...Если жена умертвит мужа, то она непременно предается смертной казни, от которой не может спасти заплата куна, если родственники не простят ее. Из правила сего исключаются беременные жены, которые за убийство мужей не наказываются, но навсегда предаются презрению и почитаются бесчестными. Если муж убьет жену, то он может избавиться от казни, заплатив кун. Родители за убийство детей своих ничем не наказываются, но женщина, умертвившая от стыда младенца, незаконнорожденного, предается смерти. Самоубийцы погребаются в отдельных местах. Ежели женщина будет сбита с ног всадником и изувечена и от того родит мёртвого ребенка, то с виновного взыскивается плата по следующему расчету: за младенца до 5-ти месяцев за каждый месяц — по одной лошади, а за младенца от 5-ти до 9-ти месяцев за каждый месяц — по одному верблюду. Изнасилование равняется убийству и потому подвергает виновного смертной казни или заплате куна мужу за жену и родственникам за девицу; но женитьба на изнасилованной девице и уплата за нее калыма избавляет преступника, как от смертной казни, так и от куна. Муж, заставший свою жену в прелюбодеянии, может ее убить и, если сделает сие тотчас по открытии преступления, остается безнаказанным. Во всяком другом случае, он может просить судей о приговоре к смертной казни неверной жены и ее соблазнителя, если преступление их доказано; если же четыре благонадёжных человека присягнут за них в невиновности, то суд не подвергает их никакому взысканию. Увезший чужую жену, без ее согласия, наказывается смерти или взысканием куна, а если похищение последовало с согласия увезенной, то похититель может удержать ее, заплатив мужу калым и доставив ему сверх того девицу без калыма. Обидевший женщину, обязан просить у нее прощения, а в случае отказа в оном платит бесчестие. Кровосмешание подлежит смертной казни, но она заменяется наказаниями по приговору семейства, ибо преступления сего рода не передаются на рассмотрение сторонним людям.

Богохульника, изобличенного семью свидетелями, должно убивать каменьями. ...Сына, осмелившегося злословить или бить отца или мать свою, сажают на черную корову, лицом к хвосту, с навязанным на шею старым войлоком: корову сию водят вокруг аулов и сидящего на ней бьют плетью; а дочь связывается и предается матери для наказания по ее произволу. ...Ежели сын, отдельный от отца, умрет бездетен, то имение его поступает к отцу его. Малолетние дети отдаются в опеку ближайшим родственникам, а если их нет, посторонним надежным людям.

Воспитание По рождении младенцев пекутся только о прокормлении их. Рубашек им не делают, но завертывают их в какое-нибудь полотно или от холода — в овечьи шкуры. Малютки, выползая из таковой одежды нагие, иногда в горячую золу, а иногда на снег, с первых дней своей жизни приучаются ко всем переменам воздуха. Некоторые матери сыновей своих пеленают и кладут их между коленами и ступнями подушки для того, чтобы ноги их сделались несколько вогнутыми, и от того более способными к верховой езде. Само собою разумеется, что в кочевом народе отцы не могут употреблять трудов на воспитание сыновей своих, и что уменье смотреть за стадами и ездить верхом на требуют больших попечений. О женщинах, рядящихся для работ и услуг своим мужьям, нельзя сказать того же: они непременно должны заниматься обучением дочерей своих разным искусствам, необходимым в домашней жизни, как то: прясть, ткать, шить одежды, готовить пищу, делать разные узорчатые занавески, вышивать шелком, золотом и проч.

Свадебные обряды Выше говорили мы, что, следуя Алкорану, киргизы соблюдают многожёнство. Число жен, однако же, редко соответствует у них желаниям мужей, потому что они приобретают их покупкой, которая называется калым и возрастает с количеством жен , так что вторая стоит дороже первой, третья — дороже второй и так далее. По сему правилу, несколько жен может иметь только богач, а недостаточные простолюдины вообще имеют по одной. Нурали , хан Меньшей орды, имел 16 или 17 жен и сверх того около 15 наложниц (которых также можно держать и которых дети мало отличаются от законных), а потому он был отцом 32 сыновей и 33 или 34 дочерей. Молодые мужчины большею частию не по выбору своему берут первых жен, но по назначению родителей, девицы же всегда подчинены воле их. Оттого истинная привязанность между супругами встречается редко. Многие отцы, особенно знатные и богатые, сговаривают детей своих еще в пеленах. Первое основание брака составляют условия о числе калыма и сроке уплаты оного. Когда условие сделано, то мулла освящает его, трижды вопрошая отцов или родных жениха и невесты: согласны ли они соединить своих детей? — и читая молитвы о благоденствии будущих супругов при свидетелях или посредниках, избираемых для решения споров, которые впоследствии времени могут возникнуть между договаривающимися сторонами. Сговор сей заключается каким-нибудь пиршеством, приглашением гостей и разными забавами. Потом жених или отец его начинают выплачивать калым, а отец невесты приготовляет ей приданое, какое желает или какое обещался дать . Пока калым не выплачен, свадьба не совершается, но жених имеет право посещать невесту наедине и даже спать с нею вместе, не нарушая, однако же, целомудрия. В некоторых поколениях и родах свидания сии сопровождаются следующими обрядами. Перед отъездом жениха к невесте отец его делает домашнее торжество: призывает муллу, читают за здоровье отправляющегося в путь молитвы и поют в честь его песни, наряжают его в богатое платье, дают ему лучшее седло с красивою сбруею, хорошую лошадь и отправляют. Прибыв в аул своей будущей подруги, он является к отцу ее или старейшему в семействе, объявляет цель своего прибытия, испрашивает позволения разбить свой белый шатер или палатку и ищет подарками и угождениями приобрести дружбу жены невестиного брата или другой подобной ей родственницы, с тем, чтобы она могла быть посредницею сношений его с нареченною женою, которую между тем от него скрывают. Таковыми средствами и подарками всем женщинам, принадлежащим к семейству, достигает он наконец предмета своих желаний: ему приводят в шатёр невесту, и оставляют с нею наедине. Хотя свидание сие иногда бывает первым в жизни для обоих будущих супругов, но поелику предшествовавшие оному обряды исполнены, и калым ежели не весь, то частью выплачен, следовательно, отступиться в сие время от заключённого до половины супружества нельзя, без гонения родителей или мщения и взысканий обиженной стороны. Впрочем, к такой решительной мере не приступают почти никогда и потому, что девицы не смеют открыто желать, а мужчина имеет средство утешить себя в одном неприятном для него супружестве другим, по собственному выбору. И опять от сего обычая страдают только одни женщины. После первого посещения невесты жених в некоторых местах получает право всегда видеть ее наедине и потому оставляет в ее ауле белый шатер свой до свадьбы; в других он должен возвратиться к отцу и не возобновлять свиданий своих с невестою до совершенной уплаты калыма. Если прежде свадьбы один из сговоренных умрет, то разбирается, имел ли жених тайные свидания с невестою или нет. В первом случае ему или родственникам его возвращается /2 отданного им калыма, во-втором — /5, остальное предоставляется родным невесты. Разбор сей делается потому, что нареченные супруги весьма часто поспешают в тайных свиданиях наперед воспользоваться будущими правами своими, а корыстолюбивые родственники невесты представляют возможность преступления, как право на удержание не принадлежащего им имущества. Если от преждевременных наслаждений невеста сделается беременною, то, совершив скорее свадьбу, отдают ее жениху, хотя бы калым не был выплачен. Когда же все идет должным порядком, и жених, выплатив калым, желает окончить свадебный обряд, то он дает знать о том будущему тестю и, наконец, сам является к нему с ближними своими. Тут родственники невесты приступа-ют к нему с требованиями подарков: один снимает с него халат, другой шапку, третий берет пояс, узду, седло и проч., и всякий приговаривает: это за воспитание невесты. Равным образом (как увидим ниже) поступают и родственники мужа, когда привезут к ним приданое молодой жены. Пока готовят приданое, подруги и приятельницы невесты собираются к ней по вечерам работать, одевать ее и петь песни!. По окончании всех свадебных приготовлений, жениха и невесту, наряженных в лучшее платье, приводят в кибитку, назначенную для совершения брака. Мулла становит их посредине, ставит пред ними чашу с водою и, накрыв оную полотном, читает молитвы; потом спрашивает соединяемых, охотно ли они при-ступают к браку, и трижды поит их водою, наконец, дает оную пить всем предстоящим. Если же сих последних много, то он только окропляет их. Некоторые муллы в чашу с водою кладут при сем случае стрелу с привязанным к ней клочком от гривы жениховой лошади и с лентою невесты, другие вместо того погружают в воду написанные на бумаге молитвы. После сего главного обряда, который соответствует венчанию христиан, новобрачной надевают на голову вместо девичьего женский убор и сажают ее посреди кибитки, в которой собравшиеся около нее женщины поют песни. Молодой муж подъезжает к дверям оной и просит позволения войти, но его долго не пускают. Наконец, он врывается, силою отнимает жену, выносит ее, сажает с собою на лошадь, и увозит или к себе , или в приготовленную для них в том же ауле кибитку, и тут уже никто не нарушает их уединения. В некоторых частях Меньшей и Средней орд невесту в день свадьбы носят по всему аулу на ковре, прощаться. В Большой орде она сама ходит и прощается со всеми. Во многих поколениях обычай врываться новобрачному в кибитку молодой супруги и силою увозить ее, не существует. Вместо того, после совершения брака женщины отводят молодую на ночь в белый шатер, где она видалась с женихом, еще будучи невестою, и оставляют ее там, по удалении провожатых туда же приходит и жених. Между тем к шатру привязывают лошадь с нарядным убором и халат. Поутру, если молодой муж нашел жену свою добродетельною или, по крайней мере, невинною против него, надевает приготовленный ему халат, садится на лошадь и приезжает с радостным лицом к тестю, где между тем ожидают его приветствия и поздравления созванных гостей. Если же муж находит жену свою виновною и если не сам он участник преступления ее, то имеет право приготовленную для него лошадь заколоть, одежду изорвать, кибитку изрубить и, покрыв таким образом преступницу позором, требовать от отца ее возвращения калыма или другую дочь без всякой новой платы. Заметим здесь мимоходом, что строгие требования сии, введенные древними обычаями, ныне очень ослабели, как говорят старики, потому что целомудрие вообще не так сохраняется, как прежде. Счастливо оконченная свадьба заключается празднествами, пирами, скачками и разными играми. К отъезду новобрачных от отца молодой жены собирается весь аул, в котором она жила. Тут отец торжественно вручает зятю навьюченное на верблюдах и лошадях приданое, а потом делает дочери своей наставления, увещевает ее быть верною и добродетельною, прощается с нею и, наконец, посадив ее на лошадь, подводит за повод к мужу . Молодые супруги отправляются обыкновенно при слезах и воплях собравшихся на прощанье женщин. По приезду в аул мужа отец его дает праздник и созывает гостей. Между тем возле кибитки его ставят кибитку новобрачной и выкладывают приданое ее, из которого жадные родственники поспешают выбрать себе то, что им нравится, и дарить ей в замену другие, по большей части худшие вещи. К приданому жены немедленно присоединяется и та часть имения, которую отец отделяет всякому женатому сыну. Для доказательства расторопности и рачения молодая жена обязана несколько дней по прибытии в аул мужа, вставая как можно ранее, ходить открывать верхи кибиток у родственников его. Сколько бы жен киргиз не имел, всякая из них при малейшем его достатке, живет в особой кибитке, или юрте, потому-то и полагается правилом, что невеста должна в приданом своем непременно иметь кибитку. Старшая, или первая, жена называется байбича (богатая жена), она одна — настоящая хозяйка дома. Если бы муж и не любил ее, он обязан иметь к ней уважение и внушать оное прочим женам своим, которые между тем, будучи все равны, не имеют никаких друг перед другом преимуществ и находятся в некоторой зависимости от байбичи. Впрочем, приданое их не мешается и всегда остаётся принадлежащим той, за которою получено. Осторожные мужья даже и скота жен своих никогда не смешивают в одном стаде. Обыкновение сие введено для того, чтобы имущество матери доставалось только ее собственным, а не другим детям ее мужа. Байбича может оставить мужа, если имеет к тому важные причины, и возвратиться к родным своим, младшие жены не могут сделать того же. По смерти мужа старший брат его или старший сын вступает в управление домом. Дядя, заступивший вместо отца, обязан выдать племянниц замуж с приданым, которого количество хотя не определено, но должно быть соответственно состоянию семьи, а остальное имущество разделяется между племянниками. Многие киргизы женятся на калмычках, не принуждая их переменять религии, но в выборе жен из своего народа соблюдают самые отдаленные линии родства. Многие даже почитают непозволительным брать жену с собою из одного родового отделения. Например, джаголбайулинец не женится на женщине, принадлежащей к роду джаголбайлы, но будет искать себе жену в другом поколении или, по крайней мере, в другом роде семиродского поколения. Впрочем, правило сие не общее. В противоположность оному некоторые киргиз-казаки признают, что по смерти одного брата, другой, делающийся главою его семейства, имеет право жениться на одной из младших жен покойника!.

1. Женский пол в свидетели ни по каким делам не принимается и в делах судных вовсе они никогда не участвуют. 2. Если жена убьет мужа своего и должно бы саму ее лишить жизни за то, но она в то время будет беременна, то ни тогда, ни по разрешении ее от бремени ничем уже не наказывается, а остается бесчестной, никто ее в замужество не возьмет и в собрание не приемлется; в случае убийства женою небеременною мужа, извещают сперва ее родственников, и если они из сожаления заплатят за нее половинный кун, то обращают ее к себе и убийца остается без всякого взыскания; а когда родственники за нее платить не согласятся, то убийцу пре-дают смерти. 3. Если от с топтания лошадью жена родит мертвого младенца, то полагается за пятимесячного умерщвленного младенца за каждый месяц по одной кобыле; а от шестимесячного до девятимесячного — по другому году верблюда, за каждый месяц; в десять же месяцев платит за мужской пол полный кун, а за женский — половинный (киргизы считают 12 месяцев в утробе младенца и всякого животного до произведения на свет).

О содомском грехе, насилии и блуде 4. Скотоложству и мужеложству примера в киргизской степи не было, а потому и положении на сие никакого нет. 5. Кто насилие учинит девке просватанной, с того следует взыскать жениху девку же и сверх того одного слугу и одного верблюда, один панцирь и 24 штуки разного скота; буде же виновный не в состоянии сего платить, то подвергается смерти. 6. Если жених блуд сделает с невестою своею прежде брака, то порют брюхо у лошади, на которой он приехал и режут на нем лучшую одежду; лошадь сия отдается в пищу одним порочным женщинам; а если сделает сие посторонний, тоже без насилия, то предоставляется воле жениха или простить виновных, или взыскать штраф; если же не очреватит, то посторонние стараются мирить, а буде жених на сие не согласится, то наказывают виновного плетьми, 50 ударами, наказание же невесты предоставляется рассмотрению жениха, с отца же невесты никакого взыскания не полагается; но если жених часто ездит к невесте и между тем она обрюхатит, хотя бы и от постороннего, тогда виновный штрафу не подвергается; а буде в первый приезд жених найдет ее уже брюхатою, то по требованию жениха виновный наказывается смертью. 7. Кто не просватанной девке учинит насилие и в том изобличен будет, тот должен заплатить за обиду отцу полкуна, т.е. 50 лошадей, одного слугу, один панцырь и одного верблюда, в противном случае виновного следует повесить, а если же девка согласится выйти за него в замужество и отец на то будет согласен, то решаются обыкновенным калымом, т.е. платит жених 32 лошади, двое слуг и одного верблюда; калым сей должен он платить в самом скорейшем времени. 8. Кто замужней женщине учинит насилие, тот наказывается смертью, или, по согласию мужа, платит ему в штраф пол куна. 9. Доказательства в насилии должны быть следующие: обиженная должна тотчас объявить о том в ауле, или сделать знаки на лице виновного, или одежду изорвать на нем, тогда принимается доказательство ее за вероятное, буде же она того не учинит, или промолчит хотя один день, то просьба ее в уважение не принимается. 10. Кто учинит блуд по согласию с чужою женою и в том изобличен будет, то муж в праве с нею развестись и с виновного должен получить девку без платы калыма; буде же развестись не пожелает, то виновные по усмотрению наказываются телесно. 11. Кто смешается из ближних родственников, тех по закону, хотя следует убить, но из уважения иногда к родству, наказывают по домашнему одни родственники, посторонние же в сие дело не вмешиваются. 12. Если холостой с просватанною девкою сделает блуд без насилия, и она от него родит, то он непременно должен на ней жениться с платежом калыма, в противном случае подвергается смерти. 13. Кто с просватанною девкою сделает блуд по добровольному с нею согласию, то отец девки должен за небрежение дочери, отдать жениху, сверх одной еще другую девку, как и сделавший блуд, обязан отдать ему таковую же. Калым же за первую получает отец жениха сполна, а виновный в блуд одеянии сверх той девки платит жениху 27 разных скотин, или отдают его в работники, буде платить не в состоянии, если же согласится жених взять виновного в работники, то наказывают его жестоко плетьми и потом делают свободным. 14. Если жена и дети о воровстве знали, таковые остаются без спросов и без взыска, ибо строго запрещается на старшего выводить что либо; от жен объявления о сем не принимается, но если сын будет выводить воровство отца, то донос принимается и судится настоящим порядком; если же сын не объявит о воровстве, то в вину также не поставляется. 15. Кто с пожара что-либо украдет, то с того за вещь втрое налается взыскание; за лошадь же 9 разных лошадей, то же и за рогатую скотину — 9 скотин, а за барана — три барана. 16. Если сын или дочь обокрадут отца или мать, то первого наказывает сам отец, а дочь наказывает мать нещадно; если они, обворовав родителей бегут, то по поимке, сверх наказания, отбирают украденное; буде промотают, то только их наказывают; если же они покажут, что украденное передали кому-либо в посторонние руки, а тот в получении не признается, то должен очиститься присягою или заплатить переданное; более же штрафу не полагается. 17. Если обокрадёт жена мужа, то оную муж наказывает за первое воровство и за второе сам собою, за третье же жестче; а если и еще учинит воровство, таковую выгоняют вон на свою родину. 18. Если сын или дочь будут на отца или мать доносить о каком-либо злодеянии, то по доносу сына судья или бий рассматривает наперед поведение отца, и если отец честного жития, а сын свидетелей и ясных доказательств на донос свой не имеет, то сына наказывают плетьми без счета; от дочери же никаких изветов на родителей не приемлется. 19. Если сын или дочь, быв уже помолвлены, вступят в супружество с другими, без ведома родителей своих, таковых предают смерти; но когда сын или дочь, первый ни у кого еще не сватал, а последняя тоже еще не была просватана, таковым позволено сочетаться и самовольно; отцы же из сожаления к ним решаются между собою калымом и платят за дочь 32 лошади, две калмычки, одного верблюда и одну лошадь лучшую, да за бесчестие, по самовольству от родителей, со стороны сына полагается 9 разных сортов лошадей и одна лучшая лошадь, если же платить им будет нечем, то плату производят по исправе. 20. Если сын или дочь станут отпираться от родителей своих, что они не ими прижиты, таковых отец выгоняет из дома, лишает родства и не дает платья и животных, а сверх того, приказывает с ругательством отыскать известного им отца; после сего, никогда уже к себе их не принимает, и судья принять таковых не может отца принудить. 21. Кто умрет бездетен, то жена, если у него была только одна, поступает к старшему брату, но если их было две, тогда берут братья, буде есть, тоже каждый по одной, только не иначе, как с согласия жены, и отнюдь не принуждают их насильно идти в замужество; имение разделяют по части каждому, хотя бы их было до пяти братьев; если же жена не согласится быть женою старшего брата; а выбрав из младших, который ей приглянется, т.е., средний или самый меньшой, то должен заплатить большому брату, которому она по закону принадлежала, 9 больших и малых скотин, в том числе, одну хорошую лошадь; если жена не пожелает быть в замужестве, то также насильно ее к тому не принуждают; равно имение и скот от нее не отбирается, но только смотрят за поведением ее все ближние родственники, дабы она не могла иметь связь с каким-нибудь холостым человеком и утратит скот или имение; если же пожелает она не за родственников в замужество, а за постороннего какого-нибудь человека, тогда запрещения равномерно не делают, но имение и скот берут родственники с мужниной стороны и делят между собою по частям, а тот, который берет ее в жены, должен заплатить братьям умершего 26 разных скотин, в том числе, одного верблюда и одну лошадь; когда же нет родственников ни дальних, ни ближних, с мужниной стороны, то сохраняется у ней скот в ауле, в котором живет; но если и жена умрет, то аул той волости употребляет на четырехкратное поминовение из оставшегося капитала три части, а половина четвертой отдается мулле за чтение алкорана, последнюю же тем, которые жили близ соседа, старшим и малым, мужеского пола по частям, а женскому полу не дают ничего. 22. Если сын, отделенный от отца умрет бездетным, то имение его поступает отцу его, а жена старшему брату точно таким же порядком; если же братьев родных нет, то наследует тем сродный брат, а сродного нет, берет двоюродный, буде же и сего нет, то наследует внук по линии родства, и так далее, но тоже посягает в замужество жена не принужденно, а по своей воле; буде у умершего сына нет уже отца, дяде один капитал, а дяди не будет, наследует оным дед; буде же и сего нет и родства не имеет, то имение делится волостью, в поминки муллам и соседям мужеского пола, а женскому полу ничего не определяется. 23. Детей, оставшихся после отца или матери несовершенных лет, кои еще имением владеть не в состоянии, поручают ближнему родству под опеку, а если родственников нет, то посторонним достойным людям до настоящего возраста. 24. Равным образом, и безумные сын или дочь, оставшиеся по смерти отца и матери, вверяются ближнему родству; а когда оного не имеют, то общество принимает их в свое покровительство до смерти их; после того, все имение делится на поминки муллам и ближним. 25. Отец и мать при здравом рассудке имеют право уделять посторонним, в роде поминки, из капитала своего только восьмую часть, а семь частей должны поступать непременно в наследство детям, более же они посторонним отдать не имеют права и общество того им не позволит. 26. Духовные или изустные завещания делаются завещателями при родственниках и муллах на словах, а не на бумаге, которая у киргизов почти не в употреблении; дети должны быть довольны тем, что отец или мать при жизни своей им завещают, и хотя бы отец или мать одного из них наградили при смерти вдвое более, то остается уже при нем и не отбирается; равным образом и тот, которому против первого если бы дано было мало, претензий на оного иметь не может.

40. Кто насилие учинит девке просватанной, с того следует взыскать жениху девку же и, сверх того, одного слугу и одного верблюда, один панцирь и 24 штуки разного скота; буде же виновный не в состоянии сего заплатить, то подвергается смерти. 41. Кто не просватанной девке учинит насилие и в том изобличен будет, тот должен заплатить за обиду отцу полкуна, т. е. 50 лошадей, одного слугу, один панцирь и одного верблюда; в противном случае виновного следует повесить. Если же девка согласится выйти "за него в замужество и отец позволит, то решается обыкновенным калымом, т. е. платит жених 32 лошади, 2-х слуг, одного верблюда. Калым сей он должен в наказание уплатить в самом скорейшем времени. 42. Кто замужней жене учинит насильство, тот наказывается смертью, или по согласию мужа платит ему в штрафе полкуна, как выше показано в 41 пункте. 43. Кто смешается с родственницею, того по закону хотя следует убить, но более предоставляется суду родственников и наказывается ими по домашнему; посторонние же в сие дело не вступаются. 44. Ежели кто у кого жену отнимет, без согласия сей последней, то наказывается смертью, а буде ее согласия, то платит калым, или отдает вместо ее лучшую девку. 63. Ежели сын или дочь, быв уже помолвлены, вступят в супружество с другими без ведома родителей своих, таковых предают смерти; когда сын или дочь, — первой ни у кого еще не сватал, а последняя тоже не была еще просватана, таковым позволено сочетаться и самовольно; отцы же, из сожаления к ним, решаются между собою калымом, а платят за дочь 32 лошади, две калмычки, 1 верблюда и одну лошадь худшую, да за бесчестие со стороны сына полагается 9 лошадей разных сортов и одна лучшая; ежели же платить им будет нечем, то плату производить, когда будут в состоянии. 64. Ежели сын, или дочь станут отпираться от родителей своих, что они не ими прижиты, таковых отец выгоняет из дому, лишает родства и не дает платья и животных; а сверх того приказывает с ругательством отыскать известного им отца. После сего никогда их уже к себе не принимает. 65. Если сын, отделенный от отца, умрет бездетен, то имение его поступает отцу его, а жена старшему брату, но не иначе как по согласию; ежели же братьев родных нет, то наследует ближайший родственник; но жена умершего посягает в замужество непринужденно; буде же нет никакого родства, то имение делится волостью в поминки муллам и соседям. 66. Несовершеннолетних детей, оставшихся после родителей, поручают ближнему родству под опеку; а ежели родственников нет, то определяют к ним посторонних достойных людей до настоящего возраста. 67. Равным образом и безумные дети, оставшиеся по смерти родителей, вверяются ближнему родству, а когда оного не имеется, то общество принимает их в свое покровительство, после же смерти их, все имение делится на поминки муллам и ближним. Материалы по казахскому обычному праву, собранные чиновником особых поручений Его превосходительству господину председателю Оренбургской пограничной комиссии генерал-майору и кавалеру Михаилу Васильевичу Лады женскому от чиновника особых поручений Д' Андре Об оскорблении детьми родителей, а) Дети, обидевшие родителей своих словом или побоями, подлежат суду Султана-правителя или козыря и наказываются по усмотрению сих последних. Особых наказаний за таковые преступления не определено. При обсуждении подобного рода дел свидетелей для подтверждения слов или показаний родителей не требуется. б) Родители, превышающие власть свою над детьми, подлежат одному увещеванию бия или того лица, к коему обратятся с жалобами, но за такие поступки виновные никакому иску не подлежат. §26 О блуде. Нет почти примеров, чтобы ордынцы судились за прелюбодеяние. Семейная расправа, сделка или уговор прекращает в то же время дальнейшие иски по преступлениям, кои по алкорану заслуживают примерного и справедливого наказания. Основываясь на смысле слов того же алкорана, что нет преступления (кроме преступлений против веры), которые бы не могли быть выкупленными скотиной или вещами, ордынец не осуждая строго поступки, относящиеся до прелюбодеяния, готов выменять честь жен и дочерей своих на несколько голов баранов и т.п., а слово непорочность в орде мало имеет смысла. Как бы важно ни было преступление и как бы сильны доказательства на то были — Бий отсылает обиженное лицо с наставлением предать все дело забвению. Примечание: Случаи, представляющиеся семейному разбирательству, суть следующие: 1. Если жених застанет невесту свою в прелюбодеянии с посторонним ордынцем, и буде тут үже произойдет убийство над преступником, то родные сего последнего не имеют права требовать должного куна; а обязаны, не доводя до сведения никакой власти, обстоятельство предать забвению. Равным образом если жертвою убийства будут оба лица, учинившие прелюбодеяние, то родители невесты не возвращают назад приданого (если оно выплачено) и не имеют права изъявлять никаких претензий на поступок убийцы. ІІ.В случае же отсутствия жениха, если сей последний узнает достоверно через посторонних людей о распутном поведении невесты своей, то по возвращении аул имеет право обратиться к будущему тестю своему с требованием за-гладить проступок дочери каким-либо подарком, по получении коего все обстоятельства не имеют никаких дальнейших последствий и обе стороны остаются удовлетворенными. ІІІ.Если замужняя женщина или девица будет заподозрена в прелюбодеянии с посторонним каким-либо человеком, но доказательств на то представить труд-но, то муж той женщины или родственник девицы, предававшейся распутству, оканчивает дело иском с виновного, подлежащему ат-туну.

О браке, а) Многоженство ордынцам, как принадлежащих к магометанскому вероисповеданию, допущено. А по сему каждый ордынец может иметь у себя 4 жены.

Алкоран...

Примечание: Обряд брачный может быть производим и более четырех раз, как например, в случае смерти или развода с одной из жен. Содержание наложниц или гарем воспрещается. б) Как ордынец, так и Ордынка не могут вступать в брак до совершеннолетия, хотя сосватанными быть дозволено гораздо раньше. в) Ордынец не может быть женатым на двух или более родных сестрах в одно время. Ордынка может выйти за своего двоюродного брата в таком лишь случае, если мать того ордынца в детстве не кормила ее грудью.

г) Различного рода или отделения не могут препятствовать вступлению в брак. д) Доказательствами на законный брак не могут служить люди, прибывшие в аул невесты для сватовства, каковые выбираемы бывают самим женихом в виде свидетелей. Большею частью брат или ближние родственники исполняют эту обязанность. О калыме. Назначение калыма и определение срока в уплате оного совершается между отцом невесты и лицами, приехавшими для сватовства и служащими в то же время и свидетелями прочих условий, как-то в случае развода, раздела имения и т.п. Примечание: 1. Калым может быть выплачен разом или в разные определенные сроки по частям.

а) Брак не может быть совершен до получения сполна калыма.

Примечание: 2. По несостоятельности жениха по обоюдному согласию некоторая часть калыма иногда выплачивается и по совершению брака.

б) Калым идет в пользу невесты или родных ее. в) Для получения калыма не может быть послан отец невесты, но братья буде таковые есть или же родственники ее.

г) Киргизские калыми бывают трех разрядов.

Калым 1-го разряда или самый богатый состоит из 120 баранов, 32-х лошадей и 4-х верблюдов пяти лет. Калым 2-го разряда состоит из 60 баранов, 16 лошадей и 2-х верблюдов пяти лет. Калым 3-го разряда состоит из 16 лошадей или двух верблюдов (без различия лет) но в числе сих лошадей должны быть PІ дойные кобылицы дабы составилось непременно число 20. Примечание-. 3. При уплате богатого калыма не воспрещается жениху увеличить число голов по своему произволу, равно как и добавить сверх всего разными вещами, мехами и.т.п. При отдаче же калыма 3-го разряда по несостоятельности, жених может иногда с общего согласия выплатить некоторую часть и вещами, одним словом тем, что только может, и родные невесты не могут отказываться от принятия такового калыма. Отец невесты непременно должен со своей стороны дать дочери утау, т.е. кибитку с одним или более верблюдами. д) При вступлении ордынца во вторичный, третий и четвертый браки калымы выплачиваются каждый особо и на тех же условиях, что и при первом браке. е) Ордынка, сделавшись женою ордынца, пользуется правом на имущество наравне с мужем. При взятии же к себе ордынцем второй жены, то по усмотрению его часть скота отходит в пользу той жены, остальное остается во владении байбичи, старшей или 1-й жены, совокупно с мужем. Таковой же порядок раздела производится при взятии 3-й и 4-й жены. Примечание: 4. В случае если ордынец взяв Ордынку во вторую или третью жены, не успев уделить необходимую часть от своего имущества умер, в таком случае надлежащая часть уже уделяется бием или обще уважаемым в орде лицом и на том же основании как бы при жизни мужа. ж) Обряд венчания не может считаться действительным, если при оном не находились по крайней мере два посторонних, и не из родственников жениху или невесте свидетеля. з) Мулла за совершенный обряд венчания получает 2-х баранов и не менее 1 ягненка. §44 О разводе (талак). Ордынец во всякое время может развестись с женой своей. Причины развода основываются на одной воле мужа.

а) Ордынка ни в коем случае не имеет права требовать разводной у мужа. б) Ордынка может идти жалобою на своего мужа к бию, обязанность коего увещеванием водворить спокойствие в семействе. Но буде одна и та же принесет троекратно жалобу на дурное обращение с нею мужа, то бий отсылает недовольную к козью или мулле, который на основании алкорана может произвести развод.

г) Родственники Ордынки, изгнанной мужем своим, обязаны принять ее под свое покровительство. д) Ордынка после разводной может выйти вновь замуж за другого; но к первому мужу возвратиться может не иначе, как пробыв некоторое время в замужестве с другим ордынцем, который впрочем не обязан уступить таковую прежнему ее мужу. е) При вступлении вторично изгнанною ордынскою в жены к прежнему мужу обряд венчания необходимо должен быть совершен, но без уплаты калыма. ж) Расторжение брака считается действительным не иначе трех месяцев. Подобное объявление о разводе может произвестись мужем и не при посторонних свидетелях, а при одних семейных людях. з) Ордынка, получившая разводную, обязана в тот же день покинуть аул мужа, оставив калым свой, и все вообще имущество, удержав при себе одну не-обходимую одежду. Об опеке, а) Опека над имуществом производится: 1) над детьми, оставшимися после смерти отца или матери сиротами и не достигшие до совершеннолетия; 2) над людьми, лишенными умственных способностей; 3) над имуществом расточителей. б) Во всех вышеупомянутых случаях в опекуны выбираются из тех людей, кои известны в орде своим хорошим поведением и назначаются бием или аксакалом, а иногда сам бий соглашается быть опекуном. в) Обязанность опекуна: пещись о сохранении всего имущества, находящегося под его введением равно как о воспитании детей, буде опека та определена над малолетними, но в действиях своих отчетов опекун никому не сообщает. Опекун никаким определенным возмездием не пользуется. Родственники, назначенные бием, или посторонние лица не могут отказываться от принятия детей или имущества под свою опеку. г) Малолетние дети и вообще лица, находящиеся под опекой, отнюдь не могут распоряжаться своим имением без ведома приставленных опекунов. д) При принятии под опеку имущества в известность таковое не приводится равно как и при сдаче оного, а по сему в случае опекун замечая в утрате или в неблагоразумных распоряжениях того опекуна, то по удалении сего последнего от должности, взыскивается с его собственного имущества утраченное лишь приблизительно и по указанию посторонних людей. §51 Об усыновлении. Ордынец при усыновлении детей обязан для обеспечения уделить в пользу усыновляемого часть скота своего, который пасется в общем стаде. Приплод принадлежит усыновляемому. Ордынец, усыновляющий чужих детей, имеет полную отцовскую власть над ними; печется об их воспитании, женит их и проч. Но на наследство подобные дети прав никаких не имеют по смерти усыновившего родителя, сироты получают лишь то только, что успели приобрести в течение жизни своих благодетелей, а тоже и тот скот, который был отдан им прежде для обзаведения. Равным образом буде ордынец прогнать или пожелает отделить вовсе от своего семейства, то обязан оставить при сиротах все приобретенное ими имущество. (12) Байбича или первая жена, полная хозяйка всего имущества наравне с мужем при жизни сего последнего. От нее отчасти зависит, что именно уделить из имения второй и третьей жене; следовательно, байбича во всяком случае имеет более чем прочие жены. (13) Бий не обращает внимания на жалобы, приносимые женами на мужей своих; дабы чрез это отнять у первых всякое право иметь какую-либо претензию на мужа и чрез это поддержать рабское их состояние. (14) Мало в орде примеров, чтобы ордынец брал обратно к себе в жены уже раз изгнанную талаком ордынку, еще реже бывает, чтобы второй муж уступил прежнему жену, угнанную последним. Но бывают такие случаи, что киргизец, изгоняя жену свою и имея в виду возвращение ее, условливается наперед с одним из родственников своих, чтобы тот, женившись на его жене и продержав жену несколько дней или хотя бы одни сутки, непременно возвратил ее обратно. Материалы по казахскому обычному праву, собранные чиновниками Оренбургской пограничной комиссии в 1846 году

Браки и последствия от оного происходящие ... 25. Условия о бракосочетании детей бывают, или когда они находятся в малолетстве, или в юношеском возрасте. Родители и родственники, предложив женить своего сына на избранной ими девице, посылают для сватовства, уполномоченного к родителям или родственникам ее. Он делает им предложение, на которое, если они согласятся, то назначается калым (плата за невесту). Часть оного отдается немедленно после сего. Затем в продолжение времени калым уплачивается постепенно. Со стороны родителей невесты или родственников ее, при самом заключении условия, делают уполномоченному и родственникам жениха подарки, по состоянию их. 26. В течение времени, когда калым еще не выплачивается, жених часто посещает свою невесту. Вблизи аула, где она жительствует, отводится ему особая кибитка. Ближайшие родственницы невесты днем часто посещают его. Вечером приходит к нему одна невеста и с ним ночует в кибитке. Но при том строго наблюдается, чтобы жених не совокуплялся с нею; за нарушение сего, в особенности насильственным образом, по решению бия, отказывается ему в невесте, а при том он не только лишается своего отданного в калым имущества, но даже отбирается у него лошадь, на коей приехал и платье, в коем тогда находился и с тем вместе жестоко наказывается телесно; иногда же, смотря по значительности родителей невесты, смертной казнью. 27. По уплате калыма совершается в ауле невесты бракосочетание по обряду Магометанскому. Новобрачные должны непременно ночевать первую ночь после сего в этом ауле. Затем, если новобрачная целомудренна, то по окончании обычного пиршества, новобрачный увозит ее в свой аул. Буде она окажется не целомудренною, в таком случае делается разыскание, кто в этом виновен, ново-брачная или муж ее. В первом случае отказывается от нее, берет обратно калым и разглашается о поведении ее. Если же он лишил ее целомудренности, то поступается с ним как выше сказано. 28. При увозе новобрачной мужем, она непременно должна взять с собой в кибитку одежду и наряд, предварительно для нее приготовленные. 29. Если сосватанная невеста откажется по каким-либо причинам от замужества, то отданный за нее калым возвращается по принадлежности. Буде эти причины произошли от поступков жениха или родственников его, в таком случае калым не возвращается, также не возвращается калым, когда жених откажется без всякой причины взять ее замуж. 30. Когда киргиз, имеющий сосватанную невесту, умрет или будет за преступление удален из Орды, то она должна выйти замуж за ближайшего его родственника. 31. По истечении некоторого времени пребывания новобрачной у мужа, она приезжает в гости к родителям своим или родственникам, которые должны сделать ей, по состоянию, подарок. 32. Когда родятся у нее дети мужского пола, то они в малолетнем возрасте приезжают к деду и бабке с материной стороны, а в случае смерти сих послед-них, к наследникам их, кои непременно должны сделать им подарки из вещей, самими малолетними выбранных. Впрочем, если бы не было на это согласия, то малолетние берут выбранное ими насильственно или тайно, не подвергаясь за это взысканию. 33. После смерти киргиза, вдовы его непременно должны выйти замуж за ближайших родственников умершего. Но бывает изъятие, когда вдовы имеют своих детей, при коих остаются они не замужними. 34. Когда жена укроется от мужа и станет жить у другого ордынца, тогда муж требует возвращения ее к себе. Она по решению Бия наказывается за укрывательство телесно, при собрании посторонних людей. 35. Киргиз, соблазнивший к таковому поступку женщину, по решению бия подвергается взысканию в пользу мужа ее по девяти вещей из каждого рода имущества. 36. Если девица, имеющая от роду не менее 12 лет, скроется от родителей и станет жить у постороннего киргиза, то родители ее отдают замуж за этого киргиза, по предварительному о том с ним согласию и назначению калыма.

Опека над детьми и имуществом 37. Дети, оставшиеся после смерти отца, поступают под опеку матери, которая в таком случае уже не принуждается к выходу в замужество. Она управляет имением, до совершеннолетия их, когда они сами вступят в распоряжением оным. 38. Дети, оставшиеся после смерти отца и матери, поступают вместе с их на-следственным имуществом под опеку ближайших родственников своих до со-вершенного возраста мужского и до выхода в замужество женского пола. Примечание: По обыкновению совершенный возраст считается у киргизов по миновании 15 лет от рождения. 39. Если дети сироты, по достижении совершенного возраста узнают, что из имущества их часть или все родственниками утрачено, то приносят о сем жалобу. Бию, по разбирательству и решению которого возвращается по принадлежности утраченное имущество, более же никакого взыскания с виновных не делается.

(Поручик Аитов) ...Опека после смерти родителей, малолетних детей поручается до пятнадцатилетнего возраста родственниками; если таковых не будет, то благонадежным ордынцам. По совершеннолетию опекун обязан отдать все принадлежащее имущество вполне, с которым они уже могут поступать по своему желанию. ...Обряд бракосочетания ордынцев начинается сватовством. Желающий вступить в брак, посылает к ордынцу, с которым хочет породниться, сватать своего родственника, а если его нет, тогда знакомого, который решается и условливается отдать родителю, родственнику или воспитателю за калым сто двадцать баранов, одного служителя из персиян, а если такового нет, то заменяют шестидесятые баранами, одного верблюда (который называется янымагалым: еще одного верблюда), этот называется калымтия (одну лошадь), называемую театр. По отдаче калыма жених отправляется к невесте секретно и берет с собою, для подарков пять голов скота, состоящего из трех верблюдов и двух лошадей, из вещей разного сорта девять (это называется или). По приезде останавливается в палатке, для него поставленной в отдалении от аула, где отдает воспитателю невесты привезенные подарки и последний в благодарность делает угощение, после этого вечером воспитатель невесты в своей кибитке близ дверей приготовляет приличную постель, при которой ночью жених ожидает невесту, которую родственники женского пола приводят на свидания к жениху, за что жених дарит женщинам лошадь; при рассвете жених отправляется обратно в палатку, что продолжается дня четыре, после чего возвращается в свой аул. В другой раз жених отправляется с двумя товарищами к воспитателю и берет подарков для невесты, двух верблюдов и кибитку с половинными кошмами, по приезде туда, дает воспитателю для свадебного угощения двадцать лошадей, который и приготовляет угощение и сзывает родственников и всех ближних ордынцев на свадебный пир; причем бывает скачка и разные по их обычаям увеселения. После этого жених должен условиться отдать воспитателю невесты одного служителя, двадцать лошадей (это называется никах-аста), вечером призывается знающий обряд закона, или грамотный, который по закону Магометанскому читает молитвы и совершает бракосочетание и соединяет их. Ему за венчание дается один баран. Воспитатель при отправлении молодых дает приданное пятнадцать верблюдов, навьюченных каждый разным хорошим имуществом, а для молодой — двух лошадей, одного иноходца, и дорогого скакуна.

(Губернский секретарь — Беглов) По смерти мужа, жена его должна выйти замуж за одного из братьв умершего, если они есть, преимущественно за старшего, причем получает из имения умершего мужа восьмую часть; прочее же имение остается детям умершего. Братья умершего могут избавить жену его от замужества; и тогда она выходит замуж уже по своему произволу. При разделе наследства жены умершего, каждая получает по восьмой части, прочее же разделяется между детьми умершего, а именно, сыновья получают по полной части, а дочери по половинной, т. е. две дочери получают часть равную части сына. Если после умершего остаются дети, то они поступают под надзор одного из братьев умершего до их совершеннолетия. Сватовство у киргизов бывает старшими семейств — еще в малолетстве нарекаются жених и невеста, по согласию отцов их, или братьев. Иногда отцы, находясь в дружбе, дают друг другу слово соединить детей своих, хотя они и очень малы; что еще более связывает их дружбу. Часто случается, что находясь в дружеских отношениях, двое, не имея еще детей, дают слово, если будут у них, у одного сын, и у другого дочь, соединить их и таким образом сын, не видавший никогда невесты, исполняет священную волю отца своего. Невеста до совершеннолетия живет у отца в доме. Жених, по совершению брачного обряда, берет ее в свой аул, где жена его ставит новую кибитку (утау).

Власть родительская у киргизов была прежде слишком неограниченна над детьми, но ныне не выступает из пределов законом империи определенных. За оскорбление родителей и неповиновение власти их, — дети того и другого пола подвергаются сначала телесному наказанию; при повторительных же огорчениях отца или матери изгоняются из среды семейства без всякого пособия и предоставляются собственной участи, впредь до смягчения родительского гнева. Жалобы детей на родителей, весьма мало уважительны, и если бы оказались весьма важными, то большей частью оканчиваются увещаниями судей и вознаграждениями за их беспокойство и за расходы красноречия. Жалобы детей на родителей, весьма мало уважительны, и если бы оказались весьма важными, то большей частью оканчиваются увещаниями судей и вознаграждениями, за их беспокойство и за расходы красноречия.

Обязанности супружества При дозволенном религией множества и настоящих понятиях о женщине, униженной Мугамедом самые тяжкие исполнения достаются на долю слабого пола. Безусловное повиновение воле мужа, деспота и все труды домоводства на ответственности ее. Непослушная и ленивая жена, кроме побоев, может быть даже отторгнута от супружества мужем тунеядцем.

Разврат и распутство Подвергают виновных телесному наказанию, если они бедны, богатый же выплачивает определенную судом часть из имущества своего отцу соблазненной (если была девица) или мужу (когда замужем). Участницы преступления предоставляются мерами семейного взыскания, которое для девицы ограничивается ворчаньем стариков и маленьким стеснением свободы их, но женщина должна бояться или ревности мужа или полномочия его на расторжение с нею супружества.

1. Нерасположение мужа к жене, особенно когда она сварливостью или другими неприятными качествами усилит это нерасположение. Выведенный из терпения муж произносит ей отвержение, словом: талак и пораженная им рабыня, как бы не любила своего деспота, должна оставить его и своих сыновей, дочерей же имеет право брать с собой. 2. Нерасположение жены к мужу, усиливаемое другими дурными свойствами, которые вынуждают ее просить и даже покупать у мужа своего талак баин согласие на расторжение. 3. Распутство жены и другие нестерпимые качества порождают талак мугаллаза, при котором, отторгнувший от себя жену муж может опять взять ее к себе, но не иначе как после супружества ее за другим.

Свадебные обыкновения Сватовство. Редко по личному усмотрению жениха, чаще по рекомендации знакомых и родных или из особенных видов кандидату на супружество, отправляет в аул предназначаемой невесты свата для объяснения своего намерения отцу ее, который, на предварительном совещании с родными, отвергает или принимает предложение. В последнем случае девица, воли которой на этот раз не спрашивается, удаляется из своего аула. Между тем, затевается домашний праздник и тут заключаются договоры о количестве и ценности калыма со стороны невесты, киргизы не говорят ни слова. По совершенным условиям, сват получает в свою пользу дары отца невесты и едет с приятным известием в аул жениха, хладнокровно ожидающего развязки своей затеи. Права помолвленной. Жених, выплативший третью часть калыма, не смеет показываться днем, в кибитку будущей своей подруги, пользуются, однако же, довольно приятным и обширным правом любви к своей суженной. Ночью он входит в ее кибитку и низко кланяется около двери три раза; отец и мать невесты, заметив низкопоклонника, тот час ложатся в постель и прикрываются, чем могут, счастливец, пользуясь так дешево купленным снисхождением родителей, безмятежно пробирается в постель к своей возлюбленной. Однообразный роман этот продолжается до окончательной разделки жениха калымом и известен под названием «калындык ойнау» (игра за пазухой), забава эта имеет, однако же, свою горькую сторону, — когда счастливица забеременеет, не дождавшись свадьбы. Избавиться от беременности ей необходимо, иначе несчастная девушка останется навсегда особою, лишенной права на определенное звание в своем поле и любовь суженого ей тут не поможет, он не должен жениться на беременной. Так неумолим закон народа, за неизбежное почти преступление, повод к которому легкомысленно доверяется тем же судьей, произволу молодых людей, увлекаемых необходимою волной страсти. Девичник. По уплате всего калыма, жених едет в аул невесты своей с двумя или более товарищами, но без отца и матери (как делают башкиры). Девицы и молодые женщины занимают с невестой особую кибитку, где поют поодиночке песни, заключающиеся в вопросительной импровизации о любви мужчины, в честь которого поет жена; молодые мужчины, между коими и жених, сидит вне кибитки, и тот из них, к которому относится жена, отвечает также импровизацией на данную тему с предложением просьбы о дозволении войти в кибитку очаровательницы. Брак. По окончании песен, которые продолжаются с вечера до утренней зари, является в аул мулла. Подруги оставляют просватанную одну. Мулла, заняв особую кибитку и избрав двух посторонних аульных молодцов, посылает их спросить жениха и невесту о взаимном согласии на вступление в супружество, причем приветствуют старики и почетные люди. Посланные (шаферы) по возвращении докладывают об утвердительных ответах вопрошаемых!. Мулла спрашивает при содействующих, слышали ли о согласии четы, и те подтверждают доклад посланных. Три раза посылается таким образом эта депутация, три раза доставляются ответы, трижды подтверждаемые свидетельством посторонних. После чего мулла входит в кибитку невесты и встав с противоположной стороны от нее, наливает чашу чистой воды и читает молитвы Корана, низводящие благоволения Аллаха на супружество. Потом освященную воду посылает вкусить невесте и жениху, все еще не имеющему права войти в кибитку жены своей. После жениха могут все присутствующие при свадьбе прихлебнуть этой воды.... тем и оканчивается обряд религии. Молодых отправляют в большую кибитку, поставленную в некотором расстоянии от аула и в местечке всегда укрытом. Начинается той (пир, бал), продолжительность коего зависит от богатства и значительности тестя и новобрачного.

Оставшиеся после смерти каких-либо ордынцев имение и скот, не есть существенный обычай, чтобы брать, как говорится, на опеку, но только есть непременный долг ближайшего родственника и даже всякого местного начальства, бия или старейшины иметь наблюдение за нестрачею этого. Жена, оставшаяся после мужа бездетна, состоит в полном распоряжении родственников мужа. Она не только не имеет права располагать имением и скотом, но даже и сама не сможет отойти, без дозволения их, ибо есть примерный обычай, стараться отдавать за братьев умершего, с большим сохранением миролюбия в этом деле, но оставшаяся с детьми, как то преимущественное в вольности и даже нередкие получают от этого свободу, проживая впрочем около родственников.

Браки Дела брачные не столько зависят от родственников, биев или аксакалов, сколько от тех, кто совершал брак мулла, и потому преимущественно их в этом деле почти без муллы не имеет значительной силы. Но в этом случае, сколько возможно удерживается брак между женою и мужем, если не будет особых причин к тому возбуждающих. В случае смерти невесты или жениха, представляется право жениху брать другую сестру невесты, а невесте выходить за брата умершего мужа, что и считается почти непременным взаимным долгом, но в этом случае условленный калым удерживается и не увеличивается, даже и редко возвращается. На народных правах торговля есть чистейшее средство к приобретению со-стояния киргизами и она, кроме прилежных, занимающихся более торговлей, производится натурою, нежели на деньги и возвращается по условию беспрекословно, в случае же жалобы обращается истец к разбирательству. На народных обычаях мена производится скотом на скот, или произведением на произведение, даже и заочно что такой-то скот или произведение он меняет на такое-то. Всякая продажа между киргизами, по народным обычаям, бывает без особенных актов и не есть прямая обязанность объявлять своему бию или аксакалу. Долг между киргизами есть также безусловный предмет и почти без всяких актов, или даже и редко со сведения их местного начальства, но каждый получатель вознаграждает заимодателя по условию и более от себя.

Свадебные обряды Число жен, как бы последую мусульманизму или Алькорану, вообще у киргизов не соответствует сему правилу закона, которых они приобретают калымом и, следовательно, многоженство соблюдают только некоторые богачи, но впрочем у киргизов не есть народный прямой обряд брать много жен. Молодые мужчины, большею частью, не по выбору берут первых жен, но по назначению родителей; в этом случае, как мужчина, так и девица подчинены воле своих родителей. Многие отцы отдают детей своих еще с малых лет. Основание брака составляют условие о числе калыма и срок уплаты оного. К этому приглашается мулла, разумеется, тот мулла, который только известен по знанию грамоты, так как у киргизов вообще муллы с подобными познаниями, и при нем также при свидетелях или посредниках делается сговор, заключающийся каким-нибудь пиршеством. Затем жених или отец его выплачивают калым, а отец невесты приготовляет ей приданое, какое желает, или соответственное состоянию. Хотя калым не выплачен и хотя свадьба не совершена, но жених имеет право посещать невесту. По окончании платежа калыма и всех свадебных приготовлений, мулла читает молитвы, спрашивая нередко соединенных, охотно ли они приступают к браку и потом по окончании разных увеселений увозят новобрачную в аул жениха. При этом исключительно то, что возбраняется обычаем. Султанам отдавать девиц своих за простолюдинов, чем теряется уважение к девице и даже название Султанское; но Султанам брать девиц простого рода исключительно не возбраняется. Вообще киргизы в выборе жен соблюдают самые отдаленные линии родства и не позволяется брать жену из одного с собою родного отделения.

9. Дети, оставшиеся после отца с матерью, состоят под опекой ее мужского пола до 15 лет, а женского — до выхода в замужество, если только мать до того времени откажется от замужества. 10. Напротив, если она еще при малолетстве детей пожелает вступить в другой брак, то дети поступают вместе с наследным имуществом под опеку ближайших родственников мужа ее, также до совершеннолетия. 11. Также поступается с детьми, оставшимися после смерти отца и матери. 12. Если мать выйдет вновь в замужество за брата первого мужа, то дети ее остаются под опекой ее же, впрочем, тогда уже имеют наблюдение за тем другие родственники. 12. Если бы у детей-сирот не осталось никого из родственников, то они с имуществом или даже без него, обществом отдаются на воспитание благонадёжному и состоятельному человеку, который по вступлении их в совершенный возраст, мальчиков отпускает, если они хотят, а девушку должен отдать в замужество; в вознаграждение же за воспитание мальчиков ничего не берет, но с девушки получает при выдаче ее в замужество часть калыма, впрочем по согласию ее же. 13. Когда дети-сироты достигнут совершенного возраста и узнают, что из имущества их часть или все опекунами утрачено, то приносят о сем жалобу бию, по разбирательству которого, если он окажется справедливым, - возвращается по принадлежности все утраченное. Более же никакого взыскания с виновного не делается.

Брак 21. Киргизы условие о бракосочетании детей делают или когда они бывают в малолетстве или в юношеском возрасте, а иногда впрочем очень редко, в со-вершенном возрасте. Родители, предложив женить своего киргиза, а иногда и женщину, к родителям невесты; уполномоченный делает им предложение, на которое, если они согласятся, то тут же назначают калым (плату за невесту) и родители невесты делают уполномоченному и родственникам жениха подарки, по состоянию своему. После того часть калыма отдается немедленно, а остальная часть уплачивается затем постепенно. 22. Иногда киргизы, близкие знакомые засватывают тогда, как еще жених и невеста носятся в чреве матери, они заранее условливаются, что если у одного родится сын, а у другого дочь, то соединят их браком. 23. До совершенной уплаты калыма, жених не может взять к себе невесту, хотя бы она пришла за совершенные года. 24. Но впрочем в течение времени, когда калым еще не воплотится, жених может часто посещать невесту свою. Вблизи аула, где она жительствует, ставится ему особая кибитка. Ближайшие родственники невесты днем могут посещать его, вечером же приходит к нему одна невеста и ночует с ним в кибитке, при этом строго соблюдается, чтобы жених не совокуплялся с нею, за нарушение же сего, в особенности насильственным образом, по решению бия отказывается ему в невесте, кроме того, он лишается всего отданного в калым, и отбирается от него лошадь и все, что он имел в то время при себе, с тем вместе наказывается телесно, а иногда, если родственники невесты значительны, — смертельною казнью. 25. По уплате калыма, совершается в ауле невесты бракосочетание по Магометанскому закону, без всяких добавлений киргизских обычаев, - по окончании же этого делается увеселение, на котором ближние родственники жениха участвовать не могут. Новобрачные должны непременно ночевать первую ночь в ауле этом, если невеста окажется невинною, то по окончании пиршества новобрачный увозит ее на другой день в свой аул, в противном случае делается разыскание, кто в этом виновен, новобрачная, или муж ее, в первом случае он отказывается от нее, берет обратно калым и разглашается о поведении ее, — а в последнем случае поступается с ним, как сказано выше. 26. При увозе новобрачной к мужу она непременно должна взять с собой кибитку, одежду и наряд в виде приданого, предварительно для нее приготовленные. 27. Если невеста откажется от выхода в замужество, то отданный за нее калым возвращается по принадлежности, впрочем в таком только случае, если причины произошли от поступков жениха, или родственников его, в противном же случае калым не возвращается. 28. Также калым не возвращается обратно, когда жених откажется от невесты без всякой причины. 29. Жених может отказаться от невесты без всякого взыскания, когда он, застав ее как сказано в статье 22-й, найдет впоследствии уродливую, равным образом невеста может отказаться от жениха. 30. До истечения одного года, а иногда и более пребывания новобрачной у мужа, она не может видеться с родителями, после же этого времени она приезжает в гости к ним, которые должны сделать ей, смотря по состоянию своему, подарок. 31. Когда родятся у нее дети мужского пола, то они еще в малолетстве едут к деду и бабке с материной стороны, в случае же смерти их, которые непременно должны сделать им подарок из вещей самими детьми выбранных, если бы на отдачу этого не было согласия, то малолетние берут выбранное ими насильно, а иногда и тайно, без всякого наказания за то. 32. Когда жена укроется от мужа и станет жить у другого ордынца, то муж по решению бия получает ее обратно себе, но прежде сего она наказывается телесно при собрании родственников за укрывательство, так равно поступается и с киргизом, соблазнившим ее к себе; с него кроме того взыскивают в пользу мужа ее в виде бесчестия три раза по 9 штук из имущества его, — а если у него такового ничего нет, то ограничиваются одним его наказанием. 33. Киргиз, соблазнивший к такому поступку девицу, должен, по предвари-тельному согласию с родителями ее, взять ее за себя с платою калыма, в противном случае подвергается тому же наказанию, как сказано в статье 32. 34. Если киргиз приживет с девушкой младенца, то он также по согласию с ее родителями должен взять ее за себя, с платою калыма, в противном же случае он подвергается тому же наказанию, кроме того на воспитание младенца и за бесчестие девушки отбирается у него все имущество. 35. Если киргиз, имевший сосватанную невесту, умрет, то она должна выйти за ближайшего его родственника, в противном же случае возвратить калым, так точно поступается тогда, когда жених будет сослан куда-либо за преступление. 36. Равным образом после смерти киргиза, вдовы его должны выйти непременно замуж за ближайшего родственника его, и могут лишь остаться тогда, когда они имеют детей, не выходя уже ни за кого в замужество. 37. Но если бы случилось, что вдовы выйдут в замужество не за родственника, за которого полагается, а по выбору своему, то она и соблазнивший ее киргиз подвергаются тому же наказанию, как в статье 32 объяснено.

(Письмоводитель —Ячменев) ...В киргизском семействе по части хозяйственной имеет влияние более жена, если же их есть у кого две или более, то из них имеет преимущество старшая, последние же употребляются почти в рабыни, так равно и дети женского пола до выхода в замужество, что же касается до хозяйственного распоряжения наблюдением за скотом и приобретением имущества, то это обязанность не объемлемая хозяина кибитки. Опеки у киргизов определительной почти вовсе нет, кроме того как один из семейных, преимущественно ближайший родственник и старший в родстве сам произвольно имеет попечение за имуществом оставшемся после умершего до возраста лет детей его и если таковых нет, то имение разделяется тот час же между ближайшими родными обоего пола: из наследственного имения жена одна или более, получают 8-ю часть, потом дети мужского пола по одной равной, женского — по половинной части. Брак совершается в доме нареченной или у сватанной невесты, куда неминуемо должен приезжать жених и находиться при браке и иногда допускается к этому отец его или ближайший родственник; сватовство производится почти всегда в малолетстве их и условленный калым, называемый «жиырма» (значит 20 штук лошадей или рогатого скота, или 60 баранов,) простирается от одного до пяти и отдается оный, при первом приезде в дом отца жениха и ближних родственников его. ...При свадьбах обряды увеселений бывают одинаковые, в доме брак сочетавшейся отец ее или родные сзывают к себе, смотря по состоянию и расположению к нему ордынцев, угощают обыкновенным кушанием, приготовленном во вкусе азиатском, и молодые, из них приглашенные и прибывшие без приглашения на-кануне брака поют с девицами киргизские песни, расположившихся в особых кибитках, при вывозе же невесты к молодому производят борьбу, конские скачки, бег людей и прочие увеселения азиатские, на каковой конец выигрывающим делают призы, простирающиеся от 1 до 2 верблюдов или лошадей, а у бедных дарят халатами или баранами.

Дети по смерти отца своего, оставшиеся с матерью, если она до совершеннолетия их не выйдет за другого мужа, оставляются в ее призрении без всякой сторонней опеки — мужского пола до 15-ти лет, а женского — до выхода в замужество и тогда их имение делится, как ниже сказано о наследстве. Если же вдова, имеющая необходимость при малолетстве оставшихся с нею от первого брака сирот, вступит в новый брак, тогда дети ее до совершеннолетия их, с принадлежащим им наследственным именем отдаются под опеку ближайшим их родственникам, — наконец, также возлагается опека над детьми, лишившимися отца и матери. Напротив того, если вдова при малолетстве детей своих, выйдет в замужество вторым браком за родного брата первого мужа, в таком случае дети ее хотя остаются и при ней же, но за воспитанием их имеют наблюдение другие ближайшие их родственники. Воспитание круглых сирот. Затем, если бы у детей, оставшихся в круглом сиротстве, т.е. лишившихся отца и матери, и к воспитанию их не находилось никого из родственников, то таковые с имуществом, а в особенности по не имению оного, отдаются обществом на воспитание из состоятельных людей добродушному и благонадежному человеку, у кого и должны они находиться до совершеннолетия, а потом мальчиков отпускает, если они сами того пожелают на волю, а девушку непременно должен отдать в замужество, с получением за воспитание ее в вознаграждение себе одной части калыма ее, но с мальчиков за воспитание их никакой награды не получает. Примечание: Во всяком случае когда дети-сироты, бывшие под опекою, войдут в совершенный возраст, получат от кого-либо сведения, что у них осталось наследство, имение, а такового на лицо не находится или какая-либо часть утрачена опекунами, — в таком случае приносят жалобу бию, коим по мере справедливости взыскивается с виновного все утраченное им и возвращается просителю, но сверх никакого излишнего взыскания с виновного не делается.

Браки В отношении бракосочетания детей, в киргизских обычаях делаются условия по большей части еще тогда, когда они бывают в малолетстве, в совершенном же возрасте бывают очень редко. Примечание: Между близкими знакомыми в соединение союзного и неразрывного между собою дружества, делается сватовство тогда, когда у того и другого жены бывают беременные с таким условием, если у одного родится сын, а у другого дочь, то рождение по их мнению жениха и невесты остаются в этом условии нерушимо. По совершенном вы сватании с согласия обоих сторон назначается калым (плата за невесту) и в знак окончательного в том условия, родители невесты, родственникам жениха и уполномоченному от последних для сватовства киргизу, делает подарки смотря по своему состоянию, а после этого родители жениха немедленно отдают калым, а если не имеют оного вполне, то одну только часть, а остальное уплачивают по возможности, или ежели невеста еще не в совершенных летах, то остальной калым ожидается до совершеннолетия ее. Если же невеста в совершенных летах, а жених не в состоянии будет выплатить всего назначенного с него калыма, то впредь до совершенной уплаты, он не может взять к себе невесту и совершить с нею бракосочетание — но впрочем, во все это время не воспрещается ему посещать свою невесту и быть с ней наедине, даже ночевать в особо поставленной для них кибитке, но при этих случаях должно они сохранить строго свою невинность, в противном же случае, за нарушение сего насильственным образом, в то же время отказывается жениху и он лишается того, что уже отдано им в калым, сверх того по решению бия, отбирается от него лошадь и все, что только он имел в то время при себе, причем делается ему жестокое наказание, а иногда если родители невесты из почетных людей и значительны в своем обществе, то виновные в сем случае казнены бывают смертью. Примечание: Такое же наказание бывает и тогда, когда новобрачный после сочетания на первой ночи, свидетелями найден будет виновным, в преждевременном растлении своей невесты, по разысканию ниже сего объясненному. По выплаченные всего калыма совершается в ауле невесты по магометанскому закону бракосочетание, по окончании которого делается по обыкновению угощение, но на оном ближайшие родственники жениха быть не должны, после чего новобрачные первую ночь ночуют в этом же ауле, и если невеста окажется невинная, то на другой же день по окончании всего обряда, муж ее увозит к себе в аул, и она должна вместе с собою непременно взять свою кибитку, одежду и наряд, т.е. приданое, заблаговременно ей приготовленное, в противном же случае, делается разыскание и если по оному окажется невинен в нечестном ее поведении, то он отказывается от нее, берет обратно свой калым и разглашается об этом в ауле. Если невеста откажется от жениха, то должна возвратить ему калым, но если вынудили ее отказаться такие причины, которые произошли от поступков жениха или родственников его, в таком случае калым остается за нею безвозвратно, также не должна возвращать калым жениху, если он откажется от нее без всякой причины. Примечание: Уважительные причины служить могут оправданием в отказе жениха от невесты, и невесты от жениха, если они после сватовства найдут один другого уродливым, в таком случае калым возвращается без малейших с обеих сторон убытков. Если жених прежде бракосочетания умрет, то невеста должна выйти замуж за ближайшего его родственника, в противном же случае, если она того не пожелает, то отдает калым обратно, как равно и в таком случае, если жених куда-либо сослан будет за преступление. Вдова после смерти киргиза также непременно должна выйти в замужество за ближайшего его родственника, разве тогда только может от этого освободиться, если она имея у себя детей, откажется вовсе от замужества. Напротив того, если вдова выйдет не за родственника первого своего мужа, а по желанию своему за постороннего киргиза, то сей последний за соблазн, а она за нарушение обряда своего, подвергаются наказанию точно так, как сказано будет ниже сего о прелюбодеянии.

Взыскание за проступки в брачном союзе и за прелюбодеяние Если жена отлучится от мужа своего и станет укрываться у другого киргиза, тогда муж объявляет о сем бию, и по решению сего последнего при собрании родственников она наказывается телесно, так равно киргиз, сманивший ее к себе, сверх того взыскивается с этого укрывателя в пользу мужа ее за бесчестие по 9-ти штук из каждого рода скота, за неимением же оного, ограничивается он одним только наказанием. Киргиз, соблазнивший к прелюбодеянию с собою девицу, должен по предварительному о том согласию с ее родителями, взять ее за себя в замужество и за-платить калым, если он того не пожелает — то подвергается тому же наказанию, как положено за прелюбодеяние. Примечание: Другое взыскание бывает, если девушка от него будет беременна или родит младенца, то по согласию родителей ее, а за неимением их, ближайших родственников, должен он заплатить за нее калым, в противном случае на воспитание младенца и за бесчестие девушки отбирается у него все имущество.

(1865 г.) Отдел второй Решение дел брачных Глава І. Особенности киргизского брака Брачные дела киргизов и их решение так своеобразны и так не похожи на существующие постановления русских законов и магометанского шаригата, что предварительно описания образа решения их, необходимо сказать несколько слов о самом киргизском браке и его основаниях, — без чего киргизское правосудие и начало, на коих оно основано, останутся совершенно темными и непонятными. Говоря о киргизском браке, следует прежде всего заметить, что киргиз не женится, а его женят, т.е. что выбор невесты зависит не от него самого, а от усмотрения родителей, которых произвол в этом случае простирается до того, что они нередко сватают сыновей, своих невест тогда, когда и жених, и невеста еще в пеленках. Бывает даже так, что еще не будучи отцами, друзья сговариваются между собой для большого скрепления дружбы, породниться посредством союза будущих своих детей. И этот сговор или помолвка будущего их потомства выполняется ими непременно, если только от одного из них родится сын, а от другого дочь. Отсюда ясно, что счастливый пример брака по любви или по взаимному влечению сердец весьма редок. Освященный веками и укоренившийся в народе обычай так силен, что сердце киргиза невольно повинуется выбору родителей, у которых собственные виды и расчеты в сем случае, играя главную роль, преобладают над естественными чувствами брак сочетающихся. Кроме сего неограниченного произвола родителей, в основании киргизского брака лежит еще нечто в роде торговой между родителями же сделки, под которою следует разуметь так называемый калым. Это — известное количество скота, платимого женихом родителям невесты и которого величина соразмеряется с состоянием каждого женящегося киргиза. Как ни интересно знать о происхождении такого странного явления в деле брака, как калым, столь грубо относящийся к значению женщины, унижая ее до степени животного или вещи, и притом у такого народа, как киргизы, у которых все прочие обычаи как бы в оправдание своих нелепостей относительно брака, проникнуть таким духом неприкосновенности права личной свободы, что трудно совместить их в одном и том же народе, но к сожалению, о том, с чего взят калым и откуда произошел он, не сохранилось в народе ни одного точного или достоверного предания.

Глава ІІ. Киргизское сватовство Киргиз, задумав женить сына и выбрав для этой цели семейство, с которым особенно желательно ему войти в родство или по равенству с ним состояния оного, или при неравенстве состояния, по высшему сравнительно с ним значению оного родом или происхождением, или нередко из желания приобрести, по праву свата, имеющегося во владении того семейства какой-либо скотины с редкими достоинствами, как-то: скакуна, иноходца, и т.п. либо наконец, из расчётов на особенно выгодную в хозяйственном отношении зимовку, занимаемою тем семейством, он делает последнему лично или чрез другого предложение и в случае согласия оного на это предложение сговаривается с ним предварительно о калыме, количестве его и о времени, когда оно может принять послов от него для официального сватовства, называемого по-киргизски, куда тусер, — при чем иногда тот, кто сватает, как в собственное так и в обеспечение семейства невесты на случай могущих произойти с той или с другой стороны обманов или нарушений в данном друг другу слове относительно сватовства, дает так называемый каргыбау — задаток в одну лошадь, или деньгами от 10 до 60 рублей сер. — что впрочем при взятии калыма не входит в расчет. Условившись таким образом, сватующий не прямо однако отправляет послов к родителям сватуемой в назначенный им день, а ждет обыкновенно к этому дню посыльного от них с официальным к себе приглашением, — по получении которого, одарив посланного какою-нибудь скотиною, либо халатом отправляет с ним послов, набираемых обыкновенно из ближайших родственников или друзей своих, числом всегда не менее 3 и не более 10 человек, смотря по состоянию вступающих в родство семейств. Прием этих послов называемых по-киргизски «кудалар», сопровождается обычным «той куда тусер», т.е. праздником по случаю официального сватовства которого главный обряд заключается в угощении кудалар, между прочим, особым блюдом, приготовляемым для них исключительно из одних кусочков бараньего курдючного сала и печенки, без малейшей примеси других частей мяса, и называемым по исключительному составу оного из курдюка и печенки куйрык-бауыр, из которого по прочтении над ним баты, т.е. обычной молитвы с пожеланием затевающемуся родству прочности и доброго согласия, едят по нескольку горстей, как бы в знак утверждения или подписания условий начального акта будущего бракосочетания молодых. По исполнении стариками сего главного обряда сватовства, праздник открывается всегда играющим тут главную роль обществом или толпою киргизских амазонок, обступающих в сопровождении послушной им молодежи кибитку, где сидят кудалар, с угрозою последним приготовленными для неприятными шутками или играми, от которых они большею частью откупаются подарками. В противном случае они бывают предметом обычных забав над ними женщин, накладывающих на каждого из них по старшинству, самый безобразный женский головной убор, унизительный для мужчин, по понятию киргизов, и в самом лучшем виде оного. В этом наряде водят кудалар по всему собранию, заставляя их при этом применению ко всевозможным манерам и приемам замужней женщины при виде мужчин, приседанию перед последними на одно колено; потом сажают их в том же наряде, на подводимого к каждому из них быка лицом к хвосту последнего, заставляя их проскакать по аулу и т.д., одним словом творят над ними все, что может только изобрести фантазия женщин. По окончании всего этого и других увеселений, как-то: скачки, борьбы, стрельбы в цель из ружья, послы, получив предназначенный каждому из них киить, обычный подарок вещевыми тогузами, лошадьми и халатами, освобождаются наконец от обязанности кудалар, приятной только подарками, но весьма неприятной теми шутками, которые с ними проделывают, — и возвращаются. За ними шлются в свою очередь послы родителей невесты к родителям жениха, где оплачивается этим послам всем тем, что было с первыми, начиная с угощения их неизысканным блюдом из курдючного сала и печёнки до киитов, включительно которых, впрочем, от родителей жениха требуется обычаями гораздо менее, чем от родителей невесты, во внимание к расходам первых по калыму, посылающемуся ими к последним тут же с посланными от них. Объяснению величины калыма, различных его названий и под-разделений оного, посвящается особая непосредственно за этим следующая глава.

1) Бас-жаксы — значит наилучшее. Его брали киргизы некогда с жениха предметами первой для них редкости или важности — каковыми считались в те времена, следующие четыре предмета: а) хорошее меткое ружье, б) саут или кольчуга, столь необходимая для обороны в существовавшие тогда в степи баранты и междоусобия, в) не однажды заслуживший одобрительные на скачках призы скакун, важный в том отношении, что на нем легко было избежать опасности от внезапного нападения врага или быстро настичь его, и г) редкий по росту, красоте и силе верблюд, очевидно полезный во всяком кочевом быту, особенно в прежнее время, когда во избежание всюду рыскавших бродяг и бунтовщиков, приходилось, можно сказать, ежечасно перекочевывать с места на место. Каждый из сих 4-х предметов равнялся 5 штукам крупной скотины, так что всякий, кто не имел ни одной из подобных редкостей, платил за каждую по пяти — всего двадцать голов скота, всегда носившего свое числовое название жиырма — двадцать, что впоследствии и принято единицею или мерилом калыма, сохранившимся до ныне в Уральской области, в Илецком и Иргизском уездах Тургайской области. Но при нынешнем спокойствии орды означенные четыре предмета бас жаксы потеряли прежнюю свою важность и окончательно заменились более существенными для киргизов предметами, особенно ружье и скакун остались теперь с некоторым значением лишь для страстных к ним охотников; кольчуга вовсе вышла из употребления; только верблюд, употребляясь до сих пор, как для мирных перекочевок, так и для торговых целей между отдельными странами, в безводных степях или пустынях, сохранил прежнее свое значение. Бас-жаксы под настоящим своим названием существует теперь только в Николаевском и Тургайском уездах Тургайской области и простирается от 3 до 12 крупных лошадей, а деньгами от 100 до 300,600 и даже 1000 рублей сер. В других частях Тургайской области и в Уральской он слился с нижеследующей частью общего калыма — кара мал, возросшим от этого на целые двадцать голов скота против такового же в Восточной части. Кара мал, платимый женихом при самом сватовстве, есть так сказать, фундаментальная теперь часть калыма, выражающая как бы стоимость невесты. В бывшей Малой орде единицею или мерилом этой статьи калыма принималось, как выше сказано, число жиырма — двадцать, в коем собственно наличного скота 16, а 4 предполагаются и будущем приплоде от 4-х маток, непременно должных быть в числе 16 наличных штук скота. Величину кара мал здесь можно определить от одной до пяти жиырма. Иногда насчитывают до 6 и даже до 7 жиырма, но все это обыкновенно лишь номинально. В восточной части Тургайской области кара мал состоит из одного кырык-жеп (47) для богатого класса, или из одного отыз-жеті (37) для среднего состояния. Кырьщ-жет1, с так называемыми неразлучными с ним жанама-жаксы, жеке-тубие, тюс-ат, состоит из 33 наличных скотин разного возраста, начиная с жеребенка по 1-му году. Отыз-же™ с теми же добавлениями — из 26 скотин. 3. Ілу беру — плата, следуемая с жениха за первое посещение невесты и за первое его свидание с нею, — что называется урын келу и что бывает за ранее, как по достижении ею 14-летнего возраста. Эта часть калыма в Восточной части Тургайской области ни в каком случае не может быть менее кара мала, по умеренности здесь сего последнего, может быть вдвое и даже втрое больше оного, а именно от 30 до 80 лошадей; в остальных же частях Тургайской области и в Уральской, где слишком велик кара мал, ыу простирается только до 10 верблюдов. 4. Той-мал — то, что потребно для праздника, коим обыкновенно сопровождается окончательный свадебный обряд венчания. Величина его сообразуется с тем, сколько родители невесты могут дать за нее в приданое верблюдов или другого какого-либо скота, — о чем они почти обязаны предварить жениха. Туй- мал обыкновенно бывает от 20 до 70 лошадей. Вместе с этою же частью калыма жених должен доставить половину того количества кошем, которое потребно и идет на верхнюю часть приданной кибитки, которой низ покрывается или одевается кошмами за счет родителей невесты. 5. Сут акы, значит плата за материнское молоко, коим вскармливалась в детстве невеста. Эта плата простирается от 1 до 7 верблюдов. 6. Жат-туйе, калым-туйе — стоят 2 верблюда. В заключение всего этого родители невесты берут с жениха самое парадное его платье и сделанный прибор. Сверх того, есть еще множество других, так называемых, коде — или обычных взяток с жениха, но они при всей обязательности их для жениха так мелки, что не заслуживают внимания; а о степени обязательности оных можно судить по следующей поговорке: «калынсыз кыз болса да, кадесиз куйеу болмас», т.е. «хотя может быть без калыма девица, но не может быть жениха без каде — подарков». Само собою разумеется, что калым в приведенных размерах существует только между первоклассными богачами и киргизами среднего состояния, а для более низшего по состоянию класса у киргизов существует так называемый бала-малы-калым, т.е. калым с заменою в нем 5, 10 и даже 15 скотин одною добропорядочною. Но и в этом калыме, из свойственного всем пустого честолюбия, бата или благословение родителями детей своих при сватовстве, считается всегда в кырык и отыз жет!, в 6іp, ею и т.д. жиырма, которые всегда остаются номинальными, лишь пустым звуком. Затем есть еще дунгелек-калым , существующий между самым бедным классом и состоящий всего-навсего из 10 голов скота. Из вышесказанного можно вывести следующий общий итог калыма: от 100 до 150 крупной скотины для первого или самого высшего класса: от 75 до 100 для среднего класса; для третьего затем класса, у которого бала-малы-калым от 20 до 40 и донгелек-калым, в 10 голов скота, для самого бедного класса. Что же касается до первоначального вида калыма в самую старину, то в этом виде он не сохранился, подвергаясь различным изменениям почти с каждым поколением. Изменений этих, надо полагать, было так много, что едва-ли кто из современных киргизов помнит или знает первоначальную величину калыма, не перестающую и до ныне подвергаться изменениям. По уплате женихом должного калыма родители невесты обязаны заботиться о немедленной выдаче ему его невесты с приличною для нее кибиткою, называемою отау, с особым головным убором, носимым киргизкою в первое время ее замужества и называемым саукеле, с приличною постелью — по-киргизски тосек-орын, с порядочною лошадью под верх, с более или менее соразмерным количеству туйе-малы, числом верблюдов или лошадей, и с большим или меньшим количеством носильного платья и вещей для убранства в кибитке, — что все вместе у киргизов под общим собирательным именем жасау. Впрочем, все это обязательно для первых двух классов, если только в положении невесты не произошли, по причине суровой зимы или другого какого-либо несчастия, резкие и ощутительные перемены против прежнего положения их; тогда извиняется им всякий недостаток по части приданого жасау, так же, как извинительно и не обязательно это всякому бедному человеку 3-го класса, от которого требуется только: кое-какая постель, верховая лошадь, обычный головной убор всех замужних женщин — жаулык и еще кое-что из носильного платья. Глава ІV. Обычаи относительно нарушений правил калыма и приличий женихом в отношении к своему тестю и теще § 1. Никто не имеет права, не уплативши полного калыма и обычных с него каде, рассчитывать на бракосочетание с невестою и на взятие ее к себе. § 2. Если кто не доплативши какой-либо части калыма позволит себе похищение или тайный увоз от родителей невесты своей, то виновный, сверх возвращения ее к родителям, подвергается аипу или штрафу от одного ат-туна до одного тогуза, смотря по значению родителей невесты, — после чего и по уплате, состоящей на нем части калыма предоставляется ему право взятия к себе невесты. § 3. Если увоз сделан по уплате всего калыма и по замедлению в выдаче невесты ее родителями, то решение такого случая может быть двоякое: а) когда увоз невесты сделан женихом хотя по уплате им калыма и по замедлению со стороны родителей невесты, но без предъявления об этом замедлении влиятельным родовичам своего тестя, то жених, ответствуя меньшим, чем в предыдущей статье аипом, не превышающим одного ат-туна, невесту обязывается все-таки возвратить к ее родителям, понуждаемым в свою очередь только к немедленной выдаче жениху его невесты с должным приданым, и б) если увоз состоялся после неоднократного предъявления женихом или его родителями о таковом замедлении тестя его родовичам, неоднократно убеждавшим родителей невесты в выдаче последней жениху; тогда последний не штрафуется и не возвращает увезенной невесты, а удержав ее при себе, получает от ее родителей должное приданое. § 4. Точно также когда жених, наскучив предъявленьями на своего тестя, по замедлении им в выдаче невесты, родовичам его — обратиться, не сделав против обычного увоза, по начальству; тогда надлежит поступить так: если родители невесты, несмотря на сполна уплаченный ими калым, медлят выдачею ее без всяких уважительных причин, из одного лишь домогательства от жениха чего- либо излишнего, то первые понуждаются к скорейшему исполнению желания жениха. § 5. Но если эта медленность со стороны родителей происходит от того, что они, по каким-либо уважительным причинам, не успели заготовить приданого для своей дочери, то им для заготовления недостающего назначается срок, а жениху предоставляется или дождаться этого срока, или в случае нежелания ждать, взять свою невесту без приданого, лишь с тем, что дадут родители сами, добровольно. § 6. Если жених дождется этого срока, а родители невесты все еще не заготовили нужного, имея на то средства и полную возможность, тогда надлежит заставить последних к немедленной выдаче невесты силою, отделив взамен следующего ей приданого, часть из наличного родительского скота. § 7. То же самое надлежит сделать и с тем, кто, получив полный калым, не дал за дочерью никакого приданого, имея к этому полную возможность по средствам, при не имении каковых сказанное в сей статье невозможно. Условие и долг принятого киргизами приличия и вежливости запрещают жениху до совершения обряда венчания явное лицезрение тестя и тещи, а требуют, чтобы он избегал всякой встречи с ними, равно как и последние должны тоже не менее жениха избегать этой встречи. Равным образом возбраняется жениху всякое свидание с невестою до так называемого урын келу — первого официального посещения им своей невесты, после которого хотя доступ к ней становится свободным, но с соблюдением все-таки всех правил тайного посещения. Еще больше возбраняют обычаи лицезрения между невестою и родителями жениха. § 8. На основании таких обычаев, если жених до первого официального посещения явится к невесте и узнан будет ее родными и если последние сами не снизойдут к нему, равно если жених до совершения обряда венчания позволит себе явное и намеренное лицезрение тестя или тещи, т.е. не убежит или не спрячется при появлении их где бы то ни было; то за такие поступки, как за невежество, он подвергается ат-тун аипу. Вообще и после обряда венчания, когда уже жениху разрешается показываться родителям невесты, он должен вести себя при них со строгою и с большею, чем при собственных родителях, вежливостью; за малейшее нарушение каковой, в случае малейшей претензии на него за это со стороны первых, он подвергается означенному в сей статье аипу. § 9. Намеренное и явное лицезрение жениха тестем или тещею, не вменяясь им в особую вину, однако обязывает их сделать при этом жениху какой-либо подарок, так что если они не сделают сего, — что редко случается, и если жених предъявит кому-либо претензию на такое невнимание к нему, как на пренебрежение им, — что тоже может быть весьма редко со стороны жениха, — тогда и тесть с тещею не остаются без взыскания с них в пользу жениха, по крайней мере, одного халата. Лицезрение же невесты родителями жениха, а последних первою — пример не бывалый, возможный только при крайней степени развращения нравов, а потому имеющий быть наказанием строже, чем лицезрение жениха родителями невесты и последних первыми. Следует только заметить, что ответственность за нарушение правил неведения невестою должна пасть не на нее, а непременно на родных ее, как обязанных заботиться о воспитании детей вообще, а дочерей в особенности. Глава V. Обычаи относительно увоза или похищения чужих дочерей не женихами их, а посторонними лицами § 10. Если кто увезет или похитит чью-либо дочь, никем еще не просватанную, то он по желанию родителей ее обязан или жениться на ней, вознаградив их сверх должного за нее калыма аипом в один туйе бастаткан-тогыз; или с аипом, равным калыму одной девицы, возвратить похищенную им девицу ее родителями, так как бывшая в увозе девица не может быть взята другим за полный калым. § 11. Если увезенная, уже просватанная кем-либо невеста, то виновный, если он налицо, подвергается по желанию жениха: или возвращению его невесты со штрафом за нее в одну девицу , или со штрафом, равным калыму одной девицы, или наконец удовлетворению жениха калымом за две девицы, или прямо двумя девицами, удержав похищенную при себе, в том случае, если родители невесты представят присягу двух родовичей в том, что они не причастны в увозе дочери. § 12. Когда же похититель налицо и родители похищенной девицы не представят за себя очистительной присяги, тогда тот и другие платят жениху по одной девице или по одному калыму. § 13. Но если похититель скрылся неизвестно куда, тогда жених имеет дело с родителями своей невесты, которые обязаны: или представить очистительную присягу двух лиц из целого рода в неучастии и не содействии их увозу дочери, с уплатою за увезенную другой девицей; или если они не представят к присяге двух своих родовичей, то, как сами содействовавшие побегу дочери, обязываются удовлетворить жениха или двумя девицами, или двумя калымами, или же одною девицею и одним калымом. § 14. Если кто увезет замужнюю женщину, то последняя возвращается мужу с аипом в три тогуза: туйе бастаткан, ат бастаткан и егиз бастаткан, или при не-возможности возвратить мужу, и оставлении ее у похитителя, последний, сверх тогузов, обязан вознаградить первого калымом за его жену.

Глава VІ. Обычаи относительно нарушений условий и правил сватовства § 15. Если кто, сделав предложение о выдаче за своего сына чьей-либо дочери, откажется от оного, пока не сделалось оно официальным, но в действительности предложения дан был однако задаток, называемый каргыбау, то таковой лишается задатка, а в случае предъявления претензии со стороны родителей невесты в том, что они через предложение должны были отказать другому, искавшему руки их дочери, — нарушитель условий сверх лишенных каргыбау, подвергается ат-тун аипу, если же нарушивший условие отопрется от сделанного им предложения, отзываясь тем, что он задатка не давал, тогда надлежит потребовать от председателей доказательств в справедливости их претензии, или от ответчика очистительной присяги, ограничивающейся, в этом случае, собственною его личностью, не распространяясь на дальнейшее его родство. § 16. Если нарушение последовало от того, кто получил задаток, то он, сверх возвращения каргыбау, подлежит взысканию с него еще ат-тун аипа, следующего с него и в том случае, когда хотя и не был дан задаток, но однако предложение ему и согласие на это предложение действительно были, — в опровержение чего и от него должна быть такая же присяга, какая требовалась в предыдущей статье и от другой отрекшейся от предложения стороны. § 17. Если со стороны жениха, или родителей его будет нарушено предложение, когда оно приняло уже официальный вид, т.е. когда были у родителей невесты даже кудалары от него, евшие куйрык-баур и получившие подарки (киит), тогда нарушитель, сверх аипа в ат-тун, обязывается возвратить сполна все кииты и вознаградить родителей невесты за все издержки по приему его послов, равно лишается задатка, если таковой был при первоначальном предложении. § 18. Если нарушение сватовства сопряжено с запирательством и отрекательством от оного, то дело решается присягою самого почетного из послов или кудалар, бывших на официальном сватовстве. § 19. Если нарушение последует со стороны родителей просватанной девицы после приема, или послов сватавшейся стороны, но еще до взятия калыма, то они лишаются всех киитов и издержек своих по тую и приему послов противоположной стороны. § 20. Если родители просватанной, отправив к жениху послов за калымом, от-кажутся от сватовства перед самым взятием последнего, тогда они, сверх лишение собственных киитов и издержек, обязаны еще вознаградить за таковые жениха. § 21. От приведенных в предыдущих статьях взысканий нарушители избавляются, если нарушение сделано ими невольно, вследствие каких-либо уважительных причин, — каковыми могут быть серьезная болезнь жениха или невесты, телесные или нравственные их недостатки, о которых не знали прежде, раньше сватовства. § 22. Никто не имеет права, просватавши одну невесту и не взявший к себе, просватать или жениться на другой. Поэтому за нарушение сего виновный подвергается аипу в один туйе-бастаткан тогыз и сверх того обязывается по взятии к себе первой невесты предоставить ей все права старшей жены с почетным званием байбиче — главной жены, пользующейся у киргизов большими, чем прочие жены, преимуществами. § 23. Равным образом никто не вправе отказываться от той, за которую он за-платил хотя небольшую часть калыма; особенно воспрещается это после известного урын келу, когда жених допускается к невесте и приобретает над нею права. В первом случае, когда жених откажется от своей невесты до первого посещения ее, тогда он лишается вместо аипа всего отданного им калыма, а во втором случае, когда отказ последовал после первого посещения, то он сверх лишения уплаченного им калыма подвергается штрафу в 3 тогуза, так как предполагается, что он вместе с урын келу лишил невесту девственности. § 24. Если кто выдаст просватанную у него кем-либо дочь замуж за другого, то он обязан вознаградить полученный им с первого жениха калым, а вместо аипа удовлетворить его выдачею за него другой своей дочери или калымом одной де-вицы. § 25. Если кто при первом посещении своей невесты объявит, что он нашел ее уже лишенною невинности, то родители таковой обязаны оправдать честь своей дочери и доказать ее целомудрие до приезда жениха присягою двух родовичей по выбору жениха, или предоставить жениху доказать целомудрие его невесты таковою же присягою из собственных родовичей. Причем, если оправдаются слова жениха, он имеет право на обратное взятие отданного им калыма, а невесту взять даром, или вместо калыма родители невесты должны дать ему другую невинную девицу в придачу к первой. Если же не девственность невесты не окажется, то жених обязан сверх прежнего калыма, заплатить родителям невесты другой калым за сделанное им бесчестие. § 26. Претензий же жениха на не целомудренность невесты после первых посещений ее вовсе не принимается и оставляется без всякого внимания.

§ 27. Если умрет невеста, родители ее обязаны выдать жениху другую, никем не просватанную свою дочь, а в случае неимения таковой — возвратить калым. Причем, если они заменяют жениху умершую его невесту другою девицею, то жених, приезжавший уже к первой невесте и имевший с нею свидание, обязан прибавить к прежнему калыму один туйе бастаткан-тогыз, называемый в этом случае балдыз калымом, или прибавочным калымом за вторую невесту, а жених, не имевший официального свидания с первою невестою, за вторую ничего не приплачивает родителям. § 28. Если жених откажется от женитьбы на младшей сестре умершей невесты, то он лишается отданного им за умершую калыма. § 29. Если родители умершей невесты откажутся от выдачи жениху следующей дочери, то они обязываются возвратить взятый ими за первую дочь калым и, сверх того, заплатить еще аип в один тогуз . § 30. При возвращении жениху родителями умершей за неимением у них другой дочери калыма принимается в соображение, имевшееся при этом свидание жениха с невестою, т.е. если смерть произошла до посещения, то калым возвращается весь, а если после — то удерживается из него то, что следовало выше в балдыз-калым, т.е. туйе бастаткан-тогыз. § 31. Если смерть невесты последует не только после официального посещения, но даже после уплаты за нее последней части калыма — жуйе малы, т.е. перед самым взятием ее к себе женихом; тогда калым возвращается ему не калымом, а приданым, предназначенным умершей родителями, т.е. отаум, саукелею, постелью и другими различными вещами, заключающимися в общем собирательном имени жасау, с надлежащим количеством скота. Жених не имеет права требовать ни выдачи за себя взамен умершей своей невесты ее сестры, ни возвращения себе в натуре всего или части калыма, как это было в предыдущих статьях до уплаты туй-мала перед или после официального посещения — ибо вместе с уплатою туй- мала кончается весь брачный торг и невеста становится уже совсем и окончательно выторгованной его женою, у которой и смерть поэтому есть собственная его потеря, как это было бы, если бы смерть последовала по взятии им невесты к себе . § 32. В случае смерти жениха соблюдаются те же правила, т.е. если после него останутся братья, то невесту его берет который ибо из них, причем к прежнему калыму придается одна лишь лошадь, если женящийся на ней брат покойного холостой, а если этот имеет и свою жену, то обязан придать к прежнему калыму туйе бастаткан-тогыз. Само собою разумеется, что родители невесты на выдачу ее за неженатого брата соглашаются только тогда, когда нет холостого или хотя есть холостой, но женатый брат придаст к прежнему калыму двойной или тройной тогуз. § 33. Если после умершего не осталось ни одного брата, то родители невесты возвращают родным жениха калым или весь, когда это случится до посещения покойным своей невесты, или с удержанием из оного туйе бастаткан-тогыза, или половину, когда покойный имел при жизни официальное свидание с невестою. § 34. Если родители невесты откажутся от выдачи ее замуж за которого бы то ни было из братьев умершего жениха со взятием с женатого тогуза, а с холостого одной лошади, как это сказано в 32 статье; то они в штраф за этот отказ должны возвратить весь калым, не разбирая: имел или нет покойный свидания со своею невестою, с прибавлением даже от себя одного тогуза, если не было посещения и если отказ сделан ими холостому брату; если же отказ сделан женатому уже брату, то с прибавлением только одной лошади. § 35. Когда жених умрет после уплаты всего калыма, даже туйе малы, перед самым взятием им своей невесты, то последняя должна быть отослана со всем приданым к родителям умершего, — где женится на ней кто-либо из братьев или ближайшей родни покойного.

Глава VІІІ. Обычаи относительно развода Развод у киргизов как прежде, так и теперь, весьма редок, — чему причиною огромное полноправие мужчин и почти совершенное бесправие женщин. Если принять в соображение, что цель киргизского развода заключается не столько в устранении от себя вероломной жены, сколько в отмщение ей за ее вероломие, то очень понятно, что киргизу, как полному господину своей жены, и имеющему все средства к отмщению ей, как то: побоями, не возбраняющимися ему обычаями и презрением, выражаемым к ней женитьбою на другой, то нет ему никакого расчета разводиться с нею, особенно при уверенности в том, что она, обязанная терпеливо переносить от него все, не имеет права требовать развода с ним иначе, как только по причине его неспособности к супружеским обязанностям. § 36. Относительно развода существуют следующие права: если кто застал жену на месте преступления с прелюбодеятелем, в положении, как выражаются киргизы, не вынутой из ножен сабли, и когда нет против такого обвинения возражения или оправдания со стороны жены, муж имеет право прогнать ее к ее тюрку, т.е. на родину к родителям, удержав при себе всех детей от нее и все ее имущество — приданое. § 37. Если против изложенного в предыдущей статье обвинения имеется оправдание или возражение со стороны обвиняемой, подкрепленное заступничеством за нее родителей или родовичей, тогда муж должен представить в противном случае достоверных свидетелей или при отсутствии таковых подтвердительную к обвинению ее присягу двух лиц из своего рода или обвиняемой представить оправдаться очистительною за себя присягою из ее родовичей. Таковая же присяга требуется от него или от нее, когда свидетели почему-либо подлежат к отводу от свидетельства. § 38. Всякий, кто обвинит жену в неуважении и непочтительности ее к нему, но без прелюбодеяния и подтвердит свое обвинение достоверными свидетелями, тот имеет право развестись с нею и отпустить ее к родным, но снабдив ее одною лошадью под верх должною постелью и частью ее приданого. § 39. Хотя на развод нет особых уважительных причин, подобных предыдущим, но за всем тем если муж выражает неотступное желание развестись с женою, то в этом не препятствует ему, лишь бы он не удержал у себя взятого за нею приданого и детей от нее. § 40. Если жена обвинит мужа в прелюбодеянии и холодности к ней, доходящей до того, что он даже не имеет с нею супружеских сношений, то мужу делается троекратное внушение, чтобы он точно выполнял свои обязанности относительно семьи, под опасением, в противном случае лишиться ее с приданым и с детьми. Но в претензии всякой женщины на прелюбодеяние мужа, если он только ночи проводит с нею, — отказывается. § 41.... Удостоверившись тем или другим способом испытания в неспособности мужа, надлежит развести его с женою, которая удерживает за собою приданое. § 42. Если при таком разводе окажутся дети, это будет свидетельствовать, что или муж лишился способности недавно или что они прижиты женою от постороннего. Тогда, если муж желает удержать детей при себе, должен присягою двух родовичей доказать прошитость оных именно от него во время его способности, которой он лишился после, или если не представит присяги, уступить их матери. § 43. Если муж, уверяя в недавней своей неспособности, надеется получить исцеление при медицинском пособии, тогда, предварительно развода, надлежит предоставить ему вылечиться в течение года, по прошествии какового срока, если ему не возвратится способность, развести супругов окончательно. § 44. Если жена убежит от мужа вследствие дурного обращения с нею его самого или другой его жены и если дурному обращению своему муж не представит и не докажет причин и поводов со стороны самой бежавшей, то надлежит сделать мужу строгое внушение о лучшем обращении с нею и держании ее на равной ноге с ее соперницею, под опасением после троекратного повторения сего, лишиться права на претендующую жену и вместе с нею приданого от ее родителей. § 45. Но если дурное обращение происходит вследствие дурного поведения самой жены, или от неуважения или непочтительности ее к мужу, то ей делается внушение, чтобы она безусловно повиновалась ему как своему господину. § 46. Кроме изложенных выше причин, ничто не дает женщине права развода с мужем, как бы стар и какой бы урод он ни был...

Глава ІX. Два разряда дел по тесной связи их с интересами брака 1) Обычаи относительно прелюбодеяния § 47. Всякое прелюбодеяние должно быть доказано или свидетелями, или присягою претендателя, представляемою им не лично, а в лице одного родовича, когда дело касается замужней женщины, с которою уличенный в прелюбодеянии подвергается аипу от одного ат-туна до одного тогуза, смотря по значению оскорбленного лица, которое кроме того в праве развестись с прелюбодейкою, буде того пожелает, с лишением ее всякого права на детей и имущество. Но нередко взыскание за прелюбодеяние с замужнею женщиною ограничивается следующим наказанием, главная цель которого состоит в пристыженнее виновных, а именно, раздеть их почти до нага, густо намазав им лицо сажаю и надев на шею по куску самой старой прокоптевшей от дыма кошмы, водить в таком виде кругом аула при многочисленных зрителях и зрительницах, — что называется бетше куйе жагып, мойнына курым ауыл айналдыру. § 48. За прелюбодеяние с девицею коренными обычаями полагались некогда чрезвычайно строгие наказания, но впоследствии с вазвращением иравов, эти наказания забыты, смягчены и ограничились ныне штрафом в один ат-тун. Большею частью это преступление остается вовсе безнаказанным по нежеланию многих родителей обнаруживать и оглашать оное, как тесно связанное с честью дочери. Уверенность в опасении родителей этой огласки, связанной с бесчестием для них, еще больше поощрила наклонность обоего пола к прелюбодействую, — в извинение которого сложилась или изобретена киргизами следующая безнравственная поговорка: «Кымызды гам, кызга гам бармайды», т.е. «Кто не пьет кумыса, не ходит и к девкам» — это принимается нередко в основание решения по делам за прелюбодеяние и много смягчает важность преступления даже в глазах самого истца. 2) Обычаи относительно усыновления или взятия на воспитание чужих детей Усыновление или взятие на воспитание чужих детей по неимению своих бывает большею частью между людьми родственными, а иногда впрочем и между лицами совершенно посторонними.

Но редко усыновление это проходит без споров или тяжб; впоследствии бывает иначе, когда дело доходит до брака взятых на воспитание детей или до оставшегося по смерти их наследства и т.д. — почему обычаи постановлены и на этот счет свои правила: § 49. Никто не может требовать обратно однажды отданного им в усыновление сына или на воспитание дочь, если последние сами не пожелают возвратиться к своим родителям или к обратному требованию их не будет особых причин, как то увидим ниже. § 50. Если у родителей, отдавших на воспитание одну дочь, умрет другая единственная, живущая при них и просватанная кем-либо, так что некем заменить жениху умершую невесту его, тогда воспитатели должны возвратить им свою воспитанницу, если она никем еще не просватана. § 51. Но если и она, воспитанница, просватана уже кем-либо, тогда возвращение ее не вменяется в обязанность воспитателей, уступающих родителям ее из взятого за нею калыма ту часть, которая называется бас-жаксы. § 52. Но если у воспитателей и у которых воспитанница просватана кем-нибудь есть еще родная дочь, прижитая ими после взятия воспитанницы и никем еще не просватана, то они обязаны, из признательности к тем, которые некогда облагодетельствовали их в без детстве, войти в положение их и уступить им или воспитанницу или родную дочь. § 53. Если воспитанница из неудовольствия к своим воспитателям оставит их сама и возвратится к собственным родителям, то и жених, если он есть, должен по обычаям следовать за нею и перевести жениховы отношения свои к родным своей невесты, причем он получает от воспитателей своей невесты только половину уплаченного им калыма, коего другая половина удерживается воспитателями за издержки их по воспитанию. § 54. Но если воспитатели сверх воспитанницы имеют и свою дочь, то жениху предоставляется выбор между уходящей к родителям невестою-воспитанницею и родною дочерью воспитателя. § 55. Если у родителей, отдавших на воспитание одного сына, умрет последний наличный сын-жених, так что некому у них жениться на невесте умершего; тогда обычаи позволяют им взять от воспитателей своего сына, в том справедливом соображении, что они при невозвращении им от воспитателей сына понесли бы тройную потерю: а) в умершем сыне, невозвратимом никакою силою; б) в живом сыне, если бы он остался у своих воспитателей и с) в невесте — по неимению на лицо сына, который бы женился на ней. § 56. Если при этом случится так, что у возвращающегося к родным воспитанника есть высватанная ему воспитателями собственная невеста, тогда издержанный последними калым возвращается им родителями воспитанника, за который невеста остается по-прежнему. Родители же ее против невольного ухода жениха или зятя своего по такой уважительной причине, как смерть единственного брата, не имеют права возражать; равно не могут претендовать они на него и за женитьбу на невесте умершего брата, и ограничиваются в этом случае только получением у него одного ат-туна; но не тогуза, который бы следовал с него за произвольное сватание или женитьбу на другой, как сказано это выше — в VІ главе о нарушениях правил сватовства. § 57. Всякому воспитателю вменяется в обязанность сверх воспитания взятого им в усыновление чужого сына, женитьба и назначение последнему наравне с родным сыном, так называемой иначе, или доли из своего скота. Этот обычай основан на том соображении, что воспитанники у киргизов, заменяя им сыновей, в то же время служат им и деятельными помощниками их по хозяйственным заботам. § 58. Если по женитьбе воспитателями своих воспитанников и по получении последними от первых следующей им по обычаям наравне с родными их сыновьями доли или части из скота они пожелают возвратиться и присоединиться к родителям — воспитатели не имеют права их удерживать, а должны отпустить с их женами и с доставшимся на их долю количеством скота, потому что по обычаям и родной сын, по женитьбе и по получении от родителей следующей ему доли из скота, имеет право оставить их и выбрать себе место жительства по своему усмотрению.

* * * За обиду женщин полагаются те же аипы, как и за обиду мужчин, конечно с различием их происхождения и звания. Но за обиду мужчинам от женщин, равно как от детей, не полагается никакого аипа, потому что мужчине не подобает связываться с ними, а коли связался — неприлично жаловаться. Точно также обычаи не принимают от мужчин претензий из-за ссоры между их женами.

Рождение. Киргиз появляется на свет без особенных забот его родственников; только при трудных родах призывают на помощь своих доморощенных лекарей, т.е. знахарей и колдунов. Само собою разумеется, что средства их в большей части случаев приносят положительный вред, состоя в счастливом случае только из нашептывании и кривляний, в более же решительных случаях — насильственных мер. Родительнице при этом главным образом не дается никакого покоя, да и после родов отдых полагается весьма кратковременный. Мать имеет только одно право, именно дать имя своему новорожденному. Им она пользуется весьма оригинально, действуя совершенно по своему вдохновению, так что часто дает ребенку названия по первому предмету, попавшемуся ей на глаза после родов, так например, как мне известно, одного мать назвала Ит-аяк, т.е. собачья нога, и тому подобные фантастические имена нередки. Иногда, впрочем, дают и прозвище по магометанским святым, прибавляя к имени слово иремуж, например, Ир-али, Ир-мохамед и т.д. Обрезание делается по магометанскому закону при чтении молитв муллами и вообще освящается праздниками, но не ранее как по миновании 3-го года. Брак. Обыкновенно киргизы, особенно богатые, сговаривают своих детей еще в молодости, т.е. не спрашивая их согласия, и имея главным образом в виду равенство состояний, а не лет. Вообще брак киргизов имеет много сходства с гражданским контрактом, конечно, по грубым понятиям этого народа; религиозный же элемент в нем развит весьма слабо. Главные моменты этого действия следующие: были ли дети сговорены заранее или нет, но сватовство начинается всегда подарками со стороны жениха отцу невесты; но этот последний обязан отдарить со своей стороны, привозивших подарки, родственников жениха. Эти подарки называются киет. При этом, если не было ранее уговора, отец невесты, собрав свою родню, общим советом решает количество выкупа невесты, известного под названием калым и сроки платежа его. Калым бывает, смотря по богатству, 120,60 и 40 баранов, но кроме калыма жених должен дать еще бас-жаксы и аяк жаксы (хорошая голова и хорошая нога); эти два рода подарков бывают, смотря по состоянию: бас-жаксы —9 верблюдов и аяк-жаксы — верблюд, лошадь, корова и оружие. Прежде бас-жаксы составляли один или два невольника. Если люди победнее, то бас-жаксы 1 или 2 верблюда и лошади, аяк-жаксы лошадь, корова и халат; наконец обыкновенно бас-жаксы —лошадь и халаты, и аяк жаксы — коровы, бараны и козы. После этого отец посещает за калымом аул жениха, и получает его по следующему расчету: за 120 баранов берет 80, за 60 — 40, за 40 — 27, потому что часть считается с будущим приплодом. Жених, уплатив калым или часть его, одарив родственников, и заплатив один яхши, обыкновенно аяк-яхши, сам везет, когда в первый раз едет к невесте, остальной яхши, называемый шу, и за то получает право посещать невесту ночью, и прожить в ауле около трех дней, как будто тайно; при этом он прокрадывается в кибитку, а родители невесты делают вид, будто ничего не знают. С целью добиться права приезжать днем к невесте, жених дает-опять подарки: отцу —называемый туйе мал, а матери невесты выкуп за молоко — сут акы. Ценность туймала, зависящего совершенно от состояния и доходящего у богатых от 50-ти до 100 лошадей и одной сбруи, возвращается жениху в виде приданого невесты при окончательном бракосочетании: на сбрую делается обыкновенно головной убор невесты саукеля, а на лошадей собственно приданое. Сватовство это длится иногда довольно долго, год и более; причем все угощение выпадает на долю отца невесты; только по прошествии этого времени жених приезжает за невестою; для этого он одевается в свое лучшее платье, садится на лучшую лошадь и в таком виде приезжает в аул своей будущей жены. Здесь уже заранее приготовлена для него особая кибитка, в которую после молитв муллы, т.е. собственно бракосочетания, вводят невесту и жениха и оставляют их наедине. Все эти приезды, конечно, сопровождаются пиршествами и угощениями, но особенно страдает жених во время последнего посещения. Родственники невесты у него отбирают все: лошадь, одежду, оружие и т.д., кроме того, во время всего сватовства, брат невесты имеет право воровать у жениха все, что ему угодно, не платя за это штрафа и подвергаясь в случае поминки только порядочным побоям. Из всего этого видно, что брак составляет гражданский уговор под видом подарков, в соблюдении которого обе стороны заинтересованы почти одинаково, а истинная выгода которого выпадает на долю родственников, получающих подарки не возвращая ничего. Иногда невесту не выдают так запросто, а заставляют брать насильно, и еще, кроме того, соблюдаются разные обычаи. После окончательного сожития новобрачные отправляются домой, их провожают с торжеством, и тогда начинаются празднества у отца жениха и за его счет. Само собою разумеется, что количество подарков и объем пиров, во всех случаях, совершенно соразмеряется с богатством обеих сторон. Воспитание детей в степени грубо и небрежно. Ни отец, ни мать об них особенно не заботятся; обыкновенно дети до 12-ти и 13-ти лет ходят летом нагия или почти нагия, в каком-нибудь рубище, зимою от холода часто прячутся между овец, пущенных в кибитку, и только полу бритые, полу стриженые головы их торчат между баранов и глядят удивленными, но быстрыми глазами входящего посетителя. В этом отношении особенно возмутителен обычай киргизов при детях не стесняться в выражениях: отец бранит мать, мать — отца и, должно сказать, цинизм брани этой доведен до крайности. Понятно, какого рода влияние это должно иметь на нравственность вообще.

Бракосочетанию предшествует короткое знакомство между двумя домами, дружба, тамырство, а как всякое знакомство, дружба между кочевниками выражается взаимными подарками, то киргиз, имеющий в виду породниться с известным семейством, предварительно делает подарки всем его членам, т.е., знакомится с ними, тамырится с ближайшими родственниками той семьи, в которой он выбрал для себя предмет исканий, учащает поездки в это семейство и наконец объявляет отцу о своем намерении жениться на его дочери, а отец невесты объявляет жениху о том, какой капитал он должен внести сначала, чтобы получить невесту, которая, конечно, будет отпущена не без обидного приданого, но какого, об этом пока умалчивается. Этот уплачиваемый женихом капитал в вещах, деньгах, скоте и пр. называется калымом. Он нужен отцу отпускаемой замуж, часто даже без ее согласия, дочери, во-первых, как доказательство состоятельности жениха, другими словами — отцу невесты подобно убедиться в том, что будущий зять наделен от своего отца имуществом и, следственно, в состоянии содержать семейство. Во-вторых, чем больше калым, труднее выплатить его сразу, а уплачивая его по частям и притом всегда лично, жених поневоле должен согласиться на отдаление срока свадьбы, между тем это именно и нужно, потому что в период уплаты калыма, часто посещая невесту и имея достаточно времени для того, чтобы сойтись с нею, он в то же время по обычаю должен, при всяком посещении аула ее отца, привозить с собою подарки для родственников невесты; таким образом, знакомство или, вернее сказать, тамырство между двумя, прежде, может быть, совершенно чуждыми , родами с каждым днем все более и более упрочивается, и во всяком случае два вступающее в родство должны иметь возможность коротко узнать друг друга. В-третьих, при помощи калыма у иных бедняков устраивается приличное приданое, которое, таким образом, нисколько и никогда не уступает калыму, а у многих даже превосходит его. Женино же приданое, по обычаю народному, священно: оно ни в каком случае не может быть отчуждено в пользу детей киргиза от другой жены, или в чью-либо пользу, но навсегда составляет неотъемлемую собственность жены, за которое взято, и ее потомства, так что хотя приданое иногда делается собственно и на счет жениха, но между тем дело это в таком виде не выглядывает, и последний, при разделе с женою, никогда на ее имущество не посягает. Ежели бы не поладившая с мужем жена решилась возвратиться к родственникам, на что всегда имеет право, если муж не выполняет брачного договора, она берет с собою и приданое, на которое наделившие ее им родители, в свою очередь, не имеют ни малейшего права, несмотря на то, что в этих случаях заплаченный женихом калым должен быть полнотою доли значительною частью возвращен последнему родителями возвратившейся домой дочери, или отдан ей, если бы случилось, что она приехала без ничего. Этим путем дети вдовы при живом муже всегда имеют хоть какой-нибудь кусок хлеба. Таким образом, при существующем между киргизами многоженстве, допускаемом и их древними обычаями, и магометанскою религию, калым, в сущности, должно считать одною из обдуманнейших мер обеспечения семейства, одним из лучших обычаев полудикого народа. Многие достаточные люди заранее объявляют о богатом приданом своим дочерьям, но выдают их не ранее того, как женихом будет выплачен весь или большая часть калыма, назначаемого сообразно с обещаемым за невестою имуществом. И это делается, конечно, не всегда из одного желания приобрести столько же, сколько приходится отдать, потому что такой киргиз обыкновенно столько же тщеславен, сколько и скуп, и иной раз готов наделить дочь приданым, а калыма не брать, — однако, так не поступает, и обычай соблюдается строго, через что скрепляется и дружба между домами, но главное, устанавливается и для другого дома обязанность вперед наделить приличным имуществом сына, ищущего женитьбы, и возможность успеть убедиться в этом наделе. Когда же брак заключён, приданое оказывается почти всегда более назначенного калыма, и ежели последний не был выплачен весь, то остальная часть отдается женихом охотно и по возможности скорее, разумеется, не из женина, а из своего имущества. Между бедными приданое тоже по большей части превышает калым. Нам известны случаи, где калым состоял ни более, ни менее как из одного быка по второму году, между тем как одна взятая за женою юрта стоила по меньшей мере, рублей 50. Таких случаев немало. Но в большинстве наименьшим калымом у областных киргиз считается 7 лошадей, следующая постепенность—17 лошадей, потом —27, за нею —37 и наконец 47 лошадей признается полным, но не наибольшим, калымом. За более богатых невест назначается уже не 57 лошадей, а два раза по 47, три полных калыма или 141 лошадь, и т. д. Неизвестно, на чем основывались все эти употребительные между многими областными киргизами (особенно между каркараллийскими) разделения; не знаем также, почему стоимость уплачивалась разным скотом, деньгами и вещами, калым, при оценке, переводится непременно на лошадей, а стоимость приданого оценивается баранами, но думаем, что эта, ни более, ни менее как вкоренившаяся привычка не имеет какого-нибудь важного, скрытого смысла, в который стоило бы долго вдумываться. Таких пустых форм в обычаях киргиз множество. Их ни к чему перечислять. Сказанного же о калыме совершенно достаточно, чтобы убедиться, что введение этого, повсеместно распространенного обычая, сопровождающего бракосочетание киргиз, основано на желании закрепить за отделяющимися от семейства дочерями их имущество и тем дать им возможность обезлесить детей, другими словами, это тот же безобидный надел детей женского пола собственностью, который принят и для детей мужского пола. Следственно, поводом к установлению и распространению обычая о калыме послужило существовавшее между давнишними жителями степи понятие о праве наследства. Рассмотрим это право, каким оно является теперь у областных киргиз. Все имущество главы семейства находится на попечении его первой жены (байбиче), с взятым за нею приданым; взятое же за прочими женами приданое, как уже сказано, никогда не смешивается с имуществом, находящимся на руках байбиче. Взрослые сыновья иногда и до сватовства выделяются, а уже при сватовстве непременно, известною частью из достояния их матери, с прибавкой кое-чего и из имущества находящегося в распоряжении байбиче, причем киргизы избегают касаться приданого последней, а распоряжаются только тем, что имели до своего первого замужества, и, по соображению, наросшими с тех пор процентами с прежде имевшегося скота. На счет этого же самого излишка, и частью из имущества матерей, заготовляется приданое для их дочерей. Ежели наделенный имуществом сын умрет, не оставив детей, имение его возвращается к отцу или старшему родственнику, употребляющему его на поминки умершего. Раздел имущества после смерти отца тоже прост: прежде выделенные дети мужского пола получают отцовское оружие и носившуюся им одежду, разделяя все это между собою поровну, с предоставлением первому сыну права выбрать для себя одну лишнюю лучшую вещь; вышедшие же замуж дочери ничего не получают. Весь принадлежавший покойнику скот делится поровну между всеми сыновьями; все же остальное его имущество (собственно покойника), из числа того, которое находилось на руках байбиче (за исключением носившегося покойником платья и оружия), разделяется только между не выделившимися сыновьями; ежели же таких нет, то поровну между всеми, также как и скот. Юрта каждой жены должна составлять принадлежность самого младшего сына каждой матери; ему же принадлежит и все приданое, на том основании, что младшему сыну с этих пор вменяется в обязанность содержать и всех сестер. Все оставшееся семейство покойника остается на попечении его родного брата, который ничего из имущества не получает!, кроме права на уплаченный братом калым за жен, но как оставшиеся жены имеют право откочевать к своим родителям, то он может, для удержания одарив из них с ее скарбом, жениться на ней. Таким образом, ни прежде выданные замуж дочери, ни остающиеся в семействе, при разделе имущества никакой части не получают. Отсюда и вытекает необходимость калыма, как такого обеспечения, при котором приданое, сколоченное родными невесты, может быть, с большими для себя лишениями, упрочивается за нею совершенно, а ее родня между тем пополняет сделанные затраты частью калымом, частью особенными от него подарками, которые привозятся женихом в каждое посещение невесты и особенно в день ее увоза из аула. Ежели бы муж посягнул на приданое жены, без ее на то согласия, он лишается, по обычаю киргиз, права требовать возвращения калыма в случае ежели жена его оставила, потому что калым этот поступает тогда в ее распоряжение, если только она не привезла к родным с собою и всего своего приданого. Таким образом, муж может лишиться и жены, и своего калыма, а главное, будет всюду обесславлен, как похититель жениного приданого. Вследствие этого, подобных случаев почти никогда не бывает. Ежели, напротив, муж сам прогонит жену за какое-нибудь недоброе дело, или если последняя отъедет от него по поводу какого-нибудь сильного оскорбления , в таких случаях уезжающая берет с собою детей и все свое имущество, но зато муж получает обратно иногда большую, иногда меньшую половину калыма. Есть, разумеется, во всем этом множество разных оттенков, есть некоторые разбираемые судом биев тонкости в том, какую в каком случае возвращать часть калыма (большую часть или меньшую), какую удерживать (чаще всего большую), как поступать с приданым в том или другом случае и прочее, — все это изменяется, совершенствуется сообразно с развитием народа. Но высказанные нами главные основания, на которых построился и действует обычай о калыме, остаются неизменны, и в таком положении будут оставаться, пока в степи будет существовать многоженство, которое и породило установление выше объяснённых прав на наследство. Эти же самые права рождают, как мы видели выше, и другой, меньше однако важный, менее необходимый и потому не всегда и не везде одинаково действующий обычай —женитьбу младшего брата на одной из жен умершего старшего, разумеется на той, за которую взято богатое приданое, следственно, за которую заплачен большой калым, так как этот калым образовался отчасти из собственных средств покойного брата, отчасти же, может быть, и из тех, которые иначе, т.е. ежели бы не женился старший брат, достались бы на долю младшего. Отсюда-то младший брат и основывает свое право на уплаченный старшим за его жену калым, и так как последняя после смерти мужа имеет право вернуться в аул своего отца, со своим младшим сыном, дочерями, кибиткою и всем своим имуществом (т. е. приданым), а также со скотом, доставшимся ее младшему сыну по общему разделу, стад покойника, — причем все то, в чем, может быть, есть известная доля состояния младшего брата, может навсегда пропасть вместе с калымом, на который он по обычаю приобрел право, равно как-то право уехать,—то дабы удержать богатую вдову; при своем семействе младший брат женится на ней, оставаясь для всех остальных членов осиротевшего семейства прежним верховным попечителем. Понятно, где богатая вдова без этого остается при ауле, не имея к кому вернуться, или не желая воспользоваться предоставленным ей там же обычаем правом, точно также, где вдова бедна, — там обычай этот не имеет места. В противном случае, киргиз, конечно, не посмотрит ни на толкование муллами того места Корана, которое противоречит этому обычаю), ни на толкование шариата русскими чиновниками), потому что пророк мог не знать принятых киргизами обычаев при разделе имущества, а русские чиновники, ежели бы даже и знали их, не имеют возможности изменить эти обычаи. Следовательно, одно только время в состоянии искоренить обыкновение, покамест не влекущее за собою таких неудобств, из-за которых русскому начальству следовало бы прибегать к насильственным мерам или тратить время на бесплодное объяснение киргизам начал, которые им непонятны или потому, что мы сами не дали им возможности понять их предварительным увеличим массы распространенных в народе знаний, или потому, что принятые нами способы объяснения несостоятельны по той причине, что в них просвечивает незнание народных обычаев. Вследствие этого, прежде всего нам самим надобно добиться того, чтобы сила нашего убеждения могла сделаться действительною в народ, тогда принятая русскими чиновниками миссия, пожалуй, и удастся. Что же касается до насильственных мер, т. е. принятия начальством жалоб от вдов, которым угрожает не желаемое ими замужество, и недопущение этого замужества силою наших законов, правительство покамест благоразумно устраняет себя от этого рода действий, потому что поверхностно зная обычаи киргиз, оно не могло бы в настоящее время сладить с этим вопросом, и только напрасно озлобило бы против себя невежественных подданных. Вмешаться в этого рода дела значило бы вмешаться и в тесно связанный с ним вопрос о калыме, который при существующем в степи многожёнстве, столь основательно, т.е. удобно для киргиз, разрешая имущественный вопрос, — имеет для нас тот же самый непривлекательный вид продажи детей. Принимая жалобу от вдовы, которой угрожает насильственное замужество, мы должны были бы поэтому самому не допускать тех же насильственных мер и для отцов семейств по отношению к их детям, а это значило бы вмешаться в ряд тех семейных дел, которые удачно разрешаясь биями, вовсе не могут быть разрешены в двух киргизах нашими мало следующими обычаями народа чиновниками. Применять же наши законы, дух которых, напротив, хорошо известен нашим чиновникам, но непонятен для киргиз и их старейшин, значило бы понапрасну тратить время, увеличивая число врагов между неподготовленными к восприятию наших законов подданными. Таким образом, основным законам киргиз по заключению брачных союзов, другими словами — нынешним их законам о праве на наследство, еще очень долго суждено оставаться в том виде, в котором мы видим их теперь. Браки по обоюдному согласию жениха с невестою, без всякого участия в этом деле родителей, случаются и теперь, как вероятно они случались и прежде, как будут иметь место и всегда, да и странно было бы подумать, чтобы в народе, как бы он ни был невежествен, могло найтись когда-нибудь отсутствие подобных случаев, отсутствие взаимной привязанности между лицами обоих полов, отсутствие энергии у этих лиц привести в исполнение задуманное желание соединиться против воли родителей, в противность общепринятым понятиям о заключении брачных договоров. Много таких случаев рассказывается областными киргизами, героизм любящих сердец скорее восхваляется, нежели клеймится, в народных песнях, однако нигде не колеблет в массе народа уважения к древним законам о браке, и большинство, как мужчин, так и женщин, всегда слепо подчиняется воле родителей, а эта воля, ежели только нет ей каких-нибудь пределов, приносить детям, как и всюду, столько же вреда насилием, сколько и пользы опытностью, все зависит от развития родителей, другими словами — от их любви к детям. При существовании многоженства или по классу достаточным, т.е. между киргизами более или менее развитыми или, по крайней мере, имеющими к тому больше шансов, нельзя приметить со стороны отцов особенной привязанности к детям; в классе же недостаточном еще менее шансов встретить, чтобы корысть или другое чувство, выражаемое насилием, не побеждало любви к детям. Следовательно, нет причины думать, чтобы строгая защищаемая древними киргизскими законами власть родителей над своими детьми не приносила последним много зла, хотя конечно в выражениях, хотя бы и насилием, родительской опытности всегда можно отыскать и некоторую долю добра. Бегство просватанной невесты из отцовского дома и ее замужество с человеком, которого она выбрала, влекло и теперь влечет за собою ссору между двумя родами. Прежде эта ссора, из одного желания смыть навлеченное на семейство похищение дочери бесчестие, выражалось барантою, иногда же еще большим преступлением — убийством непокорных детей. Теперь, разумеется, ничего этого нет, так как баранта и всякое уголовное преступление строго преследуются в степи нашими законами, применившись к которым, киргизы нашли возможным прекращать несогласие между родами одною выдачею калыма за похищенную девушку и некоторого штрафа. Существовавшее понятие о бесчестии, смываемое выдачею родственниками похитителя штрафа, само собою и как-то незаметно стушевалось, так что теперь в подобного рода деле выплачивается один калым без всякого штрафа, и только в случае, ежели сманивший к себе просватанную девушку торгуется с ее отцом, отказываясь платить весь назначенный калым, такой поступок считается действительно бесчестным, но штрафа все-таки не платится, а только общество, к которому принадлежит похититель, берет уплату калыма на себя, уговариваясь отдать его сразу, или по частям, потому что родитель похищенной девушки сам должен по народному обычаю, немедленно возвратить прежнему жениху забранные у него в уплату калыма имущество и скот. По тем же обычаям вполне удовлетворенный возвратом калыма жених бежавшей от него невесты сам никогда не имеет права объявлять биям какой-либо иск на похитителя или на свою прежнюю невесту, а должен делать это или через своего отца, или через родителя невесты. Скажем теперь несколько слов об обрядной стороне сватовства и бракочетания киргиз. Случается, что родители двух близких домов взаимно сватают своих детей в их ранней молодости. Калым в этих случаях не платится; вместо него существует в каждом семействе равный над имуществом, как дочерей, так и сыновей, но все прочие обряды сватовства и бракосочетания выполняются, точно также наблюдается та же самая неприкосновенность взятого за женою приданого и проч. Случаи подобным образом постоянно и настойчиво прибегать к поддержанию близких связей между двумя родами, вообще очень исключительны, но обыкновение сватать детей, не обращая внимания на их возраст, распространено всюду и довольно сильно. Очень часто девушке еще не минуло 5 лет, а у нее уже есть неизвестный еще ей жених, но до 10-летнего возраста, когда обыкновенно принято заключать договор о калыме, обстоятельства еще могут перемениться и у девочки может появиться другой жених. Так что, вообще, договоры о женитьбе, заключаемые до 10-летнего возраста невесты, хотя и часто случаются, но в глазах биев считаются малодействительными. Договор о калыме заключается обыкновенно в летнее время. Невесте, как уже сказано, должно быть 10 лет или более. Жених, после первых посещений аула невесты, т. е. после первых подарков ее родственникам, приезжает в аул отца своей будущей жены ей своим отцом или старшим родственником своего семейства, и с подарками, для всех без исключения, дальних и ближних родственников и родственниц невесты. После обеда с приличным угощением заключается, в присутствии всех собравшихся мужчин, договор о калыме, оканчивающийся раздачею привезенных женихом подарков, кому сколько было предположено заранее. Пир идет до поздней ночи. В этот день жених невесту не видит. В следующий приезд он привозит отцу часть калыма, а матери ценный подарок за право посмотреть на свою нареченную одним глазом, т. е. на минуту, — тем на этот раз дело и оканчивается; а при дальнейших посещениях он беседует с нею целыми днями и ночами, в особо выставляемой где-нибудь поблизости от аула, в маловидном месте, юрте, куда невеста приводится одною из своих дальних родственниц или подруг, которая, после матери, щедрее всех одаряется женихом. Разумеется, все это делается с согласия тоже в каждый приезд одаряемой матери и отца, но ни они, да и никто в ауле, не делает жениху ни малейшего намека на его мнимо тайные свидания с невестою. По мнению киргиз, замуж может идти всякая девушка, которой минуло 12 лет, и потому ежели сговор был по прошествии этого срока совершеннолетия, то у бедняков дело в долгий ящик, во избежание лишних расходов жениха, не откладывается и свадьбу сыграют в то же лето, в которое было и формальное сватовство. У людей среднего состояния женитьба откладывается до следующего лета, а у людей достаточных, особенно если богатый берет бедную девушку, сватовство или, вернее сказать, скрепление дружбы, тамырства между домами, длится года два, три, иногда и более. Невесте в это время готовится пышное приданое, понемногу обогащаются и ее родные, при помощи жениховых подарков в разных безвозмездных, выговариваемых невестою, пособий тем или другим из заискивающих ее внимание знакомых. Обряд совершения бракосочетания самый простой, некоторые (бедные люди) даже совсем избегают всех формальностей, именно потому, что договор о калыме становится для всех гласным еще в самом начале сватовства; в день же свадьбы или, другими словами, в день вывоза молодой в свой аул, договор этот снова подтверждается женихом во всеуслышание, при многих свидетелях, в числе которых находится и кто-нибудь из почетных киргиз. Отобедав у отца невесты, гости сопровождают молодых в аул отца мужа, где ужинают — и всему делу конец. В большинстве же случаев порядок увоза невесты, между областными киргизами, следующий: выплатив калым или большую его половину и условившись о дне свадьбы, жених приезжает со всеми своими родственниками и многими тамырами, в аул отца невесты, куда приглашаются также все родственники и знакомые невесты, несколько биев и мулла, а за неимением последнего, его место занимает почетный аксакал. В юрте матери невесты ставится перед сидящими рядом молодыми чаша с водою, мулла читает молитву, потом во всеуслышание объявляет договор калыма, сколько выплачено последнего, а также когда жених обещался отдать остальную часть, спрашивает молодого, согласен ли он на уплату в назначенные им самим сроки, и, получив от него утвердительный ответ, просит всех присутствующих в юрте вне оной быть свидетелем в деле уговора; все громко выражают свое согласие, после чего молодым равно и всем находящимся в юрте мулла дает отпить из чаши воды; пока пьют воду, мать с несколькими близкими женщинами надевает на молодую вместо девичьего головного убора, т. е. остроконечной, большею же частью круглой шапочки, опушенной мехом, головной убор женщин — высокую круглую шапочку, покрытую большим куском белого полотна особенной выкройки, при которой концы белого покрывала спускаются несколько на лоб, обхватывают шею и совершенно прикрывают плечи, самым длинным концом спускаясь по спине. Этим обряд бракосочетания оканчивается. Молодых поздравляют, все выходят из юрты, отец подводит молодому мужу хорошую лошадь с более или менее дорогим убором, надевает на него дорогой халат и велит сесть на лошадь; все присутствующие делают то же самое; мать помогает сесть на лошадь дочери, и следом за молодыми весь поезд отправляется к поставленной где-нибудь тут же в ауле юрте бывшей невесты, где пьют кумыс, снова поздравляют и, оставив молодых в покое, возвращаются для пиршества, в юрту байбиче или вообще в одну из кибиток отца, который с этих пор до истечения года не имеет права видеть лицо выданной им дочери; если же это как-нибудь нечаянно случится, то он обязан всякий раз делать дочери тот ценный подарок, который обыкновенно делается через год после свадьбы. На другой день молодые отправляются в аул мужа, отец которого задает тем же самым гостям точно такой же праздник.

Послесвадебные праздники Через год после свадьбы отец, по обычаю киргиз, должен посетить и непременно увидеть выданную им замуж дочь, причем делается ей дорогой подарок: шелковый ковер, верблюд, несколько лошадей, или что-нибудь в этом роде у бедных, например, рублевый платок и проч. В этот день обыкновенно сзываются те же самые гости, причем, конечно, кутят уже за счет молодых. Через каждые три года, по тому же обычаю, вышедшая замуж дочь должна без мужа навещать отца, что служит новым предлогом к праздникам, длящимся все то время, пока молодая гостит в ауле отца, а это продолжается иногда неделю, обыкновенно же не меньше трех дней. На прощание отец обязан сделать дочери подарок, вдесятеро превышающей своею ценностью тот, который сделан был при годовом свидании и этой ценности подарки повторять чрез каждые три года. Все эти, выдающиеся из обычного течения жизни киргиз дни, как-то: приезды жениха в аул невесты, дни заключений договора о калыме свадьбы и послесвадебные посещения, проводятся более или менее шумно, торжественно, сообразно с достатком хозяев, задающих праздники. На некоторых из них устраиваются разные игры, бег лошадей, победителям в разных играх раздаются более или менее ценные призы и прочее.

Когда единственным руководителем общественных отношений служили между киргизами обычаи и предания, бывали частые примеры, что друзья, пожелавшие укрепить свою дружбу узами родства, уславливались, что если жена одного из них родит сына, а у другого будет дочь, то соединят их законным браком. Обычай этот в настоящее время выводится, что можно отнести к некоторому (едва, впрочем, заметному по отношению к таким предметам) влиянию соседних народов, но в большинстве случаев все-таки соблюдается то же и по сие время. Без исключения, каждый состоятельный киргиз, имея сына двух или трех лет, старается высватать ему невесту из семейства лиц, непременно равных ему по состоянию и почету в роде. Едва жених достиг 10 —11 лет, он уже посылается родителями к невесте с обычными при том подарками. Женят сына, смотря по состоянию и обстоятельствам, в ранний его возраст и позднее, но большей частью до совершеннолетия. Знатные ордынцы всегда старались — и до сих пор это водится — сватать за сына дочь таких же знатных лиц, только совершенно другой части или рода. По существующим в Орде преданиям, такой порядок сватовства предписан неким ханом Ишимом, и старики киргизы убеждены, что порядок этот составлен не без дальновидного умысла, так как последствия его, при беспокойном положении ордынцев, принесли народу пользу. И действительно, судя по необыкновенному влиянию на киргизов некоторых биев (звание, существующее и теперь), можно допустить, что родство главных лиц враждующих партий содействовало водворению обоюдного спокойствия отдельных родов. Вследствие, быть может, этих же побуждений введен твердо укоренившийся теперь в Орде обычай: не жениться на дочерях своих одноотделенцев, допуская к этому только однородцев, которые состоят к семейству засватанной невесты в родстве не ближе восьмого колена. Надо заметить при этом, что собственно магометанский закон дозволяет жениться даже на близких родственницах, что и соблюдается у всех мусульман, кроме киргизов. У ордынца, имеющего две и три жены, — старшая, т. е. та, на которой женился прежде других, называется бэйбше. Она должна пользоваться уважением, как мужа, так и всех окружающих. Все домашнее хозяйство вверяется ее заведованию. Остальные жены называются токалами (короткий); само название показывает, как мало почитаются они киргизами, тем не менее многие из них любимые жены мужа. Состоятельные киргизы держат каждую жену в отдельной кибитке и даже в отдельном ауле, но большинство помещают жен в одной и той же кибитке. Решив высватать сыну своему невесту, родители посылают предварительно к избранному в будущие тести лицу двух или трех близких к себе людей сделать по этому случаю предложение, и если родители девушки согласны принять его, то посланные уславливаются тут же о калыме. Калынмал иначе кара-мал, даваемый состоятельными киргизами, обыкновенно состоит из 47 лошадей больших и малых, смотря по условиям. Относительно размера калыма замечается та особенность, что в Малой орде (в западной и средней частях бывшей области Оренбургских киргизов) дают на калым 50 лошадей (бес жиырма). Посредственного состояния киргиз платит 37 скотин, включая в число их и мелких, как-то жеребят, телят и проч. Кроме того, вместе с калымом уславливаются о бас-жаксы. Бас-жаксы следующая от жениха, предназначается собственно для головного убора (саукеле) невесты. Самый богатый киргиз отдает на бас-жаксы 500 и 600 руб., посредственного состояния — 200 и 300 руб., и такой подарок большей частью удовлетворяется деньгами. Когда условия эти кончились, то посланные для предложения возвращаются в свой аул. Немедля после того, родители жениха посылают к избранному тестю кудачей (сватов), числом от 5 до 10 человек, для окончательного утверждения вышеозначенного договора. Получив известие, что едут кудачи, родители невесты ставят поодаль от аула отдельную кибитку, внутренность которой устилается коврами, одеялами и подушками, где и принимают гостей, но без особенной при этом церемонии. Гости эти после обыкновенных у киргизов увеселений (той) получают скот, назначенный в калым, и если в числе этого скота окажутся животные больные и с другими недостатками, то требуется их исключение и замена лучшими. Подарок отца жениха по стоимости далеко не равняется на этот раз подаркам, полученным от родителей невесты, но такой, по-видимому, убыток со стороны отца невесты вскоре же вознаграждается другими путями. Через два или три года после первоначального сватовства жених посылается родителями к невесте с более ценными подарками, называемыми или (Lny). Они состоят у богатых киргизов, считая средним числом, из 40 и 50 лошадей, при или (шу) непременно должны быть еще и другие подарочные вещи, состоящие из разных шелковых материй, сукна, ситца и проч., имеющие назначение на так называемый жарты (подарки для раздачи женщинам), стоимостью доходящие до 200 руб. Жених, отправляясь к невесте, обязан одеваться как можно богаче, ехать на лучшей лошади, с лучшей на ней сбруей, которая должна быть с украшениями или из чистого серебра, или по крайней мере высеребренная. Шапки жених не может надеть на голову, потому что в ней лицо его бывает совершенно открыто, а порядок киргизской вежливости требует при таких случаях, чтобы лицо жениха оставалось полузакрытым; потому он должен вместо шапки надевать малахай, обшитый на этот раз галунами . При женихе бывают трое или четверо товарищей, из них один должен быть старший, на обязанности которого лежат хозяйственные распоряжения, например раздача подарков и проч. В числе же свиты богатых женихов, кроме того, бывают уленчи (певец), шутники и остряки. По приезду жениха в аул невесты родитель последней осматривает пригнанный на шло (шу) скот и если найдет его в малом для себя количестве голов или с недостатками, то бедного жениха гонят назад и не пускают в аул. Он должен доставить тестю вполне желаемое количество шло (шу) и только тогда уже принимается радушно и с некоторым почетом. Весьма естественное желание — впервые представляющийся при этом законный случай видеть свою невесту — нередко заставляет самого расчетливого жениха согласиться на самые бессовестные требования тестя . Наконец, удовлетворённый вполне, отец невесты позволяет жениху приехать в свой аул. Версты за две ставится шатер, куда заблаговременно стекаются из окрестных аулов женщины, приглашенные для встречи жениха. При выходе женщин из шатра подъехавшие в это время туда же жених и его свита должны спешиться, и когда те подойдут к ним близко, жених, опустив руки, низко кланяется, что называется тэж1м. Потом ближайшая родственница невесты берет его за руку и вводит в сопровождении всей свиты в поставленный шатер, убранный коврами и отличной постелью. Тут старший в свите жениха (отагасы) раздает женщинам часть привезенных подарков, родственникам невесты кусками, а прочим по одному, по два аршина разных материй, дочерям родственников невесты даётся особый, довольно ценный подарок, называемый коримдик. Две части, или два тогуза, т. е. два раза по девять штук вещей, отсылается к тестю, вместе с тем к нему же посылаются напоказ лошадь и бывшая на ней сбруя, которую, если понравится, тесть берет себе, если же не понравится, то потребует от жениха лучшую лошадь и сбрую, и хотя не тотчас,, но все же следует доставить их согласно желанию тестя. Между тем, в самом ауле режется на той (пир) скотина, и начинаются увеселения, происходят скачка, стрельба, борьба, играют на балалайках (домбрах) и поют, восхваляя в стихах жениха, невесту и родителей их, за что импровизаторы получают награды. Во все это время жених остается в шатре, окруженный женщинами и девицами, исключая невесту. Каждая из присутствующих имеет право требовать от него тэжима, т.е. поклона, и он не может присесть, пока ему этого не позволят. Обыкновенно женщины долго держат жениха на ногах и требуют поклонов, а за неисполнение этого всякая из них имеет полное право дать жениху пощечину или толчок, если и это не подействует, то рассорятся и разойдутся, что влечет за собой серьезную неприятность: например, тесть может прогнать жениха. Впрочем, теперь у некоторых смышленых ордынцев обычай этот выводится. К удовольствиям жениха можно отнести то, что во все время пребывания его в ауле невесты он окружен девицами, вообще питающими особое сочувствие к женихам. Наконец, настает ночь; родители невесты ранее обыкновенного ложатся спать, а женщины уводят невесту в ближайший другой аул (но все еще не к жениху). Там на этот вечер приготовляется особая кибитка, хозяину которой жених должен подарить лошадь или хороший халат, называемый кыз-гачар. Здесь образуются две партии: одна — наемная, служащая в пользу жениха, а другая — сторонники невесты, которую они при этом прячут; сторонники жениха разыскивают ее и когда найдут, то начинается тартыс (борьба), цель которой одной партией отстаивать невесту, а другой — отнять ее. Под конец, изранив кто руку, кто нос и порядком разорвав свои платья, всегда одерживают верх сторонники жениха, которые и передают невесту в руки женге (женам братьев невесты), а эти отправляются с ней к жениху. Между тем, пока в ауле производится упомянутый тартыс, жених переводится из шатра в кибитку тестя, который, как замечено выше, в это время должен спать. Здесь, на левой стороне кибитки, около дверей ее, постилается лучшая постель для жениха и при ней протягивается шелковый или из другой какой-либо материи занавес. Как только жених вступит через порог в кибитку, его заставляют три раза кланяться и потом, подведя к огню, разводимому посреди кибитки, дают ему в руки железный ковш, наполненный растопленным салом, которое жених выливает на огонь; пламя вспыхивает, а старухи в это время, подходя к огню и приложив сперва к нему руки, делают затем у себя на лбу и на груди знамение пальцами; после того садят жениха на постель, подается ему ужин, и, наконец, все посторонние уходят. При проводе невесты к жениху исполняется женщинами следующее: у дверей кибитки ложится какая-нибудь старуха, представляясь умершей, ей жених дает маленький подарок, называемый кемтренди. Около постели ложится другая, представляясь собакой, готовой укусить и не пропустить невесту к постели; чтобы усмирить ее и удалить от себя, жених бросает ей другой подарок, называемый ит ырылдар (собачий лай), и она, удовлетворенная брошенным куском, удаляется. Затем, когда приведут невесту к жениху и она сядет с ним рядом, одна из женщин держит край одеяла, как бы желая накрыть им, за что получает награду: керне кыймылдатар (шевелить одеяло).

После этого жених с невестой ложатся спать .

Жених, пробыв в ауле тестя не более трех дней, отправляется назад; при отъезде снимаются с него бывшие на нем одежды и взамен даются кое-какие. Так до окончательного еще бракосочетания жених, может, с более или менее ценными подарками для раздачи женщинам, ездить к невесте неофициально и часто. Все почти киргизы, бывшие женихами, признают самой веселой и приятной для себя порой жизни время таких частых посещений невесты до бракосочетания. После первого визита жениха к невесте (урын келу) родители невесты начинают приготовлять приданое, состоящее из многочисленных ковров, халатов и шуб. Заказывается серебрянкам саукеле — дорогой головной убор для ношения молодой по бракосочетании в течение одного года. Независимо от главного приданого, о котором заботится отец, любящая мать готовит для дочери, тайком от мужа, другие необходимые для женщины вещи, как-то: браслеты, серьги, платья и проч. Приданое, конечно, не равно у всех. Для примера упомяну здесь о приданом одного знакомого мне богача. Он отдал дочери: 25 верблюдов, собственно для вьючки кибитки и приданого, которое состояло из 125 халатов канаусовых, шелковых и простых, 50 ковров, из них 20 больших, дорогих, остальные посредственного качества и цены; 25 шуб, из них одна енотовая, 10 лисьих, остальные барсучьи и волчьи, все покрытые сукнами и шелковыми материями; кибитку, стоящую не менее 300 руб.; пять лошадей, из них двух иноходцев, назначавшихся собственно для дочери; конскую сбрую, стоящую более 100 руб.; постель, одеяла, платья для молодой и хозяйственные вещи, как-то: посуду, кошмы и проч., стоящие, полагаю, не менее 400 руб. Во всяком случае, у совестливых, состоятельных киргизов выходит на приданое не менее взятого ими калыма с прочими полученными от жениха подарками; только, к несчастью, это приданое, даваемое вовсе не в видах доставления дочери в будущности нужного в домашнем быту, а лишь для славы самих родителей, не приносит молодым и десятой доли существенной пользы сравнительно с наличными деньгами и скотом, уплаченным в калым. Много случается и таких свадеб, когда киргизы, потратив большую часть своего скота на калым, или (шу) и прочие подарки, под конец терпят горькую нужду, и вещи, полученные за женой, мало помогают горю; да и самые эти вещи, составляющие приданое, в первые же дни после привода их с молодой женой раздариваются новобрачными, по обычаю, чуть ли не наполовину его родственникам. Когда киргиз-отец пожелает уже окончательно женить сына (не раньше года после помолвки), то, снабдив его опять 30, 40 и 50 лошадьми, называемыми в этот раз той-мал , и, кроме того, подарками из вещей, определенных на раздачу женщинам, так же, как и при или отправляет жениха с товарищами в аул невесты. Половину нужной для кибитки молодой кошмы обязан представить тестю сам жених. Кроме той-мал, подаренных вещей и проч., жених должен еще отдать тестю одного хорошего верблюда на так называемый сут акы (плата за молоко матери) и другого — на жанима-жаксы, не имеющего прямого значения. Когда жених приедет в аул невесты, отец ее, так же, как и при илю (шу), может отказать (что нередко случается) в просьбе своему свату, если пригнанная скотина почему-либо ему не понравится, но чтобы не длить рассказ, положим, что жених принят. После долгих, мучительных приготовлений, бывающих собственно к свадебному дню и длящихся два или три месяца, настает, наконец, ожидаемый день бракосочетания. Делается в этот день той: скачка, борьба и проч. После этого невеста ходит, сопровождаемая родственницами и девицами, по родным прощаться (танысу). Каждый родственник и близко знакомый при таком посещении должны делать ей подарки: один дает ковер, другой халат, а некоторые по нескольку ковров, халатов и шуб. Вечером того же дня собирается в кибитку невесты вся молодежь окрестных аулов, поются песни и здесь производится между девицами и джигитами соревнование стихами (айтысу); побежденная дарит победившему свой платок, побежденный же отдает победившей халат. Затем производится сам обряд венчания. Тут только, как бы вспомнив совсем забытое, спрашивается у невесты при двух свидетелях о согласии ее выйти за такого-то замуж. Большей частью брачующиеся молчат; это принимается за согласие, и мулла приступает к чтению венчальной молитвы . На другой день бракосочетания приглашаются в кибитку молодые товарищи ее мужа, которым и показываются вещи, приготовленные на приданое. Вещи эти навьючиваются на верблюда и отправляются вместе с прислугой по направлению к аулу зятя, а для молодой между тем седлается лошадь. Отец, мать, братья и все родные ее обнимаются в последний раз, и начинается плач. Много истинных слез льется в этот день родными, но всех безутешнее плачет бедная киленчек (молодая); долго упрашивают ее снять девичий тюбетей (ермолку) и надеть неуклюжий саукеле, долго противится она этому, но час настал, ее одевают как молодую женщину и, посадив на лошадь, отправляют. Дочь провожает обыкновенно до аула зятя сама мать и проживает с ней там три — четыре дня. При отъезде ей также делаются подарки, состоящие из лошадей и верблюдов. В день приезда молодых собирается в аул их толпа празднующих (желающих) видеть как молодую, так и ее приданое. Кибитка новобрачных ставится по правую сторону от кибитки отца и в ней расставляется для показа приданое, которое рассматривают, похвалят или побранят родителей молодой в скупости. Любопытные киргизы из молодежи заходят за занавес, за которым сидит ново-брачная, открывают покрывало на ее лице, смотрят на нее и на одежду. Вечером молодую ведут в кибитку тестя, куда предварительно собираются гости и все родственники женившегося, а также и певцы. Первый ввод невестки в кибитку тестя совершается при следующих церемониях: две женщины берут ее под руки и в сопровождении множества женщин вводят в кибитку. Как только она вошла, тотчас же обязана сделать коленопреклонение (салем) три раза до очага, затем на разложенный посредине кибитки огонь должна вылить поданный ей в эту минуту ковш сала. К вспыхнувшему от него пламени старухи прикладывают ладони, приговаривая: «от-эулие, май-аулие» (огонь святой, сало святое). После этого невестку садят к левой стороне кибитки близ дверей. Певец в это время поет ей наставительные песни вроде, например: «Почитай тестя твоего — он твой отец, почитай тещу — она твоя мать, почитай мужа — он твой хозяин, не говори сплетен и т. д.. По временам, когда певец скажет: «кайын атага 6іp селем» (тестю один поклон), сидящая подле новобрачной женщина вдруг срывает с ее лица покрывало и тотчас же опять закрывает, молодая затем встает и делает коленопреклонение. После всякого такого поклона тот, к кому он относится, должен объявить за то подарок. Тесть отдает невестке, пожалуй, косяк лошадей, родственник — халат и т. п. Затем уводят ее в собственную ее кибитку, где она получает, наконец, возможность после утомительного дня предаться отдохновению. Из вещей приданого лучшую часть выбирает себе тесть, из остальных же раздают: по халату, по шубе и другими вещами прочим родственникам женившегося. В заключение нужно добавить, что молодая женщина два-три года после за-мужества не показывается своему тестю и вообще всем родственникам мужа, старше его летами. Войдя в их кибитку, она не может идти далее пяти-шести шагов от двери внутрь кибитки, при нечаянных встречах со старшими (кайнага) она отворачивается и делает им коленопреклонение, за что получает от них благодарственное слово: «коп-жаса» (живи долго). Молодая не может, кроме того, назвать настоящим именем родственников и родственниц своего мужа; каждого из них она зовет по-своему, дав им другое имя, сходное с их настоящим. Привести к ясному пониманию этого обычая может следующий анекдот: 1 Молодая в первую пору приезда носит на лице покрывало, которое снимает по истечении месяца, двух, и более. — И. А. Некий киргиз имел пятерых сыновей, которые именовались Кол (озеро), Камыс (камыш), Каскыр (волк), Кой (баран), Пышак (ножик). Сноха их пошла за водой и увидела, что за озером, около камыша, волк ест барана; прибежав к аулу, она закричала: «На той стороне сияющего, на этой стороне шевелящегося блеющего ест воющий, несите туда режущего».

Ы. Алтынсарин Орынбор ведомствосы қазақтарының құда тусу, қыз ұзату және той жасау дәстүрлерінің очергі

(1870 ж.) Қазақтардың өзара қоғамдық қатынастары тек қана әдет-ғұрыптар бойынша реттелген отырған кезде, өздерінің достығын жегжат болып нығайтқысы келген адамдар, бірінің әйелі ұл, екіншісінің әйелі қыз тапса, оларды некелеп, бір-біріне қосатын болып уәделесе беру еді. Бұл әдет қазіргі уақытта калып барады, мұны көршілес халықтардың бірқатар ықпалының нәтижесінен (олардың ықпалы бұл жағынан ете аз) деуге болар еді. Бірақ, солай бола тұрса да, бұл әдет көп реттерде әлі күнге дейін бар. Eкі-үш жасар ұлы бар дәулетті қазақтың қай-қайсысы болса да, баласына өзі дәулетті және беделді біреудің қызын айттыруға тырысады. Баласы 10—11 жасқа толысымен-ақ оның ата-анасы тиісті кәдесін еріп, қалыңдығына ұрып жібереді. Баласы өзінің күшіне және жалпы жағдайына қарай жасы толмай тұрып та, жасы толғаннан кейін де үйлендіре алады, 6іpaK көбінесе балиғатқа жеткенше үйлеріне қояды. ... Даңқты казактар әрқашан өзінің баласына басқа біp рудан, тайпадан барып, өзіндей даңқты адамдардың қызын айттыруға тырысады, қазір де солай. Қазақ арасындағы аңызға қарағанда, қыз айттырудың мұндай тәртібі Еcім деген ханның бұйрығы бойынша орнаған көрсетеді. Қазақ қарттары мұндай тәртіпте алысты болжағандығы бар екенін, өйткені, қазақ арасы тыныш болмаған кездерде оның халыққа пайда келтіргенін айтады. Шынында да, қазақтарға кейбір билердің ықпалының ете күштілігіне қарағанда (би деген атақ қазірде де бар), жауласып отырған рулардың басты адамдарының бір-бірімен құда болуы жеке рулардың өзара татуласуына себеп болды деуге болады. Қазақ арасында қазір берік орын Теуіп отырған әдет, атап айтқанда, өзінің сегіз атадан жақын туысқандарының қызына үйленбеу әдеті, мүмкін, осы себептен енгізген болар. Бұл арада біp айта кететін нәрсе, Мұхамбеттің заңы тіпті жақын қарындастарына да үйленуге рұқсат етеді. Бұл қазақтан басқа мұсылмандардың бәрінде бар. Eкі-үш қатыны бар қазақтардың ең алғашқы үйленген әйелі бәйбіше деп аталады. Оны еpі де, басқалар да сыйлауға тиіc. Барлық үй шаруашылығын басқару іcі соған жүктеледі Қалған әйелдері тоқал деп аталады. Осы аттан қазақтардың оларды онша көп сыйламайтындығы көрінеді, солай бола тұрса да олардың сүйікті жары болып табылады. Дәулетті казактар әрбір әйелдің жеке үйге тіпті, бөлек ауылға қояды, бірақ көпшілігі біp үйде-ақ тұра береді Баласына қалың бергісі келген ата-ана, құда болғысы келген адамның үйіне өзінің екі-үш жақын адамдарын жіберген, құда болу жөнінде сез салғызады. Егер қыздың ата-анасы бұл ұсынысты қабыл алса, жіберілген адамдар сол арада қалыңмал туралы сөйлесек, Дәулетті адамдардың беретін қалыңмалы, басқаша айтқанда, қара малы, әдетте, келуіне қарай, ірші-уақты 47 жылқы болады. Қалыңмалдың мөлшері жөнінде мынандай 6іp өзгешеліктер бар: Кіші жүзде (бұрынғы Орынбор облысы қазақтарының батыс жағы мен орта жерінде) қалыңмалға 50 жылқы (бес жиырма) беріледі. Орта дәулетті казактар уақ малдарын, мысалы, құлынын, бұзауын, тағы басқаларын қосқанда, 37 қара береді. Оның үстіне, қалыңмалмен қабат, бес жақсы туралы да. Бас жақсыны қалыңдығының сәукелесіне арнап, күйеу беруге тиіс. Ең бай казак бас жақсыға 500 — 600 сом береді, орта дәулетті адам 200 — 300 сом береді мұндай кәде, көбінесе, ақшалай төленеді. Екі жақ сөз байласқаннан кейін, сез салуға жіберілген адамдар ауылына кайтады. Осыдан кейін, әкеп кешікпей, күйеу баланың ата-анасы оның қайын атасының үйіне, жоғарыда айтылған шартты әбден бекіну үшін 5 —10 адамнан құралған құдашалар жібереді Құдалардың келе жатқан хабарын естіп, қалыңдықтың ата-анасы ауылдан оқшаулау біp жерге ұй де, оның ішіне кілем жайып, көрпе төсеп, көпшіктер қояды; қонақтар сол үйде қабылданады, бірақ мұның өзгеше салты болмайды. ... Келген қонақтар, қазақтардың дәстүрлі тойынан кейін, қалыңмал алуға кірісті, егер қалыңға арналған малдың ішінің ауру, не басқа бір кемшілігі бар мал болса, ондай мал қалыңмал қатарынан шығарылады, оның орнына басқа мал қосылады. Күйеудің әкесінің беретін кәделері, бұл сапар, қалыңдықтың әкесінен алынған кәделерден, бағасы жағынан алып қарағанда, кем болады. Бірақ қалыңдықтың әкесінің шеккен мұндай зияны басқа бір реттермен өтеледі. Алғашқы құда түскеннен кейін eкі-үш жыл еткен соң күйеудің ата-аналары күйеуді қымбатты кәделермен қалыңдығына жібереді, — бұл кәде «шу» деп аталады. Бай адамдардың беретін кіші, орта есеппен, 40 — 50 жылқы болады. Ілумен бірге және басқа да заттар — ер түрлі жібек, шуға шыт сияқты (әйелдерге үлестіру үшін) жібермедік бұл кәделер «жыртыс» деп аталады. Жыртыстың бағасы 200 сомға дейін барады. Күйеу қойнына барғанда қатарынан жақсы киінуге, ер-тұрманы сай жақсы ат ішуге тиіс, атқа салынатын ер-тұрман таза күміспен не, ең болмағанда, күміс жалатқан заттармен әшекейленуге тиіс. Күйеу басына бәрін кимеу керек, өйткені берік оның бетін түгел жаба алмайды, ал қазақтың әдептің тәртібі бойынша, ондай жағдайда, күйеудің түгел көрінбеуі керек, сондықтан ол беріктің орнына, бұл жолы, оқалы тымақ киюге тиіс. Күйеудің жанында үш-төрт жолдасы болады, олардың жасы үлкені кәде үлестіру сияқты шаруашылық жағын басқарады. Бай күйеудің жолдасының ішінде еніп, күлдіруші, сықаққой адамдары да болады. Күйеу қалыңдықтың ауылына келген соң қайындары шығып, шуге әкелген малын көреді, егер оны аз деп тапса, немесе мал басында бар деп тапса, күйеу байғұсты ауылға түсірмей, кейін қайтарып жібереді. Күйеу қайын атасына оның көңіліндегідей шу әкелуге тиіc, тек сонда ғана ол көңілді, құрметті түрде қарсы алынады. Ашық түрде рұқсат етілген төрт бойынша келіп, қалыңдығын ең алғашқы рет көруге келген күйеу, шаруашылық жағынан қаншама есебіне жетіп болсадағы, қалыңдығын керуге ете ынталы болғандықтан, қайын атасының арсыз-ұятсыз талаптарына, көбінесе, epіксіз көнеді, Ақырында, аларын алып, көңілі тынған қайын атасы, күйеудің ауылға келіп түсуі не рұқсат етеді. Ауылдан екі шақырымдай жерге шатыр тігілді, оған тәлтіректеп ауылдың, күйеуді қарсы алуға шақырылған әйелдері жиналады. Шатырға қарай келе жатқан күйеу мен оның жолдастары, әйелдер шатырдан шыққан кезде тепе аттарынан түседі. Әйелдер жақындап келген кезде, күйеу бас иіп, тәжім етеді. Содан кейін қалыңдықтың жақын туысқандары оны қолтықтап, жолдас-жораларымен бірге, күйеуге арнап тігілген, кілем төселген, жақсы төсек салынған шатырға әкелген. Осы арада күйеу жолдастарының үлкені — отағасы әкелген кәделерінің бірқатарын әйелдерге қалыңдықтың туысқандарына біp кесек матадан, басқаларына біp кезден ер түрлі мата береді қалыңдықтың туысқандарының қыздарына деп аталатын аса құнды кәделер бepілeді. Екі тоғыз, яғни тоғыз-тоғыздан екі бөлек зат қайын атасына жіберіледі, онымен катар, оған күйеудің әкелген аты ер-тұрман ұнаса, қайын атасы алып қалады, ал ұнамаса, күйеуден ер-тұрманы жақсы ат талап етеді. Бұл осы жолы берілмесе де, қайын атасының көңілі толғандай, кешірек беріледі. Оған дейін қалыңдықтың ауылында мал сойылып той басталады. Ат шабыс, күрес алтын қабақ ату сықылды қызғылықты сауықтар жасалады, домбыра тартылып, елен айтылады, күйеуге қалыңдықты және олардың ата-аналарын мақтаған жырлар жырланады, осынысы Yшін ақындар сыйлық алады. Бұл кездерде күйеу басқа қыздармен, келіншектермен үнемі шатырда отырады, бірақ мұның, қалыңдығы болмайды. Олардың қай-қайсысы болса да күйеуден тәжім етуді талап етуге праволы, рұқсат етілмей тұрып күйеу орнына кайта отыра алмайды. Әдетте әйелдер күйеуін ұзақ уақыт қояды, тәжім етуін талап етеді, ал егер күйеу мұны орындамаса, онда олардың кез келгені күйеуді шапалақпен тартып жіберуге не Tepіп жіберуге толық праволы. Егер күйеуге бұл да етпейтін болса, онда әйелдер ұрыс-керіс шығарып, тарап кетеді мұның соңы жаманға айналады, мысалы, қайын атасы күйеуді қуып жібеpyі мүмкін. Ал, қазір осы дәстүр кейбір аңғарғыш қазақтардың арасында калып барады. Күйеудің бұл арада көретіні бар қызығы — қалыңдығының ауылында болған осы күндердің беріп де ол, жалпы алғанда, күйеуге тілектес қыздардың арасында болады. Күн кешке айналып, түн болады, қалыңдықтың ата-анасы әдеттен ерте жатады; ал әйелдер қалыңдықты қасындағы басқа біp ауылға алып кететін (бірақ күйеуге әзір жолатпайды). Осы кеш сол ауылда біp үй әзірлендік. Оның қожасына күйеу ат мінгізуге, не шапан жабуға тиіc, бұл кәде «қызқашар» деп аталады. Осы үйде жұрт eкі топқа бөлендік. Оның біpі кәдеге жалданылып алынған, күйеу жағын жақтайтын топ та, екінші қалыңдық жағын жақтайтын топ. Соңғы топ қалыңдықты жасырып қояды. Күйеу жағы оны іздеп тауып алған кезде тартыс басталады. Бұл тартыстағы қалыңдық жағының мақсаты қалыңдықты қорғап, бермей қалу да, күйеу жақ топтың мақсаты қалыңдықты тартып алу болады. Ақырында біреулердің қолы жараланып, біреулердің бет-аузы даладай қан болып, киімдер жыртылғаннан кейін, әдетте, әрқашан күйеу жағы жеңеді, олар қызды тартып алып, оны жеңгелерінің қолына береді, жеңгелері қызды күйеуге алып барады. Ауылда осы тартыс болып жатқан кезде, күйеу шатырдан қайын атасының үйіне апарылады. Қайын атасы мен қайын eнecі бұ кезде, жоғарыда айтқанымыздай, ұйықтап қалулары керек. Үйдің сол жағына, ecіккe таман күйеуге жақсы төсек төселіп, жібeктeн не басқа бір бағалы матадан жасалған шымылдық құрылады. Күйеу келіп, табалдырықтан аттай бергенде, оған үш рет тәжім еткізеді де, үй ортасында жанып тұрған отқа әкеліп, қолына сұйық май құйылған темір бақыраш береді. Күйеу бұл майды отқа құяды. Май жалындап жанған кезде, кемпірлер от басына келіп әуелі жалынға қолдарын тигізеді, сонан кейін маңдайларын, төстерін сипап тәуап етеді. Бұдан кейін күйеуін төсегіне отырғызып тамақ береді, ақырында шет адамдардың бәpі кетіп қалады. Қалыңдықты күйеуге алып келген кезде, әйелдер мынадай ырымдар есік алдына келген, біp кемпір жатады. Күйеу оған аз ғана кәде береді, бұл кәде деп аталады. Төсек жанында ит болып қалыңдықты төсекке жібермей тағы біp кемпір жатады. Оны қойғызу үшін және оны ол жерден кетіру үшін күйеу оған ит «ит ырылдар» деп аталатын кәде береді. Кемпір осы кәдеге риза болады да, үйден шығып кетіп қалады. Одан кейін жецгелер1 қалыңдықты күйеуге алып келіп, оны күйеудің қасына отырғызады. Осы арада бір әйел олардың көрпесінің шетін көтеріп, жабайын деп отырғансиды, ол үшін ол «көрпе қимылдатар» деген кәде алады.

Осыдан кейін күйеу мен қалыңдық бір төсекке жатады .

Күйеу қайын атасының ауылында үш күндей болып, өз ауылына кайтады. Қайтарында қайындары оның үстіндегі киімдерін сыпырып алып, оның орнына шамалы киімдер кіргізді. Сонымен, некелері қиылып қосылғанша, күйеу, әйелдерге үлестіретін азды-көпті бағалы кәделер алып, қалыңдығына келіп-кетіп жүреді. Күйеу болып керген қазақтардың бәpі дерлік неке қиылғанша қалыңдығына осылайша келіп-кетіп жүрген уақытын өз ең қызықты, ең жақсы дәуірі деп есептейді. Күйеу қалыңдығына ұрын келіп кеткеннен кейін, қалыңдықтың ата-анасы кептеген кілем, шапан, сықылды жасау әзірлей бастайды, зергерлерге сәукеле ішік жасатады. Мұны келіншек біp жылдай жүреді. Әкесі әзірлейтін басты-басты жасаулардан басқа, өзінің сүйікті қызына, әкесінен жасырын білезік, сырға, көйлек сияқты заттар әзірлейді. Барлық қыздардың да жасаулары бірдей бола бермейді. Мысал үшін бұл жерде өзім білетін біp байдың берген жасауын айтып өтелген. Ол қызының жасауына: үй және жасау артатын 25 түйе, көн ауыздан, жібектен, жай маталардан түйілген 125 шапан, 50 кілем, оның 20-сы үлкен қымбат кілемдер де, қалғандары орташа кілемдер; 25 ішік, оның біpeyі жанат ішік, 10 түлкі ішік, қалғандары қарсақ қасқыр ішіктep, бepі де мауытымен, жібекпен тысталған; 300 сомдық отау, 5 ат, оның eкeyі қызы міндетін жорға, жүз сомдық ат-тұрман, төсек-орын, бірнеше көрпе, көйлектер береді, булардан басқа тағы да, бағасы ең кем1400 сом тұратын аяқ-табақ киіз сияқты шаруашылық заттар береді. Қалай болған күнде де ұяты бар, ауқатты қазақтардың жасауға бepeтіні оның алған қалыңмалын және күйеудің берген кәделерше кем болмайды. Мұның тек біp жаман жері қызының келешек үй жұмысының керегі үшін емес, ата-аналарының өз даңқы үшін берілген бұл жасаулар, қалыңмалға төленген қолма-қол ақшалар мен малға қарағанда, жас қосылған ерлі-зайыптыларға оның оннан біріндей де пайда келтірмейді. Кейбір қазақтар малының көбін қалыңмалға, ілуге және басқа кәделерге беріп, ақырында өзі қатты жоқшылыққа ұшырайды. Қалыңдығымен келген жасау оның шаруасын көтере алмайды, ол жасаулардың да жартысына жуығы дерлік келіншек түскен күндері-ақ әдет бойынша туған-туысқандарына үлecтіpіліп беріледі. Әкecі баласын үйлендіруге бел байласа (атастырғаннан кейін біp жыл еткен соң), онда оған «той малы» деп аталатын тағы да 30, 40,50 жылқы айдатып, оның үстіне әйелдерге арналған, ілу дегенде берілетіндей, басқа да заттай кәделер бepіп, қасына жолдас ертіп күйеу баланы қалыңдығының ауылына жөнелтеді. Келіншектің отауына керек жартысын күйеудің өзі береді. Той малы, кәделер тағы басқалардың үстіне күйеу қайын атасына «сүт ақы» деп біp жақсы түйе беруге тиіc, сонымен қатар, «жаныма-жақсы» дейтін тағы біp кәде беруге тиіc, біpaқ бұл кәде ешкімге де арналып берілмейді. Күйеу қалыңдығын алайын деп келген кезде, қалыңдық әкecі, шу іле келгендегідей, айдап келген малын жаратпаса, құдасынын өтініп қабылдамауы мүмкін (мұндай жағдайлар да кездесе береді. Біpaқ, ұзарта бермеу үшін, күйеуін қабылдады делік. Ұзақ уақыт әбігерлік тойға дайындалғаннан кейін (бұл дайындық кейде екі-үш айға да созылады), ақырында, неке қиятын күн де келі жетеді Бұл күш той жасалып, ат шаптырылады, балуан күрестіреді және тағы да басқа сауықтар болады. Той еткен соң ұзатылатын қыз, aпa-cіңілілepін, жеңгелерін және басқа қыздарды қасына epтіп алып, туысқандарын аралап танысады. Әpбіp туысқан және жақын-жоралары таныса келген қызға сыйлық беруге тиіс: біреулері кілем, біреулері шапан береді, ал кейбіреулері бірнеше кілем, шапан, береді. Сол күні кешкісін ауылдың барлық жастары ұзатылатын қыздың үйіне жиналып - ойын-сауық жасайды, елең айтады, домбыра тартады, ен салады, қыз бен жігіт айтысады — қыз жеңілсе, қызға шапан кигізеді. Бұдан кейін барып неке кию дәстүрлілік. Осы жерде ғана, жұрттың ұмытқан нәpcecі жаңа есіне түскендей, eкі куә алдында қалыңдықтан оның осы ұзатылғалы отырған күйеуше шығуға ризашылығы сұралады. Некелесушілер көбінесе үндемейді, олардың үндемеген риза болғаны деп, молда неке қиюға еді. Неке қиылған ертеңіне қыз жағы күйеудің жолдастарын шақырып, оларға жасауға бұйымдарды көрсетеді. Сонан кейін бұл бұйымдар түйеге артылып, келіншектің қайын атасының ауылына қарай жөнелтіледі де, келіншекке ат ерттеледі. Қыздың, шешесі, аға-інілері және басқа туысқандарының бepі ең соңғы рет құшақтасып қоштасады, сыңсу басталады. Бұл күш туысқандарының шын көңілмен жылаған кез жасы кел болады, ал ұзатылған қыз бейшара де кеп жылайды; қыздың қасындағылар оған: тақияңды тастап, сәукеле ки деп кеп жалынады, қыз бұған кепке дейін көнбейді бірақ киер күш жеткен соң не шара, жеңгелер оны жас келіншекке, жөнелтеді. Қызын күйеудің ауылына дейін, әдетте, шешесінің өзі шығарып салады, қыздың шешесі ол ауылда үш-төрт күн болып, елше қайтады. Қыздың шешесіне құдалары ат мінгізіп, түйе жетектетіп, оны шығарып салады. Қорыта келе біp айға көтеріліп нәрсе: келіншек өзінің түскен күнінен бастап, eкі-үш жыл бойы қайын атасына, күйеудің және басқа да жасы үлкен туысқандарының бәріне көрінбейді. Олардың үйіне барса, оның төріне шықпайды, ecік жақта болады. Қайынағаларымен әлдеқалай кездесе қалса, жүзін тайдырады, сәлем етеді, сәлем еткені үшін қайынағалары оған: «көп жаса»» деп алғыс айтады. Ал онан соң келіншек өзінің күйеудің ер-әйел туысқандарын шын атымен атай алмайды, сондықтан олардың әрқайсысына өзінше ат қойып алады. Бұл дәстүрлі қандай екенін мына біp күлкі әңгімеден айқын түсіне аласыздар: «Біp қазақтың бес ұлы болыпты. Олардың аты: Кел, Қамыс, Қасқыр, Қой және Пышақ екен. Біp күш келші суға барса, келдің ар жағында, қамыстың бер жағында қасқыр қойды жеп жатыр екен. Сонда келші ауылға жүгіріп келіп: «Сарқыраманың ар жағында, сылдыраманың бер жағында маңыраманы ұлыма жеп жатыр, тезірек жанығыш пен кескішті жеткізіңдер», — депті.

... § 43. Киргиз не может вступать в брак с неединоверкою; киргизка также не может выйти замуж за неединоверца. § 44.Многоженство дозволяется, но в одно время нельзя иметь более четырех жен. § 45. В случае развода или смерти одной из своих жен, киргиз может вступить в новые брани с одним только ограничением не иметь в одно и то же время более четырех жен.

§ 46. Каждый киргиз может иметь при себе наложниц, без ограничения числа. § 47. Киргизы могут вступать в брак до совершеннолетия, т.е. до истечения 15 лет, но во всяком случае не ранее истечения 13 лет жениху и невесте. § 48. Невыделенный сын не может вступить в брак без позволения своего отца, если он находится в живых. § 49. Киргизка не может вступить в первый брак без позволения отца, во второй же брак — если она не разведена с мужем, а вдова — вступает по воле родных умершего ее мужа.

§ 50. Разведенная же киргизка выходит замуж по своему усмотрению. § 51. Запрещается вступать в брак в степенях родства до 3-го колена, по мужской линии, по женской же линии брак дозволен и во втором колене, посему можно жениться на своей двоюродной сестре, на двоюродной тетке и т.д. по женской линии. Примечание. Считается неприличным вступать в брак в степенях родства от 4-го до 7-го колена по мужской линии. Вступившие в брак в таких коленах родства хотя и не могут быть разведены, но подвергаются презрению своих родичей.

§ 52. Нельзя жениться на своей мачехе. § 53. Киргиз не может вступить в брак с сестрою жены своего родного брата (свояченицею) и с сестрою своей мачехи. § 54. Киргиз не может вступить в брак с родною сестрою своей жены, пока эта последняя находится в живых; по смерти ее, он имеет право требовать от родителей или родственников умершей, выдачи ему в замужество сестры или родственницы ее; в случае их несогласия на то, он может требовать их к суду. Таким же образом и родственники умершей объявляют свою претензию на своего зятя, если этот последний будет отказываться от супружества с сестрою или родственницею умершей его жены.

§ 55. Нельзя заключать браков с молочными своими сестрами. § 56. Вдова если пожелает выйти замуж, (то бездетною) должна непременно выйти за родного брата своего мужа, или за ближайшего его родственника. Если же она пожелает остаться вдовою, то к вторичному браку никто не имеет права ее принуждать. Примечание. Вдова может выйти замуж и за постороннего киргиза, но в таком случае она теряет все свое имущество; дети, не исключая грудных и еще не рож-денных, от первого брака, остаются у родных умершего мужа. § 57. Супруги разведенные могут снова вступать в брак; при этом вторичном вступлении в брак, калым не уплачивается. § 58. В случае же троекратного развода с одною и тою же женою, не иначе можно на ней жениться, как после того, когда разведенная в третий раз жена, вступит в брак с посторонним лицом, разведется с сии последним.

§ 59. Вдова не должна выходить замуж ранее истечения года, по смерти мужа. § 60. Киргиз не может вступать в брак с не принадлежащею ему рабыней, без согласия на то ее владельца. § 61. Таким же образом и женщина не может выйти замуж за непринадлежащего ей раба. § 62. Дочери султанов не могут выходить замуж за простых киргизов; манап может выдать свою дочь за кого пожелает. § 63. Мужчины султаны и манапы могут выбирать себе жен из всех состояний, не исключая рабынь. § 64. Желающий вступить в брак с девушкою должен испросить на это позволение у родителей, или родственников невесты.

§ 65. Испрашивание этого позволения производится через сватовство. § 66. По совершении сватовства отец или опекун невесты должны дать сватам подарки, по своему состоянию, называемые киит. Примечание. По заключении сватовства всех присутствующих угощают печёнкой с курдючным салом; все это крошится, посыпается сыром (курт). Кушанье это называется куйрык бауыр. На суде показание свидетеля о том, что такой-то угощал такого-то куйрык бауыр, есть непреложное доказательство сватовства. § 67. Калым за невесту в Черной орде каждый раз определяется договором. У прочих киргиз есть обычаем определенное количество и состав калыма. Приданое невесты везде определяется договором. У казаков тоймал (скот или деньги, приносимые женихом в день свадьбы) должен быть равен приданому. § 68. После совершения сватовства, жених может вступить в права мужа, если он выплатил весь калым, или часть его, несмотря на то, что несовершенно еще венчания, которое считается только освящением брака и необязательно. § 69. Венчание может быть совершено и по прошествии нескольких лет после сватовства. Венчание совершается муллою в ауле невесты, при двух посторонних свидетелях. § 70. Мулла за совершение венчания получает от жениха, смотря по его состоянию, подарок. § 71. После совершения сватовства, брак не может быть не совершен, исключая не целомудрия невесты, происшедшего не по вине жениха. § 72. Если невеста умрет, то отец или родственники ее должны выдать жениху не сосватанную сестру ее, или родственницу, если таковая есть. § 73. Если умрет жених, то засватанная им невеста делается невестою его брата или родственника. § 74. Доказательствами брака служат сваты, заключавшие сватовство, посторонние люди, евшие куйрык бауыр, и мулла, производивший обряд венчания.

§ 77. Калым не уплачивается, если вступают в брак бывшие супруги после развода. § 78. Калым идет в пользу отца, или родственников невесты, в случае же если невеста сирота, тогда калым идет в пользу ее; родственники со своей стороны обязаны дать невесте приличное их состоянию приданое. У казахов приданое определяется тоймалом; обмен происходит из рук в руки. § 79. В случае смерти невесты, или жениха, и в случае если их заменить нельзя родственниками или родственницами, по тому, кто производил уплату калыма. § 80. Если жених найдет свою невесту не целомудренною, (не от его вины), он имеет право требовать в замужество от своего тестя другую дочь его, или родственницу, если же таковой нет, то возвращения калыма. § 81. После смерти жены или развода с нею по требованию мужа калым не возвращается, хотя бы развод был следствием распутного поведения жены. § 82. После развода со своею женою муж должен дать разведенной приличное содержание до вступления ее в другой брак, кроме случаев развода вследствие распутного поведения жены, которое, во всяком случае, надо доказать на суде.

§ 83. Развод производится в Черной орде биями при посторонних свидетелях, из которых один рассекает ножом прутик, концы которого держат отцы или родственники разводимых супругов. § 84. В случае жалобы жены бию на жестокое обращение своего мужа, бий делает увещание мужу; но если жена снова до трех раз будет жаловаться на мужа, тогда бий делает развод.

§ 85. В случае незаконности брака, брак расторгается § 86. Брак расторгается по безвестному отсутствию мужа в продолжение 7-ми лет. § 87. Брак расторгается по неспособности одного из супругов к брачному со-житию. § 89. Брак расторгается, если муж не даст содержания жене в течение 6 месяцев и 15 дней.

О правах супругов § 90. Муж передает женам все права, сопряженные с его состоянием, не исключая и рабынь; киргизка рабыня, вышедшая замуж за султана и манапа, приобретает с детьми права состояния мужа; женщина не сообщает прав состояния мужу и детям, но сама лично их не теряет. § 91. Муж имеет право располагать по своему усмотрению имуществом жены; но после развода со своею женою муж должен возвратить все ей собственно при-надлежащее. § 92. Первая жена, называемая байбиче (хозяйка), считается полною хозяйкою; прочие же жены, называемые токал, должны быть в подчинении у первой. Примечание. По древнему обычаю, в Черной орде только дети байбиче (старшей жены), получали права отца, дети младших жен законом не признавались и считались невольниками детей байбиче.

§ 94. Рожденные дети от наложниц признаются также законными, если отец признает их своими. § 95. Дети, рожденные и вне брака, но признанные законными отцом при жизни, или, по смерти отца, родными его сыновьями, считаются законнорождёнными. § 96. Незаконнорожденными детьми считаются рожденные от прелюбодеяния: 1) с засватанною за другого девицею; 2) с замужнею женщиною, а также, 3) дети, рожденные от киргиза и не принадлежащей ему рабыни.

О детях усыновленных § 97. Каждый ордынец может усыновлять, как ближайших своих родственников, так и посторонних ему. § 98. Если родители усыновляемого находятся в живых, то для усыновления их детей необходимо согласие родителей.

§ 102. Усыновление чернокостного киргиза белою костью не сообщает благо-родного звания.

§ 104. Отец, для исправления своих детей, имеет право употреблять домашние исправительные меры. § 105. В случае недействительности этих мер, родители имеют право жаловаться на детей своих биям, которые наказывают их, по желанию отца и матери. § 106. Отец имеет право располагать имуществом детей несовершеннолетних и совершеннолетних, хотя бы это имущество было приобретено ими самими.

§ 107. На имущество же детей выделенных отец не имеет права. § 108. Дети обязаны почитать своих родителей, повиноваться им и доставлять содержание и пропитание, если они бедны.

Об опеке § 109. Несовершеннолетними считаются лица как мужского, так и женского пола, до истечения 15-летнего возраста.

§ 110. Несовершеннолетние не могут распоряжаться своим имуществом. § 111. Продажа, купля, заем, учиненные несовершеннолетними, считаются недействительными. § 112. Над несовершеннолетними не назначается опека, если у них осталась родная мать, которая не захочет выйти замуж и на которую, по ее поведению, можно надеяться, что она будет подавать хороший пример своим детям и не растратит их имущества; в противном случае, назначается опека. § 113. Опека назначается родственниками оставшихся сирот, а за неимением их, или в случае споров, — биями, если сам отец при смерти не назначил своим детям опекунов. § 114. Опекунами над несовершеннолетними назначаются большею частью родственники; но если нет родственников или если они известны своим предосудительным поведением, то бии назначают опекунами и посторонних людей. § 115. Если мать несовершеннолетних выходит замуж за родственника умершего, тогда дети остаются при матери, а опекуном назначается ее муж. § 116. Если же мать выходит замуж за постороннего человека, то дети разлучаются с матерью и остаются при опекунах. § 117. Таким же образом, по желанию родственников, назначаются опекуны над безумными и сумасшедшими и над их имуществом. § 118. По желанию родственников и по просьбе их бии могут назначить опекунов и над имуществом расточителей.

§ 119. Число опекунов не определяется. § 120. Опекуны принимают имущество отдаваемых им на опеку лиц, без свидетелей. § 121. Опекуны должны иметь попечение о здоровье, содержании и воспитании, отданных им на опеку, а также о сохранении их имущества.

§ 122. Опекуны ходатайствуют по делам, находящихся у них в опеке. § 123. На брак девицы требуется согласие опекунов, если они родственники, если же нет, то сих последних; если родственников нет, то согласие девицы.

§ 124. За растрату имущества опекаемых, опекуны отвечают своим состоянием. § 125. Бии должны заботиться, чтобы доставить пропитание и назначить опеку круглым сиротам, хотя бы у них не было никакого состояния.

О преступлениях против союза брачного § 86. Кто похитит незамужнюю женщину или девицу, для вступления с нею в брак против ее воли, тот наказывается как за изнасилование (§§ 71 и 75). § 87. За похищение незамужней женщины, девицы с согласия похищенной, виновный подвергается взысканию в пользу родственников девицы аипа от 1 до 3 тугузов. Если жених увезет свою невесту без согласия ее родных, и вступит с нею в брак, то он подвергается взысканию в пользу тестя двух ат-тунов; брак же остается в своей силе. § 88. Кто женится на замужней женщине, тот подвергается взысканию в пользу мужа штрафа, равняющегося двум калымам. Если муж не потребует обратно своей жены, в противном случае брак расторгается, жена возвращается первому мужу и виновный выплачивает в пользу мужа калым. § 89. Вступивший в брак в степенях родства, по немедленному расторжению брака, подвергается посрамлению. § 90. Свидетели, бывшие при браке, зная его незаконность, подвергаются те-лесному наказанию от 30 до 70 ударов нагайкой. § 91. Муллы, венчавшие заведомо незаконные браки, подвергаются, сверх лишения звания муллы, телесному наказанию от 75 до 90 ударов нагайкою или палками. § 92. За насильное похищение замужней женщины виновный подвергается взысканию в пользу мужа полного калыма. § 93. Если муж будет жестоко обращаться со своею женою, то жена может просить развода. § 94. Родители, превышающие власть над детьми, подлежат только одному увещанию бия.

О преступлениях детей против родителей § 95. Дети, обидевшие или оскорбившие родителей своих словом, или побоями с нанесением ран, увечья, подвергаются такому наказанию, которого пожелают родители. § 96. За насильственное завладение чужою собственностью виновные подлежат наказанию, какое положено за воровство, мошенничество. § 97. Если же при насильственном завладении последовали побои, или другие какие-либо оскорбления, то виновный присуждается сверх наказания, какое положено за это преступление, еще штрафу за побои или за оскорбления. Примечание. За насильственное завладение чужим имуществом вооружённою рукою, сопровожденное убийством, обиженные мстили (в прежние времена) своим обидчикам барантою, или же прекращали дело Салаватом, ныне все дела по барантам поступают на рассмотрение к русскому начальству и судятся на основании народных обычаев чрезвычайными съездами биев.

а) Сватовство 1. Брачные дела рассматриваются на суде, обыкновенно, в присутствии вы-борных с той и другой стороны. 2. Возраст для вступления в брак — 15 лет. Примечание: Киргизы-друзья, не будучи еще отцами, условливаются часто скрепить свою дружбу браком будущих детей и вступают между собою в сватовство иногда за 30 лет, хотя состоявшееся таким образом сватовство часто и разрушается потом, когда невеста, пришедшая в возраст, отказывается почему- либо выйти замуж за своего нареченного. 3. Желающий вступить в брак с девушкой должен испросить на это официальное позволение у родителей или опекунов ее. 4. Испрашивание этого позволения производится через сватовство (куда тусер). Примечание: Сватами бывают родители, братья или опекуны жениха и невесты. Обряд сватовства состоит, между прочим, в том, что явившиеся со стороны жениха послы (кудалар), в числе 3 — 10 избранных родителями жениха из своих родственников или друзей, угощаются родителями невесты особым кушаньем, специально для них приготовляемым из кусков бараньего курдючного сала и печенки (куйрык бауыр) . Затем со стороны невесты также отправляются послы к родителям жениха, которые угощают их тем же кушаньем и посылают с ними калым. 5. Родители жениха платят за невесту родителям ее калым, по состоянию жениха. Примечание: Калым состоит из разных частей: бас-жаксы (главная) — самая ценная часть; кара мал — собственно калым; шу — плата жениха за первое посещение им невесты (калымдык-ойнауга, или урын келу у оренб. киргиза) и туйе-мал — все, потребное для свадебного праздника, которым сопровождается венчание. Величина туйе-мала соразмеряется с приданым невесты . Кроме того, жених платит невестиной матери за молоко (сут акы) и другим лицам множество мелких подарков (кеде). При обоюдном сватовстве, когда например, жених высватывает у кого-нибудь сестру, с тем, чтобы выдать за него свою сестру, калым не платится. 6. По уплате калыма, родители невесты обязаны выдать ее жениху немедленно с приданым, состоящим из кибитки (отау), верблюда или верховой лошади и другого скота, головного убора невесты (саукеле), заменяемого у бедных головным убором женщины (жаулык), постели с разным прибором (тесек-орын) и сундука с различною одеждою и другими вещами (жасау). Примечание: После выхода невесты замуж приданое должно быть выдано уже не вещами, а скотом — лошадь, верблюд за верблюда. 7. Если невеста умрет, или откажется от жениха, или родители выдадут ее за другого, последние обязаны выдать жениху вторую, никем не просватанную дочь, а в случае неимения таковой, возвратить калым и кроме того, за посрамление жениха отказом, штраф от 1 до 2 ат-чапанов. Примечание: Отказ невесты от выхода замуж мотивируется: или слабым здоровьем жениха, или дурным поведением или бедностью его, или наконец, просто нежеланием невесты, которая, по достижении ею 23 лет, в некоторых местностях имеет право выхода в замужество по своему усмотрению. При выдаче второй дочери вместо первой и при возвращении калыма принимается в соображение, не имел ли жених свидания с прежней невестой: если имел, то в первом случае жених должен доплатить в калым, а во втором — родители невесты удерживают из возвращаемого калыма 1 тогус или Vl. 8. Если жених умрет или откажется от невесты, то родители его должны взять невесту за другого сына, заплатив, во втором случае, родителям невесты штраф (например, верблюда); если же после умершего братьев не осталось, то родители невесты возвращают калым или весь, или с удержанием части его, смотря по тому, имел или нет жених свидание с невестой.

б) Взаимное отношение супругов 9. Киргиз может иметь несколько жен, обыкновенно, не более четырех в одно время. Так как между женами, из коих одна старшая (бэйбше), часто бывают ссоры, то обиженной выделяются юрта и скот. 10. На дурное обращение мужа жена или ее родственники жалуется биям, которые, если найдут жалобу их справедливою, обязывают мужа подпускаю содержать жену порядочно, а иногда и присуждают его к наказанию розгами.

в) Прекращение брака 11. Брак прекращается или разводом супругов, или расторжением брака, или смертью одного из супругов. 1. Развод супругов 12. Основанием для развода супругов служат: а) взаимное соглашение супругов. Муж предоставляет жене право выйти замуж за другого, с тем чтобы последний уплатил ему калым с убытками. Примечание: Предоставляемое право облекается в форму юридического акта, называемого талкак-кагаз (разводная бумага). Если жена уходит к своему отцу, то последний возвращает У2 калыма, при получении дочери, а другую V2, по выходе ее замуж. б) согласие мужа на просьбу жены дать ей разводную бумагу за известный выкуп, или за приданое; в) нежелание мужа иметь жену, которую он уступает иногда другому за ус-ловленный калым;

г) если калым не плачен, то жена имеет право оставить мужа; д) неуважение и непочтительность жены. Отпуская жену, муж снабжает ее частью приданого, надевает на нее халат и садит на лошадь.

е) прелюбодеяние жены. Приданое остается у мужа.

Примечание: При дозволении жене разойтись с мужем, ей дается иногда судом срок (от 10 до 30 дней), в течение которого она непременно должна выйти замуж за кого-либо и, если не выйдет, то должна остаться у прежнего мужа. 2. Расторжение брака 13. Брак расторгается: а) по бедности мужа; если жена жалуется, что муж не в состоянии содержать ее. б) по физической неспособности мужа; жене предоставляется право выйти замуж за деверя или за другое лицо;

Примечание: По означенным причинам жене предоставляется судом право к выходу замуж по ее усмотрению, с тем, чтобы будущий муж ее уплатил бывшему калым. Приданое идет за женою. 3. Смерть одного из супругов 14. Прежде у киргизов строго соблюдался обычай наследования жен: по смерти мужа, старший брат его обязан был жениться на его вдове. В настоящее время этот обычай потерял значительную часть своей обязательности и вдова, хотя остаётся у родственников покойного мужа, но никто из них не смеет принуждать ее к выходу замуж ни за себя, ни за другого. Если вдова бездетна и не желает быть женою своего деверя, то ей выделяется часть имущества; если же у нее есть дети, то она наследует все имущество покойного мужа. 16. Если вдова выходит замуж за однородна, то последний платит деверю от ат-чабана до тогуса, как бы за бесчестие его тем, что она предпочла ему другого; если же она выходит замуж за чужеродца, то лишается своего приданого, остающегося у родственников ее покойного мужа, к которым поступают под опеку и несовершеннолетние дети ее вместе с принадлежащим им скотом.

Современный киргизский брак представляет весьма сложный институт, в котором отдельные, исторические наслоения, образовавшиеся в значительной части под влиянием внешних обстоятельств до настоящего времени, не успели слиться в одно стройное целое. Не говоря уже об остатках первобытных форм, как увоз невесты, проглядывающих в отдельных свадебных обрядах и о развитии обычаев, касающихся брака в период киргизской самостоятельности, здесь укажем на влияние Корана и начал 1 ч. X т. Св.З. Первое, т.е. влияние Корана, распространяется среди киргизов, благодаря муллам и появляющимся от поры до времени в степи ходжам. У киргизов каждый грамотный магометанин может заменить муллу и благодаря тому, что он приобретает свои знания из Корана, заменяет священника вполне в духе магометанского закона и правил, установленных Кораном. Влияние русское, начавшееся гораздо позже влияния магометанства, выразилось и продолжает выражаться не столько в отдельных правилах или положениях, сколько во введении новых принципов диаметрально противоположных исконным взглядам киргизов. Сюда мы относим прежде всего принцип уважения к женщине, к ее праву свободно распоряжаться личностью своею, заключать брак по своему выбору и отказываться от мужа, навязываемого ей, по обычаю, родом. Ограничиваясь этими немногими общими замечаниями, отложим более подробное указание на влияние внешних элементов, т. е. Корана и начал 1 ч. X т. до описания отдельных правил и обычаев, к которому и переходим.

Заключение брака По древним обычаям, установленным, как говорит предание, при хане Тауке, брачный возраст для мужчин определялся в 15 лет, а для женщин в 16. Установление более позднего возраста для женщин вызывалось особенностью киргизской семейной жизни, в которой, как известно, все заботы по хозяйству и тяжесть домашних работ падают на женщину, почему от последней требуется большая степень умственной и физической зрелости. С течением времени обычай этот утратил обязательную силу и теперь у киргизов не существует определенного возраста, ранее которого вступление в брак не допускалось бы, точно так как не определяется крайний предел для этого. Ранние браки вызываются различными побуждениями: желанием породниться с влиятельным родом, получить калым, иметь (у бедных) лишнюю работницу в семье и т. п. Необходимо также различать древний и новый обычай по отношению к степеням родства и свойства, в которых брак запрещается. Между тем, как в древнее время брак запрещался между родственниками до 7-го колена включительно, в настоящее время запрещаются лишь браки между восходящими и нисходящими в прямой линии, в боковых линиях до 3-й степени включительно и затем брак на мачехе, падчерице, снохе и теще и, наконец, брак на сестре жены и дочери ее брата до тех пор, пока жена находится в живых. Брак между двоюродными братьями и сестрами, как с отцовской, так и с материнской стороны, допускается. Браки у киргизов заключаются почти всегда по исключительному соглашению между собою родителей или старших в роде, — воле жениха и невесты в этом случае не придается никакого значения: жених и невеста иногда находятся еще в колыбели во время заключения первоначального договора сватовства. Лишь в самое последнее время, в Семипалатинском уезде, стал распространяться обычай, по которому невеста старше жениха на 6 лет и более, не может быть принуждена выйти за него замуж против своей воли. Случаи отказов встречаются, конечно, как со стороны жениха, так и невесты, но они очень редки, т.к. влекут за собою крайне невыгодные в материальном отношении последствия для всей семьи отказавшегося. Необходимым условием всякой киргизской свадьбы представляется сопряженное со многими и сложными обычаями сватовства, длящееся иногда 10 и более лет. Сватовство у киргизов состоит из множества отдельных актов, так сказать, укрепляющих постепенно первоначальное соглашение и возлагающих на обе стороны постоянно увеличивающуюся материальную ответственность в случае нарушения обязательства. Первым моментом служит соглашение между отцами жениха и невесты о сватовстве и количестве калыма, причем отец жениха обязан сделать отцу невесты подарок «каргыбау». Нарушение этого соглашения влечет за собой для отца невесты — возвращение подарка и, кроме того, платеж штрафа; для отца жениха — потерю «каргыбау». За предварительным соглашением следует формальное предложение, нередко отделенное от первого соглашения многими годами (например, если жених или невеста во время соглашения находились в колыбели или очень раннем возрасте). Формальное предложение делается через почётных сватов «кудалар», отправляемых отцом жениха к отцу невесты. Сватам делаются подарки «киит», смотря по их достоинству: чем почетнее сват, тем ценнее делаемый ему отцом невесты подарок. Самый ценный подарок делается отцу жениха, и подарок этот обязателен даже в том случае, если отец жениха не находится в числе сватов. Во время формального сватовства отец невесты устраивает для сватов пир (куда тусер той) сопровождающийся закланием белого барана и прочтением над ним молитвы (бата), а в конце пира — едою особого кушанья «куйрык бауыр». Куйрык бауыр состоит из печени и курдючного сала белого барана, накрошенных в бульон, разведенный куртом1. Момент заклания барана считается освящением договора, что выражается следующей поговоркой: «ак койнык каны; ак бата окуганы», т. е. «пролита кровь белого барана, прочитана чистая молитва». Куйрык бауыр имеет символическое значение: баур — печень означает также всех братьев, родных и двоюродных, кушая одну печень, сваты становятся как бы братьями. Сало же олицетворяет скот, играющий столь важное значение в быту киргизов; указывает как бы на обмен скотом. Юридическое значение «куйрык бауыр» состоит в том, что кушанье это, подаваемое исключительно при сватовстве, служит на суде биев непреложным доказательством сватовства. Так, в случае спора, имело ли сватовство место, бии спрашивают: кушали ли куйрык бауыр и при утвердительном ответе считают факт сватовства доказанным. Угощение куйрык бауром не составляет впрочем в настоящее время необходимой принадлежности сватовства; богатые и почетные киргизы, вполне доверяющие друг другу, иногда избегают угощения куйрык бауыром. Последствия нарушения договора сватовства после формального предложения весьма тяжки для виновного: отец невесты лишается подарков «киит» и платит обиженному штраф от одного до трех тогузов (тогыз — девять скотин), отец жениха, кроме такого же штрафа, обязан возвратить отцу невесты стоимость всех подарков и издержки на угощение сватов. Последним актом сватовства есть поездка отца невесты или сватов его в аул отца жениха за получением калыма или части его. Отец жениха обязан при этом случае сделать приезжим подарки, менее ценные однако, нежели подарки отца невесты, уплатить заранее условленную часть калыма и приготовить угощение. Поездки со стороны отца невесты совершаются до получения всего условленного калыма, но подарки и угощение обязательны для отца жениха только во время первого приезда свата. За невесту, со стороны жениха полагается плата, называемая калым или калым-мал. Она разнообразится, смотря по состоянию сватов и вообще по мере возрастания различия в экономическом положении киргизов, замечается понижение минимального и возрастание максимального размеров калыма. В прежнее время калым делился на три разряда: «домалак кырык жети — калым в 47 трехлетних кобыл (байтал), «отуз-жеты — в 37 кобыл и «жиырма жети — в 27 кобыл. К высшему калыму, в 47 голов, полагалось две приплаты: бас-жаксы и аяк-жаксы. Приплаты эти обязательны в случае назначения высшего калыма (47 голов), возрастая постепенно, дошли в настоящее время — бас-жаксы до стоимости 5 верблюдов, а аяк жаксы до стоимости 4 верблюдов. Уплачивая этот высший калым, отец жениха дает не 47 трехлетних кобыл, а 32 взрослые лошади и 9 верблюдов. Так как 9 верблюдов равняется 45 лошадям, то целый калым равняется 77 лошадям (32 + 45) и этот калым носит особое название «жаксылы кырык жеты. Самые богатые киргизы не довольствуются однако и этим громадным калымом и назначают ему иногда еще больший размер, например: в 100 верблюдов. Наряду с возрастанием высшего калыма, замечается уменьшение низшего его разряда. В настоящее время низшим считается калым в 7 голов — «он жеты, но и это не всегда соблюдается и иногда случается, что бедные люди довольствуются калымом в 2 лошади. Калым поступает в непосредственное распоряжение отца невесты, сливается с остальным его имуществом и переходит после его смерти к его наследникам, как и все остальное имущество. Сама невеста никаких прав на калым не имеет. Уплачиваемый скотом или деньгами в соответствующем количестве, калым составляет гордость киргизов; чем больше калым, тем больше богатство, значение и почетность отцов невесты и жениха, которые поэтому стараются назначить по возможности высший калым. Понятно, что при таком взгляде обрабатывание калыма женихом не может иметь места. И в самом деле, случаев обрабатывания его у киргизов никогда не бывает. У бедных киргизов случается, что жених, если у него нет родственников, переходит к тестю, присоединяет свой скот к стаду последнего и становится под его главенство, а после смерти тестя участвует в дележе наследства на правах одного из средних сыновей. Обычай этот носит название «кушик куйеу»; он встречается редко и не пользуется симпатией киргизов: «кайныдагы куйеуден, каргыланган тазы артык», т. е. «непривязанной собакой лучше быть, чем зятем, привязанным у тестя». Мена дочерей, для отдачи их в замужество за сыновей, встречается только у бедных киргизов. При мене за старшую делается отцу ее небольшая приплата, не превышающая 3 — 4 лошадей. Мена дочерей называется «карсы-куда», т. е. встречное сватовство. При существующем у киргизов подчинении всей семьи главе ее и при обычае ранних браков, почти все браки заключаются лишь с согласия родителей жениха и невесты или же заступающих место родителей старших в роде, которые и получают в последнем случае калым. Побеги по тайному уговору жениха и невесты, или увоз невесты женихом считается нарушением правового обычая, влекущим за собою весьма чувствительную репрессию. Так, в случае побега просватанной невесты с женихом ее отношения, касающиеся уплаты калыма, не прекращаются и отец жениха обязан доплатить остальной калым, к которому жених доплачивает штраф от одного до трех тогузов, смотря по состоянию. К уплате калыма и штрафа приговариваются даже несостоятельные. Точно также решаются дела и по отношению к человеку, увезшему не просватанную за него девицу, с тем лишь расчетом, что в последнем случае с отца жениха, если он несостоятелен, взыскивается неполный калым. Вообще, возбуждение дела о побеге дочери зависит исключительно от ее отца, который может простить ее, обратиться к суду биев или же порвать всякие сношения: с бежавшей, увезшим ее и родом увезшего. Последнее вызывает родовую вражду между родами бежавших и приводит к нескончаемым барантам, искам и служит поводом для возбуждения уголовных дел. Значение, придаваемое киргизами сватовству и сопряженные с последним значительные расходы, влияют на то, что возможность отказа женихом невесте, либо невестой жениху стеснены до крайних пределов. В сущности, поводов, узаконивающих отказ, имеется только два: неизлечимая болезнь или увечье жениха либо невесты, скрытые перед другой стороной и ставшие известными уже после сватовства, и обман со стороны жениха, например, когда бедный выдавал себя за богатого. К этим двум случаям в последнее время присоединился третий, упомянутый выше, а именно: невеста может после сватовства отказаться от жениха, который моложе ее более, чем на шесть лет. Подобные случаи бывают после смерти первого жениха, когда невеста обязана по обычаю выйти замуж за его брата. Иных поводов отказа киргизские обычаи не знают и в старину, если невеста либо жених отказывались по каким-либо причинам, кроме указанных выше, то их заставляли силой вступать в брак. Обычай этот проводился настолько последовательно, что жених должен был жениться на просватанной невесте даже в том случае, если он уже женился на другой. В настоящее время, прежний взгляд на обязательность брака после сватовства сохранился в принципе, но меры, принимавшиеся для осуществления его в жизни, изменились. Грубое насилие заменилось более утонченной системой гражданских взысканий, штрафов. По отношению к штрафам, различаются два периода: первый — с возникновения сватовства до момента уплаты калыма, и второй — после уплаты калыма и первого посещения невесты женихом. Последствия нарушения договора в первый период изложены выше: отказ же во втором периоде, т. е. после первого посещения «урын келу» влечет для жениха потерю уплаченного калыма, для невесты же — обязанность возвратить полученный калым и сверх того доплатить штраф до 3-х тогузов. За отказавшимися женихом и невестой, сохраняется право вторично свататься. От первого посещения невесты женихом — «урын келу», которое допускается только после полной уплаты калыма, отличается еще посещение, предшествующее полной уплате калыма — «жасырын келу» и окупаемое каким-нибудь незначительным подарком, например, бараном. Значение этого посещения выражается в том, что оно влияет на увеличение установившегося штрафа в том случае, если жених откажется от невесты до «урын келу». Как на особенность киргизского быта следует указать на следующий случай, вызывающий довольно часто притворное сватовство и отказ от него. Богатый киргиз, у которого барантачи угнали весь скот или значительную часть его и который не может получить его обратно, сватается с каким-либо влиятельным человеком одного с барантачами рода и при помощи его получает скот свой обратно, после чего отказывается от сватовства. Отказ считается тяжким оскорблением для другой стороны и служит весьма и весьма часто причиной продолжительной родовой вражды. Киргизы смотрят на сватовство не как на предполагаемую связь между определенными личностями, женихом и невестой, а как на связь между двумя семействами, к которым принадлежат жених и невеста, следовательно сватовство не прекращается со смертью жениха либо невесты. В случае смерти жениха, невеста переходит к одному из его братьев, по преимуществу холостому, или при неимении таковых, к ближайшему родственнику в боковых линиях. «Ага ульсе дженге мурас; ат ульсе-сауры мурас», т. е. «Если умрет брат, то сноха — наследство; если подохнет лошадь, то шкура — наследство». Если жених посещал невесту, то после его смерти, родители невесты привозят ее в траурной повязке в аул умершего и здесь она оплакивает покойного в течение года, а затем выходит замуж за брата умершего или его родственника. Родителям умершего жениха делаются родителями невесты утешительные подарки — «аза». После смерти невесты, за жениха отдается ее младшая сестра, а если таковой не имеется, то одна из близких родственниц. В случае, если оставшиеся сестры в слишком нежном возрасте, то одна из них выходит замуж, за тот же калым, за одного из младших братьев жениха, а последний вступает в новое сватовство. Калым возвращается лишь в том случае, если некого отдать вместо умершей. Большое значение, в случае смерти невесты, имеет момент первого посещения — «урын келу». Жених, невеста которого умерла после урын келу, доплачивает за ее сестру или родственницу к калыму в 27 голов — верблюда и лошадь, а к калыму в 47 голов — 4 — 5 верблюдов. Если же некого выдать за жениха, имевшего с умершей тайное свидание, то ему возвращается только половина уплаченного калыма. Как отец жениха обязан уплатить калым, так отец невесты обязан дать за дочерью приданое «жасау». Размеры последнего, однако, не определяются обычаями, и стороны не заключают условия на счет приданого. Отец невесты, смотря по своему желанию, может дать приданое или более или менее против калыма. Обыкновенно люди бедные и средние дают менее, нежели получают и выдача дочери замуж составляет для них доходную статью. Богатые, в особенности потребовавшие калым свыше 77 голов, считают своею обязанностью возвратить в приданом, по крайней мере, всю стоимость полученного калыма. Все приданое в отличие от калыма, состоящего из скота или денег, заключается преимущественно в вещах: одежде, белье, коврах, домашней утвари, юрте и т. п. К этому присоединяются лишь верховая лошадь для невесты и вьючный верблюд. По старинному киргизскому обычаю, все вещи, за исключением «саукеле» и предметов роскоши, обязательно давались в девяти экземплярах. В настоящее время обычай этот не соблюдается, и между тем, как богатые дают иногда по 40 штук каждой вещи, бедные дают лишь по одной вещи, да и то не в полном наборе. Полный набор заключает в себе следующие вещи: лошадь— ат, верблюд—туйе, юрта —отау, седло — ер, седельный прибор: потник — олбур, женские стремена — узенги, нагрудник —, потфея — куйыскан, узда — жуген, покрывало на переднюю часть седла —уртук-миндер, покрывало на заднюю часть седла и лошади — джамчи, плеть — камчи; посуда: котел— казан, таган — очаг, чашка —аяк, блюдо— табак, ковш — шем1ш, ложка— касык, умывальник — кумган; мебель: кровать — тюсек агач, сундук для съестных припасов— кебеже, ящик для платья — абдире; платье: головной убор — саукеле, накидка—джелек, рубаха — куйлюк, штаны — дамбал, сапоги — етик, халат шитый — тон, шуба — ишик, опояска — белобеу; постель: тюфяк — тюсек, подушка — жастык, одеяло — корпе, занавес — шымылдык, кошма, украшенная узорами — тус-кииз; предметы роскоши: ковер —килем, попона — алаша, кошма шитая — сырмак и т. д. Из всех означенных предметов имеют специально свадебное значение только джелек и саукеле. Джелек — накидка делается преимущественно из красной материи и носится новобрачной в течение целого года. Саукеле есть высокий, конусовидный колпак из кошмы, оклеенный внутри и снаружи красным и черным сукном и богато украшенный золотом, серебром, кораллами, жемчугом и камнями. Сверху к нему прикрепляется несколько черных перьев, а снизу несколько шнуров кораллов и жемчуга, спадающих ниже колен. Саукеле надевается при приезде новобрачной в аул родителей жениха. Убор этот, по своей дороговизне недоступный для бедных и средних людей, крайне тяжел, неудобен и безобразен. Этим объясняется, вероятно, то, что он в настоящее время выходит из употребления и вместо него даже богатые предпочитают дать дочери какой-нибудь другой предмет роскоши, например, тарантас. Саукеле замечателен еще тем, что оно остается всегда собственностью ново-брачной и возвращается в ее род, если она умерла бездетной. Между сватовством и формальным браком у киргизов проходит большею частью много времени. Нередко жених, даже после уплаты всего калыма, выжидает по году и более, пока родители невесты изготовят приданое и согласятся отпустить ее в аул жениха. Во все это время жених имеет право посещать свою невесту. Посещения эти, хотя они и делаются с ведома родителей невесты, считаются тайными и сопровождаются, в особенности первое «урын келу», массой своеобразных обычаев. Когда наконец приданое готово и наступает условленное время, то жених отправляется с товарищами в аул отца невесты. Свадьбы совершаются у киргизов во всякое время. Избегают только несчастного месяца «сафар-айт»1 и поста — «ораза»; впрочем эти требования магометанского духовенства соблюдаются только богатыми людьми. В ауле отца невесты свадьба празднуется пиром, байгой и т. н. увеселениями, длящимися по нескольку дней. Обряд венчания совершается лишь перед самым отъездом молодых и состоит, большею частью, в прочтении баты муллою или каким-нибудь грамотным киргизом. Для венчания жених и невеста входят в юрту родителей, где они остаются каждый за своей занавеской. Занавеса жениха поднимается, а занавеса, за которой находится невеста, отпускается. Посредине юрты остаются родители невесты, по два свидетеля с каждой стороны и совершающий брак. Мулла или заменяющий его, читает бату и спрашивает венчающихся, согласны ли они вступить в брак. Жених и невеста могут не отвечать и молчание их принимается за знак согласия. Если, однако, они отвечают, то ответ должен быть обязательно дан в прошедшем времени, например, на вопрос: «Желаешь ли вступить в брак?» должны ответить: «Я желал» или «я желала». В прежнее время при венчании приносилась чашка с чистой водой, в которую бросали серебро, жемчуг и кораллы. Из этой чашки пили по глотку жених, невеста и все присутствующие. Чашка и содержимое шли в пользу муллы. У современных киргизов обряд этот вышел из употребления. После окончания венчания отец невесты обращается к дочери со словами: «балам жаман болма, атаца нэлет келтиресин», т. е. «живи так, чтобы меня не проклинали», а затем к зятю: «балам кызымды корлама, беделимдм олтиресин», т. е. «не оскорбляй жену, этим погубишь мою славу». После этого невеста с матерью отправляется в путь а после их отъезда жених прощается с тестем и догоняет поезд, с которым приезжает вместе в аул своего отца. В прежнее время киргизы придавали девственности новобрачной большое значение, как это можно судить по следующему обычаю, называемому «дженге» и сохранившемуся в настоящее время лишь в памяти стариков. В первую ночь, которую новобрачные (не имевшие с собою тайных свиданий «урын келу») про-водили вместе, на постель их клался кусок белой шелковой материи — «неке джаулык». На другое утро, после выхода жениха, две выбранные свахи входили в юрту и материю с доказательствами непорочности несли матери невесты, от которой получали в знак радости матери какие-нибудь подарки, а затем оглашали по аулу о том, что невеста оказалась невинной. Если жених лишил свою невесту невинности во время «урын келу», то он обязан был объявить об этом свахам, которые передавали известие матери невесты и всему аулу. Подруги невесты, после подобного оповещения, нападали на жениха, угрожая распороть брюхо его лошади и ради умилостивления получали подарки. Найдя невесту лишенной девственности, жених объявлял об этом свахам, которые несли известие матери невесты и затем объявляли от ее имени дочери, что она причиняла ей много стыда и «сделала лицо черным». Далее свахи старались разузнать виновного, дело переходило на суд биев и с виновного взыскивался в пользу жениха штраф в один тогуз. Кроме того, отец невесты бил свою жену за то, что она не сумела предохранить дочь свою от соблазна, а жених заявлял родителям невесты через нарочно посланного человека о своем неудовольствии. Если оказывалось, что виновными были сами родители, например, если они продали дочь свою, то жених мог потребовать младшую дочь или возврата калыма. Обычаи, соблюдавшиеся в случае, если невеста оказывалась лишенной невинности, называются «катын шекты», т. е. бабой вышла. В настоящее время за женихом, который найдет свою невесту лишенной невинности, сохраняется право взять обратно калым и отказаться от свадьбы, но он должен доказать свидетельскими показаниями виновность невесты: «киит» при этом пропадает. Впрочем, это бывает только у богатых. Бедные обыкновенно довольствуются штрафом. Родители невесты и жених во все время сватовства не имеют с собою никаких непосредственных сношений. Как выше сказано, жених не ездит со сватами во время формального предложения, а если затем и приезжает посещать невесту, то посещения эти считаются тайными и он все время пребывания в ауле будущего тестя тщательно скрывается как от него, так и от будущей тещи. Первая встреча с тестем происходит при прощании, когда новобрачная отправляется в аул мужа. Затем молодые не должны являться в аул родителей невесты в течение трех лет. Обычай этот, довольно стеснительный для бедных, нуждающихся во многом, в особенности в первое время самостоятельного хозяйства, нарушается ими довольно часто и на эти нарушения смотрят киргизы весьма снисходительно. В отношении невесты обычай этот гораздо строже. Он требует, чтобы невеста во всю свою жизнь скрывалась как от отца мужа, так и от всех его восходящих родственников мужского пола. По приезду в аул мужа, невеста должна обязательно навестить свекра и свекровь в праздничном наряде, — но при этом лицо ее всегда должно быть закрыто и открывается лишь на одно мгновение при совершении обычая, называемого «келш-кор1мд1к», т. е. показ невесты. С этих пор невестка и свекор избегают взаимных встреч и нередко свекор, даже после многолетнего проживания в одном ауле, не узнает своей невестки. Некоторые киргизы, насмотревшиеся на отношения русских семей, стараются искоренить этот обычай, но встречают при этом сильное противодействие, в особенности со стороны женщин. Существующая у киргизов пословица: «хатын кадыр бельмейде-бетын куреде; келенын кадыр бельмейде-бетып куреде», т. е. «жена не уважает мужа, потому что часто видит его голое тело; свекор не будет уважать невестки, если будет часто видеть ее лицо» — едва ли верно передает причину, по которой невестка скрывается от свекра. Во всяком случае этот обычай в значительной степени объясняет то, что у киргизов не встречается случаев снохачества, которому должна бы так сильно способствовать подчиненность членов семьи главе ее.

Обряд сватовства и свадьбы у киргизов Киргиз, заключивший предварительное условие о сватовстве, обязан поза-ботиться о скреплении этого условия, о придании ему санкции, требуемой народным обычаем. С этой целью он должен предпринять формальное сватовство, которое сопровождается обыкновенно всякой, доступной для киргиза. Формальное сватовство происходит в ауле родителей невесты, куда отправляются сваты, выбранные из числа самых почетных родичей жениха, а очень часто в их числе и отец последнего. Чем знатнее сватающиеся, чем богаче они, тем больше посылается сватов, число которых бывает иногда больше двадцати. Приближаясь к аулу отца невесты, сваты останавливаются в ближайшем ауле родственников последнего, и оттуда посылают извещение о своем приезде. Отец невесты немедленно оповещает своих родственников и друзей о прибытии сватов, приглашает их в свой аул, распоряжается выставлением юрт для гостей и наконец назначает день, в который сваты могут прибыть к нему в аул. В назначенный день сваты являются к отцу невесты и тут, в присутствии собравшихся гостей, делают предложение, которое принимается и закрепляется колотьем белого барана и прочтением молитвы. За этим обрядом следуют угощение и увеселения, продолжающиеся, смотря по хлебосольству и состоятельности хозяина, по нескольку дней. Пир состоит преимущественно из вареной баранины и конины, кумысу, чаю, а увеселения — из байги, борьбы, пения мужских и женских хоров и солистов и киргизской музыки — балалайки, скрипки (кобуз) и флейты (сыбызга). Во все время празднества, называемого «куда тусер той», самую печальную роль играют виновники его, сваты — «кудалар». Молодые женщины и девушки всевозможными способами потешаются над этими почтенными аксакалами (аксакал — Белая борода — есть название киргиза, окруженного уважением, почетом). Их пришивают к кошмам во время еды, водят к колодцу и обливают водою, запрягают в телеги и заставляют возить себя и пр. Моментом расплаты для сватов служит последнее угощение. Тут подается между прочими кушаньями куйрюк-баур, приготовленный из печени и сала, заколотого в начале празднества белого барана. Кушанием этим, подаваемым исключительно при сватовстве, сваты угощают хозяев и их родню и подавая еду в руки, стараются размазать по лицу угощаемого. Поднимается общий хохот, суматоха и кутерьма, которая может быть вполне приравнена к киргизской кутерьме, кончающей так называемые байги с кутерьмою. Во время угощения раздаются сватам отцом невесты подарки, носящие названия «киит». Они достигают у богатых весьма значительных размеров и разнообразятся, смотря по достоинству получающего подарок, так что самому почетному дается самая ценная вещь, а затем подарки уменьшаются. Впрочем, отец жениха, хотя бы он и не был самым почетным, получает лучший подарок, который вручается ему тут же, если он в числе присутствующих, или же посылается на дом со сватами. После формального предложения отец невесты обязан отправиться со своими сватами в аул отца жениха для получения калыма за дочь. Как время для приезда сватов со стороны жениха определяется отцом невесты, так отец жениха назначает срок, в который он отдаст своему свату условленный калым. К этому определенному времени отец невесты отправляется со сватами или же посылает только одних сватов к отцу жениха. Здесь повторяются те же церемонии и угощения, которые имели место в ауле невесты, с тем лишь различием, что здесь не обязательно угощение куйрюк-бауром и что отец жениха дает сватам невесты менее ценные подарки, нежели отец невесты. Калым платится публично в конце празднества или весь сразу или по частям, смотря по условию и состоятельности. В уплате калыма участвует впрочем не один отец жениха, туда вносят свою лепту и сваты жениха и участие их тем значительнее, чем больше полученный от отца невесты подарок. Если калым платится в несколько приемов, то празднество при последующих за первой уплатах не повторяется. Передача дальнейших уплат происходит однако обязательно публично, при многочисленных свидетелях, необходимых на случай возникновения какого-нибудь спора. По уплате всего калыма, в период изготовления приданого невесты, начинаются посещения невесты женихом. Первое из этих посещений — «урын килу» — имеет более всего значения и сопровождается самыми сложными обрядами. Отправляясь к невесте, жених берет с собою целую свиту, состоящую из одного почетного киргиза — «отагасы» и самых ловких сверстников. По приезду в ближайший аул от аула невесты, он останавливается и, так же как и сваты, посылает извещение о своем прибытии, ожидая, чтобы его пригласили приехать. В ауле невесты, немедленно по получении извещения, собирается юрта для жениха на значительном расстоянии от юрты родителей невесты, а свахи между тем садятся на лошадей и спешат навстречу гостю, чтобы пригласить его в палатку. Та из свах, которая добежит раньше к жениху, все время не слезающему с лошади, получает подарок, называемый «шауып келды, т. е. прискакали. Затем весь поход двигается по направлению к юрте, у которой стоят собиравшие ее женщины в ожидании обычаев освященного подарка «шатыр байгазы». Войдя в юрту, жених посылает ближайшим родственникам невесты (матери, бабушке, сестрам) привезенные с собою подарки — «шло», разнообразящиеся, смотря по состоянию жениха. «Или» дается всякими вещами: верблюды, ямбы, ковры, материи и пр. и тут соблюдается следующий порядок: самый ценный подарок делается матери невесты, следующий — ее бабушке и т. д., уменьшаясь по степени родства. Вместе с «шу» посылается еще три рода подарков: «коде», «уйге юрер», «жыртыс». Первые, т. е. кеде предназначаются женам братьев и дядей невесты, ближайшим свойственницам ее, «уйге юрер» — самой невесте, а «жыртыс» — всем остальным. Обычай дать означенные подарки считается настолько существенным, что у киргизов существует поговорка, по которой свадьба может состояться скорее без калыма, чем без подарка. Кроме описанных подарков, жених обязан во время первого посещения раздать еще массу разных, более мелких, при исполнении — отдельных обрядов и с этой целью он имеет всегда при себе сопровождающего его джигита «кюеу-джигит», который держит за пазухой несколько подарков. Вообще, подарками заведует «куйеу-джигит», он предъявляет их родственницам невесты по приезду жениха в аул и он, в случае если они будут признаны удовлетворительными, распределяет их по назначению, за исключением лишь «жыртыс», который целиком передается матери невесты и ею уже распределяется по усмотрению. Киргизки весьма требовательны по отношению к подаркам и в прежнее время, рассмотрев их, они нередко заявляли, что подарки слишком ничтожны, что они стыдятся принять их и не допустят жениха до пожатия руки невесте. В таком случае жених или отправлялся назад или посылал одного из джигитов за новыми подарками. В настоящее время подобных случаев не бывает, но с другой стороны надо признать, что каждый киргиз старается привезти в аул невесты по возможности лучшие подарки. Когда подарки приняты, начинается «той» — празднество, продолжающееся весь день. В этот же день невеста, не показываясь жениху, бежит из аула родителей в одни из ближайших аулов ее родственников, где скрывается. Пир в ауле отца невесты состоит, как и всякое киргизское празднество, из обильного угощения мясом, кумысом, куртом и из развлечений, таких как байга с призами и борьба. Вечером того же дня устраивается второй «той» в том ауле, куда скрылась невеста, на котором присутствуют свахи и подруги невесты, за исключением жениха, вся молодежь, участвовавшая в первом тое. Во время этих увеселений мать невесты посылает хозяйке аула подарок «кыз-казар», привезенный женихом специально для того аула, в который скроется невеста и предназначенный для того, чтобы хозяйка согласилась отпустить невесту. К концу тоя, перед рассветом хозяйка аула действительно старается отдать невесту свахам, но подруги не выдают ее и между ними, с одной стороны, а с другой — свахами и товарищами жениха завязывается борьба, называемая «тартыс» т. е. тянуться. Каждая из сторон старается завладеть невестой, подруги — для того, чтобы удержать ее у себя, свахи — для того, чтобы отвести в аул родителей, где ее ждет жених. Наконец, подруги получают подарок «алым», т. е. сбор и, удовлетворенные им, отпускают невесту, которая отправляется в юрту родителей с приготовленной для молодых постелью. Тут же одна из свах отправляется за женихом, подводит его к юрте, в которой находится невеста и помогает взять руку невесты через кереги (деревянная решетка, на которой держится вся юрта). Обычай этот называется «колустатар» т. е. пожатие руки. Сваха, соединившая руки невесты и жениха, получает подарок и затем жених уходит, а в ауле продолжается шум и веселье до утра, когда все разъезжаются по соседним аулам для отдыха. Следующий день проходит тихо. Жених находится безотлучно в своей юрте, где его посещают свахи, принеся всякие угощения. С наступлением ночи, в юрте родителей невесты вновь приготовляется постель для жениха, хозяин юрты уходит и свахи с величайшей таинственностью приводят жениха, который обязан дать стлавшим постель подарок «тосек-салар», т. е. приготовить постель. При входе жениха, мать невесты сыплет на него урюк, орехи, пряники, которые подбираются присутствующими. Подбирание сопровождается толкотней и разными шутками, возбуждающими общий смех и веселость. Обычай этот называется «шашу», т. е. сыпать. Вскоре затем вводится невеста, все удаляются из юрты и молодые остаются наедине, до возвращения родителей невесты, которые однако подают вид, что не замечают присутствия жениха и таким образом сохраняют до конца таинственность «урын келу». В прежнее время невеста, при входе в юрту, в которой уже ждал ее жених, выливала в горевший посредине огонь чашку масла, а все присутствующие кланялись в пояс, шагали через вспыхнувшее пламя и повторяли: «от-ана, май-ана, джарылга», т. е. «огонь-мать, масло-мать, благослови», а затем начиналась весьма сложная церемония укладывания невесты с женихом, сопровождавшаяся новыми подарками в пользу свах. Обычаи эти описаны подробно выше в Записках Оренбургского Отделения Географического Общества, а потому не приводятся здесь. В настоящее время они вышли из употребления, сохранилась лишь обязанность для жениха дать после первого посещения подарок — «кыз-кушактар», т. е. обнятие девицы. В следующие дни повторяются те же посещения невесты, разнообразясь тоями, байгами и др. увеселениями и это продолжается до отъезда жениха. Перед отъездом отец невесты дает свите жениха подарки «кит», а жениху кладет в мешки, в которых были привезены подарки, особый подарок — «капка-салар», т. е. в мешок положить. Вместо этого иногда возвращается часть уплаченного калыма или сбавляется кое-что из недоплаченного. Посещения невесты женихом повторяются до свадьбы по нескольку раз в сопровождении своих товарищей и каждый раз они привозят с собою новые подарки. Свадьба, т. е. обряд венчания и взятие невесты в аул жениха, происходят в назначенное отцом невесты время. В этот раз, как и в предыдущие посещения аула невесты, жених приезжает в сопровождении старшего, почетного отагасы и товарищей своих, куйеу-джигитов. Привозимые женихом подарки отличаются как по названию и назначению, так и по ценности своей. Кроме жарты и каде для родственниц невесты и на всякие предвиденные и непредвиденные случаи, жених обязательно привозит для матери невесты «сут-акы» — подарок за вскормленные невесты молоком, затем — кошмы, которыми прикрывается юрта новобрачных, называемая «отау» и наконец скот для празднества — «той-мал». Подарки опять рассматриваются, ценятся и, наконец, принимаются, а затем начинается постройка юрты для молодых, причем деревянные части и внутреннее устройство даются отцом невесты, а верхнее покрытие изготовляется из привезённых женихом кошм. До изготовления юрты —отау жених живет в юрте, выставленной для него родителями невесты; когда же отау готово, на что иной раз уходит месяц времени и более, он дает женщине, крывшей юрту, барана — «отау джабар» и, приглашаемый почетными родственницами невесты, переходит в новое помещение. Затем несколько свах отправляются за невестой, приводят ее к жениху, за что получают подарок — «женгетай». Для приглашения жениха, равно как и для привода невесты, выбираются самые здоровые женщины, имевшие многочисленное потомство. Когда невеста войдет в юрту, жених должен положить ее в присутствии свах на постель «кыз-кутерек», но он может, впрочем, выкупиться от этой обязанности, давая свахам по куску ситца на рубаху. От этого обычая — класть невесту на постель, первая ночь, проводимая молодыми вместе с ведома тестя, называется «отауга-салар», т. е. положение. Свахи, получившие ситец, уходят и молодые остаются наедине. На другое утро сопровождающий жениха «отагасы» отправляется к отцу не¬весты и узнает от него, в какой день он согласен отпустить свою дочь в аул — ее мужа. Накануне отъезда делается той, колют скот, пригнанный женихом и устраивают байгу с призами, назначенными отцом невесты. Когда участвующие в байге отправятся, жених оставляет невесту и к ней собираются женщины, вооружаясь союзами , айбалтами , палками и всяким, находящимся под руками, оружием и ждут окончания байги. Возвращающаяся молодежь окружает, не слезая с лошадей, «отау» и все стараются снять с юрты «тундук», т. е. кошму, прикрывающую верхнее отверстие юрты. Женщины выбегают из юрты, защищают ее, бьют нападающих, а если удастся поймать одного из них, то втаскивают в юрту, как пленного, иной раз вместе с лошадью. Когда уже все устанут, тогда женщины теряют надежду на то, чтобы им удалось отстоять юрту, они обращаются к нападающим с просьбами и в конце задабривают их подарком. Теперь начинается пение. В юрте остаются женщины и часть парней, старавшихся сдернуть тундук, и они-то затягивают заунывную киргизскую песню, каждая строфа которой кончается припевом «жар, жар». Слова и мелодия постоянно разнообразятся, импровизируются, но содержание всегда одно и то же; посредством бесконечных сравнений восхваляется жених и невеста, а последняя утешается по поводу предстоящей разлуки с аулом родителей. Все это время невеста остается в отау без жениха и слушает пение до тех пор, пока оно ей не надоест и она не заставит певцов замолчать, дав им какой-нибудь подарок. Вечером приглашают жениха. Он является в отау со своими песенниками; женщины и мужчины разделяются попарно, садятся затем друг против друга в два ряда и опять начинается пение. Мужской хор восхваляет женщин, а женский — мужчин. Оба хора поют поочередно по одной строфе, импровизированной как и предшествовавшее пение, в честь невесты и жениха. Мало-помалу восхваление переходит в порицание, вместо исчисления доблестей начинается указывание на пороки и к развести получается площадная брань, в которой одна сторона старается перещеголять другую. Кто сумеет заставить противника замолчать, кто окажется более изобретательным в ругани, тот дает противной стороне мелкие подарки, как-то: платки, бусы, кольца, перья для арак чинов и т.п. Обычай этот называется «юна менде», т. е. моя вина. Так проходит вся ночь, в которую жених и невеста не ложатся спать. После пения вся молодежь собирается в юрту молодых, едят баранину, кумыс, а позвонки барана дают жениху, который привязывает к ним по куску ситцу или по платку и бросает их в открытый тюндюк. Если он попадет и позвонок упадет в юрту, то ситец достается женщинам. Утром свахи собираются у невесты, — одевают ее в лучшее из всего приданого платье, сажают на предназначенную для нее лошадь и ведут к юрте для прощания с родителями. По уходу невесты отец ее собирает все приданое, показывает зятю и сватам, затем все приходят в последний раз в юрту родителей и прощаются с ними с плачем и рыданиями, причем отец спрашивает ее, не осталось ли в ауле какой-нибудь особенно излюбленной вещи, которую она желала бы взять с собою. Вещь таковая беспрекословно отдается дочери.

Далее следует описанный выше обряд венчания.

После окончания обряда венчания, молодая идет в свою юрту, где одевается в костюм замужней «жаулык» — белый головной убор с прорезом для лица, «экчин» — повязку вокруг лба, «саукеле» — высокий, богато украшенный колпак и «желек» — легкий халат, набрасываемый на голову, садится на лошадь и отправляется с матерью в аул жениха. Молодую провожают на некоторое расстояние от аула ее подруги. После отъезда невесты жених отправляется в юрту тестя, прощается с ним и догоняет свою жену, с которой отправляется вместе в аул своего отца. При приближении поезда к аулу отца жениха, навстречу ему взбегают родственницы жениха и останавливая верблюдов невесты, не пускают их в аул до получения выкупа, состоящего обыкновенно из халата, называемого в данном случае «туйе мурындык», т. е. повод верблюда. Дальнейшие церемонии заключаются в смотринах невесты, происходящих в юрте родителей жениха. Невеста отправляется в сопровождении поющих мужчин и женщин в юрту отца жениха. При входе она кланяется им и в это время один из присутствующих песенников палочкой открывает ее лицо, которое она немедленно закрывает. При этом отец жениха дает ей подарок, называемый «коримдик». Весь этот обряд называется «келин коримдик». В прежнее время невеста, войдя в юрту родителей жениха, должна была поклониться им с коленопреклонением, но в настоящее время под влиянием магометанства, не дозволяющего стоять на коленях перед людьми, обычай этот выходит из употребления. После смотрин невесты открывается как и при всяком торжественном случае, той, продолжающийся далеко за полночь, а в конце уже при отъезде матери невесты в свой аул, отец жениха дает ей подарки «киит» для нее, для свата и для родственников последнего.

Прекращение брака Брак прекращается у киргизов вследствие развода, расторжения смерти одного из супругов. Развод бывает последствием или взаимного соглашения супругов или же единоличного желания мужа. Взаимное согласие, завися вполне от воли супругов, позволяет им устанавливать, какие им угодные условия как по отношению к детям, так и по отношению к имуществу. Обыкновенно жена, уходя от мужа без детей, потому что они остаются с отцом или же потому, что детей нет, получает лошадь, верблюд, постель и часть своего платья: если же дети остаются при матери, то отец выделяет в их пользу часть своего имущества и этим имуществом управляет жена под условием, что она не выйдет вторично замуж и не перейдет на жительство к своим родовичам. Развод, по одностороннему желанию мужа, не требует приведения наличности никаких провинностей со стороны жены. Достаточно, чтобы муж трижды в один день сказал жене «уйди прочь» — «сен талак» и она разведена навсегда. Случаи немотивированного развода бывают однако очень редко; большею частью муж отсылает свою жену вследствие ее дурного поведения, неумения вести хозяйство и т. п. причин. В подобных случаях муж обязан выдать жене то же самое, что выдается в случае развода по взаимному согласию. Супруги, разошедшиеся по взаимному согласию или вследствие одностороннего желания мужа, могут опять сойтись до истечения 3-х месяцев и 10-ти дней и в таком случае никаких формальностей не соблюдается; по истечении же этого срока требуется, чтобы они вторично обвенчались. Исключение представляет лишь заимствованный из Корана развод вследствие троекратного прогнаны жены мужем. Развод этот, считающийся самым позорным, не позволяет супругам ни под каким видом сойтись опять. Если однако муж не скажет трижды «талак», а остановится после первого или второго раза, то брак может быть восстановлен с соблюдением следующих условий: разведённая жена выходит для виду замуж за кого-либо постороннего и, не вступая с ним в супружеское сожительство, на третий день берет разводную запись «талахат», а затем вступает в брак со своим прежним мужем. В степи встречается еще иногда, что муж, обеднев, уступает свою жену кому-либо из посторонних за вознаграждение, а затем, когда его обстоятельства поправятся, требует ее обратно. Подобные случаи представляются переживанием давно прошедших времен, когда мужу принадлежала по отношению к жене такая же власть, как господину по отношению к рабу. Дела, в роде вышеописанного, доходят иногда даже до суда биев, где мужу в иске проданной жены отказывают. Жена не может требовать развода ни в коем случае. Ни неверность мужа, ни его жестокое обращение не уполномочивают ее на оставление мужа и если жена, по какой-либо причине вздумает уйти, то бии, по жалобе мужа, заставляют жену вернуться и жить с неизвестным ей человеком. Единственное право жены по от-ношению к неверному или жестокому мужу заключается в возможности жаловаться родственникам своим или мужа, которые делают виновному наставления или же уговаривают его дать жене разводную запись. В самое последнее время между киргизами замечается некоторое стремление к изменению вековых правил и к обеспечению за женщиной больших прав. Стремление это выражается например, по отношению к бежавшей жене в том, что в случае вторичного побега за женой должен явиться один из родственников мужа по выбору тестя и уверить торжественно, что она не права; в противном случае жена не возвращается к мужу и тесть может перенести на суд биев дело о возвращении приданого. При третьем побеге муж должен обратиться к суду биев, которые иногда оставляют жену у ее родственников. Главным образом, жена может в настоящее время обратиться к биям в случае жестокого с ней обращения мужа и жалоба ее имеет некоторые шансы на успех. Случаи подобные очень редки, жалобы, даже основательные, остаются и в на-стоящее время большею частью неудовлетворенными, но один факт появления примеров, подобных указанным выше, служит признаком изменения, происходящего у киргизов на права женщины. Расторжение брака возможно только в двух случаях: в прелюбодеянии жены и вследствие неспособности мужа или мрачному сожительству. Прелюбодеяние доказывается на суде или простым заявлением мужа, если он поймал жену на месте преступления, как говорят киргизы «кылышы кынында», т. е. в положении невытянутой из ножен сабли или же свидетельскими показаниями присягой. Расторжение это не влечет за собой никаких имущественных последствий, так что калым остается у родителей жены, и приданое — у мужа. Смерть одного из супругов отражается весьма различно на оставшемся в живых, смотря по тому, кто умер: муж или жена. Между тем, как смерть жены вполне прекращает отношения мужа, обязывая его лишь отдать родственникам покойной саукеле ее и немногие вещи, вдова, по смерти мужа, должна по обычаю перейти к брату или ближайшему родственнику покойного в боковой линии и может уклониться от этой обязанности лишь в том случае, если она не пожелает совсем выйти замуж и посвятить себя воспитанию детей. По отношению к срокам для новой свадьбы и ношения траура замечается то же самое различие. Смерть жены не влечет никаких обязанностей для мужа и детей; напротив, смерть мужа возлагает на жену и дочерей обязанность носить в течение года траурную повязку и не совершать свадьбы в течение того же времени. В настоящее время срок этот для вдовы сократился под влиянием Корана и она не должна выходить замуж лишь в течение 100 дней. Что же касается сватовства, то оно может иметь место во всякое время. Вдова, не желавшая выйти замуж за брата умершего, принуждалась к этому силой. Ее привязывали к четырем столбам, заковывали в железные путы и старались добиться согласия ее подобными мерами. В настоящее время не прибегают киргизы к столь крутым мерам и стараются добиться согласия упорствующей посредством более мягких приемов, что обыкновенно и удается. Впрочем, вдове, не желающей выйти замуж за ближайшего брата умершего, предоставляется выбор между несколькими родственниками, причем она дает маленький подарок тому, который имел ближайшее право и за которого она не пожелала выйти. Уйти к своим родственникам вдова, имеющая детей, без согласия родственников мужа, не может. Если однако последние согласятся, то она иногда возвращается вместе с детьми в свой род, который принимает на себя заботы о детях. Вдова, которая пожелала бы выйти замуж за постороннего, помимо родственников мужа, считается безнравственной женщиной. В случае побега ее за нее взыскивается с увезшего калым, равный первой приплате к калыму в 47 голов, т.е. 5 верблюдов «бас-жаксы». Калым этот поступает в пользу родственников умершего мужа. К своим родственникам вдова может уйти только в одном случае, а именно, если у нее нет детей и если у покойного мужа ее не было родственников, за которых она могла бы выйти замуж. Уходя в таком случае к своим родственникам, вдова получает '/6 часть имущества своего мужа. Если иногда, что бывает очень редко, родственники мужа отпускают в аул родителей диетную вдову, то дают ей лишь У3 часть имущества и позволяют брать с собой грудного ребенка, если он имеется. Требовать этого вдова однако не вправе. Выше было уже сказано, что со смертью жены прекращаются всякие отношения между вдовцом и семейством умершей, за исключением лишь обязанности возвратить немногие вещи. Момент смерти жены при этом не играет никакой роли, так что остается безразличным, умрет ли она на второй день после свадьбы, или после долголетнего сожительства. Спор мог бы возникнуть только в том случае, если бы имущественные отношения родов в момент смерти не были приведены в порядок, если бы например, калым был уплачен не весь или отдано не все приданое. Так как однако венчание является заключительным актом, совершаемым после окончания расчетов, в которых уплаченный калым возмещается приданым, то, естественно, что смерть жены не может послужить поводом для споров и исков. Здесь кстати заметим, что в прежнее время муж после смерти жены должен был возвратить родственникам последней не только саукеле, часть постели и один из ее костюмов, но также по одной штуке всяких вещей, полученных в приданое в нескольких экземплярах, например, из нескольких ковров — один, одного верблюда, если их получено несколько и т. д.

Отношения между членами семьи Как давно замечено (Баллюзек), власть главы семейства, некогда бывшая у киргизов, неограниченной, уменьшается постепенно. Древний обычай, по которому власть отца распространялась даже на жизнь детей, и который сохранился в пословицах и поговорках: «аталы ул, кожалы кул», т. е. «сын перед отцом, как раб перед господином», или: «улын сатып, ат келді, кызын сатып, ас келды, т. е. «продав сына, имел лошадь, продав дочь имел пищу» (поговорка относится ко временам разграбления киргизов дзюнгарами), — в настоящее время смягчился весьма существенно. Отцу, по отношению к личности сына, представляется право наказывать его телесно, прогнать от себя, отдать до трех раз в заработки. Что касается прав отца на имущество сына, то надо различать сыновей отделенных и неотделенных. Первые никаких имущественных прав не имеют и все нажитое ими поступает в непосредственное распоряжение их отца. Отделенный сын считается главой самостоятельного хозяйства, но нуждающийся отец может всегда потребовать, чтобы сын прокармливал его, принял в свой аул. Таким же правом пользуется и мать. Кроме того, отец может взять у сына любую вещь и пользоваться ею. Исков детей к родителям они не принимают и все подобные дела решаются родственниками, которые, заметив разлад в семье, отделяют отца и сына, передавая большую часть семейного имущества отцу или же (у бедных) обязывая сына давать из своих заработков содержание отцу. Жалобы отца на сыновей пользуются, напротив, особенными преимуществами и если отец живет с матерью сына, удовлетворяются немедленно. В разбор основательности требований отца бии входят лишь в том случае, если он живет с мачехой того сына, которым он недоволен. Дочь в сравнении с сыном находится в несколько ином положении, объясняющемся тем, что она остается членом семьи лишь временно, до выхода замуж и что затем прекращается почти всякая связь между семьей и ею. Во время пребывания в родительском ауле, дочь находится в непосредственном распоряжении матери, а отец не имеет на нее прямого влияния и, будучи ею недоволен, не наказывает ее сам, а поручает это матери. Меры, принимаемые последней, состоят в пинках, толчках, запирании в отдельное помещение и т. п. Подобные наказания не рекомендуются однако киргизами; их педагогика предписывает по отношению к девушкам более кроткие меры, например, увещевание: «аке урган, ул унгар; чише урган кыз унбас», т. е. «отец бьет сына к лучшему; мать бьет дочь не к лучшему» (портит ее). С момента выхода замуж, киргизская девушка эмансипируется из-под родительской власти и переходит во власть мужа, а отчасти и свекрови, которая однако по отношению к невестке получает лишь право увещеваний. Зато власть мужа над личностью жены простирается гораздо дальше власти матери над дочерью. Муж имеет право наказывать ее более строго, до нанесения легкого увечья, лишь бы это наказание не носило характера истязаний. Так, например, на мужа, которому вздумается наказывать жену сойыллом или баканом , или же раздев ее донога, или бить ее вне юрты, или же прижигать тело, жена может жаловаться и суд признает за ней право вернуться к своим родителям. Как преступление, преследуются только убийство жены или нанесение ей тяжкого увечья. За первое полагается полный кун, за второе — пол куна. Права отца и матери на имущество замужней дочери также весьма ограничены. Неимущий отец может поселиться у нее только с согласия зятя, мать же хоть и не обязана спрашивать согласия, но может поселиться у дочери лишь тогда, когда у нее нет сыновей, которые могли бы приютить ее. Со смертью отца, если при жизни его не наступило выдела всех сыновей, за исключением младшего, невыделенные сыновья иногда делятся, но чаще остаются вместе. В последнем случае права главы семейства переходят к старшему брату, который управляет общими делами или единолично или под наблюдением матери. Нередко впрочем случается, что по молчаливому согласию всех полноправных членов семьи бразды правления переходят не к старшему, а к умнейшему из братьев. Управляющий семью называется «билеуін агасы», т. е. управляющий брат. Имущественные права киргизской женщины крайне ограничены. Пока она не замужняя, за ней, как и за всеми несамостоятельными членами семьи, никаких прав на семейное имущество не признается. Глава семейства, будь это отец или брат, управляет всем имуществом и распоряжается им по своему усмотрению. Количество калыма, получаемое при выдаче замуж за дочь или сестру, зависит от главы, к которому и переходит все, уплаченное женихом. От главы семейства зависит также размер приданого, которое опять-таки поступает не в собственность выдаваемой замуж, а в собственность ее мужа, если он отделен, или тестя, если женившийся сын не отделен. Что же касается ее родственников, то они никаких прав по отношению к имуществу не имеют, вышедшая замуж вполне отделилась от своего аула: «шыккан кыз шиден тыскары», т. е. «вышедшая замуж дочь остается вне юрты». Исключение составляет только одно «саукеле», которое на всю жизнь признается собственностью жены. К саукеле можно еще, пожалуй, причислить постель с кровати жены и один из костюмов, данные в приданое, так как эти вещи, после смерти жены должны быть тоже возвращены ее родственникам. Принимая, однако, во внимание, что она ни постелью, ни платьем своим при жизни самостоятельно распоряжаться не может, вернее эти вещи исключить из числа предметов, составляющих собственность жены. Всякое затем другое имущество, которое каким бы то ни было образом досталось замужней киргизке, например, заработано ею, получено в подарок, переходит в распоряжение мужа, который может распоряжаться им по своему произволу. Киргизы в этом отрицании имущественных прав за замужней женщиной до крайности последовательны. Даже муж, расточающий не только свое, но и внесенное женою имущество, не ограничивается в своих правах. В крайних случаях, ему делаются увещевания, напоминания сперва со стороны своих родственников, а если это не подействует, то и со стороны родственников жены, но и этим дело не кончается. До суда биев не доходят жалобы, да если бы и дошли, то бии не сочли бы себя вправе рассматривать подобные дела. Иногда случается видеть в степи, что гулом управляет женщина — вдова. Подобные явления не противоречат высказанному взгляду. Киргизка, распоряжающаяся в ауле, не есть его хозяин; она только временно управляет до тех пор, пока сыновья ее не достигнут совершеннолетия, вернее — пока они сами не будут в состоянии заняться своими делами. Впрочем, и вдова, мать малолетних детей, не всегда остается хозяйкой. Для этого надо, чтобы она отказалась от второго брака и посвятила себя исключительно своим детям. Будучи так ограниченной со стороны правового обычая в своих имущественных и общественных правах, киргизская женщина отвоевывает себе весьма выгодное положение. Замкнутая жизнь ее в пределах аула ведет к тому, что все имущество и все хозяйство лежит на ее руках. Между тем, как киргиз большую часть года проводит на лошади, в постоянных разъездах, занимаясь общественными делами рода, волости, старшинства, — настоящим, фактическим хозяином дома остается жена его и она управляет всем, по своему усмотрению, низводя мужа на степень номинального хозяина и главы семейства. Подобные явления в настоящее время не могут еще быть признаны общим правилом; тем не менее они из года в год встречаются все чаще и чаще и могут служить довольно верным предзнаменованием тому, что в юридических взглядах киргизов на роль и права замужней женщины должны произойти в близком будущем весьма существенные изменения. В современном нормальном киргизском хозяйстве муж оставляет за собою непосредственный надзор и управление конскими табунами, а в местностях земледельческих, например, в Бельагачской волости Семипалатинского уезда — за хлебопашеством. Домашнее же хозяйство и надзор за баранами, верблюдами и рогатым скотом лежит на жене. Если у киргиза несколько жен, то их обязанности делятся так, что у каждой своя юрта и отдельные стада верблюдов, баранов, которыми заведует она. Усыновление у киргизов встречается довольно часто. Бездетные, как и имеющие детей, усыновляют большею частью детей близких родственников с мужской стороны. В прежнее время часто встречались случаи усыновления детей рабов, а султанами — тюленгутов. Усыновляемый причислялся к роду усыновителя и пользовался одинаковыми правами с детьми усыновителя. Слияние усыновленного с семьей усыновителя настолько тесно, что даже в сношениях с властями русскими, где киргизы называются по имени и отчеству, усыновляемый присваивает себе отчество от имени усыновителя. Чужие, имеющие родителей, или сироты усыновляются очень редко, а не-законнорожденные, преследуемые у киргизов вечным презрением, никогда не усыновляются. Незаконнорожденными считаются у киргизов вообще все дети, прижитые вне брака, или же замужние не от мужа своего. С понятием этим у киргизов, однако, не соединяется тех последствий, какие привыкли соединять русские. Между тем, как в одних случаях незаконное рождение не влечет за собою никаких тяжелых последствий ни для рожденного, ни для матери его, в других случаях оно отражается на них весьма тяжело, тяжелее, пожалуй, чем у русских. Во внимание принимается у киргизов не столько факт внебрачной или прелюбодейной связи, сколько права вступивших в связь лиц по отношению друг к другу. Так, ребенок, прижитый невестой с женихом, вдовой с братом покойного мужа, господином с рабыней или служанкой, считается членом семьи своего отца, остается у него и участвует после его смерти в наследовании имущества наравне с другими детьми. Напротив того, дети, прижитые женщиной с посторонними людьми, например, не просватанной девушкой с кем-ни- будь, просватанной не с женихом, прислугой с чужим человеком, вдовой или замужней с посторонним, никаких прав по отношению к своему отцу не имеют, остаются при матери, после ее смерти переходят к ее роду, где детей считают презренными существами. Презрением преследуются не только они, но и их матери, и это тоже служит причиной распространения в степи обычая изгнания плода у девушек. Умерщвление плода в утробе матери производится механическим путем и не считается предосудительным. В прежнее время забеременевшую девушку убивали. В Мукурской волости, Семипалатинского уезда, до сих пор сохранилось название местности «тентек кыз», т. е. дурная девка, где была убита непросватанная девушка, оказавшаяся беременной. Проезжая по широкой альджанской степи, среди рассеянных на ней могил, киргизы указывают на две старинные могилы, довольно хорошо сохранившиеся. По преданию, под одной из них покоится киргизская девушка, вступившая в связь с киргизом соседнего рода, помимо воли родителей. Когда она уже не могла скрывать беременности, то решилась бежать с возлюбленным, но была догнана родовичами и убита. Киргиз сразу спасся от мести, но по требованию обиженных был убит своим родом, предпочевшим лишиться своего члена, лишь бы не вступать во вражду с соседями. Киргиз этот похоронен в могиле рядом с девушкой. В настоящее время ответственность за прелюбодеяние ограничивается штрафом от І до 2-х тогузов, поступающих в пользу отца не просватанной или жениха просватанной. При этом, как отец, так и жених могут требовать от провинившегося, чтобы он уплатил калым за обольщенную и женился на ней, получив приданое. Обыкновенно киргизы стараются избежать позора, падающего на все семейство, в котором девушка родит и как только откроется беременность, стараются выдать девушку замуж. Бранных названий, которыми преследуются постоянно незаконнорожденные, у киргизов очень много. Самые употребительные следующие: некемиз — без венчанный, арамзада — поганый плод, картокум — плод публичной женщины, валядоззина (араб.) — сын от прелюбодеяния. В делах семейных киргизы по возможности избегают обращения в суд, да и бии неохотно вмешиваются в эти дела, что в значительной степени объясняется тем, что в настоящее время неприменимы строгие меры, установленные киргизским обычаем за нарушение семейных прав. Вмешательство духовенства тоже явление очень редкое и вполне чуждое киргизского быта и киргизских воззрений, отличающихся (как и большинство кочевников) крайним индеферентизмом в религиозных делах. Чаше всего семейные дела решаются в самой семье, а супружеские — мужем, который может решить всякое дело по своему усмотрению, дав жене развод. Многоженство у киргизов признается, как и у всех магометан, а число жен, которое в древности могло доходить до 7-ми, в настоящее время — до 4-х. По нескольку жен берут обыкновенно люди богатые, у которых большое хозяйство или которые хотят увеличить число юрт в своем ауле. Иными причинами многожёнства служат неимение потомства от первых жен или смерть женатых братьев, вдовы которых переходят к брату, оставшемуся в живых. Бедные киргизы живут большею частью в одноженстве, да и вообще киргизы смотрят неодобрительно на людей, имеющих много жен: «тентек бакан жинайды, акмак катын жинайды», т. е. «злой собирает палки, глупец набирает жен».

Опека и попечительство Дети, потерявшие отца, либо мать, остаются на непосредственное попечение оставшегося в живых родителя, а если мать выходит замуж за брата или родственника покойного, то на попечении его остаются и дети. Единственный, весьма впрочем редкий случай, что дети остаются па попечении родственников при жизни матери, бывает тогда, когда вдова, отказываясь от выхода замуж за родственников мужа, убегает с посторонним. В этом случае поступают с детьми, как с круглыми сиротами и их отдают одному из ближайших родственников, стараясь выбрать так, чтобы последний был богаче сирот. Имущество сирот соединяется с имуществом опекуна, последний воспитывает их, выдает девушек замуж, женит сыновей и отдает последним оставшееся от родителей имущество. Бывают примеры, что опекуны обижают опекаемых, обделяют их при выделе имущества или возвращают не все. Подобные дела решаются биями по иску обиженного, причем в решении участвуют всегда почтенные киргизы из рода тяжущихся. Сироты бедных, живших в степи, принимаются на попечение кем-либо из богатых, в ауле которого и остаются до достижения зрелого возраста. Затем девушки выдаются замуж, опекун получает калым, дает приданое, а затем, или передает калым, за вычетом приданого, брату вышедшей замуж, или же, если нет брата, оставляет себе. Парень остается обыкновенно в работниках у опекуна, но это для него не обязательно и он может уйти в другое место, если ему не нравится пребывание у опекуна. Дети бедных киргизов, живущих близ городов, т.е. джатаков, никем не призреваются и ведут с самых ранних лет бродячую жизнь нищенствующих. В степи подобных явлений быть не может. Родовое начало, на котором зиждется весь строй общественной киргизской жизни, настолько неблагоприятен для лиц, которые не имели бы родственников, что даже в тех редких случаях, когда появляются личности совсем чуждые, они стараются приобрести защиту какого-нибудь влиятельного киргиза и присоединяются к его роду. С того момента они становятся сородичами и, в случае их смерти, дети поступают уже на призрение кого-либо из приобретенных сородовичей. Несмотря на то, что при изложенных порядках, сироты в степи всегда гарантированы от голодной смерти, участь сирот вообще, а в особенности девушек, весьма незавидна. Вырастая большею частью без надзора и присмотра, сирота считается не-благовоспитанной, плохой хозяйкой и с трудом находит себе мужа. В отношении к сиротам всего яснее проглядывает взгляд киргизов на женщину, как на хозяйку, воспитательницу детей, словом на ту силу, которая исключительно своими попечениями охраняет домашний очаг. Из многих, относящихся сюда народных пословиц, приведем две, касающиеся сирот и выражающие весьма рельефно значение женщины внутри аула. Вот они: «акели жетим — арсыз жетим, аналы жетим — багалы жетим», т. е. «при отце сирота — бессовестная сирота, при матери сирота — ценная сирота», т. е. «на голове сироты при матери играют рука и гребенка; на голове сироты без матери играют вошь и насекомые».

Нарушение прав семейных Существовавшие ранее у киргизов наказания за прелюбодеяние в настоящее время не применимы, вследствие строгости своей, а потому и самые преступления эти, не потерявшие в глазах киргизов прежнее значение, влекут за собою своеобразную расправу, не имеющую ничего общего со старыми обычаями и весьма мало похожую на сколько-нибудь правильно организованный суд. Сожительство неженатого с незамужней, влекшее за собою рванее ноздрей, отрезание губ или ушей, вызывает у современных киргизов опозорение посредством отрезания кос у провинившейся и хвоста у лошади провинившегося, но это совершается помимо суда. На суде же, до которого подобные дела редко доходят, весь вопрос сводится к определению штрафа и калыма. Так, за просватанную девицу или взыскивается калым в пользу жениха, отказывающегося от изменившей невесты, или же требуется возврат изнасилованной с уплатой штрафа от 1—3 тогузов, которые взыскиваются, в случае несостоятельности виновного, с его родственников. Любовная связь с не просватанной влечет за собою, при равном экономическом положении и при согласии виновных, выход замуж девушки за обольстившего ее, — а в случае, если виновный несостоятелен, а родители девушки люди зажиточные, то виновный платит штраф в размере от 1 —3 тогузов и изгоняется из аула оскорбленных, как это описано выше. Виновный в изнасиловании чужой жены или в обольщении ее никогда не призывается прямо в суд биев. Чаще всего оскорбленный муж ограничивается тем, что с женой расправляется домашним порядком, посредством нанесения побоев, а с виновного получает вознаграждение от 1 — 3 тогузов. Если однако виновный не соглашается платить добровольно, то муж обращается к биям и заявляет, что виновный украл у него ночью какую-нибудь вещь. Бии, понимая, что под вымышленным обвинением кроется обвинение в нарушении виновным супружеской чести потерпевшего будто бы от кражи, приговаривают обвиняемого к наказанию розгами и уплате штрафа за кражу. В заключение здесь следует упомянуть о том, что со времени подчинения киргизов русским властям, их взгляды на семейные, а в особенности брачные отношения, не могут вылиться в жизни полном и чистом виде, благодаря тому, что весьма часто женщины, преследуемые мужьями и родственниками за нарушение семейных и брачных отношений, обращаются за содействием к русским властям. Последние, применяя к делу свои взгляды, идущие в разрез с правосознанием киргизов, создают в полнее чуждые киргизам отношения, которые в конце концов доводят по отдельным случаям до семейной вражды с ее неизбежными спутниками грабежом, барантой и ложными обвинениями.

Преступления имущественные Преступления имущественные, по киргизским обычаям, представляются в сравнительно простом виде. Многие подразделения их, установленные наукой и правом цивилизованных народов, отсутствуют в степи, так что грабеж, кража, мошенничество, присвоение приравниваются друг к другу и подводятся под одну общую категорию, которую можно бы назвать похищением чужого имущества. Обстоятельства, служащие у нас основаниями для проведения родового различия между разными преступлениями, например, насилие, составляющее отличительный признак грабежа, выделяется у киргизов в самостоятельное преступление, влекущее за собой отдельное наказание. Некоторое различие имеется, впрочем, в названиях: грабитель называется «зорлык», т.е. берущий силой, а похищающий вещь тайно — «уры», т.е. вор. Таким образом, похищение имущества с насилием, например нанесением раны, наказывается как за похищение вещи и нанесение раны. Зато у киргизов существует другое деление, сохранившееся лишь в незначительной степени в законодательствах западных народов, это — деление похищения на дозволенное, не преследуемое и на недозволенное. К первому относится прежде всего баранта, как самоуправное осуществление своего права, взятия отцом вещи у сына, внуком у деда и родственником у родственника скота на уплату долга, прокормление себя и своего семейства, в случае нужды, взятие лошади под жир или для преследования воров, если собственник лошади отказался дать ее добровольно, отнятие лошади у заведомых воров в степи, если есть основание подозревать, что они отправляются на воровство и наконец взятие добычи, пойманной беркутом. Во всех означенных случаях похищение не считается преступным и не влечет за собою никакой ответственности, кроме обязанности возвратить родственнику в целости лошадь, взятую под жир или для преследования воров, или же скот, взятый для прокормления себя и семейства. Всего распространённое у киргизов кража скота, а именно — лошадей. Что касается вещей, то они редко составляют объект кражи и по отношению к ним киргизы, проживающие в степи, весьма беспечны. Так, у них не только оставляются отпертыми юрты во время отсутствия хозяев, но даже в летние месяцы, в кочевое время, на зимовках оставляются многие вещи, неудобные для перевозки, или же лишние летом, вещи эти частью зарываются в землю или кий (топливо из бараньего помета) или же прячутся в ущелья гор и скал. За последнее время стали впрочем проявляться изредка случаи краж из зимовок, а потому богатые киргизы оставляют на лето при своих зимних помещениях сторожей, которым дают для прокормления необходимый скот. Кроме указанных случаев, встречаются еще кражи вещей женщинами, тайно уходящими из аула родителей или мужа, кража диких зверей, пойманных в капканы, и затем в городах и селениях все виды кражи, перенятые киргизами у русских и татар и практикуемые преимущественно по отношению к ним. Нормальным видом похищения, служащим, так сказать, мерилом по отношению ко всем другим видам, является кража лошадей в своей волости, за что виновный ранее приговаривался: к штрафу в пользу потерпевшего — «мойнына косак, кетше Tіpкеу», т.е. «к шее привязать, к хвосту привязать», и к «кандат», т.е. кровавая лошадь, под чем подразумевалась обязанность отдать потерпевшему и ту лошадь, на которой вор совершил кражу; — «ханлык» — штрафу в пользу хана, равному одному верблюду и «бийлык» — штрафу в пользу судей, равному лошади и халату. В настоящее время применяется только первая часть наказания — штраф мойнына косак, кетше т1ркеу. Штраф этот состоит в том, что вор, кроме украденного, возвращает еще двойное количество лошадей, но ниже ценностью. Так, если украдено, положим, 5 взрослых лошадей, то вор возвращает 5 взрослых лошадей, 5 — трехлеток и 5—двухлеток. От этого нормального штрафа идет целый ряд градаций вверх и вниз, смотря по важности кражи и обстоятельствам, увеличивающим или уменьшающим виновность. Уменьшается наказание преимущественно, если кража совершена в чужой волости. В этом случае бии иногда приговаривают виновного лишь к возвращению половины украденного. Правило это допускает, впрочем, на практике множество исключений, так как бии руководствуются преимущественно отношением биев потерпевшей волости к своей волости, и если они наказывают строго своих воров, то и соседние бии считают своей обязанностью платить тем же. Увеличивается наказание за кражу по весьма многим причинам. Ранее уже было замечено, что кража священных предметов и кража в степи у известного ворам человека усиливает взыскание. Здесь отметим, что кража считается тем позорнее, чем легче ее совершить. Поэтому кража неохраняемых вещей и кража платья у детей и женщин влекут за собою наказание, доходящее до удвоенного нормального штрафа. На том же основании преследуется строже кража баранов, если она не достигает значительных размеров (бараны оберегаются слабее, нежели остальной скот). Наказание за кражу баранов полагается следующее: за кражу 1 — 9 баранов виновный уплачивает, сверх украденного, 9 баранов одинаковой стоимости с украденными, например, за одного барана он возвращает десять, за 2-х — И, за 3-х — 12 и т.д. За кражу свыше 9 баранов применяется нормальный штраф «мойнына косак, кетше тиркеу». Усиливается также наказание за кражу, так называемой, траурной лошади «тулды-ат», т.е. любимой лошади умершего киргиза, предназначенной для закола при поминках. Наконец, обстоятельством, более всего влияющим на усиление наказания за кражу, следует степень испорченности виновного, которая заставляет иногда биев прибегать к непопулярному у киргизов наказанию розгами. Из всей массы имущественных преступлений у киргизов выделяются два, подходящие под наше понятие — повреждение и истребление чужого имущества. Преступления эти — обрезание хвоста у лошади и разрушение аула. Выше было указано, что обрезание хвоста у лошади заключает в себе элементы угрозы и оскорбления и что это обстоятельство влияет на установление социального наказания, равняющегося половине стоимости обезображенной лошади. Разрушение аула считается весьма тяжким преступлением и влечет за собою сложное и тяжелое наказание. Виновные обязываются возвратить все разграбленное, возместить стоимость всего разрушенного, уплатить аипы и куны за все увечья, побои, раны и прочие преступления, совершенные при разорении аула и сверх того, у них отнимаются все лошади, на которых они приехали разрушать аул. Мошенничество и обман практикуются киргизами очень часто, в особенности в городах. В степи развиты преимущественно ложные доносы для получения суйнши и обманное получение лошади или скота для пользования. Наказаний за мошенничество и обман киргизы не знают; преступления эти служат поводом для вчинная исков, причем виновный приговаривается к уплате убытков и уплате 10 % со стоимости иска в пользу биев (бийлык). 10 % взыскивается всегда как при решении гражданских, так и при решении уголовных дел и поступают всецело в пользу биев. Эта значительная плата составляет немаловажное взыскание, падающее на ответчика или на виновного, если иск или обвинение признаны хоть отчасти основательными, а на истца или обвинителя лишь в том случае, если в иске ему вполне отказано или обвинение не доказано .

1. Брак есть договор, имеющий целью приобретения женщины для брачного с нею сожительства. 2. Существенным условием законности брака является брачный договор, со-стоящий в произнесении слов: «взял» и «отдал», и соглашение о калыме. Для действительности этого договора не требуется ни писаных актов, ни религиозных церемоний; однако последний является обычными сопровождающими его формальностями. 3. Брачный договор заключается старшими ближайшими родственниками жениха (или им самим, если он самостоятельный хозяин) и старшими ближайшими родственниками невесты. Примечание: Под ближайшими родственниками невесты-вдовы понимаются ближайшие родственники ее покойного мужа. 4. Содержанием брачного договора служит взаимный обещания договаривающихся сторон, с одной стороны, отдать известную женщину в жены, с другой — уплатить за нее известную плату — калым-мал, как выкуп за невесту, часть которого должна идти на ее приданое «джасау». 5. Жених вправе требовать выдачи своей невесты для фактического с нею со-жительства, только после уплаты им всей условленной суммы, но не ранее, однако, достижения невестой брачного возраста, т. е. 15 лет. 6. Жених обязан уплатить договоренную сумму не позднее момента достижения невестой 20 лет, после какового срока договор считается ничтожным. Примечание: Если брачный договор совершен после достижения невестой 20-летнего возраста, то срок выполнения принятого обязательства зависит от соглашения сторон. 7. В случае невыдачи невесты родителями или заместителями их, несмотря на законное требование жениха, выполнившего все обязательства брачного договора, последний вправе требовать возвращение уплаченного калыма с аипом в 9 голов скота. В случае неуплаты женихом договоренной суммы или имущества до достижения невестой 20 лет или до истечения условленного срока (ст. 6), жених теряет право на обратное получение одной трети уплаченного калыма. 8. В случае смерти невесты, место ее заступает следующая за нею не просватанная сестра ее (балдыз), буде таковая имеется; в противном же случае жениху возвращается весь уплаченный калым. Отказом от балдыз жених теряет право на обратное получение трети уплаченного калыма. 9. В случае смерти жениха, преимущественное право на невесту имеет брат жениха, непосредственно за ним следующий, или ближайший родственник умершего. Если такового нет, или он не пожелает воспользоваться своим правом, или невеста откажется за него выйти, родителям умершего жениха возвращается часть уплаченного калыма. 10. Болезнь или увечье жениха или невесты, делающие их неспособными к брачному сожительству или безобразящие их и появившиеся после заключения брачного договора, приравниваются к смерти и влекут все последствия, указанные в ст. 8 и 9, если противная сторона выразит желание отказаться от брака. 11. При выдаче невесты, брачующимся представляется заявить свое несогласие на брак и требовать расторжения брачного договора. При отказе невесты от брака, родителями ее возвращается весь калым с аипом. При отказе жениха, последний теряет весь калым и платит аип. 12. Брак запрещен сумасшедшим и с родственником ближе четвертой степени, как самого брачующегося, так и кого-либо из его предков к потомкам по прямой линии. Брак запрещен со снохою и мачехой. Молочные (но не сводные) родственники приравниваются к кровным. 13. Мужчине запрещается иметь одновременно женами двух родственниц, ближе четвертой степени. 14. Брак с иноверцем или иноверкой запрещен.

14.Одновременно нельзя иметь более четырех жен. 15. Согласия наличных жен на взятие новой не требуется. 16. Бывшие супруги могут снова сочетаться браком даже до трех раз. В четвертый раз женщина может выйти за своего прежнего мужа только в том случае, если она после третьего брака была замужем за посторонним. 17. Вдова, после смерти мужа, может вступить в новый брак не ранее, как через четыре месяца и 10 дней, а обычно через год по совершении торжественных поминок. Беременная женщина не выходит замуж до истечения срока дней по разрешении от бремени. 19. Если жена пожелает оставаться вдовою, то ее никто не может принудить ко вторичному браку. 20. Если брат покойного уступит свое право женитьбы на его вдове родственнику (но не брату), то он может настаивать на ат-тоне в свою пользу. 21. Если женщина выходит замуж за человека, постороннего умершему мужу, то таковой уплачивает семье покойного калым в размере не более одной трети уплаченного первоначально, а в случае, если женщина выходит за него, не спросись родни покойного мужа, то калым взыскивается в усиленном размере, т. е. до поло-вины первоначального. В случае же, если никто из родни покойного не женится на его вдове, то последняя заявляет об этом старшим в роде, которые и разрешают ей вернуться в свою семью. Если она, после того, выйдет за постороннего человека, то последний уже не платит калыма семье покойного мужа своей невесты.

Развод 22. Муж вправе во всякое время дать жене развод в виде разводного письма, закрепленного подписью двух свидетелей. Если муж не грамотен, он обращается к бию для составления письма и утверждения его. 23. При разводе по желанию жены таковой разрешается собранием родственников и лишь при не достижении ими соглашения, дело передается судье (в Сыр-Дарьинской области участие народного судьи обязательно). 24. Если муж всенародно замахнется на жену ножом, топором, шашкою или нанесет ей рану подобными орудиями, то родне женщины, которая возбуждает иск, присуждается ат-тон. Третий случай такой жалобы влечет за собою развод, причем калым не возвращается. 25. Если жена в третий раз уйдет к родственникам, вследствие жестокого с нею обращения мужем, то она более не возвращается (подобно первым двум разам), а между обеими сторонами производится расчет. В случае вины мужа, жена получает развод с правом сохранения калыма. Если окажется виноватой жена, то она либо водворяется обратно, либо полностью возвращает калым. 26. Брак расторгается при безвестном отсутствии мужа в течение года, при отказе его содержать жену и при шестимесячном уклонении его от полового общения с женою. 27. Брак расторгается также и после долгих лет сожительства при неспособности одного из супругов к супружеской жизни. В этом случае развод выдается лишь по истечении годичного срока со дня заявления об этом и при условии, что больной супруг в этот срок не вылечится. 28. После развода дети остаются у отца или его родственников. Грудные же дети остаются у матери до окончания периода, за что отец ребёнка должен вознаградить ее. 29. Разведенную (хотя и не по своей вине) жену муж отпускает к родственникам ее, снабдив ее лишь одеждой и лошадью.

О правах и обязанностях супругов 30. Супруги должны жить вместе, а потому жена при перемене мужем места жительства обязана следовать за ним. 31. Муж обязан доставлять своей жене пропитание и содержание. 32. Жена должна повиноваться во всем своему мужу и исполнять все его требования и приказания. 33. Мужу принадлежит право в случаях неповиновения жены употреблять домашние исправительные меры, т. е. наказывать ее телесно. 34. Жена не может иметь отдельного от мужа имущества и все принесенное ею в приданое и приобретенное ею своим трудом считается собственностью ее мужа. 35. Жена не может распоряжаться семейным имуществом без особого на то разрешения мужа, которому принадлежит исключительное право распоряжения им. 36. В случае развода, ни жена, ни ее родные не могут требовать возврата приданого, но муж обязан выдать разведенной своей жене одежду и постельные принадлежности, если развод состоялся по вине жены. Если же развод произошёл по желанию мужа, без всякой вины со стороны жены, последняя получает, кроме указанных предметов, еще лошадь и халат.

О правах и обязанностях родителей и детей 37. Родители должны воспитывать своих детей, обучать их, сыновей женить и выделять, а дочерей выдать замуж за человека соответствующего положения, снабдив их приданым. 38. Сыновья до выдела, а дочери до замужества должны повиноваться во всем своим родителям, преимущественно отцу. 39. Дочерей отец имеет право просватать в малолетстве и дочь по достижении брачного возраста не должна отвергнуть выбранного отцом жениха. 40. Неотделенных сыновей отец может отдавать в работники к посторонним, и такая сделка для сыновей обязательна. 41. Родителям принадлежит право наказывать непослушных детей и последние не могут на них жаловаться в суде. 42. От обязанности женить сыновей и выделять им часть имущества отец ни в каком случае не освобождается. 43. Сыновья могут требовать выдела лишь по очереди (по старшинству) и при том условии, что они женаты и достигли двадцатилетнего возраста. 44. Одного из сыновей, обыкновенно младшего от своей старшей жены, отец может не выделять, и этот сын остается при отце до смерти последнего. 45. Размер надела зависит от усмотрения отца, но на нем лежит нравственная обязанность так наделять сыновей, чтобы интересы невыделенных не пострадали. 46. Неотделенные члены семьи не могут владеть отдельным имуществом, а также не вправе распоряжаться отцовским имуществом без особого на то полномочия со стороны отца. 47. За кражи у родителей дети, в том числе и отделенные, не могут быть при-влечены к судебной ответственности перед бием. 48: Все сыновья обязаны содержать своих престарелых родителей, в особенности же сын, который остался при отце. 49. При первом посещении родительского аула, после выхода замуж, дочь имеет право на получение подарка от отца. Если последний этого обычая не исполнит, то зять может требовать у тестя имущества, соответствующего по ценности подарку судом. Примечание: Ценность указанного подарка равняется 5 — 10% благосостояния отца. 50. За долги отделенных сыновей отец не отвечает, а равно и не обязан платить долги неотделенных членов семьи, если эти долги являются последствиями сделок, заключенных без его разрешения. 51. Всякие взыскания, являющиеся последствием совершенных невыделенными сыновьями преступных деяний, в том числе и кун за убийство, обращается на имущество отца. Выделенный же сын отвечает в подобных случаях лишь своим имуществом. 52. За оскорбление отца отделенные сыновья могут быть приговорены судом к уплате штрафа. 53. Родительская власть над дочерью прекращается с момента выдачи ее замуж, над сыновьями же она никогда не прекращается. 54. Все имущественные отношения между отцом и детьми совершенно пре-вращаются: для сына — с момента выдела его, для дочери — с момента выдачи жениху ее приданого и указанного в ст. 49 подарка, поэтому право на наследство, оставшееся после смерти отца, имеют лишь неотделенные члены семьи его. 55. Исключение из правил, изложенного в ст. 54, составляет лишь тот случай, когда дочь его получает развод от мужа. В этом случае отец обязан принять в дом ее, кормить и одевать.

Усыновление 56. С момента усыновления родительская власть переходит от отца к усыновителю. 57. Самостоятельные юртовладельцы вправе усыновлять как своих приёмышей, так и чужих детей, но только не старше 5 — 6 лет. Примечание: Если дядя усыновляет племянника, то последний может быть и старше указанного возраста. 58. Усыновлять можно лишь детей своей родни. 59. Никто не может быть усыновлен двумя лицами. 60. При усыновлении кем-нибудь ребенка, требуется на то согласие жен усыновителя: несогласие же его детей значения не имеет. 61. Для усыновления требуется согласие отца (или его заместителя) усыновляемого, а в случае, указанном в примечании к ст. 57, требуется и собственное его согласие. 62. Усыновление совершается путем передачи усыновляемого из рук в руки или перехода его в юрту усыновителя при свидетелях. 63. По достижении 15 лет, усыновленные могут вернуться к своей родне, причём усыновитель не обязан им что-либо давать, кроме как (если это девочка) полученного за нее калыма. 64. Усыновленные дети пользуются всеми правами родных, кроме прав на-следования и на выдел. При уходе усыновленного к своей родне, всякая связь его с усыновителем прекращается. 65. С момента усыновления все личные и имущественные отношения усыновленного с его семьей прерываются. Это не распространяется, однако, на его права наследования в имуществе покойного отца, каковые остаются неприкосновенными и одинаковы с правами остальных братьев. 66. Усыновленный имеет право носить имя усыновителя. 67. Усыновитель, после совершения акта усыновления, вправе в любое время отказаться от усыновленного и вернуть его обратно его родне.

Взятие в дом зятя 68. Всякий самостоятельный кибитковладелец имеет право принять в дом мужа своей дочери, без испрошены на то согласия других членов семьи. 69. При взятии в дом зятя, отец освобождается от обязанности выдать дочери приданое, а зять от уплаты будущему тестю калыма; в таких случаях последний заменяется обязательством зятя работать на отца своей жены. Однако, родительская власть его на зятя не переходит. 70. Зять с переходом в дом тестя никаких прав на имущество последнего не приобретает, а потому не может ни требовать от него выдела, ни наследовать в его имуществе. 71. Тесть вправе выделить зятю часть своего имущества, и неотделенные члены семьи против такого выдела протестовать не могут. 72. Зять может самостоятельно распоряжаться лишь тем имуществом, которым владел до принятия его в дом тестем; все приобретенное им за время нахождения в доме тестя считается принадлежащим последнему. 73. Тесть вправе в любой момент потребовать ухода зятя из своей семьи. 74. С своей стороны, зять может уйти от тестя, когда того пожелает. 75. Дочь имеет право требовать от отца подарка (ст. 49) следуемого ей при первом посещении родительского аула, если бы она жила с отцом врозь; подарок этот составляет собственность зятя, и последний может им распоряжаться по своему усмотрению. 76. Дочь имеет право на долю наследства, оставшегося после смерти отца, наравне с другими дочерями, живущими в семье отца. Примечание: За последнее время под влиянием шариата дочери предоставляется право на долю наследства отца, причем в случае смерти ее ранее открытия наследства, ни ее дети, ни ее муж права на ее долю наследства не имеют.

Опека 77. Обычным правом установлено два вида опеки: а) над несовершеннолетними и б) над безумными и сумасшедшими.

Опека над несовершеннолетними 78. Несовершеннолетними по обычаю считаются лица, не достигшие пятнадцати лет. 79. Возраст несовершеннолетнего определяется показаниями ближайших родственников. 80. Несовершеннолетний не может ни управлять самостоятельно имуществом, ни распоряжаться им, и все без исключения совершенные им сделки признаются недействительными. 81. По достижении восьмилетнего возраста, несовершеннолетнему предоставляется право просить родственников о замене назначенного ими ранее опекуна другим лицом из ближайших родственников. Примечание: Заявление, достигшего 8 лет опекаемого, принимается во внимание лишь в тех случаях, когда он своими действиями доказывает способность сознательно относиться к вопросам хозяйства. 82. Достигший пятнадцатилетнего возраста вступает в самостоятельное управление своим имуществом, которым может распоряжаться по своему усмотрению. 83. Для попечения о личности и имуществе несовершеннолетних ближайшие родственники умершего их отца назначают из своей среды опекуна, который вступает в исправление своих обязанностей без всякого утверждения со стороны общественных органов управления. 84. Родственники умершего не осуществляют своего права избрания опекуна в следующих случаях: а) когда умершим в завещании указано лицо, которое должно принять на себя опеку; б) когда вдовы, выделенные мужем при его жизни и известные родственникам, как женщины благоразумные и способные самостоятельно хозяйничать, — откажутся от вступления в новый брак и потребуют, чтобы опека над их детьми была возложена на них и им было вверено управление той частью имущества, которая им была выделена мужем; в) когда вдова или вдовы умершего выходят замуж за ближайшего родственника их умершего мужа. Этот родственник может требовать, чтобы ему была вверена над несовершеннолетними и их имуществом опека. 85. Опекун, назначенный родственниками согласно ст. 83, имеет попечение о лице и имуществе несовершеннолетних лишь до тех пор, пока один из сыновей умершего не достиг 15 лет. В таком случае он сам становится опекуном своих несовершеннолетних братьев и сестер и вступает в управление своим и их имуществом. 86. Во всех остальных случаях, т. е. когда опекунами являются лица, указанные в ст. 84, достигшие совершеннолетия, опекаемые могут требовать выдела их наследственной доли, но не делаются опекунами над другими несовершеннолетними, попечение о которых лежит на прежних опекунах. 87. Опекун обязан заменять опекаемым отца и заботиться о их воспитании, а по отношению к дочерям умершего — выдать их замуж за мусульманина хорошего положения и завести им на полученный калым приданое. 88. Имущество несовершеннолетних опекун принимает без описи, с ведома родственников, коим состояние сего имущества всегда известно. 89. Имуществом несовершеннолетних опекун должен управлять с такой же заботливостью, как своим собственным. 90. Опекуну разрешается расходовать имущество опекаемых на их содержание, воспитание и уплату выкупа (калыма) за невест высватанных им для вверенных его попечению мальчиков. 91. Периодических отчетов о состоянии имущества опекун давать не обязан, но по требованию ближайших родственников или достигшего совершеннолетия опекаемого, он не имеет права отказать в представлении такового. 92. Если опекун или опекунша злоупотребят оказанным им доверием, или опекаемый (не моложе 8 лет) заявит о желании иметь другого опекуна, то ближайшие родственники опекаемых могут таких опекунов устранить, и опеку поручить другому лицу из своей среды. 93. За явно небрежное управление имуществом или корыстное пользование таковым опекун отвечает перед опекаемыми, которые, по достижении совершеннолетия, могут взыскать с опекуна судом все причиненные убытки. 94. Призрение неимущих сирот лежит на всех ближайших родственниках их умершего отца. Обязанность эта осуществляется следующим образом: а) если мать сирот в живых, и она не выйдет замуж, родственники дают ей сообща необходимые средства для пропитания детей; б) если матери нет или она выходит замуж за постороннего, то либо сироты переходят в семью одного из ближайших родственников, либо их распределяют между таковыми; в) если мать сирот выходит замуж за одного из ближайших родственников ее покойного мужа, то сироты переходят в его дом, и он должен их кормить.

Опека над безумными и сумасшедшими 95. Попечение о личности и имуществе безумных и сумасшедших сыновей и живущих при родителях дочерей при жизни родителей лежит на отце, а попечение о личности замужней дочери — на ее муже, если он не отошлет ее обратно к тестю, дав ей развод. 96. В тех случаях, когда отца нет в живых, опека над слабоумными и сумасшедшими его сыновьями и живущими в его доме дочерями осуществляется в порядке, установленном для опеки над несовершеннолетними и их имуществом, с тем лишь различием, что она прекращается лишь тогда, когда родственники опекаемых убедятся, что последняя выздоровела. 97. Призрение за неимущими сумасшедшими и слабоумными лежит на их ближайших родственниках. 98. Попечение о личности обнаружившей сумасшествие вдовы, получившей надел при жизни и мужа, принадлежит ближайшему родственнику ее покойного мужа. В случае его отказа, вдова отсылается к родне ее, которая в таком случае имеет право на получение причитающейся доли из имущества ее умершего мужа. Если вдова не имеет отдельного имущества, то родня ее, и в первую очередь ее отец, должны питать ее и блюсти безвозмездно. 99. Все сделки, заключенные безумными и сумасшедшими, признаются не-действительными. 100. Опекуны над личностью и имуществом, как несовершеннолетних, так и безумных и сумасшедших, никакого вознаграждения за свои труды требовать не могут.

Все права в семье киргиза принадлежат мужу, отцу. Киргизские женщины не имеют никаких прав и состоят в полном подчинении и распоряжении мужчины. Все работы, кроме пастьбы лошадей и посева, лежат на плечах жены. У бедных она главным образом прокармливает семью. И за все это женщина не удостаивается чести есть, даже в домашней жизни, вместе с мужем, отцом, братом. О гостях и не говорю: после них она получает объедки (богатые — исключения, они едят и не объедки), да разве, во время пира, какой-либо вежливый гость, желая оказать особое внимание и почесть, положит ей в рот кусок мяса, бросит кость. Жена не имеет даже возможности помешать исполнению воли мужа в делах, касающихся судьбы ее детей (выдача замуж дочерей, женитьба сыновей), все решает муж. Согласна она или нет, все равно — ее протест не изменит дела. Только в случае смерти мужа, если вдова не вышла замуж, она может распорядиться судьбой детей: женить сына, выдать дочь по своему усмотрению. При жизни же мужа его воля — закон для всех живущих в юрте. Даже дурное и жестокое обращение с женой сходит мужу с рук и не наказывается, так как нельзя считать за наказание увещания брата или отца, или легкое наказание стариков родственников, за которое к тому же муж наверное отомстит жене. Только жизнь жены отчасти гарантирована обычаем: за убийство жены муж несет имущественную ответственность, платя тестю кун.

ІІ Союз родителей и детей 1. Права и обязанности. Личная власть родителей Власть родителей неограничен и простирается даже на жизнь детей. Конечно, в здравом уме никто не решится убить свое дитя, разве только нечаянно, но как бы то ни было, детоубийца не преследуется ни в каком случае и дает ответ одному Богу. Родители считаются естественными защитниками своих детей. Отец ищет за обиду малолетних и за убийство детей. Замужних дочерей защищает муж, а от мужа — отец. Сообразно такой власти и заботам, дети должны безусловно подчиняться родителям, почитать и уважать их. Непокорного сына родители наказывают сами, а не в силах будут справиться — сзывают родственников, и все сообща расправятся, выдерут и нагайками. Затем родственники стараются примирить сына с отцом, заставляя первого просить прощения. Жалобы детей на родителей по обычаю не должны приниматься, кроме жалобы о том, что отец не женит и не отделяет, ибо родители вольны во всех своих поступках. Неисправимого сына отец прогоняет, собрав родственников и объяснив им причины, предоставляя ему жить, где и как угодно,-Выдел прогнанного зависит вполне от воли отца, впрочем, это одинаково по отношению всех детей за исключением только женитьбы, то есть прогнанного сына может и не женить. Отец даст ему, сколько вздумается, а не даст, то претендовать никто не смеет. При неповиновении дочери одна только мать и другие родственники наказывают. Отец редко вмешивается в женское дело. Непокорная дочь, однако, не выгоняется, — не выгодно, ее стараются поскорее сбыть с рук, выдав замуж. Власть родителей простирается и на выборе мужа для дочери и жены для сына. Согласия детей родители могут и не спрашивать; все это предоставлено обычаем их личному усмотрению, чем они и пользуются, сговаривая детей еще в колыбели. Сын, если не был сговорен в малолетстве, всегда женится с согласия отца. Да это и понятно, так как, не дай отец скота, сыну нечем заплатить калым. Даже и отделенные сыновья при вторичной женитьбе спрашивают отца, хотя вполне могли бы обойтись без его позволения и согласия. По отношению замужества дочери власть отца еще более неограничена. Взрослый сын мог бы и не жениться на выбранной отцом девушке, но взрослая дочь должна непременно выйти за того, кому отдал ее отец. Теперь администрация, смягчая несколько обычаи и дозволяя девушке выходить и за невыбранного отцом, заставляет — конечно в огромном меньшинстве случаев — родителей принимать симпатии дочери к сведению. С женитьбой сыновей и выходом дочерей замуж власть родителей значительно ограничивается. Например, наказание отделенного сына и замужней дочери не всегда уже возможны; отобрание скота у отделенного сына вовсе невозможно, и при непочтительности его отцу остается отказаться от негодного и не помогать ему в нужде. Но случаи неуважения, непочтительности редки; вообще говоря, у киргизов отец и мать принимаются, как дорогие почетные гости. Зато и отец при нужде не жалеет средств для детей. Богачи платят за них огромный калым и дают такое же приданое. Поминки по умершим устраиваются возможно пышно, и призы на байге поглощают иногда много скота и денег. Я, например, знаю о призах в 2 — 3 тысячи, и это еще не из больших, бывали в 6 — 7 тысяч рублей. 2. Права и обязанности по имуществу Сыновей выделяют только после женитьбы, причем бедные киргизы никогда не выделяют как по неимению средств дать новую юрту, так и потому, что разделив скот, ни отец, ни сын не могли бы существовать. Но кроме бедных и богатые, случается, не выделяют детей. Богач иногда завещает сыновьям не разделяться, и они свято исполняют волю отца. Живут хотя и совершенно отдельно друг от друга, а имуществом пользуются сообща, причем старший из них распоряжается на правах главы. Детей своих выделять можно по общему согласию. Пример этому виден на Атхане (бывший младший помощник Копальского уездного начальника) и Даркенбае. Они владели имуществом сообща; Атхан, как старший, распоряжался самостоятельно. Из этого имущества, по согласию Атхана и Даркенбая, выделена часть сыновьям первого — Балкану и Иркембаю при их женитьбе. Затем у Атхана еще пять сыновей, дочь и две жены. Юрты жен отдельные, но скота нет ни у одной. У Даркенбая тоже есть дети. После смерти Атхана весь скот перешел в распоряжение Даркенбая; ни Сеильхан, 20-летний сын Атхана, ни прочие его братья, кажется, не будут разделяться; Сеильхан же и Даркембай не разделяются ни в каком случае. Помимо этих исключений, богатые и среднего состояния киргизы всегда выделяют женящихся сыновей. Размер выдела обыкновенно зависит от воли отца, и если отделенный не доволен, то говорит родственникам, эти — отцу, и если последний прибавит — ладно, не прибавит — тоже ладно; участие родственников кончается, да и отделенный не может требовать от отца ничего больше. Чтобы вполне правильно и ясно понимать выдел, необходимо помнить обычай, приведенный в имущественных правах супругов, то есть отец выделяет сына лишь из имущества, данного во владение матери отделяемого. Количество скота, даваемого выделяемому, хотя и зависит от воли отца, но обыкновенно оно приблизительно равно всему количеству скота, данного матери выделяемого, разделенному на число сыновей от той же матери. Например, если в пользование жене дано 200 голов и у ней 4 сына, то при одновременном выделе каждый из троих первых получил бы по 40 голов, а остальные 80 голов остаются в пользование меньшого сына и юрты. Младший сын не выделяется никогда, ему достается все оставшееся от выдела братьев, и он живет постоянно с матерью. Поэтому на долю младшего приходится всегда более скота, да еще юрта, домашнее имущество и зимовка. Доли выделяемых, конечно, не равны, ибо в промежутке между выделом количество скота может уменьшиться или увеличиться, и доля после отделяемого может быть более или менее доли старшего брата. Впрочем, если выделенный обеднел или если после выдела богатство отца значительно увеличилось, то и ему отец даст еще скота. Отделенный сын может жить и кочевать вместе с отцом; а если жены их не ладят, то сын кочует в другом месте. Дочерей не выделяют никогда, вся забота о них: выдать замуж, приготовить приданое, а затем, когда у ней родится ребенок, отец дарит ей скот. Калым за сыновей платится из имущества, данного их матери; калым за дочерей поступает тоже в имущество матери. По смерти отца и при опеке матери выдел производится по усмотрению, так же как и при жизни отца. Если же опекуном будет родственник отца, то имущество делится на строго равные в момент выдела. Впрочем, иногда младшему все же достается немного более скота, да юрта с имуществом.

Опека Опекуном должен быть непременно ближайший по старшинству родственник. Само собою разумеется, что бестолковым, глупым опека не поручается. Даже воля умирающего не может изменить порядка опеки; кому бы он не поручил опеку, все равно его не слушают, и опека переходит к ближайшему родственнику. Отказ от опеки дозволен, и тогда опекуном становится следующий родственник. Опекун берет к себе детей умершего, скот, имущество. На его обязанности лежит: одевать, кормить и заботиться о сиротах, как о своих собственных детях, что обыкновенно и исполняется, так как опекун не отделяет сирот от своих детей. Как только сироты подрастут и женятся, их выделяют. Выдел лежит на обязанности и совести опекуна; никто в это не вмешивается, если только опекаемые в ладах с опекуном. Если же сироты не верят опекуну и ссорятся с ним, то раздел производится при помощи родственников сирот. Отчета по опеке никому не дается; если бы случился обман, и сироты узнают, то ищут с опекуна через биев. Скот, в момент выдела женившегося сироты, делится на равные части по числу сирот; младшему иногда все же оставляют немного более прочих, да отцовскую юрту с имуществом. Дочери не имеют права на имущество отца, и если бы случилось, после раздела имущества, остаться девушкам сироткам, то они переходят к младшему или другим отделенным братьям; могут остаться у опекуна, хотя это бывает крайне редко. В последнем случае опекун все же не оставляет у себя скота для пропитания сироток; он оставляет лишь женское платье, которое и идет после с ними в приданое. Калым в этом случае идет опекуну, точно также поступает и брат, взявший сестер от опекуна. Одним словом, калым идет тому, кто воспитал и выдал девушку. Однако, надо здесь сказать, богатые и даже небогатые честные киргизы калым за сиротку обращают ей в приданое. Если сироты девушки будут выданы замуж ранее выдела опекуном их братьев, то калым поступает в общую массу наследства. Опекун за свою заботу о сиротах не пользуется никаким вознаграждением. Права его к опекаемым — права отца; он защищает их, женит. Если умрет мать, то об опеке нет и речи, дети продолжают жить у отца, под его надзором. Если умрет муж, а вдова, имея сыновей, выйдет за ближайшего родственника, то с ней переходит весь скот и дети, а новый ее муж становится опекуном с правами, указанными выше. Это при малолетних все детях. Если же у вдовы есть взрослый женатый сын, то иногда скот отца и имущество остается в распоряжении взрослого, который и становится опекуном; у него же остаются и все его братья. Мать же с дочерями переходит к новому мужу без всего. Впрочем, если дети очень малы, то все они — значит и сыновья — идут с матерью. Возможно, что с матерью не идут даже дочери: это если они не хотят жить у отчима, и тогда мать идет к новому мужу одна. У киргизов бывают и такие случаи: вдова, выйдя вторично замуж, все же живёт с детьми от первого брака и управляет наследством, новый же ее муж живет у себя, навещая ее по временам. Если по смерти мужа вдова не выйдет замуж (возможно только тогда, когда есть сыновья), то вступает в права умершего и распоряжается всем: растит детей, заботится о них и скоте, женит сыновей, выдаёт дочерей и вообще распоряжается так неограниченно, как распоряжался бы ее муж, будь он жив. Понятно, каждая из отделенных жен опекает только своих детей и распоряжается только данным ей скотом. Имуществом сумасшедшего, до совершеннолетия сыновей, управляет жена, а если жены нет — ближайший родственник. В случае расточительности мужа жена может обратиться к родственникам его, которые и принимают меры. Меры эти сначала состоят в увещании, наказании нагайками, а не поможет — в отобрании имущества, которое передаётся в распоряжение жене или одному из взрослых сыновей. Если бы муж и не согласился на такое ограничение его прав, то на это не обращают внимания, и всякий считает обязанностью удержать его порывы, считая его больным. Конечно, если муж исправится, то опять становится неограниченным главой юрты. Если же вдова выйдет за постороннего, то присуждают полный калым, который делится поровну между наследниками; приданого они, конечно, не дают. С бездетной вдовой, переходящей к ближайшему родственнику, идет юрта с имуществом, кроме товаров и денег. Юрта эта не входит в общую массу наследства. Впрочем, если наследники ссорятся, то разделят и юрту. Скот же и прочее делится поровну между всеми братьями, а если скота нет, то взявший вдову и юрту должен дать своим братьям подарки: кому лошадь, верблюда, халат и тому подобное. Обрядность заключения брачного союза с вдовой отлична от обрядности женитьбы на девушке, поэтому считаю не лишним ее описание.

Приемыши Киргизы отдают своих детей только в знак особой дружбы, уважения к близкому и большей частью бездетному родственнику. Воспитание и прочие заботы всецело лежат на обязанности воспитателя; родители не вмешиваются, так как вмешательство может быть сочтено за недоверие. Калым за воспитанницу получает приемный ее отец, родителям же девушки передается только часть подарков, подносимых женихом, а именно «шу» и часть (до половины) «сутакы». Если родителей нет в живых, то все остается у воспитателя. Равным образом сутакы не передается родителям, если воспитатель дал им подарки при получении девушки. Права приемыша в новой семье — права сына. А так как приемышей почти исключительно отдают лишь бездетным родственникам, то они и наследуют все имущество воспитателя. Если же сын отдан был не бездетному родственнику, то права его на имущество воспитателя значительно ограничены. В этом случае по смерти воспитателя возможны следующие два положения: а) женат приемыш, отделен он при жизни приемного отца, и тогда наследство получают лишь родные дети, и б) если воспитатель умер, не успев женить и выделить приемыша, то эту обязанность выполняют родные дети умершего. Они платят за названного брата калым, женят и дают ему немного скота, не более четвертой части из доли меньшого сына умершего. По смерти единственного названного брата (бездетного) все достается приемышу. Если же братьев несколько, то приемыш ничего не получает. Вдовы названных братьев достаются приемышу только тогда, когда число их более числа братьев.

Почти такие же права имеет приемыш и на имущество своего родного отца; он наследует все, если не осталось других его братьев и их детей. В противном же случае ему дают не более четвертой части из доли его меньшого неотделенного брата. По смерти единственного родного брата, не оставившего мужского потомства, все получает приемыш. Во всех остальных случаях ему ничего не достается. На вдов родных братьев он имеет права, как самый последний из братьев. Сыновья приемыша, понятно, сохраняют все права отца. Теперь посмотрим, какие права имеют на приемыша воспитатель, отец и их потомство. Для ясного понимания необходимо помнить, что приемышу все дано воспитателем; поэтому по смерти его все идет к воспитателю и его родным детям. Порядок раздела одинаков с разделами между родными братьями. Семья родного отца получает наследство только в случае, если после воспитателя не осталось потомства. Кун за бездетного приемыша получает воспитатель, давая отцу не более х/у Если киргиз возьмет на воспитание внука (сына дочери — джиен), то не даст ему выдела, и внук, женившись на средства деда, уходит к своему отцу, от которого получает юрту и выдел. На наследство деда внук уже не имеет никаких особых в качестве приемыша прав.

Имущественные права женщин Обычай гласит: «женщина владеет только собой и за себя одну отвечает». По моему мнению, эта формула характерна и полно выражает отсутствие всяких имущественных прав женщины. Это так и есть на самом деле. Возьмем женщину в любой момент ее жизни. Вот она живет у отца. Имеет ли она что-либо в настоящем и будущем? Нет. Ни состояние отца, ни заработанное ее руками не принадлежит ей: это наследство ее братьев, а нет их — наследство дяди. Родная дочь не наследница. Вышла киргизка замуж и что же получает? — ровно ничего. Имуществом она правда пользуется сообща с мужем, но все же оно не ее собственность. Ни распорядиться им, ни наследовать она не может; это имущество достается ее сыновьям, а нет их — братьям мужа, к которым и она переходит. Чтобы ни выработала жена, чтобы ни подарил ей муж, все это — если жена отойдет от него по какому-либо случаю — остается у мужа. Вдова тоже не пользуется ничем: она не может распорядиться и собой, если нет сыновей. А если сыновья есть, то имуществом она пользуется по праву опекунши. Пропадёт без вести муж, жена (по истечении года) может ждать его или нет, выходя в последнем случае за брата мужа; имущество же идет или сыновьям или братьям пропавшего. Одним словом, никогда и ни в каком случае женщина не имеет права на собственность — это привилегия мужчин. Отделенные жены еще пользуются некоторой имущественной самостоятельностью, но при внимательном наблюдении эта самостоятельность оказывается фиктивной. Жена ведь и пользуется имуществом только как мать будущих или имеющихся уже сыновей; не будет их — и имущество перейдет к другим. Обычай отделения жен и надела их имуществом имеет влияние на выдел детей, опеку и наследство. Богатые и самостоятельные киргизы при всякой новой женитьбе отделяют жен, дают им имущество, скот. Размер надела зависит от усмотрения мужа и потому конечно различен; однако все придерживаются обыкновения наделять «байбиче» большим против прочих. Приведу примеры. Султан Найманхан дал: «байбиче» 60 лошадей, 200 баранов, 6 верблюдов, корову, юрту и имущества до 2000 рублей; «уртанчи» — 20 лошадей, 150 баранов, 3 верблюда, юрту и имущества до 500 рублей; «токал» — 10 лошадей, 100 баранов, 2 верблюда, юрту и имущества на 200 рублей. Труспек Маманов дал кроме юрт и имущества первой жене — 60 лошадей, 300 баранов, 6 верблюдов и 10 коров; второй — 50 лошадей, 250 баранов, 5 верблюдов и 9 коров. Киргизы среднего состояния, отделяя иногда жен, дают каждой (первой конечно более) около 30 баранов, 3 лошадей, верблюда, 1 — 2 коровы и юрту с имуществом. Весь этот надел отнюдь не собственность жен, они им только распоряжаются, да и то самостоятельно, до совершеннолетия сыновей. Дарить, продавать что-либо из надела нельзя без разрешения мужа. Если у отделенной жены будет только один сын, то и при жизни отца он получает все имущество, данное матери, в свое владение и распоряжается им самостоятельно, живя с матерью. Например, Тазабек, сын Толкуна от первой жены, получил в свое владение все данное его матери (30 лошадей, 300 баранов, иноходца, 5 коров, 5 верблюдов и юрту с имуществом). Из этого имущества Толкун взял только 100 баранов и вещей на 100 рублей для подарка сестре Тазабека, когда она, родив ребенка, приехала погостить. Выдел сыновей при их женитьбе делается только из имущества, данного их матери. Калым за дочерей поступает в это же имущество, равно как и приданое дается из него же. Если у отделенной жены сыновей нет и не ожидается, то муж или предоставляет ей по-прежнему пользоваться наделом или же взяв обратно надел, помещает бездетную в одну юрту с другой женой. После смерти мужа вдова, имеющая малолетних сыновей, делается опекуншей их и распоряжается наделом по своему усмотрению до совершеннолетия детей; надел же бездетной вдовы делится поровну между женами, имеющими сыновей, а при неимении таковых, все делится между братьями мужа, к которым переходят и вдовы. 3. Ограничение супружеского союза между лицами

По степени родства Браки в первых степенях родства запрещены обычаем; вернее, киргизы избегают таких браков. Запрещение едва ли есть, ибо тогда обычаем было бы определено и наказание, а этого нет. Даже в 8-й и 9-й степенях родства браки редки: обыкновенно стараются вовсе избегать союзов между родственниками. «Разве мало в степи девок из других родов», — говорили мне по этому случаю киргизы. И действительно, браки на девушках своей волости очень редки, хотя родство членов волости между собой весьма отдаленное. Киргизы избегают родственных браков в силу убеждения, что такие браки бесплодны. А так как в быту кочевника численность юрты, рода, крайне желательна для улучшения защиты и благосостояния, то понятно стремление киргизов не жениться на родственниках. Многие киргизы берут новую жену потому именно, что от прежней нет детей. Женщин, плодородие которых несомненно и за которых калым меньший (разведенные русской властью за жестокое обращение мужей, вдовы), берут нарасхват. Помню такой случай: киргизка Сегизсарвской волости Беис, средних лет, некрасивая, была разведена с мужем за зверское с нею обращение. Только что кончилось дело, явилось четыре искателя ее руки. На мой вопрос: что прельщает в Беис, каждый отвечал одно и то же: жена бездетна, а Беис родит (у нее есть дети), и калыма меньше. Есть и еще причина, вследствие которой киргизы избегают брать в жены родственниц. Причина эта — некоторое обессиление рода и распадение родового союза. По основному обычаю, тесть не ответчик за зятя и не помощник ему в беде, и наоборот. Что же сталось бы с родом, если в нем не все были бы обязаны помогать каждому из родителей? Во времена не подданства киргизов России столкновения родов за земли, скот, женщин и т.п. случались очень часто; верх был на стороне сильнейшего; допустить ослабление рода значило лишиться свободы и благосостояния. (Сообщили: Тленчи-бий Джалаир во время не подданства киргизов, бии Таттыбай, Коджаке, Кызылбург, управители Труспек, Бекмухамед, султан Найманхан — все авторитеты народных обычаев). Исключения конечно бывают, но чрезвычайно редко и как редкость они известны едва не во всей степи. Например, о браке бия Биен-Куяндинской волости Илеу на родственнице в б-й степени родства, я услышал первый раз в Алтын-Емельской волости. Свойство не служит препятствием для брачного союза; например, обычай дозволяет жениться на родной сестре умершей жены. Самый переход вдовы к брату умершего мужа служит доказательством непризнания свойства. Впрочем, избегаются браки между свойственниками, пока живо лицо, определяющее свойство; например, жениться на сестре жены можно только по смерти последней и т.п. само собой разумеется, что здесь, как и везде, есть исключения. Например, киргиз Кетменской волости Саурук Алпаров женат на двух дочерях киргиза Мынбаса. Обязанность наблюдать, чтобы не повенчались близкие родственники, не лежит ни на ком. Это дело личного взгляда и нет никакой власти, которая могла бы не допустить подобный союз. В Султанских родах супружеские союзы заключаются даже между лицами в 3 степени родства; браки более близких родственников обычаем запрещены. Союз между дядей и родной племянницей бывает нередко. Например, Султан Найманхан Камбаров имеет от старшей жены дочь Бабаджан, а от второй — сына Садыка. Бабаджан замужем за Нурсултаном Аблезовым и от него имеет дочь Базынаш (родившуюся в 1875 году). В январе 1879 года Султан Найманхан высватал Базынаш за своего сына Садыка и свадьба должна была состояться по совершеннолетии детей. Султан говорит, что если бы Садык родился и от одной матери с Бабаджан, то и тогда брак его с Базынаш мог бы состояться. Свойства Султаны не признают; по их словам, и киргизский обычай не знает свойства и разрешает всевозможные браки.

По возрасту Мужчина и женщина моложе 15 лет не венчаются: этого не дозволяет обычай, одинаковый в данном случае и для султанов, и для простых киргизов. Под венчанием подразумевается выполняемая муллой обрядность, после которой молодая переходит в юрту мужа. Сожительство же позволяется при первом сватовстве, если жениху и невесте не менее 13 лет. У киргизов Южного участка сожительство позволяется и с 12 лет, а венчание в 13, однако случаи такие крайне редки. Чалоказаки, татары, сарты, живущие в волостях, выдают своих детей по достижении ими 12 —13 лет. Киргизы, выдавая дочерей за татарина, сарта, чалоказака, придерживаются своего или их обычая, смотря по обстоятельствам. Богатый киргиз придерживается своего, бедный, нуждающийся — на лета дочери не смотрит, лишь бы получить скорее калым (приданого, понятно, не дают). Относительно старческого возраста нет предела, свыше которого вступление в брак запрещалось бы безусловно. Жениться в 60, 70 и 80 лет не воспрещается; например, киргиз Биен-Куяндинской волости Едиль Табулдин 80 лет женился на девушке 17 лет, калыма заплатил 47 кобыл, приданого, конечно, не получил. Впрочем, во всех подобных случаях главную роль играет корысть. Киргизы и сами говорят, что хотя браки свыше 65 лет и не запрещаются, но никто не из корысти не выдает дочерей в замужество за таких старцев. «Не старику даем, а деньгам»,— гласит поговорка киргизов. Разница лет брачущихся не служит препятствием для заключения союза. Главное доказательство этому, кроме уверения киргизов — знатоков права и постоянных случаев, встречающихся в жизни, мы видим и в обычаях перехода невесты и вдов к братьям умершего жениха или мужа. Тут о летах и не справляются; иная невеста, пережив двух женихов братьев, выходит за третьего уже пожилой женщиной, тогда как муж ее едва вышел из младенческого возраста. Число жен не ограничено обычаем. Всякий может иметь их сколько пожелает, если только на исполнение желания хватает средств для уплаты калыма и содержания жен. 4. Условия и обрядность заключения брачного союза Заключению брачного союза предшествуют: сватовство, дача задатка (кыргабау и батаяк), переговоры о плате за невесту (калым) и взнос этой платы. Кого должен жених послать сватом, обычай не указывает, предоставляя это личному произволу. (Я говорю о вполне взрослом женихе.) Из приводимых же ниже примеров видно, что сватает его отец, родственник или даже приятель. Сватовству предшествуют смотрины девушки, то есть случайные с нею встречи или же в случае молвы о красоте какой-либо девушки киргиз идет с целью посмотреть на ту, о которой он так много слышал. Иногда с этой же целью посылается надежный человек; отец посылает даже сына. Употребив слова «смотрины», спешу и разъяснить его. Оно не выражает ка- кого-либо особого обряда и им я хочу только сказать, что взрослый сватает, увидев девушку или зная ее по описанию доверенного человека. Некоторые не довольствуются этим и спрашивают согласия девушки. Конечно, в огромном большинстве случаев согласия девушки не спрашивают, а прямо обращаются к отцу ее. Вообще согласия девушки не нужно. Обычай, предоставив родителям право просватывать дочерей в малолетстве по своему усмотрению, вряд ли имел в виду и допускал свободную, собственную волю и у взрослой девушки. Переход девушки в случае смерти жениха к его брату служит тоже доказательством отказа ей в праве выбирать мужа по собственному желанию. Окажись нареченный с пеленок жених уродом или полюби девушка другого, все-таки исхода нет; она должна выйти за выбранного отцом. Сопротивление не поможет, разве только ей посчастливится обратить на свое дело внимание русской власти. Впрочем, киргизки так свыклись со своим положением, что редкая выскажет протест. Громадное большинство безмолвно подчиняется обычаю, продающему их старику, уроду или передающему брату умершего жениха или мужа — подчас младенцу. Для того, чтобы возможно полнее обрисовать длинную, сложную и часто до-вольно разнообразную процедуру, предшествующую переходу девушки из юрты родителей в юрту мужа, я сначала опишу как бы нормальный, общий и не возмущаемый никем посторонним порядок и обрядность сватовства постепенно до перехода девушки к мужу, а затем уже приведу несколько примеров, почему либо отличающихся от обычного порядка и характеризующих отчасти жизнь киргизов, их невзгоды и рабское положение у них женщин. Приехав в юрту отца девушки, сват говорит «отдай свою дочь за такого то». Нередко незнакомые друг другу киргизы рекомендуются, высчитывая скот, родню. При согласии отца начинаются переговоры о калыме1, а затем сват даст, для передачи девушке, подарок — «каргыбау» (сережки, кольцо и т.п.) и уезжает домой, откуда и присылает задаток — «батааяк», при вручении которого тесть назначает время для приезда сватов на угощение и для получения подарков (киит), кстати уже определяет и что именно намерен дать в киит. По приезде свата собираются родственники, закалывается 2-3 и более баранов, смотря по своему и сватающегося состоянию, и начинается пир. 1 О размере калыма ниже. Очень богатые киргизы о калыме не разговаривают, у них принято платить, сколько хватит сил и средств, равносильно полученному калыму они и приданое дают огромное, случается, что и большие приятели не разговаривают о калыме. Нет речи о калыме и при круговом сговоре - «уш-орай» и «карсы». Киргизы А., В. и С. по общему согласию сговорились женить: сына киргиза А. на дочери В., сына от В. на дочери С., сына последнего на дочери киргиза А. Подобный же сговор между двумя семьями называется - «карсы». Сговор делается во время малолетства детей и условия скрепляются общей «батой». Когда дети достигнут надлежащего возраста, то пред браком дается: отцу старшей дочери - верблюд, отцу второй - лошадь, третьей - жеребенок. Ничего другого в калыме не платится. Оба эти вида возможны при полном доверии друг другу. Тут хотя и не было задатка, но была «бата», за нарушение которой в былое время был установлен айып в размере 3—4 девяток. На другой день отец невесты делает свату подарок (киит), обыкновенно верблюда или лошадь, а приехавшим с ним — кому лошадь, кому халат, ситец и т.п. Размер и ценность этих обязательных подарков обычаем не определены и зависят от состояния и желания дарящего; обыкновенно же дают менее, чем получают в задаток. Получив подарки, сваты уезжают домой. Через несколько времени или даже одновременно с отъездом сватов отец невесты, брат или другой родственник отправляется за получением калыма. После обычного угощения ему дают подарок (необязательно) и часть калыма. Вместе с этой частью, но не в счет калыма, дается лошадь или жеребенок в Эта скотина по приезду тестя домой режется; затем читается молитва. С этого момента жених получает право видеться с невестой, чем конечно и пользуется в возможно скором времени. Приезжать однако в юрту тестя жених не может; обыкновенно по приезду ему выставляется где-нибудь в укромном месте палатка или кош, а ночью одна из родственниц приводит (тайно от родителей) к нему невесту, с которой он и проводит эту первую брачную ночь. Калым, вообще говоря, вносится частями и обыкновенно до того года, в котором хотят взять девушку. В этот период времени жених посещает невесту, и родственники последней ездят за калымом. В один из приездов жениха, — непременно по уплате большей части калыма, — бывает «той» (пир), для которого жених обыкновенно приводит верблюда и лошадь в подарок — «шу» — тестю и привозит различного товара «жыртыс» (ситец, красное сукно, сарпинка, мата и т.п.) ценностью на 30 баранов. Это размер подарков, подносимых киргизами среднего состояния; богатые привозят больше, бедные — меньше. Привезенный товар делится на три равные части, и две из них остаются в юрте тестя, а третью разделяют на части по аршину и половине аршина и раздают женщинам, нарочно собранным на празднество. На «той» собираются и родственники мужчины. Обычное угощение — за счет отца девушки. Когда гости соберутся, подходит и жених к юрте тестя, кланяется, причем проводит руками от ступней ног до живота и заходит за занавес. Прежде, отчасти и в настоящее время, жених должен был вылить в огонь очага ложку бараньего сала. Баран, сало которого льется на огонь, приводится женихом и не входит в счет прочего привезенного для тоя. Хотя жених и входит в юрту, но тесть не должен его видеть. Вечером из ближайшего аула приезжает какой-либо киргиз и просит невесту в гости; с невестой едут туда и все пировавшие. Невеста с девушками и женщинами помещаются парами в особой юрте, мужчины же толпятся вокруг. Начинаются песни. Почти перед рассветом одноаульцы и родственники киргиза, у которого невеста в гостях, окружают юрту и не выдают невесту, требуя выкуп. Родственники же последней стараются отнять девушку и если это не удается, то жених платит; в противном случае невесту увозят без выкупа, впрочем, крайне небольшого: халат, ситец или что-либо в этом роде. Выкуп дается хозяину юрты. Богатые киргизы на этом «тое» делают «байгу», «кокбюри». Для байги в число приза первому прискакавшему жених должен дать лошадь, остальной же приз дается отцом невесты . Прогостив близ невесты 2 — 3 дня, жених уезжает домой. Родственнице, при-водившей по ночам девушку, жених каждый раз дает небольшой подарок: халат, ситец, а то и скот. После этого праздника жених получает право посещать девушку даже в юрте ее отца, но все же так, чтобы родители не видели его. Не надо забывать, что у киргизов зять и тесть не должны видеться и даже встречаться с момента сговора вплоть до венчания — это большой стыд. Поэтому и после «тоя» жених хотя и заходит в юрту отца невесты, но это возможно лишь ночью, когда родители спят. Жених прямо заходит за навес к девушке. До «тоя» же он и к юрте близко не подходит, невесту ему приводят туда, где он остановился. Коль скоро калым уплачен, отец жениха или он сам чрез посланного просит тестя назначить день свадьбы. Назначение времени последней зависит исключительно от тестя, и жених не может требовать, чтобы тесть поторопился. Но вот свадьба назначена. Жених с одним, двумя и более товарищами, смотря по своему богатству, едет в аул тестя, ведя за собой скот и везя товар. Количество скота «той-мал» зависит от условий с тестем (условливаются заранее) и состояние жениха: обыкновенно высший размер 50 кобыл, средний 5 — 10 кобыл и товару на 30 — 40 рублей.

Все это дарится тестю, угощение же лежит на обязанности последнего. В числе подарков, привозимых женихом в последний «той», один имеет специальное название и назначение: это «сут акы» — подарок матери за вскормленные грудью. Величина подарка и время вручения различны: дают 100 баранов, или верблюда и лошадь, или ямбу и т.п. Обыкновенно «сут акы» подносится в последний «той», иногда и в другое время. Жених может приехать на свадьбу со своими родителями, родственниками; это не запрещается, но считается крайним стыдом для взрослого ездить с родными. В получении скота от товарища жениха тесть условливается о приданом, затем советуется с женой и близкими о назначении дня свадьбы и распределении предсвадебных церемоний, причем строго наблюдают счастливые и тяжелые дни. Наконец, все распределено и приготовлено — остается звать гостей. Одна из родственниц невесты, непременно замужняя, наряжается в лучшую одежду, надевает «саукеле» (головной убор) и в сопровождении джигита едет сзывать гостей на песни и «той». Лошадь под ней убрана бубенчиками, покрыта лучшей попоной. Пышный наряд и тяжелое «саукеле» так стесняют женщину, что без помощи других она не может сесть и на лошадь. Едва на женщину наденут «саукеле» и она выйдет из юрты, чтобы ехать звать гостей, как невеста с подругами начинает заунывно петь: «о, о, ой, ой» и т.д. Затем поднимается плач, то плачет невеста и ей вторят подруги. Плач сменяется песней, лишь только подъедет кто-либо из гостей. Гости начинают съезжаться до возвращения посланной; — она вернется еще после заката солнца: ведь ей нужно объехать много юрт и позвать как можно более родных и посторонних. Собираются девушки, женщины, мужчины и полувзрослые парни. Их приезд слышен издалека, отовсюду несется песня съезжающихся. Невеста, девушки и женщины садятся в юрты; число юрт зависит от числа позванных, а стало быть и от состояния. Мужчины толпятся вокруг юрты на открытом воздухе. В юртах женщины садятся парами около окраины (кереге) лицом к мужчинам. Кошма с юрт летом снимается вовсе, зимой только поднимается на столько, чтобы поющие видели друг друга. Мужчины попарно подходят, садятся против той пары девушек, которая им более нравится, и начинают петь. Девушки отвечают им тоже песней. Песен собственно нет: пары ведут между собой разговор, слова которого поют. Шум, смех, остроты со всех сторон. Удачное, острое словцо вызывает веселый смех окружающих. Песни продолжаются всю ночь или часть ночи. Угощение (чай, мясо) подаётся туда, где гости: женщинам в юрты, мужчинам — на воздухе. Жених в это время сидит в особой юрте, выставленной тестем, куда подается и ему угощение. На следующий день опять гости, но уже в большем числе, так как не все охотники до песен, а до мяса какой киргиз не охотник! Весь день длится угощение, не ждут, когда все соберутся, а как гость подъедет, сейчас же и кормят. Этим днем оканчивается свадебный «той». В ночь, предшествующую дню венчания, четыре замужние женщины приводят невесту в юрту жениха. Не надо забывать, что жених не видится с родителями невесты вплоть до венчания, потому и, приехав венчаться, не останавливается у них. Но после только что описанного «тоя» тесть выставляет ему юрту неподалеку от себя. В эту то юрту невесту и приводят. Сдавать невесту жениху должны четыре женщины (непременно родственницы девушки), которые выжидают некоторое время, потом входят к молодым, осматривают их постель. Показав молодому кровь, получают от него подарок — халат — и уходят. Хотя теперь брачное сожительство у киргизов начинается ранее этого дня и родственницам не за что бы брать подарок, но обычай все же остался. В прежнее время отсутствие крови вызывало сильные распри между родами жениха и не¬весты, потому что прежде, как говорят, не всякая девушка позволяла жениху вступать в права супруга. Нанимали даже женщин для подготовки постели, если конечно невеста имела связь не с женихом. Теперь смотрят хладнокровнее: ни распрей родовых не бывает, ни жених не отказывается от невесты и молодую ждет лишь домашняя расправа. На другой день — венчание. Гостей не собирают, а присутствуют те, кто сам придет. Невеста с подругой и двумя женщинами — провожатыми со стороны жениха и невесты, хотя обе родственницы невесты — садятся за занавес («шымылдык»). Мужчины: мулла, свидетель, отец невесты и прочие сидят в остальной части юрты. Жених входит, кланяется и садится за занавес рядом с невестой. Мулле дают чашку с водой и он читает молитву, по окончании которой посылает киргиза (этого киргиза мулла сам приводит, он собственно и есть свидетель обряда) — спросить жениха и невесту, согласны ли они быть мужем и женой. После ответов, мулла говорит свидетелю: «Слышал, будешь свидетелем?» и, получив утвердительный ответ, мулла лично уже спрашивает жениха: «Что закладываешь в той?» После ответа жениха — «лошадь» или более — мулла говорит: «Эту лошадь (то, что названо женихом) ты не должен продавать, дарить: она принадлежит твоей жене». Жених выражает согласие, а мулла снова читает молитву, дует в воду и передает чашку с водой новобрачным и присутствующим. Пить воду из чашки обязательно только для брачущихся, но вообще пьют все, считая воду освященной. Затем мулла читает молитву, присутствующие делают «бату», поздравляют молодых и разъезжаются. Мулле тотчас же платят — дают халат, ситец и т.п. В этот день тесть зовет к себе зятя, сдает ему приданое и делает подарок — халат. Перед отъездом к мужу новобрачная прощается со знакомыми и родней. Ей дарят ковры и т.п. Дарят только близкие родственники. После всего этого молодая со своей матерью и мужем уезжает в юрту последнего. Приданого с ним идет: лошадь с седлом, вышитой попоной и прочим прибором, (на ней едет молодая), халаты, шубы, ковры, белье и другое, ношеное платье, саукеле, чай, чайник и другие предметы хозяйства. Под своз этих вещей дарят одного или несколько верблюдов. Вообще говоря, количество и разнообразие вещей приданого зависит от тестя; очень богатые киргизы дают много ковров, шуб, юрту и прочее; на перевоз всего этого дают много скота. При отправлении молодых наблюдают, чтобы оно не случилось во вторник, пятницу и субботу — эти дни тяжелые и, по поверенною киргизов, в эти дни не следует выдавать из дома скот и деньги, а так как отправляя дочь, увозится и приданое, то в эти дни новобрачных и не отпускают. По приезду молодых домой, родственники мужа собираются в юрте его отца, а если его нет — в юрте молодого. Новобрачная входит, кланяется, берет затем сало и выливает на огонь. После этого две замужние родственницы мужа берут ее под руки и молодая вместе с ними кладет три поклона огню очага. Молодая делает небольшие подарки родственникам мужа (халаты, ковры и т.п.). Отец мужа дарит молодухе обыкновенно лошадь. Затем начинается угощение. Теща гостит у зятя от 2 до 15 дней и уезжает, получив какой-либо подарок. Собственно ей дают в подарок, что бы она не попросила: верблюда, лошадь и т.п. Как скоро у молодой родится ребенок, — сын или дочь, все равно, — она отправляется с ним к отцу. Ее принимают как дорогую гостью, угощают и перед отъездом к мужу дают в подарок скот (100 баранов или 15 — 20 лошадей и менее). Этим все кончается, и жизнь вступает в обычную колею. Венчание не всегда бывает и в настоящее время, а прежде оно бывало совсем редко. Отец просто, без обрядности, передает дочь зятю после свадебного «тоя». В одиннадцатом месяце (декабрь) и постом (сентябрь) свадеб не бывает: в это время можно сватать, делать первый «той», но венчание не в обычае. У султанов все так же, разница лишь в калыме, но о нем ниже. Промежуток от сватовства до перехода девушки к мужу весьма различен и не может быть определен даже приблизительно; все зависит от обстоятельств и личного произвола. Обычай тут ни при чем. Иной раз проходят года, другой раз — недели. Вышеописанный порядок и обрядность заключения брачного союза выведен мной из сопоставления массы отдельных рассказов, проверенных и неоднократным личным наблюдением, и я с полным правом могу назвать его нормальным, установленным обычаем. Все уклонения от него, встречающиеся в свадьбах и зависящие от обстоятельств, крайне не важны. Ниже я приведу несколько случаев заключения брачных союзов, интересных по исключительности обязательств и рисующих жизнь киргизов, их заботы. Но даже и в этих случаях нельзя не видеть соблюдения указаний обычая. Впрочем, прежде чем перейти к этим примерам, скажу несколько слов о задатке, калыме и приданом. Тотчас как только отец девушки согласится на предложение свата, старинный обычай обязывает последнего дать первому — для передачи девушке — подарок «каргыбау», а затем прислать из дома и задаток (батааяк). Так как задаток обыкновенно не велик (верблюд и лошадь, или только верблюд, или только лошадь, жеребенок и т.п.), то он и имеет одно только нравственное значение. Но последнее действительно велико: получивший не может уже отдать свою дочь за другого (нарушения, конечно, встречаются, хотя и редко), и даже если жених или его отец в продолжение многих лет не платят калыма, отец девушки все- таки должен ждать совершеннолетия ее и только тогда может требовать калым. При отказе от уплаты обращаются к бию, который приказывает платить, грозя в противном случае дать позволение выдать девушку за другого без возврата задатка. По адату только бий может дать такое позволение. Иногда, если жених обеднел и не имеет средств уплатить калым, он откровенно сознается отцу невесты и просит возврата задатка, освобождая тем его от дальнейших обязательств. Если жених не дал при сватовстве задатка, то отец, выдав дочь за другого, ничем не отвечает перед первым женихом. Если же задаток был дан, то обманувший должен уплатить обманутому жениху «аип» и возвратить калым. В настоящее время «аип» этот состоит из девятки от верблюда; в прежнее же время он равнялся 6, 4 и 3 девяткам (от верблюда, лошади). Обманутому представляется право взять другую дочь, но тесть все же не избавляется от уплаты аипа. Теперь о калыме. Происхождение и причины установления его обчаем в существующих размерах не известны киргизам. В прежнее время при набегах на калмыков и каракиргизов они брали в плен женщин, мальчиков и девочек (джетым): пленники жили, росли и исполняли все работы в семье хозяина. Цена на них была различна от 15 до 25 лошадей. Султаны при женитьбе своих сыновей платили в калым по 5 джетым, считая каждый в 20 лошадей. Со времени нашей власти рабство прекратилось, и султаны стали платить лишь скотом. Для состоятельных султанов калым остался прежний — 100 бай- тал, обедневшие же — платят 47 и менее, наравне с прочими киргизами. Джетымы принимались и у простых киргизов в калым, но обычая платить непременно ими не было. Они принимались по соглашению с тестем и в цене обоюдно договоренной. Таким образом, и прежде в калым главным образом платили скот. Для простых киргизов обычай установил только два размера платы за невесту: 47 и 37 байтал (последний только в одном исключительном случае, о котором ниже). Практика же не только настоящего, но уже и давно прошедшего времени изменила постановление обычая и теперь размер калыма положительно зависит от обоюдного соглашения. Есть множество примеров браков с самым разнообразным калымом. Теперь даже и числа 47 почти нет, за одним весьма редким исключением, именно: кто платит калым все хорошими лошадьми, тот должен уплатить только 47. Самый же общий и обыкновенный в настоящее время состав калыма: 8 верблюдов, 13 кобыл без жеребят (бойдак) и 8 кобыл с жеребятами. Прочие составы калыма не могут быть и приведены, ибо весьма разнообразны; в них все условно и личный произвол играет главную роль. На сколько же в самом деле разнообразен состав калыма, видно из приведённых ниже примеров. Таким образом, слова киргизов: «я уплатил в калыме 47 лошадей» следует понимать условно. Расспросите любого киргиза, что именно уплачено в число 47, и он наверное насчитает 68, 70, 73 и более байтал . Другое установление обычая — неполный калым (37) не практикуется теперь вовсе, так как причина, побудившая обычай установить его, совершенно игнорируется нынешним поколением. Дело в том, что по обычаю неполный калым (37) платится тогда только, когда брали замуж сестру умершей жены. На сколько мне удалось узнать, теперь этого нет. Прежде же подобные браки встречались весьма часто и обычаем были установлены некоторые даже обязательные правила. Так, например: если жена умрет, не прожив с мужем двух лет, то муж обязан был возвратить тестю: головной убор жены (саукеле), постели, данные в приданое, лошадь, на которой она приехала в юрту мужа, и верблюда, если он был дан, на котором везлись вещи приданого. Если же жена умрет после двух лет или ранее, но оставив детей, то зять ничего не возвращает тестю, хотя и берет замуж другую его дочь. В обоих случаях калым платится неполный. Конечно, сестру умершей можно было взять только в случае, если она не просватана еще за другого. Повторяю опять, что сестру умершей теперь почти не берут, а когда это и случается, то платят калым по условию, меньше чем за первую жену из уважения к родству, но отнюдь не 37, разве только случайно остановятся на этой цифре. Саукеле и прочие вещи возвращаются тестю. Перехожу теперь ко второму вопросу о приданом. О нем немного можно сказать; здесь все предоставлено произволу, так как количество и ценность приданого зависят почти единственно от воли отца невесты. Хотя о приданом переговоры и ведутся, но все же претендовать на тестя не приходится, разве уж разница между калымом и приданым крайне велика (конечно, у киргизов равного почти состояния). Тогда зять рассказывает всем про такой дурной поступок тестя, стыдит, а подчас пожалуется и биям, а они заставят прибавить немного. Богатые киргизы обыкновенно не жалеют средств на приданое и, не ведя переговоров о калыме, дают не только сообразно полученному калыму, часто огромному, но даже и на большую сумму. Если бы кто из богачей и захотел поскупиться и дать поменьше, то стыд перед другими и боязнь молвы о таком поступке настолько сильны, что этого не случается. Чтобы покончить с приданым, сделаю еще одно замечание. Приданое, если его оценить, приблизительно одинаково, по крайней мере у состоятельных киргизов, с калымом. Про бедняков этого нельзя сказать: они почти ничего не дают в приданое; у киргизов же среднего состояния приданое хотя и меньше калыма, но разница небольшая. Стало быть, вообще говоря, калым не составляет еще прямого убытка для женящегося. По моему мнению, калым есть только мена скота на некоторые необходимые в семейном быту предметы, на покупку которых киргиз употребил бы разве немного меньше, чем уплатил в калым. Теперь приведу несколько примеров заключения брачных союзов и начну со сговора малолетних. В 1878 году киргиз Арасанской волости Копальского уезда Сеит Маманов погнал на Куяпдинскую ярмарку быков и баранов. Часть скота он продал, а другая часть заболела болезнью ног (сарып), так что продать оказалось невозможным. Куда деть скот? Гнать назад — нельзя, пришлось волей-неволей оставить, а для того, чтобы иметь менее сомнений в его сохранности, Сеит решился породниться с кем-либо из влиятельных и богатых киргизов. Узнав через расспросы, что у киргиза Альдеке, хорошего и богатого человека, служившего много лет волостным управителем, есть дочь шести лет, Сеит решился вызвать эту девочку за своего племянника, восьмилетнего мальчика, сына киргиза Труспека (брат Сеита). Взяв с собой восемь товарищей, Сеит поехал к Альдеке и, рекомендовавшись братом волостного управителя Труспека, предложил ему отдать дочь за сына Труспека. Альдеке ответил: «Киргизы Каркаралинского уезда, покупающего ежегодно в Копальском уезде хлеб, всегда хвалят волостного управителя Труспека и его отца Мамана, за то, что киргизы этой волости не воруют у них скот, поэтому он — Альдеке — согласен быть сватом хороших людей». Сеит тотчас же подарил Альдеке 100 баранов, 10 быков и 10 рублей (задаток). Последний заколол пять баранов и, созвав своих родственников, угостил гостей. На другой день Альдеке подарил Сеиту 4 верблюда, 1 лошадь и халат, а восьми его товарищам — 4 лошади, 8 халатов и 6 концов подшаи (сартская материя). Разговора о калыме не было, потому что Труспек и Альдеке богачи и калым будет уплачиваться постепенно, не считая до совершеннолетия их детей. Из этого примера видно, что сватовство бывает иногда вынуждено расчетом. В самом деле, ведь жалко же было бросить скот на произвол судьбы, как говорит Сеит, вот он и решил судьбу двух детей, не подумав ни разу, хороша ли будет их жизнь. Да и стоит ли думать: все ведь так делают, а скот будет сохраннее. Расчет конечно не всегда играет роль; сговаривают своих детей два приятеля и посторонние друг другу киргизы из желания породниться. Во всех однако случаях судьба детей не может приниматься во внимание. При таком обычае естественно стремление администрации помочь девушке избавиться от навязанного ей с пеленок мужа, но тем не менее очень редко обращаются к русской власти, хотя бы уже могли из нескольких примеров убедиться, что помощь русских за ними обеспечена. Этот факт, по моему мнению, объясняется во 1-х, а это главное — привычкой к обычаю, практикуемому в течение столетий, во 2-х боязнью, ибо нарушение обычая влечет за собой баранту, грабеж и подчас убийство, и в 3-х иногда неимением случая принести жалобу лично уездному начальнику, так как редкой удастся добраться до города. А между тем, сговоренным с малолетства живется подчас куда как плохо. Например, мне немало пришлось видеть в уездном управлении женщин избитых, израненных, раз даже проколотой насквозь ляжкой, с содранной железными путами кожей и с избитыми нагайкой спиной и животом. При том еще не надо забывать, что жаловаться не всем возможно и если эти женщины, несмотря на доказанное сопротивление мужей, успели добраться до города, то в степи наверное есть много других избитых, которым и ехать далеко, да и мужья их приняли лучшие меры с целью не пропустить несчастных жен в город. Но кроме истязаемых в степи есть еще другой разряд женщин, житье которых тоже не всегда весело. Я подразумеваю здесь тех, которые, не выйдя еще замуж, переменили уже несколько женихов — братьев (если жених умрет, девушка делается невестой его малолетнего брата). Они, правда, мало о себе заявляют, так как в течение шестилетней службы в Копале мне пришлось слышать только одну жалобу, но ведь не может же быть, чтобы все из них были довольны своей судьбой. Жалоба, слышанная мной, состояла в следующем: в Управление пришли жена и муж. Первой 35 лет, второму — 15 (имена, к сожалению, забыли). Прежде чем повенчаться с теперешним мужем, она пережила двух его братьев и теперь пришла жаловаться на неспособность мужа к отправлению супружеских обязанностей. Освидетельствование мужа уездным врачом подтвердило ее претензию и начальник уезда дал ей развод. Для полноты картины приведу здесь рассказы, сообщенные мне самим женихом и подтвержденные его и невесты родителями. І. У киргиза Кеспера было два сына; для старшего высватали Самылдук, но он умер и 17-летняя теперь Самылдук стала невестою маленького сына Кеспера — Джалкибая. Этот 9-летний жених с маленьким товарищем, тайком от своих родителей и не зная невесту даже и в лицо, отправился в аул Самылдук и по дороге взял с собой из юрты отца 4 куска падшаи (сартская материя), а из табуна лошадь. По приезду он подарил это все двум родственницам невесты за то, чтобы они тайком от родителей привели к нему Самылдук. Родственницы устроили ему маленький кош из трех палок и кошмы и, желая подшутить, два раза приводили к нему других девушек и только благодаря своему товарищу, подсказавшему, что эта девушка не его невеста, Джилкибай наконец дождался привода Самылдук и провел с ней наедине ночь. По откровенному рассказу этого мальчика-мужа, невеста его очень стыдилась. Этот Джилкибай, ростом и летами совершенный младенец, настолько уже физически развит, что постоянно говорит своему отцу, недавно женившемуся на третьей жене: «Ты все женишься, а я когда же?» Во внимание к такому ненормальному раннему развитию родители хотят сыграть свадьбу через 3 — 4 года. Слушая этот рассказ, повторяю вполне справедливо, я не верил себе, что это рассказывает 9-летний мальчик! Может ли невеста его быть довольна своей судьбой? И вероятно, если наружно и довольна, то только поневоле или в виду хороших нарядов, так как Кеспер очень богат. ІІ.Киргизка (Биен Куяндинской волости Копальского уезда) Машай, дочь Джапака, была еще ребенком просватана за сына киргиза (той же волости) Найзабека. Джанак уже получил половину калыма, как жених умер и Машай, по обычаю, должна была выйти за брата умершего — Абдрака. В это время (начало 1875 года) Машай увидела Ибраима (Нижне Каратальской волости) и они полюбили друг друга. Ибраим решился посвататься, для чего с отцом своим Беком и пятью родственниками поехал к Джанаку. По приезду Бек просил выдать Машай за Ибраима и когда Джанак согласился, то Бек тотчас же подарил ему одного верблюда (задаток). Сам жених Ибраим все это время не показывался и сидел в другой юрте. Калыма по обоюдному согласию было выговорено 47 — байтал. Началось угощение; Джанак зарезал 5 баранов и, созвав своих родственников, угостил всех. Ибраиму чай и мясо подавали в особой юрте. Вечером одна родственница провела Машай в юрту Ибраима, за что и получила подарок — халат. Машай ночевала с Ибраимом и последний, взяв у ней серебряное кольцо, подарил ей другое. Утром на другой день Джанак подарил Беку одного верблюда, Ибраиму и прочим с ними приехавшим по халату; затем жених и сваты уехали домой. Через шесть дней Джанак с пятью родственниками приехал за калымом. Бек зарезал 6 баранов и, созвав своих родственников, угостил гостей мясом и чаем. Утром на другой день Бек подарил Джанаку одного верблюда, одному из его родственников лошадь, а прочим четырем родственникам по халату и кроме того, в калым заплатил 20 лошадей. Получив подарки и часть калыма, Джанак уехал домой. Через 4 дня Ибраим, взяв с собой лошадь и кусок падшаи — поехал к невесте и, не доезжая до юрты ее отца, остановился у знакомого киргиза. Вечером жена Байджумарта (Байджумарт — сын Джанака) привела к Ибраиму Машай. Жених пробыл здесь два дня и обе ночи провел с невестой. Жене Байджумарта он подарил лошадь и привезенную материю. Все лето Ибраим не навещал невесту и свиделся с нею уже при исключительных обстоятельствах. Осенью Ибраим был в г. Копале и вдруг к нему на квартиру пришла Машай (она жила в 7 верстах от города) и сказала: «Отец хочет отдать меня силой за Абдрака Назайбекова, и я пришла жаловаться уездному начальнику». Родственник Джанака копальский купец Садык Музтаров, узнав, что Машай у Ибраима, взял с собой нескольких татар и схватив ее, увез к отцу, у которого Машай пробыла только три дня, а потом Джанак отправил ее к Найзабеку, хотя она с Абдраком и не была повенчана. Ибраим пожаловался начальнику уезда, который и приказал привести Машай в Копал. Но, несмотря на повторенное еще раз приказание, Найзабек первый раз просто не отпустил Машай, а во второй раз ответил, что она больна. Тогда начальник уезда приказал управителю Биен Куяндинской волости Стамбеку Аксеркину во что бы то ни стало привезти Машай в Управление. Доставить-то он доставил, но на вопрос уездного начальника Машай ответила: «Ибраима я не знаю, я должна и желаю выйти за Абдрака. Ибраим украл меня из юрты и привёз в Копал». После такого ответа начальник уезда отказал Ибраиму в просьбе о выдаче за него Машай, и отпустил последнюю домой; она ушла к отцу. Но через два дня Машай сама прибежала в Копал и сказала: «Все что я прежде вам сказала, не правда. За Абдрака я выходить не желаю, меня принуждают к тому силой. За Ибраима же я просватана давно и боялась только вам сказать, потому что волостной управитель Стамдек, мой отец Джанак и другие киргизы, отправляя меня по вашему требованию в Копал, сказали: если ты скажешь уездному начальнику, что желаешь выйти за Ибраима, то мы тебя убьем и в доказательство своих слов надевали мне на шею даже петлю». Начальник уезда внял просьбе и отдал Машай Ибраиму, обязав последнего уплатить калым в размере, какой присудят бии. Ибраим согласился и увез невесту домой к своему отцу. Киргизам Биен Куяндинской волости конечно не понравилось это распоряжение и вот они решились выместить свою досаду на скоте родственников Бека и, собравшись под предводительством Сексембая Утегенова, известного в волости вора, напали на киргизов Нижне-Каратальской волости, родственников Бека, и угнали у них 700 баранов. Ибраим и Машай испугались и убежали в г. Верный. Начался целый ряд жалоб со стороны ограбленных и их претензии должны были разобраться на чрезвычайном съезде (1876), но стороны, не доведя дело до суда биев, окончили расчет добровольно и Нижне-Каратальские киргизы получили с Биен-Куяндинских 500 баранов. Осенью (1876) был разобран третейским судом биев по выбору Абдрака и Бека и иск Абдрака о заплоченном Джанаку калыме за Машай. Суд постановил: «Бек уплатит Абдраку: 100 лошадей, 200 рублей, 2 верблюда и 2 иноходца и бийлык 50 рублей». Едва Бек успел уплатить по этому решению, как к уездному начальнику явился Джанак и заявил, что Абдрак получил больше, чем дал ему в калым. Уездный начальник приказал ему обратиться к биям, которые и присудили Джанаку одну лошадь с Абдрака. По окончании всех этих решений вернулся и Ибраим с Машай, но все еще из боязни кочевали не в своей, а в Байгалы-Канчелинской волости, где была и свадьба их. На ней присутствовали отец и мать Ибраима, со стороны же Машай никого. Мулле заплатили 8 аршин хорошего ситца. Обряд венчания я здесь не буду описывать, так как он одинаков с описанием выше. Приданого Ибраим не получил. Этот случай наглядно показывает, как трудно девушке избавиться от навязанного обычаем жениха и выйти за любимого человека. Не у всех хватит столько энергии и средств, да и не все девушки живут так близко от города. ІІІ. Киргиз Арасанской волости, Копальского уезда Есембек Танекия увидел в Байгалы Койчилинской волости киргизку Чалипу, дочь Даулетпака; она понравилась, и он тайком от всех переговорил с ней и спросил: не согласится ли она выйти за него. Чалипа согласилась и Есембек пошел к ее отцу Даулетпаку сватать. Последний хотя и согласился, но сказал: Чалипа уже просватана за киргиза Верненского уезда Нарбуту, и он боится, как бы чего не вышло. Чтобы успокоить Даулетпака, Есембек обязался письменно заплатить по всем искам за Чалипу со стороны Верненских киргизов и в то же время негласно заплатил Даулетпаку 40 лошадей, 30 верблюдов и 200 рублей. А для того, чтобы не подвергать особым неприятностям самого Даулетпака и его родственников, было условлено, что Есимбек пришлет за Чалипой джигитов и как бы украдет ее без ведома Даулетпака. Иначе, т.е. если бы отец Чалипы отдал ее Есембеку гласно, киргизы Верненского уезда могли бы убить Даулетпака и ограбить его родовичей. По приезду домой Есембек послал 5 джигитов, которые разыграли сцену похищения великолепно и привезли Чалипу в Копал. Здесь встретил ее Есембек и научил идти к начальнику уезда жаловаться, что ее маленькую просватали за Нарбуту, которого она не любит и не хочет быть его женой и поэтому просит освободить ее от этого брака, отнюдь не говоря о желании выйти за Есембека. Жалоба была выслушана и, по незнанию закулисной стороны дела, Чалипе дано свидетельство о свободе с обязательством возвратить Нарбуте калым. Через несколько дней и Есембек явился в управление и просил позволения жениться на Чалипе; это было позволено, так как последняя согласилась. Свадьба состоялась тотчас же в Копале. Со стороны Чалипы не было никого, а со стороны Есембека только отец, мать и братья его, остальные все — татары и сарты. Тотчас после свадьбы Есембека дал Чалипе отдельную юрту, 500 баранов, 100 лошадей, 10 верблюдов, 10 коров и разного имущества, купленного на базаре на 500 рублей. Как ни чисто было обделано дело, но тем не менее киргизы Верненского уезда стали мстить Даулетпаку и его родственникам. Началась баранта, воровали обоюдно и добыча каждой стороны насчитывалась тысячами. Все это окончилось на чрезвычайном Съезде (1875 года) и Верненские киргизы заплатили Копальским излишек наворованного — 50 лошадей. Тут же окончилось и дело по иску Нарбуты с Есембеком калыма и убытков за Чалипу. По решению последний заплатил первому 100 лошадей и 210 рублей. После всех этих расчетов Даулетпак привез Есембеку и приданое: 7 верблюдов, 1 лошадь бегуна (байтовая), 7 тулупов на лисьем меху (6 мужских, 1 женский), 7 коров, 7 одеял (шаи, батшаи и ситцевых), саукеле и 25 халатов (женских и мужских). ІV. Киргизка Ману, дочь Танеке Дюсегова была просватана за киргиза Нижне-Каратальской волости Алсая Сапак. Размер калыма определен не был, так как Танеке богач, а Алсай хороший человек. К началу 1870 года часть калыма была уплачена. В 1870 году приехал к Танеке из Сергиопольского уезда киргиз Тлеулы Матаев с 4 товарищами и стал свататься за Ману. Танеке дома не было и его сын Есембек отказал Тлеулы, сказав, что Ману просватана. Тлеулы спросил: «А если девка сама пожелает за меня?» Есембек ответил: «Все равно нельзя». Той же ночью Тлеулы схватил Ману и увез ее к себе. На утро Есембек, узнав в чем дело, собрал 300 вооруженных киргизов из своего рода Каптагай и отправился в погоню. Отцу своему он послал джигита рассказать о похищении Ману и просил его ехать к аулу Тлеулы. Танеке прибыл тотчас же. Ночью отряд подошел и окружил аул похитителя. Начался грабеж. Ожесточенный Танеке не приказал щадить, и множество раненных свидетельствовали об усердии его шайки. Убитых впрочем не было. Тлеулы испугался и выдал Ману отцу ее, а для того, чтобы удовлетворить обиженных похищением каптагайцев, он дал Танеке подарки: 300 рублей, 1 иноходца с седлом в серебре и 1 лошадь бегунца с седлом в серебре. Танеке удовлетворился и со своими людьми и Ману вернулся домой. Вслед за ними приехал Тлеулы и вновь просил отдать за него Ману. Танеке согласился, потому что «выдать за Алсая неловко, как бы не было упреков и укоров, что Ману согласилась сама бежать с Тлеулы», но потребовал с Тлеулы в калым 1000 рублей и 100 верблюдов. Последний согласился, и Танеке зарезал баранов, созвал родственников и угостил. Последующая обрядность совершенно сходна с описанной в нормальном случае, разница только в подарках и приданом, но к сожалению никто не помнит, что именно и сколько дарилось, шло на угощение и дано в приданое. Ограбленные и израненные родственники Тлеулы не получили конечно ничего, так как в то время никто не смел и пикнуть против Танеке. Примеры эти доказывают, как тяжело приходится не только укравшему или женившемуся на любимой девушке с разрешения уездного начальника, но даже и их родичам, ни в чем неповинным. Киргизы мстят во всяком случае; набеги и баранта иногда достигают солидных размеров. Алсай, правда, не мстил Танеке, но кто же и решится на это? Танеке в те года был сила, сила страшная для киргизов. Мщение его не знало границ, что и видим на Тлеулы. Но как только оставим Танеке, то найдем везде баранту и большие расходы. Тлеулы, Даулетпак и Бек с их родственниками поплатились жестоко, отец Ибраима значительно обеднел после уплаты за Машай по решению биев, Есембек заплатил тоже не мало, хотя для него такая уплата и не значила ничего. Таким образом, нарушение обычая вызывает волнение и сопряжено с такими расходами, что девушке и ее несостоятельному возлюбленному трудно справиться. Естественно отсюда, что первые в громадном большинстве случаев вполне подчиняются обычаю. V. Бий (Айтбозумовской волости, Южного участка, Кульджинского района) Коджаке, когда ему было 16 лет, услышал от киргиза Бек-Назара, что у киргиза Дерипсала есть хорошая дочь. Коджаке решился посвататься и предварительно послать Бек-Назара узнать, отдадут ли за него. Дерипсал согласился, и Коджаке послал своего брата сватать. Последний, взяв с собой пять товарищей и 1 лошадь, приехал к Дерипсалу и когда получил согласие на предложение, то подарил отцу девушки лошадь (задаток). В калым условились уплатить 83 байтала. Дерипсал созвал родственников и для угощения их и сватов зарезал 3-х баранов и 1 лошадь. На другой день Дерипсал, провожая сватов, подарил брату Коджаке 1 верблюда и 1 лошадь, а 5 его товарищам по халату. Через месяц Дерипсал с 4 товарищами приехал за калымом. Коджаке через брата угостил его и созванных родственников и заплатил в калым 3 верблюда (за 15 лошадей) и 10 лошадей. Через два месяца Дерипсал опять приехал за калымом и получил 60 баранов (за 12 лошадей). Через год снова приехал и получил 15 лошадей. Через два дня после этого поехал и Коджаке к невесте. С ним был 1 товарищ. Не доезжая юрты Дерипсала, Коджаке остановился, а товарища послал к снохе невесты сказать, что он, Коджаке, приехал. Сноха пришла и, получив в подарок халат, привела к нему ночью невесту. Коджаке провел с последней целую ночь, а на рассвете уехал домой, взяв у невесты кольцо на память. Через 3 месяца Дерипсал опять приехал за калымом и получил 6 кобыл с жеребятами, 2 кобылы без жеребят и одну трехлетнюю лошадь (за два жеребенка). Наконец, через 4 месяца Дерипсал приехал последний раз и получил 5 лошадей, 5 коров и 1 верблюда (за 5 лошадей). Этим закончилась уплата калыма. Через 20 дней после этого Коджаке поехал к невесте, взяв с собой 1 верблюда (для матери невесты) и товаров на 30 баранов. Дерипсал созвал родственников и, зарезав 1 лошадь и 1 корову, угостил всех. 2/3 товаров Дерипсал взял себе, а '/3 разделили собравшиеся женщины. Вечером невесту пригласили в гости в соседний аул, где собравшиеся девушки и молодежь пели песни. На рассвете Коджаке уплатил хозяину юрты выкуп 1 халат. Здесь Коджаке прожил два дня; а за то, что сноха приводила к нему по ночам невесту, он дарил ей каждый раз по халату. Через месяц он собрался окончательно взять к себе невесту, для чего взял с собой 7 лошадей, 2 коровы и 1 верблюда и поехал с товарищем к Дерипсалу, которому и подарил все это. Дерипсал заколол 1 лошадь и 2 коровы, собрал своих родственников и угостил. Потом позвали муллу. Коджаке с женой и ее матерью уехал домой на другой день; с ним пошло приданого: 2 лошади, 4 верблюда, 1 хорошая юрта, саукеле, 9 коров, 9 шуб (крытых сукном и бархатом), 9 халатов и 7 шуб (3 на лисьем и 4 на бараньем меху). Мать прожила у Коджаке 2 дня и, получив в подарок иноходца, уехала. Через 2 года жена Коджаке родила сына и поехала с ним к Дерипсалу. Ее угощали и перед отъездом отец подарил ей 100 баранов, 1 верблюда, 10 лошадей, 5 коров и 1 иноходца. VІ. Киргиз Южного участка, Кульджинского района, Конурбуровской волости Чокоман, услышав, что у киргиза Сюрте есть девка, поехал к нему с товарищем. Девушка, по имени Джакий, сидела в юрте вместе с отцом и матерью, когда Чокоман вошел. Сюрте спросил Чокомана: «Зачем приехал?» Последний ответил: «У тебя есть незамужняя девушка, я хочу взять ее в жены». Сюрте сказал: «Согласен» и прибавил: «Если не дашь задатка, могу отдать за другого». Чокоман взял привезенный с собой пятирублевый халат и надел на Джакий. Последняя сказала: «Не буду надевать этот халат». Тогда ее мать встала и, сказав: «Если ты не будешь надевать, то я надену», надела на себя. Калыма было установлено 51 байтал. После этого Чокоман уехал домой. Через месяц Чокоман поехал опять к Сюрте, который, собрав родственников, зарезал 3 баранов и угощал. Собравшиеся поздравляли Чокомана «с пойманной птицей» (кусын кутты болсын), а Сюрте со свадьбой. После угощения все разъехались. Чокоман тоже хотел уехать и сказать Сюрте: «Я уеду», но последний остановил его и подарил ему десятку от лошади: лошадь, аракчин, 2 халата, пояс, рубашку, подштанники, сапоги и ситца 8 — 9 аршин (ат бастап тогыз кип-). Потом Чокоман с Сюрте поехали к себе домой и в два раза (в течение 4-х месяцев) заплатил последнему в калым: 29 лошадей, одного иноходца (за 5 байтал), 2 коровы (за 2 байтала), 1 кап муки ('/ четверти), 1 кап саранчинской крупы и 19 концов дабы (мука, крупа и даба за один байтал) и 2 верблюда (за 14 байталов). Через два года Чокоман с товарищем поехал к Сюрте и, не доезжая его юрты, остановился (в юрте знакомого). Послал товарища к Сюрте узнать, скоро ли свадьба. Сюрте ответил: «Если Чокоман даст мне 1 верблюда, 1 лошадь и ситца на 25 рубашек (жыртыс), то я сделаю свадьбу». Родственницы невесты выставили для Чокомана юрту и перед вечером одна из них пришла к нему и сказала: «Что дашь, если приведу к тебе Джакий?» Чокоман дал ей два конца полушелковой материи и 8 аршин ситца. Переночевав эту ночь с невестой, на утро Чокоман уехал домой и, взяв с собой: 1 верблюда, 1 лошадь и ситца на 25 рубашек, поехал к Сюрте. Свадьба совершилась как обыкновенно. Приданого пошло с Чокоманом и Джакий: 1 лошадь, 5 халатов и 2 шубы. А когда родился у них ребенок, то Сюрте подарил Джакий 1 корову и 2 лошади. Сюрте очень беден. Мать Джакий прогостила у Чокомана 15 дней, и последний подарил ей: 1 лошадь, халат и платок. Этими примерами я и ограничу описание брачного союза у киргизов. Из них уже можно составить полное представление о тех волнениях и расчетах, которыми сопровождается всякое необычное заключение брака. По адату, взять девушку в жены можно не иначе как с согласия ее родителей и всякое нарушение обычая наказывается. Хотя со времени нашей власти уже и помимо отца берут девушку в замужество, тем не менее такие счастливцы значительно платятся. Приведу кстати те постановления обычая, которые ограждают права родителей на дочерей и мужей на жен, т.е. постановления за увоз девушки и женщины, за изнасилование их и сожительство с ними. Увоз девушки без ее и родителей согласия случается чрезвычайно редко, как по трудности выполнения, так и из боязни возмездия. Всякий насильственный увоз считается оскорблением, нанесенным всему роду, к которому принадлежит похищенная, и сопровождается набегами, барантой, а иногда и резней и так до той поры, пока девушка не будет выручена и обида не отомщена. Хотя в настоящее время и не допускается такое самоуправство, тем не менее баранта бывает непременно. Расчеты за баранту хотя и делаются, но не вполне достигают цели, ибо ни один бий, даже при всем его желании, не в состоянии разобрать всю путаницу, порожденную обоюдным грабежом. Если же вспомнить, что каждый бий тянет на свою сторону, то станет совершенно понятно, почему присуждается только часть. Похититель же и его родня остаются в убытке. Увоз девушки, хотя бы с ее согласия, в прежнее время оплачивался, кроме калыма, 3 — 4 девятками аипа. Теперь же за увоз платится калым и одна девятка от верблюда в аип. Обыкновенно бии присуждают 100 или 73 лошади и 100 рублей — тут калым, аип и бийлык. За девушку не просватанную все получает отец ее; за просватанную — жених, если только он уплатит тестю весь калым; в противном случае он получает аип и включенный в калым скот, остальное же берет отец похищенной. Девушка в обоих случаях остается у похитителя. Если жених увезет свою невесту без разрешения отца ее, то платит ему одну девятку от лошади. За увоз чужой жены с ее согласия виновный платит мужу девятку от верблюда и менее, а увезенная возвращает мужу . Во всех этих случаях аип получается по решению биев. Кроме аипа присуждаются и расходы по розыску виновного. За изнасилование замужней женщины виновный платит ее мужу: одну девятку от лошади, или 2 лошади и 2 халата, или лошадь и халат и т.п. За связь жены с посторонним муж тоже может искать с виновного и ему обыкновенно присуждают лошадь и халат. За изнасилование девушки виновный присуждается к уплате: двух девяток (одна от верблюда, другая от лошади) или 25 лошадей, или 15 лошадей, или девятка от лошади. В Верненском же уезде обыкновенный аип за это преступление девятка от верблюда. За связь с девушкой с виновного присуждают лошадь и халат. За изнасилование и связь с просватанной девушкой аип получает жених, за не просватанную берет отец. Во всех случаях, где присуждаемый аип различен, больший его размер присуждается более богатому или почетному потерпевшему, низший же приходится на долю бедняков. Впрочем, надо отметить, что преследование добровольной связи случается до крайности редко, мало-мальски порядочный человек не доводит дело до суда. 5. Прекращение брака Мужчина может расторгнуть брак по личному произволу. Никаких формальностей при этом не соблюдается. Муж лишь должен привезти жену к ее отцу и сказать ему, что освобождает ее. Этим действием зять, предоставляя тестю выдать освобожденную по своему произволу, лишается и права на возврат калыма. Впрочем надо сказать, что киргизу не расчет возвращать жену тестю: он ведь теряет работницу. Поэтому-то возврат жен делается лишь в крайних и исключительных случаях: неизлечимой болезни жены, неспособности к работе и т.п. По отношению к женщине брак ее, конечно, кроме смерти ее или мужа, прекращается только: 1) при безвестном отсутствии мужа, продолжающимся более 12 месяцев — (в том числе и ссылка в Сибирь) и 2) при половой неспособности мужа. Во всех однако случаях женщина не имеет права свободного выбора нового мужа. Она — достояние, собственность родни умершего, пропавшего или не-способного. Если только у вдовы нет сыновей, то она непременно выходит за брата или другого родственника прежнего мужа. Если сыновья есть, то никто не может принудить ее к новому замужеству; ей представляется на выбор или жить самостоятельно, управлять имуществом, растить, женить детей и проч., одним словом вполне вступить в права главы юрты, или выйти замуж за брата бывшего мужа и лишиться самостоятельности. Безвестное отсутствие мужа свыше года дает его жене право: выйти замуж за ближайшего по старшинству родственника пропавшего или дожидаться возвращения супруга: в последнем случае никто не вправе противиться ее решению и она делается самостоятельной. Если ближайший родственник мужа молод, то вдове предоставляется на выбор: ждать его совершеннолетия или выйти замуж за следующего, который платит обойденному девятку от верблюда и менее. Если же выйдет не за родственника (с разрешения русской власти или от сильного упорства), то новый муж платит полный калым по приговору биев. Развода для женщин нет. Надоест жена, киргиз женится на другой, а старую отделяет. Бьет жену муж, дурно с ней обращается, развода все же нет; все, что она может, это обратиться с жалобой к старшему брату мужа, который и уговаривает виновного; если же последний не послушается, старший брат говорит отцу и этот делает внушение, иногда и поколотит. Этим однако и ограничивается их участие. При имении отца, брата или при неоказании ими помощи, жена может обратиться к бию или лучшему в ауле человеку, обыкновенно старейшему родственнику и, жалуясь на побои, сказать: «Разбери нас и накажи меня, если я виновна». Собираются старики и разбирают; усовещивают виноватого, стращают, а если не помогает, поколотят нагайкой. В конце концов стараются примирить супругов и все кончается едой барана, закалываемого мужем для стариков. При повторении жалобы поступают так же; развода не дают. Редкая впрочем и пожалуется, ибо муж наверно отмстит. У богатых и среднего состояния киргизов обыкновенно впрочем случается, что после подобного стыда муж женится на другой, а первую или отделяет, а нет средств — обращает в работницу. Впрочем, если следствием худого обращения мужа будет смерть жены или если муж не любит жены, не разделяет с нею ложа, и она с горя отравится, то тесть ищет с зятя кун, как за настоящее убийство, и, при доказанности иска, бии присуждают 100 лошадей и менее по решению присяжных. По адату при жизни мужа жена может требовать развода только в одном случае — неспособности мужа к супружеским обязанностям. Жалобы приносятся бию или старейшему в ауле человеку. Эти спрашивают мужа и, при сознании его, жена переходит к ближайшему родственнику с уплатой до половины калыма. При неосознании мужа в бессилии бии или старики предлагают мужу доказать свои способности и назначают надежного человека (в Копальском уезде назначают лекаря «баксы») присутствовать во время доказательства, даваемого в особой юрте. По заключению этого свидетеля дают или развод, или отказывают в нем. Такое освидетельствование было сделано в конце 60-х годов по жалобе жены киргиза Копальского уезда Байгалы Койчелинской волости Дуламбая. Последний был признан бессильным, и жена перешла к брату его Булатаю Киргизбаеву. С властью русских, администрация, при доказанном безобразном поведении мужа и истязания жены, не стесняется дозволять развод с непременным условием, чтобы отец разведенной или новый ее муж уплатил прежнему калым по приговору биев. В Кульджинском районе обычаем уже установлено платить мужу за отход жены 30 байтал (обыкновенно платится: 5 пятилетних лошадей, 5 четырёхлеток, 6 трехлеток, 6 двухлеток, 2 кобылы с жеребятами и 2 пятилетние коровы с 2 телятами). В настоящее время (70-е годы и начало 80-х) в Копальском уезде и в Кульджинском районе жалобы женщин на истязания и на бессилие мужей суд биев почти не принимает к своему разбирательству, предоставляя принести эту жалобу уездному начальнику который, если убедится в справедливости жалобы, освобождает женщину не от одного мужа, но и от всей его родни, давая ей полную свободу с условием имущественного вознаграждения мужа по приговору народного суда.

Киргизы женятся очень рано, причем, по большей части, не сам жених выбирает себе невесту, а родители сговаривают своих детей, и еще в самом младенческом возрасте. Очень часто 2-х или 3-летний мальчик уже имеет невесту. А лишь только минет ему лет 12 —15, он уже вступает в законный брак. У киргизов существует обычай, по которому не невеста приносит приданое жениху, как у нас, а наоборот, жених должен дать за нее выкуп ее родителям. Выкуп этот называется у них «калым», и на счет его обыкновенно обе семьи уславливаются полюбовно, смотря по достатку своему: так что в богатых семьях, например, жених выплачивает за невесту калым в 47 голов различного скота: верблюдами, лошадьми, коровами и т.д. В семьях со средним достатком калым бывает от 27 до 37 голов, а бедный жених платит от 7 до 9 голов. Иногда, по условию, вместо лошадей и верблюдов жених платит баранами; но тогда уже полагается от 6 до 8 баранов за одну лошадь или верблюда. Уплачивается калым не вдруг, а частями: сначала бараны, потом верблюды и, наконец лошади, так что сватовство обыкновенно тянется довольно долго. Когда отец выбрал сыну невесту, то прежде всего отправляет к ее родителям кого-нибудь из своих родных, чтобы узнать, согласны ли они отдать дочь за его сына. Если родители невесты согласны, то сейчас же начинается сватовство. Отец жениха выбирает из своих близких родных несколько сватов (числом от 3 до 9) и отправляет их в аул к отцу невесты. Сватов принимают с почетом, угощают, причем тут же находятся сваты и со стороны невесты. После угощения приступают к делу: сваты обоих семейств начинают сговариваться на счет брачного договора, в котором решают: сколько калыма должен уплатить жених, в какой срок и какими частями. Наконец, когда должна состояться свадьба, сколько назначается расходов на свадьбу и на подарки от жениха родителям невесты. И вот, как только брачный договор принят обеими сторонами, в ауле невесты начинается пир горой и разные забавы: борьба, игры, скачки, состязание в песнях между парнями и девушками и т.д. С этого времени, по киргизскому обычаю, жених не должен показываться ни родителям невесты, ни другим ее родным; точно также и она не показывается жениховой родне. Когда жених уплатит весь калым за невесту или условленную часть, то он тогда только отправляется в первый раз смотреть свою нареченную. Как и всякий праздник, сватовство у киргизов сопровождается такими обычаями, которые для нас русских, покажутся странными, а подчас и смешными. Так, например, один русский ученый, ездивший к киргизам, чтобы познакомиться с их жизнью и нравами, рассказывает как он попал в одну семью на праздник сватовства. Когда кибитка наполнилась гостями, началось угощение. Сначала подали вареную баранину с наваром от нее, а когда баранина была уничтожена, то принесли еще новое кушанье, без которого ни одно сватовство у этого народа не обходится. Известно уже, что киргизы поесть большие охотники и мастера: иной целого барана съесть может, да еще попросить, а тут, как подали это кушанье, так все и шарахнулись от него. А вкусное было кушанье: печенка, изжаренная в бараньем сале и густо залитая сметаной. Как только поставили перед хозяином чашку с этим лакомым блюдом, сам он отведал его и стал наперерыв угощать гостей. Но гости не только не накинулись на это угощение, а все, как один человек, повскакали со своих мест и начали пятиться к выходу из кибитки. Однако, оказалось, что выход заранее был заперт, так что гостям волей-неволей пришлось остаться в кибитке; а от кушанья все-таки все продолжают отказываться. Тогда хозяину надоело угощать их; он велит кому-нибудь из своих родичей прямо силой тащить, кого попало из гостей. И вот, два сильных рослых киргиза подхватили первого подвернувшегося им гостя и, как тот ни упирался, притащили его к хозяину, который сидел и держал в руках несколько кусков страшного для них кушанья. И только что гость успел прямо ртом взять из рук хозяина кусочки, как в ту же минуту тот вымазал ему все лицо оставшейся у него в горсти сметаной. Вот почему все гости и попятились от этого вкусного кушанья. Но, по обычаю, каждый из них должен был все-таки отведать его, так что в конце концов у всех гостей лица были вымазаны сметаной. Меньше всех церемонились бедные киргизы: за несколько кусочков этого вкусного кушанья они охотно подставляли свои лица, а потом пальцами счищали сметану, да еще облизывали их с удовольствием. Если случится, что невеста умирает до свадьбы, то жених может жениться на ее сестре, и калым, который он уплатит за покойную, засчитывается за вторую сестру. Если же умрет жених, то его брат получает право жениться на его невесте, причем он также не дает второй раз калыма. То же самое, если умирает уже женатый киргиз: брат покойного имеет тогда право жениться на вдове его; если же она пожелает выйти замуж в чужую семью, то на это должна получить разрешение от семейства первого мужа, иначе второй муж обязан вернуть в эту семью часть ее калыма.. Женят киргизы своих детей по старшинству. Старшие сыновья при женитьбе отделяются: отец отдает им положенную долю скота, и они начинают жить самостоятельно, отдельно от родителей. Остается в семье только младший сын; до самой смерти родителей обязан он заботиться об их благополучии и лелеять их старость. Он же после смерти отца становится и наследником его кибитки. Свадьба у киргизов празднуется также очень торжественно и происходит всегда в ауле невесты. Уже за несколько дней сюда начинают собираться и родные, и знакомые, и даже незнакомые. Как только все гости соберутся, начинается свадебный пир: гостей угощают, забавляют конскими скачками, борьбой, песнями, играми. Самый обряд венчания совершается так: в кибитку собираются родители, родные и знакомые невесты и жениха; при этом присутствует и мулла. Сама невеста сидит тут же за занавеской, окруженная своими подругами, а жених сидит снаружи, перед кибиткой, но напротив того места, где сидит невеста. Перед муллою ставят чашку с водою; он читает молитву и через двух свидетелей спрашивает по очереди у жениха и невесты: по охоте ли они вступают в брак? Когда оба отвечают «да», тогда мулла дает молодым отпить из чашки воды, то же самое и родным, и всем, находящимся в кибитке. Вот в этом-то и состоит весь обряд венчания у киргизов. После венца и угощения молодые верхами отправляются в аул мужа; тут же за ними следует и приданое невесты. В приданое дочери родители отдают назад часть калыма, который заплатил за нее жених, так, например: несколько верблюдов, навьюченных вещами, необходимыми в киргизском домашнем обиходе. Среди вещей этих находится, по обычаю, белая кибитка для молодых, сундуки, ковры и прочие хозяйственные вещи. В аул к мужу молодые въезжают не вместе: лишь только они завидят его, как молодая слезает с коня, отдает его мужу, так же как и все остальное приданое свое, а сама остается в степи одна. Это она, по киргизскому обычаю, ждет, чтобы к ней вышли навстречу женщины и девушки из того аула, где с этого дня ей суждено жить. Вот молодой въехал в свой аул; за собою ведет он коня своей молодой жены и навьюченных верблюдов. Завидя его, все женщины и девушки спешат к нему навстречу, живо развьючивают верблюдов, снимают белую кибитку молодых и ставят ее рядом с его отцовской кибиткой; расстанавливают в ней сундуки, расстилают ковры, словом — готовят дом для новобрачных. Убрав кибитку, все они бегут из аула встречать молодую и приводят ее в новый для нее дом. Молодая целых два дня сидит в своей кибитке за занавеской и никому не показывается, кроме аульных девушек, которые тут же остаются с нею на все это время. На третий день начинаются смотрины молодой. Смотрины эти состоят в том, что молодая садится с закрытым лицом и как только в кибитке соберется народ, муж раскрывает ей лицо и велит кланяться гостям. А в это время девушки поют песни, и в этих песнях говорится о том, как молодая должна себя вести теперь в новом для нее ауле. Как только кончились смотрины, начинается пир. У киргизов, как и у других магометан, закон позволяет иметь по нескольку жен, но не больше четырех по Корану . Но этим нравом пользуются только богатые киргизы, так как за каждую жену приходится платить калым, что не по карману бедному человеку; поэтому-то бедные киргизы обыкновенно довольствуются одной женой. В богатой же семье, где несколько жен, самой главной хозяйкой в доме считается первая жена, а все остальные обязаны слушаться ее, как родную мать. Несмотря на это, споров и ссор в такой семье не оберешься: каждая жена заступается за своих детей, ссорится с другими женами; сестры и братья от разных матерей тоже редко живут дружно между собою, так что кроме зла этот обычай многоженства ничего не приносит в семью.

Н.Н. Малышева Положение киргизской женщины по обычному семейному праву киргизов (по адату)

(1904 г.) Брак — один из главных показателей общественно-юридического развития. Мы встречаем, поэтому на различных ступенях культурного развития самые разнообразные виды брака. Существовала форма брака, при которой не женщина подчинялась мужу, а муж подчинялся, правда, не жене, но семье жены. Каким бы странным ни казалось такое явление, оно все же свидетельствует о дальнейшем развитии сравнительно с беспорядочным половым общением (гетеризмом), которое господствовало до этого и многие следы которого сохранились в позднейшее время, главным образом, в виде іus prіmae noctіs, удостоверенного у различных народов. Эта несовершенная форма брака, соответственно, была началом материнского права, по которому связь ребенка с отцом не имеет юридического значения, и таковое признается лишь за отношениями между матерью и ребенком. Поэтому за отцом не признается никаких прав на его детей — дети принадлежат матери и материнской семье. Такой обычай не составляет особенности только отдельных племен, а встречается во всех частях света. Это всеобщее явление. При таком положении дела прогрессом приходится считать даже простое признание фактического отношения отца к детям: право еще не обращать внимания на зачатие, а лишь на рождение, на чисто естественные отношения понемногу получают, благодаря этому признанию. Нравственное значение отца начинает занимать в семье то положение, которое надлежит ему в силу того, что ребенок есть плоть и кровь от его плоти и крови, что не только мать, но и отец продолжает свое существование в ребенке. Но, прежде чем завершилось это развитие идей, право прошло ряд промежуточных стадий. Одной из наиболее существенных переходных ступеней был брак с установлением власти мужа над женою (manus, mundіum). До нас дошли известия о том, что никогда в Риме жена не попадала под власть мужа (manus), т.е. поступала в положение подвластной дочери. Это подвластное положения жены было лишь смягченной формой прежнего рабского подчинения, которое первоначально было настолько полным, что после смерти мужа жена, как часть наследственного имущества, переходила по наследству к братьям мужа и даже к его сыновьям, хотя, конечно, лишь к сыновьям от другой жены. Такое рабское положение женщины было следствием первобытных форм брака-умычки и развывшейся из нее покупки жены. Подобно тому, как насилием добывали рабов, добывали также и жен-рабынь. Первоначально похищения вели к кровавым столкновениям, и вот почему установился обычай брать жену издалека, из другого племени, из другой местности. Умычку мы встречаем в народных обычаях почти всех стран: едва ли какой-либо другой юридический обычай более распространен во всех частях света. С притворным насилием похищают жену из отцовского дома, из-под крова ее матери, взваливают ее на лошадь и увозят; при этом происходит действительная или притворная борьба, при которой много шумят и бранятся. А иногда и сражаются. Даже у римлян и германцев встречались подобные обычаи. Добыть себе жену силой и оружием кажется настолько естественным, что без этой формы не считают возможным обходиться. Умычка у киргизов иногда практикуется и в настоящее время. Явные же следы ее проявляются в той борьбе (тартыс), которую ведут между собою сторонники жениха и невесты в первый его приезд к ней. Когда сватовство является оконченным и когда большая часть калыма уплачена, отец жениха отправляет его к невесте на свиданье (калындык ойнамак)- Посещение невесты (калындык) женихом до брака, тайно (ясырын), называется орунбарган или орунтой. Цель его — одобрение жениха и совещание об окончательной уплате калыма. Жених идет в сопровождении доверенного лица и от 3 до 9 провожатых (косшы). Они везут с собой подарки, называемые «шло», которые жених должен раздавать при свадебных церемониях. Главные предназначаются родителям невесты и подносятся им провожатыми жениха. Для жениха в аул ставится отдельная богатая кибитка, куда заранее собираются приглашенные для встречи жениха женщины. Когда жених с товарищами подъедет к кибитке и тогда женщины выходят к нему навстречу, то он и его свита должны спешиться и потом он обязан сделать им, опустив руки, низкий поклон. Ближайшая родственница невесты берет его под руку и вводит в поставленный для него кош. Здесь старший в свите жених (отогасы) раздает женщинам часть привезенных подарков. Между тем в ауле режется скот на пир (той) и начинаются увеселения: происходят скачка, стрельба, борьба, играют на балалайках и поют, восхваляя в стихах жениха и их родителей. Во все это время жених остается в кеше, окружённый женщинами и девицами, исключая невесты. Каждая из присутствующих имеет право требовать от него тажим, и он не может сесть, пока ему этого не позволят. Неисполнение этих требований женихом часто ведет к серьезным недоразумениям, а иногда так даже к полному разрыву начатого сватовства. Наконец наступает ночь: родители невесты ранее обыкновенного ложатся спать, а женщины уводят невесту в другой ближайший аул или тут же в чью-нибудь чужую кибитку. Здесь из молодых образуются две партии: одна наемная, служащая в пользу жениха, а другая сторонники невесты, которую они прячут. Партия жениха разыскивает ее и когда найдут, то между его и партией невесты начинается борьба — тартыс, которая всегда оканчивается тем, что сторонники жениха невесту отбивают и передают ее женам братьев невесты, которые и отправляются с ней к жениху. Жених во время тартыса остается или в своем коше, или, как очень часто бывает, пробирается к той кибитке, где происходит борьба, и там у внешней стороны сидит и любезничает с невестой через решетку до тех пор, пока ее не уведут женге. После этого женщины проводят жениха в кибитку, исполняют при этом различные обряды и разного рода церемонии и оставляют его там наедине с невестой. Впоследствии умычка жены превратилась в покупку ее. Уже при действительном похищении дело могло кончиться миром, когда вступали в соглашение с семьей жены и уступали ей в виде выкупа, ценности женщины или другую женщину взамен ей. Но по мере того, как умычка обращалась в символический обряд, покупка все более и более прививалась, пока не сделалась, наконец, обычной формой брака. Раньше похищали жену и затем уже вступали в соглашения с ее семьей, — теперь же с самого начала договаривались о продаже невесты. Тем не менее, до сих пор сохранились разные странные обычаи, указывающие на то, что никогда на сватовство не смотрели как на враждебное действие или на вызов. Этим объясняется, например, обычай по нескольку раз выпроваживать сватающего или показывать ему вместо невесты старуху. Некоторые киргизские обычаи при сватовстве говорят о том же самом. Например, встреча больших сватов (кудаша) в кибитке отца невесты сопровождается различными курьезными, а иногда и циничными обычаями. До приглашения их в кибитку женщины собираются и приготовляют жидкое тесто, достают глину и грязь в отдельные чашки: заранее припасают несколько женских головных уборов, веревок и держат к тому времени около кибитки несколько быков. С припасенными материалами женщины, притаившись, стоят где-нибудь около дверей и ждут кудаша. Как только последние переступят порог, они выпрыгивают из засады: одни из них мажут лицо сватов тестом, другие — грязью, надевают на них насильно женские головные уборы, усаживают лицом к хвосту на быков, пускают их в степь и гоняют до тех пор, пока бедные кудаша не слетят с них кубарем. Впрочем, кудаши подарками могут и избавиться от этих неприятных для них экспериментов. В таком случае их прямо приглашают в кэш невесты, где им приготовлены уже подарки. Покупка жены — также чрезвычайно распространенное явление. Смело можно утверждать, что нет культурного народа, у которого позднейшая форма брака не развилась бы из купли. На этой стадии развития брак находится еще у всех монгольских народов, в том числе и у киргиз. Женитьба у киргизов является обыкновенной сделкой, а брак не таинством, а гражданским договором купли-продажи, так как главным его условием является плата за невесту калыма. О нравственных отношениях жениха и невесты киргизы не имеют представления. О взаимной любви и симпатии их не может быть и речи. При заключении брачных условий даже не требуется согласия жениха и невесты. Все делается по воле родителей, и дети не смеют им противоречить и не исполнить их распоряжения. Притом, родители сплошь и рядом заключают «брачный торг» еще тогда, когда их дети находятся в пеленках и колыбели. Таким образом, брак у киргиз совершается родителями жениха и невесты без всякого активного участия со стороны последних. Из этого видно, что воля родителей при заключении брака — все. Дети без согласия их вступить в брак никоим образом не могут. «Невыделенный сын не может вступить в брак без согласия своего отца, если последний находится в живых. Киргизка также не может вступать в брак без позволения отца», — говорит Загряжский. Это решительное значение семейной власти в браке согласуется вполне с тем состоянием быта киргизов, в котором свойство гражданской личности принадлежит не столько отдельному человеку, сколько семье. Каждая семья имеет своего главу и представителя; каждый мужчина в семье рано или поздно должен стать главою и представителем семьи своей. Отсюда возникает представление, с одной стороны, о «праве» начальника семьи женить и выдавать замуж детей своих, ему подвластных, с другой стороны, — об «обязанности» каждого взрослого и здорового человека вступить в брак и основать свою семью. Какие же мотивы и соображения руководят родителями при браке их детей? У киргизов есть пословица: «Катын алма, кайын ал», т.е. «Не выбирай себе невесты, а выбирай «кайын». (Родители, близкие родственники, как невесты, так и жениха, и род к которому они принадлежат, по отношению к ним, называются «кайын»). Поэтому-то при сватовстве многие киргизы принимают во внимание, главным образом, материальное состояние и положение в обществе кайына. Личные же качества и достоинства, брачующихся не играют никакой роли. Богатство и влияние кайына — вот главные мотивы, которые решают судьбу будущих супругов. Корыстные расчеты при этом занимают в большинстве случаев, конечно, первое место. Родители невесты стараются взять за свою дочь как можно больше калыма, а родители жениха действуют совершенно наоборот. При этом на калым киргизы смотрят как на источник наживы, а на женщину — как на средство для нее. Отсюда и является желание продать ее как можно дороже и как можно выгоднее сбыть ее с рук. Сделка эта, пока жених не уплатил всего калыма, выгодна для родителей невесты, так как дает им право предъявлять к нему разные требования. Но зато киргиз после становится полновластным господином, бесконтрольно распоряжается имуществом и волей своей молодой жены, которая низводится почти на степень рабыни и без ропота и возражений подчиняется воле мужа и всем его требованиям и желаниям, какого бы они характера ни были. Таким образом, брак у киргизов по своему заключению является сделкой выгодной только для мужа. Из такого общего характера брака вытекает и печальное положение киргизской женщины, которое, главным образом, объясняется некультурностью и умственным невежеством киргизского народа. Известно, что не просвещенный, не культурный человек, вследствие скудности своего умственного развития, имеет возможность достигнуть превосходства над кем-либо только путем грубой физической силы. Его внимание обращается, конечно, на тех, кто слабее его, и от них он старается приобрести себе уважение. Под уважением же он разумеет страх. Своим кулаком он заставляет уважать себя всех, кто слабее его. В этом заключается причина приниженного положения женщины у всех первобытных племен. С течением времени, когда умственные силы народа и отдельных личностей начинают развиваться, тогда уважение к сильному кулаку начинает сменяться уважением к сильному уму. В то время как грубый варвар гнетет и давит все, что слабее его, человек, просвещенный знанием, питает безграничное снисхождение ко всему слабому и немощному, он заботится о том, чтобы того, кто слабее его, возвысить до своего положения. Благодаря такому значению умственной силы, сменившей силы физической, завоевывается то положение женщины, каким она по праву должна пользоваться у современных образованных народов. Жалкое же, тяжелое положение киргизской женщины, в котором, как мы увидим, она находится, доказывает только печальное состояние киргизского народа, погруженного во мрак невежества и темноты. Едва ли будет преувеличением сказать, что каждая киргизская семья обязана своим происхождением акту произвола, действию чужой воли, помимо всякого желания лиц, которым приходится вступать между собою в брак. Можно себе представить, какая создается почва для всякого рода семейных неурядиц при действии таких условий брачного права. Но вся тяжесть несчастных последствий неизбежно, прежде всего, и больше всего падает на женщину как на существо слабейшее и потому, как у всех некультурных народов, безгласное и бесправное. Киргизская женщина — бесправное существо, даже не личность, а что-то безличное. Все назначение ее состоит в служении тому, кто избрал, вернее, взял ее себе в жены. Не от ее воли зависит устройство ее будущности, ее судьбы, а от воли господина, которым до замужества является отец, а после — муж. Не видится ли в таком ее положении глубокий трагизм, вдумываясь в который, приходишь к заключению, что тут нет ни малейшей доли человеческого счастья, что тут только горе, скрытое, подавленное горе, которое делает киргизку покорной рабой своему господину. Жизнь ее в замужестве есть не что иное, как вечный гнет, слепая покорность мужу, своему полноправному господину. В основе всех личных отношений между супругами в киргизском быту лежит принцип «власти мужа» над женой, и он господствует даже в сфере тех правоотношений, которые заключаются в обоюдных обязанностях супругов, так что преимущество, верх всегда оказывается на его стороне, на стороне власти и господина. «Мужу предоставляется господство над женою. Бог всемогущ и мудр» (Коран, ІІ, ст. 228). «Мужья должны иметь преимущество над женами; Бог постановил преимущество это для различия одного пола от другого» (Коран, ІV, 38). Все права в семье принадлежат мужу, отцу. Киргизские женщины не имеют почти никаких прав и состоят в полном подчинении и распоряжении мужчин. Женщина не имеет возможности помешать исполнению воли мужа в делах, касающихся даже судьбы ее детей (выдачи замуж дочери, женитьбы сыновей); все решает муж. Согласна она или нет, все равно, — ее протест не изменил дела. Одним словом, у женщин при личных отношениях с мужьями прав нет, а есть только масса обязанностей. Киргизы усвоили себе воззрение на женщин не как на существа разумные, одаренные так же, как мужчины, телом и душой, в груди которых тоже бьется человеческое сердце, как на существа низшие, сотворенные Аллахом для удовлетворения известных потребностей. По понятиям киргиз, женщины живут исключительно для размножения человеческого рода. Поэтому те из них, которые много рожают детей, заслуживают и более ласкового обращения, чем те, от которых дети не родятся. Последние презираются, и им приходится оплакивать злую судьбу и просить Аллаха, чтобы он дал им детей. В общем, воззрение киргиз на женщину проникнуто крайним недоверием и пренебрежением. «Не верь, дома жене, а в поле коню»; «У собаки нет измены, у женщины нет верности»; «Лягушка без хвоста, женщина без ума» и пр. — гласят киргизские пословицы. Пренебрежение киргиза к женщине низводит ее на степень вещи. По обычаям киргиз, женщина составляет предмет купли-продажи. Запродается она родителями в первые годы своей жизни, и после уплаты калыма становится имуществом того, кто купил ее. Никакие последующие обстоятельства: болезнь, уродство и даже смерть не избавляют женщины от кабалы, созданной для нее расчетами ее родителей. Несмотря на физические недостатки жениха, на его дряхлость, порочное поведение и т.п., запроданная женщина не имеет права уклониться от брачного союза с ним; а по смерти жениха, до и после брака, она переходит в пользование брата или другого ближайшего родственника покойного, как вещь. Нужно ли говорить, что женщина обязана исполнять все, даже самые дикие прихоти своего мужа, иначе ей придется подвергнуться истязаниям без конца. «Могу бить свою жену, сколько мне угодно, а если убью, то заплачу кун»,— говорит киргизская пословица. Печальная участь киргизской женщины начинается с того момента, когда она появляется на свет Божий невинным существом. Если у киргизов родятся дочери, то это значит, что у них появляется в руках живой товар, который нужно прибыльно сбыть. «Слава Богу, и у нас есть красная шерсть», — говорят киргизы при рождении девочек. Хотя невинные младенцы в колыбели не могут еще мечтать о женихах, но родители их день ото дня ждут сватов, конечно, от богатых женихов, чтобы выгодно совершить человеческий торг. Будь жених младенец, — торг непременно состоится, лишь был бы предложен богатый калым. Если нет жениха младенца, — вот сластолюбивый богач-старичок ищет себе невесту. Состояние есть, значит, найдутся и девушки-невесты, из которых надо выбрать самую красивую. «Не старику даем, а деньгам»,— рассуждают в таких случаях киргизы. Или вот еще богач, — он не довольствуется одной, двумя и даже тремя женами и сватает себе новую. Недаром говорит киргизская пословица: «Если киргиз богатеет, то он приобретает жен, а если русский — то он обзаводится домом». Бедные киргизки, повинюсь родительской воле, беспрекословно должно выходить и за младенцев, и за стариков, вообще за кого заблагорассудится старшим. Они не высказывают своим родителям несогласия, — это бесполезно, ибо последние, по словам песни, «глухи и немы и жадны». Несчастные киргизки оплакивают свое горе и поют, часто обращаясь к Богу:

Творец, нет Твоим милостям пределов, Нет пристрастия в справедливости Твоей! Но где великие Твои милости? Где Твоя Божеская справедливость? Нас, женщин, презирают, Нас, женщин, продают. О, Творец, умилосердись над нами, Защити нас, дай нам силы».

Когда дали бы вам достойного жениха».

Но

Киргизская женщина, попавшая в несчастный подневольный брак, любит в песнях выражать тяжелые случаи своей жизни. Песни эти печальны и безотрадны, подобны самой жизни. «Бьет меня муж, Бьет меня свекор, Бьет меня свекровь, Чем жить так, Лучше я умру». Одна киргизская песня очень подробно и обстоятельно обрисовывает судьбу женщины. Положение киргизской женщины должно признать тем более печальным, что оно соединяется с представлением о невозможности какого-либо исхода, поворота к лучшему, кроме смерти. Женщина при обыкновенных условиях не может рассчитывать на улучшение своей доли. Во власти мужа, по киргизским обычаям, во всякое время избавиться от своей жены, — будь она идеальнейшею из женщин, стоит дать только ей развод, с полным возвращением приданого. Раз явится такое желание у мужа, жена обязана, безусловно, убираться вон. Но, будь ее муж олицетворением всех пороков, она не может рассчитывать на удовлетворение справедливейшей своей жалобы. Из такого рабского положения женщину не освобождает даже и вдовство. Она по смерти мужа становится собственностью родственников мужа, а власть его над ней переходит к ним. Вдова женщина, приобретённая за известное количество калыма, составляет принадлежность семьи и рода, вне которого она не имеет никакого положения. Выхода ей нет, потому что она представляет собою ценность во столько-то голов скота, которая должна быть возмещена, если предмет ее стоимости переходит в другие руки, помимо того цикла рядовичей, которые были заинтересованы в уплате за нее калыма. Участь вдовы в некоторых случаях прямо-таки трагична. § 56 Сборника Загряжского говорит: «вдова может выйти за постороннего киргиза, но в таком случае она теряет все свое имущество; дети, не исключая грудных и еще не рожденных от первого брака, остаются у родных умершего мужа». Этот параграф у Гродекова редактируется так: «если вдова, с позволения родни покойного мужа, выйдет за постороннего человека, то дети, даже не рожденные еще, остаются в доме прежнего мужа». Далее §§ 115 и 116 Сборника Загряжского гласят: «если мать несовершеннолетних выходит замуж за родственника умершего, тогда дети остаются при матери, и опекуном назначается ее муж (§ 115), если же мать выходит замуж за постороннего человека, то дети разлучаются с матерью и остаются при опекунах» (§ 116). Таким образом, перед матерью во все время вдовства стоит дилемма: или пользоваться правами и удовлетворять чувство материнства и оставаться вдовою, или переходит как какое-нибудь наследство к одному из родственников умершего мужа, не задавая своему сердцу вопроса, — может ли она спокойно принимать ласки этого последнего. Если бы молодая киргизская вдова, оставшаяся с малыми детьми, задумала жить человеческою жизнью, не заглушая в себе ни личных чувств, ни чувств матери, и сошлась с любимым человеком вне брачной связи, то и тут адат встречает ее суровым постановлением, в силу которого «вдова, уличенная в беременности не от мужа, лишается прав вдовы и изгоняется из кибитки мужа», т.е. лишается детей и всего имущества. Другими словами, из существа и без того уже бесправного, превращается окончательно в жалкую партию. При действии таких обычаев сплошь и рядом в степи совершаются самые невероятные и возмутительные браки. Иногда вдова в 40 — 50 лет становится женою 12 — 15-летнего мальчика, а иногда наоборот 15-летняя вдова должна быть женой расслабленного старца 80 лет. Что получается из таких браков, понятно без всякого пояснения. Удивительно только, что целый народ уже несколько веков видит эти аномалии и до сих пор не может отрешиться от их безобразия. Ужасно при этом особенно то, что тяжесть и бессердечность подобных правил адата распространяются и на киргизскую девушку. Последняя, по про сватании, когда за нее уже уплачена часть калыма, хотя и не совершено еще венчание, в случае смерти своего жениха, должна выйти замуж за брата его или за одного из ближайших его родственников». Если умрет жених, то просватанная им невеста делается невестой его брата или родственника. Если после умершего не осталось ни одного брата, то родители невесты возвращают родным жениха калым или весь, когда это случится до посещения покойным своей невесты, или с удержанием из него одного туйе бастаткан тогыз , или, когда умерший имел при жизни официальное свидание с невестой. Разбор этот делается потому, что нареченные супруги весьма часто спешат при тайных свиданиях наперед воспользоваться своими будущими правами, а корыстолюбивые родственники невесты предоставляют им это, как право на удержание не принадлежащего им имущества. Если родители невесты откажутся от выдачи ее замуж за которого бы то ни было из братьев умершего жениха, то они обязаны возвратить калым с прибавлением от себя одного тогуза (тогуз — 9 голов скота, начиная от верблюда и кончая двухгодовой коровой) или одной лошади в штраф. Когда жених умер после уплаты всего калыма, даже тай, мал , то невеста его должна быть отослана со всем приданым к родителям умершего, где женится на ней кто-либо из братьев или из ближайших родственников покойного. Какие меры принимают иногда киргизы для того, чтобы заставить невесту выйти замуж за брата или за родственника покойного жениха, можно видеть из следующего факта: «Молодой киргиз Полат был сговорен с самой красивой девушкой Туглукского аула. Калым уже был вручен отцу девушки Иш Джану, и срок брака был уже назначен, но за несколько дней до свадьбы Полат умер, и Муна Аим стала опять свободной. Тогда является Сулук, брат покойного, и требует Муну Аим себе в жены. Отец ее решил, что ей надо выйти замуж, но сама она, считая себя обеспеченною вдовой и полною хозяйкой своих действий, наотрез отказалась выходить замуж. Отец стал ее тогда гнать от себя. Она взяла свое имущество, ушла из отцовской кибитки, купила себе маленькую кибитку и поселилась в ней одна, без устали работая над своим маленьким хозяйством. Когда аул тронулся с места, она пошла со всеми и поставила свою юрту недалеко от других. Тогда все старухи озлились на нее. «Что это делается с Муна Аим, — говорили они, — она не хочет идти к своему законному мужу и живет одна, как бродяга, — пойдемте, уговорим ее». И они отправились к ней, исцарапали ей лицо, драли ее за волосы, но Муна Аим только плакала, ломала себе руки, а к мужу не пошла. С тех пор старухи стали сходиться к ее кибитке каждый день, ругали и мучили ее до такой степени, что она чуть глаза себе не выплакала, но ничто не могло сломить ее... Тогда Сулук взялся сам покончить с этим делом по своему. Он ночью ворвался с товарищами в кибитку Муна Аим с тем, чтобы увлечь ее к себе и взять ее в жены, но она защищалась, как кошка, мужчины все вместе не могли сладить с нею. Притянутая к выходу, она схватилась за дверной косяк и держалась так крепко, что они принуждены были порубить ей пальцы, чтобы сдвинуть ее с места. Когда они выволокли, наконец, ее из кибитки, на ней ни осталось, ни клочка одежды и все ее тело было окровавлено, но она все еще боролась... Тогда Сулук вскочил на лошадь, схватил девушку за волосы и волочил ее до тех пор, пока не выдергал у ней все волосы с корнями, — потом ускакал, а ее бросил на земле — нагую, окровавленную, полумертвую». История эта окончилась более или менее благополучно. Муна аим не хотела выйти замуж за Сулука потому, что любила другого — Алима. Он принадлежал к соседнему аулу, который зимовал рядом с ее аулом, а летом перекочевывал в другую сторону. Когда Муна Аим, несмотря на все истязания, выздоровела и вернулась в свою зимовку, то там она встретилась с Алимом и вышла за него замуж. Сулук же, по распоряжению начальства (генерала Кауфмана), был схвачен и сослан в Сибирь. Товарищи его понесли тоже довольно тяжелое наказание. Не лучше личного положения киргизской женщины и в имущественном отношении. Обычай гласит: «женщина владеет собой и за себя одну отвечает». Формула эта характерно и полно выражает почти отсутствие всяких имущественных прав женщины. Действительно, имущественные права киргизской женщины крайне ограничены. Пока она незамужняя, за ней, как и за всеми несамостоятельными членами семьи, никаких прав на семейное имущество не признается. Количество калыма, при выдаче замуж девушки, зависит от главы семьи, к которому и переходит все уплаченное женихом. От главы семейства зависит также размер приданого, которое опять-таки поступает не в собственность выдаваемой замуж, а в собственность мужа или свекра, если женившийся не отделен. Исключение из приданого составляет только саукеле (головной убор), которое всегда признается собственностью жены. Всякое же другое имущество, которое каким бы то ни было образом досталось замужней киргизке, например, заработано ею, получено в подарок, переходит в распоряжение мужа. Он может распределять и тратить его по своему усмотрению и произволу. Киргизы в этом отрицании имущественных прав замужней женщины крайне последовательны. Даже муж, расточающий не только свое, но и приданое жены, не ограничивается в своих правах. В крайних случаях ему делается увещание со стороны родственников, как его, так и жены. Этим дело и кончается. До суда биев жалобы не доходят, да если бы и дошли, то бии не сочли бы себя в праве рассматривать их. Если же жена с мужем, то она вместе с ним участвует в пользовании имуществом (малый сироик); она не может распоряжаться имуществом по своему усмотрению. В отсутствии мужа она управляет имуществом, но не может отчуждать и входить в какие-либо договоры и обязательства, так как у женщин ум половинный (катыннын акылы — жарым). Мужчина, женясь на одной жене, не разделяет с ней своего имущества, и ее имущество, при жизни мужа, вместе с его имуществом составляет одно неразделенное целое. Если же при жизни первой жены муж женится на второй, то обыкновенно выделяет этой последней из собственного имущества, состоящего в скоте и деньгах, равную часть против первой жены, не касаясь, однако ее приданого. Выделив вторую жену, а если будет третья, то точно также выделив и ее, киргиз имеет уже не один, а два-три дома, из которых каждый пользуется своим имуществом отдельно. При этом дети, родившиеся от каждой из жен, не смешивают своих прав на наследство, а пользуются следующею им частью из того имущества, которое выделено было отцом их матери по вступлении ее в брак. Дети каждого брака имеют отдельные свои иначе (выделы), делящиеся только между ними и наследуемые собственно ими самими без вмешательства детей прочих браков, т.е. дети одного брака не имеют права на наследство другого, пока есть от него хотя бы одно лицо. Если же от детей одного брака не остается ни одного наследника, то имущество его или инчи становится общим достоянием для всех детей прочих браков, — с некоторым впрочем, преимуществом для детей старшего брака, т.е. для детей байбичи (первой жены). Некоторые имущественные права женщина имеет тогда, когда она получит развод не по своей вине, а по воле мужа. В таком случае муж должен возвратить ей все приданое и даже обязан содержать ее до тех пор, пока она не выйдет замуж. «Муж имеет право располагать, по своему усмотрению, имуществом жены; но после развода со своею женой муж должен возвратить все, ей собственно принадлежащее» (Загряжский). При разводе по вине жены, вследствие, например, ее распутного поведения, муж обыкновенно возвращает ей только саукеле и верховую лошадь, остальное же приданое оставляет у себя. Отсутствие имущественных прав женщины подтверждается еще и тем, что наследниками после умерших почти всегда являются одни мужчины. Такая имущественная бесправность киргизской женщины тем более странна, что в семейном быту она является громадной экономической силой. Все домашние работы начинаются с того, что женщины доят кобыл, коров, овец, верблюдов, коз, выгоняют их на пастбище, выбивают затем войлоки и ковры, чистят хозяйственные принадлежности, поят детей айраном, лечат больных животных, носят топливо в кибитки, шьют, прядут, готовят пищу и т.д. Вечером все животные снова пригоняются в аул, снова начинается их доение, уход за ними, приготовление из молока различных съестных продуктов и прочее. Сами же киргизы отличаются страшной леностью, они все время или сидят в кибитке, или лежат, пьют кумыс, выезжают лошадей, охотятся, болтают, слушают рассказы приезжих и т.д. Киргизская женщина, когда муж ее собирается куда-нибудь уезжать, не только собирает его в дорогу, но седлает ему лошадь, подсаживает его на нее, и он принимает все это, как должное. Даже такие работы, как работы при перекочевках — разборка кибиток, нагрузка их со всею домашнею утварью на верблюдов, гонка скота и т.п., возлагается всегда на женщин и детей, тогда как мужчины садятся на коней и скачут вперед, отыскивая место для нового привала. «Длинною нитью тянутся с детьми и женщинами верблюды, за ними идут стада овец и крупного скота, который рассыпается при этом в поисках за кормом. Но вот место стоянки. Верблюды падают на колена, и женщины сходят на землю; принимаются за установку кибиток и разборку привезенных вещей. Там и сям зажгли костры... Все оживилось, пришло в движение, наполнилось шумом... Дело спорится. На установку каждой юрты требуется 10—15 минут, а между тем она устойчива, разве только при сильном ветре может сдвинуть с места. Картина стоянки в степи, где иногда целые десятки верст не встретишь ни одной живой души, очень красива и весьма привлекательна. В кибитках благодушествуют киргизы, а чрез открытия их стороны виднеются кое-где спутанные лошади, спокойно щиплющие зеленую траву; дети тут же играют на зелени. Дым извивается над кибитками, придавая им чрезвычайно уютный вид, а издали иногда доносится мягкое, приятное журчание протекающей речки» ... Но не до поэтических картин киргизской женщине. С утра до поздней ночи она занята хозяйственными хлопотами и заботами. В вечной сутолоке, в беспристрастной работе проходят дни за днями всей ее жизни. И благо для нее, говорят многие этнографы, что на ней лежит масса хлопот, и нет ей времени и возможности вдуматься в свое положение, из которого, при настоящем состоянии киргизского обычного права, один только исход — могила. Если к этому еще добавить, что киргизская женщина не может вступать ни в обязательства, ни в сделки, так как у нее ум половинный (катыннын акылы — жарым), что показания ее на суде биев считаются «не совершенными» и т.д., то перед нами встает яркая картина полного бесправия человеческой жизни. Женщина — не человек, а вещь. К ней в буквальном смысле приложима грубая русская пословица: «Курица не птица, а баба не человек». Характерной иллюстрацией такого положения женщины у киргизов может служить сообщение из Буртинской волости, помещенное в № 80 «Тургайской газеты» за 1896 г., о том, что киргиз Бистамакской волости Тажибай Шагинбаев продал свою жену Несвелю киргизу Темир-Ургачской волости Маймаку Айбулатову за 10 голов скота и 50 рублей деньгами, а сам женился на другой. Однако такое тяжелое положение киргизской женщины за последнее время стало улучшаться. Теперь, с постепенным развитием в киргизских степях русского образования, луч света коснулся и забитой киргизки. Она увидела и оценила иные отношения, ознакомилась с более высокими запросами, в ней зарождается потребность к образованию, и цепи рабства, гнет насилия ей начали казаться невыносимо тяжелыми. Естественным следствием этого является то, что киргизская женщина, хотя пока робко и не часто, стала делать попытки сбросить с себя оковы бесправия и завоевать себе хоть какую-либо свободу. Зарождается 36-3788 борьба рабы с владыкою ее — мужем, отцом и родственниками. Перипетии этой борьбы теперь уже известны отчасти по тем жалобам и прошениям, которые подаются во все учреждения и чуть не ко всем должностным лицам в степи, — то о разводе, то об освобождении от жениха, то о предоставлении свободного выбора мужа, то о возвращении насильно отобранного имущества и пр. Учреждение киргизских женских школ, как например, Кустанайской прогимназии (в Тургайской области), должно еще сильнее двинуть вперед вопрос о некоторой эмансипации женщины. По выходе из школ с известными знаниями и некоторым развитием киргизским девушкам будет слишком тяжело переносить то унизительное и рабское положение, какое для них создано народными обычаями и чуждыми для них, но усердно пропагандируемыми муллами, началами шариата. Весьма естественно и в высшей степени желательно, чтобы, вступая в жизнь в качестве самостоятельных хозяек, они постарались устроить ее сообразно понятиям и началам, вынесенным из русской школы.

Относительно постановлений чрезвычайных съездов народных судей должно заметить, что они во многом далеко ушли от обыденных норм обычного права — адата. Объясняется это главным образом тем, что составляются они под сильным влиянием русской администрации — уездного начальника, его помощника и пр. Благодаря этому чисто внешнему, наносному фактору и жизненность их, к сожалению, больше бумажная, а не действительная. І. Летом 1896 г. был чрезвычайный съезд народных судей на урочище Курбан- Каик для разбора спорных дел между киргизами двух смежных уездов Зайсанского и Устькаменногорского, на котором бии постановили эреже следующего содержания. (Киргизская степная газета, 1896. Собщ. Альджанов). а) «Если высватанную невесту, к которой на свиданье ездил жених, отдадут замуж за другого, то родители невесты пусть возвратят весь полученный калым и кроме того пусть заплатят ему штраф одну лошадь с кафтаном и верблюда с десятью (т.е. верблюда, лошадь, корову, барана, козу, кафтан и три лоскутка материи). Если говорят «лошадь с девятью» , то значит надо уплатить в пользу истца или потерпевшего лошадь, корову, барана, козу, кафтан и четыре лоскута материи». б) «Если невеста, к которой ездил на свиданье жених, умрет, то жениху пусть будет возвращена половина уплаченного калыма» . в) «Если умрет жених, а невеста еще живет у своих родителей, и если она не пожелает выйти за кого-нибудь из его родственников, то пусть весь уплаченный калым будет возвращен его родителям» . г) «Если невеста умрет после того, как ее увезет к себе жених, и если после себя она не оставит детей, то ее приданое делится на две части, — одну часть пусть получает ее отец, а другую — ее муж.

д) «Вдова по своей воле выходит замуж». е) «После смерти мужа (не оставившего после себя сыновей), пусть вдова выдаёт третью часть его имущества братьям мужа; если же у вдовы останется дочь от умершего мужа, то по выходе ее (дочери) замуж пусть вторая треть имущества ее отца идет в пользу ее родственников». Таким образом, по смыслу постановления, последняя треть наследуется самой вдовою. ІІ. Эреже чрезвычайного съезда народных судей Устькаменогорского и Семипалатинского уездов (Киргизская степная газета, 1898, № 34). 1896 г. августа мы, нижеподписавшиеся и приложившие свои казенные печати официальные бии (народные судьи) Устькаменогорского и Семипалатинского уездов, в присутствии гг. уездных начальников постановили настоящее эреже на чрезвычайном съезде, бывшем на реке Гаре, на урочище Кошеке, об единогласном между собою решении претензий киргизов на основании народных обычаев, руководствуясь нижеприведенными §§ (дела брачные и семейные). 1) «Если высватанную девицу, за которую платят калым и к которой жених ездил неоднократно на свидание (калын ойнамак), отдают замуж за другого, то виновный по обычаям киргизов должен возвратить весь полученный калым и соответственно размеру такового уплатить штраф от одной лошади с кафтаном до 3-х «девяток». Главой первой девятки должен быть верблюд, второй — лошадь и третий — кунан (лошадь двухгодовалая)». 2) «Замужняя женщина должна быть при своем муже, расстраивающих же подвергнут штрафу от одной лошади с кафтаном до одной девятки во главе с верблюдом». 3) «Если высватают невесту только для того, чтобы получить свадебные подарки (киит), а не для того, чтобы платить за нее калым и жениться на ней, то признанные виновными в том деянии должны возвратить киит и заплатить за обман штраф одну лошадь с хомутом». 4) «Если во время «калын ойнамака» умрет невеста, то две трети заплаченного калыма должны быть возвращены жениху; если умрет жених и его невеста не пожелает выйти замуж за брата покойного, то 2/3 заплаченного за нее калыма получает обратно сторона жениха, при этом согласно обычаям невеста получает вознаграждение (жол)». 5) «Если кто-нибудь женится на девице и во время их супружеской жизни она ему не понравится, то он не должен продавать ее за скот, а должен дать ей развод и отпустить на свободу. Тот, кто покупает женщину, должен обратно получить свой скот и уплатить штраф в размере одной лошади и халата». 6) «Если жених увезет свою невесту с согласия и за нею, по обычаям киргизов, поедет погоня — ее родные, то последние должны помириться с женихом, взявши с него за увоз невесты вознаграждение (жол) и обязаться при этом доставить приданое (жасау) невесты. Если же они приданого не доставят, то жениху разрешается предъявить к ним иск». 7) «Вдове предоставляется право выбрать себе мужа по своей воле, если она не пожелает выйти за одного из родственников своего мужа. В таком случае малолетние остаются при матери. Вдова-мать обязана делиться первою получкою калыма, уступаемого за последовавшую за нею дочь, с ближайшими родственниками покойного мужа, от которого эта дочь прижита. В том случае, когда вдова с малолетними детьми мужского пола вздумает выйти замуж не за родственника покойного мужа, а за человека постороннего, то эти дети ее, получив следуемые им части наследства (состоящего из юрты и другого имущества), остаются у родственников своего отца». 8) «Если у кого-нибудь умрет жена, не оставив после себя детей, по обычаям киргизов, отцу этой женщины возвращаются из ее приданого верблюды, лошади и саукеле (головной убор). 9) «В том случае, когда вдова, достигшая средних лет, выйдет не за родственника своего покойного, мужа, то родственникам последнего возвращается заплаченного за нее калыма». 10) «В том случае, когда жена, сильно обижаемая своим мужем, уйдет к родителям, не получив от него разводной бумаги, которую муж не изъявляет согласия дать, то ей представляется ходатайствовать о разводе перед «обществом»; при этом если волостной управитель согласится дать ей свою печать, то развод считается состоявшимся, ц наоборот, если ей не удастся почему-либо получить этой печати, — развод считается не состоявшимся». ІІІ. Эреже — постановление биев на Куб-Кульском съезде (Киргизская степная газета, 1899, № 41). 1899 года 25 августа, мы, бии 8 волостей, проживающие около станции Баян- аул, по общему нашему согласию, постановили настоящее эреже на Куб-Кульском съезде о нижеследующем, что удовлетворяется с приложением казенной печати.

Мною взяты только §§, относящиеся к семейному праву. 11) «Если кто-нибудь просватанную дочь свою отдаст за другого, за предложенный больший калым, то с него следует взыскать последний полученный калым в пользу первого жениха и наложить штраф не меньше халата и лошади за то, что он за выгоду продал свою дочь». 12) «Если высватавший дочь кого бы то ни было заплатит часть калыма, а остальное при несостоятельности своей своевременно не уплатит, то ему отец невесты должен возвратить полученный калым со штрафом, дав халат и лошадь, и тем дать дочери полную свободу». 13) «Если отец или брат отдаст замуж девицу против ее воли, а она подаст жалобу, тогда следует наложить штраф на отца ее за безжалостный поступок со своей дочерью». 14) «За соблазн чужой жены на виновного следует наложить большой штраф и подвергнуть телесному наказанию». 15) «Если муж, узнав, что жена его изменяет ему, пожелает удалить ее от себя, тогда ему должен возвратить мегер (условную плату, положенную при венчании) тот, кто берет ее за себя». 16) «Если муж безвинно будет бить жену и даст по своей воле развод, тогда с нее ничего нельзя требовать, а напротив она должна взять свое имущество». 17) «После смерти мужа вдова пользуется полною свободой, и никто насильно взять себе в жены ее не может, считая себя первым, по обычаю киргизов, а представляется ей право выйти замуж по ее желанию с имеющимся имуществом»...

«Жай адамдар табиғат зерттеушілерден алтын дегенсіз кемеліне келіп, әбден толысқан дене дегенді есіткенде, олар мұның өзі басқа да барлық металл денелердің барлық, сатыларынан өтіп, осылайша біртіндеп кемеліне келетін бір нәрсе екен деп кәміл сенеді, демек, олардың, алтын бастапқыда қорғасын болған. Содан соң қаңылтырға, одан әpі мысқа, көмегіне айналған да, ақырында, алтын күйіне жеткен, олар мұны айтқанда табиғат зерттеушілердің адам туралы айта отырып, оған табиғатта және жинақтап алғанда ол кезде егіз болып, ал сонан соң есекке, одан келген жылқыға, содан соң барып маймылға айналды, сөйтіп, ақырында, адам болды сияқты нәрсе толық және тең дәрежеде деп ойламайтынын ол адамдар біле бермейді.

Әл-Хазаний (12-ғасырдағы жазушы) Қырғыздардың дағдылы құқығын зерттеген кезде, туа бергенде немесе дұрыс түсінгенде тек заң жүзінде ғана емес, сонымен катар әлеуметтік меш де болатын сездер мен ұғымдарды кездестіреді. Қырғыздардың дағдылы құқығын баяндаушылар дағдылы құқылық қағидалар (нормалар) байланыстырып келген және байланыстырып отырған сол ұғымдарды қолданған кезде осы ұғымдарда болатын қастерлі айтпай, орағытып етеді және оны шешуге бас қатырып жатпайды. Олардың көбінің бұл ұғымдармен санасқанымен, бірақ қырғыз білмeyі, дағдылы құқық жөнінде мәлімет беріп қырғыздар тарапынан ешқандай болмағандықтан, оларды нәтижесіз шолулар мен іc-әрекет жасаудан бас тартуға мәжбүр еткенше еш күмән жоқ. Бірнеше ұрпақтардың ұзақ уақытқа созылған, тынымсыз жұмысынан кейінен білер-білмесін, мінсіз болып қалыптасқан дағдылы-құқылық нормаларды баяндаушыларға айтып бере отырып, өздерінің қолдауына тура келетін ұғымдардың менің перзенттерінің өздері де түсінбейтін еді. Сондықтан «қарты бау», «құйрық-бауыр», «талақ» және басқалары сияқты сөздердің жұмбақ және меңгермеген күнінде калып отырғаны тегін емес. Қырғыздардың дағдылы, атап айтқанда, неке құқығын зерттеген кезде кездескен ұғымдарды анықтап беру жөнінде ғылым қызметкерлері мен еңбеккерлерше көмек көрсету үшін біздің міндетіміз болып отыр. Әуелі құқық ұғымын қырғыздардың қалай түсінетіне жайында бірер сөз айтамыз да, сонан соң неке құқығы саласындағы сөздер мен ұғымдарды шешуге көшеміз. 1. а) Қырғыздар құқық ұғымын түрлі мәнде ұғынады: бір кездерде олар құқық ұғымын «қарыз» деген сөзбен білдірген және нақ осы сез арқылы борыш, міндет, міндеттеме ұғымын көрсеткен, өйткені «қарыз» деген сөз құқықты да, соған сәйкес міндетін де білдіреді. Қазіргі уақыттың өзінде де құқық ұғымы міндет ұғымынан ажыратыла қойған жоқ. Егер жай ғана: «менің қарызым бар» десең қырғыздар: құқық мағынасындағы «қарыз» жайында ма не міндет немесе қарыз алу мағынасындағы «қарыз» жайында ма — қандай «қарыз» жайында сез болып отырғанын түсіндіріп берудің сұрайды. осындай қосымша сұрақ тумауы үшін қырғыздар: «менің алмақ қарызым бар» — менің алатын алашағым бар (басқаша беретін бар (басқаша айтқанда, мен міндетім) деп те айтады. е) «Қарыз» (борыш) сөзі міндет және міндеттеме мағынасында алғанда нақ сол сияқты: «мойнында қарыз» — мойнында қарызы бар деген түрде де айтылады. б) Құқық және міндет ұғымын білдіру үшін «алу және беру» (бермек және алмақ) деген сездер қосылмай немесе қосылып, «мойын» cөзі де қолданылады. «Менің мойнымда сенің малын деген ұғым: мен саған мал қарыздармын дегенін білдіреді. в) Құқық ұғымы бейнелеп те білдіреді «Ел үстіне салып қойған болыстың малы бар» деген ұғым — болыс басқарушысының халықтан мал алуға құқығы бар немесе халық болыс басқарушысының пайдасына мал төлеуге борышты деген сез. г) Құқық ұғымын білдірудің жоғарыда аталған үш қатар құқық ұғымын білдірудің тәртібін елге де бар, ол атап айтқанда: «жол» деген сез. бастапқыда «жол» cөзі тек қана жүретін «жол» мағынасында қолданылған, ал кейін бұл сөз құқық мағынасында да қолданыла бастаған, демек, қырғыздар «жол» деген сезге екі түрлі мен беріп, бұл сөзбен жолды да, құқықты да айтады. Құқықтың таза психикалық ұғымын білдіру үшін, басқа халықтар сияқты, қырғыздар да материалдық дүниеден алынған сезді пайдаланған. Орыстың «право» («оң») деген сөзі сияқты, француздың «құқық» термині де «оң» (оң жақ) деген сөзден шыққан. Кейбір баяндаушылар қырғыздар «құқық» деген сөзді «хадат» деген сезбен білдіреді деп санайды; менің өз басым «хадат» cөзі осы кезге дейін өзінің бастапқы мәнінде - «рэам», «улп», «өрнек», «ғұрып» сөздері сияқты дағды мағынасында қолданылып келеді деп ойлаймын. Егер «хадат» cөзі «hadet» деген сезден шығады деп білсек, мен «хадат» сөзінің уақыт ете келе құқық мағынасында қолданылуы мүмкін екенін шығармаймын. Дәлме-дәл аударғанда: 1. «улп» сөзі — өлшем, ал «ернек» сөзі — кесте тігу үшін жасалған сызық немесе кесте тіккеннен кейін пайда болған cypeтті өрнек. Бұл екі сез ғұрып ұғымын білдіру үшін де қолданылады, сондықтан да қырғыздар: «арғы атамыздың ернеп немесе үлгілі» (ата-бабамыздың ғұрпы) дейді 2. Қырғыздарда ең бастапқы неке шарты «қарғы бау» деп аталатын тарту жасау арқылы жасалады. Кеп жағдайда 1 түйе мен 1 жылқыдан туратын бұл тартуды күйеу баланың ата-анасы береді. «Қарғы бау» сөзі мына сөздерден: а) «қарғы» — иттің мойын және ә) «бау» — (шынжыр) деген сөздерден шыққан. Көріп отырғанымыздай, «қарғы бау» сыйлау бір кезде қалыңдық пен күйеу бала ата-аналарының арасындағы заң жүзінде қатынастардың және мәңгілік байланыстардың пайда болуына жәрдемдескен фактор болған. «Қарғы бау» беріп, оны алғаннан кейін әрбір жақ ит үйінің жанындағы қазыққа байланған ит сияқты, бір-бірімен байланып-маталатын болған. Қазіргі уақытта «қарғы бау» өзінің бастапқыдағы жоғалтқан және «қарғы бау» арқылы байланысқан шартты бұзған жақ әдетте «қарғы бау» сыйлығы құнының үш есе мөлшерінде айып төлейді 3. Күйеу баланы қырғыздар «күйеу» деп атайды; соңғы сез «күймек» (жану) деген сезден шыққан; «күймек» деген шыққан зат ecім «күйеу» немесе «күю» (жану) болады. «Күйеу» ұғымының сөзбе-сөз аудармасы да: «күй, сен» болады. Егер «күйеу» сөзшең «у» деген соңғы алып тастаса, «күйе» деген басқа сөз шығады, ол орысшаға аударғанда «сажа» деген сөз. Ата-анасымен бірге тұрып, отбасы мүшесі ретінде үйдің сан алуан қара жұмысын атқаратын күйеу: «күшік күйеу» деп аталады, күшік - щенок. «Күшік күйеудің» далада беделі болмайтыны сонша, оның атына айтылған мынадай мақал бар: «қайныдағы күйеуден қарғыланған тазы артық», басқаша айтқанда, ата-енесінің қолына біржола кіріп алған күйеуден байлаулы тұрған тазы жақсы. 4. «Құда түсер» кезінде құдалық шарт жасасу сонымен қоса «құйрық бауыр» жеумен жасалатын «шартпен» нығайтылады. Қазіргі уақытта бұл шарт жасасудың елеулі бар және шынында да қалыңдық пен күйеуінің ата-аналары арасында толып жатқан құқықтар мен міндеттер туғыза отырып, неке-шарт қатынастарының пайда болуына жәрдемдеседі. «Құйрық-бауыр» cөзі: а) «құйрық» — қырғыз қойының майлы бөліп және е) «бауыр» — печенка деген екі сөзден құралған. Неке шартына символдық тағаммен рұқсат етуден және «құйрық-бауыр» жеген кезде жасалатын салт-ғұрыптарындағы психологиялық мағына мынадай. Адам организмінде бауыр бір-бірімен ажырағысыз байланысты және тұтасып жатқан екі бөліктен тұрады. Осы материалдық «бауыр» ұғымы таза психологиялық ұғымының тууына негіз болған, демек, қырғыздар туған аға-інілері мен ана-енелерін «бауыр» деп атайды. Тамақта «бауырдың болуы қалыңдық пен күйеудің ата-аналары туған аға-інілері мен апа-енелер сияқты туыстарға айналып, олардың рухани байланысы екі жартыдан туратын бауырдың байланысымен ешбір кем болмауға тиіс екенін көрсетеді «Құйрықпен», бір жағынан, таза бірлік идеясы байланыстырылады, ал екшип жағынан, «құйрық» қырғыздарда байлық болып табылады. Түпкі негізінде «құйрық бауырмен» байланысты ресми шарттың мәні мынадай. Қалыңдық пен күйеудің ата-аналары арасында мейлінше толық адамгершілік-құқылық бірлестік пен бірлік болуға тиіс және осы бірлік себеппен олар бір-бірімен қатынаста өзінің бүкіл байлығы мен мүлкін құрбан етуге тиіс. Қырғыздарда: «құда мың жылдық, күйеу жүз жылдың» деген қалыңдық пен күйеудің ата-аналарының байланысы — 1000 жылға, ал қалыңдықтың ата-анасы руымен күйеудің байланысы 100 жылға бөлінетін мақалдың айтылуы тиіс емес, «Бауыр» мен «құйрық» ет тағамын тартқанда әрқашан табақта тартылады: оларды ең құрметті адамдар мен ақсақалдар (далада осы кезге дейін зор құрмет пен сый-сыяпат көрсетілетін ақсақалды қарттар» құрайды. 5. Неке шарты жасалғаннан кейін барлық құда-құдағиларға күйеу баланың ата-анасынан бастап, сол сияқты күйеу бала қалыңдықтың ауылына алғаш рет ресми барып - «қол ұстатар» болғаннан кейін күйеу балаға еріп жүрген немесе онымен бірге болған барлық құда-құдағиларға (күйеу жігіттер) «киіт» деп аталатын сый тартылады. «Киіт» деген сез: «Ки» және ит (собака) деген сөздерден шыққан; орыс тіліне аударғанда бұл — «надевай собака» деген сез. «Ки», «кимек» (надевать) деген сезден шыққан. Күйеу бала қалыңдығының ата-анасының ауылына әрбір ресми барғанында күйеудің салт білетін атын бүкіл ер-тұрманымен және барлық киім-кешегін құдалар жағы үлесін алады. Алынған заттардың орнына күйеуге киім мен «ашамай» (егіз ерттеуге арналған ер) беріледі. Қалыңдықтың ауылында болған кезінде құдалардың қара жұмысшыға айналдырылады: олардың аттарына да ауыл билік етеді қысқартып айтқанда, құдалардың өздері де, олардың аттары да мініс кейпіне айналады. Құдалар өздеріне осылайша қорлық көрсетуге ешқашан наразылық білдірмейді, қайта керісінше, олар нағыз құлдар сияқты ерлікпен көніп, риза болады. 6. Күйеу қалыңдықтың ата-анасының ауылына алғашқы ресми баруы (қол ұстатар) кезінде күйеу қалыңдықтың және өз қалыңдығы жеңгелерінің пайдасына алуан түрлі кеп сыйлықтар үлестіреді. Бұл сыйлықтардың бері, бір жағынан, күйеудің қалыңдықпен кездесу кезінде әйелдер жасайтын кедергілерді тоқтату үшін қалыңдықтың әйел адамдарының ауызын алу сарынын білдірсе, ал екінші жағынан, күйеудің өзі қалыңдығының ата-анасының ауылына келіп қорлағаны үшін мүлікпен айып төлеу болып табылады. Қырғыздардың дағдылы құқығын баяндаушылар бұл жағын мейлінше адалдықпен мәлім еткен, сондықтан мен кейбір тарту-таралғылардың шектелемін. а) қалыңдықтың ата-анасы үйінде ұйымдастырылатын күйеудің қалыңдықпен бірінші кездесуі басталғанға дейін алдын ала қалыңдық өзінің әдетте, әйелдерден тұратын нөкерлерімен бірге кеш түсіп, ымырт үйірілгеннен кейін ата-анасының ауылынан кетіп, уақытша басқа ауылда болады, сол ауылға барлық еркектер мен әйелдер жиналып, олар осы ауылда думан ұйымдастырып, екі еркек және екі әйелден отырады да, жұп-жұп болып айтысып ен салады. Осы думанды кешті ұйымдастырған ауылдың иесі қырғыздар «қыз қашар» деп атайтын сыйлық алады, бұл қыз (қалыңдық) әкесінің ауылынан қашуы деген сөз. е) Кеш аяқталып, қалыңдық үйіне қайтардың алдында «тартыс» (тянуть) болады. Жиналған еркектер мен әйелдер қарсы екі жақ болып бөлінеді, бұл орайда азын-аулағы болмаса, әйелдердің бері дерлік қалыңдықтың жағында болады да, ересектер шамамен екіге (тең ортасынан) бөлінеді. Күйеудің жақтастары қалыңдықты оның жақтастарынан тартып алуға ұмтылады; қалыңдық үшін нағыз күрес жүреді бұл кезде жуан жұдырықтар, таяқтар мен бақандар іске қосылады, көйлектер жыртылып, шаш жұлынады, айқай, ойбай, шу, күлу, жылау, ақыру сияқты айғай-қиқу болады, «тартыс» пен оның сұмдық бақылап тұрған адамдар тілдері салақтап, ауыздарынан ақ көбік аққан, құтырынып, аясынан шыға аларған қатыгез көздерің көреді. Басты адам ретінде «тартыстың» бүкіл бастан кешіруге тиіс болатын қалыңдық нағыз көреді) Тартыс (қалыңдықтың) апа-жеңгелерше күйеудің тарту-таралғы жасауымен аяқталады. «Тартыстың» тоқтатылғаны үшін ең басты тарту «бақан тастар» — өздерінің қолындағы бақандарды тастау болып табылады. «Бақан тастар» тартуы күйеудің «қыз қашар» мен «тартыстан» кейін қалыңдықтың ата-анасының үйіне келу кезімен орайластырылған. Бұл қырғыздардың киіз үйінің «шаңырағын» көтеретін ұзын ағаш діңгек — бақанмен байланысты. Қырғыздардың киіз үйіне қaжeтті зат болып табылатын бақан қырғыздар өмірінде жан-жақты қызмет атқарады, сондықтан әрбір үйде бірнеше бақан болады. Әткеншек жасаған кезде қойды қасқырдан көру үшін қой қорасының жанынан қарақшы орнатқан кезде немесе гимнастикалық жаттығулар жасаған кезде, немесе ағаш аяқпен жүрген кезде, немесе қырғыздардың кезде және басқа да кептеген жағдайларға қырғыздар өздерінің пайдалануы үшін бірден-бір икемді нәрсе болып табылатын бақандарды қолданады. Ол былай тұрсын, бақан қазіргі уақытқа дейін қару ретінде қолданылады. Шрапнельді, шимозаны және пулеметтер т.б. суық қаруды білмейтін қырғыздар ез ауылдарын сыртқы жаудың қандай шабуылын болса да «бақандармен» қорғап келді және қазір де сонымен қорғайды, сол сияқты бақташылар да «сойылды» (ағаш таяқ) пайдаланады. Ағаштың, атап айтқанда «бақанның» жалпыға бірдей маңызын далада «тезек, «жапа» және «ки» (жылқының сиырдың және қойдың) кемітеді, олар қырғыздардың шел даласында жанатын бірден-бір отын бола отырып, ағаш отынды ойдағыдай алмастырады. Қалыңдық адамдардың неліктен ауызын алатыны және бұл сыйлықтың неліктен «бақан тастар» (бөліспей беріспей күресу және соққы беру үшін қолдарына мықтап ұстаған «бақандарын» жерге тастау) деп аталатыны психологиялық жағынан түсінікті болады. 7. «Бақан тастардан» кейін «ит ырылдар» (иттің ырылдауы) сыйлығы келеді. Қазір иттің рөлін әдетте кемпір орындайды, ол қалыңдықтың ата-анасы есігі алдына отырып алып, салт бойынша белгіленген, қастерлі «ит ырылдар» сыйлығын алмайынша, күйеудің киіз үйге кіргізбейді. Бұл сыйлықтың психологиялық мағынасы мынадай: бір кездерде әрбір қожайында бірнеше қабаған ит болған, олар есігін бұзып, киіз үйге кіруге тырысатын, тұн қатып, шақырылмай келген иттерден үйді қорыған. Үйге кіру үшін шынында да қалыңдықтың жақын туыстарының ауызын алу керек болған. Әйтпесе шақырусыз келгендерді қырғыз малының қарауылымен бірге күні бойы малды ұрылар мен қасқырлардан күзетін, жатпайтын иттер қабуы мүмкін, ол иттер мұның үстіне олардан ауылды және алып қашуға тиіс қалыңдықты қорғау үшін ауылды тік тұрғызып, «бақан» ала жорту мүмкін еді. 8. «Бақан тастар» және «ит ырылдар» сыйлықтарынан кейін «көрпе қимылдатар» сыйлығы келеді. Қалыңдық жамылып жатқан көрпеге күйеудің қол тигізу орынды әрекет болып табылады. Күйеуді қалыңдықтың төсегіне аман-есен жеткізген жеңгелерінің «көрпе қимылдатар» түрінде сыйлық алуға дәме етуі орынды. Бір кездерде бұл сыйлықты қазіргі кездегіден мүлде өзгеше мағынасы болғанына күмән жоқ. Егер солай болса, осының алдындағылары сияқты, бұл сыйлық та қалыңдықты алып қашу жолымен неке шартын жасасу кезеңінде салық және айыппұл сипатында болған. 9. Балалар ез анасының жақын және алыс туыстарының бәрін «нақ-ағашым» деп атайды. Бұл күрделі сөз: а) нақ — нағыз және нақты, е) аға-брат, б) іні немесе інішек — адамның мүшелері, інім — менің, ішкі жағым деген сөздерден тұрады. Орыс тіліне аударғанда: «нағашым» деген сөздің мәніcі — «настоящий» и сущий брат мой, близкий ко мне, как внутренность моего организма». Адам үшін адамның тағдыры қалыпты жұмыс істеуінше байланысты болатын ішкі мүшесінен жақын және маңызды не болмақ. Адам өмірінің физиологиялық үрдісі үшін құрылысының маңыздылығы адамның осы физикалық табиғатына орыстардың «жүрек (сердце) сөзіне бергені сияқты рухани мен болған. Сондықтан орыстың: «страдает и мучается сердце мое» деген тіркесіне қырғыздардың: «Менің ішім қайнайды, қиналады» («мое внутренность мучится и страдает) деген тіркесі сай келеді. Сөйтіп жиендері Yшін анасы жағынан туысқандары рухани жағынан да, туыстың жағынан да ең жақын нағыз аға-інілері болып табылады. Балалар туған әкесін ағаларын және жалпы барлық туысқандарын жай ғана «аға» (старший брат) деп, ал ағалары және жақын туыстары оның балалары мен «інім» (мой младший брат) деп атайды. Туған әкесін «аға» деумен катар «еке» немесе «ата» деп те атайды; қыздар туған шешесін, жасы үлкен апалары мен әкecі жағынан туыс әйелдердін берген «апа» деп, ал жасы үлкен апалары деп атайды. 10. Ажырасқан кезде үстем адам әpі болып табылады, ол өз әйелін кез келген уақытта тастап кете алады. Әйел ажырасқан еркек жөнінде қырғыздар ол әйелден талақ eтті (қатынын талақ қылды), басқаша айтқанда, ол әйелін басқа жартысы болмағандықтан, бейшара және жалғыздық күн кeшeтін түсінуінше, талақ адам мүлдем басы артық ауыртпалық болып табылады, адам онсыз да ете алады; талақты жануардың құсығымен, әcіpece, іріп-шіруімен бір қатарға қойып, оның екеуін де «жын» деп атайды. Ол былай тұрсын, талақты ешқашанда қазанға салып қайнатпайды, оны жарлы-жақыбайлар мен үй қызметшілері әдетте отқа қақтап, сонан соң ғана жейді, бірақ құрметті қырғыздардың ешқайсысы талақты өзі қатысып отырғанда жеуге рұқсат етпейді. Қырғыздар үйленген адамды немесе жалпы біреулерді қарғаған кезде: «ой, қатының талақ болсын» — әйелін талаққа айналсын, басқаша айтқанда, әйеліңнен айырылған сен адам организмінде бейшара және жалғыз тіршілік ететін талақ сияқты жалғыз қал дейді, немесе «ой талақ болғыр» — сен талаққа айнал, басқаша айтқанда, сен талақ сияқты, мәңгі жалғыз қал дейді. Қазіргі уақытта қырғыздар әйелше талақ қағаз (басқаша айтқанда, ажырасу парағын) берді — қатынына талақ қағаз берді дейді. Талақты, тап айтқанда, жалпы адам организмше пайдасыз деген қырғыздардың пікіріне жаратылыстану ғылымы елдері қосыла ма — мұны белгілі бір мағынасында айту мүмкін емес, бірақ қалай дегенмен де адам организмінде ақаулар мен ауытқулар кездесті, Дарвиггйн жарасымдылық теориясының беделін. Соқыршек, кулак қуысының дұрыс құрылмауы, етеккір және басқалары дегеніміз нақ осындай өрескел және барынша айқын көрінетін ақаулар екеш сонша, ғылымның, соқыршек сияқты, талақты да қажетсіз деп бар дауыспен мәлімдейтін кезі келуі мүмкін. Оның үстіне, тегінде, талақтың керексіздің жөнінен қырғыздарды қолдауға дайын ғалымдар қазірдің өзінде бар тәрізді (академик Тарханов). Автордың осы нобайлары қырғыздардың отбасылық атап айтқанда, неке құқығы жөнінде қайсыбір ғылыми енбекпен неліктен ешқандай байланыссыз шығарғанын кейбір ыждағатты және талапшыл оқырмандардың ескерту мүмкін. Мен бұл ескертпеген жасалатынын білгенмін, бірақ, бір жағынан, жастыққа әрқашан тон болатын өзімшілдік осы нобайларды асығыс әзірлеуге мәжбүр етті, ал екінші жағынан, автор тарих-салыстыру едің басшылыққа алып, алғашқы қауым мәдениетінің тарихын зерттеуші антропологтардың осы бір қарапайым нобайлардан өздерінің ғылыми тұжырымдарын қуаттайтын қандай болса да ұшық табатынына кәміл сенеді. Қырғыздардың неке құқығына байланысты ор түрлі ғұрыптарда, меніңше, мәдениет қабаттар қалыңдықтарының бейнелілігі сонша, антрополог Тэйлордың біздің психикамызға бұрынғы мәдениеттерден әсер түрінде сенімдердің сақталып қалғаны туралы оның өзі дәлелдеген қағидаларының дұрыс екенін еш қуаттауға болады .

«Когда простые люди слышат от естествоиспытателей, что золото есть тело, которое достигло до совершенства зрелости, последней полноты, они твердо верят, что это есть нечто, постепенно достигающее этого совершенства, проходя через формы всех других металлических тел, так, что, по их мнению, золото было сначала свинцом, потом сделалось жестью, далее медью, серебром и, наконец, достигло золота, они не знают, что, говоря это, естествоиспытатели думают только нечто подобное тому, что они думают, говоря о человеке и приписывая ему полноту и равновесие в природе и сложении — на то, что был некогда быком, а потом переменился в осла, затем в лошадь, после того в обезьяну и, наконец, стал человеком».

Аль-Хазаний, (писатель 12 столетия) При изучении обычного права киргизов наталкиваешься на такие слова и понятия, разъяснение или правильное понимание которых имеет не только юридическое, но и социологическое значение. Излагатели обычного права киргизов при оперировании над этими понятиями, с которыми связывались и связываются обычно-правовые принципы (нормы), обходят молчанием и не занимаются разрешением той сокровенной величины, заключающейся в этих понятиях. Нет сомнения, что многие из них считались с этими понятиями, но незнакомство с киргизским языком принудило их отказаться от бесплодных экскурсий и предприятий, не встречая никакого содействия со стороны киргизов, сообщавших сведения по обычному праву. Сыны степи, передавая излагателям кристаллизованные и бессознательно разумно сложившиеся после долгой и кропотливой работы нескольких поколений обычно-правовые нормы, сами не понимали сущности тех понятий, над которыми им приходится оперировать. Поэтому немудрено, что такие слова, как «каргы-бау», «куйрык-баур», «талак» и другие оставались и остаются до сих пор загадочными и неразрешенными. Наша теперь обязанность идти на помощь работникам и труженикам науки с выяснением понятий, фигурировавших при изучении обычного, в частности брачного, права киргизов. Предварительно скажем несколько слов о том, как киргизы выражают понятие права, а затем перейдем к разрешению слов и понятий из области брачного права. 1. а) Киргизы понятие права выражают различно. Некогда они понятие права выражали словом «кариз» и этим же словом выражали понятие долга, обязанности, обязательства, так что слово «кариз» обозначало и право, и соответствующую ему обязанность. Даже в настоящее время расчленения понятия права от понятия обязанности не произошло. Если просто скажешь: «менын карызим бар» — «у меня долг есть», то киргизы попросят разъяснить — о каком «каризе» идет дело: о «каризе» в смысле права или о «каризе» в смысле обязанности или долженствования. Во избежание такого дополнительного вопроса киргизы выражаются и так: «менын алмак карызим бар» — у меня есть долг, чтобы взять (иначе говоря, я имею право) и «менын бермек каризим бар» — у меня есть долг, чтобы дать (иначе говоря, я обязан). Слово «кариз» (долг) в смысле обязанности и обязательства выражается равно и следующим образом: «мойынында кариз» — на шее долг. в) Для выражения понятия права и обязанности употребляется также слово «мойн» — шея, без или с присоединением слов: «взять и дать» (бермек и алмак). Выражение «менын моинымда сенин малын» — «на моей шее твой скот» — означает: я должен тебе скот. г) Понятие права выражается также и описательно, выражение «ель остынде салыб койган болыстын малы бар» — «на народе сверху лежит скот волостного управителя» означает, что волостной управитель имеет право получить с народа скот, или в пользу волостного управителя народ обременен долгом, состоящим из скота. Наряду с тремя указанными способами выражения понятия права существует еще четвертый способ выражения понятия права, именно словом: «жол». Первоначально слово «жол» употреблялось только в смысле «дороги», но потом стали употреблять это слово в смысле и права, так что киргизы слову «жол» придают двоякое значение, обозначая этим словом и дорогу, и право. Для выражения чисто психологического понятия права, киргизы, как и другие народы, воспользовались словом, взятым из материального мира. Как русское слово «право», так и французское происходят от слова «правый» (правая сторона). Некоторые излагатели полагают, что киргизы слово «право» выражают словом «хадат», лично я полагаю, что слово «хадат» до сих пор употребляется в своем первоначальном значении — в смысле привычки, как и слова: «ряссым», «ольгы», «орнек» — «обычай». Я не отрицаю возможности со временем употребления слова «хадат» в смысле права, если допустить, что слово «hadat» (справедливость) происходит от слова «hadet» Кстати, напомним, что слова: «hadat» и «hadet», получившие у киргизов право гражданства, — арабского происхождения. Точный перевод слов: «ольгы» будет — мерка, а «орнек» — линия, проведённая для вышивания, или самые рисунки, получившиеся по вышивании. Оба эти слова употребляются и для выражения понятия обычая, поэтому киргизы говорят: «aphu атамыздын орнеги» или «олысси» (обычай наших дальних дедов). 2. Первоначальный брачный, договор у киргизов скрепляется подарком, называемым: «Khaphbі-6ay». Подарок этот, в большинстве случаев состоящий из 1 верблюда и 1 лошади, вносится родителями жениха. Слово «кархы-бау» происходит от слов: а) «кары» — ошейник собаки и в) «бау» — веревка (цепь). Подарок «кархы-бау», как видно, некогда служил фактором, способствовавшим возникновению юридических отношений между родителями невесты и жениха и вечной связи. По внесении и получении подарка, «карзы-бау» стороны были связаны и привязаны друг к другу, как цепная собака к столбу у конурки. В настоящее время «кархы-бау» потеряло свое первоначальное могущественное значение и нарушавшая договор, связанный с «кархы-бау», сторона обыкновенно уплачивает штраф в тройном размере стоимости подарка: «кархы-бау». 3. Жениха киргизы называют, последнее слово происходит от слова «юиемек» (гореть), отглагольное существительное от «комек» будет «Koіey» или «Koіy» (горение). Дословный перевод выражения «Koіey» также будет: «гори, ты». Если отбросить от слова «Koіey» последнюю букву «у», то получится другое слово: «Koіe», которое при переводе значит сажа. Жених-муж, живущий вместе с родителями невесты и выполняющий, как член семьи, всякую черную работу домохозяйства, называется: «кошык-Koіey» (щенок гори), кошык — щенок. «Кошик-Koіey» настолько неавторитетен в степи, что по его адресу существует пословица: «Иначе говоря, гончая собака с ошейником лучше женихов, примостившихся навсегда у своих тестя и тещи. 4) Формальное заключение договора при сопровождается и укрепляется «договором», который санкционируется поеданием кушания «куйрык-баур». В настоящее время этот договорный акт имеет существенное значение и действительно способствует возникновению брачно-договорных отношений, порождая между родителями невесты и жениха массу прав и обязанностей. Слово: «куйрык-баур» образовалось из двух слов: а) из «куйрык» — жировой части киргизского барана и б) «баур» — печенки. Психологически смысл, заключавшийся в санкционировании брачного договора символической едой и в обрядовых действиях, сопровождавшихся при еде «куйрык баур», состоит в следующем. В организме человека печенка состоит из двух половин, нераздельно связанных и объединенных между собой. Это материальное понятие «баур», послужило основанием для выработки чисто психологического понятия, так что киргизы «бауром» называют родных братьев и сестер. Фигурирование в кушании «баур»а указывает, что родители невесты и жениха должны сродниться, подобно родным братьям и сестрам, духовная связь которых нисколько не уступает связи печенки, состоящей из двух половин. С «куйрык бауром» связывают, с одной стороны, идею чисто религиозного единения, с другой, «куйрык» у киргизов служит символом богатства.

Кусочки «баура» и «куйрык» всегда фигурируют при подаче мясного блюда; крошить их должны самые почетные лица и аксакалы (белобородые старцы, пользующиеся в степи до настоящего времени большим почетом и уважением). 5. После заключения брачного договора всем сватам, во главе с родителями жениха, а равно после первого официального посещения женихом аула невесты — «кол остар» — всем сопровождавшим или бывшим с женихом сватам (куйеу-жигиты) даются подарки, которые называют «кийтъ». Слово «киит» происходит от слова «ки» (надевай) и «итъ» (собака), при переводе значит: «надевай, собака». «Ки» происходит от слова «кимек» (надевать). После каждого официального посещения женихом аула родителей невесты у жениха отбирается верховая лошадь под ним со всеми атрибутами верховой езды и все платье. Взамен отобранных вещей предлагается жениху старое белье и «ашамай» (седелка для быка). Многие из сватов, во время нахождения в ауле родителей невесты, превращаются в чернорабочих: лошади их также находятся в распоряжении аула. Выражаясь короче, происходит форменная езда на самих сватах и на их лошадях. Сваты, по поводу такого унизительного обращения с ними, никогда не выражают неудовольствия, а наоборот, они, как настоящие рабы, геройски послушны и довольны. 6. Первое официальное посещение женихом аула родителей невесты сопровождается бесконечно разнообразными подарками жениха в пользу невесты и теток его невесты. Все эти подарки, с одной стороны, имеют тенденцию подкупить окружающих невесту лиц женского пола для прекращения препятствий, создаваемых женщинами при свидании жениха с невестой, а с другой, являются штрафным имуществом за оскорбление, нанесенное женихом своим посещением аула родителей его невесты. Излагатели обычного права киргизов вполне добросовестно осветили эту сторону дела, поэтому я ограничусь разъяснением сути некоторых подарков: а) предварительно, до начала первичного свидания жениха с невестой, устраиваемого в юрте родителей невесты, последняя, обыкновенно вместе со свитой, состоящей из женщин, после наступления вечера и ночи покидает аул своих родителей и временно находится в другом ауле, куда съезжаются все мужчины и женщины, которые устраивают в этом ауле шумное веселье и пение-импровизацию, попарно расположившись — двое мужчин с двумя женщинами. Хозяин аула, устроивший у себя этот шумный вечер, получает подарок, называемый киргизами: что значит бегство девушки (невесты) из своего отцовского аула; б) по окончании вечера и перед тем, как невесте идти к себе домой, происходит «тартыс» (тянуть). Собравшиеся мужчины и женщины делятся на два враждебных лагеря, причем почти все женщины, за исключением немногих, находятся на стороне невесты, а мужчины приблизительно делятся пополам (поровну). Сторонники жениха хотят отнять невесту у сторонников последней; из-за невесты происходит форменная борьба: в это время пускаются в ход здоровенные кулаки, шесты и баканы; рвутся платья, вырываются волосы; крики, окрики, шум, хохот, плач, рев и проч. оглашают воздух; высовывание языков с белой пеной у ртов, дикие и жестокие глаза, выходящие из своих орбит, бросаются в глаза наблюдателю, созерцающему «тартыс» и картину его ужаса. Больше всего достаётся невесте, которая, как главная виновница, должна испытывать на себе все прелести «тартыса». с) Тартыс оканчивается подарками жениха в пользу теток и невесток (невесты). Главным подарком за прекращение «тартыса» является «бакхан-тастар» — выбрасывание из своих рук баканов. Выдача подарка «бакхана-тастар» приурочена к моменту прихода жениха в юрту родителей невесты вслед за «казак качаром» и «тартысом». Подарок этот связан с баканом, длинным деревянным шестом, которым поддерживается «шангракх» киргизской юрты. Бакхан, являющийся принадлежностью киргизской юрты, в жизни киргизов выполняет многостороннюю функцию, поэтому в каждой юрте бывает по несколько баканов. При устройстве качели или, ограждения баранов от волков установлением чучел возле площади для помещения баранов, или во время гимнастических упражнений, или хождения на ходулях, или сушения киргизского сыра (кйорти ырымчык) и во многих других случаях киргизы обращаются к содействию баканов, являющихся единственным гибким предметом для пользования киргизов. Мало этого, бакхан до настоящего времени выполняет функцию оружия. Киргизы, незнакомые со шрапнелью, шимозою и пулеметами и холодным оружием, всякое нападение внешнего врага на их аул отражали и отражают и теперь «бакханами», как табунщики — «соилами» (деревянные шесты). Всеобщее значение дерева, в частности «бакхана», в степи умаляется «тезеком», «жапой» и «куйем» (лошадиным, коровьим и бараньим калом), каковые, являясь горючим веществом и единственным топливом в пустынной киргизской степи, успешно заменяют древесное топливо. Психологически теперь будет понятно, почему жених подкупает окружающих невесту лиц и почему этот подарок называется «бакан-тастаром» (побросание на земле находящихся в сжатых кулаках для смертной борьбы и нанесения побоев «бакханов»), 7. Вслед за «бакхан-тастаром» следует подарок «ит-ырылдар» (ворчание собаки). Роль собак теперь, обыкновенно, исполняют старые женщины, которые занимают позицию у входных дверей в юрту родителей невесты и не пропускают жениха в юрту до тех пор, пока не получат установленного и освященного обычаем подарка: «ит-ырылдар». Психологический смысл этого подарка тот, что некогда у каждого хозяина было несколько собак с жестокими нравами, которые часто выдавали своим лаем и ворчанием непрошеных ночных джигитов, лезущих, ломая двери, в юрту. Чтобы проникнуть в юрту, действительно надо было подкупить близких родственниц невесты. Иначе непрошеные посетители могли оказаться в пастях, бодрствующих в продолжение ночи вместе с караульными киргизского скота для охраны от коров (оры) и волков (каскыр) собак, которые, мало этого, подняли бы на ноги целый аул для защиты «бакханам» последнего и надлежащей похищению невесты (женщины) от них. 8. После подарков «бакхан-тастар» и «ит-ырылдар» следует подарок «корпе-шымылдыктар» (движение одеял).Прикосновение женихом рукой к одеялу, укрывшись под которым спит невеста, является вполне последовательным актом. Женщины, которые удачно довели жениха до постели невесты, вполне имеют притязание получить подарок в виде «корпе-кимылдатыра». Нет сомнения, что этот подарок некогда имел совершенно иной смысл, чем в настоящее время. Если так, то этот подарок, как и предыдущие, — в период заключения брачного договора путем похищения невесты, — носил пенальный и штрафной характер. 9. Дети всех ближних и дальних родственников своей матери называют «накahaышым». Это сложное слово состоит из слов а) нак — настоящий и сущий, б) aha — брат, в) ыш или ышик — внутренность человека, а ышым — моя внутренность. При переводе слово «накахаышым» значит: «настоящий и сущий брат мой, близкий ко мне, как внутренность моего организма». Что же может быть ближе и важнее для человека, чем его внутренний организм, от нормального функционирования которого зависит судьба человека. Важность брюшной сферы для физиологического процесса жизни человека послужила основанием для придания этой физической природе человека чисто духовного значения, подобно тому, как русские придали слову «сердце» (жорек). Поэтому русскому выражению «страдает и мучится сердце мое» у киргизов соответствует выражение: «менын ышым кайнаайды уйам каиналады» — «моя внутренность мучится и страдает». Итак, родственники со стороны матери для племянников и племянниц являются самыми близкими настоящими братьями и духовно, и физически. в) Дети родного отца, старших братьев и вообще всех родственников отца называют просто «ага» (старший брат), а старшие братья и близкие родственники отца называют сына последнего и младших братьев — «ыным» (мой младший брат). Родного отца наравне с «ага» называют также и «аке» или «ата»; дочери родную мать, старших сестер и всех родственников отца называют «апа», а старшие сестры младших — «сынылым». 10. Доминирующим при разводе лицом является муж, который во всякий момент может покинуть жену свою. Про мужа, разведшегося с женой, киргизы говорят, что он свою жену превратил в селезенку (катынын талак кылды), иначе говоря, он сделал жену свою навсегда несчастной, подобно селезенке, влачащей жалкое и одиночное, за неимением другой половины, существование. По представлениям киргизов селезенка является совершенно излишним бременем в организме человека, который мог бы обходиться без нее; селезенку ставят на одной доске с отбросами животных, в особенности гнойными, называя то и другое «жыном». Мало этого, селезенку никогда не варят в котле, а обыкновенно работники, незаметно для других, бросают в огонь ее, которую потом съедают, но ни один почетный киргиз не позволит, чтобы в его присутствии пожирали селезенку. Когда киргизы проклинают женатого человека или вообще кого-либо, то говорят: «ой катынын талак балсын» — «да пусть жена твоя превратится в селезенку», иначе говоря, да окружит тебя, лишившегося жены, одиночество, подобно селезенке, влачащей жалкое и одиночное существование в организме человека; или говорят: «ой талак болгыр» — «да превратись ты в селезенку», иначе говоря, да окружит тебя, как селезенку, вечное одиночество. В настоящее время киргизы говорят, что муж дал жене селезеночную бумагу (иначе, разводной лист) — «катынына талак караз берды». Подпишутся ли за киргизами представители естественно-научного трансформизма о бесполезности вообще селезенки, в частности, человеческой в организме, пока сказать в том или ином смысле невозможно, но, во всяком случае, много дефектов и аномалий встречается в организме человека, подрывая авторитет гармонической теории Дарвина. Слепая кишка, ненормальное устройство ушной раковины, менструация и проч. — суть такие вопиющие и громкоговорящие дефекты, что возможно, наступит время, когда наука громогласно заявит, что селезенка также не нужна, как и слепая кишка. Да и теперь, кажется, есть ученые, которые уже готовы поддержать киргизов относительно ненужности селезёнки (академик Тарханов). Некоторые внимательные и требовательные читатели могут заметить: почему автор выпустил настоящие наброски безо всякой связи с каким-нибудь научным трудом по семейному, в частности брачному, праву киргизов. Я это замечание предвидел, но, с одной стороны, самолюбие, которым всегда грешит молодость, заставило скороспело приготовить эти наброски, а с другой, автор глубоко убежден, что антропологи, изучающие, вооружившись историко-сравнительной методой, историю первобытной культуры, в этих незатейливых набросках найдут кое-какое зерно для подтверждения своих научных выводов. В различных обрядах, связанных с брачным правом киргизов, по-моему, отражаются остатки стольких культурных наслоений, что не обинуясь можно подписываться за антропологом Тайлором о правильности доказанного им положения о сохранении в нашей психике необъяснимых убеждений от предыдущих культур в виде переживания .

Что касается семейной жизни киргиз, то, прежде всего, замечу, что у них позволительно многоженство, но, несмотря на это, большинство имеют по одной жене.

Совершеннолетия для вступления в брак у киргиз не существует. Обычно же женщины не вступают в брак ранее 13 лет; а мужчины — ранее 15-ти, но сговор нередко происходит гораздо раньше: когда жених и невеста еще в колыбели. Поступают так: киргиз, имеющий сына и желающий породниться с другим киргизом, у которого есть дочь, сватает последнюю за своего сына. Если сватающий получает согласие, то тотчас же начинается со стороны родителей жениха платежа, калыма, выкупа за невесту. Размер калыма находится в зависимости от степени состоятельности договаривающихся сторон, а также и от самого договора. Впрочем, в Кустанайском уезде есть и норма калыма для людей средней состоятельности: 47 голов разного скота, а затем, за несколько недель до свадьбы, еще денежный калым 200 — 300 рублей. Эти деньги идут на приготовление приданого, причем, конечно, невеста богатых родителей затрачивает на приданое и свои деньги.

После такой помолвки брак считается обязательным.

Понятно, что жених и невеста в данном случае видятся в первый раз и узнают друг друга только лишь после свадьбы. Если жених умирает, то невеста обязана перейти к следующему брату умершего, хотя бы у последнего и была еще жена. Если брата у умершего нет, то невеста переходит к ближайшему его родственнику. Если невеста умирает, то невестой становится сестра умершей, если она не была просватана раньше. В противном случае калым возвращается. Когда калым выплачен и приданое готово, назначают день свадьбы. В день свадьбы (той) к родителям невесты собираются гости. Туда же является жених с несколькими товарищами. Для него раскидывают отдельный кеш, отстоящий от аула будущего тестя в нескольких десятках саженей. В этот кеш, лишь только узнают о приезде жениха, идут девушки и женщины и несут разных явств, которыми и угощают жениха и его товарищей в течение дня. Между тем происходит самое бракосочетание: мулла в присутствии гостей и родителей невесты прочитывает соответствующие молитвы. После этого обряда начинается празднество: гостей обычно угощают обильным запасом различного рода кушаний. Только вечером, когда гости разъезжаются, сваха передает новобрачную ее мужу, за что последним и одаривается. В течение нескольких дней новобрачные живут в отдельном коше и только накануне отъезда их приглашают в кош отца новобрачной. В этом коше родители приветствуют новобрачного и одаривают его чем-либо ценным, сообразно со своими средствами, обычно конем. Итак, спустя несколько дней новобрачные уезжают домой, причем вместе с ними отправляется и приданое, в числе которого обычно бывает и коше. Провожает их мать невесты. В ауле новобрачного его жену встречают женщины и девушки. Затем она идет к кошу родителей своего мужа и становится у входа на одно колено, приветствуя их таким образом. Этот обычай называется «солем». Отец новобрачного благодарит невестку за привет словами «алла разы болсын» и, как бывает в большинстве случаев, одаривает ее. После этого новобрачная идет в раскинутый уже коше — ее приданое, где и начинается новое празднование свадьбы, которое обычно длится в течение нескольких дней. Замечу, кстати, что, пока мать новобрачной гостит, последняя ночует в своем коше вместе с гостями: девушками и женщинами. Молодой же спит в отцовском коше. Свадебные празднества сопровождаются различного рода играми и состязаниями, причем каждый победитель получает подарок от родителей новобрачного. Например: бегают с завязанными в мешке ногами и кто быстрее пробежит назначенное расстояние, тот получает приз. Ставят также котел с гущей, на дно которого опускают монету, и приглашаются желающие достать эту монету из гущи ртом или вкапывают тщательно обтесанный столб, длиною аршина 4 — 5, смазывают его мылом, а наверх этого столба кладут приз и предлагают залезть и воспользоваться этим призом. Несомненно, прежде чем кто-либо достанет этот приз, очень много раз свалится и это доставляет величайшее удовольствие зрителям.

Венцом всех этих состязаний нужно считать борьбу и лошадиные скачки. Борьба нередко настолько захватывает киргиз, что они из-за состязающихся нередко вступают в ожесточенный спор между собою, кончающийся обычно общей дракой. Что касается положения женщины и мужчины в семье, то нужно заметить, что оно далеко не одинаково. Жена, прежде всего, считается слугою мужа. Она, как вещь, купленная калымом, является собственностью мужа или других ближайших его родственников, в случае смерти первого. В домашнем быту женщина — работница и обязана быть послушна не только мужу, но и старшим членам его семьи. Она обязана готовить пищу, доить скотину, делать кумыс, обшивать семью, собирать топливо, ставить и разбирать коши, следовательно, работать целый день. Так как брак есть результат торговой сделки, то, несомненно, здесь не может быть и речи о любви между брачующимися. Нередко жених за долгий период про сватанья сделается физическим или нравственным уродом, но несмотря на это, если его родными выплачен калым, невеста не вправе отказаться от брака. Если какие-либо недостатки жених найдет у невесты, то он, отказавшись от части выплаченного калыма, имеет право отклонить брак с ней. И здесь, как видно, преимущество на стороне мужчины.

Семейных правах и свадебных обычаях писали Паллас, Радлов, Лансдель и другие. На Мангышлаке пришлось, однако, натолкнуться на некоторые коренные особенности и видоизменения. В сватовстве инициатором является семья жениха; оно совершается при помощи посредника, и к ним приступают очень рано, иногда уже на первом году они сватают мальчика, чаще же между третьим и восьмым годом. При выборе невесты не столько руководствуются подходящим возрастом — разница может быть как с той, так и с другой стороны лет на шесть и больше — как богатством и положением отца невесты; при этом богатства ищут не в смысле хорошей партии для улучшения собственного состояния, а в видах равенства обеих сторон. Дело в том, что отец жениха должен уплатить отцу невесты калым, размеры которого определяются соответственно состоянию, так что более богатый платит больше; он, правда, в свою очередь получает от отца невесты подношение, размеры которого также соответствуют состоянию последнего, но оно всегда ниже калыма, так что жених им не обогащается. Я говорю об общем правиле; бывает, однако, хотя и редко, что бедность не принимается в расчет, когда налицо хорошее происхождение, т.е. что глава обедневшей, но удержавшей свое хорошее имя семьи, сватает дочь богатого и получает согласие, платит, следовательно, очень небольшой калым, соответственно своему состоянию. Но, повторяю, это случается редко; в большинстве случаев богатый держится богатого, т.к. за большой калым нужно также много получить, бедный же остается при бедном, т.к. бедняк не может заплатить богатому большого калыма. Известное ограничение сватовство встречает также в кровном родстве, т.к. по древнему обычаю запрещается брать жену из того же рода. Роды же очень расширились и охватывают теперь десять поколений, т.е. все киргизы Мангышлака происходят от одного человека, по имени Адай, пришедшего с севера, из Уральской области. У него было два сына, Кудайке и Келембеде. От последнего происходил, например, мой проводник Ораз; он мог взять себе жену, следовательно, только из семьи, происходившей от старшего сына Адая. Имя Адай привело меня, замечу здесь, кстати, к предложению, что тут замешана какая-нибудь легенда, связанная с именем Адама, но меня уверили, что я имею дело с истинной семейной трагедией. Киргизы умеют хорошо отличать традиции от предписаний Корана. Последний лишь в общих чертах запрещает браки между кровными родственниками, а так как в правовой жизни руководствуются Кораном, и нарушение традиционного обычая, идущего в данном случае дальше Корана не наказуется, то от него уже начинают эмансипироваться. Итак, отец жениха посылает свата к отцу невесты, поручает ему предложить известный «калым», состоящий из денег, скота, ковров и халатов, сообразуясь с размерами «киита», который намерен дать отец невесты. И с той, и с другой стороны стараются прийти к соглашению, но бывает, что отец жениха доверяет честности отца невесты и предлагает свой калым, не спрашивая о размерах киита. В этих случаях отец жениха должен, само собою, удовлетвориться тем, что дадут, и не может протестовать, если дар обманет его ожидания. Из всего этого видно, что, собственно, о куне невесты у киргизов не может быть и речи, раз обе стороны платят; и та, и другая сторона покрывают, таким образом, лишь расходы по содержанию детей до их женитьбы и ту потерю, которую они несут, лишаясь в них работников после их женитьбы; этим же кладется и основание будущему приданому, из которого, впрочем, благодаря патриархальной системе семьи, дети получают ту долю, какую отцу заблагорассудится дать им. Что жениху приходится платить больше, чем он получает в свою очередь, объясняется тем, что девушка оставляет аул отца, чем хозяйство его лишается рабочей силы, тогда как молодой муж остается при отце. Понятно, что на мой вопрос, кого лучше иметь, мальчиков или девочек, мне отвечали «мальчиков», несмотря на то, что девочки приносят им большой калым. У туркменов есть пословица: «Лучше бросить девочку в море, чем кормить ее». Киргизский свадебный церемониал требует семь свадеб, т.е. семь стадий целого ряда, очень обстоятельных формальностей. Каждая стадия сопровождается своими празднествами и называется свадьбой, хотя многие среди киргизов отлично сознают, что такое название, собственно, не применимо. Свадьбы празднуются по очереди у родителей обеих сторон: первая, четвертая и шестая — в ауле невесты, вторая, третья, пятая и седьмая — в ауле жениха. Как только придут к соглашению относительно калыма и киита, то поступают к первой свадьбе. Официальный представитель жениха, по большей части взрослый брат, дядя или двоюродный брат, в исключительных случаях — отец, отправляется верхом с некоторыми родственниками к аулу девочки, куда уже приглашены ближайшие друзья дома, а там его угощают в специальной, поставленной для представителей жениха кибитке, отдельно от других гостей. В кибитке, непосредственно за порогом, женщины предварительно выкопали плоскую яму и покрыли ее войлоком. Как только приезжие входят в кибитку, они спотыкаются и попадают в яму; в то же мгновение женщины, разместившиеся по сторонам двери, набрасываются на них и вымазывают им лицо мукой. Всеобщее ликование награждает эту шутку. Мужчины вытирают лицо и садятся на почетное место у стены кибитки против двери. Начинается веселье: едят, пьют, играют и шутят; при шутках особенно отличаются женщины: одни кидают в мужчин хлебцы, орехи и т.п. в то время как другие возятся около гостей, делают вид, что копаются в ящиках, наставленных друг на друга вдоль стен, или возятся с кошмами, или же заматывают войлочный полог кибитки, чтобы дать доступ свежему воздуху, — на самом же деле халаты мужчин оказываются пришитыми друг к другу или к решеткам кибитки. Снова ликование, когда мужчины хотят подняться и замечают проделку. Они просят женщин освободить их — самим это сделать не позволяет обычай — и должны дать за себя выкуп (халатами, материями, или деньгами). После угощения постепенно расходятся, остаются только послы жениха; их одаривают, причем степень родства играет роль в большей или меньшей ценности подарка; затем вручают им условленный при первых переговорах киит за неполученный еще калым. Сделав со своей стороны приглашение хозяевам, посланные жениха отправляются домой. После этой свадьбы ждут, чтобы дети выросли. Если девочка тем временем умрет, то калым должен быть возвращен. Когда, по мнению отца, девочка уже созрела достаточно, он посылает к семье жениха спросить, согласна ли она отпраздновать свадьбу и условиться о подарке, который жених при своем первом посещении привезет своей невесте. Большею частью относительно этого подарка «каде», условливаются заранее для того, чтобы избежать недоразумений. Дома жениху устраивается прощальное празднество (третья свадьба), после которого он, одетый в праздничное платье, на лучшей своей лошади, украшенной новой сбруей, и в сопровождении одного или двух друзей или родственников отправляется, захватив каде, в аул невесты, в котором празднуется затем «четвертая свадьба». Все приготовления к этой свадьбе особенно сложны. Задолго уже рассылаются многочисленные приглашения, берутся взаймы кибитки для размещения гостей, распределяются лошадиные скачки и жертвуются призы для них, делаются покупки, приготовляются к праздничному жаркому бараны и т.д. Уже накануне празднества являются ближайшие родственники, расставляют свои кибитки и помогают семье в приготовлениях. На утро со всех сторон стекаются большими группами приглашенные, и скоро пестрое оживление наполняет аул. Тут со спутанными передними ногами, в праздничных уборах, теснится с сотню лошадей; гости рассматривают новые войлочные попоны, вышитые кожаные подушки, седла, украшенные резьбой и костяной инкрустацией. Там длинным рядом растянулись костры из верблюжьего навоза, и над ними кипят большие железные котлы, а поблизости, в пустой кибитке, нарезают уже порциями готовое мясо, — дело довольно сложное, так как куски режутся и распределяются соответственно рангу и возрасту гостей и едятся из общих чашек. Кто-либо из опытных родственников берет, поэтому, на себя эту щекотливую обязанность, и под его присмотром чашки разносятся. Между кибитками царит оживление, все ходят от одной кибитки к другой, приветствуют друг друга, сообщают последние новости, обсуждают предстоящие скачки, держат пари, уславливаются относительно борьбы и т.п. Каждый вновь прибывающий гость встречается торжественно, его ведут к кибиткам, где его ждет веселье, смех и шутки, пенье и музыка, прохладительный кумыс и несметное количество чаю; снаружи же в это время кибитку обступает любопытная толпа. Жених во всем этом не принимает никакого участия, он должен остановиться в версте приблизительно от аула и послать сопровождающего его друга или родственника в аул известить о своем прибытии; он же, один или, если его сопровождало несколько человек, то в обществе остальных путников, остается ждать под прикрытием холма, или в ложбине, или в каком-либо другом укромном месте, пока не возвратится посланный. Этого последнего тем временем встречают в ауле, как и прочих гостей, ведут в кибитку и угощают, а толпа женщин и девушек спешит к месту, где укрылся жених; при их приближении жених встает и молча приветствует их, как при молитве, троекратным низким наклонением головы женщины предлагают выстроить ему за подарок палатку; жених отсылает их к своему другу, женщины бегут к его кибитке, получают от него подарок, называемый шадыр-байге (палатки — приз на скачках, в данном случае подарок за палатку) и сооружают из палок и войлока палатку, а иногда и целую кибитку, в которой жених должен провести следующие двадцать четыре часа. Он как бы узник женщин, которые держат его в отдалении от аула и от невесты и поддразнивают его всякими остротами и насмешками; но в то же время они заботятся о нем, носят ему кушанья и держат в тепле чайный котел. Как и жених, невеста также остается в стороне от празднества. Как только она узнает, что ее будущий муж находится вблизи ее аула, она тихо садится у стены кибитки, закрывает свое лицо и изображает стыд, печаль и боязнь. Вокруг нее собираются подруги и утешают ее. Это утешение необходимо ей особенно в тот момент, когда начинают резать баранов, о чем официально извещают невесту маленькие девочки, — тогда все начинают громко плакать и вопить. Представитель жениха раздает всем, кто принимает участие в резании баранов и приготовлении мяса, подарки. После обеда наступает главный момент всего празднества: скачки. Уславливаются относительно длины беговой дороги, которую определяют в десять, иногда даже в двадцать и двадцать пять верст. Наездники, по большей части мальчики и юноши, отправляются к старту, у цели собирается все свадебное общество — почётные гости постарше в арбе, остальные верхом — и все ждут начала скачек. Вдали подымается облако пыли: «Едут, едут» — все теснится к беговой дороге, скачет галопом, несется рядом, подстрекает наездников, оттесняет тех, кому не симпатизирует. Друзья бросают наезднику веревку и помогают ему, таким образом, своими свежими лошадьми одержать победу. Победителя ждет награда в несколько десятков рублей. За главными скачками следуют другие скачки на лошадях, примерные бои, поднимание на всем скаку с земли платка, борьба и т.п. Когда зрелища кончены, все направляются обратно в аул, собираются вокруг кибитки невесты; кошмы, покрывающие кибитку, заворачиваются наверх, так что через решетки видна с покрытым лицом, в кругу своих подруг, невеста; невесте и ее семье поются импровизированные песни. Мать невесты награждает певцов подарками. Для стариков на этом празднество заканчивается, они отправляются домой; молодые же люди вместе с девушками остаются еще и начинают готовиться к следующему моменту празднества — борьбе. Вечер этой свадьбы невеста должна провести в кибитке какой-нибудь дружественной семьи, которая получает за это от жениха, вернее от его представителя (жених все еще остается в своей палатке) известную плату и должна взять на себя дальнейшее празднование. Хозяин кибитки посылает свою жену к невесте и просит прийти в его кибитку. Невеста отказывается. На многократные просьбы невеста отвечает тем же. Приглашающая обращается к подругам невесты с просьбой привести к ней невесту, но получает тот же отказ. Тогда она приводит себе на помощь других женщин, и они стараются вырвать у подруг невесту. Начинается жестокая борьба, защитники невесты одной рукою хватаются за решетки кибитки, которые при этом нередко ломаются, другою рукою держатся друг друга, образуя как бы стенку перед испуганной, сильно помятой невестой; противники хватают невесту за руки и плечи и стараются тянуть ее вперед. Этот момент борьбы заканчивается победой партии невесты. Но побежденные не должны на этом успокоиться, т.к. женщина, предводительствующая ими, получила уже от жениха деньги на угощение невесты и должна во что бы то ни стало исполнить возложенную на нее миссию. Она отправляется за подкреплением; на этот раз она призывает мужчин, которым обещает подарки (их, возмещает потом представитель жениха) и соединенными силами борьба снова возгорается; если партия невесты со своей стороны призывает помощь мужчин, борьба продолжается дольше, но, наконец, заканчивается поражением партии невесты. Одна подруга невесты за другою вытаскиваются из кибитки, а невесту, которая кричит и защищается, заворачивают в ковер и при громком ликовании несут в кибитку, где она должна провести вечер. Здесь весело пируют, играют, едят и пьют, а невеста только сидит при этом молча. В двенадцать часов ночи невеста возвращается в кибитку отца, где в первый раз должна приветствовать своего жениха; но она сопротивляется снова, и борьба опять начинается, с тою только разницею, что теперь на ее стороне семья, у которой она провела вечер и которая раньше была против нее; эта семья не может допустить, чтобы из ее кибитки похитили гостя, который находится всегда под полною защитою хозяина дома. Как и в первый раз, обе партии набирают союзников, и борьба, как и раньше, заканчивается тем, что отбивающуюся невесту завертывают в ковер и уносят. На полпути процессию встречают снова противники, но от них откупаются подарками, и невесту доставляют благополучно в кибитку отца. Здесь ее оставляют одну, т.е. кибитку, имеющую только одно общее помещение, в котором спят и родители, разгораживают пологом, протянутым от стены к стене, так что отделяется угол, в котором происходит первая встреча молодых. Одна из родственниц невесты берет на себя роль посредницы, она освобождает жениха из его убежища и приводит его к наружной стороне кибитки, где он должен ждать; сама же посредница заходит в кибитку, берет руку невесты и через решетку кладет ее в руку ожидающего снаружи жениха. Только после этого она вводит жениха в кибитку, причем на пути его еще перехватывают и задерживают другие женщины, от которых он откупается подарками; в кибитке она представляет его невесте со словами: «вот твой жених, Бог и твои родители хотели его, можете теперь поговорить друг с другом», после чего получает в свою очередь подарок и оставляет молодых людей одних. Перед кибиткой она останавливается, чтобы послушать, как ведет себя девушка, делает ей выговор, если находит, что невеста недостаточно приветлива с женихом, и уходит только тогда, когда сама девушка ее отсылает, — знак, что молодые столковались. По обычаю старины в этой стадии свадебного церемониала более интимное сближение молодыми не должно иметь место. Еще до наступления дня жених должен снова возвратиться в свою палатку и оставаться там следующие двадцать четыре часа. Случается, что невеста посещает его ночью, но это бывает редко. На третий день рано утром он прощается с женщинами и девушками, которые окружали его; при этом в ходе пускаются опять шутки, женщины удерживают его, стараются стянуть с лошади, сопровождающий его друг должен выкупить его подарками, а затем он едет домой. Все следующее за этим время жених употребляет на то, чтобы готовить подарки — халаты и т.п. — для родителей своей невесты; он может посещать девушку, не ища, однако, с нею сближения, как этого требует старинный обычай. Затем наступает «пятая свадьба», которая празднуется в его ауле и похожа на третью, с тою только разницею, что расходы на этот раз несут родственники. Непосредственно за нею следует «шестая свадьба», которая сходна с четвертою. Приглашения и угощения происходят в том же порядке, причем ставится еще совершенно новая кибитка для невесты. Жених отвозит свои подарки в аул невесты и снова должен ожидать в своем убежище. Невесту после жестокой борьбы снова относят в кибитку дружественной семьи, где она уже провела вечер четвертой свадьбы; там молодежь веселится, поет и проделывает разные весёлые шутки. К двенадцати часам ночи здесь собираются все родственники, кроме жениха и родителей невесты, и тогда посылается за муллой, который берет теперь на себя официально дальнейшее ведение дела. После короткой комедии, состоящей в том, что друг жениха разыгрывает его отца, а другой кто-либо отца невесты, и между ними происходят переговоры относительно калыма, как если бы все дело со сватовством начиналось сызнова — мулла посылает их обоих в сопровождении двух свидетелей к невесте, которая сидит у стены в той же кибитке, и велит спросить ее, желает ли она выйти замуж за назначенного ей жениха. После некоторого притворства она отвечает утвердительно или молчит, что также равносильно согласию, а подруга отвечает за нее. Получив согласие, посланные отправляются к жениху, который тем временем оставил свое убежище и ожидает перед кибиткой, задают ему тот же вопрос, на который, понятно, получают тотчас же утвердительный ответ, и приносят ответ мулле. Последний велит спросить жениха, сколько тот дает ему за венчание, и после длинного торга, за пять или десять рублей, смотря по состоянию невесты, изъявляет согласие поженить молодую пару. Перед муллой ставится закрытая чаша с водою, он произносит благословение и отпивает немного воды, которую затем подносят невесте и после того, как та отпивает глоток, передают жениху; последний также отпивает, чаша относится в кибитку и обносится всем приглашенным, начиная со старшего. После этого мулла и прочие мужчины оставляют кибитку, жених возвращается в свое убежище, женщины и девушки снова устраивают сражение, которое оканчивается поражением невесты и водворением ее в кибитке отца. Тут снова выступает на сцену женщина, сыгравшая при первом приветствии молодой пары роль посредницы. Со своими помощницами она отводит жениха и невесту в новую кибитку, желает им счастья и предоставляет, наконец, молодую чету друг другу. Не обходится, конечно, без того, чтобы женщины не остались еще немного на дворе, чтобы подслушать через откровенную стенку кибитки молодое счастье, но мешать новобрачным уже больше не разрешается. Прежде на обязанности женщин лежало расследовать ложе с целью убедиться в беспорочии невесты и доставить доказательства родителям, чтобы поздравить их с отличною дочерью; если же исследование давало отрицательные результаты, то дело не обходилось без скандала; но, в общем, это случалось редко, т.к. прибегали в крайних случаях к овечьей крови. В нынешние времена нравы далеко не так строги; сношения до брака не так уж редки; если эти сношения ведут к последствиям, то родственницы провинившейся, часто с согласия матери, но без ведома отца, устраивают, с помощью или без помощи знахаря, аборт. Хорошим приемом считается при этом давить или бить по животу беременной. На утро после брачной ночи отец невесты в первый раз видит официального жениха; он призывает молодых в свою кибитку, благословляет их и угощает. Дня через два молодые отправляются верхом вместе с матерью новобрачной, захватив новую кибитку и приданое, в аул жениха; там празднуется «седьмая свадьба», такая же, как и прежние, с угощением, играми и скачками, но само собою уже без всякой борьбы и похищений невесты. Молодая носит при этом высокую, вышитую и украшенную серебром бархатную шапку — саукеле. Показывается и критикуется приданое, отец молодого благодарит мать новобрачной и одаривает всех родственников, которые со своей стороны жертвовали что-нибудь для празднества; затем все расходятся. Приданое остается в собственности тестя, который дает по своему усмотрению все необходимое для нового хозяйства. В описанных обычаях перемешаны, конечно, старинные нравы с новыми шуточными добавлениями, несомненные остатки прежних действительных похищений невесты с компромиссами более мирного времени, требования патриархальной строгости с уступками, допускаемыми более легкими нравами. Невеста далеко не так свободна, как это кажется, судя по свадебному церемониалу; и как это в старину действительно и было. Хотя она сидела, закутанная в покрывало и безучастная к своей кибитке, хотя ее и тянули в борьбе в разные стороны и уносили, как добычу, в ковре, хотя переговоры велись с одним женихом, которого она раньше не должна была видеть, но, тем не менее, у нее под конец мулла все-таки спрашивал, согласна ли она на этот брак. Конечно, в этот момент ее согласие — лишь внешняя форма, но невеста всегда имеет возможность до начала церемоний отказаться от жениха, если она его не любит и хочет другого в мужья. Добрые друзья улаживают всякие трения между обеими сторонами и помогают устранить главное затруднение — денежный вопрос. Если невеста отказывается перед четвертою свадьбой, то отцу ее приходится вернуть полученный за нее калым в двойном размере; если же это случается позже, то он возвращает только то, что получил. В мое пребывание среди киргизов, невеста однажды отказалась от своего жениха потому, что последний вступил в интимные отношения с другими женщинами, — шаг, доказывающий, несомненно, известную самостоятельность. За женщиной признается в настоящее время также и право на развод. Мужское бессилие, измена и плохое обращение являются достаточным к разводу поводом. Для развода составляется соответствующий акт: подписывает сначала муж, потом мулла и представитель русской власти, киргизский окружной начальник. Жена не подписывает разводного акта — ни сама, ни через своего уполномоченного — так далеко не заходит признание за женой самостоятельности. Разведенная жена возвращается к своим родителям или снова выходит замуж; второй брак не сопровождается свадьбой, ограничиваются лишь благословением муллы. Дети остаются при отце. Если вступает во второй брак вдовец, которому больше сорока лет, то после переговоров о калыме и состоявшегося соглашения следует церемония благословения муллой новобрачных; если вдовец не достиг указанного возраста, то иногда повторяется весь свадебный церемониал, как и при его первой женитьбе. Когда умирает муж, его вдова — прежде это было правилом — переселяется к брату покойного и часто выходит за него замуж; иногда же она вступает в новый брак с посторонним. Траур продолжается от полугода до года. Траурная одежда выражается лишь в измененной повязке головного платка. По смерти отца ему наследуют те сыновья, которые еще не женаты и продолжали жить при нем; если же все сыновья уже отделились от отца, то наследует младший из сыновей, — в этом случае он должен снова возвратиться в кибитку отца. Старшие женатые сыновья еще при жизни отца получают свою долю и не должны предъявлять никаких прав на состояние отца. Киргизам разрешается иметь до пяти жен, но в настоящее время полигамия падает: в половине случаев ограничиваются одною женою, в остальных большею частью двумя; туркмены же почти всегда придерживаются моногамии; и лишь в исключительных случаях имеют до трех жен. Главное место занимала прежде первая жена, теперь же его может занять и младшая. Если первая жена стара и бездетна, то случается, что она сама выбирает для своего мужа вторую, молодую жену, чтобы иметь в хозяйстве помощницу, а в кибитке — детей. В этих случаях согласие в семье не нарушается. Если же муж при еще молодой жене берет себе вторую, то дело не обходится без ревности и ссор. Жены, по возможности, живут вообще в разных кибитках; иногда же при хороших отношениях между членами семьи и при достаточно поместительной кибитке вся семья живет в общей кибитке. У туркменов женитьба старшего сына не служит поводом к разделению, — молодая жена вступает в семью мужа. Только, когда женится второй сын и ставит свою собственную кибитку. Если у отца несколько жен, то мать женившегося сына переселяется иногда вместе с ним. Среди очень бедных киргизов бывают случаи, что одну кибитку разделяют несколько семейств; при обилии детей у киргизов это создает невообразимую тесноту, особенно зимою; летом большинство предпочитает спать на открытом воздухе, и ночью вокруг кибитки можно видеть свертки различной величины из войлока и ковров, которые при ближайшем рассмотрении выдают свою истинную натуру. Десять — двенадцать детей для женщин не редкость. Весь аул кишит детьми и полон визгу и писку, — и на величавую тишину степи нет там и намека. Это обилие подрастающего поколения дает идею о тех человеческих массах, которые пришли в движение некогда, во времена монгольских нашествий, — детей было и в те времена, вероятно, не меньше: степь, в которой находят детей, как у нас приносит аист, была, конечно, и в старину такой же безграничной. С числом детей растет и любовь к ним, на них обращается вся нежность отца, в которой отказывается матери. Вообще говоря, муж не проявляет особой нежности к жене, и на мои расспросы об этом мне отвечали: «иногда спрашиваешь об их здоровье». Но не следует делать из такого ответа неправильных выводов. Один киргиз спросил меня, как поступить, если жена не слушается и тут же добавил: «ее бьют»; но тот же киргиз, когда его спросили, кто его идеал красоты, ответил: «моя жена». С порабощением женщины дело обстоит далеко еще не так плохо, отношения между супругами далеко еще не отношения господина к рабу; встречаешь браки, основанные на согласии и взаимном уважении, видишь женщин, принимающих участие в общей беседе, веселых и шаловливых — только при шутках, идущих уже чересчур далеко, они прикрывают углом платка рот и хихикают; часто женщины выступают в роли хозяйки дома, берут, например, на себя за отсутствием мужа, как мы видели, обязанности гостеприимства по отношению к гостям и т.п. Я имею в виду всегда современные условия. Киргизы, бесспорно, находятся в переходной стадии, старые взгляды теряют свою определенность, строгие правила нравственности смягчаются, национальные обычаи растворяются и исчезают. В прежнее время женщины при встрече со старшими, будь то женщина или мужчина, сгибали в виде приветствия колена, теперь ограничиваются легким поклоном со скрещенными у талии руками: но и это приветствие уже не повсюду считается правилом, можно видеть и сердечные приветствия между женщинами, выражающиеся в легком обнимании друг друга за талию. В прежнее время мужчины ели отдельно, теперь же мужчины и женщины едят одновременно, лишь на раздельных местах, женщины на одной стороне или в середине кибитки, женщины на другой стороне или у стены. У туркменов и до сих пор застольные нравы несколько строже: женщины их сидят лицом к стене и берут как бы украдкой то, что им протягивает муж или то, что от последних осталось. Ту же позу женщины должны хранить и в то время, когда они подают 38-3788 чай; так что им приходится, подкрадываясь из-за угла, медленно протягивать руку с наполненным стаканом или брать обратно пустой; в той же позе туркменка остается и тогда, когда принимает участие в разговоре. У киргизов, напротив того, разливающая чай Гекуба сидит в своей обычной позе стрелка или на корточках непосредственно перед нами у очага, опираясь правым локтем о колено, с лицом, повернутым в нашу сторону, хотя и с опущенным взором. Во время обеда они также сидят в стороне и ожидают терпеливо остатков. Дочери едят всегда отдельно. Как не приходится говорить о рабстве женщины в ее супружеской жизни, так же точно не может быть речи о роли вьючного животного, когда женщину рассматривают как работницу. Здесь господствует разделение труда. Муж заботится о стадах, жена о доме и кухне, заполняя свое свободное время тем, что прядет, ткет или готовит войлок. Если в результате такого разделения труда вся выгода на стороне мужчины, то причина этому ни в его злобе, ни в желании господствовать, — это лежит в самих условиях здешнего хозяйства, исключающих для мужчины все тяготы землепашца, весь неустанный труд ремесленника и все заботы торговца. Новый фазис хозяйства внесет и в социальные условия свои перемены.

1. Брак есть договор, заключаемый с целью приобретения женщины для брачного с нею сожительства. 2. Брачный договор, совершаемый путем произнесения слов «взял» и «отдал», и соглашение о калыме обусловливают законность брака.

Примечание. Часть калыма — джасау — идет на приданое невесты. 3. Брачный договор заключается старшими ближайшими родственниками жениха или им самим, если он — самостоятельный хозяин, и старшими ближайшими родственниками невесты. Примечание. Ближайшими родственниками невесты-вдовы признаются ближайшие родственники ее покойного мужа. 4. Жених вправе требовать выдачи невесты для сожительства с нею только после уплаты всей условленной суммы и не ранее достижения невестою 15-лет- него возраста. 5. Жених обязан уплатить условленную сумму не позднее достижения 20-летнего возраста, по истечении какового срока действие брачного договора прекращается. Примечание. Если договор заключен по достижении невестой 20-летнего возраста, то срок выполнения принятого обязательства зависит от соглашения сторон. 6. В случае отказа в выдаче невесты жениху, выполнившему все обязательства по договору, он вправе требовать возвращения ему уплаченного калыма и вознаграждения в размере 9 голов скота (аип). Если же условленная плата не внесена женихом до достижения невестою 20-летнего возраста или до наступления назначенного срока, то он теряет право на обратное получение одной трети уплаченного калыма. 7. В случае смерти невесты, место ее заступает следующая не просватанная сестра (балдыз), буде таковая имеется; в противном случае, жениху возвращается калым. Если жених откажется от балдыз, он теряет право на обратное получение одной трети уплаченного калыма. 8. В случае смерти жениха, преимущественное право на невесту приобретает брат умершего, непосредственно за ним следующий, или ближайший родственник. Если таковых не окажется, или они не пожелают воспользоваться своим правом, а также, если невеста откажется выйти за кого-либо из них замуж, то родителям умершего возвращается V2 уплаченного калыма. 9. Если после заключения брачного договора, жених или невеста захворают болезнью или получат увечье, кои сделают их неспособными к брачному сожительству или обезобразят их, то, по желанию одной из сторон, болезнь или увечье приравниваются к смерти и влекут за собою все последствия, указанные в ст. ст. 7 и 8. 10. При выдаче невесты, брачующимся предоставляется право заявить о несогласии на брак и требовать расторжения брачного договора, причем, если откажется от брака невеста, то жениху возвращается калым с аипом; если — жених, то он теряет калым и платит, кроме того, аип. 11. Воспрещаются браки между умалишенными, а также между родственниками ближе четвертой степени, как самих брачующихся, так и кого-либо из их предков или потомков в прямой линии, а равно брак со снохою или мачехой. Молочное родство приравнивается к кровному. 12. Воспрещается иметь одновременно двух жен, состоящих в родстве ближе четвертой степени. 13. Запрещается брак с лицом иноверного исповедания. 14. Разрешается иметь не более четырех жен одновременно, причем согласия наличных жен на взятие новой не требуется. 15. Находившиеся в супружестве лица могут вновь сочетаться браком, но не более трех раз; в четвертый раз женщина может вступить в брак со своим прежним мужем лишь в случае, если после третьего брака она была замужем за другим. 16. Вдова может вступить в новый брак не ранее, как через 4 месяца и 10 дней после смерти мужа; в случае же беременности — не ранее истечения сорока дней после разрешения от бремени. Примечание. В действительности вдова выходит замуж не ранее, как через год после поминок по умершему. 17. Никто не может принудить вдову вторично вступить в брак. 18. Если брат покойного уступит право женитьбы на его вдове своему родственнику (но не брату), то может требовать вознаграждения в свою пользу (ат- тон). 19. Если вдова, несмотря на выраженное кем-либо из родственников покойного мужа желание жениться на ней, выйдет замуж за постороннего человека, то он обязан выплатить семье покойного вознаграждение в размере не более одной трети уплаченного первоначально калыма; если же брак заключен без ведома родственников покойного мужа, то взыскивается половина калыма. Если никто из родственников покойного не пожелает жениться на его вдове, то посторонний, женившийся на ней, не обязан вознаграждать семью умершего.

* * * Таким образом, брак представляет собой гражданскую сделку между семьями жениха и невесты, в которой принимают участие и близкие родственники, оказывая помощь при выплате калыма. По мнению знатоков местного быта, выражение невестою и невыделенным женихом согласия на брак составляет лишь обрядность и не имеет никакого значения по существу, в виду полной подчиненности означенных лиц воле родителей, в частности — отцу. По той же причине, упоминаемые в приведенных статьях и ниже условия вступления в брак, наследственная доля женщин и т.п. не носят того абсолютного характера, какой им присвоен в шариате, и на практике нередко значительно видоизменяются в зависимости от решения главы рода или совета родственников. Так, в случаях, когда брак представляется особенно выгодным, девочку нередко выдают для фактического сожития и до достижения ею «брачного возраста», который отождествляется с состоянием половой зрелости, как бы рано она ни наступила. Не имеют неизменного характера и указанные сроки внесения калыма, а также подлежащие выплаты части его; все эти сопутствующие браку обстоятельства видоизменяются в зависимости от благосостояния и общественного положения сторон.

Глава ІІ. О разводе 20. Муж вправе во всякое время дать жене развод, заявив об этом в разводном письме, скрепленном двумя свидетелями. Если муж неграмотен, письмо составляется и утверждается бием. 21. Развод по желанию жены разрушается собранием родственников, в случае несогласия коих дело передается судье. Примечание. В Сыр-Дарьинской области участие народного судьи в решении вопроса о разводе обязательно. 22. Если муж на глазах народа замахнется на жену или нанесет ей рану ножом, топором или шашкою, то родственники жены вправе возбудить иск об ат- тоне. Троекратное применение такого насилия влечет за собою развод, причем калым не возвращается. 23. Если вследствие жестокого обращения мужа, без вины со стороны жены, она в третий раз уйдет к своим родственникам, то получает развод и сохраняет калым. Если жена окажется виноватой, то или она водворяется обратно к мужу или калым полностью возвращается. 24. Брак расторгается в случаях: 1) безвестного отсутствия мужа в течение года, 2) отказа в выдаче содержания, 3) уклонения в продолжение 6 месяцев от полового общения с женою, и 4) неспособности одного из супругов к супружеской жизни; в последнем случае развод дается по истечении годичного срока со дня заявления о поводе развода. 25. После развода у отца его родственников остаются все дети, кроме грудных, которые до окончания периода кормления оставляются при матери, получающей за это от отца ребенка соответственное вознаграждение. 26. Отпуская разведенную жену, муж обязан снабдить ее одеждою и постельными принадлежностями; если же развод был дан по желанию мужа, без всякой, со стороны жены, вины, то она получает, кроме указанных предметов, лошадь и халат.

* * * По мнению знатоков киргизского быта, в вопросе развода желание жены совершенно не принимается во внимание. Хотя бы муж жестоко обращался с женой и даже истязал ее, она не вправе требовать развода. По иску родителей и родственников жены, муж может быть присужден за это к штрафу, но жену он все же может не отпустить. Таким образом, у жены остается лишь один выход: это — бегство к родным или с другим лицом. Но и в этих случаях бегство приравнивается к уводу чужой жены и наказывается штрафом в пользу мужа; в первом случае платит его уведший жену, во втором — ее родственники. Даже в случае доказанного истязания или членовредительства, если муж требует к себе жену, а родственники, у которых она скрылась, ее защищают и не отдают, муж получает с них упомянутый штраф, за вычетом лишь аипа за причиненное жене расстройство здоровья. Этим объясняется, почему покидающие своих мужей женщины только в исключительном случае находят защиту у своих родителей и родственников.

Глава ІІІ. О родителях и детях 27. Супруги должны жить вместе; поэтому жена, в случаях перемены мужем места жительства, обязана следовать за ним. 28. Муж обязан содержать жену, а она должна повиноваться ему во всем. В случае неповиновения, муж вправе наказать жену. 29. Жена не может владеть отдельным от мужа имуществом: как приданое, так и приобретенное ею личным трудом признается собственностью мужа, которому и принадлежит исключительное право распоряжаться этим имуществом. 30. Родители обязаны воспитывать и учить своих детей, женить сыновей, выделяя им долю имущества, и выдавать дочерей за людей соответствующего положения, снабжая их приданым. 31. Сыновья до выдела, а дочери до выхода замуж должны повиноваться во всем матери и отцу, преимущественно же последнему. 32. Отец вправе просватать и малолетнюю дочь, которая, по достижению брачного возраста, не должна отказываться от выбранного отцом жениха. 33. Родители вправе наказывать непослушных детей. Выделенные сыновья, за оскорбление отца, могут быть приговорены судом к штрафу. 34. Сыновья могут требовать выдела в порядке старшинства, если при этом они женаты и достигли двадцатилетнего возраста. 35. Одного из сыновей, обыкновенно младшего сына старшей жены, отец может не выделять и оставить при себе. 36. Размеры выделенной части зависят от усмотрения отца, который обязан, однако, заботиться при этом, чтобы не пострадали интересы невыделенных сыновей. 37. Невыделенные члены семьи не вправе иметь свое имущество. 38. За кражу у родителей дети, независимо от того, выделены ли они или нет, не могут быть привлекаемы к судебной ответственности. 39. Сыновья, особенно тот из них, который остался при отце, обязаны содержать престарелых родителей. 40. При первом, после выхода замуж, посещении родительского аула, дочь имеет право требовать от отца подарка и, если это требование не будет выполнено добровольно, то зять может взыскивать судебным порядком часть имущества соответственной ценности (от 1/20 до '/10 всего имущества отца). 40. Отец не отвечает за долги выделенных сыновей, а также за такие долги невыделенных членов семьи, кои явились последствием сделок, заключенных без разрешения отца. 42. Взыскания, вытекающие из совершенных невыделенными сыновьями преступных деяний (например, кун за убийство), обращаются на имущество отца. Выделенные сыновья отвечают в этих случаях своим имуществом. 43. Родительская власть над дочерью прекращается с выходом ее замуж; над сыновьями она не прекращается никогда. 44. С сыном с момента выдела, а с дочерью с момента выдачи жениху ее приданого и указанного выше подарка имущественные отношения отца прекращаются и право на наследство, оставшееся после него, приобретают лишь невыделенные семьи.

Примечание. Разведенную дочь отец обязан принять в дом и содержать. 45. Всякий самостоятельный кибитковладелец вправе усыновить как приемышей, так и других детей, не старше в последнем случае 6-летнего. С момента усыновления родительская власть переходит от отца к усыновлению. Примечание. При усыновлении племянника, последний может быть старше указанного возраста. 46. Дозволения усыновлять только своего рода. 47. Никто не может быть усыновлен двумя лицами. 48. Для усыновления требуется согласие жены усыновителя (несогласие его детей значения не имеет), а также согласие отца (или его заместителя) усыновляемого. Примечание. В случае, указанном в примечании к ст. 45, требуется и согласие самого усыновляемого. 49. Усыновление совершается путем передачи усыновляемого из рук в руки или перехода его, при свидетелях, в юрту усыновителя. 50. По достижении 15-летнего возраста усыновленные могут вернуться к своим родным. 51. Усыновленные дети пользуются всеми правами родных, кроме прав на наследство и на выдел. В случае возвращения усыновленного к своим родным, всякая связь его с усыновителем прерывается. 52. С момента усыновления все личные и имущественные отношения усыновленного к прежней семье прерываются; но он сохраняет за собою, наравне с другими братьями право наследования после отца. 53. Усыновленный вправе носить имя усыновителя. 54. Усыновитель вправе во всякое время отказаться от усыновленного и возвратить его обратно родным. 55. Всякий самостоятельный кибитковладелец вправе принять к себе мужа своей дочери, не спрашивая на то согласия других членов семьи. В этом случае отец освобождается от обязанности дать дочери приданое, а зять — уплатить калым, который заменяется обязательством работать в пользу жены. 56. С переходом к тестю зять не приобретает никаких прав на имущество последнего, почему не может ни требовать выдела, ни наследовать после него. Но тесть вправе выделить зятю часть своего имущества и невыделенные члены семьи не могут оспаривать такого выдела. 57. Зять может самостоятельно распоряжаться лишь тем имуществом, которым он владел до перехода к тестю; все приобретенное им впоследствии почитается принадлежащим тестю. 58. Тесть вправе во всякое время потребовать ухода зятя; последний, со своей стороны, может уйти от тестя, когда того пожелает.

Глава ІV. Об опеке 59. Существуют два вида опеки: а) над несовершеннолетними и б) над умалишенными. 60. Несовершеннолетними признаются лица, не достигшие, согласно показаниям ближайших родственников, 15-летнего возраста. 61. Все действия несовершеннолетнего по распоряжению имуществом признаются недействительными. 62. По достижении восьмилетнего возраста, несовершеннолетнему, если он в состоянии сознательно относиться к своему имущественному положению, предоставляется право просить родственников о замене назначенного ими опекуна другим лицом из числа ближайших родственников. 63. Достигший пятнадцатилетнего возраста вступает в самостоятельное управление и распоряжение своим имуществом. 64. Для истечения о личности и имуществ несовершеннолетних ближайшие родственники умершего отца назначают опекуна из своей среды. 65. Опекуном не назначается: а) если в завещании умершего указано лицо, которое должно принять на себя обязанности по опеке; б) если вдовы, выделенные мужем при его жизни и достаточно способны для самостоятельного заведования хозяйством, откажутся от вступления в новый брак и потребуют, чтобы на них была возложена опека над детьми и им поручено управление выделенною частью имущества; в) если вдова или вдовы выйдут замуж за ближайшего родственника покойного мужа; в этом случае опека, по требованию мужа, возлагается на него. 66. Назначенный родственниками опекун сохраняет свои полномочия до достижения одним из сыновей умершего 15-летнего возраста, после чего в права опекуна вступает этот совершеннолетний. 67. Если же опекунами являются лица, в ст. 72 означенные, то достигшие совершеннолетия опекаемые могут требовать выдела их наследственной доли, но не становятся опекунами над несовершеннолетними членами семьи. 68. Опекун обязан заменять опекаемым отца; их имуществом он должен управлять с такой же заботливостью, как своим собственным. 69. Из имущества опекаемых опекуну разрешается расходовать на их содержание, воспитание и уплату калыма за невест. 70. По требованию ближайших родственников или достигшего совершеннолетия опекаемого, обязан представлять отчеты о состоянии имущества. 71. Если опекун злоупотребит оказанным ему доверием, он заменяется другим; кроме того, опекаемые, по достижении совершеннолетия, могут взыскивать с опекуна в судебном порядке все причиненные им убытки. 72. Обязанность попечения о неимущих сиротах лежит на ближайших родственниках умершего отца, причем осуществляется она следующим образом: а) если мать сирот находится в живых и не выйдет замуж, родственники дают ей сообща необходимые средства для содержания детей; б) если матери нет или она выйдет замуж за постороннего, то сироты или переходят в семью одного из ближайших родственников, или распределяются между ними; в) если мать сирот выйдет замуж за одного из ближайших родственников покойного мужа, то сироты переходят к нему. 73. Попечение личности и имущества умалишенных сыновей и живущих при родителях дочерей лежит на отце, замужней же дочери — на ее муже, если он не разведется с нею. 74. Если отца нет в живых, то опека над умалишенными осуществляется в том же порядке, как над несовершеннолетними, с тем лишь различием, что она прекращается после выздоровления опекаемых. 75. Обязанность попечения о неимущих умалишенных лежит на их ближайших родственниках. 76. Опека над личностью умалишенной вдовы, получившей надел при жизни мужа, возлагается на ближайшего родственника покойного мужа. В случае отказа с его стороны принять на себя означенные обязанности, вдова возвращается в свою семью, которая приобретает право на получение причитающейся ей доли из имущества умершего мужа. 77. Все сделки, совершенные умалишенными, признаются недействительными. 78. Опекуны над личностью и имуществом, как несовершеннолетних, так и умалишенных, никакого вознаграждения за исполнение этих обязанностей не получают.

* * * Древний адат не выработал подробностей права опеки. Он установил лишь общие принципы о том, что малолетний, оставшийся сиротою, переходил вместе с имуществом к ближайшему родственнику, который воспитывал его и заботился о вступлении его в брак, но не был связан какою-либо отчетностью и мог распоряжаться имуществом опекаемого по своему усмотрению. Изложенные правила об опеке создались уже под явным влиянием Шариата. Незаконнорожденных детей киргизский обычай не знает, так как женщина уже с детства отдана по договору мужчине и до достижения половой зрелости признается его женою; после же смерти первого мужа она обыкновенно переходит, как наследство, к его брату или другому близкому родственнику; наконец, если ребенок родится после развода, он признается принадлежащим мужу, давшему развод.