Борьба двух казахских партий, - народной, возглавляемой батырем Сырымом и султанской, которая группировалась около хана Ишима Нуралиева и султанов из рода хана Абулхаира в конце концов привела к кровавой развязке. Несмотря на то, что предугадывая роковой исход этой борьбы и опасаясь батыря Сырыма, хан Ишим прикочевал со своими аулами под защиту русских пограничных крепостей местность, находящуюся всего в 5 верстах от Мергеневского форпоста, в ночь 27 марта 1797 года, на рассвете, он был убит в своем ауле приверженцами батыря Сырыма. Духовник и письмоводитель хана мулла Фаткуллин, находившийся в ханском ауле, и успевший скрыться от убийц, которые намерены были приобщить к грешной душе хана и душу его духовника, донес об этом трагическом событии Оренбургскому военному губернатору барону Игельстрему в следующих выражениях: "27 марта, перед утренней зарей, из числа приобщившихся к Сырыму Меньшой орды -Чиклинского рода, Кетинского и Куот-Джаринского отделений воров киргизцев приехало человек до 100 вооруженных в улусы хана Ишима, его спящего искололи и изрубили до смерти и при этом немалое его имущество ограбили и увезли с собой. " По дополнительным сведениям, полученным в канцелярии генерал-губернатора, в убийстве хана Ишима принимали участие следующие лица: предводитель Кердеринского рода Тлек, Шектинского рода Утягул и Ишагыр Байдусов, Кетинского - Косбей Мурза, Шумекейского - Бай Мурза, Алачинского Кумурза, Чулак и другие.

Аулы хана были разграблены, скот угнан.

Ханское семейство в панике бежало на внутреннюю сторону реки Урала и укрылось в Уральском городке. Получив сведения о гибели хана Ишима, барон Игельстрем сделал распоряжение атаману Уральского войска Донскову, чтобы он "ханскому семейству и всей его фамилии, при настоящем здешней стороне расположении по защиту Уральского войска принятому, благоволил приказать во всех частях дать нужное охранение и продолжать его до того времени, пока для них опасность совершенно не минует и они о переходе на степную сторону со скотом просить будут" Неделя через две паника в ханских аулах улеглась. С общего совета султанов и старшин султан Букей донес об этом барону Игельстрему, при чем от имени старшин и биев Байулинского рода просил возвратить ханское семейство на степную сторону. "Старшины и баи Байулинского рода, писал султан Букей губернатору, - решили взять под свою охрану ханское семейство и просять перевести их аулы с внутренней стороны. Они желают быть с ними вместе, покудова будут живы, почему и рассудил я перелезть со всеми улусами на степную сторону". Султанская партия организовала отряд вооруженных казаков для преследования убийц хана Ишима. Мулла Габидулла Фаткуллин от 3 апреля доносил: "старшины Байбактинского, Алачинского, Бершевского, Танинского, Ногайского, Шеркешского и Иссыкского родов собрались на совет, на котором решили: собрав 800 вооруженных киргиз, идти и преследовать батыра Сырыма и его товарищей, улусы их разорить, самих убить, а Сырыма захватить" Но прежде, чем этот отряд выступил в степь на поиски Сырыма, старшины решили послать особую партию, которая -"секретным образом" разведала бы о месте пребывания ханских убийц. Однако все следы Сырыма пропали. Было известно, что зимою он находился недалеко от линии, на урочище Каракуль; отсюда он распространял в орде слухи, что намерен повидаться с ханом Ишимом и желает служить России. Между тем в то время братья батыря несколько раз нападали на русскую линию для захвата русских людей, ногайцев и калмыков. Местные киргизы рассказывали: "Сырым злобствовал на хана Ишима за то, что хан является приверженцем России", но куда укрылся Сырым, они сказать не могли. Между тем, по распоряжению атамана Уральского войска, для поимки Сырыма и его сообщников был выслан в степь отряд уральцев под командой атамана Скворкина, при одной пушке; отряд сопровождал султан Букей и несколько приверженных ему старшин и с киргизсцами. Выдвинувшись в степь на несколько переходов, отряд этот узнал, что батырь Сырым ушел за реку Уил. Вследствие изнурения лошадей, атаман Скворкин вернулся на линию, не достигнув никаких результатов. Через некоторое время о батыре Сырыме стали поступать отрывочные сведения. Султан Айчувак доносил, что старшина Тленчи получил от Сырыма угрожающее письмо, в котором батырь наставал на том, чтоб он убил султана Джантюри. "До тех пор ты не увидишь спокойствия, писал Сырым старшине Тленчи, - пока не убьешь Джантюрю" "Подайте руку помощи, просил генерал-губернатора султан Айчувак, - пришлите войско в улусы для защиты Джантюри. Еще злобствующих на ханское семейства нужна стража". Из донесении муллы Заита Бакиева от 11 июня видно, что Сырым и сторонники его в числе 300 человек собрались при речке Джаксыбай. Они разослали во все стороны нарочных людей с приглашением, чтобы киргизы собирались к ним для того чтобы "сделать между собою совет и иметь заблаговременно попечение российской стороне дать общий отзыв: кого сделать ханом или быть без хана?" "И хотя, присовокупляет мулла Бакиев, - от семьи высокопоставленного умершего хана Ишима, дети, братья и теленгуты, да от Нуртаевского отделения несколько человек киргизцев отправились было к Сырыму, но не доехав, вернулись обратно" Просматривая список участников убийства хана Ишима, мы видим здесь представителей тех киргизских родов, кочевья которых находились вдали от русской границы. На первый раз покажется странным, что в этом списке нет представителей Байбактинского рода, к которому принадлежал батырь Сырым. Старшины и бии этого рода, как мы увидим впоследствии, отстали от батыря Сырыма и подали свой голос за избрание в ханы султана Каратая, а следовательно перешли в лагерь партии, враждебной батырю Сырыму. Это обстоятельство отчасти объясняется родовыми преданиями, которые передают, что часть Байбактинского Рода перешла на сторону потомства хана Нурали, с тех пор как сын Нурали женился на одной из сестер батыря Сырыма. Исторически это обстоятельство находит объяснение в том, что значение батыря Сырыма в роде в 1797 году было не то, как это наблюдалось в 1785 г. За 12 лет борьбы с русским правительством сторонники Сырыма убедились, что эта борьба им не по силам. Борьба с русским правительством вела к потере летних кочевий вблизи русских границ, в бассейне реки Илека и Урала и грозила гибелью народу. Если в 1785 году батырь Сырым одержал победу над ханом Нурали, то это случилось потому, что на его стороне было не только большинство киргизского народа, но он пользовался поддержкой со стороны барона Игельстрема, стремящегося дискредитировать ханскую власть, для того чтобы заменить ее демократическим народным собранием. Но в 1797 году, русское правительство держало политический курс на султанскую партию, а следовательно и ханскую власть, а не народное собрание. Под влиянием неудач, народная партия Сырыма переживала период упадка и разложения. Чтобы поднять дух своей партии, и таким образом замедлить процесс разложения, батырь Сырым решился на крайний шаг - на убийство хана. С одной стороны это убийство являлось актом личной мести "за кровь Минбая", одного из друзей Сырыма, выданного ханом Ишимом русскому правительству, а с другой стороны это был террористический акт против враждебной партии, по-видимому, имеющий целью обострить борьбу. Со времени убийства хана Абулхаира султаном Бараком в 1748 году, это было первое политическое убийство в орде, почему оно произвело глубокое впечатление на народные массы. И если в свое время султан Барак, этот один из сильнейших и влиятельнейших правителей Средней орды, после убийства Абулхаира был оставлен своими приверженцами, то и убийство хана Ишима имело для батыря Сырыма отрицательные результаты, т. к. приверженцы Сырыма, опасаясь мести русского правительства, стали сторониться от батыря Сырыма. Султан Барак, чтобы реабилитировать себя в глазах народа, был вынужден отдаться на суд народных биев, созванных для этого судилища из всех трех орд. Только оправдательный вердикт суда биев спас положение султана. Таково было правосознание киргизского народа. Чтобы реабилитировать себя в глазах орды и успокоить своих приверженцев, батырь Сырым распространил слухи, что хан Ишим убит по повелению Оренбургского губернатора барона Игельстрема, который будто бы вновь решил упразднить ханскую власть.

Управляющий Бершевским родом султан Джаналий Нуралиев донес Оренбургской пограничной экспедиции, что в орде распространяются слухи, будто барон Игельстрем отправил на подводах старшину Тлек Колбашева для убийства хана Ишима. Джаналий получил от батыря Сырыма письмо, в котором тех извещал султана, что "по словам Тлековским, он Сырым, послал от себя людей оного хана в ночное время убить и ныне де его Тлека отправил к Игельстрему в Уфу " Между тем султанская партия вместо погибшего хана Ишима выдвинула в кандидаты на ханское звание султана Каратая. 2. Кандидатура султана Каратая в ханы Малой-Орды Султан Каратай был вторым сыном хана Hypa от калмычки Рысс, одной из пленниц, доставшейся хану в жены в 1771 году, во время бегства калмыков с берегов Волги через киргизскую степь в Джунгарию. Султан Каратай1 в молодости выдвинулся, как энергичный наездник. Из многоатомной переписки Пограничной Комиссии о деятельности этого выдающегося султана, можно вывести заключение, что он обладал большим умом и суровым властным характером: султан приобрел огромное влияние на киргиз. Еще при жизни хана Нурали, - он был утвержден управляющим Байулинским поколением. Это был один из твердых и решительных людей Малой орды, около которого объединилась султанская партия после гибели хана Ишима, и который в борьбе с батырем Сырымом мог удержать в своих руках ханскую власть. Пока батырь Сырым пытался собрать народный киргизский съезд, на котором предполагал решить основной вопрос: "кого сделать ханом из султанов или быть без хана", на имя Оренбургского губернатора поступило из орды несколько петиций, подписанных султанами, старшинами и биями Малой орды, в которых они просили об утверждении в ханы султана Каратая. В числе петиционеров, подписавших заявление об избрании султана Каратая в ханы, находился даже дядя Каратая султан Айчувак, - последний из оставшихся в живых сыновьев знаменитого хана Абулхаира. "Итак, ныне мы видя в отправлении ханской должности ората султана Каратая оказываемую им верность, писали в одной из петиций султаны, старшины и бии Алачинского и Байулинского поколений, - который по учинении присяги, службу свою отправлять и исполнять не оставит, просим ханскую должность препоручить помянутому Каратай султану, дабы он во всех частях имел письменного сношение, снабдить его повелением, ибо мы ни незначущиеся султаны и старшины, бии и батыря, обитающие в здешнем крае, во всем даем ему волю". Сам султан Каратай доносил барону Игельстрему, что он считает себя законным преемником хана Ишима, как следующий по старшинству брат хана Ишима и внук хана Абулхаира. "Ишим хан, учиняя присягу, писал султан, - стремился оказать усердие, служение свое и приверженность. Требования Пограничной Экспедиции о высвобождении похищенных киргизсцами людей без упущения выполнять старался, за что его Ишима вор и разбойник Сырым с подобными себе плутами киргизсцами убил ". "Итак, ныне я, оставшись по управлению киргизскою ордою наследником, учиняя государю Павлу Петровичу присягу, желаю наивяще доказать служение мое и возможное усердие, крепность, льстя себя надежною, что я удостоюсь носить на себе знаки достоинства, возглавляемые на управляющую киргизскою ордою особу ". На донесении султана имеется приписка: "я удостаиваю брата своего Каратай султана к управлению киргизскою ордою, прошу о том ходатайство возыметь". Приписка эта подписана братьями султана Каратая, султанами Чуткарой, Ураманом, Ильтаем и друг. Султаны, старшины и бии Байулинского рода писали: "Мы просили ханскую должность препоручить султану Букею, которому мы во всем дали волю, но тогда ханская ставка была ниже; ныне же Каратай, Урман и Чугкара султаны сообщились в одно место и расположились ханской ставкой в Нуртаевком отделении, где прежде был Ишим хан ". "Итак мы, видя в отправлении ханской должности брата нашего Каратая султана оказываемую ревность, который по присяге службы своей не оставит, просим препоручить ханскую должность Каратаю султану, дабы он во всех частях своих имел письменное сообщение ". Старшины и бии Шиклярского рода писали:"Мы все бии, старшины и батыри с общего согласия за долг постановили по наследству, оставшемуся от дедов и отцов, для управления киргизской Меньшой ордой удостоить почтенного султана Каратая, по благородству и благоразумию своему, по учинении высокого монаршего благоволения, в устроении в орде доброго порядка к службе оказывает е. в. усерднейшее старание и рачительность, преподавая всегда благие намерения, к пользе всего киргиз кайсацкого народа относящиеся и к восстановлению в орде тишины и совета, дабы через то каждый наслаждался счастливой и безмятежной жизнью". "А потому управление киргиз кайсацкою ордою с общего согласия препоручили почтенному Каратай султану". "Все четыре хана Абулхаир, Нурали, Эрали и Ишим избирались в Оренбурге, при мечети, а поэтому если последует приглашение, то мы прямо к Оренбургу приехать, не оставим ".' Совершенно аналогичные заявления поступили султанов старшин и биев Бершевского, Алачинского, Байбактинского, Шектинского родов и от ханского поколения султанов, под которыми имеется подпись султанов: Джаныбека, Чуткары, Узбек-Галия, Урмана, Шигая, Ильтая, Кары, Сары и друг, братьев султана Каратая. Совершенно одинаковая редакция всех этих петиций наводит на мысль, что все они вышли из одной канцелярии и составлены по-видимому не без влияния султана Каратая, печать которого имеется на некоторых из них. Однако, несмотря на это организованное выступление султанской партии, несмотря на настойчивые просьбы султана Каратая, предоставить ему "наследие дедов и отцов", он не был утвержден в ханы Малой орды. В это время Оренбургским генерал губернатором, после семилетнего перерыва, был снова назначен барон Игельстрем, упразднивший в 1785 году ханскую власть и давший киргизам обещание не назначать в ханы султанов из рода Абулхаира. Барон Игельстрем остался по прежнему убежденным противником ханской власти, почему, не назначен преемника хану Ишиму, он передал все дела по управлению ордой в Ханский Совет. 3. Ханский Совет и батырь Сырым На запрос Оренбургской Экспедиции Пограничных Делназначении нового хана барон Игельстрем, резиденция которого находилась в городе Уфе, 6-го июня 1797 года уведомил: " государь император впредь до особого поведения об избрании нового хана повелел правлению всей Меньшой Орды и ведение ее дел возложить на утвержденный при хане Совет ". Дабы Совет оный составить в полном количестве членов, избраны мною со стороны султанов-высокопочтенный Айчувак, который имеет быть Совета сего председательствующим; от главных же родов: Алимулинского Шектинского отделения Сары-Чунай-Бий, Дюрткаринского - Чанчак бий, от Семиродского - Табинского отделения Кучукбай бий, Кердеринского Битак Мурза и Кабал-Мурзин.

Письмоводителем ханского совета был назначен муфтий Гуссейнов. Для извещения орды о состоявшемся повелении были разосланы муллы. Им было поручено разъяснить народу, что пока повеление об избрании нового хана не последовало, ордою будет управлять Ханский Совет, местопребывание которого было назначено на реке Хобде. Из донесения письмоводителя ханского совета муфтия Гуссейна видно, что открытие Совета натолкнулось на многие непредвиденные препятствия и, на первое время, главным образом на препятствия с материальной стороны. Ханский Совет не имел при себе кибитки, ни перевозочных средств и, ввиду постоянных перекочевок киргиз, находился в самом беспомощном состоянии. Члены Ханского Совета были бессильны в этом помочь, так как, собравшись вдали от своих аулов, которые кочевали за десятки и сотни верст, сами нуждались во всем необходимом. Но понемногу дело наладилось и 8-го августа 1797 года члены Ханского Совета собрались и Совет был торжественно открыт. По донесению муфтия Гуссейнова, при открытии Совета присутствовало до 300 знатных старшин и почетных киргиз орды. Члены Ханского Совета были торжественно приведены к присяге. Передача власти в Малой-орде Ханскому Совету не соответствовала видам султанской партии. Не будучи в состоянии выразить открытого протеста по этому поводу оренбургскому губернатору, султанская партия стала в оппозицию к этому учреждению и явно саботировала его деятельность. В члены Ханского Совета, как мы видели, были избраны представители всех трех поколений орды, но среди них не было ни одного, кто бы пользовался таким влиянием в орде, как батырь Сырым или султан Каратай. Эти главнейшие исторические фигуры, вокруг которых группировались киргизские партии, русским правительством были сознательно оставлены в тени, но тем не менее они скоро выступили на политическую арену борьбы. Ханский Совет очень скоро обнаружил свою полную несостоятельность. Члены совета почти никогда не собирались вместе и бездействовали. Возвращение барона Игельстрема на пост генерал губернатора и передача дел Ханскому Совету окрылила новыми надеждами батыря Сырыма, который полагал, что настал момент, чтобы возвратится к власти. Прежде всего батырь Сырым решил подчинить своему владению Ханский Совет, став одним из его членов. 30 августа 1797 года Сырым в сопровождении своих приверженцев в числе 1.000 человек явился на завещании Ханского Совета, где произнес свою известную речь.

Он объявил, что вступает в Совет, как представитель Байулинского поколения. Приверженцы батыря Сырыма заявил протест, по поводу избрания в ханы султана Каратая. Они говорили, что ханская фамилия не вправе выбирать хана помимо воли народа. По-видимому по этому вопросу в Совете произошли очень бурные прения. Муфтий Гуссейнов в своем рапорте о знаменитом заседании ханского совета 30 августа, говорит следующее: "на последок, по окончании суждения, некоторые лучшие люди, пришел ко мне не в малом количестве, начали говорить, что слышат они на вопросы мои отзывы; что на выборы нового хана повеления еще не имеется. Поколику известились они, что находившаяся вниз по реке Уралу ханская фамилия, по повелениям им неизвестным, Каратай султана ханом выбрана и, посадя на белую кошму, качала..." "То как смела ханская фамилия, когда нет повеления, само собою и без всякого общества к выбору его приступить? "Разве не скрываются-ли такие обстоятельства, чтоб он выбран был из них, одною фамилией, почему все общество начало принимать сомнение и неудовольствие, отчего я величайшим трудом, однако мог их уговорить и воздержать, преподавая им советы с увещеванием и с ласканием.". Муфтий Гуссейнов убеждал народ, что барон Игельстрем относится к нему "с благотворением" почему советовал запастись терпением и ожидать высочайшего повеления о выборе хана. В заключение своего донесения Муфти говорить, что киргиз-кайсацкое общество, по его наблюдению относится к идее о выборе нового хана с большой благосклонностью и что он "впредь до высочайшего повеления всегда киргиз удерживает от этой мысли". 4. Избрание в ханы султана Айчувака и султан Каратай Ханский Совет, посредством которого правительство полагало управлять киргизской ордой, оказался мертво рожденным детищем русской бюрократии. Члены Совета сами не верили в жизненность своего учреждения и смотрели на него, как на очередную затею пограничного начальства, которое проделывало различные опыты по насаждению русской государственности в орде. Только что потерпели фиаско учрежденное орды народное собрание, затем Расправы при главных поколениях орды и Пограничный Суд. Теперь было создано новое учреждение "Ханский Совет". Члены Совета, назначенные русским Правительством не могли являться защитниками интересов киргизского народа. Получая содержание из русской казны и находясь в полной зависимости от русского правительства, они были скорее русскими чиновниками, проводниками русских мероприятий и русского влияния в орде, чем представителями киргизского народа. Вполне понятно, что при такой постановке вопроса, Ханский Совет не пользовался в орде влиянием и не мог восстановить тишины и порядка. Междуродовые усобицы и бармта продолжались по - прежнему; вследствие постоянных грабежей, движение торговых караванов через степь стало невозможным. Киргизы перестали ездить в Оренбург для меновой торговли, опасаясь нападений со стороны враждебных родов, почему меновая торговля почти прекратилась. Взаимная баранта страшно разоряло народ. В степи царила анархия, что крайне тяготило самих киргиз, почему некоторые старшины стали искать выхода из создавшегося положения. Оренбургский генерал-губернатор стал получать заявления от султанов старшин и почетных киргиз о необходимости выбрать нового хана. Киргизы Байулинского поколения неизменно поддерживали кандидатуру султана Каратая в ханы. Однако для русского правительства эта кандидатура была не приемлема. Султан Каратай не пользовался доверием пограничного начальства. Эта была слишком властная и деспотическая натура, которую было трудно " приручить" к России и сделать покорным исполнителем требований начальства. Барон Игельстрем опасался, что султан Каратай, получив ханскую власть, станет независимым и сильным правителем орды, способным отделиться от России. В силу этих соображений кандидатура султана Каратая в ханы была отклонена. Барон Игельстрем остановил свой выбор на султане Айчуваке, престарелом сыне знаменитого хана Абулхаира. Это был русифицированный султан. При жизни своего отца Айчувак долгое время жил Оренбурге в качестве ханского аманате (заложника), зная русские порядки и в течение своей долгой жизни, управляя семиродцами, за рекомендовал себя преданным сторонником России. По киргизским обычаям султан Айчувак являлся прямым наследником ханской должности после умершего брата Нурали хана, как старший в роде султан. С формальной стороны этот выбор не мог встретить в орде никакого возражения и не мог быть опротестован султаном Каратаем, который должен был уступить своему дяде. 16 октября 1797 года в окрестностях города Оренбурга состоялся киргизский народный съезд, на котором султан Айчувак был поднят на белой кошме, т. е. избран в ханы Малой-орды. Выборы хана прошли совершенно гладко, но Правительство очень осторожно относилось к настроению орды, особенно в отношении сторонников султана Каратая, почему утверждение Айчувака в ханы верховной властью последовало только через год. Выбор барона Игельстрема оказался неудачным. Когда- то энергичный и воинственный султан Айчувак, прославившийся своей победой на реке Сагыз над калмыками, уходившими в Джунгарию в 1771 году, теперь представлял собою совершенную развалину. Он был стар, глух и физически не способен управлять народом. А между тем орда переживала исключительное время. Длительная междуусобная война, вызванная восстанием Сырым - батыря, вызвала в орде коренные изменения. Часть киргизских родов, кочевавших ранее вблизи русских границ, ввиду враждебного отношения к России, откочевали вглубь киргизских степей, где в свою очередь потеснили кочующих там киргиз. Оставленные ими кочевья были заняты другими киргизсцами. На почве этих перекочевок и вторжения в область чужих кочевий в орде царили крупные родовые несогласия. По преданию киргиз кочевые пути различных родов были урегулированы при хане Тяуке. Каждый род имел свою определенную кочевую орбиту, свои водопои и свои пастбища, по котором он двигался из года в год. Малейшее нарушение этого правила и уклонение от строго определенных путей неминуемо вызывало столкновение с соседними родами и приводило иногда к кровавой развязке. Вот такие то междоусобия переживала орда, когда был выбран хан Айчувак. Известный знаток киргизской степи, председатель Оренбургской пограничной Комиссии Фон-Гене считал описываемый нами период киргизской жизни "революционным ". И действительно орда переживала крушение старого строя. Под влиянием выступлений отдельных лиц, как батыр- Сырым, родовая дисциплина падала. Часть разорившихся киргиз начинала переходит к оседлой жизни и порывала связь на долгий период со своими родичами, что неизменно вело к разложению родового строя. Отдельные батыри, вожди народа начали борьбу с патриархальной властью ханов, султанов и старшин. Для водворения порядка в орде требовались энергичные и сильные люди; для этой цели хан Айчувак по своей старости не подходил. По состоянию своего здоровья он не мог выехать " в середину орды " для разборов взаимных претензий и для примирения враждующих родов. Хан бездействовал. Напрасно Оренбургский губернатор посылал ему внушительные письма и требовал, чтобы хан приступил к исполнению своих обязанностей. Ничего из этого не выходило. Наконец, видя, полную бездеятельность хана Айчувака, губернатор приказал задерживать выдачу положенного ему жалования, что и было проведено в жизнь в 1801 году. Однако и это мера, которая обычно всегда давала положительные результаты, не сделала хана Айчувака более энергичным. Между тем примирившись с выбором в ханы дяди Айчувака, султан Каратай ушел в организацию борьбы с батырем Сырымом. К сожалению в Оренбургских архивах не сохранилось никаких следов о том, какими путямй развивалась эта борьба: после избрания в ханы Айчувака в делах генерал-губернатора не встречается никаких указаний относительно дальнейшей судьбы батыря Сырыма. У Левшина, Добросмыслова говорится, что батырь Сырым был убит султаном Каратаем. Народные предания, которые нам удалось слышать от киргизских старожилов и потомков батыря Сырыма, говорят о том, что преследуемый султанской партией батыр Сырым, удалился в Хиву, где и был отравлен по проискам этой партии. При этом надо заметить, что некоторые киргизы смешивают в данном случае судьбу батыря Сырыма с судьбою султана Барака, убийцей хана Абулхаира, который был тоже отравлен по проискам сыновей Абдулхаира. Отношения между дядей и племянником ханом Айчуваком и султаном Каратаем были неприязненны. Энергичный и властный султан Каратай хотел широкой деятельности в орде и досадовал на своего дряхлого и неподвижного дядю, который отнял у него ханскую власть. Султан Каратай разъезжал по степи из аулов одного рода в другой, разбирал взаимные жалобы, творил суд и мирил киргиз. Это*нравилось народу; султан Каратай стал известен, как справедливый бий. Киргизы видели в нем настоящего хана и обращались к нему помимо хана Айчувака. Хана Айчувака тревожила популярность племянника. К этому же Каратай вел постоянную агитацию о необходимости избрать в ханы вместо Айчувака другого, более энергичного султана. По настоянию своих детей хан Айчувак решил избавиться от своего конкурента или по крайней мере лишить его влияния в орде, почему и обратился с ходатайством к губернатору об отстранении султана Каратая от должности управляющего Байулинским поколением, на том основании, что султан Каратай прибегает к баранте и грабит киргиз, отнимая у них скот.

Хан просил назначать на место Каратая его брата султана Урмана. Это обвинение, направленное против султана Каратая, встретило со стороны последнего резкий отпор, поддержанный его партией. В письме к губернатору от 23 марта 1803 года султан Каратай пишет следующее: "Услышав то, я весьма опечалился и почитаю нужным донести, что я с самого моего определения в сию управительскую должность службу продолжал с верностью и точностью, как истинному верноподданному надлежит и как при жизни нашего покойного родителя Нурали хана, так и по смерти его, занимался к постановлению обоюдного спокойствия и тишины и ни чей скот воровски не отгонял и никого не обижал ". "Я прошу вас взять справку о моей службе у причиненных начальников и у самих киргиз, а без взятия от посторонних людей свидетельства, меня от должности моей не отрешать, дабы я таковое темное отрешение по легкомыслию моему не мог почесть высочайшим узаконением, поелику он хан Айчувак неоднократно перед всем оклеветал подчиненных мне байулинцев и дал ложные свидетельства за приложением своей печати, выдал безвинных киргизцев за увлечение ведомства его Табынского рода ворами киргизсцами российских людей и за грабительство купца Мазинова и прочее под стражу ". Далее султан пишет, что хан Айчувак не остановился даже перед клеветой на сына своего Джантюрю и племянника султана Букея. "Что принадлежит до брата моего султана Урмана, пишет Каратай, - то он Байулинского рода разных отделений у киргиз отогнал слишком 6.000 лошадей за угон у него не более 70 лошадей, отчего обитающие в нижних местах байулинцы, вышел из терпения, отважились угнать ведства моего у киргизцев же 32.000 лошадей ... Каковую его Урманову продерзость видя, я хотя всемерно и старался хорошими словами отклонить, но он отнюдь в раскаяние не пришел, отчего умножились взаимные захваты, т. е. баранта и орда наша пришла в неустройство и беспокойство ".' Донесение султана Каратая было поддержано главными старшинами, биями и батырями Байулинского рода, которые писали: "услышав о том, что хан намерен заменить Каратая Урманом, мы весьма опечалились. Мы просим его Каратая султана одним только побочным доносом от должности не отстранять и другого на его место не назначать, а приказать сначала вскрыть его вину. Он, Каратай, при жизни покойного его родителя Нурали хана, так и по смерти из байулинцев наших никого захватов скота не обижал и не притеснял. О чем мы, байулинцы, под присягою засвидетельствовать и удостоверить о справедливости и верности его, да и о прилежности к восстановлению спокойствия и благодеянию для общественной пользы можем". " А инаково нарушиться может ординского наше спокойствие, возродятся споры и вражды, да и множатся день ото дня взаимные угоны разному скоту, а потому может воспоследствовать смертоубийство" '. Далее в прошении говорится, что благодаря преступным поступкам Урмана киргизы Алачинского, Кунгур-Бурюкского, Танинского, Шиклярского, Шеркесского, Адаевского, Байбакгинского и других родов у киргиз ведомства султана Каратая отогнали 32.000 лошадей. Ссора Айчувака и султана Каратая однако не имела серьезных последствий. Дядя и племянник при содействии Оренбургского генерал-губернатора примирились при личном свидании и султан Каратай остался на занимаемой им должности, обязавшись признавать Айчувака своим ханом и повиноваться ему. Султан Каратай по прежнему продолжал играть в орде выдающуюся роль и совершенно заслонил своей фигурой хана Айчувака. Власть Каратая распространилась почти на всех киргиз, кочующим обеим берегам Урала от реки Илека до Гурьева городка, в урочище Каракуль и по р. р. Эмбе и Сагызу. Судя по донесениям Султана Каратая, между ним и его братом султаном Букеем, который сначала был председателем Ханского Совета, а затем ханом Букеевской," царило доброе согласие. Оба султана разъезжали по орде и разбирали ординские дела совместно. Каратай старался зарекомендовать себя преданным и усердным исполнителем распоряжений пограничного начальства. В доказательство своей преданности и усердия султан схватил несколько русских беглецов, скрывавшихся в киргизской степи и представил их на линию. В числе задержанных оказался солдат тептярь Татлубай Мурсалимов и двое его товарищей, бежавшие из русских крепостей. Князь Волконский, новый генерал-губернатор, остался очень доволен службой Каратая. В своих письмах к султану он всякий раз выражает ему свою признательность и почти дословно повторяет одну и ту же фразу: "если таковы ваши добрые дела пребудут неизменными и впредь, то не оставлю все сие засвидетельствовать перед вышним правительством". Эта туманная фраза, который князь Волконский повторял султану Каратаю из года в год, имела таинственный и магический смысл для султана Каратая, который и надеялся что, "вышнее правительство", в конце концов, убедившись в его преданности и службе, возведет его в ханское достоинство. Каратай употреблял все усилия к тому, чтобы заслужить расположение князя Волконского. Такая деятельность его продолжалось до тех пор, пока ханом числился Айчувак, после смерти которого он надеялся стать ханом Малой-Орды. Стараясь установить спокойствие в орде султан Каратай неоднократно обращался к князю Волконскому с просьбой о присылке ему военной команды. Так 28 июня 1805 года, султан Каратай с такой же просьбой обратился к шефу Рыльского мушкетерского полка, расположенному в городе Уральске, прося его выслать 500 казаков для наказания непокорных киргиз. "В феврале месяце, пишет султан Каратай, я с почетными старшинами ездил на внутреннюю сторону к сторону Букею, где по совету нашему сделали всем Байулинского рода киргизсцам увещевания, дабы они оставили между собою злонамерения и прекратили баранту и находились в зимнее время на внутренней, а летнее время на степной стороне в тишине и спокойствии, а затем при посредстве нашем, сделали счет и намерены удовлетворить друг друга в обидах. На этих основаниях киргизы были перепущены на степную сторону. Только привыкшие с давнего времени Алшинского рода, Алтабаевского отделения, и Байбактинского рода Батаково отделения киргизцы, по приходе на другую сторону, никому их обиженных удовлетворения не учинили, а соединившись вместе, делают подвластным мне киргизцам худые и злые деяния". "Я не только с февраля, присовокупляет султан, но назад тому шестой год употреблялось и стараюсь, как алимулинцев, а ровно и байулинцев и семиродцов, не устращивая ничем, т. е. громлением военной команды, единственно только увещанием ввести тишину и спокойствие, и как лето, так и зиму не нахожусь у себя дома более десяти дней".

О моем старении известно главному пограничному начальству. "Сам я на сих днях отправился дальние места, где кочуют Алимулинского и Байулинского родов киргизцы буду там непременно выполнять повеления ваши, как в рассуждении приведения в тишину киргизцев, так ровно и желающих ехать со своим скотом в Оренбург к меновому двору и прекратить между ними баранту и для выбора на место престарелого хана Айчувака другого хана". 1 Чтобы подкрепить свои " благие намерения " султан просит выслать ему команду в 500 казаков вслед за ним, для который он вышлет своих проводников. Одновременно с письмом Каратая поступило заявление главных старшин Байбактинского рода Араслан бека и Алашинского рода Хаджи Мурата Икенбаева, которые в свою очередь просили исполнить желание султана Каратая и присылке ему воинской команды.

Таким образом усердие султана Каратая простиралось Дело Оренбургского губернатора 1805 года 1 74. Об истребовании 500 казаков для усмирения непокорных киргизцев. гораздо далее, чем это входило в планы русского правительства. Султан Каратай не только заботился о восстановлении порядка и спокойствия в орде, но присвоил себе функции более высшего порядка, которые считались прерогативами русского правительства: это - избрание нового хана. Пограничная комиссия, получив письмо султана Каратая, пересланное ей шефом Рыльского полка генералом Окуневым 17 июля того же года, послала султану Каратаю следующий ответ: "Видя приемлемые вами труды и прилежность к восстановлению спокойствия между киргизсцами Семиродского, Байулинского и Алимулинского родов, спешу за сие изъявить вам, почтенный султан, мою признательность, уверен будучи, что по благоразумию своему, не оставите стараться всех безрассудных и производящих шалости и по барамтам киргизцев привесть в порядок кроткими мерами и притом строго подтвердив им, что если за сим они не воздержутся от шалостей иные будут повиноваться благим внушениям, тогда вызовут начальство к неизбежному их наказанию силою оружия и это сие ныне оставляется в ожидании добровольного их раскаяния" '. Впрочем не один султан Каратай взывал к пограничному начальству о высылке в степь русской военной силы. В том же июне 1805 года с аналогичной просьбой к Оренбургскому губернатору обратился и хан Айчувак. "Число воров киргизцев, писал он, в орде умножилось, почему по обещанию вашему, что таковые дерзости военными людьми усмотрены будут, прошу вас как-нибудь тех умножившихся в орде легкомысленных средствами удерживать и не угодно ли препоручить оное мне или вам самим, таковое распоряжение о высылке воинской команды учинить" 2. В то время, когда в киргизской степи происходили описываемые нами события, Россия переживала либеральную эпоху первых лет царствования Александра І. Правительство обратило особенное внимание на беспорядки в орде и причины всех этих неустройств усматривало не только " в склонности этого народа к воровству, но и в том, что пограничные начальники ради корысти и из ожидания награды за мнимые подвеги нередко покушались на действия против киргиз без всякого повода ". В своем указе на имя Оренбургского генерал-губернатора от 11 февраля 1803 года Император Александр І категорически воспретил прибегать к военной силе для усмирения киргиз и рекомендовал и отношении их принимать мирные меры, проявляя " справедливость и ласковость ". В силу этой инструкции князь Волконский воздерживался от посылки в степь карательных отрядов и на просьбу хана о высылке команды ответил также отказом, как и на просьбу султана Каратая. "Вы представляете, писал по этому поводу князь Волконский хану, - что в орде киргизской умножившихся киргизцев, производящих разные шалости, число увеличилось и, чтоб воздержать их действием военных людей, но как благоустройство в орде представлено вам, высокопочтенный хан, следственно и можете вы сами избрать наилучшие меры к обузданию киргизцев от сего воровства и шалостей; посылать же для сего команду будет излишне и неудобно по обстоятельствам нынешнего времени" '. Между тем султан Каратай продолжал вести агитацию в орде о том, что хан Айчувак слишком стар и не способен управлять народом. Он выдвигал свою кандидатуру в ханы и имел все более и более сторонников. Чтобы расположить в свою пользу Оренбургского губернатора князя Волконского, султан Каратай при каждом удобном случае выражал свою готовность верно служить и ссылался на своей авторитет в народе. Не ограничиваясь теми мероприятиями, которые вели к примирению различные враждующие киргизские роды, султан Каратай хотел зарекомендовать себя по своему времени передовым человеком, который стремится распространить в орде русское культурное влияние. Еще со времен Екатерины ІІ, русское правительство стремилось приучить киргиз к оседлой жизни и для этой цели для ханов и знатных киргиз в степи строились дома с надворными постройками, с тем чтобы они заводили при них хлебопашество и сенокошение. Эти постройки и оседлое хозяйство в степи должны были сыграть показательно-культурную роль среди кочевников. Предполагалось, что примеры ханов и султанов вызовут подражание среди других знатных киргиз и таким образом постепенно вся орда перейдет к оседлой жизни. Однако оседлый образ жизни не соответствовал современным формам киргизского кочевого хозяйства, почему мероприятия правительства в орде не имели успеха. Учитывая стремление Оренбургского губернатора приучить киргиз к оседлости султан Каратай заявил, что он желает дать в этом отношении киргизсцам поучительный примерю В 1805 году султан обратился к князю Волконскому с просьбой поставить ему дом вблизи реки Урала, где он будет заниматься хлебопашеством и сенокошением. Волконский приказал Уральскому Атману Бородину договориться с султаном Каратаем о месте, где можно приступать к постройке дома. При этом Волконский поставил непременным условием, чтобы усадьба султана Каратая находилась не ближе, чем за 25 верст, от русской линии, и чтобы постройка была произведена за счет султана, без всяких издержек от казни. Султану же Каратшо было дано знать, что если пожелает навсегда перейти на внутреннюю сторону реки Урала'^ местность Рын-Пески, то ему будет дано на это разрешение, и в этом случае правительство построит для него дом за счет казни. В ответ на это предложение султан Каратай 19 мая написал, что ему нет надобности вести переписку с пограничным начальством о постройке дома за свой счет, да еще в 25 верстах от линии: это он может сделать сам, без разрешения начальства. Дело в том, что "далее от р. Урала верстах в 5-ти заводить дом и производить хлебопашество и сенокошение удобных мест не имеется. В таком случае покорно прошу, писал султан, - повелеть нам заводить дом и производить хлебопашество и сенокошение на внутренней стороне реки Урала, так ровно и на степной стороне реки Урала" Далее султан указал, что удобные для поселения места имеются выше Мергеневского форпоста в займище, называемом "Торновая Лука", которое лежит пониже речки Соленки, Впадающей в р. Урал против Сундарского форпоста. Султану желательно построить себе здесь дом с амбарами и конюшни на сто лошадей. Переход на внутреннюю сторону реки Урала навсегда султан находил для себя неприемлемым. "Как родителю нашему и братьям, - писал султан, подстроен дом единственно для зимнего пребывания, а летнее время кочевия имели они на степной стороне р. Урала и мне бы построить дом на одну зиму на внутренней стороне, а в навсегдашнее время мне на внутренней стороне никак не можно, а только я мог бы оставить при доме некоторых людей для хлебопашества и тех самых, которые не могут кочевать по бедному состоянию. Хотя мне не противно остаться на всегдашнее время на внешней стороне, а только думаю, а что если остаться мне в летнее время на здешней стороне, чтоб не лишиться зимней пользы". Под "зимней пользы" султан разумел сбережение трав для зимних тебеневок, которые не могут сохраниться, если киргизы при своих многочисленных стадах кочевали бы на внутренней стороне р. Урала в течение круглого года. Вследствие этого у киргиз выработался обычай с наступлением ранней весны уходить из пределов своих зимних стоянок на летние перекочевки и возвращаться к ним только осенью, чтобы в зимней период использовался нетронутые летние корма. Султан Каратай был очень озабочен тем обстоятельством, что в случае его отказа навсегда переселиться на внутреннюю сторону, губернатор воспретит ему периодические перекочевки с внутренней стороны на Зауральную и обратно. Ежегодно киргизы Байулинского рода, подвластные султану Каратаю, весной переходили реку Урал и все лето кочевали Бухарской или степной стороне, а осенью возвращались в Рын-Пески. Так как по время этих "перепусков" с одной стороны Урала на другую, киргизы массами скота делали потраву у уральских казаков, вырубали лес, то со стороны Уральской войсковой канцелярии были постоянные заявления о воспрещении киргизсцам делать эти перекочевки. На этот раз Уральский войсковой атаман категорически высказался против "перепуску" киргиз через р. Урал, "для того, чтобы в ходу рыбе войска по домашней экономии и поворотах помешательства учиниться не могло". Таким образом культурные начинания султана Каратая не встретился поддержки со стороны уральцев, которые не хотели столь близкого соседства с киргизсцами, ни со стороны князя Волконского, который отказал султану в постройке дома на казенный счет. Трудно было судить на сколько было искреннее желание султана перейти к полуоседлой жизни, но можно предположить, что оно вызывалось чрезвычайно тяжелым временем, которое переживали киргизы. В эти годы стояли суровые и многоснежные зимы, отчего киргизы теряли массу скота и разорялись. Среди разорившихся киргиз, потерявших средства к перекочевкам, несомненно обнаружилась тяга к оседлой жизни, о чем упоминает и сам султан Каратай, говоря о киргизах, которые по своей бедности не могут кочевать. В июле месяце князь Волконский самым категорическим образом отказал султану Каратаю в выдаче субсидии из казни для постройки дома и в отводе места во владении уральских казаков. Что касается "перепуска" скота со степной стороны на внутреннюю и обратно, то князь Волконский подтвердил все ранее установленные для этой цели правила, по которым киргизсцам разрешалось переходить Р. Урал только в указанных местах и в указанное время в присутствии русских чиновников, с уплатой соответствующих денежных износов со скота. На этом переписка о постройке дома султану Каратаю была закончена и Каратаю было не суждено выступить в роли культрегера и проводника русского влияния в киргизской орде. 5. Отставка хана Айчувака. Избрание хана Джантюри и отношение к нему султана Каратая Обнаружив полную неспособность управлять ордой, хан Айчувак подал прошение об отставке, предлагая назначить вместо него сына султана Джантюрю. Вследствие этого прошения хана, князь Волконский 30 января 1805 года обратился с окружным воззванием к султанам, старшинам, биям и всему киргизскому народу Малой орды, в котором приглашал киргиз прибыть к Оренбурге на народный съезд, для разбора взаимных претензий, меновой торговли и для выборов нового хана. "Беспорядки усилившиеся в степи, говорилось в окружном воззвании губернатора, разосланным по орде, - от своевольных и дерзких киргизцев, межауусобные баранты, разрушающие внутреннюю тишину и спокойствие ординцев, всегдашние ссоры, драки, повсеместные во всей орде расстройства, доводя киргизцев до крайней бедности, угрожает всему степному народу неминуемым разрушением собственного его благоденствия." "Для защищения мирных и в тишине живущих киргиз и наказания важнейших возмутителей спокойствия правительство могло бы обратить вооруженную силу. "Но, сообразуясь с милосердием государя, прежде, нежели преступлено к принятию сих строгих мер, я желаю духом кротости обратить к раскаянию тех из киргизского народа, которые навлекли на себя гнев. Я желаю передать личное сие восстановление спокойствия и утверждение всеобщего порядка в орде и разбор всех претензий по барантам и взаимным обидам самим киргизским родоначальникам. "Почетные султаны, знаменитые бии, почетные старшины и весь киргизский народ ! "Изберите из всякого рода и отделения по одному из главных родоначальников и отправьте ко мне в Оренбург, как для показания им способов восстановления порядка в орде, так и для избрания нового хана на место настоящего престарелого Айчувака, который по болезни и по невозможности управлять кайсак-киргизским народом просит увольнения его от должности. Срок к съезду назначаю я на половину сентября. Вместе с отправлением родоначальников, все киргизы, какого бы ни было рода и отделения, даже самые виновнейшие в расстройстве спокойствия, могут следовать со скотом своим к меновому двору к Оренбургу. "Для безопасного же прохода киргизцев со скотом к границам нашим, рекомендую всем родоначальникам внушить киргизцам, чтобы они ни под каким видом не осмеливались нападать на стада идущие к меновому двору и грабить оные, хотя бы они имели с теми киргизсцами баранту". Киргизский народный съезд состоялся 1 -го сентября 1805 года в окрестностях города Оренбурга, на котором вместо престарелого хана Айчувака, был избран его сын султан Джантюря. Добросмыслов об избрании хана Джантюри говорит следующее: " при отказе от должности хан Айчувак повел дело с князем Волконским так, что последний представил в ханы султана Джантюрю, "и далее " князь Волконский, боясь большего беспорядка при исполнении формальностей избирания хана народом, назначил выборы 3-го сентября 1805 года, тайно около Оренбурга, собравших в его окрестностях байгушей, которые подтвердили выбор Джантюри своими тамгами ". В дополнение к своему рассказу Добросмыслов ссылается на историка Мейера, который свидетельствует, что как ни скрывал место и время выборов хана князь Волконский, Каратай об этом узнал и чтоб убедиться в справедливости лично приехал в Оренбург. Князь Волконский, чтобы поправить дело, пригласил Каратая и Джантюрю к себе на обед и здесь предложил Каратаю выпить за здоровье государя и нового хана.

Каратай за здоровье государя выпил, а за здоровье хана Джантюри пить отказался и сказал, что оренбургские губер¬наторы ставят некуда не годных ханов. "Новый хан будет благополучен в сундуке, а не в степи", сказал Каратай по адресу вновь избранного Джантюри Для исследования вопроса при каких обстоятельствах был избран хан Джантюря, обратимся к архивным материалам. 5 сентября 1805 года, князь Волконский в своем рапорте на имя государя доносил о выборе в ханы Джантюри следующее: "Я в то время обвестил султанов и родоначальников по всей орде с приглашением их и знаменитых киргизцев к Оренбургу. "Султаны и родоначальники с знаменитыми киргизцами собрались в конце августа месяца более 5.000 и все единодушно без малейшей наклонности и даже безобъявления им, что предназначен в ханское достоинство сын Айчувака султан Джантюря, избрали его сами, имея к нему отличное уважение против всех прочих султанов. "Сей выбор происходил между ними по древнему обыкновению в степи, от города в семи верстах, время 1-го сентября. "Я находился с военными и гражданскими чиновниками в котором от их собрания отдалении, а по извещению через присланных от всех родов ко мне депутатов о избрании означенного султана Джантюри в ханское достоинство, ознаменовал свой выбор пушечными выстрелами с батальонов заурального менового двора, а потом 3-го числа, при многочисленном собрании народа, последовало торжественное ему Джантюре, по правилам для сего установленным, утверждение и по приведению к присяге в верном служении, возложены знаки ханского достоинства. "Султаны, бии и старшины и вообще родоначальники киргиз-кайсаки при сем случае с благовонием приняв все сделанные им внушения о прекращении междуусобий и грабежей и о восстановлении совершенного спокойствия в Де, обещались исполнять в точности все предложения, а хану с его советом повиноваться " 2.

Во втором своем рапорте от 15 сентября Волконский Доносил: "Из прежних моих представлений к правительству изволите быть известны о мерах, предпринимаемых к введению порядка между киргизсцами, Меньшую орду составляющими. В посвеществовании к восстановлению спокойствия в степи обвестил я первоначально все роды киргизские о пересечении междуусобной их вражды, по взаимным барантам и чтоб претензии по сему предмету предали они забвению.

"Киргизские родоначальники приняли сие предложение с удовольствием. "Между тем престарелый сей орды хан Айчувак по слабости здоровья своего и по невозможности управлять подведомственным им народом, потеря у него свою силу и уважение, просил у меня увольнения его от должности. "В исполнение высочайшей воли и по согласию всех родоначальников и народа, 3-го сентября в ханское достоинство был избран султан Джантюря. "Я надеюсь, что новый хан, как человек справедливый, приверженный к России и довольно здравым рассудком, будет содействовать всем силам нашего правительства, касательно благоустройства ординского и восстановлении торговли с Азией "

В третьем рапорте Волконский доносил: "Прежде, нежели назначен был формальный выбор хана, я употребил все возможные старания узнать мнения киргизецев, как посредством отправленных в орду надежнейших конфидентов, так и сам по прибытии сюда родоначальников, примечал движения и наклонности их самих и всего стекшегося народа, кому преимущественно из султанов намерены вверить судьбу свою в управление . "Из всех доставленных ко мне сведений и личных изъяснения родоначальниками я заметил, что из султанов никакого достойнее Джантюри не признается ханом, как по его справедливости хорошему уму, так и по уважению к нему всей орды. Самый многочисленный и главный Алиммулинский род, собравшийся из-за Сыр-Дарьи во многом количестве, первый объявил на избрание Джантюри ханом и даже Каракалпакским ханом" Таково свидетельство русских официальных документов об избрании в ханы султана Джантюри, которые не совпадают с показаниями старых историков, что будто избрание Джантюри происходило тайно от киргизского народа. Но посмотрим, что говорит об этом избрании противная хану Джантюри сторона - султан Каратай. Избрание в ханы султана Джантюри было жестоким ударом для самолюбия султана Каратая, который все время надеялся получить ханскую власть и для этой цели всячески стремился выслужить перед русским правительством. Озлобленный султан Каратай стал распускать в орде слухи, что Султан Джантюри избран не всем киргизским народом, а только некоторыми приверженцами. 25 сентября султан прислал на имя председателя Ханского Совета султана Букея жалобу от своего имени и от имени 10 поколений Байулинского рода и от шести поколений Кетинского и Увакского родов, в который выразил свое неудовольствие по поводу выборов в ханы султана Джантюри. При выборе хана, на коковой случай будучи сюда созваны, писал султан Каратай и старшины перечисленных родов, известились мы, что якобы не требуется в этом выборе с нас ни какого совета, почему киргизсцы Байулинцы, не узнав существенности съезда, окончив свою торговлю, намеривались уехать обратно, но были ограблены семиродцами при самом меновом дворе, при чем семиродцы отобрали у байулинцев 62 верблюда, 54 лошадей и 160 баранов и кроме того 31 верблюда навьюченных разными товарами и одеждой, а что отнято, того исчислить невозможно. Жалоба султана Каратая была препровождена на рассмотрение Пограничной комиссии, которая нашла что "оная жалоба султаном Каратаем и биями без сомнения с общего всех согласия есть действительно умышленная и составлена с целью вызвать волнение в орде". Для пересечения вредного влияния, раскупаемых в орде султаном Каратаем слухов, Комиссия через председателя Ханского Совета султана Букея опубликовала в орде следующее постановление: "Всем знаменитым чиновникам и всем трех главных родов людям на выборах в ханы была предоставлена полная свобода и в общем их присутствии Джантюря первого числа минувшего сентября ханское достоинство выбран по единодушному и общему всех согласию и желанию. Сие собрание происходило близ здешнего менового двора, на открытом месте в степи киргизской и при сем выборе, в сходстве с высочайшей волей, соблюдены были все прежде существовавшие при избрании хана правила и точным исполнителем оных были сам султан Каратай и все прочие султаны, старшины и бии и по их собственному желанию на выбор хана Джантюри

Дело Оренбургского Губернатора 1805 г. 1 138 О грабеже близ Менового Двора. предъявлено согласие на письме и потом принимали поздравление торжественно и были угощаемы обеденным столом" Ввиду этого Комиссия предлагает султану Каратаю "от подобных изъяснениев, яко не соответствующих его званию и чести воздерживаться" Что касается до ограбления байулинцев семиродцами около менового двора, то в Комиссии на этот счет не имелось никаких сведений и слухов, почему главным виновником Комиссия считает опять таки султана Каратая, который не донес об этом своевременно. Во всяком случае Комиссия предложила хану Джантюре расследовать этот случай и наложить наказание на виновных.

Послание Комиссии заканчивалось следующим наставлением султану Каратаю: "Вы должны были просить у начальства об одной только обиде установленным порядком, не примешивая других (обстоятельств о выборе хана) особенно вымышленных и должны обратиться к приобретению себе от сдешнего начальства лучших мыслей и к вышнему начальству одобрения " . Назначение султана Джантюри в ханы не только не содействовало восстановлению спокойствия в орде, как на это надеялся Оренбургский губернатор, но наоборот, вызвало глубокие осложнения и породило упорную и острую борьбу двух партий, партии султана Каратая и хана Джантюри. По своим личным качествам хан Джантюря не соответствовал своему назначению в такой ответственный период киргизской истории. Он был слишком робок и нерешителен для того, чтобы принять бразды правления и примирить враждующих киргиз. По древнему обычаю киргизского народа вновь выбран шли хан должен был выехать " в середину орды " где собрать всенародный киргизский с езд и разобрать все взаимные претензии, вынести справедливое решения и таким образом примирить внутренние распри орды. Обычно народный с езд киргизов Малой орды собирался осенью в верховьях реки Эмбы. Оренбургский губернатор князь Волконский, видя неподвижность и нераспорядительность нового хана побуждал его приступить к исполнению своих обязанностей. "Спокойствие между киргизсцами все, еще не устроено, писал Волконский хану Джантюре 26 июня 1806 года, замыслами некоторых злонамеренных начальников подвластный вам народ может прийти в неустройство, отчего может прийти в расстройство порядок и препятствия торговли азиатцев с Россией. "Я обязанным себя нахожу предложить вам, Высокопочтенный хан, чтоб вы благоволили по настоящему времени для устройства в орде порядка и для обеспечения торговли отправиться в середину киргизсцев, для чего извольте прибыть к Илецкой Защите, где получите от меня из Оренбурга все нужные пособия и предложения. "Я уверен, заканчивает Волконский, что вы, по вашему высокому званию и по должности, ничего не упустите из виду, что только клониться будет благосостоянию подвластного вам народа и к пользам торговли "'. Таким образом положение обязывало. От нового хана требовалась "служба". Но хан Джантюря не смел показаться в степь: там властвовал султан Каратай, которого он боялся. В ответ на приглашение Волконского выехать на середину орды, хан Джантюри начал отписываться с целью уклониться от рискованной мисси. "Хотя я всемерно и старался для персонального свидания с вами в Оренбурге ехать, писал Джантюря Волконскому, но тому моему старанию воспрепятствовали нижеописанные обстоятельства. Известный брат мой Каратай султан пригласил к себе некоторых самовольных и злых киргизсцев, приехал с ними к располагающимся по р. Уралу киргизсцам и начал их расстраивать и развращать, предлагая, чтобы они киргизсцы от реки Урала удалились в отдаленные степные места и чтоб меня Джантюрю, ханом не признавали, а почитали бы его Каратая. Через свое письмо Каратай приказал султану Урману с приверженными ему киргизсцами удалиться в отдаленные степные места. Урман приказ Каратая не принял и со мной находится в одно, то он, Каратай, сообщникам своим приказал его Урмана, поймать и убить до смерти или же сверх воли увести в степные места. Некоторые киргизы предупредили Урмана и он едва избавился от погони бегством и благополучно приехал ко мне. "Султан Каратай разъезжает от ныне по киргиз-кайсацким Улусам, киргизцев наших расстраивает; каковые его коварные внушения, хотя знаменитые наши киргизсцы и не приемлют, но другие легкомысленные люди, приобщаясь с ним, Каратаем, ему веруют, почему я сомневаюсь, чтоб через него, Каратая, ординцы наши не пришли к вящему разорению". В заключение хан просит Волконского выслать ему на помощь войско., чтобы "привесть в тишину и спокойствие ординцев пришедших по вине султана Каратая в разорение и несогласие ". "Если с Российской стороны предастся мне военная команда, то я в таком случае, к таковому разбору со смелостью приступить и теперь же их решить и несогласия прекратить их оставить неприемлю, и наково же приступить не могу.1 Вместе с этим донесением Джантюря прислал перехваченное письмо султана Каратая, адресованное им на имя султана Урмана. "Да даст всевышний бог в давлеющие руки Победоносным, сиятельнейшим и почтенным братьям моим султанам Урману батырю и Ильтаю, пречистым вашим сожительницам, любезнейшим деткам, и всему семейству свидетельствую чувствительное мое почтение и желаю многолетнего здоровья ". "Потом, если угодно вам обо мне спросить, то слава богу, святыми вашими молитвами нахожусь в благополучии. Впрочем прошу вас любезные братья ради покойных дедов и родителей наших простить мою вину, а что следует до меня, то я от всех оных оступился и препоручаю себя в ваши руки. "Поелику претендует наши собственные натуральные мысли, а не скот, который я теперь бросил, и учинился чистым, аки вымытое платье, при чем вас, почтенных братьев моих прошу пребывающим в той стороне Байбактинского рода киргизсцам и султанам приказать, чтоб они не оставаясь там, откочевывали в здешнюю сторону, поелику за пребыванием их в той стороне мысли их с нашими присовокупятся, да и дело совершить не могут; с разным житьем они лишатся братской привязанности и пользы скотской до истечения будущего. Достоинство мое существовать должно от уважения вашего, дело же ваше, имеющееся в здешнем месте состоит в ваших руках. Следовательно, если я буду жив, кочевать будем спокойно, а потому прошу вас сверх ваших подчиненных и детей постараться приблизиться ко мне, ближних моих чадов от меня не отделять и не учужать. "Бог же через алкоран говорит, что молитву услышит только через четыре персоны: от имамов, мусзинов, верных рабов и строителей мечетей. Вы должны решать вообще дела с нами, а не одни. Я буду лежать, а вы разъезжайте с младшими братьями; я буду молчать, а вы говорите. Пусть старшинство будет в ваших руках, разноречие оставим, согласимся и станем пользоваться всеми выгодами вообще. Благодаря богу, я все претензии, имеющиеся на вас бросил " Это послание Каратая к своим братьям имело целью привлечь их на свою сторону. Стараясь действовать на родственные и религиозные чувства киргиз Каратай только еще нащупывает почву для решительных действий. Он еще не призывает киргиз к выступлению против хана Джантюри не бросает грозный клич: "садитесь на конь", но уже хан Джантюря предчувствует грозную опасность и просит губернатора прислать ему войско для защиты от султана Каратая. В течение всего лета 1806 года, султан Kapaтaй поддерживаемый Байулинцами, старался склонить семиродцев на свою сторону. Засылая своих сторонников в кочевья семиродцев и алимулинцев, он устно и письменно вел агитацию за устранение хана Джантюри, описывая его пороки и преданность России в ущерб интересам киргизского народа. Несмотря на старые родовые несогласия, агитация Каратая имела успех. Некоторые влиятельные старшины Семиродского рода, как Кызылкут, Шаншисалий, Джианкула и Текяула приняли сторону султана Каратая. Число приверженцев султана Каратая увеличивалось. Киргизы говорили о нем, как о человеке честном и справедливом, который может восстановить спокойствие в орде. Как внук знаменитого хана Абулхаира по старшей линии, султан Каратай считался законным наследником ханской власти. Между тем приближалось время киргизского всенародного съезда на р. Хобде. Султан Каратай готовился к этому съезду и привлекал все более сторонников, тогда как хан Джантюря не смел показаться в середине орды и просил войско для собственной охраны в количестве 1.500 человек. Донося о своих планах на будущее хан Джантюря писал Волконскому, что намерен проводить зиму на берегу Каспийского моря, "где навсегда существует теплота и изобилие полевого корма для скота ". Хан просил, чтоб русский отряд остался с ним на зимовке, где лошади могут обойтись без сена. Однако князь Волконский был далеко не согласен с ханом Джантюри. Он ответил ему, что имеется повеление государя в случае посылки в степь отрядов назначать для этой цели не более двухсот человек и то в крайних случаях, "когда пограничное начальство приметило бы какую-нибудь опасность особенно с вашей стороны недоброжелательствующих некоторых ординцев, а более сего посылать я не имею смелости". Что касается постоянного пребывания в аулах хана такого многочисленного отряда, как 1.500 человек, то ординцы при своей бедноте не в состоянии будут его содержать. В силу высказанных соображений, князь Волконский приказал послать в распоряжение хана одну сотню казаков и вместе с сим дал распоряжение собрать киргизский народный съезд для разбора претензий по барантам, выдать из орды всех русских пленных, возместить все убытки русским и иностранным купцам, причиненные грабежам киргиз на сумму 1. 396. 223 рубля и облегчить свободный проход торговым караванам через степь. "И если же кто из киргиз откажется выполнить предъявляемое требование то с ними поступать как со зловредными возмутителями народного спокойствия" '. Несмотря на это предписание на высланный в степь русский отряд, Хан Джантюри уклонился от поездки на реку Хобду, отговорившись нездоровьем, почему просил народны Г: съезд отложить до ноября следующего 1807 г. Грабежи и насилие в степи продолжались. Волконский просил хана довести до сведения всех родоначальников, что "ежели за всеми о них попечениями нашего правительства, не перестанут злоумышленные продолжать грабительства, то правительство решиться выслать в степи воинскую команду для наказания виновных" . Ближайшим помощником хана Джантюри являлся младший брат султана Каратая, султан Урман, который в октябре 1805 года был назначен председателем Ханского Совета. При назначении на эту должность султан Урман выразил полную готовность следовать указаниям правительства, и в частности содействовать примирению киргиз на предполагаемом съезде на реке Хобде. Когда же настало время ехать на реку Хобду, султан Ураман, подобно хану Джанпоре. туда не поехал, а послал донесение в Оренбург, что на р. Хобде из киргизов никого не находится, почему он уехал к себе домой. Управляя киргизсцами Байбактинского рода, султан Урман кочевал на степной стороне против Тополинского форпоста. А между тем представители орды съехались на реке Хобде долго ожидали хана и председателя Ханского Совета, но ни тот, ни другой не явились. Султан Каратай прибыл на съезд с многочисленными своими сторонниками и использовал отсутствие хана Джантюри в свою личную пользу. Под его воздействием народный съезд по исторической традиции киргиз постановил; "бесполезного" хана Джантюрю, который не явился к народу, заменить новым ханом и избрать в ханы султана Каратая. С этих пор султан Каратай объявил себя ханом Малой орды и собрав значительное количество вооруженных киргиз, стал приводить себе в подчинение всех непокорных. Хан Джантюря мог рассчитывать лишь на поддержку семиродцев. Сначала он кочевал с киргизсцами Байулинского рода Бершевского отделения, но киргизы эти скоро стали относиться к нему враждебно и выкрали из косяка хана лучших лошадей и в том числе буланого жеребца, известного во всей орде. После этого хан Джантюря присоединился к семиродцам, кочевья которых находились близ Будоринского форпоста по Нижнеуральской линии и окончательно порвал всякие отношения с другими родами орды. Вражда, начавшаяся между ханом Джантюри и султаном Каратаем в первое время не разделила орды на два лагеря, так как не все киргизские роды поделились на сторонников хана и султана. Некоторые из них оставались нейтральными, а некоторые из них были настроены благожелательно к обоим враждующим сторонам и стремились к их примирению. К числу последних относились старшины Мтяк Куланчин, Тангриберган Буканов, Сагубай и другие, которые просили князя Волконского прислать в степь чиновника Мурсалимова Бекчурина и асессора Бекташева, для того, чтобы склонить хана Джантюрю и султана Каратая к примирению. Но были и такие старшины, которые одинаково отрицательно относились к поступкам хана Джантюри и султана Каратая. Так заседатель Ханского Совета Сары Чунай-бий, доводя До сведения князя Волконского о начавшихся взаимных нападениях сторонников Хана Джантюри и султана Каратая, отчего народ по выражению бия "пришел в страх ", жалуется Иа Каратая и Джантюрю, благодаря которым " находящиеся в разных местах злодеи руки свои высовывают в непринадлежащие места "

Каратаю и Джантюре, чтобы они следовали на вершину реки Хобды, собрали бы ординцев наших и учинили бы в орде совет ". 1 Взаимная вражда хана Джантюри и султана Каратая была настолько серьезна, что примирить ее приказом свыше было невозможно. Между ними началась упорная борьба за власть, которая могла превратиться только смертью одного из противников. Из донесения хана Джантюри видно, что он еще как будто пытался укрепить свое положение в орде, увеличить свою популярность и даже собрать народный съезд на реке Хобде, но этого ему не удалось. Народный съезд не состоялся ни в 1807 и ни в 1808 годах так как по словам хана, несмотря на его приглашения, разосланным киргизским родам прибыть на этот съезд, киргизы не приехали. Алимулинцы категорически отказались собраться на реку Хобду, отговариваясь дальностью расстояния. Они не хотели признавать Джантюрю ханом и боялись к тому же султана Каратая. Байулинцы были настроены все против хана Джантюри и открыто поддерживали султана Каратая, почему также не откликнулись на призыв хана. Добрые отношения между ханом Джантюрей и председателем ханского совета султаном Урманом также продолжались недолго. Уже в 1808 году жаловался к князю Волконскому на то, что султан Урман не чтит общей народной пользы, а думает только своих личных выгодах." На этом основании хан просил прекратить выдачу султану Ураману положенного жалования, что и было сделано в 1807 году. Не желая потерять жалования, султан Урман обнаружил некоторые признаки деятельности. Он приехал к хану, с которым они договорились непременно собрать народный съезд осенью в 1809 года, но в своей душе султан затаил злобу против хана Джантюри и теперь сочувствовал султану Каратаю. В 1809 году был назначен снова киргизский народный съезд, который опять не состоялся. На этот раз на вершине реки Хобды собралось много киргиз Байулинского и Алимулинского поколений, которые в конце концов стремились установить между собою добрые отношения, но хан Джантюря опять не явился на этот съезд со своими семиродцами. Он прислал письмо на имя султана Урмана в котором предлагал всему съезду приехать в аулы семиродцев, что противоречило обычаям киргиз. Представители Алимулинского и Байулинского поколений ввиду такого отношения хана разъехались по своим улусам. Таким образом выражение султана Каратая, что "новый хан будет хорош только в сундуке, а не в степи", совершенно подтвердилось всем поведением хана Джантюри, который уже не надеялся на общее признание народа и трусливо жался со своими кочевьями к русской границе под защиту русских крепостей, не смея показаться в степи, где хозяином положения стал султан Каратай. 6. Выступление султана Каратая против России

Планы князя Волконского Возведение в ханское достоинство хана Джантюри глубоко уязвило честолюбие султана Каратая и было принято им как оскорбление личной чести. Князь Волконский вопреки своим заманчивым обещаниям не оценил многолетней службы Каратая и не вошел с ходатайством к "вышнему начальству " о назначении его в ханы, как это следовало понимать из его туманных фраз, поощрявших усердие Каратая. Выбор правительства остановился на ничтожном в глазах султана Каратая Джантюре, который не мог вести никакой самостоятельной политики в орде и не пользовался никакой популярностью среди киргизского народа. Необходимо заметить, что при выборе хана наблюдалось соревнование между собою Семиродского и Байулинского поколений орды. Судя по донесению князя Волконского, которые мы процитировали в предыдущей главе, перевес в пользу султана Джантюри был дан киргизсцами Алимулинского поколения, которые высказывались первые за избрание его в ханы, не только Малой орды, но и Каракалпакского народа. По своему характеру и болезненному состоянию хан Джантюри не мог взять в свои руки власть над ордой. Султан Каратай с первых же шагов старался всякими мерами дискредитировать своего соперника и показать русскому начальству, что только он может быть фактическим ханом орды. Первые шаги султана Каратая были направлены тому, чтобы объединить вокруг себя своих братьев, родственников и прекратить взаимные претензии и старые счеты. Для этой Цели он обратился с вышеприведенным письмом к султану Урману, но султан Урман еще предпочитал некоторое время оставаться в лагере хана Джантюри, так как его прельщала высокая должность в орде - председателя Ханского Совета, которую невозможно было занимать без разрешения русского правительства. Потом султан Каратай начал собирать вокруг себя лихих наездников, готовых пойти за своим вождем на любое предприятие. Объявив себя ханом орды, султан приказал не признавать Джантюрю. Он обложил все проходящие торговые караваны зякетом и поручил собирать его своим сыновьям, родственникам и сторонникам. Легкая добыча, которую каратаевцы брали с беззащитных караванцев и щедрость султана Каратая привлекали в его ряды все новые толпы киргиз. Таким образом уже в течении лета 1806 года Каратай навербовал несколько тысяч джигитов, опираясь на которых стал действительным властителем орды. Собрав значительные военные силы, султан Каратай решил отомстить русскому правительству за то пренебрежение, которое ему было оказано при выборе нового хана, самым чувствительным местом России на востоке была караванные пути, идущие через киргизскую степь в среднюю Азию по которым поддерживалась торговля с среднеазиатскими странами. Развитие торговых отношений с Востоком составляло основную цель русской политики. Для достижения этой цели правительство не жалело никаких средств. Для этого посылались военные и ученые экспедиции, дипломатические миссии, раздавались подарки властителям среднеазиатских стран, киргизским ханам и султанам. Не имея в своих руках других средств для борьбы с русским правительством, как набеги на пограничные линии и на торговые караваны, султан Каратай захватил караванные пути и совершенно прекратил доступ среднеазиатским караванам к.городу Оренбургу, чтобы этой мерой вынудить русское правительство пойти на уступки и признать его "де- юре" -ханом Малой орды. В июле месяце 1806 года, в городе Оренбурге были получены сведения, что купеческий караван в 300 верблюдов, следующий из Хивы к русской границе, остановился в киргизской степи, не доходя около 300 верст до города Оренбурга, будучи задержан киргизсцами. Председатель Оренбургской пограничной комиссии полковник Тарарыкин приказал выслать в степь на разведку сотню оренбургских казаков под командой хорунжего Белякова и чиновника Оренбургской Таможни Бекчурина. Сотня выступила из Оренбурга и через пять дней пути в сорока верстах от Илецкой Защиты встретила два каравана, из которых один был хивинский, а другой кунградский. Хивинский караван оставался на месте, окруженный со всех сторон киргизсцами, а Кунградский отправлялся обратно в степь. Караваны эти некоторое время стояли в аулах старшинами Барактыбаева и лишь только вышли их этих аулов по направлению к Оренбургу, как были окружены со всех сторон вооруженными киргизсцами, которые не пропускали их ни взад ни вперед.

Невдалеке от караванов стоял султан Каратай с тысячью вооруженных киргиз. Чиновник Бекчурин соединил оба каравана вместе, взял их под свою защиту и под прикрытием сотни был намерен конвоировать их в город Оренбург. Но лишь "караваны двигались в путь, как были окружены со всех сторон киргизсцами и остановились на месте. Казаки стянули караваны в каррэ, положили верблюдов и приготовились к обороне. Вокруг кружились киргизские наездники, наскакивали на отряд и забрасывали его своими стрелами, которые прочем, не приносили особенных потерь. Наконец киргизы большими толпами бросились на отряд в атаку. Казаки открыли огонь из винтовок, после чего киргизы отхлынули назад. Русский отряд оставался в осаде целые сутки. На другой день султан Каратай прислал для переговоров своего брата султана Кундрова, который потребовал, чтобы команда немедленно оставила караваны и удалились обратно, в противном случае весь отряд будет уничтожен киргизсцами. По словам султана Кундрова, султан Каратай ждал своего брата султана Яксарта, (он же Узбек-Галий ) с десятью тысячами киргиз, с приходом которого русский отряд будет истреблен, если только не оставит караванов. Незначительный отряд, совершенно окруженный в степи, не мог подать о себе никакой вести. Один из проводников киргиз, посланный в Илецскую Защиту с донесением, был схвачен киргизсцами Каратая, связан и брошен в овраге. Положение отряда становилось очень тяжелым, так как люди и животные страдали от жажды. Не будучи в состоянии " отразить " злобу Каратая, Бекчурин захватил с собою 80 верблюдов из Кунградского каравана, оставив другие караваны на произвол киргиз, двинулся с ним к г. Оренбургу.

Каратай овладел оставшимися караванами и увел их в степь. "Дерзость" Каратая произвела в Оренбурге большое впечатление. Пограничное начальство сильно забеспокоилось. По всей пограничной линии полетели эстафеты с извещением о мятеже султана. Крепостным комендантам было приказано принять меры предосторожности и усилить службу на пограничных постах. Между тем султана Каратая весьма интересовал вопрос, как реагирует на его поступок князь Волконский и что он намерен предпринять? Для выяснения этого положения он отправил в г. Оренбург своего брата султана Узбек-Галия, 12 старшин Кетинского рода и несколько других знатных киргиз, поручив им вести переговоры с Оренбургским губернатором. 24 августа посольство султана Каратая прибыло в г. Оренбург и явилось в Пограничную Комиссию. При этом в свите султана Узбек-Галия находился начальник Хивинского каравана Ирназар Уисов, который должен был засвидетельствовать перед русским начальством, что караван его находится в полной сохранности и безопасности под покровительством султана Каратая. Послы Каратая заявили Пограничной Комиссии, что Каратай представит на границу задержанные караваны только в том случае, если пограничное начальство освободит всех томящихся в тюрьмах г. Оренбурга и Уральского киргиз "безвинно захваченных на границе". При этом Каратай напоминал правительству о своих заслугах и освобождении русских пленных из киргизской степи. Что касается захваченных- караванов, то послы султана уверяли, что они собственно не захвачены султаном, а взяты под его охрану ввиду того, что киргизы Семиродцы грозили их ограбить. На Допросе Пограничной Комиссии султан Узбек-Галий проговорился, что главный задачей его является разведать о настроениях Оренбургского начальства и что здесь намерены предпринять ввиду выступления султана Каратая. Хивинский караван-баши (начальник каравана) допрошенный в Пограничной Комиссии показал, что его караван уплатил многократный зякет киргизсцами Каратая и что Каратай под страхом смерти и ограбления каравана на обратном пути не приказал ему говорит об этом в Оренбурге. Выслушав послов Каратая, Пограничная Комиссия "признала за лучшее средство" задержать их всех в г. Оренбурге, "наипаче султана Узбек-Гали, виновного в содействии брата султана Каратая в исполнении злых намерений " '. Вместе с Узбек-Галеем были заключены в аманате ком доме старшины Кулумбай Шабин, Карабай Давулбаев и Рузбай Султабеков и другие.

Всего свыше пятнадцати человек.

Извещая султана Каратая об аресте его послов в г. Оренбурге, Пограничная Комиссии уведомила султана, что они будут содержаться в аманатском доме до тех пор, пока султан не представит в Оренбург задержанных караванов. Таким образом посольство Каратая окончилось очень печально. Получив сведения, что брат Узбек-Галий и старшины задержаны в Оренбурге, Каратай отправил на имя князя Волконского длинное письмо, в котором говорил следующее: "Семиродского рода кердеринцы и джагабайлинцы захватили в плен двух русских казаков. Я послал к. ним брата Узбек-Галия и ханского совета Султан - Бека и знаменитого тархана Янгибая, которые этих казаков отобрали и возвратили. "Что же принадлежит, до прибывших сюда караванов и желающих ехать в Оренбургский скотный двор до торга байулинского рода киргизцев, то они остановились, опасаясь алимулинцев и семиродцев, поелику они наведались, что отправившиеся перед сим караваны ограблены ". Султан Каратай просит возвратить задержанных старшин, "а буде им некогда, то Куляша Бекташева с братом Узбек - Галием". По возвращении брата султан дает слово возвратить в г. Оренбург задержанные караваны и прислать для менового торга киргиз Кетинского и Увакского родов, которые со своим скотом желают ехать в г. Оренбург, "поелику они сами ожидают тех посланников". "Касательно до прибывшего сюда с позволения хивинского хана каравана, то начальника оного Ирнизара отправил с означенным братом моим Узбек-Галием султаном с товари¬щами в г. Оренбург с таковым моим приказанием, чтоб он о том, что по какой причине караван его остановился, объяснил сам персонально" Вооруженное выступление султана Каратая по мнению князя Волконского было невозможно оставить без наказания. Изыскивая средства каким образом наказать Каратая "за злонамеренный поступок" начальник края избегая пока прибегать к посылке в степь вооруженного военного отряда, решил употребить одно из излюбленных средств которые были тогда в обычае русского пограничного начальства по отношению к киргизсцам - это к предательству. Рассчитывая на доверчивость султана Каратая, князь Волконский написал ему любезное письмо, в котором приглашал его прибыть для личного свидания на русскую линию, " где ожидает его счастье ". Одновременно с этим, князь Волконский послал приказ атаману Уральского казачьего войска Бородину, чтобы он заманил под благовидным предлогом султана Каратая на линию, так как был с ним в дружественных отношениях и пользовался доверием султана, а затем под надежным конвоем доставил мятежного султана в город Оренбург. Ввиду того, что здесь перед нами развертывается одна из интереснейших страниц истории русско-киргизских отношений, мы считаем не лишним познакомить читателей с личностью князя Волконского, который с 1803 года занимал должность Оренбургского генерал-губернатора. Князь Волконский был один престарелых вельмож екатерининского века. Занимая ответственную должность начальника обширного Оренбургского края, Волконский передал все дела по управлению своему управделами. Лично он государственными делами занимался очень мало и производил впечатление ненормального и извращенного человека. Один из бытописателей Оренбургского края Чернов, в своих записках об Оренбургских генерал-губернаторах, характеризует князя Волконского как человека старого, но "способного для боевой службы". Чернов говорит, что князю были свойственны странности и привычки, резко отличавшиеся от общепринятых условий жизни. Так, например, князь ходил по городу Оренбургу в ночном колпаке, спальной куртке и панталонах. Красивых женщин, которые встречались ему во время этой оригинальной прогулки, он останавливал, вступал с ними в разговоры, а затем целовал и дарил деньгами, которые тут же носил лакей или камердинер. Одним словом, это был добрый старый барин, который чувствовал себя в городе, как в родной вотчине и ни чем не стеснялся. Такая же идиллия царила во всем административном аппарате, возглавляемым князем Волконским. Все дела по управлению краем вершил правитель канцелярии князя, известный взяточник и казнокрад чиновник Ермолаев, который был предан потом военному суду. Бумаги, полученные из Петербурга, князь Волконский не распечатывая клал на божницу. Если же в числе их был какой-нибудь указ за подписью государя, то он не читая его, перекрестившись, целовал и то же клал за иконы. Бумаги, принесенные на подпись, князь подписывал не читая и лишь только допрашивал правителя канцелярии:

Правитель канцелярии божился.

Чиновник крестился. После этого князь бумагу за икону и на утро подписывал, не читая.

Вот такой человек был во главе Оренбургского края.

Чиновники посоветовали Волконскому заманить султана Каратая на линию под предлогом переговоров с ним о разных киргизских обстоятельствах и об открытии новой летней ярмарки в киргизской степи. На имя султана Каратая было написано особое письмо, которое для вручения султану было с есаулом Уральского войска Тюняевым. Летом 1806 года князь Волконский ездил в г. Уральск и здесь то и должно было состояться предполагаемые свидание с султаном Каратаем.

Письмо посланное на имя султана Каратая было следующего содержания: "Весьма приятно видеть мне, степенный султан, что вы занимаетесь разбирательством взаимных киргизских претензий и стараетесь восстановить среди ординцев спокойствие. Все сие относится к чести вашей и благоустройству киргиз - кайсаков. Весьма приятно мне, что вы стараетесь о безопасном прохождении караванов и по верноподданнической обязанности исполняете свой долг рачительно. За что не оставлю вас благодарить при личном свидании и наградить вас от высокомонарших забот ". 1 Изысканный стиль губернаторского письма и обещание наград должен был расположить султана к поездке в г. Уральск для личного свидания с князем, где ему была расставлена ловушка. Отправляя это письмо султану Каратаю, Волконский дал предписание на имя Уральского войскового атамана следующего содержания: "Я препоручаю вам секретным образом употребить все меры к залучению сего злодея на здешнюю сторону. Вы можете, если признаете нужным, отправиться из Уральска под предлогом осмотра линии и там через посредство линейных начальников приложить всевозможные старания, чтобы вызвать его под каким либо предлогом к границе здешней, схватить и привесть в город Уральск, а оттуда отправить его с приличными и благонадежным чиновником сюда. "Надеюсь, что по известным мне усердием к службе, вы не упустите ни одного средства для исполнения моего поручения"1.

Письмо князя Волконского было доставлено султану Каратаю.

При этом оказалось, что султан Каратай сам владел не менее высоким стилем и предпочитал до более благоприятного времени сноситься с начальником края письмами, избегая личных встреч что было гораздо безопаснее, особенно после ареста султана Узбек-Галея. Каратай сам на линию не поехал, а отправил своего брата султана Бекгалия с несколькими письмами на имя Волконского, в которых наговорил очень много любезностей по адресу губернатора. "Что следует до вызова меня в Уральский городок, писал султан Каратай, - для советывания со мною по разным киргизским обстоятельствам и об открытии летней ярмарки, то я оное принял с великим удовольствием за благо. Почитаю себе приятным ваше внимание и покровительство, вследствие чего хотя и с отменным моим усердием и старался к вам отправиться, но не допустили меня к чему следующие обстоятельства. "Поелику подлые наши ординцы султана Джантюри в ханы не удостаивают, почему я, хотя ехать к вам желание мое и имею, но от них ординцев отстать не мог, а предостался со страхом на месте своем . "А как вы изволите обнадежить меня, что кто из ординцев наших успокоит и приведет по прежнему в спокойствие, то тот не может лишиться милостей и узрен будет правым, почему я с братьями моими третий год уже назад разъезжаю верхом по орде, стараясь ординских плутов воздержать и трех родов киргизцев учинить верноподданными. Коль скоро достигну сего моего желания, то я тогда, конечно, с вашим сиятельством съехаться и повидаться непримину. Поелику они, состоящее из трех разных родах, именно: Алимулинском, Байулинском и Семиродском киргизцы, все прибыли ко мне, почему я, не отправляюсь к в. с. для свидания, предостался между ними, желая решить ординские дела. "И такте алимулинцы, байулинцы, семиродцы, присовокупившись расположиться по улусам по реке Кыилу, желают посоветоваться об открытии летней ярмарки и решении важных междуусобных дел " В следующем письме Каратай просит отпустить в орду "беспричинно захваченных Иссыкското рода двух киргизских девиц, Байбактинского рода 2-х киргиз, Алачинского рода - 16 киргиз", захваченных у Калмыковской крепости в то время, когда они ехали в Букеевскую орду на свадьбу с разрешения султана. Затем султан Каратай жаловался Волконскому на хана Букея, который не принимает никаких мер к возвращению скота, отогнутого киргизсцами Букеевской орды у киргиз, подведомственных султану Каратаю, что нарушает согласие и тишину в орде. В заключение Каратай снова ходатайствует о возвращению в орду султана Узбек-Галия и задержанных вместе с ним киргизских старшин, ссылаясь на то, что этого требует общественное мнение орды. "В прошлом году вы изволили обнадежить меня, пишет он, - что я буду управлять Байулинским родом и заведовать всем находящемся в нем народом, и всякие службы до того народа касающиеся исправлять в точности, почему оный подлый народ просит о возвращении в орду задержанных разных линейных местах людей, желая потом жизнь свою сопровождать спокойно и согласно, вследствие чего прошу просьбу этого простого и подлого народа принять во внимание" Когда султан Бегалий явился с письмами султана Каратая в Уральский городок, Князя Волконского здесь уже не было, так как он уже уехал в г. Оренбург, поручив войсковому атаману выполнение плана задержания во что бы ни стало султана Каратая и доставлении его в Оренбург. План этот атаману Бородину осуществить не удалось. В своем донесении в августе месяце 1806 года князю Водконскому он писал: "Я изыскивал все средства к залучению на здешнюю сторону Каратая султана, только по дальнему его в степных местах кочеванию нет надежды, чтоб он по каким либо обстоятельствам приехал теперь на линию. За всем тем однако не оставляю я употребить меры к исполнению вашего повеления" '.

После этого план о захвате султана Каратая был оставлен до удобного случая. 7. Попытки султана Каратая освободить Узбек-Галия

Новые планы Волконского Султан Узбек-Галий, 12 старшин Ак-Китинского рода и несколько старшин других родов продолжали томиться в аманатском доме в г. Оренбурге. Султан Каратай был очень озабочен мыслью, как бы выручить из тюрьмы свое злополучное посольство. Все письма султана Каратая и киргизских старшин, адресованы Оренбургскому губернатору, неизбежно заканчивались просьбой об освобождении пленников. Князь Волконский в ответ на эти письма хранил молчание или требовал возврата всех уведенных султаном Каратаем караванов и восстановления порядка и спокойствия а орде. Придерживаясь прежней тактики в отношениях к пограничному начальству, Каратай решил расположить в свою пользу "усердной службой", но это было чрезвычайно трудно сделать после вооруженного нападения султана на русский отряд. Тем не менее султан Каратай представил некоторые доказательства своей "искренности": сначала он отпустил 35 верблюдов хивинского каравана, которые благополучны прибыли в Оренбург через Сорочинскую крепость на нижнее уральской линии; спустя некоторое время он выпустил из своих аулов еще 9 верблюдов того же Хивинского каравана Потом султан Каратай доставил на линию 4-х беглых татар, скрывавшихся в киргизской степи, и возвратил 44 лошади, похищенных киргизсцами у уральских казаков, в том числе и буланого жеребца, принадлежащего хану Джантюре. В октябре султан беспрепятственно пропустил на линию бухарский караван, состоявший из 2040 верблюдов, который шел под конвоем киргиз Шумекеевского рода. Для встречи этого каравана из Орской крепости были командированы султан Ширгазы-каипов и конфидент Сабитов, которые неизвестными киргизсцами были ограблены в степи на 6000 рублей, но караван прибыл благополучно в г. Оренбург. "Услуги" султана Каратая не успокоили пограничное начальство, так как в степи не было благополучно. Вдоль всей линии появились зловещие симптомы, свидетельствующее о том, что киргизская степь охвачена каким то большим и серьезным волнением. Обычными признаками народных движений в орде являлись нападения киргиз на русскую пограничную линию. Эти признаки повторялись всякий раз, когда в орде ослабевала родовая дисциплина и возникла борьба различных общественных групп и родов. Наиболее активные и предприимчивые элементы орды вследствие внутренних смут всегда одерживали перевес над умеренными элементами и увлекали киргизские массы в набеги за добычей на русские и башкирские села, на казачьи станицы, с которыми у киргиз имелись на лицо нескощные споры и неотмеченные бармты. Захват султаном Каратаем хивинских караванов и нападение открытой вооруженной силой на казачьи отряд, а также призыв на борьбу с ханом Джантюрей, - взбудоражили степь. По киргизским аулам разнеся воинственный клич: "садитесь на конь"! Тысячи вооруженных киргизов со всех сторон степи начали стекаться к султану Каратаю. В каждом ауле киргиз, приверженцев султана Каратая, собиралась партия джигитов, которая выдвигала из своей среды батыря и вождя. Это был лучший наездник и храбрец, сникавший себе репутацию военноначальника во время вооруженных схваток с инородцами или в набегах на русскую линию. Киргизские партии, эти своеобразные боевые единицы, в конце концов могли составить большую конную армию. Султан Каратай пока не мог сосредоточить всех этих партий для совместных действий во-первых потому, что это было бы замечено русским правительством, которое приняло бы меры для рассеяния "киргизских скопищ", а во-вторых потому, что централизация крупных военных сил выдвигала сложные вопросы снабжения и продовольствием фуражем, которые было трудно разрешить в степи. Киргизские "толпы", имея общую директиву тревожить русские границы, делали это вполне самостоятельно, собираясь Для этой цели в партии от 100 до 500 человек, которые набегали на линию. Осенью 1806 года по всей пограничной линии от Гурьева городка до крепости Троицкой начались нападения киргиз. Киргизы стали врываться за р. Урал в 6 и 9 башкирские контоны, между крепостью Орской и Верхнеуральской и

4-2728 тревожить казачьи станицы как по верхней, так и по нижней линии. Из неполных данных об этих нападениях на границу нам удалось собрать сведения, что в течении осени 1806 г. киргизы отогнали у башкир 378 лошадей, у жителей Кизыльской станицы - 172 лошади, у Верхне-Озерной - 109 лошадей, у Пречистинки - 29; на Нижне-Уральской линии они сделали ряд более мелких нападений и увели в плен соляных возчиков на 46 лошадях, захваченных в 50 в. от Уральского городка. Это была не обычная мелкая барамта, которая собственно никогда не прекращалась на линии и в которой участвовали незначительные группы киргиз, в несколько десятков человек. В данном случае в набегах участвовали значительные "скопища" иногда в несколько сот человек. Для преследования киргиз, отогнавших табун к крепости Кизыльской, в степь выехала целая команда солдат и казаков, при чем по настижении бармтовщиков произошло целое сражение, в котором было убито 8 киргиз и 4 взято в плен; несмотря на это остальные киргизы все таки угнали захваченных ими лошадей. Зимою всякие военные действия на границе прекратились. Орда откочевала глубоко в степь на зимовые стойбища к реке Сыр-Дарье, к Аральскому и Каспийскому морям и сообщение с киргизсцами прекратилось. Вблизи границ остались на зимовках лишь мирные киргизи. Прекратились всякие отношения с султаном Каратаем, о месте зимнего пребывания которого в Оренбурге не имелось никаких сведений. Уральский войсковой атаман Бородин, которому князь Волконский, поручил узнать о месте зимовок Каратая, донес, что "по дальности этих мест он ничего положительного разузнать не мог". С наступлением весны 1807 г. киргизы прикочевали вновь к границам и сношения с султаном Каратаем возобновились. Мысль о ханстве не выходила из головы султана Каратая и он во что бы то ни стало решился добиться осуществления своей давнишней мечты. Будучи избран в ханы Байулинским и отчасти Алимулинским поколением орды, то есть большинством орды, султан стремился стать ханом не волею киргизского народа, этого было недостаточно для прочности положения султана, он хотел быть ханом утвержденным русским правительством, чтоб иметь возможность опереться в случае надобности на русские вооруженные силы. Учитывая политическую обстановку, султан отлично понимал, что объявив себя ханом Малой Орды, помимо воли русского правительства, он бросал открытый вызов России, бороться с которой он был не в состоянии. В течении 90 летнего подданства России экономическая связь киргизского народа с народом русским и с русскими пограничными пунктами окрепла на столько, что ее не мог разорвать никакой хан, никакой султан. Киргизский народ, имея на границе большой сбыт продуктов своего кочевого хозяйства, в обмен на которые он приобретал металлические изделия русской промышленности, необходимые в его домашнем быту, хлеб, выделанные кожи и мануфактуру. Наконец самые лучшие летние кочевки, простирающиеся по рекам Хобдам, Илеку, Бердянке и Уралу находились вблизи русской границы в случае военных действий - под ударом русских войск. Потеря этих кочевок для киргиз была равносильна смерти. Таким образом экономическая зависимость киргиз от России была на столько велика, что открытая война с ней была невозможна. Все киргизские вожди, становившиеся на путь вооруженной борьбы с Россией были разбиты. Так кончили Сырым Датов, султан Каип Галлий Ишимов и Исатай Тайманов, султан Кенисара Касимов, батырь Кутебаров, Жанхожа и другие. Эту трудность и невозможность борьбы, по-видимому, сознал султан Каратай, который на первых порах решил испытать все мирные средства, чтоб добиться ханского звания и только тогда, когда эти средства не удались, султан стал на путь открытой борьбы. Летом 1807 г. султан Каратай возобновил свою кампанию против хана Джантюри, стараясь выставить его в глазах Оренбургского начальства неспособным управлять ордой. "По воле нашего государя, писал султан Каратай князю Волконскому, войдя в середину орды и разобрав все случившиеся междуусобные ссоры взаимной бармты, решили мы постановить, чтоб быть им (киргизсцам) в тишине и спокойствии. "Итак быв. наши отцы и деды, а по них я, под присягою в подданстве всею Меньшею ордою, выключая одних семиродцев, наименовали меня ханом. "Однако-ж, хотя сего звания народ наш меня одержит, но я без воли государя не могу иметь сего звания и должен ожидать монаршей милости. А потому народ имеет склонность ехать на мену и всегда находит благосклонную приязнь" '.

Надо заметить, что партия султана Каратая всегда выступала организованно, почему одновременно с письмом султана Каратая на имя Оренбургского губернатора, были присланы письма от заседателей Ханского Совета, султанов старшин и биев Малой орды, в которых они доказывали, что хан Джантюря не оправдал их надежд и просили об утверждении ханом султана Каратая. Заседатели Ханского совета Рычунай бий, Чаган-бий и Табинского рода старшина Мусульманы бий писали: "Желая иметь хана при нас кочевьями, приблизились мы с кочевьям к г. Оренбургу. Тогда хан обещался, но будучи одержим болезнью, не ехал к нам. После болезни хотя и писал, что он приедет на р. Хобду и мы обществом ожидали его приезда, но он всего не выполнил; потому народ наш, не уповая от него начальства, принужденными нашлись, по нашему киргизскому обыкновению, назвать ханом султана Каратая Нуралина, который посему новому званию, вообще, с нами разные претензии, между киргизсцами случившиеся, по справедливости разобрав, решил. Означенный султан Каратай хотя и просит всего нашего народа, чтоб назвать его ханом, а потом донести в. е., по сему некоторые на сей предмет приложили тамги но мы, чтобы между народа нашего не было дальнейшего возмущения, принужденными нашлись приложить наши печати и именовать его ханом". Из письма этих старшин, которые собственно являлись официальными представителями орды и придерживались русской ориентации, видно, что присоединяясь к избранию в ханы султана Каратая они спешат оговориться, что поступили таким образом под давлением общественного мнения всей орды, которая "не уповает начальства" от хана Джантюри". Султаны, старшины и бии орды писали следующее: "Нам было объявлено избрать в ханское достоинство из султанов одного с тем, чтоб он мог установить в орде нашей тишину и спокойствие, а потому в прошлом 1805 г. султана Джантюрю наименовали ханом. Но Меньшой орды общества киргизы не имели желания ему быть ханом, о чем в. с. известно, потому что он, не войдя в середину нашей орды, не мог ничего сделать и, разделяя наших ординцев на три части, сделал великое неустройство; а потому мы не имели смелости ехать на меновой двор и препроводить караваны. По сему мы пришли без обыкновенного промысла в упадок. Султан же Каратай, будучи в середине орды, разобрал между нами все претензии и потому умному его расположению и достоинству быть для народа нашего благосклонным по нашему обыкновению его Каратая сделали ханом, кроме одних только семиродцев. Довольно в. с. известно, что народу нашему, дедам и отцам не полезный хан отставляется от звания. "Со времен Абулхаир хана быв посланные с донесением люди, никто и никогда задержаны не были. По воле государя, по нашему подданству, нам оказывали всевозможные пособия и милости. А ныне неведомо почему задержаны посланные от нас почтенный султан Узбек-Галий с товарищами Султан беком Ливановым, Кагмометом Шафневым и караван-башим. А также безвинно задержаны Чиклинского рода Ходжа-Берган Алжаков, Каба-Чирибаев, Тугурбай Имясов, Кусубек-Уразов и Китинского рода Букан-бей с 12 товарищами. Прикажите их всех отпустить в орду" '. К прошению старшин приложено 11 печатей и 5 родовых тамг ". В письме султанов и батырей Меньшой орды против хана Джантюри было выдвинуто серьезное обвинение в том, что он "разделил ординцев на три поколения". Собственно киргизская Малая орда с незапамятных времен делилась на три поколения: Алимулинское, Байулинское и Семиродское. В данном случае подразумевается, что хан Джантюря, благодаря своему плохому управлению, обострил взаимные отношения этих поколений и вспыхнувшая, между ними вражда действительно разорвала орду на три непримиримые части. Со времени хана Тяуке (жившем XVІІ ст.) в орде был установлен обычай, согласного которого киргизы собирались ежегодно на народный съезд, на котором ханы в присутствии старшин - родоначальников разбирали взаимные претензии киргиз разных родов и приказывали им расплачиваться взаиные претензии киргиз разных родов и приказывали им расплачиваться по барамтам, и таким образом предотвращали родовые междуусобия, после чего киргизы мирно расходились по своим кочевьям. После избрания хана Джантюри Народный съезд не состоялся ни в 1806 ни в 1807 годах, или вернее состоялся без участия хана Джантюри и Семиродского поколения. Сле¬довательно, взаимные претензии между семиродцами с одной стороны, байулинцами и алимулинцами с другой остались неразобранными, отчего взаимная вражда их увеличилась. Киргизы Семиродского поколения занимали своими кочевками места, прилегающие к русской границе, почему все пути, ведущие к г. Оренбургу, к меновому двору Дело Канц. Оренб. генерал-губернатора 1806-1816 г.г. 1 25 из степей проходили через их кочевки. Будучи во враждебных отношениях с киргизсцами других поколений, семиродцы нападали на них и грабили у них скот в то время, когда его гнали к меновому двору. Это была одна из причин расстройства меновой торговли, т. к. киргизы боялись ехать в г. Оренбург. Для восстановления нормального порядка в киргизской степи было необходимо устранить родовые междуусобия, а это мог сделать лишь обще-признанный хан орды. Между тем пограничное начальство считало, что главным виновником степных неурядиц является султан Каратай; для прекращения беспорядков, по мнению начальства, нужно заманить султана на линию и схватить его. Это был старый, испытанный рецепт русской самодержавной политики в отношении порабощенных народов. Тупая, ограниченная бюрократическая система царского самодержавия не могла изменить своих методов в деле управления киргизской народностью, что приводило к ряду тяжелых и разорительных народных волнений. Таким образом борьба против народных волнений, порождаемых ханом Джантюри, вылилось в борьбу против султана Каратая и его партии. Принимая во внимание настойчивый характер султана Каратая и ту страстность, с которой он добивался ханской власти, князь Волконский отправил ему новое письмо, в котором изъясняясь ему своей губернаторской любви, и обещая туманными фразами "личное счастье", которое ожидает султана в г. Оренбурге, князь приглашая его приехать в город из личных переговоров об ординских делах. "Степенный Меньшой киргиз кайсацкой орды султан Каратай Нуралиев! Вместе с донесением Вашим получил и таковые от Сары-Чнай-бия и от прочих биев и почетных киргиз. Весьма приятно мне видеть их оных, что вы, степенный султан, занимались разбором взаимных киргизских претензий и стараетесь восстановить посередине ординцев спокойствие. Все сие относится к чести вашей и благоустройству киргиз-кайсаков. Мне желательно, чтоб учрежденная вами тишина была не на короткое время, но продолжалась навсегда и от сего киргизцы бы избежали многих бедствий, от них самих рождающихся. "Весьма также приятно мне, что вы заботитесь о безопасном прохождении купеческих караванов до Бухарин и обратно в Россию за что не оставлю вас при личном свидании благодарить и наградить от высокомонарших щедрот. "Что касается до вышедшего в ваши аулы купеческого каравана, то извольте его отправить сюда и объявит всем киргизцам, чтобы без всякого опасения следовали со скотом на мену в г. Оренбург, в меновой двор, где им нималейшего не будет оказано претеснения в чем обнадеживаю начальническим моим словом. "Относительно же назначения вас от Байулинского и Алимулинского родов в ханское звание, скажу я вам, как добрый ваш приятель, что сим доказывается приверженность к вам киргизцев, но без высочайшего государя воли не могу изъявит на то согласия. "Прошу вас, степенный султан, приехать ко мне с караваном для личных переговоров. Тогда, утвердив на каком основании должно быть устроено приверженного вам народа благоденствие, я буду иметь счастье ходатаиствовать престола. Счастье само вас ищет и вы не оставите ныне же со мною увидеться; я не сомневаюсь принять вас со всевозможною честью и приязнью. "Во уважение вашего ходатайства прикажу непременно отпустить в орду брата вашего султана Узбек-Галия и всех с ним киргиз здесь находящихся. "Уверяю вас, что я вас люблю и не оставлю ходатайствовать о доставлении вам счастья. -Я был и буду вашим искренним приятелем". В тот же день князь Волконский дал распоряжение Оренбургской Пограничной Комиссии "из числа задержанных киргизцев с султаном Узбек-Галием по известным причинам, отпустить в орду трех человек таких, кои в орде не столь сильны, и при выпуске их внушить им в комиссии, чтоб они объявили как султану Каратаю, так и прочим ординцам, чтоб они без всякого опасения с караваном и со скотом следовали на мену и когда сюда прибудет Каратай, то и Узбек-Галий и товарищи будут освобождены и отпущены в орду". Из донесения Оренбургской Пограничной Комиссии от 20-го июля 1807 года видно, что из числа 12 старшин Ак - китинского рода, содержащихся в виде заложников в г. Оренбурге, осталось в живых только 6 человек, а остальные умерли в течении этого года, не выдержав режима тюремного заточения. Согласно распоряжения Волконского были освобождены Кадырь Байчуваков, Джамбул Мансултыбаева и Имыитан Байкадамов; все они "со внушением" были отправлены в орду. Султан Каратай по опыту своего брата Узбек-Галия догадывался, какое "счастье" его ожидает в г. Оренбурге; обещаниям князя Волконского он не поверил и в Оренбург не поехал. Не дождавшись благоприятного ответа на свою просьбу об утверждении ханом Малой орды и не добившись освобождения брата Узбек-Галия, султан Каратай захватил идущий из Бухары в Оренбург караван и увел его в свои кочевья, чтоб таким образом вынудить князя Волконского исполнить свои требования. Получив сведения о новой "дерзости " султана Каратая, князь Волконский приказал выслать в степь сильный воинский отряд, "для наказания злонамеренного султана и приверженных к нему родоначальников и биев и доставить задержанные караваны в Оренбург" '. 8. Экспедиция в степь отряда генерала Гертценберга Формирование отряда, предназначенного для отправления в киргизскую степь, было поручено шефу Оренбургского гарнизонного полка генералу-майору Гертценбергу. В состав отряда вошли: 200 тептярей 2-го тептярского полка, 150 Оренбургских казаков, 300 Илецких казаков и 500 башкир при 3-х орудиях местной резервной артиллерии "с пристойным запасом патронов ". Отряду Гертценберга было приказано идти в направлении через Илецкую Защиту по р. р. Илеку, Хобде, Уилу до р. Сагыз, где находились кочевья султана Каратая. Одновременно с выступлением отряды Гертценберга было приказано атаману Уральского войска Бородину выслать в степь 250 казаков Уральского войска, на отборных лошадях и хорошо вооруженных, выступив Калмыковской крепости, должны были зайти в тыл султану Каратаю со стороны Каспийского моря и отрезать ему путь к отступлению. Чтоб обмануть бдительность Каратая, было приказано распространить по линии слухи, что войска выступают в степь для наказания шумекеевцев и алимулинцев, расхитивших в 1805 г. два купеческих каравана.

В инструкции данной Гертценбергу было сказано следующее: "Буйственные поступки Меньшой киргиз-кайсацкой орды султана Каратая многократными ослушаниями его против правительства, злонамерные его предприятия к разрушению в орде спокойствия и порядка давно уже обращали мое внимание. Его интриги при выборе в орде хана Джантюри, его происки и домогательство на поглубление сего правителя орды, его прошлогоднее задержание купеческого каравана и сбор противозаконной контрибуции с торгующих, его настоящее задержание купеческого же каравана, следовавшего в Оренбург, и наконец, дерзкое название самого себя ханом орды киргизской, - превосходят все меры терпения. "Уже многократно употреблял я все кроткие способы к образумлению всего зломыслящего, делал ему миролюбивые внушения, преклонял его ласками, обнадеживанием прошения, безмятежной жизни - словом, истощая все средства к обращению на путь истинный, - но злые замыслы сего султана, его высокомерие, хитрые выдумки к расстройству ординцев под видом благовидного стремления к приведению в упадок российской торговли, неподчиненность правительству пробудили меня, единственно, из ревности ко благу всего здешнего края принять против движущего злодействия врага решительные меры" К отряду генералу Гертценберга, по поручению Оренбургской Пограничной Комиссии был прикомандировал полковник Струков, которому была дана особая инструкция для действия отряда в киргизской степи. "При переходе войск через степь киргизскую, говорились в этой инструкции, - извольте, обратить внимание на местное положение рек и урочищ так, чтоб по замечаниям вашим можно было и впредь с лучшими успехами делать в степь поиски и наказывать злодеев, где бы они не укрывались, ибо самая необходимость заставляет, как теперь взять так и на будущее время, предпринимать строгие меры к укращению нарушителей ординского спокойствия и к обеспечению отечественной торговли, а для сего необходимо нужно знать местное положение грабителей. "Опытом доказано, что на Сибирской линии, делаемые над злонамеренными киргизцами поиски обеспечивают торговлю в тамошнем каре, существующую и удерживают в повиновении киргизцев. "В таком намерении употребите все способы узнать окрестность тех мест, где вы будете находиться с войсками, и, положа на карту, мне представьте. "Намерение мое на сей раз стремиться к тому, чтобы в последствии времени восстановить торговлю и поддержать купечество, потерпевшее от грабежей киргизских многократные убытки. "По прибытии к кочевьям султана Каратая, употребите особое искусство обратить его к повиновению порядку, исчисляя ему скромным образом все поступки, и присовокупя с видом облагенадеживающим, что если он, Каратай, оставит все злые замыслы, приклониться к повиновению правительству, к уважению хана Джантюри, решительно отказавшись от дерзких предприятий, и будет заботиться о благоустройстве вверенных в управлению его киргизцев и о свободном проходе купеческих караванов и доставлении всех возможных к восстановлению киргизской торговли, то я еще готов преклониться на его раскаяние, еще готов, не токмо исходатайствовать прощение, но приму на себя труд ходатайствовать о его собственном счастье, и сем удостоверении сам он и все его родоначальники могут явиться ко мне и будут приняты с честью. "Внушите ему, что я сдержу данное ему слово и выпущу его брата Узбек-Галия, и, содержащихся с ним, киргизцев и по чистосердечному их раскаянию отпущу во свояси. Но если сии кроткие меры останутся безуспешны, в том случае должно поступить на основании предписания моего, данного Гертценбергу". Отрад Гертценберга выступил с линии 13-го августа 19- 20 числа он перешел, хребет Безводный, служащий водоразделом рек, впадающих в Хобду и Уил и остановился на отдых в верховьях р. Уила. Из донесений генерала Гертценберга видно, что в пути от Оренбурга до р. Хобды отряд ни в чем не нуждался. Степь кругом зеленела сочной травой. Кормов было довольно. Снабжение отряда продовольствием не встречало никаких затруднений: кочующие здесь киргизы охотно продавали баранов. Везде встречалась чистая вода. Но только отрад перевалил хребет Безводный, все изменилось: подножные корма здесь были вытоптаны ранее кочующими киргизсцами; в степи стали попадаться пески и солончаки; за недостатком кормов для лошадей и продовольствия для людей в отряде стали появляться больные люди и лошади. Отряд двигался незначительными переходами от 25 до 30 верст в сутки, но несмотря на это, стали появляться отсталые. Люди сильно страдали от чрезмерной жары и духоты; начались желудочные заболевания, число которых увеличивалось с каждым днем. Не доходя до верховьев Уила, в отряде умерло двое башкир и было около 50 человек больных. За полным истощением в пути было брошено 17 лошадей; половина лошадей отряда оказалась с набитыми спинами. Между тем, киргизы, заслышав о появлении русского отряда в степи, за 5-6 дней до прибытия его к месту их кочевок, снимались и уходили в разные стороны. Генерал Гертценберг рассылал по разным направлениям особые разведочные партии для отыскания киргизских аулов, которые, проблуждав в степи суток 2-3, возвращались к отряду без всякого результата. Только по достижению р. Уила в русский лагерь был приведен разведчиками один киргиз, который показал, что "Мусульман-бий, Сар-Чунай бий и Казы Мухамеджан с родными их перекочевали в Желтой Хобды на р. Тамликуль, впадающ. в р. Уил", Воспользовавшись показаниями этого киргиза, полковник Струков отправил вслед за киргизсцами особое воззвание следующего содержания: "Объявляю сим всем послушным и благомыслящим киргизцам, как почтенным султанам и биям, так старшинам и всем прочим, что начальствуя над войсками, находящимися ныне в степи, по наставлению, мне данному от князя Волконского, главным предприятием имею освободить задержанный купеческий караван, идущий из Бухары и Хивы и согласить народ киргизский, чтобы шли в Оренбург со скотом на мену, не опасаясь ни от кого обид. И как ныне, по дошедшем до меня известиям, оный задержанный караван в целости без всякой потери идут уже в Оренбург, то и войска обращаются за ним в Оренбург, не причиняя в степи киргизской никаких обид никакому роду. "Приглашая всех оставить междуусобные ссоры и идти в Оренбург, как прежде повсегодно бывало. Оборону и безопасность в проходе, какие от меня зависят пособия, я охотно, всем тем буду содействовать Гертценберг" Разведывательная партия, отправленная для распространения этого воззвания, возвратилась обратно, нигде не найдя киргизских аулов. Между тем, общее состояние отряда было настолько печально, что при всевозрастающей бескормице и истощении лошадей отряд уже не мог двигаться в Целом составе. Ввиду создавшегося положения генерал Гертценберг Распорядился разделить отряд на две части. Одна часть отряда должна была отправиться для розыска киргиз вверх по р. уилу, затем перейти на р. Темир. Другая часть итти вниз по "По прибытии к кочевьям султана Каратая, употребите особое искусство обратить его к повиновению порядку, исчисляя ему скромным образом все поступки, и присовокупя с видом облагенадеживающим, что если он, Каратай, оставит все злые замыслы, приклониться к повиновению правительству, к уважению хана Джантюри, решительно отказавшись от дерзких предприятий, и будет заботиться о благоустройстве вверенных в управлению его киргизцев и о свободном проходе купеческих караванов и доставлении всех возможных к восстановлению киргизской торговли, то я еще готов преклониться на его раскаяние, еще готов, не токмо исходатайствовать прощение, но приму на себя труд ходатайствовать о его собственном счастье, и сем удостоверении сам он и все его родоначальники могут явиться ко мне и будут приняты с честью. "Внушите ему, что я сдержу данное ему слово и выпущу его брата Узбек-Галия, и, содержащихся с ним, киргизцев и по чистосердечному их раскаянию отпущу во свояси. Но если сии кроткие меры останутся безуспешны, в том случае должно поступить на основании предписания моего, данного Гертценбергу". Отряд Гертценберга выступил с линии 13-го августа 19- 20 числа он перешел, хребет Безводный, служащий водоразделом рек, впадающих в Хобду и Уил и остановился на отдых в верховьях р. Уила. Из донесений генерала Гертценберга видно, что в пути от Оренбурга до р. Хобды отряд ни в чем не нуждался. Степь кругом зеленела сочной травой. Кормов было довольно. Снабжение отряда продовольствием не встречало никаких затруднений: кочующие здесь киргизы охотно продавали баранов. Везде встречалась чистая вода. Но только отряд перевалил хребет Безводный, все изменилось: подножные корма здесь были вытоптаны ранее кочующими киргизсцами; в степи стали попадаться пески и солончаки; за недостатком кормов для лошадей и продовольствия для людей в отряде стали появляться больные люди и лошади. Отряд двигался незначительными переходами от 25 до 30 верст в сутки, но несмотря на это, стали появляться отсталые. Люди сильно страдали от чрезмерной жары и духоты; начались желудочные заболевания, число которых увеличивалось с каждым днем. Не доходя до верховьев Уила, в отряде умерло двое башкир и было около 50 человек больных. За полным истощением в пути было брошено 17 лошадей; половина лошадей отряда оказалась с набитыми спинами. Между тем, киргизы, заслышав о появлении русского отряда в степи, за 5-6 дней до прибытия его к месту их кочевок, снимались и уходили в разные стороны. Генерал Гертценберг рассылал по разным направлениям особые разведочные партии для отыскания киргизских аулов, которые, проблуждав в степи суток 2-3, возвращались к отряду без всякого результата. Только по достижению р. Уила в русский лагерь был приведен разведчиками один киргиз, который показал, что "Мусульман-бий, Сар-Чунай бий и Казы Мухамеджан с родными их перекочевали в Желтой Хобды на р. Тамликуль, впадающ. в р. У ил". Воспользовавшись показаниями этого киргиза," полковник Струков отправил вслед за киргизсцами особое воззвание следующего содержания: "Объявляю сим всем послушным и благомыслящим киргизцам, как почтенным султанам и биям, так старшинам и всем прочим, что начальствуя над войсками, находящимися ныне в степи, по наставлению, мне данному от князя Волконского, главным предприятием имею освободить задержанный купеческий караван, идущий из Бухары и Хивы и согласить народ киргизский, чтобы шли в Оренбург со скотом на мену, не опасаясь ни от кого обид. И как ныне, по дошедшем до меня известиям, оный задержанный караван в целости без всякой потери идут уже в Оренбург, то и войска обращаются за ним в Оренбург, не причиняя в степи киргизской никаких сбид никакому роду. "Приглашая всех оставить междуусобные ссоры и итги в Оренбург, как прежде повсегодно бывало. Оборону и безопасность в проходе, какие от меня зависят пособия, я охотно, всем тем буду содействовать Гертценберг" Разведывательная партия, отправленная для распространения этого воззвания, возвратилась обратно, нигде не найдя киргизских аулов. Между тем, общее состояние отряда было настолько печально, что при всевозрастающей бескормице и истощении лошадей отряд уже не мог двигаться в Делом составе. Ввиду создавшегося положения генерал Гертценберг Распорядился разделить отряд на две части. Одна часть отряда Должна была отправиться для розыска киргиз вверх по р. уилу, затем перейти на р. Темир. Другая часть идти вниз по "Однако, доносит Гертценберг, чувствительная худоба лошадей и многих уже отсталых, не допустили нас на сие решение". Отобрав из отряда 300 казаков и башкир на лучших лошадях, генерал Гертценберг отправил их под командой полковника Струкова на р. Сагиз для освобождения караванов, а сам с остальным отрядом пошел вниз по р. Уилу, к озеру Каракуль, где был намерен дождаться Струкова, чтоб вместе с ним возвратиться на линию против Колмыковкой крепости. Полковнику Струкову удалось задержать в степи двух киргиз, которые сообщили эту, что задержанный караван с р. Сагиз переведен на р. Кинфали, в кочевья султана Каратая. откуда киргизы предполагают отправить его г. Оренбург. Около озера Тамликуль был задержан киргиз Уакского рода по имени Бей-Тилемуш, "бегущий с бармты совершенно нагой и изнуренный до крайности", - который подтвердил, что сам был в кочевьях султана Каратая, что пот настоянию Мусульман-бия и Сары-Чуная султан Каратай вынужден был отправить караван в Оренбург под прикрытием 400 вооруженных киргиз, под предводительством сына батыря Асава, сына Сары-Чуная и брата Мусульмана бия. Бухарский караван - из кочевий султана Каратая направился через верховья р. Уила на р. Савкан и далее по Р. Хобде к Илецской защите; после отправления каравана султан Каратай откочевал на устье р. Сагиз. Из разговоров с киргизсцами выяснилось, что султан Каратай узнав, что войска вышли в степь, "переменил свое поведение ". Сведения, сообщенные киргизсцами скоро подтвердились, 31 августа, когда еще русские отряды бродили в степи, бухарский караван был доставлен киргизсцами в г. Оренбург. Отряд Гертценберга, проболтавшись целый месяц в степи и не встретив нигде "полчищ" Каратая, 11-го сентября вернулся на линию, имея 56 больных солдат и 947 исколеченных лошадей. Также безрезультатно закончилась экспедиции атамана Бородина, ограбившего несколько аулов по побережью Каспийского моря. Тем не менее, князь Волконский в своем рапорте от 20- го октября донес военному министру, что экспедиция вполне удалась. "Кроткие внушения посредством обещаний и приглашений торговле доносил он, - имели желаемый успех. Киргизы начали со скотом прибывать в Оренбург на мену в значущем количестве и имеются верные сведения, что не подалеку имеются киргизы со скотом для менового торга в Оренбург " Петербургскому начальству, по-видимому, не показалось странным, что "кроткие внушения" Оренбургского губернатора сопровождались посылкой в степь отряда в 1500 челов. с артиллерией и оно было совершенно удовлетворено "мирной" политикой князя Волконского. Герой похода генерал Гертценберг, как и подобало в подобных случаях, получил орден за боевые подвиги. Возвратившись из похода, полковник Струков представил князю Волконскому особую записку о деятельности султана Каратая в орде, составленную на основании сведений, собранных им в степи. Записка эта заключает в себе весьма интересные данные, характеризующие султана Каратая и общее настроение киргиз. "Караван, идущий из Бухари с вожаком Юсуп-батыром,2 - пишет полковник Струков, -задержаны на р. Сагиз с намерением, чтоб вынудить Оренбургские власти освободить Аксарта (Узбек-Галия) и других киргиз, содержащихся в г. Оренбурге. Султан Каратай всячески домогается иметь в степи от всех трех главных родов как полное доверие, так и уважение которыми он пользуется от байулинцев, как ближайших к нему прежде других. Нынешнее лето домогался он получить тоже уважение от алимулинцев, для чего целое лето кочевал по местам, приближенным к их кочевьям. Чтоб обратить на сторону его Семиродцев, которые остались на стороне хана Джантюри, Каратай через своих приверженцев старался вооружить против хана Джантюри киргиз, описывая его пороки и осуждая его поведение. Благодаря его интригам, старшины Кизыл-Кут Таминского отделения, да и многие другие приняли его сторону. "По всегдашнему обыкновению, для осенней стрижки овец многие отделения Алимулинские сходятся в исходе августа в верховьях р. Уила, а в верховьях р. Темира разные отделения Байулинского рода, откуда они расходятся на места зимних кочевок. Султан Каратай прикочевал на Р- Кинжели под предлогом разбирательства дел в общих бармтах. Он старался склонить на свою сторону возможно более аулов и вел агитацию среди алимулинцев-байулинцев Батырь Юсун Сырымов, сын известного батыря Сырыма Дажана. для признания его ханом. Для этой цели султан воспользовался наиболее уважаемыми людьми алимулинского рода Сарычунай-бием и Казы Мухамеджановым. "Как слышно, народ уже готов был признать его ханом, хотя в орде существовало две партии, но слабая партия должна была подчиниться". Когда в орде распространился слух о появлении в степи русских войск, султан Каратай распространил слухи, что в степи появилась незначительная партия русских, которые не посмеют отойти далеко от границы. Каратай велел подтянуть караван с р. Сагиз к своим кочевьям. Возможно, что он намерен был отдать его на разграбление киргизсцам, чтоб еще более расположить к себе народ и таким образом добиться провозглашения в ханы. Однако быстрое продвижение русских войск привело киргиз в великий страх. Тогда Каратай распустил слух, что войска идут в его кочевья для утверждения его в ханское достоинство и по обыкновению везут для него ханские подарки. Хитрость Каратая не удалась. Народ в страхе перед надвигающимся русским отрядом разошелся в разные стороны. "Когда в орде узнали, что отряд двигается для освобождения задержанного каравана, то старшины Казы Мухалиджан, Сары-Чунай бий и др. настояли на том, чтоб караван был освобожден и отправлен в г. Оренбург."1 Экспедиция генерала Гертценберга показательна в двух отношениях. Будучи в состоянии навести "великий страх" на кочующих киргиз, русский отряд всеж таки не был в состоянии настигнуть кочующие аулы Каратая и привести в исполнение инструкцию Оренбургского губернатора "о наказании злонамеренного султана и приверженных к нему киргизцев", Вся практика карательных экспедиций в киргизскую степь в прошлом показывала, что эти экспедиции никогда не достигали поставленной цели и ограничивались разгромом ближайших к границе киргизских аулов, наиболее мирно настроенных в отношении России. Враждебные киргизы, которые обычно нападали на русскую линию, всегда заблаговременно уходили вглубь степи, оставляя за собой выжженные и вытоптанные корма и засыпанные колодцы и оставаясь таким образом вне сферы досягаемости для русских войск. Не будучи связаны с местами оседлым поселением, они легко и быстро перекочевывали в степи. С другой стороны экспедиция Гертценберга показала, что султан Каратай не был в состоянии организовать отпора русской военной силе противопостановлением собственных вооруженных сил и вынужден быстро пойти на уступки. Общественное мнение орды оказалось неустойчивым и влиятельнейшие старшины потребовали от султана немедленного возврата на линию бухарского каравана. Тем не менее для Оренбургского пограничного начальства стало совершенно ясно, что случайной посылкой в степь военных отрядов совершенно невозможно открыть свободные пути для торговых караванов и князь Волконский был озабочен изысканием мирных мер, которые бы обеспечили свободное развитие русской торговли со средне-азиатскими странами. 9. Освобождение султана Узбек-Галия

Попытка князя Волконского захватить султана Каратая После возвращения отряда Гертценберга на линию "великий страх" среди киргиз прошел быстро. Ввиду неудачных результатов этой экспедиции султан Каратай почувствовал полную безопасность и начал действовать более решительно и смело. Теперь он открыто провозгласил себя ханом Малой орды. Число его приверженцев быстро возрастало. Партии киргиз, приверженцев султана Каратая, разезжали по мирным аулам и избивали и грабили тех киргиз, которые не признавали его ханской власти и не желали к нему присоединиться. Набеги киргиз на русскую линию снова участились. По примеру киргиз Малой орды заволновались киргизы Средней орды. Так киргизы Кипчакского рода, кочующие вблизи Троицкой крепости, сделали несколько нападений на русскую линию. Старшина Чаржуй-Чактажской волости Муса батырь собрал до 1000 вооруженных киргиз, с которыми был намерен напасть на Пресногорьковскую линию. Среди киргизских родов еще с большей остротой вспыхнула внутренняя борьба. Султан Каратай был намерен подчинить себе всех киргиз Байулинского поколения и в том числе киргиз Внутренней или Букеевской орды, которою правил его брат хан Букей. На этой почве между обоими султанами началась борьба, которая для хана Букея чуть не окончилась кровавой катастрофой. Когда весною 1808 году хан Букей перешел со своими киргизсцами для кочевок на степную сторону р. Урала, султан Каратай во главе 500 киргиз напал на ханские аулы и разгромил их, отняв массу скота. Сам хан Букей спасся только тем, что успел укрыться в крепости Кулашной. На границе появились партии киргиз под предводительством батырей Кутебара, Арыслана, Мусы и др. Иногда численность этих партий достигала несколько сот человек. Они постоянно тревожили своими нападениями русские поселки и крепости, отгоняя табуны скота и захватывая людей. Это была своеобразная война, которую вело между собою кочевое и оседлое население края, которая собственно никогда не затихала, но которая особенно ярко вспыхивала в дни народных волнений в степи. Если киргизские партии под предводительством своих батырей набегали на русские села и на села башкир, то и последние у них не оставались в долгу. Здесь также собирались парни удальцов, которые, несмотря на строгие запрещения начальства, отправлялись на степную сторону Урала и нападали на киргизские аулы. Из ряда донесений, полученных с линии в 1808-1809 г. г. видно, что не проходило почти ни одного дня без нападения киргиз на русские поселки. Несмотря на усиленную бдительность русских сторожевых кордонов, киргизы прорывались за линию. Одиночные люди из русских сел не могли показаться в степь и даже было небезопасно выходить за околицу станиц. На полевые работы жители выходили не иначе, как вооруженными партиями. Начальник Оренбургского края издавал один за другим циркуляры, которыми предписывал комендантам крепостей, "во отвращение дерзостных киргизских вторжений иметь бдительную осторожность и по приходе на летнюю стражу войск во всей точности соблюдать караулы и разъезды в определенных местах ". Людям во время полевых работ не под каким видом не позволялось ночевать в поле, а непременно возвращаться в крепость; конские табуны также загонять на ночь в крепость и держать под надежной стражей. Всем проезжающим по линии давать конвой. Каждому коменданту вменялось в обязанность "иметь приверженных к себе киргиз, из числа кочующих вблизи линии, которые заблаговременно могли бы давать знать о всех предприятиях разбойничьих шаек" Все эти предписания оставались только на бумаге. Пограничная линия была занята весьма слабо. На некоторых форпостах и кордонах держали стражу всего 5-6 казаков, которые не могли задержать вторжение на линию крупных киргизских партий. Недобившись успокоения киргиз военным отрядом, князь Волконский решил пойти на некоторые уступки султану Каратаю и прежде всего освободить султана Узбек-Галия и содержащихся с ним старшин. Вызвав к себе султана Узбек-Галия, князь Волконский объявил, что отпускает его в степь под условием, чтобы он обязательно примирил султана Каратая с ханом Джантюрей. "Успех в этом деле докажет, что вы не были участником в интригах султана Каратая против хана Джантюри", - говорил князь Волконский Узбек-Галию. Султан Узбек-Галий был препровожден к атаману Уральского войска, чтобы последний отправив его в аулы султана Каратая. "Вы должны внушить киргизцу, писал Волконский атаману Бородину, - чтоб он почувствовал оказанное ему благодеяние. Если Узбек-Галий предпримет что-либо вредное на нашей границе, то вызвать его под благовидным предлогом в Уральск и задержать" Для сопровождения в степь Узбек-Галия был командирован конфидент Пограничной Комиссии хорунжий Искаков, который "проехал всю киргизскую степь по сию сторону Сырдарьи" и провел в аулах султана Каратая три месяца. 18-го октября 1808 г. Искаков вернулся из своей командировки и представил отчет о поездке. Из отчета Искакова видно, что Каратай называет себя ханом Малой орды, что подвластные ему киргизы рода Шекты и проч. киргизы называют его ханом, а хану Джантюре не повинуются. Когда Искаков передал султану Каратаю предложение Пограничной Комиссии прекратить беспорядки в степи и выдать увлеченных с линии людей султан Каратай отвечал:

"Разных родов и отделений воры киргизцы повествует в своем докладе хорунжий Искаков, - со всеми семействами приобщились к чиклинцам (шекты) и приобщаются кочевьями при султане Каратае. "Султан Каратай писал старшинам разных родов, чтоб они, ехав к нему, ханом его почитали. Если кто его не послушает и ханом почитать не будет, у таковых имение и скот грабить будут приверженные ему киргизцы, исполняя его приказания. У повинующихся хану Джантюре киргиз неоднократно отгоняли конские табуны, по причине чего хозяева киргизы со своими старшинами и биями принужденными нашлись прибегать к нему к Каратаю и называть его ханом и все его приказания выполнять повиновались. При чем просили о возвращении угнатых лошадей. Каратай приказывал всем собравшимся к нему старшинам и биями прикладывать тамги и печати т отправить пограничному начальству от себя донесение об избрании его ханом. "Приграничные киргизы желают иметь ханом султана Каратая, потому что он находится в середине ординцев и хотели писать к князю Волконскому об утверждении его ханом, но на это не согласились: первый ахун Мухамеджан, второй - Сары-Чунай-бий, третий -Мусульман-бий, Эманчан-бий и Утягул-бий, почему совет их слушался. "Киргизсцам желательно, чтобы хан Джантюря, подобно Каратаю жил в середине орды и не доносил русскому начальству о всех их злодейских поступках, как это делал хан Ишим (за что и был убит). "Султан Каратай желал, чтобы киргизцы имея свою вольность, выгодные промыслы и повиновались ему".1 Поощряя киргиз к нападению на русскую линию, султан Каратай разрешил им отогнать из под Илецкой Защиты целый табун русских лошадей, что и было сделано киргизами Кизыл Курт-Таминского рода под предводительством Джеянкула и Тлявдия Бавбековых, которые отогнали 279 лошадей. Когда, по поручению Пограничной Комиссии, в аулы султана Каратая явился сотник Абубакиров и конфидент Бикбаев с требованием возвратить этих лошадей, то братья Бавбековы и Чиклинского рода Тляв-Кабакского отделения киргизцы Кутебар, Арыслан, Ярманбай были намерены их умертвить. Чиновники Пограничной Комиссии спаслись только тем, что ночью бежали из аула султана Каратая. Что касается до султана Каратая, то он в присутствии этюс чиновников отдал притворное приказание, что бы лошади были непременно возвращены на русскую линию. Сам конфидент Искаков в аулах султана Каратая пользовался не особенно хорошим приемом. Султан Узбек- Галий обращался с ним чрезвычайно грубо и старался отомстить ему за все выстраданные в Оренбурге обиды. Когда Искаков протестовал против грубостей и оскорблений султана, то последней говорил: "меня еще хуже содержали в России три года". 1 В заключении своего доклада Искаков пишет: "будучи в киргизской степи, я не видал ни одного достойного султана, каков есть высокостепенный хан Джантюря; киргизцев же хороших мало, а дурных довольно, почему как хан, так и другие султаны удержать их от худых дел не в силах. По мнению хороших киргиз и ханы Джантюри народ киргиз-кайсацкий прийти в порядок не может, кроме как объявя гнев, навести на него страх".1 Пребывание Искакова в аулах султана Каратая затянулось бы на неопределенное время, если бы однажды ему не удалось благополучно скрыться от негостеприимных султанов. Таким образом новая попытка примирения султана Каратая с ханом Джантюрей при посредстве султана Узбек - Галия, не только не дала положительных результатов, но наоборот, благодаря агитации султана Узбек-Галия положение в степи стало еще более безнадежным. В результате доклада хорунжего Искакова, князь Волконский снова решил завлечь на линию и захватить султана Каратая, о чем и дал предписание атаману Уральского войска. "Я не оставлю употребить все меры на скрытные и секретные разведывания местопребывания зловредного султана Каратая, доносил Волконскому атаман Бородин, -что принадлежит до поимки оного, то приметным опытом первое движение команд в степи дойдет до Каратая и все принятые меры не могут иметь успеха. Весьма удобнее произвести то в действо, по наступлении зимы, или смотря по обстоятельствам " Тем не менее атаману Уральского войска удалось установить с султаном Каратаем дружественную переписку, благодаря тому, что он пользовался некоторым доверием и расположением султана. "В особенности употребите все ласки к Каратаю, чтоб удобнее его было схватить, когда он с вами захочет сблизиться", писал наставления Бородину князь Волконский. "Я уверен, что зная азиатцев, употребите все искусство к выполнению возлагаемого на вас поручения 1.

12 ноября 1808 года, Бородин получил от султана Каратая следующее письмо: "Между прочих разговоров, не лишая меня своим милосердием, вы изволили дать мне хорошее наставление и сказали, что если кто либо из султанов, взойдя посередине Меньшой орды, имеющимся между ними тяжбам учинит разбирательства и приведет их в тишину, в таком случае о таковом его усердии и старании для общей пользы народа донесено быть имеет государю. По вашему наставлению я, севши на лошадь, приехал посередине алимулинцев и имеющиеся между ними тяжбы разобрал". Далее султан пишет, что согласно предложения Оренбургской Комиссии он сделал совет с киргизсцами на реке Хобде, где был избран ханом всей Малой орды. В заключение султан просит разрешить байулинцам перегонять скот на внутреннюю сторону реки Урала, как это делалось в прошедшие годы и давал обязательство находиться вблизи и исполнять службу русскому правительству. Как и раньше, султан от приезда в г. Оренбург отказался, на этот раз "по случаю зимы" Бородин доставил письмо Каратая Волконскому, который ответил: "Извольте отписать султану Каратаю от себя, не упоминая о самопроизвольном его названии себя ханом, что доверенность его о вами весьма принята и что вы всегда готовы свидетельствовать перед пограничным начальством его усердие и службу. "Если подвластные ему киргизцы захотят перейти на внутреннюю сторону для кочевания во время зимы в Нарын - пески, то скот с пастухами перепустите, султан же Каратая извольте пригласить для свидания с собою в какой либо крепости с приверженными к нему султанами, и когда он с киргизсцами и скотом будет просить о перепуске, то скот киргизский с пастухами извольте "действительно, перепустить на внутреннюю сторону, оного же султана Каратая и приверженных К нему киргиз, в том числе и Узбек-Галия, под предлогом гостеприимства извольте взять с собою в город Уральск, при приличном конвое, и после как Каратая, так и Узбек-Галия под предлогом свидания со мною препроводите в город Оренбург при особенном чиновнике, давая под видом почести конвой до самого Оренбурга. "В отношении Узбек-Галия нет надобности употреблять скорых мер, тем более, что он всегда может с большою удобностью захвачен быть, нежели султан Каратай. "В особенности же употребите все ласки к Каратаю, чтобы его удобнее было схватить" В течение всего декабря 1808 года Волконский настойчиво требовал от Бородина задержания султана Каратая. В ответ на это уже 5 января 1890 г. Бородин донес, что при всем желании он не может исполнить требования начальства, так как ему даже неизвестно местопребывание султана Каратая. Со своей стороны Бородин предложил вызвать султана Каратая и Узбек-Галия непосредственно в гор. Оренбург под каким - нибудь благовидным предлогом, непосредственно от имени начальника Края. Ухватившись за эту мысль, Волконский послал на имя султанов Каратая и Узбек-Галия следующие письма: "Озабочиваясь благоустройством всего края, необходимым считаю долгом пригласить вас, степенный султан, как человека опытного и доступного для советов о введении лучшего распорядка в делах ординских, а при всем том изъявить вам особенные знаки и уважение за ревностную службу, почему прошу вас приехать в город Оренбург сего месяца к 30 числу (январь 1809 года), в который будет день моего тезоименитства. "Я уверен, что вы, степенный султан, по ревностному усердию к службе окажете свою готовность на прибытие в город Оренбург?". 1 Оба письма вместе с открытыми листами на взимание подвод по линии для поездки в город Оренбург были отправлены атаману Бородину, с предписанием доставить их по принадлежности. "Для удобнейшей поимки султана Каратая, писал при этом князь Волконский, и для пресечения предупредительного сведения о движении имеющейся для поимки султана Каратая команды, я братьев его султанов Урмана и Узбек-Галия вызываю, чтобы советоваться по делам ординским. Хотя я и не нахожу взять семейство султана Каратая, буде он из аулов своих бежит и где либо скроется, но впрочем отдаю в полное распоряжение ваше.".1 Получив приглашение князя Волконского прибыть к нему на именины в город Оренбург, султан Узбек-Галий ответил: "Я очень рад был получить ваше приглашение приехать 30 января, но причине приключившейся моей болезни, ехать туда возможности не было. Во время бытности моей в Оренбурге одержим я в ногах ломотою, что и доктора лечили, однако не мог я от оной иметь свободы, а ныне в ногах уже появилась опухоль.". 1 В этом ответе султана Узбек-Галия слышатся упреки по адресу Волконского за то "гостеприимство", которое он оказывал султану в течении трех лет, выдержав его в аманатском доме, после чего у султана пропала всякая охота к поездкам в Оренбург для "совещания по ординским делам".

Ответ от султана Каратая получился очень поздно, только 20 марта. "Я очень сожалею, писал он, что ваше приглашение дошло до меня поздно. Хотя нужно было мне к вам въехать и в каком либо месте повидаться, но как оно дошло ко мне поздно, то к свиданию с вами время не нашел почему свидание прошу отложить до будущей весны." И на этот раз губернаторская хитрость не удалась. Тогда сбросив маску, князь Волконский приказал атаману Бородину с отрядом казаков отправиться в степь, в аулы султана Каратая и захватить его и Узбек-Галия. Князь Волконский настаивал еще осенью 1808 года, чтоб Бородин попытался захватить султана Каратая при помощи отряда казаков. Но Бородин оттягивал эту командировку, отговариваясь тем что ему не известно пребывание султана Каратая. Самым лучшим временем, для нападения на киргизские аулы, по мнению Бородина, были февраль и март месяцы, когда киргизский скот исхудает, почему киргизсцам будет очень трудно откочевать со своих зимовок и таким образом уклониться от преследования русских войск. Заручившись согласием Волконского, Бородин решил сделать нападение на султана Каратая в феврале месяце и постепенно подготовлялся к этому походу. Подготовка к выступлению в степь делалась с строжайшим соблюдением тайн. Наконец 17 февраля атаман Бородин во главе 400 казаков быстро выступил из города Уральска вниз по реке и через три дня был в Сорочинской крепости. Но лишь только русский отряд выступил с линии, как по киргизским аулам с быстротою телеграфа распространились об этом слухи. Чтобы успокоить киргиз, Бородин старался распространить слухи о том, что его отряд двигается на побережье Каспийского моря для уничтожения хищнических лодок на Эмбенских и Астраханских промыслах, но это мало помогло. Слухи о выступлении отряда казаков в степь быстро достигли до аулов султана Каратая. Не успел Бородин еще выступить с линии, как султан Каратай ушел со своими аулами за р. Эмбу. Бородин достиг р. Эмбы, но уже там не встретил ни одного аула киргиз, почему повернул в обратный путь, направляясь вдоль берега Каспийского моря, для розыска и уничтожения лодок, на которых киргизы выезжали на взморье, где и нападали на русских рыбаков. Для розыска лодок, атаман выделил особый отряд в 200 казаков под командой есаула Щапова. Достигши аулов киргиз Адаевского, Исентемировского и Шеркешского родов, Щапов действительно нашел в этих аулах несколько лодок, которые был намерен уничтожить. Но киргизы, собравшись до 300 вооруженных всадников, оказали Щапову сопротивление, открыв по нем стрельбу из ружей и сайдаков, причем ранили двух казаков и убили одну лошадь. Казаки бросились на киргиз в атаку в конном строго. Киргизы были опрокинуты и рассыпались по степи, при чем было убито 15 киргиз. После этого казаки сожгли одиннадцать лодок. На другой день отряд продолжал свое движение. Вдруг против него собралась толпа до 400 киргиз адаевского рода, которые снова атаковали Щапова. В стычке был убит один казак и двое ранено. Во время перестрелки казаков с киргизсцами к месту боя подошел атаман Бородин с остальными казаками и вступил с киргизсцами в переговоры. Но киргизы продолжали стрелять. Атаман приказал действовать оружием. Завязалось новое дело, во время которого киргизы понесли потери убитыми 24 человека и вынуждены были к отступлению. Казаки сожгли еще 12 лодок. Рассеяв киргиз, отряд вернулся на линию, не выполнив основной своей задачи захвата султана Каратая. Разведывательная служба султана Каратая была поставлена настолько великолепно, что русские военные отряды никогда не могли захватить его врасплох. 10. Убийство Хана Джантюри. Возведение в ханы султана Ширгазы. Новые выступления Каратай султана Поставленный князем Волконским хан Джантюря, по меткому выражению султана Каратая, действительно был годен только в сундуке, а не в киргизской степи". Князь Волконский несколько раз пытался вызвать к некоторой деятельности своего ставленника, требуя, чтобы °н принял меры " к обузданию хищников" и приписывая " продерзости ординцев" послаблению хана и родоначальников. Все предписания князя Волконского остались втуне, так как хан ничего не был в состоянии предпринять для успокоения орды. Большинство киргизской орды уже оставило хана Джантюрю и присоединилось к султану Каратаю, признавая последнего ханом. В 1809 году султан Каратай разослал в орде воззвания, приглашая всех киргиз, недовольных ханом Джантюрей, присоединиться к нему. По свидетельству письмоводителя Ханского Совета муллы Субханкулова, между киргизсцами Алимулинского и Семиродского родов, шла взаимная резня, которую хан Джантюря прекратить был не в состоянии. В степи разъезжали эмиссары султана Каратая и возбуждали киргиз к неповиновению хану Джантюре и русскому правительству.

Особенной энергией отличался беглый татарин Муса.

Ввиду этого положение хана Джантюри было крайне тяжелое и опасное. Хан не только не мог выехать "в середину орды", куда его вызывали приверженцы султана Каратая, но не мог себя чувствовать в безопасности и в собственных своих аулах. Для личной охраны хана Волконский выслал сотню казаков, но этого хану казалось недостаточно, так как киргизы Эленчи-Табынского отделения грозились напасть на аулы хана и разграбить его скот. С прибытием в аулы хана военной команды, Джантюря проявил некоторую деятельность и неожиданно напал на аулы Ачек-Табынского отделения, где захватил 60 человек "злонамеренных киргизцев" и отправил их в город Оренбург, после чего киргизы этого отделения откочевали в степь на присоединение к султану Каратаю. Между тем на Оренбургскую пограничную линию было сделано несколько нападений. 22 июня партия киргиз в 50 человек напала на табуны Уральских казаков у форпоста Редутовского, причем в стычке с киргизсцами был ранен есаул Бородин. Другая партия киргиз в 100 человек напала на Кокуйский форпост. Вблизи Орской крепости собралось около 1.500 киргиз Арынского рода, которые грозили прорваться за линию для нападения на башкирские деревни. Несколько киргиз напали на Ямахалинский форпост.

Киргизы рода Шекты отогнали 34 лошади из Подкошновского форпоста. Председатель Ханского Совета султан Урман доносил, что киргизы Исентемировского, Шеркешского и Адаевского родов, после погрома атамана Бородина, продолжают грабить побережье Каспийского моря, причем султан выражал сожаление, что во время экспедиции Бородина убито всего только 40 киргиз, а не больше. Бухарский караван появившийся в степи на 60 верблюдах был разграблен киргизсцами Исентемировского рода под предводительством старшины Кухтабая. Оренбургская Пограничная Комиссия получила донесение, что в урочище Карабутая, на р. Илек, собралось около 300 вооруженных киргиз Алимулинского рода, Тлеу-Кабакчкого отделения под предводительством батырей Кутебара и Арыслана, которые отогнали из под Илецкой Защиты 60 лошадей. Кроме того, старшина Байулинского рода Бекет с братьями собрал 55 человек; старшины Эльничи-Табынского рода Безбяк Илтыбашев собрали около 200 киргиз. Все эти партии разъезжали в степи и наводили панику на мирных киргиз и на русских прилинейных жителей. Письмоводитель Ханского Совета Супханкулов доносил, что 11 толи киргизов Семиродского рода, каждая численностью от 50 до 60 человек, напали на алимулинцев и отбили у табынцев несколько сот лошадей, табынцы у шектинцев и т. д. В степи царила полная неразбериха и взаимная бармта различных родов. Начальник Оренбургского края, получая многочисленные донесения с линии и из киргизских степи о всех этих нападениях киргизской партий, отдавал один строгий приказ за другим, предлагая комендантам крепостей принять меры предосторожности. "Меньшой Киргиз-кайсацкой орды султан Каратай Нуралиев, писал Волконский, — принявший дерзновенно на себя именование хана, употребляет всевозможные старания усилить партию своих единомышленников. "Из образа жизни и свойств диких ординцев известно, что сей легкомысленный народ можно привлечь к себе позволением или поощрением к воровству и грабительству, а по сему основательно заключить должно, что и султан Каратай для преклонения на свою сторону киргиз может скопищу к себе злоумышленников среди степей ординских позволить чинить впадения в границы наши и нечаянными набегами нарушить спокойствие жителей ".1 В силу этих соображений, Волконский предписывает "иметь бдительнейшую осторожность по линии, занять нужные посты так. чтоб никто из-заграницы не мог нигде ни под каким видом прокрасться через цепь кордонную" Приказы князя Волконского, как и ранее им отданные, не могли достигнуть успеха, потому что для проведения их в жизнь коменданты пограничных крепостей не располагали достаточными силами. Между тем султан Каратай подготовлял решительные события. В степи надвигалась кровавая развязка. Султан более не желал делить своей власти с ханом Джантюрей и решил устранить его с своей дороги. Подобно хану Ишиму, хан Джантюря кочевал со своими аулами вблизи русской линии, но это не спасло его от гибели. 2 ноября 1809 года султан Каратай во главе - 200 Шектинцев при участии многих султанов и старшин напал на аулы хана близ Мергеневского форпоста и убил Джантюрю. Хан Джантюря получил 27 ножевых ран. Имущество хана было разграблено. Жена и дочь обесчещены: из раздели до нога, обрезали волосы и бросили в степи. Султан Каратай объявил киргизсцам, что "Российской стороны престарелым князем утвержденный в ханы человек не может быть ханом по его зловредным и непристойным поступкам ". После убийства хана Джантюри, султан собрал около 900 киргиз и был намерен принудить всех киргиз Байулинского рода, кочующих в местности Нарын-Пески, переправиться на степную сторону р. Урала и навсегда покинуть Внутреннюю Орду. Султан Букей бежал в пределы Уральского войска, под защиту которого укрылся от султана Каратая. Султан Каратай грозился убить второго сына султана Айчувака -заседатель Пограничной Комиссии султана Нурмухамета. Для преследования султана Каратая в степь был послан отряд из 400 Уральских казаков, под начальством атамана Бородина. Отряд быстро дошел до р. Эмбы, но, не настигнув султана Каратая, вернулся на линию, разграбив несколько аулов совершенно непричастных к делу киргиз. Князь Волконский сделал распоряжение переловить всех убийц хана Джантюри и предать их суду Пограничной Комиссии. Было установлено, что в убийстве хана участвовали сыновья султана Каратая, сыновья хана Ишима: Кара и Чужик; сыновья председателя Ханского Совета султана Урмана Нуралиева - Шукур-Али и Шиман, братья султана Каратая: Ильтай, Тиналий и другие султаны. В течение 1810-1811 г. по делу убийства хана Джантюри было задержано 24 человека киргиз, которые были судимы в Оренбургской Пограничной Комиссия. Согласно постановления Комиссии от 11 марта 1810 года султан Урман Нуралиев, как пособник в убийстве хана, а также султаны премьер-майор Кара и Чужик Ишимовы и заседающий в Пограничной Комиссии Баязык Кучукбаев бьши приговорены к лишению чинов и султанского звания и ссылке в Иркутскую губернию; киргизы Кабыл и Жубан Жилкайдаровы были присуждены к наказанию кнутом по 60 ударов и, по вырезанию ноздрей, к ссылке в Иркутскую губернию. Киргизы Чика Игельбаев, Чупан Бактияров, Тубин Бирюбаев и Айдиш-Кара Жумагулов - к наказанию кнутом, с постановлением знаков на лбу "буква В", на одной щеке буква "О", на другой - "Р" ("ВОР"). Султанам Урману Нураливу, Каре и Чужику Ишимовым и Кучукбаеву ссылка в Иркутскую губернию была заменена заключением в крепости в городе Петербурге, где они умерли в 1813 г., за исключением киргиза старшины Баязыка Кучукбаева, который был сослан в Архангельскую губернию; в 1817 году он был прощен и возвращен на родину. После убийства хан Джантюри, султан Каратай продолжал вербовать вооруженных киргиз в свои отряды. Вначале 1810 года, по сведениям доставленным султаном Ширгазыем Айчуваковым, в распоряжении султана Каратая уже находилось до 3.000 киргиз, с которыми он собирался делать набеги на русскую линию. Оренбургский губернатор долго не имел о султане Каратае определенных сведений, т. к. султан все время разъезжал в степи. Наконец 7 апреля 1810 года войсковой атаман Бородин получил от Каратая письмо, которое доставил князю Волконскому. "Дед наш Абулхаир со стороны престола утвержденный в ханском достоинстве, - писал султан Каратай своему старому другу Бородину, - получил себе смерть; после коего отец наш хан Нурали, будучи утвержден в ханском достоинстве, получил себе смерть; после коего утвержден в ханском достоинстве хан Эрали, который умер своей смертью; после которого старый хан Айчувак уступил сыну своему Джантюре, который получил безвременную смерть...

Все во власти всевышнего бога!

Итак в орде нашей нет тишины и спокойствия, то я стараюсь оказать мои услуги и присягу не нарушенными "... Обещаясь загладить свое "преступление" "услугой" султан Каратай в заключение своего письма просил дать ему знать "в этом рассуждении", на что он может рассчитывать от пограничного начальства?1 Таким образом, причинив "безвременную смерть" хану Джантюре, султан Каратай объяснил эти прискорбное обстоятельство "властью всевышнего бога" и спешил уверить русское правительство в том, что убив хана, поставленного над ордой, как верховную власть, он, султан Каратай, "не нарушил присягу" русскому правительству... Трудно сказать, что руководило султаном Каратаем при отправлении атаману Бородину столь наивного письма, несомненно предназначенного для начальника Оренбургского края. Судя по тем репрессиям, которым подвергались все участники убийства хана Джантюри, султан Каратай во всяком случае не мог обманывать относительно намеренный пограничного начальства, которое совсем было несклонно отнести "безвременную смерть" хана Джантюри "на волю божью" и продолжало вылавливать киргиз, причастных к убийству хана.

Султан Каратай не был удостоен ответом на свое письмо.

Между тем новое убийство хана, как и убийство хана Ишима, произвело в орде очень тяжелое впечатление. Последующие за тем суровые казни и ссылки киргизских султанов и старшин, глубоко взволновали орду. Между киргизсцами, приверженцами султана Каратая, которые ожидали мщения со стороны русского правительства, а также со стороны приверженцев покойного хана, по-видимому началась реакция, что незамедлило сказаться и на настроении самого султана Каратая. Морально султан Каратай чувствовал себя совершенно правым. По его мнению, "назначенный русской стороны престарелым князем человек, не мог быть ханом, по его зловредным и непристойным поступкам ". Отсюда следовал логический вывод: человек этот, т. е. хан Джантюри, должен быть устранен, - но как? Султан Каратай в течении 4-х лет пытался устранить хана Джантюрю, прибегая для этой цели то к мирным, то к военным средствам: "службой" русскому правительству и активным против него выступлением "вооруженный рукой", но все эти средства не дали положительных результатов. Оставалось для достижения своей цели насильственное устранение хана от власти, что и привело к убийству Джантюри. Однако, это последнее средство было обоюдно-остро. У киргиз существовала родовая месть, почему султан Каратай мог сам стать жертвой мести со стороны родственников хана, которые в данном случае сами не остановились бы ни перед какими средствами. Кроме того необходимо было учесть, что за родственниками хана Джантюри стояло многочисленное Семиродское поколение киргиз, которые в борьбе с султаном Каратаем могли рассчитывать на поддержку русского правительства. Все эти обстоятельства были настолько серьезны, что с ними не могли не считаться приверженцы султана и сам Каратай. Если вначале 1810 года, как мы видели, султан Каратай располагал вооруженной армией в 3.000 киргиз, то в дальнейшем каратаевское движение пошло на убыль. В своем письме к атаману Бородину султан Каратай пишет, что после смерти хана Джантюри, которого он обвинял как главного виновника киргизских раздоров, "в орде киргизской нет тишины и спокойствия", и что он старается оказать свои услуги, очевидно, в смысле успокоения орды. Иными словами султан Каратай, как будто обращается за моральной поддержкой к своему другу атаману Бородину, и все еще не отказался от мысли в сделаться ханом Малой орды с утверждения русского правительства, обещая загладить свой поступок. Но это было не возможно допустить по русским законам, которые убийство хана рассматривали, как цареубийство. Не получив ответа на свое письмо, султан Каратай оказался в тяжелом положении и уже не мог оставаться вблизи русских границ, опасаясь русского правительства. В конце 1810 года султан Каратай удалился в Хиву и с этого времени Оренбургский губернатор не получал о нем никаких сведений, до его возвращения обратно в пределы Малой орды.

Никаких материалов о пребывании Каратая в Хиве в архиве не сохранилось. Пограничное Начальство воспользовалось отсутствием султана Каратая. Князь Волконский сделал представление в Петербург о необходимости присоединить к России киргизские земли между реками: Уралом, Илеком, Куралой и Бердянкой и заселить их русским населением и таким образом обезопасить пользование богатыми Илецкими промыслами. Получив на свое представление санкцию правительства, князь Волконский удалил из этого района все киргизские аулы и приказал заселить его казаками. Впоследствии все эти земли под названием Ново-Илецкого района были заселены Красноуфимскими казаками, основавшими здесь несколько станиц, и вошли в состав территории Оренбургского казачьего войска. После смерти хана Джантюри князь Волконский не назначал нового хана, а передал все дела по управлению ордой Ханскому Совету; но Совет, как это наблюдалось в прошлом, снова показал свою полную несостоятельность. В конце концов Волконский был вынужден сделать представление о необходимости назначить нового хана. В начале 1812 года князь Волконский представил на утверждение в ханы султана Ширгазу, второго сына хана Айчувака; Айчувак был еще жив.

Эта кандидатура была утверждена правительством. 1-го мая 1812 года Волконский разослал по орде "обвестительную грамоту", в которой сообщал, что отныне Малая орда будет делиться на две части: Малую и Букеевскую орды, и об утверждении султана Ширгазы в ханском достоинстве. "Заблагоразсудили мы, говорились в этой грамоте, удовлетворяя общим желаниям киргиз-кайсацкой Меньшой орды султанов, биев и старшин, тарханов и народа учредить в той орде по добровольному разделению их и избранию двух особых ханов: одного над киргиз-кайсаками, кочующими как в Зауральных степях и при Нижней Уральской линии, так и среди степей Астраханских, а другого - для управления теми из них, кои кочеваниями своими располагаются от верхней линии Оренбургской до реки Сырдарьи и далее по всему пространству степей на путях к Хиве и Бухаре лежащих. А как султаны тех мест, бии, старшины, тарханы и народ, возжелавшие иметь на место хана Джантюри другого, с высочайшего нашего соизволения избрали мы преемников султана Ширгазы, Айчувак ханова сына, о должной коего к нам верности и рачении к содержанию в порядке и спокойствии подчиненных ему киргиз-кайсаков от нашего пограничного начальства -нам засвидетельствовано. Во уважении означенного добровольного избрания и наречения и во оказание нашего к нему султану Ширгазы удовольствия за благо и справедливость почли удостоить его утверждения в сем вновь приобретенном им ханском достоинстве, вследствие чего и повелели сообразно установленному обыкновению и по желанию народа, дать ему приличные на ханство знаки, как то: жалованную грамоту с императорской печатью, саблю с надписью, шубу соболью и шапку с черно-бурой лисицы. 1

22 августа того же года, за меновым двором была совершена конфирмация в ханы султана Ширгазы, сопровождаемая блестящими празднествами, обошедшимися казне в 10.000 рублей. Когда до султана Каратая достигли сведения об избрании нового хана, то он сказал "князь только даром тратит деньги государя: он делает ханов, из которых один (Букей) будет жить постоянно в России, а другой (Ширгазы) никуда не годится" 1-го сентября новый хан представил на утверждение губернатора список нового состава ханского совета, председателем которого был назначен султан Медет-Галий Турдалиев (правнук султана Булхаира, брата хана Абулхаира). По показаниям прежних историков 2 султан Каратай возвратился из Хивы вначале августа 1813 года.

По нашим архивным изысканиям, это случилось гораздо ранее.

Услышав о том, что султан Ширгазы предназначается в ханы Малой орды, как это было объявлено по орде в "обвестительной грамоте" князя Волконского, султан Каратай поспешил отправиться к русским границам, с очевидною целью помешать этому избранию. Из донесений султана Ширгазы Айчувакова на имя князя Волконского от 3 июня 1812 года 3 видно, что в конце мая этого года султан Каратай со своими сподвижниками, в числе нескольких тысяч человек, появился в верховьях реки Илека. 31 мая он во главе киргиз Шектинского и Ак-Китинского родов собравшихся в числе 3.000 человек, уже напал на аулы киргиз Таминского и Табынского родов, причем произошло целое сражение, во время которого султан Каратай был ранен пикой в руку. Основавшись со своими сподвижниками на р. Хобде, Каратай грозил набегами на русскую линию и на непокорных ему киргиз. 2 июня того же года Каратай с 1.500 вооруженными киргизсцами напал на аулы Эленчи-Табынского и Урджай - Китинского родов, от которых потребовал, чтобы они поставили в его дружину сто джигитов и 400 лошадей. Табынцы оказали султану неповиновение, вследствие чего у них произошла стычка, во время которой был убит старшина Токубай и два других киргиза. После этого султан Каратай вручил табынцам свою пику и значок и удалился в аулы Ак-Кетинского рода. Донося об этом султан Ширгазы говорит, что султан Каратай отправил своих людей по аулам ак-китинцев и бужурцев, с приказанием, чтобы они садились "на конь" и собрались к нему в количестве 3.000 человек. Ввиду столь тревожных сведений, полученных от султана Ширгазы, князь Волконский приказал бригадному начальнику 28-й дивизии, генералу Гертценбергу, уже известному нам по экспедиции 1807 года, выслать в степь военный отряд для "рассеяния полчищ " султана Каратая. Генерал Гертценберг назначил в экспедицию Илецких казаков под начальством их атамана полковника Донскова. К отряду, предназначенному против Каратая, добровольно присоединились несколько киргиз. Сначала охотников, по донесению полковника Донскова, было очень много, но потом известный старшина Акчебекова отделения Сагыр Тюлебаев, поклонник и приверженец султана Каратая, отговорил киргиз ехать с Донсковым. Численность отряда полковника Донского нам установить не удалось, т. к. в деле об этом не сохранилось никаких данных, а также нет и указаний на время, когда этот отряд двинулся в степь из Илецкой защиты. Из донесений Донскова видно, что султан Каратай, заблаговременно предупрежденный киргизсцами о движении против него русских военных сил, удалился вглубь степей. Донсков со своим отрядом напал на аулы ак-китинцев и ужраевцев, кочующих по р. Илеку, разграбил их имущество и захватил некоторое количество скота, после чего возвратился домой. Старшины и бии этих родов: Барак-бий, Утябай-бий, Бука-бий, Мурхамед и другие подали жалобу князю Волконскому на незаконные действия полковника Донскова и на злоупотребления его отряда. Пограничная Комиссия рассмотрев эту жалобу, вынесла по ней следующие постановление: "если бы Бужуровский род не принимал к себе в аулы султана Каратая, который намерен учинить зло разбоем, то не было бы надобности высылать команду, через высылку коей бужурцы потерпели за свою вину, следовательно, и претензия их не может быть удовлетворена от здешнего начальства ". Однако хищения отряда Донскова были настолько вопиющи даже потому темному времени, что Пограничная Комиссия назначила расследование о его действиях в киргизской степи. Следствием было установлено, что храбрый полковник львиную долю военной добычи присвоил себе и обделил участвующих в экспедиции казаков, распродав весь захваченный скот на сторону, и представил в казну только 45 верблюдов. Волконский приказал объявит Донскову строгий выговор, а обнаружено у него имущество отобрать в доход казны. В мае 1813 года Султан Каратай с партией киргиз в 500 человек снова появился на р. Хобде, угрожая расправой неповинующимся ему киргизсцам. В августе месяце того же года, как это видно из донесений коменданта Верхне-Уральской крепости, султан Каратай напал на киргиз Джагал-байлинского рода, кочующего по р. Сундуку, между Уртазымской и Таналыцкой крепостями, у которых отбил огромное количество скота. Спасаясь от преследований султана Каратая, джалгал-байлинцы, в числе 1.500 кибиток, прикочевали под защиту крепости Верхнеуральской. В течение 1813-1815 г. г. влияние султана Каратая распространилось по всей Оренбургской линии, включая сюда нынешний Кустанайский уезд, в лесах которого всюду появились партии султана Каратая, откуда они делали свои набеги на пограничную линию. В 1814 году сподвижники султана Каратая батыря Кутебар, Инутбай во главе тысячи киргиз рода Шекты напали на аулы председателя Ханского Совета и разбили 40 кибиток, отогнав 300 верблюдов, 561 лошадь, 240 голов крупного рогатого скота, причем было убито 5 и ранено 10 киргиз и взято в плен 10 мужчин и 1 девица, которые были проданы в Хиву В то время, когда султан Каратай снова сделался единственным повелителем западных киргиз, распространяя свои влияния от Гурьевского городка до Троицкой крепости, вновь назначенный хан Ширгазы не имел в орде никакого значения. Это был скрытный и хитрый человек, большой интриган, но слишком робкий и нерешительный для того, чтобы начать вооруженную борьбу за власть с султаном Каратаем. Ширгазы жил вблизи Ильинской крепости, под охрану Русской военной команды, которая безотлучно находилась в его аулах; в прочем это не спасало его от нападения приверженцев султана Каратая. Особенно хана беспокоили батыри рода Шекты, Тлеукабацкого отделения, Кутебар, отец впоследствии известного батыря Исета Кутебарова, батырь Арыслан, батырь Якбулат и Тюрткаринского рода батырь Тлявши. 24 апреля 1814 года батырь Кутебар отогнал у хана Ширгазы 785 лошадей, из числа которых 350 лошадей принадлежало самому хану, а 435 подведомственным ему киргизсцам. 6 мая тот же батырь Кутебар отогнал у жителей Губернской крепости 369 лошадей. 12 мая шектинцы отогнали у жителей Таналыкской крепости 69 лошадей и т.д. По свей линии продолжались почти постоянные набеги киргиз . Для отбития скота, отогнатого киргизсцами Шектинского рода, из Орской крепости была послана военная команда в 100 человек, под начальством Штабс-капитана Епанешникова при двух орудиях.

Команда настигла аулы рода Шекты и р. Уил.

Епанешников послал в аулы для переговоров чиновников пограничной Комиссии Барангулова и Акулова в сопровождении 50 человек команды, а сам остался наблюдать за результатами переговоров. Прибыв в аулы Шекты, чиновники потребовали, чтоб киргизы добровольно возвратили отогнанный скот, в противном случае угрожали отнять его силой. Киргизы открыли по ним огонь. Оба чиновника были ранены, а с ними несколько башкир. После этого, по донесению Епанешникова, "команда поступила с виновниками вооруженной рукой и при нападении на аулы побито немалое количество киргизцев большого и малого роста, ограблено имущество и разного скота . В команде Епанешникова было убито 5 башкир, ранено "опасными ранами" оба чиновника и три башкира, а у некоторых башкир были отняты лошади и находящиеся при них имущество. Отбив богатую добычу, команда Епанешникова возвращалось обратно, но вдруг ее настигли в степи султан Каратай и батырь Кутебар. Было замечено, что султан Каратай сидел на лошади, похищенной у хана Ширгазы. Киргизы атаковали русских, чтоб отнять у них добычу, но неудачно. Благодаря наличию в русском отряде артиллерии, выстрелы которой производили на киргиз ошеломляющее действие, султан Каратай и батыр Кутебар были отбиты, и команда продолжала благополучно продвигаться к русской границе. С ночлега на берегу р. Илека из команды бежало 50человек башкир, которые, захватив часть награбленного в аулах имущества, переправились через р. Урал и скрылись в башкирских деревнях. Епанешников пригнал в Орскую крепость 86 лошадей, 410 коров и телят, 895 больших и малых верблюдов, 3.640 баранов и 410 ягнят, которые пошли, на удовлетворение пограничных жителей заявивших убытки от киргизских набегов за старые годы. Хан Ширгазы получил на свою долю 602 верблюда, 156 коров и телят и 23 лошади. Набег батыря Кутебара на ханские аулы настолько напугал хана Ширгазу, что последний 24 апреля перекочевали на правый берег Урала, на землю башкир. К нему присоединилась часть киргизских байгушей (бедняков), с которыми хан долгое время оставался на внутренней стороне, не соглашаясь перейти обратно, несмотря на требование князя Волконского "Немедленно приступить к исполнению своих обязанностей " '. В 1815 году стало известно, что между султанами Каратаем и батырем Кутебаром и Арысланом произошла ссора. По крайней мере, об этом доносил Пограничной Комиссии сам султан Каратай, уведомляя, что "батырь Кутебар от него отделился ". Неизвестно по какой причине, но оба батыря порвали связь с султаном Каратаем и перешли на сторону хана Ширгазы, якобы раскаявшись в своих прежних выступлениях против русского правительства, что, впрочем, не мешало им продолжать делать набеги на русские и башкирские села. Рапортом от 9 сентября 1815 года хан Ширгазы донес князю Волконскому, что киргизы Арыслан Тнялин и Кутебар Берсенов, раскаявшись в своих худых поступках, обещают впредь служить со "всем своим усердием" почему хан, на основании высочайшего манифеста, ходатайствовал обявить им полное прощение за прошедшие вины и выдать в том похвальные грамоты2.

"Усматривая из уведомлений, полученных от комендантов Орской, Уртазимской, Таналыцкой, Губерлинской и Ильнской и верхнее-Озерной крепостей, что киргизы, будучи предводительствуемые Арысланом и Кутебаром, производят угоны скота у обывателей, доказательством чему служит полученный от 9 октября рапорт коменданта крепости Ильинской об угоне у башкир 9 кантона скота киргизсцами под предводительством самого батыря Кутебара и его сына, поэтому Пограничная Комиссия не только не согласна на выдачу киргизсцам Арыслану и Кутебару открытых простительных в поступках листов, на обязанность своей поставляет просить Вас, чтобы не удостоверяясь на подобных донесениях высокочтимого хана, следует ему замечание или выговор, дабы и впредь не защищал таковых дерзновенных киргизцев и приказал сделать крепостным комендантам секретные предписания, чтоб употреблены были самые строгие меры на захват упомянутых киргизцев.". На основании этого отзыва Пограничной Комиссии Волконский объявил Ширгазы выговор и дал распоряжение по линии о захвате батырей Кутебара и Арыслана. Некоторые коменданты крепостей отнеслись на предписание Волконского, как на пример, комендант крепости Разсыпной, весьма курьезными донесениями, что "упомянутых киргизцев по близости крепости не оказалось"... Вследствие присоединения батырей Кутебара и Арыслана. а с ними значительного Тлеукабацкого отделения рода Шекты к хану Ширгазы соотношение сил в орде было нарушено в пользу хана Ширгазы. Шектинцы были самым активным и самым значительным ядром в дружинах султана Каратая, при помощи которых от уничтожил хана Джантюрю; потеря этих союзников для султана была очень чувствительна. С этого момента аулы султана Каратая стали подвергаться нападению со стороны его недавних союзников и в настроении султана снова происходит перелом в пользу ориентации на русское правительство. Под влиянием этих внутренних событий султан Каратай снова стал искать дружбы пограничного начальства и заискивать перед князем Волконским, в тайниках души надеясь на признание его ханом Малой орды. В 1815 году умер хан Букеевской орды султан Букей. брат Каратая, почему у Каратая явилась лишняя надежда, что в случае "его верной службы", князь Волконский сделает представление о назначении его ханом Букеевской орды. С другой стороны, безуспешная вооруженная борьба с султаном Каратаем внушала князю Волконскому мысль о необходимости примириться с султаном и попробовать кроткими мерами, "милостью и лаской" сделать из султана слепое оружие русской политики в киргизской степи. В силу этих соображений оба враждующие стороны князя Волконского и султана Каратая стали искать личного свидания для взаимного примирения, так как дальнейшая их борьба была разорительно как для киргизской степи, так для русской пограничной меновой торговли, и правительство требовало ее прекращения. Последние три года с 1812 по 1814г., после возвращения султана Каратая из хивинских пределов, протегюй в постоянной борьбе султанских партий с русским пограничным населением. Русское население в этой борьбе не всегда играло пассивную роль. Из переписки Оренбургского губернатора усматривается, что весьма часто отдельные партии русских вооруженных людей, по преимуществу казаков, самовольно выезжали в степь и грабили киргизские аулы. Пограничное население, в особенности казаки, усвоили киргизские методы борьбы и даже отчасти, киргизские нравы как, например, баранту. Оренбургский губернатор, желая по возможности устранить причины столкновений между киргизсцами и русским населением, отдавал самые строжайшие приказы, воспрещающие русским жителям появляться в киргизской степи без разрешения начальства, но на таком огромном расстоянии, какое представляла собою Оренбургская линия, было трудно управлять приказами из Оренбурга. Коменданты пограничных крепостей, которых было трудно проверить, доносили о постоянных нападениях киргиз, об угоне скота, причем преувеличивали цифру этих угонов. Пограничные жители всегда показывали гораздо больше потери, нежели они были на самом деле, для того, чтоб в случае расчета с киргизами, больше получить. Для того, чтобы предотвратить подобные злоупотребления, губернатор предписал за каждую четверть года представлять ему ведомости о наличии в крепостях скота у жителей и об угонах его киргизсцами. Но и таким образом невозможно было учесть всех потерь на линии. Главным же образом от создавшейся обстановки страдала Русская заграничная торговля. Воинские команды, которые высылались в степь для усмирения киргиз достигали как раз обратных результатов, т. к. после каждого погрома киргизских аулов число враждебных киргиз увеличивалось, а виновники бармты оставались безнаказанными. С другой стороны экспедиции русских отрядов, посылаемых в степь, захваты на линии киргиз, заподозренных в бармте, и междуродовые бармты создали невыносимое положение для киргизского народа. Среди киргиз начался рапорт и недовольство султаном Каратаем за то, что он своими враждебными действиями против русских навлекал репрессии на ни в чем неповинных киргиз. Дальнейшее продолжение вражды не имело смысла ни для пограничного начальства, которое в течении 10 лет убедилось, что султан Каратай в степи не уловим, ни для султана Каратая, который увидел, что он не в силах вынудить князя Волконского к признанию его ханом Малой орды. Единственным выходом из создавшегося положения было примирение, почему как князь Волконский, так и султан Каратай стали искать примирения. 11. Внутренне состояние орды. Упадок меновой торговли

Проэкт "вооруженных караванов"

Борьба султана Каратая с пограничными властями Края продолжалась с 1805 по 1814 год; борьба эта то затихала на короткий период, то вспыхивала вновь. С постоянной, упрямой настойчивостью, султан Каратай стремился к достижению ханской власти, пытаясь льстивой внешней угодливостью, больше на словах чем, на деле расположить в свою пользу начальника края, то вооруженными действиями и захватом торговых караванов вынудить его на путь уступок. Архивные материалы, которыми мы пользовалось при составлении нашей работы (перечень их читатель найдет в конце этого очерка), представляют собою дела канцелярии Оренбургского губернатора по пограничному отделению. Дела эти заключают в себе одностороннюю, будничную, деловую канцелярскую переписку, которая далеко не исчерпывает богатого содержания той бурной эпохи, которую переживала степь в годы борьбы за власть султана Каратая. Переписка султана Каратая с князем Волконским, которая служила нам основным материалом для составления этого очерка, характеризует только внешнюю официальную сторону взаимоотношений главных действующих лиц. Все внутренние пружины, вызвавшие бурные народные волнения в орде, до некоторой степени остаются для нас скрытыми. Мы не можем с полной достоверностью объяснить, почему в орде возникла та или иная политическая группировка, то или иное соотношение сил борющихся сторон. Почему, например, род Шекты то являлся главной опорой султана Каратая, то некоторые отделения этого рода под предводительством батыря Кутебара и других, выступали против него? Почему Табынский род Семиродского поколения одно время был союзником султана Каратая и действовал с ним заодно, а в последние годы жизни Каратая табынцы попали в категорию "мятежников", противившихся султанской власти Каратая, и навлекли на себя жестокие репрессии со стороны султана-правителя? Все эти и многие другие вопросы ждут своего исследователя и может быть на них прольют свет родовые предания, которые сохранились у киргиз, так как никаких письменных киргизских источников о них не имеется. Ни султан Каратай ни окружающие его султаны, старшины и бии не были грамотны. Вся переписка султана с русскими властями велась через письмоводителей татар, которые придавали ей не только форму и стиль, но отчасти и внутреннее содержание, почему переписка эта только до некоторой степени отражает характер действующих лиц. Пограничное начальство того времени очень мало знало киргизскую степь и ничего не предпринимало для ее изучения. Мы имеем по этому вопросу сколько - нибудь серьезных исследований и в этом отношении нами не найдено никаких архивных документов. Полуграмотные чиновники, конфи¬денты Пограничной Комиссии, через посредство которых Оренбургский губернатор сносился с правителями орды, в своих докладах о поездке в степь не могли дать полной картины родовых взаимоотношений, объяснить причинность этих взаимоотношений или вскрыть их экономические предпосылки. За революционное время Краевой Архив сильно пострадал, вследствие чего весьма трудно разобраться в его материалах. Пока нам не удалось собрать более или менее статистический материал характеризующий меновую торговлю за описываемый нами период. Из донесений и отчетов губернаторов и пограничной комиссии, наконец, из писем киргизских старшин и султанов мы видим, что меновая торговля в дни восстания султана Каратая пришла в полный упадок и киргизы жаловались, что они терпят от этого обстоятельства большое разорение, но мы нигде не видим цифр ввоза и вывоза на Оренбургском рынке, а дела пограничных таможен Оренбургской и Троицкой за этот период сильно пострадали. Тем не менее по некоторым признакам мы можем установить в общих чертах, что в результате волнений в киргизской степи киргизский народ переживал не только разорения, но и самый отчаянный голод. Иначе и быть не могло. Нормальная жизнь в орде была нарушена. Вследствие родовых междоусобий киргизы не могли использовать в полной мере пастбищ, т. к. им приходилось перекочевывать с места на место гораздо чаще, чем это вызывалось потребностью; вследствие этого они не успевали летом в должной мере нагуливать свой скот, а зимою лишались удобных пастбищ. В довершение этих бедствий в первое десятилетие XІX века в степи стояли суровые и многоснежные зимы, во время которых киргизы теряли массу скота от бескормицы. Киргизы обеднели. Сокращение караванного движения в степи лишало многих киргиз заработка, который они получали, доставляя для этого движения свой вьючный транспорт. Вследствие междуусобной вражды между Алимулинским, Байулинским и Семиродскими поколениями, киргизы одних родов не могли следовать через кочевья других родов с полной безопасностью, так как подвергались нападению своих врагов. В наиболее благоприятных условиях для меновой торговли находились киргизы Семиродского поколения, как занимающие места ближайшие к городу Оренбургу. Они то и не допускали алимулинцев и байулинцев для менового торга в городе Оренбург. Сокращение меновой торговли привело к сокращению потребления киргизсцами хлеба, который они обычно выменивали на свой скот в г. Оренбурге. Вследствие падежей скота и недостатка хлеба все степи начался голод. Киргизы стали продавать своих детей хивинским и бухарским купцам или променивать их на хлеб приленейным жителям. Под влиянием острого голода, а так же тех преследований, которые терпели киргизы, враждебные султану Каратаю, из степи начали "выбегать" киргизы в одиночку и целыми семьями с целью навсегда поселиться среди русских или башкир. По мере увеличения в орде репрессий, главным образом со стороны султана Каратая, число беженцев возрастало с каждым годом. Из отчетов пограничной комиссии видно, что с 1799 года по 1806 год, т. е. за 7 лет, из орды выбежало на русскую линию всего лишь 43 киргиза, тогда как в 1807 году, в год выступления султана Каратая, из Малой орды выбежало на русскую линию 127 человек киргиз; в год убийства хана Джантюри (1809 г.) число беженцев достигло до 141 человека. 1810-11 г., когда султан Каратай откочевал в хивинские пределы и находился среди алимулинцев, число беженцев упало в среднем до 50 человек в год. Тогда как в 1814 году, когда движение султана Каратая достигло наивысшего напряжения из орды выбежало на русскую линию -322 человека! Еще до сих пор среди аулов киргиз Кердеринского рода, кочующих на Нижнее-Уральской линии, против Будоринской станицы, кочуют несколько семейств Табынского рода. По рассказам старожилов предки этих киргиз, отделившись от своего рода, бежали в русские пределы от преследований султана Каратай, и только после смерти султана онд перевили обратно на степную сторону, но уже навсегда порвали связь со своим родом. Если вдуматься в это явление, то можно себе представить какие внутренние потрясение переживал киргизский народ! Киргизы страстно любят свою степь, ее необъятный простор и беззаботно созерцательную жизнь, которую они проводили постоянно в перекочевках со своими стадами. Будучи закалены в борьбе со стихиями природы, они прекрасно переносили климатические невзгоды - жар, холод, дожди и бураны. Вне этой жизни, вне этого свободного движения в степи киргизы не могли себе представить иного существования. К оседлой жизни в обстановке тяжелого земледельческого труда кочевники всегда относились с пренебрежением и даже презрением. Только в случаях крайней необходимости, когда лишались средств к перекочевкам, когда становились настолько бедны, что не имели достаточно для этого скота, киргизы того времени временно переходили к оседлой жизни и старались изыскать средства для пропитания путем земледелия. Но лишь только "оправившись" от разорения, они получали, возможность кочевать, как снова переходили к прежнему образу жизни. В других условиях жизни, как растение, перенесенное на чуждую почву, киргизы скоро погибали. Как мы уже видели они совершенно не переносили режима русских тюрем или ссылок в другие губернии, где быстро гибли от чахотки. Кроме любви к свободе, любви к кочевой жизни, которая привязывала киргиз к степям, у них была другая, пожалуй, еще сильнейшая родовая связь. Род являлся семьей и государством, вне которого киргиз не мог осуществить своих личных и имущественных прав. Только род мог обеспечить киргизу безопасность жизни и имущества, дать защиту на суде и охрану от неприятелей. Таким образом покинуть свой род, свою степь, уйти на чужбину, переменить свой обычный образ жизни для киргиза было тяжелее смерти, почему, если они решались на такой поступок, то очевидно, это происходило под влиянием каких- то особенных отчаянных условий жизни. Борьба с султаном Каратаем была разорительна и нежелательно для киргиз, но и для России. Время выступления султана Каратая совпало с эпохой наполеоновских войн. Все внимание русского правительства было отвлечено на Запад, где решалась участь великой французской революции и участь Европы. На фоне великих мировых событий, киргизские дела представлялись незначительными, почему им и не было уделено достаточно внимания. Однако, после заключения Тильзитского мирра в 1807 г. наша восточная окраина стало неожиданно приобретать для жизни государства большое экономическое значение. Дело в том, что согласно условий, навязанных России Тильзитским миром она приняла участие в континентальной блокаде против Англии, посредством которой Наполеон надеялся сокрушить морскую торговлю Англии и подорвать ее промышленность. Вследствие этого, все морские торговые сношения с Англией были прекращены и ни одно коммерческое английское судно не имело право войти в русский порт. Континентальная блокада, ударяя одним концом по Англии, другим концом больно била по России, лишив ее возможности экспортировать свое сырье за границу, в обмен на которое она получала фабрикаты английской промышленности. Прекращение морских сношений с Англией лишило Россию ввоза из за границы хлопка и хлопчато-бумажной пряжи и некоторых красок, необходимых для русской текстильной промышленности. Хлопок и хлопчато-бумажную пряжу, при создавшихся условиях, было можно получить только через торговые рынки. Средней Азии Хиву и Бухару; оттуда же можно было получить необходимые английские товары, т. к. эти страны вели обширную торговлю с Англией через Индию, Афганистан и Персию. Таким образом, киргизская степь приобрела для России государственное значение, как транзитный караванный путь к рынкам Средней Азии, ставший необходимым для русской торговли и промышленности. Независимо от этого меновая торговля с киргизсцами представляла для русского торгового и промышленного капитала огромную ценность. Уже в конце XVІІІ столетия обороты меновой торговли в г. Оренбурге стали достигать нескольких миллионов рублей в год. Всякие волнения в степи прежде всего наносили ущерб русской торговле. С этой точки зрения враждебные выступления султана Каратая, который посредством своих контрибуций и захватов торговых караванов совершенно парализовал караванное движение, расценивалось как факт крупного политического и экономического значения и, в конце концов, правительство было вынуждено серьезно заняться вопросом об урегулировании караванного движения в киргизской степи и о развитии торговых сношений с Востоком. Сначала правительство пробовало бороться с киргизскими нападениями на торговые караваны при помощи таких архаических мер, как пресловутая "барамта", введения пограничным начальством в систему еще со времен губернатора Неплюева. "Барамта" эта заключалась в том, что пограничные власти, в случае разграбления киргизсцами какого-нибудь каравана, задерживали на границе тех киргиз, родственники или однородны которых подозревались в этих нападениях, хотя бы сами задержанные не принимали в них никакого участия. Задержанных киргиз в качестве заложников томили в тюрьмах, наказывали плетьми, ссылали на каторгу, требуя за них выкупа или возврата ограбленных товаров от их родственников. На этом основании был задержан в аманатском доме брат султана Каратая Узбек-Галий и другие старшины, томившиеся в русских тюрьмах. Такая политика правительства вносила в сношения со степью атмосферу взаимного недоверия и вечного страха, с которым киргизы приближались к оренбургскому меновому двору, и, конечно, мало содействовала развитию внешней торговли. Со времени выступления султана Каратая "барамта" уже не достигала своей цели. За каждого задержанного киргиза Каратай стал мстить русскому населению и киргизские партии увлекали в степь русских прилинейных жителей, которых как заложников держали у себя в плену на случай размена на киргиз, захваченных русскими или продавали в Хиву или Бухару. Нужно было придумать что-то более надежное. Правительство остановилось на проекте прикрытия торговых караванов в степи, вооруженными отрядами, чтобы таким образом поставить их вне зависимости от того или иного настроения киргиз. Автором проекта был директор Оренбургской таможни Величко, который по поручению князя Волконского составил обширную записку под названием: "Мнение о торговле российского купечества с Бухарой " Сделав общий обзор развития товарообмена русских купцов с Бухарой, Величко отметил, что главными предметами ввоза из Бухары являются бухарский каракуль, хлопок и хлопчато-бумажная пряжа, бумажные шелковые изделия, сухие фрукты и иностранные товары, особенно некоторые краски, необходимые в текстильной промышленности. Из русских товаров в Бухаре имеют сбыт жемчуг, кораллы, парчи, бархат, платки шелковые, ситцы, сухна, сахар, юфть, выделанные меха, зеркальные стекла, металлические изделия, золотые и серебряные монеты. Наиболее бойкая торговля в Бухаре производилась с января месяца по май. К этому времени туда стекались купцы из России, Персии, Афганистана, Индии, Тибета и великой Татарии. Из русских купцов в Бухару допускались только татары, как магометане, что ставило их в привилегированное положение по сравнению с русскими коллегами. Русские могли вести свои торговые дела с Бухарой только через посредничество татар приказщиков. "Убытки от киргизских грабежей и от невыгодных мен с азиатцами на русской границе в последнее время привели к тому, что русские купцы совершенно прекратили заграничную торговлю. С 1807 г. ввиду каратаевского выступления бухарское правительство тоже прекратило выпуск торговых караванов через киргизскую степь " - писал Величко. Возобновление торговых сношений по мнению Величко, возможно Лишь в том случае, если правительство возьмет на себя охрану торговых караванов, сопровождая их вооруженными отрядами. Величко предложил проект организации "Свободного Торгового Общества в Азии", которое взяло бы на себя инициативу по развитию торговли. По мнению докладчика "Свободное торговое общество" должно было составиться из купцов, российских поданных. "Не предвидя надобности, говорится в проэкте положения, каких либо особых для состава сего общества правил или обязанностей, каждый купец, желающий принять участие, вступает в оное, объявив только Оренбургского края Таможне свое желание отправить с идущим в Бухарию караванов свои товары ". Все товары, предназначенные для отправления в Бухару, должны быть заблаговременно доставлены в Оренбург; причем купцы, желающие принять участие в караване, за четыре месяца до отправления каравана должны были об этом заявить. Отправление караванов предполагалось делать ежегодно в сентябре или начала октября месяца. Для порядка и благоустройства в караване Общество должно было избирать старшину или голову каравана, который являлся бы ответственным лицом за сохранность товаров; он же должен был следить при продаже и покупке в Бухаре, чтоб отдельные члены каравана не снижали и не поднимали цен на товары, из конкуренции один с другим. Правительство принимало на себя прикрытие каравана военным отрядом, силою от 200 до 500 казаков при одном или двух орудиях. Отряд должен был снабжен всем необходимым на 8 месяцев за счет казны, а жалование участникам похода должен был выплачивать караван, отчисляя для этой цели 5 % с объявленной ценности товаров. По прибытии в Бухару караванный голова должен был позаботиться о том, чтоб военный отряд был расположен в одном месте, а не по частям, как это сделал злополучный Бекович-Черкаский в Хиве 1717 г.. По окончании торга весною караван должен был вернуться в Россию, нагруженный иностранными товарами. Представляя "мнение " Величко на рассмотрение министра коммерции в марте 1808 г., князь Волконский ходатайствовал проэкт утвердить, "для несомнительных успехов предприятия открытия нашему купечеству свободной торговли в Бухарию, а по времени и в дальнейшие земли Верхнее Азии, для утверждения оной на незыблемом основания " '. В случае одобрения проекта, Волконский просил отправить в Бухару особого чиновника, "хотя слегка знакомого с бухарцами, знающего их самих и осведомленного в оборотах торговли и паче Оренбургского Края ", который должен был "внушить бухарскому правительству благонамеренные вида двора Российского и склонить оное не только к дружелюбному принятию наших торговых караванов и воинского отряда, но и ходатайствовать о позволении российскому купечеству завести в Бухаре свой караван сарай, где бы они могли помещать свои товары; также распространить на русских купцов в Бухаре все вольности, какими пользуются бухарские купцы в России. Кроме того, на дипломатическую миссию должна быть возложена задача истребовать от бухарского правительства "выдачи русского подданного, делающие фальшивые ассигнации и слегка истребовать возврата русских пленных, поданных в Бухару киргизсцами". Вместе с дипломатической миссией в Бухару Волконский рекомендовал отправить двух инженеров, "искустных в чертежах", которые под видом купцов могли бы делать "великие чертежи с небольшими орудиями " Проходя по кочевьям киргиз, "замешанных в грабеже караванов, вооруженный караван не должен был заниматься разбирательством о разграбленных наших товаров, но дать им слегка приметить, якобы как о забытом в России деле". Особенно полезным находил князь Волконский установить торговые связи с бухарскими евреями, которых насчитывалось в Бухаре около 2000 домов. "Еврейции, говорит князь Волконский, занимаясь в тишине одною торговлей, произведя ее во все страны, и не вмешиваясь никогда ни в воинские, ни в гражданские должности, сделались весьма богаты и в Бухарин почитаются самыми сильными капиталистами. Они весьма охотно выменивают наши товары, не допускают до понижения цен оных, равномерно и азиатские товары, большею частью, держат в своих руках ". Проект Величко был рассмотрен в Государственной Комерц-Коллегии и одобрен. Министр коммерции граф Румянцев сообщил от 2-го мая 1808 г. князю Волконскому, что государь император находит: "всякое отношение от нашего двора к бухарскому правительству о допущении конвоя в пределы Бухары было бы до-временно, тем более, что в случае отказа достоинство империи потребовало бы мер, сопряженных уже с некоторою силою, во избежании чего государю угодно, чтоб вы сделали таковое отношение от своего имени ". Министр коммерции предлагал послать в Бухару самого автора проекта директора Оренбургской Таможни Величко. На имя Волконского был прислан рескрипт, в котором говорилось, что положению о вооруженном караване дается сила закона, а губернатору поручается приступить к отправлению каравана. Получив повеление правительства о составлении вооруженного каравана, князь Волконский через местных губернаторов оповестил все торговые центры России: Петербург, Москву, Киев, Нижний-Новгород, Ростов, и другие города, приглашая купечество отправить свои товары в Бухару под прикрытием вооруженной команды. На имя бухарского хана было приготовлено письмо следующего содержания: "Высокостепенный Бухарской земли владетель Мир-Гейдер хан! Ваше высокостепенство, извольте быть известным, что по существующему издревле согласию между Всероссийскою империю и областью Бухарскою и по неразрывной дружбе, торгующие обеих сторон принимаются, как в России с особенною милостью и приязнью, так и в Бухарин. Известно вам каким особенным благоговением всемилостивейший мой государь изволит всех иностранцев, притекающих в Россию по делам торговым, принимать какое оказывает им высочайшее покровительство. Ответы показывают, что и ваше высокостепенство изволите оказывать в Бухарин российскому купечеству отличное уважение. По таковым взаимным дружелюбным сношениям надлежало бы торговле, как с российской стороны, так и с бухарской, процветать в полном блеске и изобилии.. Но с давних времен, возникшие склонности к хищничеству в киргиз-кайсацком народе, неоднократные грабежи купеческих караванов поставляют преграды обоюдной торговле и усиливающиеся в орде беспорядки и наглость служат для прохода караванов всегдашними препятствиями. В отвращение таковых затруднений и в обеспечение купеческих караванов от нападений киргизских, я, по данной мне высочайшей доверенности, признаю за благо послать на встречу купеческим караванам, идущим из Бухарин в Оренбург, воинские команды, для прикрытия их от набегов киргиз - кайсаков. Высланные в нынешнее лето воинские команды в степь освободили из рук хищников купеческий караван, шедший из области вашей и доставили оной благополучно в Оренбург. "Полагаю за непременное правило и на будущее лето высылать отряд в степь киргизскую для встречи каравана, я долгом поставляю уведомить о том предварительно вас, высокостепенный хан том надеянии, что ваше высокостепенство изволите дозволить подданным вашим отправить товары в г. Оренбург, а для сего прошу приказать: в то время, как имеют быть отправлен из Бухарин купеческий караван в Оренбург, уведомить меня с нарочным, когда будет караван тот и каким трактом он пойдет, дабы я мог распорядиться высылкой воинской командой оному на встречу так, что купечество могло быть защищено от грабежей киргизов и весь караван пришел бы в Оренбург в целости. "Вашему высокостепенству не благоугодно ли будет препроводить тот караван с вашими войсками до тех мест, где есть опасности в пределах области вашей и в принадлежащих землях ординцев? "Сим средством, без всякого сомнения, свободный путь обоюдной торговли устроится и препятствие все уничтожаются". Кроме того, на имя бухарского хана была заготовлена грамота императора, в которой говорилось, что, желая распространить торговлю русских подданных с соседственными землями и народами по взаимной их пользе, поручено Оренбургскому губернатору отправить в Бухару чиновника для переговоров, которого просит принять и оказать всевозможное пособие. Дело об отправлении вооруженного каравана затянулось на целые годы. Купцов, желающих принять участие в "Обществе вооруженный караван", не нашлось. Вопрос о посылке каравана несколько раз возбуждался в правительственных канцеляриях и, наконец, Комитет Министров, заслушав его в своем заседании 26 сентября 1814 г., пришел к выводу, что мера эта "по последствиям вредной, как для киргиз, так и для нашей торговли считается нежелательной"... Начальнику Оренбургского края было предложено изыскать иные, мирные способы для открытия торговли со Среднеазиатскими странами. Для открытия этих способов было необходимо примирение с султаном Каратаем, почему князь Волконский обратился к последнему с особым письмом, приглашая его прибыть в т г. Оренбург для личного свидания. 12. Примирение султана Каратая с князем Волконским. Дальнейшая политика Каратая Осенью 1814 г. между султаном Каратаем и князем Волконским состоялось примирение и с этого времени собственно прекращается антиправительственная деятельность султана. По всей вероятности, первые шаги к этому примирению были сделаны князем Волконским, который пригласил султана Каратая в г. Оренбург. Положение султана Каратая в орде было таково, что примирение с пограничными властями было для него крайне необходимо потому, что приверженный к ему киргизы заняли кочевья вблизи русской границы; дальнейшее враждебное отношение и пограничным начальством вызывали со стороны последнего репрессии, разорительные для киргиз.

В Ц. К. Архиве имеется целое дело о вызове султана Каратая в Оренбург. Это дело начинается донесением султана Каратая от 20 июня, являющееся в свою очередь ответом на письмо князя Волконского, приглашающего его в г. Оренбург. Самого письма Волконского в деле не оказалось. Султан Каратай пишет, что он особенной радостью получил приглашение и спешит заверить Оренбургского губернатора в своей лояльности и в том, что "он имеет к нему усерднейшую повинность ". В письме султана Каратая, до некоторой степени, освещено и внутреннее положение киргизской орды. Султан пишет, что киргизы Ужраевского рода были троекратно ограблены русскими военными командами, которые выходили за последнее время в степь; "киргизы сии ропщут на меня, говорит султан, - за то, что они, по моему совету, приблизились к границе, почему и просят, чтобы' впредь не угодили такому разорительному наказанию ". Далее из письма султана видно, что, повинующиеся ему, киргизы Алимулинского поколения расположились кочевьями по р. Хобде, а неповинующиеся - откочевали к р. Эмбе и "далее на низ ". Как видно из письма, в степи произошла какая - то новая перегруппировка в расположении киргизских родов. Султан Каратай со своими приверженцами приблизился к границам, тогда, как их противная сторона "отдаливалась " в степь. Какие роды были в числе приверженцев султана Каратая в данный момент, об этом трудно судить по тем беглым указаниям, которые встречаются в переписке султана. Тем не менее, с достоверностью можно установить, что за султана Каратая стоял сильный род Шекты, Ак-Кетинский, Чурекский и даже часть киргизов Табынского рода. Что касается взаимоотношений родов Алимулинского и Семиродского поколений, то они были по прежнему враждебны и между ними продолжалась барамта. В донесении Каратая от 20 июня говорится, что джагалбайлинцы отогнали у алимовцев Чурекского отделения 2576 лошадей, мстя им якобы за то, что батыри Кутебар и Арыслан сделали у них барамту. Но Каратай ни слова не говорит о том, что сам он разгромил аулы джагалбайлинцев в августе 1813 г. Султан Каратай представил Оренбургскому губернатору счет в том, что по взаимным барамтам алимовцы считают за семиродцами 2027 верблюдов, 150 лошадей, 6580 баранов и 1040 рублей деньгами; кроме того убитых мужчин 24 и женщин 20 человек. Султан просил губернатора заставить семиродцев заплатить по этому кровавому счету. Свидетельствуя свою "службу " правительству, султан пишет, что он по прежнему стремится к взаимному примирению киргиз и к установлению в степи тишины; что он принимает меры к охране торговых караванов; в доказательство чего доставил под своей охраной один хивинский караван в Сорочинскую крепость. Получив донесение Каратая, Волконский спешит с ответом. 22-го июня султану было послано письмо следующего содержания: "Степенный и почтенный Меньшой киргизской орды султан Каратай Нуралиев! Донесение вашего степенства с удовольствием я получил. Приятно мне видеть, что вы, степенный султан, продолжаете исполнять с усердием обязанности по службе и по присяге к престолу величайшего в свете монарха. Долг всех верноподданных обязывает каждого служить со всевозможным рвением и не щадя собственной жизни. Удовольственно мне теперь знать, что ваше степенство следуете неуклонно присяге. По всему удостоверяю вас, как главный начальник всего здешнего края, уполномоченный императорскою доверенностью, что вы, степенный султан, можете без всякого опасения следовать с подчиненными вам ординцами и со скотом для мены к Оренбургскому меновому двору. Для безопасного сего следования прилагаю к сему мое открытое повеление. Мне приятно будет иметь с вами личное сведение. По мере вашего усердия, забывая прошедшее, готов исходатайствовать в вашу пользу, а посему, ничего не опасаясь, извольте приехать для менового торга ". Письмо Волконского Каратай получил только 28 августа; "понял содержание его и за неоставлением милостью весьма остался им доволен". "Для обоюдной пользы народу киргизскому-пишет в ответ султан Каратай- я сделал со своей стороны увещевание и отправил киргиз в немалом числе для менового торга под начальством брата своего Мурзагалия". Что касается до предложенного со стороны князя Волконского свидания, то Каратай просил дать ему знать где и когда оно должно состояться... Князь Волконский предложил султану Каратаю прибыть в Оренбург. Для приглашения султана Каратая в г. Оренбург в степь было командировано особое посольство с султаном Кундрава Нуралиным во главе в сопровождении бухарского чиновника Баикшиева и конфидента Пограничной комиссии и башкирского старшины Ниаметуллина; послам было поручено: "склонить султана Каратая и киргизских старшин без всякого опасения следовать в г. Оренбург как для меновой торговли, так и для переговоров по ординским делам, где чиновники Пограничной Комиссии будут делать доклады о необходимых нуждах киргизского народа." Получив приглашение от послов Оренбургского губернатора, султан Каратай все еще колебался, не решаясь ехать в г. Оренбург. 30 сентября он отправил князю Волконскому письмо, в котором было сказано: "я был уже совсем намерен ехать в г. Оренбург и с этой целью прибыл на р. Малую Хобду, но здесь получил сведения, что на аулы мои было сделано нападение враждебными киргизсцами, почему был вынужден возвратиться обратно." Со своим письмом султан отправил в Оренбург несколько старшин. Обещаясь прибыть на Меновой двор, Каратай просил выслать к нему на встречу Мурзагалия Дусалина, купца Галлия Шахмуратова, армянина Андрея, купцов Тимирова и Матвея, очевидно, известных ему лиц, на которых он больше полагался, и кому более доверял, чем официальным заверениям князя Волконского. Чтоб угодить султану и обнадежить его в полной безопасности, князь Волконский отправил к нему всех указанных лиц. Когда они прибыли в аулы султана Каратая, то последний под присягой заставил их подтвердить, что ему, действительно, не угрожает никакой опасности в г. Оренбурге. Затем султан собрал совет старшин и биев, на котором был поставлен на обсуждение вопрос, насколько безопасно ехать султану Каратаю в г. Оренбург? На совете высказывались разные предостерегающие мнения, так как киргизы еще не забыли несчастного прецендента с братом Каратая султаном Узбек-Галием. В конце концов султан Каратай "пустым словам не поверил" и решил ехать в г. Оренбург. Для уведомления о своем решении Оренбургского губернатора Каратай отправил в Оренбург своего сына Иркуп - Галия с тем, чтоб последний, передав письмо Волконскому, выехал его встретить на Илек. Вместе с султаном Иркуп-Галием в Оренбург были посланы 5 старшин: Кумышибай Ямантаев, Ярлыкаш Ильдавов, Ишбулай Сердалин, Итак Куланчин и мурза Чуйташ Адилев. Послы султана Каратая прибыли в Оренбург 28 сентября; они были встречены с большим почетом. За время пребывания в Оренбурге им выдавали суточные деньги, они имели хороший стол.

Вернувшийся из орды бухарский чиновник Ишмухамет Баишиев и его товарищи, доложили князю Волконскому о результатах своей поездки к султану Каратаю; они высказали свое мнение, а также мнение бухарских и туркменских купцов, что грабежи в степи подрывающие торговлю, происходит потому, что у киргиз нет благоразумного сильного хана. Особенно купцы жаловались на киргиз Шектинского рода, " обитающих в степных местах, даже к Каспийскому морю". Старшины и бии и простые киргизы Шекты, по словам купцов, на предмет возведения в ханское достоинство признают- достойным и повинуются названному у них хану султану Каратаю." "Итак, мы посланники и прочие купцы покорнейше просим его султана принять под особое и милостивое покровительство, и неугодно ли будет о нем, султане Каратае, одобрив к ханскому достоинству, сделать предъявление". Ходатайство купцов о возведении в ханы султана Каратая показательно в том отношении, что султан Каратай не пропускал ни одного благоприятного случая для достижения своей основной целиханской власти; в данном случае он действовал через хивинских и туркменских купцов. Наконец султан Каратай приехал в Оренбург. Близ Малой Хобды он был встречен чиновниками Пограничной Комиссии и в сопровождении своей свиты прибыл в город. Вместе с ним прибыли султаны Мурза-Галий Дусалин, Дагела Шахтемиров, сыновья Каратая Иртук-Галий, Тляв Галий, Шигалий, Чукта, старшины и бии, всего в числе 78 человек.

Султан прожил в г. Оренбурге около 2-х недель-с 1 по 14 октября. Князь Волконский окружил султана особенными почестями, как владетельную особу. Свидание между Каратаем и Волконским состоялось. Султан Каратай обратился с просьбой к князю, чтоб он вошел с ходатайством об утверждении его ханом Малой орды. Князь Волконский не дал прямого ответа на ходатайство султана Каратая. Он говорил, что будет рад засвидетельствовать перед высочайшим двором об усердии султана, если султан впредь докажет свою верную службу; что он будет содействовать его счастью, но без воли государя он не может сделать представления султана в ханы. Тогда султан Каратай возбудил ходатайство по случаю столь радостного события, как примирение его с князем Волконским, отправить двух своих сыновей к высочайшему двору.

Каратай дал русскому правительству письменное обязательство, которое сводилось к следующим основным пунктам: 1) служить с усердием государю, 2) держать в подчинении России подвластные ему роды, 3) установить порядок в орде, 4) возвратить из киргизской степи русских пленных и охранять торговые караваны. Князь Волконский преподнес султану Каратаю золотой перстень, осыпанный бриллиантами, шелковый халат и кусок золотой парчи на кафтан. Вместе с ним соответственным образом были одарены все лица, из свиты султана Каратая. Из отчета Пограничной Комиссии видно, что прием султана Каратая обошелся в 2114 рублей, причем 844 рубля израсходовано на содержание и 1270 рублей на подарки султану и его свите. 24-го октября султан со своей свитой и с прикочевавшими к границе киргизсцами откочевал обратно в степь. Князь Волконский остался очень доволен результатами свидания с султаном Каратаем, о чем донес правительству следующее: "Меньшой Киргиз-кайсацкой орды султан Каратай Нуралиев, замеченный издавна в неблагоприязненном расположении к хану Джантюре Айчувакову, убитому в 1809 г., и уклонявшийся от исполнения предписаний моих и Оренбургской Пограничной Комиссии, касающихся до наблюдения порядка среди приверженных к нему киргизцев и до охранения купеческих караванов, отправляемых в Хиву и Бухарию, по принятым мною кротким мерам, прибыл к Оренбургскому меновому двору с многочисленной ординской свитой и с вышедшим из Хивы купеческим караваном и с разным скотом для менового торга, изъявил торжественное, при некотором сознании своих погрешностей, усердие к ревностному исполнению своих обязанностей о службе. Видя такое расположение и уважая государственные пользы, от целостного препровождения караванов произойти долженствующие и от производства торговли, я прилично обласкал его со всеми ординцами и обнадежил милосердием к раскаянию в прежних погрешностях и поощрил готовность для пользы по коммерции отечественной с Верхней Азией" Свидание с князем Волконским польстило самолюбию султана Каратая, но не удовлетворило его, так как основная цель, - ханская власть - достигнута не была. Султан Каратай через своих приверженцев старался изобразить результаты своего свидания в Оренбурге, как победу над Пограничными властями. Но Пограничная Комиссия предъявила султану ряд требований в числе которых было самое унизительное для султана - это подчинение ненавистному хану Ширгазы. Пограничная Комиссия требовала, чтоб султан Каратай в порядке управления, подведомственными ему киргизскими родами, сносился не непосредственно с Оренбургским губернатором, а через хана Ширгазы, что для султана Каратая являлось тяжким оскорблением. Султан Каратай требованиям Комиссии не подчинился и по прежнему продолжал игнорировать хана Ширгазы. По существу, после соглашения с князем Волконским, султан Каратай не изменил своей политики в отношении русских властей. Он по прежнему продолжал собирать около себя киргизский народ, в особенности байулинское поколение. Киргизы этого поколения, оставшиеся на степной стороне Урала управлялись султаном Урманом, а после смерти его султан Каратай подчинил их себе В мае 1815 г. умер хан Букеевской орды Букей. Воспользовавшись этим обстоятельством, князь Волконский предложил султану Каратаю со всеми байулинцами перекочевать на внутреннюю сторону, обещаясь исхлопотать ему утверждение в ханы Внутренней орды, о чем будто бы и сделал уже представление в Петербург. На самом деле ничего подобного не было и обещание князя Волконского являлось очередной уловкой оренбургских властей, при помощи которой они надеялись изолировать от Зауральной орды беспокойного султана Каратая. Для этой цели предполагалось заманить султана Каратая в Нарын - Пески и уже больше его не выпускать оттуда. Но султан Каратай смотрел на дело совершенно иначе. После смерти брата Букея он решил увести всех киргиз Байулинского поколения с внутренней стороны на степную. Эмиссары султана разъезжали по аулам Букеевской орды, склоняя киргиз перейти на степную сторону и распространяя письма султана Каратая. Некоторые письма были перехвачены и представлены в Пограничную Комиссию. Вот что писал султан Каратай в одном из них: "Бершевского отделения детям Сакрия, почтенным моим шуринам Кразегиту и Кирайбеку свидетельствую почтение. При том вас извещаю о том, что всему народу сделайте со стороны своей увещевание, чтоб они перешли на здешнюю сторону; ежели перекочуете, то поспешите, если же нет, после уже сами на себя не пеняйте. Ежели - же во время перехода вашего со стороны российской причинен будет какой либо вред, то поспешите меня уведомить. Буде же что случится, то сей случай снимаем мы на себя. Султан Каратай" .

Второе письмо, перехваченное в Букеевской орде, было следующего содержания. "Почтенному моему брату Байгалию свидетельствую почтение. За сим изъясняюсь вам, что вы мои слова за лживые не почтите; ежели угодно, передайте, а, впрочем, воля ваша. Я сие вам предлагаю, будучи сам уверен в сем случае, если согласитесь на мой совет, то вообще, с народом перейдите на степную сторону в тот самый день, в который перейдет хан; ежели с ним не успеете, то после же не думайте, что вам была бы воля перейти. Хан просил государя о земле на Илек и по желанию его сделано, ежели кто перейти не пожелает, то представлено на волю их, но только по ту сторону Волги быть не позволено. Ежели удостоверитесь, то Нарын - Песков лишитесь" .

Письмо это было подписано батырем Сартовым.

По-видимому, письмо это было отправлено в Букеевскую орду еще при жизни хана Букея. При этом автор рекомендует своим родственникам перейти на степную сторону Урала, одновременно с аулами хана Букея, ибо в противном случае они перепущены туда быть не могут. Для привлечения киргиз с внутренней стороны на степную, в письме говорится, что государь отвел для султана Каратая земли по р. Илеку и, что, если киргизы Букеевской орды не воспользуются случаем присоединиться к султану Каратаю, то в будущем они будут лишены земель в Нарын-Песках. Пограничная Комиссия, рассмотрев перехваченные письма и прежние жалобы хана Букея, что султан Каратай намерен переманить его киргиз на степную сторону, постановила: "вызвать султана Каратая под благовидным предлогом на линию и арестовать его ". Рассмотрев постановление Комиссии, князь Волконский послал предписание атаману Уральского войска Бородину о задержании султана Каратая. "Для пресечения в самом начале залых намерений султана Каратая, клонящихся к перезыву киргизцев Букеевской орды на Зауральную сторону, употребить деятельные меры к захвату этого султана с главными сообщниками и доставьте при расторопном офицере за конвоем прямо в Пограничную Комиссию, без всякой огласки и распорядитесь, чтобы по всей Уральской линии стража имела неусыпное бдение",- писал Волконский Бородину. Чтоб не возбудить недоверия султана, Волконский предупреждает Бородина, чтобы он действовал крайне осторожно и вызывал его на линию под предлогом переговор "о личном благополучии и счастьи". Получив такое предписание Волконского Бородин, послал приглашение султану Каратаю, чтобы он приехал на линию для переговоров о перепуске киргиз, кочующих в Нарын-Песках, на степную сторону. Впоследствие султан Каратай доносил князю Волконскому, что Бородин не только воспретил киргизсцам переходить на степную сторону через р. Урал, но при малейшей к тому попытке ограбил султанов и киргиз Бершевского и Иссыкульского родов, отняв у них 3000 баранов, 40 лошадей и 38 быков. Что касается личных переговоров с атаманом, то султан пишет следующее: "господин Бородин приказал, чтобы я для переговоров с ним переправился через р.Урал и приехал на форпост, но я, действительно, не знал, что такое приказание последовало от вас или от собственной его власти, предостановился предварительно, заметив, что пригласив меня сам на форпост, намерен захватить и задержать". В заключение султан свидетельствует свою искреннюю приверженность правительству. "Только не знаю, говорит он, - каким средством оказать всю приверженность и через что утвердить о моем доброжелательстве и прошу не оставить снабдить на то вашим наставлением." Пограничная Комиссия затребовала от атамана Бородина объяснение, по заявлению султана Каратая, относительно самовольного захвата скота киргиз. Бородин сообщил, что заявление султана ложно, хотя должен был признать, что 500 баранов и 300 быков, действительно, у киргиз было захвачено, якобы в уплату за угнатых ими лошадей у уральских казаков, причем было задержано 5 киргиз, уличенных в отгоне лошадей с линии. Таким образом, агентурная разведка султана Каратая была поставлена настолько хорошо, что все планы правительства захватить его обыкновенно заканчивались полной неудачей. Несмотря на то, что отношения между султаном Каратаем и пограничными властями снова обострились до такой степени, что пограничная Комиссия и князь Волконский изыскивали средства обманным путем захватить султана Каратая и заключить его под стражу, ни сам Каратай, ни его приверженцы, по-видимому, еще не потеряли надежды добиться для Каратая ханской власти. 18 июля 1815 г. князь Волконский снова получил прошение от старшин, биев и батырей разных родов Малой орды, в котором они просили об утверждении ханом султана Каратая. "Хан Ширгазы Айчуваков, не ведомо почему, будучи в середине наших алимулинцев, частные претензии по званию его разобрав, никому удовольствие не доставил, отчего мы могли бы потерять между нашего народа тишину и спокойствие, если бы в орде нашей не находился султан Каратай Нуралин, который в сих временах, имея под руководством всех алимулинцев и байулинцев, по своему благоразумию все случившиеся киргизские дела разобрав, правой стороне доставляет должное удовольствие". Просители утверждали, что благодаря султану Каратаю, киргизы доверчиво едут со скотом на меновой двор и кочуют со своими семьями вблизи русских пределов, почему всепокорнейше просят "дать султану Каратаю утверждение в ханском достоинстве". К прошению приложили тамги следующие старшины: 1) Чиклинского рода Мусульман бии, Тлявского отделения, - Дустан бии, Назаровского отделения,

Новое ходатайство представителей орды свидетельствовало, что влияние султана Каратая значительно усилилось. Тем не менее это ходатайство, как и прежние не достигли ни какого успеха. "Почтенные старшины и уважаемые киргиз-кайсаки, писал им в ответ князь Волконский -из прошения вашего усматриваю, что вы имеете желание избрать в ханы степенного и знаменитого султана Каратая Нуралиева. На таковое желание вы получите лично от меня отзыв, когда прибудете на мену к Оренбургскому меновому двору "'.

В августе 1815 г. султан Каратай по приглашению князя Волконского прибыл в г. Оренбург. Между князем Волконским и султаном Каратаем снова велись переговоры о ханской власти. "Если закону не противно, - говорил султан Каратай, - то киргизы Алимулинского и Байулинского родов просят, по старому киргизскому обыкновению, в большем общественном собрании ординцев, у мечети, при по средстве в. с. поднять меня на белую кошму и именовать ханом ". "Долгом поставляю ответствовать, говорил ему Князя Волконский, что наименовать вас ханом без высочайшей воли никто не должен осмелиться и вы сами также не можете присваивать ханского достоинства под опасением поступления по закону ". 1-го сентября того же года Волконский получил еще одно представление старшин и биев Байулинского и Алимулинского родов о назначении Каратая в ханы; он снова ответил, что поставление Каратая в ханы зависит с высочайшей воли. Это была последняя попытка со стороны султана Каратая и его партии добиться ханской власти. Зима по обыкновению прекратила всякое сношение с ордой; а весною 1816 г. в киргизской степи произошли новые, выдающиеся события, которые выдвинули на политическую арену новых деятелей и вождей, отодвинувших личность султана Каратая на второй план. Это были султаны Арунгазы Абулгазыев и Ширгазы Каипов. 13. Султаны Арунгазы Абулгазиев и Ширгазы Каипов

Киргизские съезды. Столкновение султанов Арунгазы и Каратая с ханом Ширгазы Волнение, вызванное в степи султаном Каратаем, захватило главным образом западную часть Малой орды, прилегающую к Оренбургской линии. Все важнейшие события и эпизоды борьбы султана Каратая за власть имели место в близи русских границ, где искали себе убежища и защиты официальные ханы орды - Джантюря, Букей, и Ширгазы, противники Каратая. Но чем далее на восток степи, тем менее сказывалось влияние этой борьбы и , наконец, за отдаленностью расстояния, борьба эта не могла вовлечь в свою орбиту киргиз, кочевавших по Сырдарье. Киргизы алимовцы родов Шумекей, и Каракисек, кочевавшие по р. Сырдарье, Куван-Дарье и Яны - Дарье в то время ни политически, ни экономически не были связаны с Россией и не признавали ханов, поставленных русским правительством. Будучи совершенно независимым от России, они управлялись своими ханами, которые избирались, ими из султанов, ведущих род от современника хана Абулхаира хана Каипа, внук которого султан Каип в конце XVІІІ ст. был хивинским ханом. Экономическое тяготение Сырдарьинских киргиз было направлено в сторону Бухары и Хивы, с которыми они вели обширную меновую торговлю. По свидетельству бухарских торговцев, а также по донесению директора Троицкой таможни Чекалова, они ежегодно пригоняли в Хиву и Бухару до 700.000 голов разного скота, в обмен на которой приобретали хлеб и продукты мануфактурной, металлургической промышленности, необходимые в домашнем быту. Управляя своим народом совершенно самостоятельно, сырдарьинские ханы, все же находились в некоторой зависимости от ханов Хивы и Бухары. Обычно после своего избрания в ханы они получали от них особые утвердительные грамоты и знаки ханского достоинства, как получали их ханы западной части орды от русского правительства. Зависимость киргизских ханов от Бухары выражалась, собственно, только в том, что они получали от Бухарского Эмира утвердительные грамоты и обычные подарки. Бухара вела обширную торговлю с Россией; все торговые караваны, идущие их Бухары в города Троицк и Оренбург, проходили через владения сырдарьинских киргиз, почему бухарское правительство, будучи заинтересовано в благополучном следовании этих караванов, стремилось сохранить с киргизскими ханами самые дружественные отношения и всячески ласкало их и одаряло подарками. В свою очередь, киргизские ханы вследствие обширных торговых сношений с Бухарой сохраняли с нею дружбу, так как она являлась главным рынком для сбыта продуктов их скотоводческого хозяйства. Но совершенно иные отношения сложились между сырдарьинскими ханами и Хивой, которая рассматривала их своими данниками и ежегодно требовала уплаты зякета. В случае отказа киргиз платить дань хивинцы вторгались в их аулы с каракалпаками и туркменами и грабили их. Весьма ревниво наблюдая за развитием торговых сношений между киргизской орды и Бухарой, хивинский хан часто нападал на киргиз, отправляющихся со своим скотом на мену в Бухару. До 1815 г. некоторыми отделениями родов Шумекей и Шекты управлял султан Абулгазы Каипов. После смерти Абулгазы в этом году народ выбрал в ханы сына его султана Арунгазы, которому в то время было около 30 лет. Арунгазы своей непокорностью навлек на себя гнев хивинского хана, который вместе с каракалпаками разгромил его аулы и вынудили откочевать от берегов Сырдарьи в глубь степей. Будучи отрезаны от Бухары, киргизы лишились своего рынка и старых кочевий, после чего двинулись на запад, к границам России. В это время в западной части орды царила полная анархия; массовые бармты между алимулинцами и семиродцами приняли характер настоящей междоусобный войны. Киргизы семиродцы не пропускали к Оренбургу киргиз враждебных родов и таким образом закрыли им доступ на оренбургский рынок, а караванное движение в степи было совершенно приостановлено. Ни султан Каратай, ни хан Ширгазы, ведущие между собою борьбу за власть, не только не могли восстановить спокойствие орды и обеспечить безопасность следовании караванов, но, наоборот опираясь на самые активные и беспокойные элементы своих приверженцев, взаимными барамтами еще более разжигали родовую вражду. Покинув свои кочевья по Сырдарье и углубившись в степь, султан Арунгазы увидел, что междуусобная война киргиз не только лишила их спокойствия и всех выгод товарообмена с соседними странами, но и в корне потрясла хозяйство и все моральные устои адата (обычное право), который регулировал взаимоотношения киргизских родов. Опираясь сначала на небольшую партию киргизских родоначальников, султан Арунгазы решил успокоить степь, открыть свободный путь торговым караванам и сделать Оренбургский рынок доступным для всех киргизов. "Предшествуемый молвой о непоколебимой справедливости" султан Арунгазы весною 1816 г. появился в степях Оренбургского ведомства, против Орской крепости, примиряя киргизские роды и заставляя их производить взаимные расплаты по барамтам; наиболее беспокойных киргиз, прославившихся степными разбоями султан карал "скорою строгостью", придавая своему правосудию вид религиозного культа при помощи мулл и ходжей. Таким образом в момент величайшей разрухи и анархии, которые переживал киргизский народ, среди него появился новый вождь - Султан Арунгазы, поставивший себе целью вернуть орду прошедшим временам, "когда киргизы, препровождая в Российскую империю, в Бухарию и Хиву караваны, езживали на тамошние ярмарки, да и кочевку свою продолжали со спокойствием и все виды земные были вертоградом, наполненным разными цветами".1 Первые сведения о появлении султана Арунгазы в кочевья Средней орды доставил начальнику Края комендант Троцкой крепости полковник Филафилатьев. 7-го июня 1816 г. Филафилатьев, на основании донесения муллы Халилева, который состоял при султане Средней орды Бабе Каипове, сообщил князю Волконскому следующее: "В апреле месяце, кочующие в урочищах Сар-Кувак Меньшой орды султаны Арунгазы Абулгазиев и Ширгазы Каипов с муллою своим, множеством вооруженных киргизцев прибыли Алтыгрские, Чиклинскиее, Яппаские, Алача - Кунгульские кочевья и Каратамырский род, куда также прибыли управляющие Аргынским родом султан Джума Худаймендыев и Муса-батырь Даутбаев; все будучи преисполнены единомыслием и по всеобщему желанию возвели в ханское достоинство помянутого султана Арунгазы Абулгазиева, отдавая ему во всех случаях преимущество, условились всякое его приказание выполнять точной силе, не взирая на возведенного от российской стороны хана. "Равномерно и Джума султан, по возвращении своем в Среднюю орду, 10 мая сего года почтен был от его подведомственного рода возведением в таковое же достоинство и с тем же правом. "Отправленные от султана Арунгазы с письмом несколько человек подчиненных на сих же днях собирают и пригашают ехать с собою множество вооруженных Меньшой орды киргизцев на урочища, лежащие в вершинах реки Иль Кувар - Чуртан, куда также приказано явиться всем киргизсцам, подведомственным Джуме султану, и будто бы, возводившие его ханское достоинство вооружены уже и собираются числом около 6000 человек". Между тем, некоторые из киргизцев и старшин, подтверждая донесение муллы Халилева, присовокупляет еще то, что собрание вооруженных киргизцев и намерение султана Арунгазы отправиться с ними на урочища, лежащие в вершинах реки Иль Кувар-Чуртан, простирается на тот единственный конец, чтоб киргизцев Джагалбайлинского рода, производящих беспристрастные бармты, со всеми родами Меньшой и Средней орды преклонить к примирению и расчетам по междоусобиям за два последние года, оставляя забвению все бывшие до сего времени распри и неудовольствия. Султан Арунгазы, по доверенности, приставших к стороне его киргизцев, приобрел столь великую власть в народе, что входя в разбор дел междоусобий, нескольких человек киргизцев, обличенных в злодеяниях, лишил жизни и, что в той части киргизской орды, где власть его простерла силу свою, существует теперь совершенное спокойствие и тишина " Вскоре князь Волконский получил донесение и от самого "победоносного сиятельного и храброго " Арунгазы хана и султана Ширгазы Каипова, которые сообщили ему следующее: "Меньшой и Средней Орды киргиз-кайсацкий народ после смерти родителя нашего Абулгазы Каипова, меня, Арунгазы, в ханское, а брата Ширгазы в султанское достоинство подняли по милости создателя, и из каждого рода по одному человеку сделали есаулами с производством им от народа жалования и потом отделения Чиклинского, Каракисекского, Дюрткаринского, Сеиткуловского, Куламансиксанского у легкомысленных киргизцев через устращивание уничтожили межауусобную бармту и с таковым притом подтверждением, что будет кто во время здравстования нашего пустится на оную, то в таком случае будет умерщвлен, а имение разграблено, что уже над несколькими ворами исполнили. Чиклинцы, каракисекцы и дюрткаринцы, соединяясь вместе, и, оставляя междуусобные распри, сделали примирение с условием препровождать караваны в тишине и спокойствии. После чего приехав в Шумекеевкий род, отделение Сырым-Бакчиевкое, Сеиткуловское и Кульдайтское, междуусобных их бармту и распри прекратили, а ворам, преподавая страх, некоторых из них захватив, умертвили, следующий караван в тишине и спокойствии отправили в г. Оренбург. После того, приехав в Алтын джапассцам, где также легкомысленных киргизцев уговорив от худых поступков, из скота их взяли пошлину, а оказавшихся воров умертвили. Потом, по закону нашему, прекратили бармту и распри и алимулинцев, чуменцев и алтын джапассцев друг с другом соединили и все они вообще признали меня ханом, а брата моего Ширгазы султаном. Послали известие в Среднюю орду Аргынского рода благонадежным людям: Мусе батырю, Джуме султану, Чаружитим Турданаульского рода благонадежным людям, -Баганалии и Кипчакского рода к брату своему Хусур султану, которые все вообще приехав к нам через джапассцев с нами повидались и повеление наше приняли за благо. У коих имелись с ординцами Меньшой орды не малые междуусобные распри и бармты, в особенности между отделениями Булякчуринским и Джагалбайлинским, друг от дружки за скот и за убитых киргизцев взысканы куны. Примирив джапассцев с киргизсцами Средней орды, с благонадежными людьми сделали условия и поехали мы обратно, а им приказали, чтобы приехали к нам к 15 или 20 числу мая и сказали им, что, в потерпленых обидах, от булекчуринцев и джагалбайлинцев доставим удовольствие, да и несколько новых среднеординцев друг с дружкою примирили. "Как скоро мы приехали в свои улусы, те Средней орды ординцы, в 7000 людей прибыли сказанного месяца в 20 число и с коими свиделись на р. Орь. До приезда их мы здешних алимулинцев, чуменцев и в дальних местах, кочующих при Сырдарьях булякчуринцев, джагалбайлинцев, всех вообще, соединяя друг с другом, кочевьями расположили в одних местах. После этого, Булякчуринского Отделения благонадежные люди Утегул-бий, Дустан-бий, Кутебар, Арыслан с несколькими при них товарищами и сверх того джагалбайлинцы приехали к нам, и свидевшись с нами, приказание наше приняли за благо и, что они готовы к услугам нашим. После сего с вышеописанными 7000 ординцев отправились мы к Булякчуринцам, где две орды соединились в одно место и сделали Совет, что когда по приглашению к себе таминцев, табынцев, джагалбайлинцев и всех прочих ординцев междоусобные их претензии их окончим, то тогда примем меры препровождать в благополучии через всякие роды караваны и наш весь народ киргизский в тишине и спокойствии, не опасаясь от воров киргизцев, ездили бы на мену в Оренбургский меновой двор. Да еще получил от Бухарского владельца письмо, в коем изображено, что препровождаемые алтын джапасцами, чеменевцами караваны поручает нам, как можно прямым трактом препровождать. Да и во вторительном от него же Бухарского владельца письме прописывает, чтобы караваны мы препровождали через свои улусы, и что какие будут издержки он покажет в том милости и ныне прислал мне на ханское достоинство именную золотую печать, и обещается еще прислать шубу из золотой парчи и хорошего аргамака, и просит прислать ему брата моего с тремя или четырьмя благонадежными киргизсцами. "Донося о вышеизложенном обстоятельстве в. с. покорнейше прошу, не благоугодно ли будет о таковой нашей Услуге сделать представление к государю, от коего ожидаем милости? "Теперь, кочующие здесь киргизы и старшины не имеют никакой власти и на прикладство их печати власть и распоряжение предоставился у одного человека. На мою бумагу прошу прислать ответ с нашими нарочными" Из последних слов донесения султана Арунгазы можно усмотреть, что в Малой орде, а, отчасти, и в орде Средней произошел крупный политический переворот, в силу которого вся власть была сосредоточена "у одного человека", т. е. султана Арунгазы и старшины родоначальники были лишены права "на прикладство их печати". Принимая во внимание, что по обычаям казак-киргизской орды, каждый род управлялся самостоятельно и каждый сильный султан-родоуправитель признавался ханом и располагал в своем роде ханской властью, свидетельство султана Арунгазы о тех диктаторских полномочиях, который вручил ему киргизский съезд, заслуживает особого внимания. События, происходящие в орде, были совершенным сюрпризом для Оренбургского губернатора, который никогда не мог предполагать, что из среды "легкомысленного и ветреного киргиз-кайсацкого народа", может возникнуть инициатива прекратить беспорядки в степи, что могут явиться люди, взявшие на себя миссию государственного устройства орды. Будучи приятно поражен таким оборотом дела, князь Волконский немедленно отправил письмо султанам Арунгазы и Ширгазы, в котором пригласил их прибыть в г. Оренбург. "Усматривая из донесения вашего от 18 мая, писал Волконский султану, что вы, степенные султаны, будучи воодушевлены усердием к службе, е. в. употребляете старание о водворении между подведомственными вам разных родов киргизсцами спокойствия через принятие строгих мер к прекращению существовавшей доселе в степях ординской бармты, в приятную вменяю себе обязанность изъявить вам за столь общеполезное дело, признательную мою благодарность и похвалу. "Я надеюсь, что при вашем попечительстве киргизы между собою будут дружелюбнее и миролюбивее. А как уже наступило время производства в здешнем зауральском меновом дворе мены, то за удовольствие поставляю себе рекомендовать вам без всякого опасения следовать к Оренбургу в меновой двор с прочими ординцами и со скотом. По прибытии вашем сюда я буду иметь личное с вами свидание и переговоры о всех делах, до ординцев относящихся. С любовью и почтением прибываю, князь Волконский" . Поставив в известность оренбургскую Пограничную Комиссию о своей переписке с султаном Арунгазием, князь Волконский предложил ей "по имеющимся встретиться обстоятельствам при прибытии сих султанов не входить ни в какие собственные распоряжении, но всегда представлять получаемые сведения на разрешение губернатора ". Из распоряжения губернатора видно, какое важное значение он придавал султану Арунгазы, почему и решил все переговоры вести с ним непосредственно, устранив в данном случае даже Пограничную Комиссию. Одновременно с приглашением, посланным султану Арунгазы, князь Волконский отправил распоряжение султану Каратаю и хану Ширгазы прибыть с подведомственными им киргизсцами к меновому двору для менового торга и разбора ординских дел совместно с султаном Арунгазы. По Оренбургской линии было дано распоряжение комендантам крепостей, в случае появления киргизских народных масс на границе, не чинить им никакого препятствия, но на всякий случай принять меры боевой готовности. Инициатива султана Арунгазы в деле примирения киргизских родов и прекращения бармты была весьма недоброжелательно принята ханом Ширгазы Айчувакым. Появление новой сильной личности в Малой орде грозило хану окончательной потерей своего престижа, уже в достаточной степени поколебленного выступлением султана Каратая. Тем более нежелательно для хана Ширгазы было принять участие в решении ординских дел с султаном Каратаем, своим заклятым врагом. Хан считал себя рискованным предстать перед судом высшего народного ареопага - съезда орды, который потребовал бы от него отчет в действиях. При том возбуждении среди киргиз, которое царило по отношению к хану Ширгазы, решение народного съезда, несомненно, были бы направлены против в хана. Вследствие этого хан Ширгазы употребил все усилия со своей стороны, чтобы скомпрометировать в глазах оренбургского губернатора действия султана Арунгазы и выдвинуть на первый план личные свои заслуги. В своем донесении от 13 июля хан Ширгазы сообщает оренбургскому губернатору, что он собрал большой киргизский съезд, на котором было решено примириться и жить в тишине всем киргизсцам. Но старейший в Меньшой орде, род Шекты, потребовал, чтоб хан явился в его кочевья для разбора ординских дел. Однако, принимая во внимание "несносное происшествие, а также не вздумали бы шектинцы, по худым их замыслам, тоже и надо мною учинить ", он, хан, от поездки в середину орды благоразумно уклонился, но на всякий случай, чтоб показать свое усердие к службе, просил совета князя Волконского, ехать ли ему по приглашению киргиз "в середину орды " или не тревожиться, оставаясь в своих кочевьях? "'. На донесение хана Ширгазы имеется резолюция князя Волконского, в которой он решение этого вопроса предоставляет "на благоразумное произволение самого высокостепенного хана ". 18 июля Ширгазы уведомил губернатора, что "для исполнения полезных и нужных дел по обстоятельствам ординцев и для приведения их в порядок" он имеет намерение отправить своего сына султана Шигазу с несколькими товарищами, почему для поездки их в кочевья султана Ширгазы Каипова через гор. Орск просят выдать им открытые листы. 8 августа, ввиду приближения султана Арунгазы и Киргазы с собравшимися к аулам хана Ширгазы Айчувака, последний прислал следующее донесение князю Волконскому: "Как я надеюсь, что в. е., истинному моему попечителю, не безизвестно, что султаны Арунгазы и Ширгазы Каипов между легкомысленным нашим народом - хотя и разъезжают, притворяясь будто бы для расчета, но то совсем несправедливо по той самой причине, что мне уже удалось достоверно осведомиться, что они согласясь с давнишними моими врагами - султанами Каратаем и Чуманом, старшиною Укою Теляповым, да Тюрткаринского рода ворами киргизами, наказанными за угон у меня в предворивших годах разного скота, высланною нарочито в степь воинскою командой, расположились ныне при самих моих аулах, непременно и бессумненно - покушаясь лишить головы моей, разного скота и имения, вследствие чего, я надеюсь на собственную вашу благосклонность, показанную мне в. с. при всяких случаях, и всепокорнейше прошу, не лишая меня и впредь тех ваших милостей, от оных врагов моих великодушно защитить, прогнав их в отдаленные места, выслав в степь пристойную команду и тем самым меня успокоить и вывести от страшных опасностей, а инаково я от них злодеев избавиться совсем не надеюсь " Но и на этот отчаянный призыв хана Волконский ответил, что выслать военной команды в степь для охраны хана, без особой высочайшей воли, он не может, но если хану действительно угрожает опасность, то он может приблизиться к какой-нибудь из русских крепостей, где ему будет оказано покровительство. Из донесения хана от 8 августа видно, что султан Каратай присоединился к султанам Арунгазы и Ширгазы, что не замедлило подтвердится донесением самого султана Каратая, переведенного на русский язык тоже 8 августа. "На посланное в. с. предложение следовать с приверженными мне киргизсцами без всякой опасности для произведения мены в оренбургский меновой двор, я отправил в Адимулинский, Байулинский и прочие роды благонадежных своих старшин, с тем, чтобы они без всякой опасности следовали со скотом своим на мену да и прочим многих ординцев я на предмет тот приохочивал и они уже приготовились, еще бог позволит, в скором времени прибыть на мену. Сверх того имею честь донести в. е., что братья мои султаны Ширгазы и Арунгазы с приверженными им до 8 т. человек киргизцами в своих сторонах, у находящихся киргизцев имеющиеся междоусобные бармты, прекратили и, тем приведя ординцев к спокойствию, приблизились уже к нашим улусам, почему и просят меня приехать к ним для общего совета и, будучи с ними, привесть в окончание ординские претензии, по елику совпадает намерение мое совокупиться с помянутыми братьями моими султанами Ширгазы и Арунгазы для прекращения ординского неустройства. Узнавши то, известные воры Кутебар, Арыслан, Утегул, Нутай, Байтюря и Картык с несколькими, им приверженными киргизсцами скрытном образом ушли к хану Ширгазы Айчувакову, который сам делает, им, ворам, поноровку и вспоможение, чтобы, похищенный ими скот обратно хозяевам не возвращать, ибо у упомянутых воров скота, принадлежащего российским и киргизским людям, немалое число. "Как в прошлом 1815 г., во время личного свидания моего с в. с. вы изволили общаться, что если для прекращения и удержания воров киргизцев будут нужны воинские люди, то в таком случае, не останусь я оными без снабжения; а потому прошу для отобрания от помянутых воров киргизцев, ушедших скрытным образом к хану Ширгазы, скота, принадлежащего российским людям и киргизам, с тем, чтобы хозяевам доставить удовлетворение, не благоугодно ли будет мне придать воинских людей?" '. Таким образом, хан Ширгазы просил Волконского выслать воинскую команду для действия против султана Каратая и Арунгазы, а султан Каратай просил выслать такую же команду для действия против хана Ширгазы. Так переплетались нити взаимных интриг и происков властителей орды. Выражая свою признательность, благодарность и похвалу султану Каратаю Волконский предложил ему "продолжать попечение" о разборе киргизских претензий. Что же касается до высылки воинской команды, то "откровенно сказать, без особой высочайшей воли она выслана в степь быть не может ". Между тем, султаны Арунгазы, Ширгазы и присоединившийся к ним султан Каратай с подведомственными киргизсцами приближались к городу Оренбургу и 8 августа, как это видно из донесения султанов, они остановились на р. Бердянке, всего в 16 верстах от г. Оренбурга. Под напором огромных киргизских масс, которых насчитывалось от 10 до 12 тысяч человек, хан Ширгазы отходил с аулами табынцев и таминцев по направлению к Нежинскому форпосту. Султаны Арунгазы и Каратай потребовали хана Ширгазы "для разбирательства ординских претензий ", но ввиду несогласия хана выдать им, укрывшихся в его аулах, киргиз Кутебара, Араслана и других, переговоры встретили сильные затруднения. Султан Арунгазы обратился к князю Волконскому с просьбой прислать благонадежного чиновника, который бы явился посредником при переговорах султанов с ханом. 10 августа Волконский командировал в степь асессора Пограничной Комиссии Кукуранова, которому было поручено, присутствовать при переговорах султанов с ханом и прекратить, возникшее между ними неудовольствия ". Вместе с сим Волконский предложил султанам Арунгазы и Каратаю "прибыть в ставку высокостепенного хана Ширгазы и, посоветовавшись с ним, по киргизскому обыкновению, решить междоусобные распри, принимая в уважение советы асессора ". Приглашая хана принять участие в совете с султанами Арунгазы и Каратаем, губернатор уверил его, что "никогда не оставит иметь попечение о целостном сохранении особы хана ". Но прежде, чем асессор Кукуранов выехал в степь, султан Арунгазы под влиянием султана Каратая решительно потребовал от хана Ширгазы выдачи на суд биев, батырей Кутебара, Араслана, Утегула, Нутая, Байтуря и Картыка; всего 6 человек и предложил хану удовлетворить претензии али- мулинцев, заявленных ими на подведомственных хану семиродцев. В виду отказа Ширгазы выполнить эти требования, киргизские массы, прибывшие с султанами, устремились к аулам семиродцев и оттеснили их к Нежинскому форпосту. Ввиду угрожающего положения хан Ширгазы 10 августа отправил нарочного в г. Оренбург с донесением губернатору, что его жизнь находится в опасности. Волконский спешно отправил в аулы хана сотню тяптерей с двумя орудиями. Султану Каратаю, как главному виновнику нарастающего конфликта в степи, Волконский отправил особое послание, в котором взывал к его благоразумию.

"Степенный Меньшой киргиз-кайсацкой орды султан Каратай Нуралин! В течение прошлого года ваше степенство видели многие опыты особенного моего вам благорасположения и приязни. Я уверен, что вы, степенный султан, никогда не можете изгладить из памяти того лестного обращения, койм Я отличал вас в присутствии многочисленной здешней публики о прочих знаменитых ординских начальников и всегда оказывал вам знаки искреннего дружелюбия. "Со времени вашего отсюда отбытия, весь ход переписки моей доказывал вам, степенный султан, неизменяемость чувствований моей любви к вам; и я надеялся ныне вновь удостоверить вас лично к дружелюбии и в ходатайстве о пользах ваших у высокомонаршего е. и. в. престола, коль скоро прекратятся междоусобные ординские несогласия. Для достижения цели сей посылал асессора Пограничной Комиссии Кукуранова в ставку к высокостепенному хану Ширгазы Айчувакову с надеждою согласить вас, знаменитый султан, и степенных султанов Арунгазы Абулгазиева и Ширгазы Каипова ко взаимным с высокостепенным ханом расчетам в претензиях и к обоюдному примирению. Но к сожалению получил донесение от г. Кукуранова, что вы, степенный султан, уклоняетесь от примирения и возбуждаете к тому прочих султанов, а притом и угрожаете опасностью особе высокостепенного хана Ширгазы Айчувакова, вызывая его на явную кровопролитную брань. "Такое намерение не согласно ни с вашими летами, ни с вашим благоразумием, и я, не давая сему вероятия, полагаю, что вы, степенный султан, к таковому предприятию подстрекаемы людьми зломыслящими, завидующими вашей славе, нашему благополучию, какое для вас приготовляется и усиливающимся разорвать мою с вами дружбу, а притом очернять вас в глазах верховного правительства и самого обожаемого нами монарха. "В отвращение таковых важных, неприятных для вас последствий, я долгом поставляю советовать вам, как благоприятель ваш, и предписывать, как главный начальник здешнего края, облеченный высокомонаршей доверенностью, удержаться от злых предприятий против хана Ширгазы Айчувакова и не допустить к тому приверженных к вам султанов, но непременно, и немедленно, при посредстве вторично отправляемого асессора Кукуранова, рассчитаться во взаимных претензиях и примириться единожды на всегда, к чему хан Ширгазы Айчуваков изъявляет искреннюю свою готовность. Я уверен, что вы, знаменитый султан, примите совет мой в уважение и поступите по оному в точности и тем подадите мне вновь случай иметь попечение о вашем благополучии и счастии..." Появление в ставке Ширгазы русской военной команды вызвало сильное возмущение и недоумение у прибывших киргиз. Для чего к аулам хана поставлены казаки, спрашивали киргизы. Разве это согласно с обычаями народа, чтоб хан являлся на съезд с командой русских казаков? Когда асессор Кукуранов 12 августа прибыл в ставку хана, то он нашел всех султанов и киргиз семиродцев, а также и команду казаков в полной боевой готовности, т. к. они каждый час ожидали нападения со стороны киргиз Каратая и Арунгазы. Кукуранов отправил в ставку Арунгазы конфидента Рахматулу Муртазина, который через некоторое время вернулся обратно к нему в сопровождении султана Ширгазы Каипова. Султан Каипов объяснил, что алимулинцы имеют к семиродцам претензию на 700 угнанных у них лошадей и требуют, чтобы семиродцы рассчитались за них баранами. Кукуранов предложил передать султану Арунгазы, чтобы он выслал в ставку хана от алимулинцев доверенных людей для переговоров относительно этой претензии. В ставку к Арунгазы поехали с этим предложением султан Каипов и братья хана султаны Тяуке и Якишлык. через некоторое время посланные вернулись с ответом Арунгазы, который сообщил, что он и его сообщники не желают ехать к хану и если хан добровольно не уплотит за причитающийся с него скот, то они вынудят его сделать это силою оружия. Ввиду такого оборота дела, Кукуранов выехал обратно в Оренбург с докладом к князю {Волконскому. Между тем, два враждебные лагеря киргиз в напряженном состоянии стояли один против другого всего в расстоянии одной версты и только наличие военной команды и артиллерии в ставке хана удерживало от нападения султана Каратая и Арунгазы. 15 августа Кукуранов вернулся в аулы хана, но уже ни Каратая, ни Арунгазы не было на месте, они откочевали далеко в степь. Ширгазы хан сообщил чиновнику, что ночью на него было сделано нападение, которое было отбито. Султан Каратай хотел отбить у него скот, но был отражен, причем, было убито со стороны Каратая и Арунгазы киргиз и пограблено некоторое имущество. После этого султан Арунгазы с подведомственными ему киргизсцами откочевал в степь по направлению к Сырдарье, а султан Каратай на р. Хобду. Хан Ширгазы остался в своих кочевьях по р. Бердянке. В донесении от 16 августа на имя графа Аракчеева о событиях в степи, князь Волконский изобразил следующим образом: "По вызову моему прибыли некоторые султаны и самый хан для менового торга, но противоборствующее хану скопище зломыслящих султанов приближалось не к меновому двору, но устремилось к месту пребывания самого хана, расположившегося кочевьем из опасения близь самой линии, под Нежинском форпостом, в ближайшем расстоянии от г. Оренбурга. Толпа противоположной партии хану простиралось до 10 т. человек, вооруженных и угрожала ему явную кровопролитною бранью и насильственною смертью. Обстоятельства сии обратили на себя особенное внимание и я, как для сбережения особы хана, прибегнувшего под покровительство линейной стражи, так и для вашей безопасности границ, долгом поставил сохранить хана, при самом Урале расположившегося, воинской стражей. Меры сии имели надлежащий успех и зломыслящей партии киргиз теперь успокоилась и приготовляется к производству мены ". Спустя всего несколько дней на имя князя Волконского поступили жалобы от султанов Каратая и Арунгазы, а также от султанов, старшин и биев Алимулинского, Байулинского поколений, и Средней орды на действия хана Ширгазы. Они писали, что хан пользовавшись присутствием в его аулах русской военной команды, без всякого повода с их стороны, напал на них, убил несколько человек и ограбил значительное имущество.

Султан Каратай 20 августа описывает это событие следующим образом: "Для примирения Средней и Меньшой орд султаны, бии и знаменитые люди, прибывшие ныне для этого предмета к кочующим близь границы известным ворам киргизсцам Кутебару, Араслану, Утегулу и Дустану с товарищами, через присылку ко мне посланника, вызвали меня с приверженным мне народом к себе; по приглашению их явившись к султанам и биям вблизи линии 8-10 чисел этого месяца, я входил к вашему сиятельству с моим прошением, какое мне будет на сие повеление, но на оное не получив никакого отзыва, с теми приверженными людьми возвратился обратно. По прибытии к р. Илеку осведомился я, что во время возвращения того собравшегося Средней и Меньшей орд народа, воры киргизы Кутебар, Араслан, Утегул, с товарищами с некоторыми российскими людьми, погнавшись за нами, чинили грабеж и, убив много людей прочих прогнали обратно. Осведомился я, как и вес приверженный мне народ, а равно и прочие, что российский предел имея у себя воров, оказывая им свое покровительство, и, не выдавая их к тому ездившему народу, доводя до смертоубийства, прогнал от себя. С неудовольствием перекочевали они к р. Сырдарье, изъявивши, что хотя никаких на российские пределы нападений не имели, но однако от оных никаких себе выгод получить не удостоились. "Сам же я, сохраняя мою присягу, некоторых отделений с народом остался по р . Хобде. "Доведя до сведения вашего о сем случае, прошу удостоить меня вашим повелением на приглашение оставшихся при мне киргизцев на мену, так как осведомился я, что прибывающие в туркменском народе, братья мои - султаны Абулгазы Пиралин и Узбек-Галий Нуралиев со многими киргизцами выехали в Оренбург для произведения менового торга, по приезде коих туда - чтобы не было причиняемого от семиродцев притеснения, которые много чинили их прежде" .

Султан Арунгазы от 21 августа прислал следующее донесение: "За должное признаю с совершеннейшим моим усердием и покорностью донести в. с. о том, что предваривших годах киргизцы наши, препровождая в российскую империю, Бухарию и Хиву караваны, езживали на тамошние ярмарки, да и кочевку свою продолжали со спокойствием, доставляя через то в казну всероссийского двора великую денежную сумму. Словом сказать, что все виды земные были вертоградом. От наполненным разными цветами и овощами. А как та, принадлежащая им киргизцам орда от некоторых уже годов по врождению между ними киргизцами вражды и драки, а особливо за отобранием наглым образом один у другого скота, девок и жен, от убийства и грабежей - караванов совершенно расстроилось и лишились всякого покоя и тишины; торговые пути и кочевые места между российской империей и хивинского областью наполнились злом и вредом. "Наведовавшись я о добрых и похвальных распоряжениях предков и родителей от знающих их старшин, препоясался благим моим поясом, не с другим предположением, но единственно надеясь на бога всевышнего, призывая себе в помощь святых отцов, т.е. пречистых пророков и угодников, желая искоренить все существующие в орде злоуподтребнения и доставить через то всем ординцам древнюю тишину и открыть им торговый путь, расположа их кочевьем в обыкновенные места и заставить их, киргизцев, через то препровождать купеческие караваны с совершенною сохранностью. "Итак, с таковым моим благим предположением, желая услужить великому государю императору с прямым моим усердием, выехал с несколькими киргизцами, будучи их предводителем, и не оставил ординцев, кипчаков, алимулинцев, джапассцев, шумекейцев, джагалбайлинцев, чиклинцев и тюркаринцев примирить, заставив их возвратить все взятое ими наглым образом один у другого; причем как находящиеся при здешних улусах известные воры Кутебар, Араслан, Дустан, Утегул, Нутаи Байтюря с сообщниками своими сделали утечку пробрались бегством к хану Ширгазы Айчувакову - я, с вышеописанными, приставшими ко мне ординцами, прибыл к тому хану для требования у него тех беглецов -воров киргизцев Кутебара с товарищами, при чем как те воры мне не покорились и не поддавались, то я, отчаявшись их выручить, отправился назад, желая разделаться с башкирцами, а тех воров препоручить Пограничной Комиссии для поступления с ними по закону. Обозрев мое отбытие, тот хан Ширгазы выехал за нами, взяв с собою всех тех нахальных воров, табынцев и баминцев, да некоторое количество воинской команды, взятой им от линейных отрядов, и, догнав нас всех, перебил из нас многих людей до смерти и переранил многих из нас чувствительно и отобрал У нас грабежем многих лошадей, верблюдов, палаток, кибиток и разного имущества и увез с собою. А мы прибыв к буляк - чуринцам: прибитых оном ханом людей предали в землю, а перераненных залечивали.

"15 августа прибыл к нам нарочный Пограничной Комиссии Ходжа Ишмухамет Бакшиев и письмо нам вручил, содержание которого мы поняли. А как мы приглашаемся для исполнения всех ваших просьб к Оренбургу, то оным приглашением предовольны, но за истечением у нас всех съестных припасов и за лишением лошадей и палаток следовать к оному не могли, отправились к своим улусам возвратно, вообще с перераненными нашими людьми. Вследствие чего мы просим не заключить так, что мы отбыли, на вас прогневавшись и не согласившись с вашими внушением, так как нас принудила вышеописанная невозможность. А как опричь вышеописанных воров таминцев и табынцев все киргизы друг с другом примирились публично и от всех своих несогласий отступились и дали под присягой твердую клятву, что впредь претензий своих не возобновлять, а предать оные вечному забвению, то ежели в. с. желательно, чтобы орда киргизская была подобная орде, как ей следует быть устроенною, то просим всю нашу вышеописанную победу, попавшуюся грабителям от них взыскать и доставить нам в полной мере до одной полушки, а воров тех перевесть на внутреннюю сторону р. Урала или выдать в наши руки, а инаково они воры предоставлены будут своей воле, то конечно, они караванам прохода не дадут и улусам кочевку продолжать не позволят ". Кроме того, князь Волконский получил прошение от киргизских старшин и биев разных родов орды, которые в точности подтверждают заявления султана Арунгазы и требует удовлетворения за свои убытки, понесенный от грабежа семиродцев. Как и султан Арунгазы старшины требуют выдачи Кутебара и его товарищей на суд орды, утверждая, что в противном случае беспрепятственное следование караванов обеспечено быть не может и что киргизы не могут продолжать свою кочевку между р. Сырдарьей и Уралом. "А воров тех, с находящимися под самым городом чернокибиточниками т. е. унгутами, от р. Урала удалить, а иначе ординцы на мену ехать не осмеливаются, а для удостоверения их в том отправить в орду вероятия достойных людей, т. к. иначе киргизы не поверят, что к Оренбургу можно следовать без всякого страха" '. Получив эти донесения, князь Волконский сделал распоряжение Пограничной Комиссии немедленно произвести следствие о столкновении султана Арунгазы с ханом Ширгазы и в тоже время дал предписание хану немедленно принять меры к обнаружению виновных киргизцев и к отобранию у них захваченного у алимулинцев скота и имущества. Пограничная Комиссия в представлении своем от 7 сентября 1816 г., по расследовании обстоятельств дела, пришла к следующему: Султан Арунгазы с давнего времени располагал кочевьями по р. Сырдарье и управлял киргизсцами некоторых отделений рода Шекты и Шумекей, через кочевья которых проходит большая часть караванов. В 1814 г. к султану Арунгазы был отправлен его родственник султан премьер-майор Ширгазы Каипов вместе с конфидентом Пограничной Комиссии Муртазиным; последний возвратился из этой командировки только в мае месяце 1816 г. и доставил сведения, что алимулинцы провозгласили Арунгазы своим ханом. После этого Арунгазы совместно с султаном Ширгазы Каиповым приступили к водворению спокойствия в орде, действуя через особых есаулов, учрежденных в каждом киргизском роде. При начале весны 1816 года оба султана приблизились к Орской крепости. "Что касается до киргиз Кутебара, Араслана, Дустана, Утегуля, Утая, Нутая и Байтюри, то действительно по делам Комиссии они значатся как "немаловажные хищники". При приближении Арунгазы Кутебар и его товарищи, опасаясь расплаты за угнанный скот и пр. дерзости, укрылись в аулах хана Ширгазы". В дальнейшим исследовании дела Комиссии подтверждает события как они изложены выше, но в свою очередь оста¬навливается на том обстоятельстве, что "под покровительством султана Каратая находятся тоже важнейшие преступники, производившие неоднократные увлечения с линии людей и угон скота, как у крепостных жителей, так и у самих киргизцев, а именно: Бекрутбай, Юсуп Куланов, Чумтый и Ярлыкаш с товарищами, коих однако султан Арунгазы не требовал к ответу, так как соединенно кочевали они с Каратаем, а сим явно обнаруживается недоброжелательство султанов к хану Ширгазы Айчувакову. Ввиду откочевания киргиз в дальние места, Комиссия не имеет возможности к точному исследованию донесений султана Арунгазы и к открытию виновников, ограбивших имущество у приверженцев султана, почему просит распоряжения, чтоб хан Ширгазы Айчуваков, султаны Арунгазы и Каратай с приверженным им народом прибыли бы непременно к самому Оренбургу, для менового торга. "Когда же они прибудут, то употребить особенных чиновников для соглашения хана и султанов к личному между ними свиданию, к переговорам и к примирению с тем, чтобы обиженным ординцам за убитых, за угнанный скот и за грабеж имущества доставлено было, непременно, удовлетворение. При сем случае, весьма удобнее открыть можно виновников и по захвате их предать законному с ними поступлению ".' Инициатива султана Арунгазы и его сподвижников, поставивших себе целью примирить враждующие роды киргиз, не увенчалось успехом. Ни хану Ширгазы, ни семиродцам расплата по взаимным барамтам с алимулинцами не улыбалась и они не подчинились общему решению орды. Князь Волконский, устранивший в этом деле содействие Пограничной Комиссии, сам не мог справиться с задачей и ограничился лишь тем, что послал в степь двух чиновников, а затем сорвал съезд киргизов высылкой военного отряда. Старшины и бии Малой орды всю вину за срыв примирения киргиз возлагали на хана Ширгазы. В своем письме от 21 августа на имя князя Волконского они писали следующее: "Хотя мы по высочайшему повелению и избрали Ширгазы в ханы, но от него ординцы наши по сие время никакого спокойствия и удовольствия приобрести не могут по той самой причине, что он Ширгазы, справедливых и верных людей превратил в воровской вид, а воров - добрый. За умножение воров ограблены многие и бессметные караваны и пересеклись тракты, проложенные к торговым ярмаркам, отчего лишены орды наши вожделенного своего покоя и благоденствия; многие из них предостались пред ногами безвластия ". "Ширгазы хан поставил брата своего султана Мендияра Алгазина управляющим Ужраевскими улусами и предводителем над киргизсцами Еленчи Табынского рода. Султан Мендияр, собрав воров киргизцев, с немалым количеством русских людей под командой Данила Донского выехал в Орду, где побили многих киргиз, взрослых и детей и ограбили имущество. Затем Мендияр разграбил улусы чиклинцев, захватив разного скота и имущества на сумму 885 т. рублей, о чем было доведено до сведения Пограничной Комиссии. Ввиду, столь неслыханных грабежей со стороны Ширгазы хана, киргиз-кайсацкий народ отчаялся и потерял всякую надежду на спасение Орда погибла и пропала - говорили киргизы ", Подтверждая избрание в ханы султана Арунгазы, старшины писали, что находят его "при всех случаях в похвальных и хороших деяниях. При твердейшем нашем уповании, что он, подражая дедам и отцу своему, непременно найдется предобрейшим и орда наша через сие обретет спокойствие и тишину ". Получив заключение Пограничной Комиссии о столкновении хана Ширгазы и султанами Арунгазы с султанами, Волконский снова разослал свои повеления по орде, приглашая киргиз собраться к меновому двору. Но время было уже упущено, почему съезд не состоялся. Между тем, министерство иностранных дел в ноябре месяце, запросило подробных объяснений от Волконского о причинах высылки в степь военного отряда. В свое оправдание князь Волконский отправил министру иностранных дел особый доклад, в котором свою вину, за происшедшие событии, он возложил на султанов Арунгазы и Каратая. "Султан Арунгазы под предлогом расчетов по взаимным барамтам стремился учинить нападение на хана Ширгазы, писал князь Волконский; султан Арунгазы и Каратай не только не явились для примирения с ханом Ширгазы, но и отзыва никакого не дали, чем доказали явственно относимые на счет их злонамерения. "Военная команда на киргиз Арунгазы и Каратая не нападала, а сами султаны, поссорившись за первенство в орде, разделились на две партии и разъехались на две стороны, чем воспользовался хан Ширгазы, напав на них с семиродцами. Еще недавно султан Каратай приезжал ко мне с извинением в его поступках, признавая, что он увлечен был к этому обнадеживанием султана Арунгазы ". Приведя ряд примеров о нападении киргиз на русские поселения, начиная с 1785 г., князь Волконский доказывал необходимость заселить казаками новую линию по р. Илеку и Бердянке с целью удержать киргиз в повиновении. Что касается хана Ширгази, то по словам Волконского, "сам он никогда не быв в соучастии с киргизсцами, остается причиною в одном ослаблении власти своей, которую не в силах он поддержать по злонравию киргиз, разделившихся на партии, из которых каждая имеет своих предводителей, отважных на всякие злодеяния". Несмотря на печальный исход предприятия султана Арунгазы, которому не удалось довести свою миссию примирения киргизских родов до конца, все же дело султана принесло огромную пользу. Восточная часть киргизских степей, где простиралась влияние и власть султана, была успокоена. Караванные пути были открыты через киргизскую степь и сами киргизы стали производить меновую торговлю в г.Оренбурге. Из того же рапорта князя Волконского видно, что меновая торговля за лето 1816 г. сильно оживилась. По 1-е ноября киргизсцами было ввезено в г. Оренбург товаров на сумму 1,501,630 рублей. В том числе баранов 33,630 голов, козлов 1,200 г., лошадей 135 г., быков 870 г. Весь ввоз из за границы на Оренбургский рынок определился в 1,957,662 р. русских же товаров за границу, т.е. в киргизскую степь, Среднюю Азию было отпущено за этот период на 1,915,935 рублей. 14. С султанами Каратаем и Арунгазы. Ходатайство Эссена о возведении в ханы Арунгазы. Султан Ширгазы Каипов Киргизский съезд в 1816 году, созванный по инициативе султана Арунгазы для примирения орды, как мы видели из предыдущей главы, окончился безрезультатно. После кровавого столкновения под Оренбургом враждующие партии алимулинцы и байулинцы разъехались по своим кочевкам не только не примиренные с семиродцами и ханом Ширгазы, но еще более озлобленные нападением на них хана при помощи русской военной команды. Султан Каратай не отказался от борьбы за власть с ханом Ширгазы и снова приступил к организации киргиз для этой цели. В декабре месяце того же 1816 года атаман Уральского войска Бородин доносил князю Волконскому, что до него дошли снова сведения о том, что султан Каратай кликнул по орде кличь, чтоб все киргизы от 7 до 70 лет, обиженные ханом Ширгазы, собирались к нему. Прибывший из орды на Нижне-Уральскую линию, старшина Бершева рода Асаб-бий показал, что в его роде получено воззвание султана Каратая, в котором он призывает всех киргиз для присоединения к себе. В орде распространился слух, что в партии Каратая появился святой- султан Темир, который творит чудеса. Передавая из уст в уста этот слух, киргизские народные массы стремились к султану Каратаю; около султана уже собралось до 12000 человек; киргизы продолжают стекаться к нему со всех сторон. Сообщая об этом Оренбургскому генерал-губернатору, Бородин принял меры на границе, чтобы, в случае появления полчищ султана Каратая на линии, они были отражены. Однако тревожные слухи о сборище около Каратая 12000 человек оказались ложными .Султан Каратай в это время располагался со своими киргизсцами близь Илецкой защиты; он хотя и занимал враждебную позицию по отношению к хану Ширгазы, но был намерен прикочевать к меновому двору для торговли. Что касается султана Арунгазы и султана Темира, то они в это время были уже далеко: Арунгазы откочевал к Орской крепости, а Темир по направлению к Сыр-Дарье. По собранным сведениям в орде султан Темир некоторое время, действительно, почитался за святого, но скоро киргизы потеряли в него веру и перестали чтить новоявленного пророка. Можно предположить, что слухи о появлении "святого" в ауле султана Каратая распространялись им самим и его приверженцами, т.к. вожди киргизских партий к такому приему прибегали почти всегда для привлечения к себе народных масс. Необычайный успех, которым сопровождалось первое "выступление" султанов Арунгазы и Ширгазы Каипова, заставал хана Ширгазы и активных его сторонников, султанов и батырей: Утягула, Кутебара, Араслана и других, принять меры, чтобы парализовать успехи своих соперников в орде. Хан Ширгазы распустил слухи, что султаны Арунгазы и Ширгазы являются самоуправленцами и врагами киргизского народа, противниками России и что для наказания их из Оренбурга будет выслана в степь военная команда; они сдела¬ли несколько нападений на аулы приверженцев султана Арунгазы, причем было убито до 10 киргиз и вообще грозили расправой каждому, кто присоединится к этим султанам. Султан Ширгазы Каипов обратился к коменданту Орской крепости, прося его выслать военную команду для защиты султана Арунгазы. В своей жалобе на хана Айчувака он писал, что хан не желает пропускать через свои кочевья султана Арунгазы с киргизсцами для меновой торговли в гор. Оренбург и угрожает ему участью хана Джантюри (отчего Боже сохрани!). Письма, которые посылали султаны Арунгазы и Ширгазы в гор. Оренбург князю Волконскому, сообщая ему о враждебных действиях хана, перехватывались послед-ним... Ходатайствуя о посылке в аул Арунгазы военной ко¬манды, Ширгазы убеждал Орского коменданта, что это сделать необходимо, чтобы показать что султан Арунгазы не является противником русского правительства и таким образом поднял, его авторитет в орде. Жалобы султанов на хана Ширгазы в конце концов стали известны в Оренбурге; в это время в администрации края произошли большие перемены: князь Волконский был уволен в отставку, а вместо него назначен начальником края генерал Эссен. Генерал Эссен, как и князь Волконский, не отличался особенными административными талантами, и самое выдвижение его на высшие ступени иерархической лестницы было делом слепого случая. Совершенно незаметный и маленький офицер гатчинской гвардии-Эссен случайно оказался в одной карете с императором Павлом и проехал с ним некоторое расстояние. Несколько удачных ответов Эссена на вопросы своего собеседника расположили к нему императора и по капризу этого сумасброда Эссен вышел из кареты в чине полковника, а затем вскоре был произведен в генералы, что послужило началом его карьеры. Будучи назначен начальником Оренбургского края в январе 1817 года, Эссен оказался совершенно неподготовленным для занятия этой должности и скоро стал орудием в руках своих чиновников. При всех честных намерениях он не был в состоянии очистить административный аппарат края от пьяниц, крючкотворов и взяточников. Единственно, что мог сделать этот генерал, умудренный опытом гатчинской муштры, так это ввести регулярную форму в казачьих и башкирских полках, которые до его назначения служили в своих национальных костюмах. При враждебном состоянии киргизских родов, торговые сношения России с средне-азиатскими ханствами не могли развиваться нормально, почему правительство стремилось примирить между собою враждующие партии орды. С этой задачей, как мы видели, не мог справиться старый князь Волконский и выполнение ее в первую же очередь наметил себе генерал Эссен. Прибыв в Оренбург в марте мес., Эссен 15 числа обратился к хану Ширгазы Айчувакову, султанам, старшинам и биям орды со следующим воззванием: "Озабочиваясь оказывать народу, вам подвластному в пространных степях ваших, вечное покровительство и защиту во всех случаях, особенности по торговле, производимой с обеих сторон, прошу вашего содействия оповестить о сем желании моем всех и каждого с уверением, что по приближении их к Оренбургской линии они принимаемы будут с уважением и человеколюбием и что собственность каждого без всякой опасности сохранится без малейшего нарушения. Но между тем прошу подтвердить со своей стороны, дабы при таком дружелюбном распоряжении, старался каждый из подвластных людей сохранить честное поведение, а паче уклониться от хищничества, ибо сей главнейшей повод всегда не толком спокойствие, но хорошую мысль порочи". "Когда же сверх чаяния и случится что либо неприятное, то подтверждаю нарушающих спокойствие отсылать и представлять в Оренбургскую пограничную комиссию, яко судилище справедливости, состоящее под моим надзором, а похищенное возвращать. При сохранении таких правил, нет сомнения, что всякий будет доволен взаимною дружбой, а что она с нашей стороны нарушена не будет, я ответствую всякому и каждому".' Воззвание Эссена, написанное столь непонятным, столь чуждым для киргизского народа языком, с полным незнанием быта и обычаев орды, конечно не могло оказать никакого воздействия на киргиз. Собственно официальные представители орды-хан, султаны и старшины- родоуправители ответили на призыв Эссена приветствием, поздравлениями и льстивыми уверениями в верноподданнической "службе" России. Но подлинная орда, киргизские народные массы, живущие по своим законам, оставались глухи к призыву губернатора. Среди султанов и родоуправителей продолжались обычные раздоры. Султан Арунгазы просил нового губернатора выслать к нему военный отряд для защиты его от хана Ширгазы Айчувакова; в свою очередь хан просил Эссена воспретить султану Арунгазы иметь влияние на управление ордой. Положение Эссена было не из легких. В ответ на просьбу султана Арунгазы о высылке военной команды, Эссен отвечал следующее:"Я признал за решительное правило никогда без крайней и очевидной опасности не посылать в степь отрядов, т.к. по примеру прежних лет войска производили расхищение имущества киргизов и творили насилие и разные обиды народу. Хотя дозволено было отменяя в прошлом мае вывести в степь отряд, но только для встречи каравана, а отнюдь не для вмешательства в киргизские междоусобия. Что касается до настоящего случая, то не находя из письма вашего, какие несогласия в орде происходят, кто из султанов вам более угрожает и в каких кочевьях располагаетесь вы сами и враждующие с вами султаны, я не могу дать согласие на командирование в орду войска". Отвечая хану Ширгазы, Эссен дал ему понять, что он предоставил султану Арунгазы прекратить общую вражду и соединить враждающих общим союзом " "Если же этого достигнуто не будет, пригрозил хану новый губернатор, то все сие дело будет подвергнуто суду Оренбургской пограничной комиссии, а также и киргизцы Араслан, Дустан, Артук-бий, Айтмухамет, Утегул, Нуртан, Утей, Байтря, Кутебаш и Джалалей". Мы уже видели из предыдущей главы, что одним из поводов к столкновению хана Ширгазы с султанами Арунгазы и Каратаем было требование со стороны последних выдать на суд орды батырей Кутебара, Араслана и других, которых принял под свое покровительство хана Ширгазы. Желая спасти батырей Араслана и Артыкбая от преследования со стороны русского правительства, хан донес губернатору, что они раскаялись в своих преступлениях и "отстали от злодейства". В виду этого хан просил удостоить их полного доверия и прощения, в знак чего выдать им именные печати. Пограничная комиссия выразила на это свое согласие и пригласила батырей в Оренбург за получением печатей. Не подозревая ничего дурного, Араслан и Артыкбай 27 августа явились в Пограничную комиссию, но здесь были задержаны и преданы суду за свои прежние вины. Узнав об аресте этих киргизов, бывшие в Оренбурге бухарские и хивинские купцы, предъявили к ним иск на огромную сумму в 1.300 т. руб., якобы за разграбленные на эту сумму караваны, требуя уплаты денег от однородцев батырей в виде выкупа. Дело Араслана и Артыкбая было рассмотрено только в следующем 1818 г. и мы еще к нему вернемся. Из дел Пограничной Комиссии видно, что привлекая батырей Араслана и Артыкбая к суду, она предъявила к ним обвинение в следующих преступлениях: в 1804 г. эти батыри будто бы отогнали у Башкирцев 9-го контона 146 лошадей; в 1805 Г.-179 лошадей; в 1808 г.- из под крепости Орской 216 лошадей, причем захватили 2-х казаков; в 1810 г. увлекли из под Илецкой Защиты 2-х, а из крепости Красногорской 3-х русских человек; в 1812 г.разграбили караван, следовавший из Бухары к Оренбургу, причем было взято товаров, принадлежавших русским купцам, на 178,127 руб. и бухарским купцам - на 1 264,790 р.; в 1813 г. отогнали от крепости Губерлинской 300 обывательских лошадей и 785 лошадей, принадлежащих хану Ширгазы Айчувакову. Настаивая на примирении хана Ширгазы с султанами Каратаем и Арунгазы, генерал Эссен пригласил всех трех прибыть в Оренбург к Меновому двору "для разбора взаимных претензий и заключения примирительного акта". На этот раз встреча вождей враждующих партий действительно состоялась. Хан и султаны 30-го августа прибыли в большую мечеть на меновом дворе; и при их свидании присутствовал представитель Оренбургского губернатора, председатель пограничной комиссии генерал Веселицкий, асессор Топорнин и переводчик Карпов. "Взаимные переговоры хана и султанов производились долго"-доносил о переговорах генерал Веселицкий; участие мое состояло в том только, что я многократно внушал им прекратить обоюдные претензии чистосердечным и прочным примирением и удовлетворением обиженной стороны". Султан Арунгазы и султан Каратай обличали хана в похищении у подведомственных им киргиз имущества и скота на сумму 885 т. рублей. "Хан не отрицал этих обвинений и был согласен удовлетворить претензии султанов, но находил что общая сумма предъявленного к нему иска чрезвычайно раздута. Наконец, в результате переговоров, стороны согласились примириться на следующих условиях: хан Ширгазы должен был уплатить султанам 3 т. баранов или деньгами по 10 р. ассигнациями за каждого барана. После примирения хана с султанами они подписали "примирительный и союзный договор", по которому обязались "все взаимные претензии ординцев на табуны, стада и имущество прекратить миролюбивою сделкою удовлетворением обиженной стороны и выдачею полного вознаграждения, кому по собственному разбору следовало в самый день заключения договора; затем они обязались водворить между собою дружбу и согласие, торжественно обещая соблюдать покой и тишину и недопускать подвластных им киргиз до набегов, бармты и прочих беспорядков, а пути караванные по степям киргизским обеспечить так, чтобы караваны отправлялись под защитой и ответственностью султанов: следующие из Бухарин и в Бухарию под ответственность султана Арунгазы, а из Хивы и в Хиву - султана Каратая ". Заключение "примирительного договора " между ханом и султанами имело огромное значение для развития торговых сношений. По свидетельству генерала Эссена на ближайшие годы враждебные действия киргизских родов прекратились. В продолжении 1817, 1818, 1819 годов в орде установилась "повсеместная тишина, исключая действий хивинского владельца".1 Купцы Хивы и Бухары, узнав что султан Арунгазы охраняет торговые караваны, начали быстро развивать торговлю с Россией. В 1818 г. из Бухары и Хивы прибыло в Оренбург 7,584 верблюда, нагруженных товарами, чего не наблюдалось уже в продолжении многих лет. В 1818 г. по беспечности караванных вожаков, из одного бухарского каравана было похищено 80 тюков товара. Когда об этом узнал султан Арунгазы, то он приказал киргизсцам немедленно товары возвратить, и действительно товары были возвращены. Насколько быстро развивалась меновая торговля с киргизами можно видеть из того, что в 1816 году на меновом дворе в Оренбурге у киргиз было закуплено 14,862 барана, 1817 г.-30,312 баранов, а в 1818 г.- уже 75010 баранов. Такой приток киргизского скота к Оренбургскому рынку объясняется тем, что с умиротворением степи в торговые обороты стали вовлекаться не только киргизы, кочующие вблизи русских границ, но киргизы Алимулинского и Байулинского поколения, кочующие в дальних пределах степи. Заслуга в деле умиротворения степи принадлежала султану Арунгазы, влияние которого на киргизские массы, было огромно. Учитывая это обстоятельство, генерал Эссен назначил его председателем Ханского Совета и таким образом фактическая власть султана распространилась на всю орду. Султан пользовался среди киргиз большим уважением за справедливость и строгость, с которыми он разбирал киргизские дела и карал нарушителей народного спокойствия. Авторитет Арунгазы был настолько велик, что его не мог не признавать и оспаривать даже строптивый султан Каратай. Успехи султана Арунгазы и его первенствующее положение в орде внушали зависть Каратаю и вызывали его на соревнование. Он старался обратить на себя внимание нового губернатора " усердной службой" и, действительно взял под свою охрану караванное сообщение с Хивой. Но генерал Эссен ценил заслуги султана Арунгазы выше, чем "службу" Каратая. Убедившись в неспособности хана Ширгазы управлять ордой, Эссен решил его низложить и возвести вместо него султана Арунгазы, а не Каратая, который имел на это большие династические права. В конце июля 1818 г. к городу Оренбургу съехалось большее количество киргиз для меновой торговли в сопровождении султана Арунгазы. Здесь знаменитые ординцы -султаны, старшины и бии, принадлежащие к различным родам Малой и частью Средней орды, в числе 380 человек, подали на имя генерала Эссена петицию, в которой просили о возведении султана Арунгазы в ханское достоинство. "В прошлом 1817 году, августа 5-го дня, писали они в своем прошении,- с общего всех согласия входили мы с просьбою в ознаменование в народе нашем ханским достоинством почтенного Арунгазы султана, почему просили на утверждение его ханом исходатайствовать высочайшее соизволение. Но как сие желание наше не совершилось по сие время, то утруждаем вас сим прошением, изъясняя, что султан Арунгазы, будучи верноподданным его е. и. в., производит суд во всей Меньшой и частью в Средней киргиз-кайсацких ордах и междуусобные бармты и разные распри народные прекращает и по основанию закона нашего отправляет самосущее правосудие, подвергая преступников строгому суждению, чем предоставляет орде совершенное спокойствие и тишину; равно распространяет при Оренбурге торговлю, отверзая караванам путь безопасный. По каковым деяниям Арунгазы просим В.П. удостоить представительством у государя о высочайшем благоизволении на возведение его в ханы". Основываясь на желании представителей киргизской орды, выраженном в этом прошении, генерал Эссен вошел с ходатайством перед государем о возведении Арунгазы в ханы Малой орды. "Находя уважительными причины, побудившие киргизских султанов и старшин к просьбе сей, писал Эссен в своем рапорте от 14-го августа на имя государя,- и что устройство порядка и спокойствия в киргизской степи есть одна из главных частей составляющих возложенную на меня должность, имею счастье подвергнуть обстоятельство сие на благоусмотрение в.в. "Осмеливаюсь присовокупить, что как сам хан Ширгазы просил о позволении ему отправиться в продолжительное путешествие, требующее долговременной отлучки; султан же Арунгазы в качестве председателя Ханского Совета и теперь уже занимается управлением орды, то мне кажется удобным и не противным ханскому достоинству, паче же всего нужным для удержания в порядке ординцев и обеспечения хода караванов, отозвав первого, уволить его от управления с оставлением ему в пенсион содержания, ныне получаемого, и назначить ему местом пребывания г. Уфу, где он, по объявленной им приверженности к закону своему, может в спокойствии пользоваться наставлением священника магометанского". К представлению Эссена была приложена записка о родословии султана Арунгазы, из которой видно, что генеалогическое дерево этого султанского рода берет свои корни от великого монгольского завоевателя Чингиз хана: "Род султана Арунгазы имеет от Чингиз хана. По нем владели сын его Джангир- хан, сын его Куфяв-хан, сын его Тявка-хан, сын его Иришим, сын его Иргаиб, сын его Батыр - хан, сын его Каип - хан, сын Абулгазис-хан, который киргизской ордою и Каракалпакским народом управлял, но Россией признаваем не был. По нем Арунгазы - хан, теперь избираемый". ПРИМЕЧАНИЕ. Дед султана Арунгазы Каип-хан при управлении киргиз-кайсацкою ордою имел владения городами Бухарией и Урганычем и был с китайским ханом в союзной связи. Того же поколения Валихан происходящий из того же рода, управляет ныне Средней ордой. Джума султан, происходящий из того же рода, управляет Аргынским родом Средней и частью Большой орды. Одновременно с этим генерал Эссен представил краткую записку о деяниях хана Ширгазы, не соответствующих носимому им званию. В числе "неблагонамеренных деяний" хана значится, что он не выполнил данное обещание построить в орде за свой счет 5 мечетей и школ; неоднократно вызывал в степь военные команды, когда это не вызывалось обстановкой; делал ложные доносы на султана Арунгазы и вообще, обладает трусливым, но мстительным характером. Несмотря на ходатайство генерала Эссена, правительство не решилось на передачу ханской власти султану другой династии, непроисходившей от рода хана Абулхаира. По установившейся вековой традиции в ханы Малой орды возводились только султаны из этого рода, как бы в признательность за это, что Абулхаир хан первый принял русское подданство. Возведение в ханы Арунгазы могло вызвать новые осложнения в орде в особенности со стороны султана Каратая, который все еще считал себя избранником казак-киргизской орды. Возвышение султана Арунгазы и его первенствующее положение в орде возбуждало зависть не одного только султана Каратая: в числе обиженных этим возвышением оказался дядя султана и его сподвижник по движению в орде в 1816 г. султан Ширгазы Каипов. Карьера этого султана, премьер- майора русской службы, необычайна и непохожа на обычную карьеру степных князей. В 1789 г. он был избран Малой ордой депутатом и отправлен в Россию для объяснения по ординским делам с генерал - губернатором бароном Игельстремом. Прибыв в Уфу, султан узнал, что барон уехал в Финляндию в действующую армию против шведов. "Имея ревность и усердие к военной службе" султан Ширгазы отправился вслед за ним и принял участие в шведской кампании 30-го августа 1790-го года Ширгазы был произведен в чин секунд-майора. Русское правительство командировало его в Бухару для переговоров с бухарским ханом "о развитии обоюдной торговли". В 1793 г. султан Каипов оказал несколько услуг правительству в качестве конфидента, исполняя разные поручения генерал-губернатора в степи, за что получил следующий чин и 2 т. руб. в год пенсии. Султан Ширгазы, как редкое явление в то время, был грамотен не только по киргизский, но и по русский. Он долго жил в Петербурге, видел блеск роскошь царского двора и, как сын хивинского хана Каипа, мечтал о высоком положении в орде. Когда в 1816 г. в орде началось движение султана Арунгазы, направленное к примирению и объединению орды, султан Ширгазы примкнул к этому движению и занял в орде второе место после султана Арунгазы. Благодаря своему образованию и знанию русских порядков, Ширгазы помог своему племяннику придать этому движению организованный характер и положил в орде начало новой администрации в лице ханских есаулов, которые должны были вытеснить родовую администрацию аксакалов, если они не стояли на стороне султана Арунгазы. Султан Арунгазы очень дорожил сотрудничеством своего просвещенного дяди и отдавал ему половину своих доходов.

Официально Ширгазы Каипов назывался султаном при хане Арунгазы. Весною 1818 г. оба султана поссорились и разошлись. Причина этой ссоры был по видимому деспотизм султана Арунгазы, который в качестве председателя Ханского Совета уже не хотел делить ни власти, ни доходов со своим дядей. Султан Ширгазы Каипов, обидевшись не только на султана Арунгазы, но и на русское правительство, которое предпочло ему знаменитого племянника, удалился в Хиву, где и поступил на службу к хивинскому хану Мухаммед - Рахиму. Мухаммед - Рахим, пользуясь услугами султана, решил при его посредстве подчинить своему влиянию и власти Малую орду, почему объявил его ханом Киргиз-кайсацкой орды. Получив грамоту хивинского хана, Ширгазы Каипов появился среди киргиз Шектинского, Дюрткаринского и Каракисекского родов, требуя себе подчинения, как законному хану, и угрожая непокорным силою оружия. При появлении на Сыр-Дарье нового хана, назначенного Хивой, приверженцы султана Арунгазы, собравшись на совет, решили отправить в Хиву особое посольство, через которое известить хивинского хана, что народ желает жить в мире с "ургенческим владельцем", но имеет уже избранного хана, султана Арунгазы, почему признать другого хана, султана Арунгазы, почему признать другого хана он уже не может. Посланником в Хиву был избран султан Арду, родной брат Арунгазы. Посланники киргиз прибыли в Хиву, но здесь были задержаны хивинским ханом в качестве заложников. Султан Арунгазы обратился к генералу Эссену с просьбой выручить брата Арду из хивинского плена. Эссен отправил в Хиву башкирского старшину Абубакирова с письмом на имя хана, в котором писал следующее: "Знаменитый владелец хивинской земли, высокостепенный хан Мухаммед- Рахим! Меньшой киргиз- кайсацкой орды степенный султан Арунгазы Абулгазиев доносит мне, что от имени его и приверженных ему киргизцев в октябре 1818 г. отправлен был к вашему высокостепенству в Ургенч родной брат его Арду для переговоров о сохранении между подвластным вам народом и пославшими его доброго согласия, которое неблагонамеренные люди покушались разрушить. Султан Арду не возвратился, будучи вами удерживаем, почему просит моего посредства в сем случае. Полагая, что в продолжении года султан Арду находится при вас для переговоров о пользе народной, должны оные принять уже окончание, покорно прошу ваше высокостепенство, уволить его в орду, где дело требует его присутствия, чем успокоится степенный султан Арунгазы и приверженный к нему народ ".' Старшина Абубакиров доставил это письмо в Хиву и вручил его хану. Хан сообщил Абубакирову, что султан Арду с товарищами уже отправлен обратно в орду и вручил ему для передачи Эссену ответное письмо. "Почтенный губернатор Федор Кириллович!- писал визирь хивинского хана: да будет вам известно, что присланное с Сеид Драфером и Мустаем ваше письмо на имя Е.И.В., царя царей, всемилостивейшего державнейшего государя моего, Аравии и Персии неподобного государя, имеющего слуг подобных Джемшиду, привратников подобных Кесарю, божья тень и его наместник, победоносный хивинский государь Эбель - Гази, коего знамя да возвысится до небес со мною по принесению должной молитвы всеподданнейше и все нижайше донесено. "Его величеству угодно было мне, нижайшему рабу своему, повелеть, вам губернатору отвечать, что Арунгазы есть разбойник и мятежник киргиз-кайсацкий! Проживая сим своим промыслом, несколько разграбил купцов и правоверных обижал. Если ныне он Арунгазы исправился и вы, губернатор Федор, по нем ходатайствуете, имеете прислать его к высочайшему нашему двору, дабы он удостоился высочайшего зрения. И сверх того, если он принесет совершенное признание и раскаяние во всех своих преступлениях, то, достигнув желаемого, будет прощен и возвышен нашим всемилостивейшим государем. Я, нижайший его слуга, за такое монаршее благоволение приносил мою всеподданнейшую благодарность и написав сие письмо, отправляю. А потому вы, почтенный губернатор Федор Кириллович, ходатайствуя о упомянутом Арунгазы, пришлите его к высочайшему двору, то без сомнения он будет награжден милостями государя ". Несмотря на полученное обещание хивинского хана, султан Арду из Хивы не возвратился и в качестве заложника прожил там 10 лет, до 1828 г. В 1819 г. султан Ширгазы Каипов умер в Хиве. Хивинский хан вместо него назначил "ханом западных киргиз" его сына султана Маненбая (он же Джангазы). Через особых посланных киргиз орда была оповещена о назначении в ханы султана Маненбая. При этом было обьявлено, что если кто из киргиз не будет повиноваться новому хану, то хивинский хан прикажет своему народу "киргизцев тех побить, начиная от местечка Кара-Кумбата до реки Сыр-Дарьи". В виду угроз со стороны хивинского хана, султан Арунгазы обратился с просьбой к генералу Эссену отвести для подведомственных ему киргиз места для зимних кочевий по р. р. Айры и Иргизу, близь крепости Орской т.к. он намерен откочевать из пределов реки Сыр-Дарьи. В письме от 14 сентября 1819 г. султан Арунгазы снова сообщает Оренбургскому губернатору, что располагает вполне достоверными сведениями о военных приготовлениях хивинского хана, который "приготовил лошадей и закупил верблюдов для похода на Сыр-Дарью". "Мухамед Рахим, писал султан Арунгазы, — сделал совет и намерен приехать к нам с войском, и побить нас, и нам не должно каждый раз давать ему волю разорять ординцев. Почему мы устроили между собой разбирательство и сделали условие, собравшись, приехать с провиантом и вооружением и потом ехать от меня к Сырдарье и там дожидаться неприятеля; если он приедет туда, то сделать с ним вооруженной рукой сопротивление. Таковые условия утвердив, разъехались по своим аулам. О чем также дал знать Средней орды султану Джуме и Мусе батырю и Джаппасский род с тем, чтоб и они были в готовности ".' Как видно из распоряжений султана Арунгазы, киргизы решили активно обороняться от набега хивинцев и встретить их на важнейшей стратегической линии - реке Сырдарье. Такое решение было принято, киргизсцами, несомненно под влиянием воинственного султана Арунгазы.

В ответ на это донесение, генерал Эссен отправил следующее письмо: "Я не полагаю, чтобы хан хивинский осмелился с войсками своими приблизиться к улусам вашим, когда вы расположите оные, как ко мне писали, по реке Айры и Иргизу, почему и опасности со стороны хана, кажется, предстоять не может; но в случае, ежели вы, действительно, удостоверитесь, что сей неприятель военной рукой против вас идет, то я позволяю вам ожидать его на реке Сырдарье и всем вместе отвратить от дальнейшего покушения; но далее Сырдарьи вам действовать не советую и согласия моего не даю, надеясь, что против сего моего наставления и не поступите и о всем последующем меня уведомите. " Что касается до пособия, которого вы в сем случае от меня просите, то оного на сей раз не могу вам дать, как по тому, что зимою весьма затруднительно движение и продовольствие войск в глубине степей, так и потому, что полагаю достаточным ваши собственные способы к обороне от столь малозначущих сил, каковые хивинский хан собрать может. Более же всего в сем случае полагаюсь на ваше благоразумие и испытанную благонадежность ". В результате сей этой переписки султана Арунгазы с Оренбургским губернатором совершенно выяснилось, что в борьбе с хивинским ханом султан мог рассчитывать на свои собственные силы. Губернатор в данном случае предоставил инициативу султану Арунгазы, занял нейтральное положение, и был озабочен только тем, чтоб султан в своих решительных действиях против хивинцев не перешел на левый берег Сырдарьи, считавшейся государственной границей хивинского ханства и таким образом не нарушил "добрососедских " отношений между Хивой и Россией. Между тем, прибывшие из Каракумов султан Ядигеров и мулла Хасанов сообщили султану Арунгазы, что кочующие там киргизы Шумекеевского рода и все киргизские роды, кочевавшие по реке Сыр Дарье изъявили свою готовность примкнуть к султану Арунгазы и просят его пребыть в их кочевья. Что касается султана Маненбая, то по рассказам этих киргиз, он со своими немногочисленными сторонниками, опасаясь появления султана Арунгазы на реке Сырдарье, при одних слухах о его прибытии туда, бежал в Хивин¬ские пределы, ища себе пристанища между р. Сыр и Хивой, на половине пути, при урочище Яната. Сверх ожидания султана Арунгазы, политическая обстановка неблагоприпятствовала хивинскому хану для нападения на киргиз осенью 1819 г. По сведениям, полученным из Средней Азии через тех же киргиз, хивинский хан был в состоянии войны с бухарским ханом. Киргизы рассказывали, что бухарский хан в знак траура оделся в черную одежду и дал клятву во что бы ни стало покорить Хиву; для этой цели он двинул на Хиву 100 т. войско, отдав приказ не возвращаться до тех пор, пока Хива не будет покорена. Бухарцы двинулись в поход; к ним присоединились киргизы Шумекеевского рода. В начале наступление развивалось вполне успешно и войско бухарского эмира овладело хивинским городом Батняк и двинулось далее. Хивинские каракалпаки по приказу хана разрушали плотины по р. Новой Дарье и залили всю местность водой, остановив бухарцев всего в одном переходе от города Хивы. После этого бухарское войско отступило. В силу описанных причин осень 1819 г. прошла спокойно, но события, давно подготовляемые враждою султана Арунгазы к Хивинскому хану, в конце концов, должны были развернуться, т. к. хивинский хан не мог допустить, чтобы Султан Арунгазы, которого он считал своим подданным, оставался безнаказанным за свою преданность России. Хан поклялся отомстить Арунгазы за измену и исполнил свою клятву весною 1820 г., жестоко разгромив аулы султана Арунгазы. 15. Хивинский набег на аулы султана Арунгазы

Месть Арунгазы Хану Маненбаю Хивинский хан Мухамед Рахим считал сырдарьинских киргиз своими данниками и султан Арунгазы, перешедший на службу русскому Правительству, являлся в глазах хана "вором и мятежником " . Между Россией и Хивой в то время не существовало нормальных дипломатических сношений и все попытки русского правительства договориться с Хивинским ханом о "сферах влияниях" в киргизских степях, не давали никаких результатов. Посланный в Хиву для переговоров в конце XVІІІ в. майор Бланкейнагель, был заключен в тюрьму и избежал смерти только потому, что вылечил до 300 хивинцев от разных болезней. 1802 г. в Хиву был отправлен с караваном поручик Гавердовский, но будучи задержан киргизсцами, вернулся обратно. В 1818 г. Эссен пробовал завязать переговоры с хивинским ханом через башкира сотника Субханкулова, но этот посол был "наглым образом " выслан из г. Хивы. После этого генерал Эссен стал действовать через хивинских купцов, ведущих торговлю с Россией. Один из старых караван-башей Атаниаз Клязмухаметов, торговавшей с Россией в течение 30 лет, и несколько ургенчинских купцов вызвались расположить хана вступить в переговоры с Россией. В Хиву был послан с этими купцами престарелый чиновник Пограничной комиссии Бекчурин. Эссен надеялся, что хивинцы из уважения к его летам (ему было 70 лет) окажут ему хороший прием. Однако, и на этот раз расчеты Эссена не оправдались. Посол Эссена в Хиве был принят "с сугубым раздражением" и в течении 4 месяцев содержался "под крепкою стужей в унизительном месте", после чего, не будучи выслушан ханом, выслан в Россию без всякого ответа. Ввиду отсутствия сношения с Хивой предотвратить дипломатическим путем назревающий конфликт между султаном Арунгазы хивинским ханом было не возможно. В конце 1819 г. из сведений, поступающих от Сырдарьинских киргиз, стало известно, что хивинцы готовятся к большому походу на р. Сырдарью. Султан Арунгазы вначале принял меры для встречи непрошенных гостей, но хивинцы для нападения на киргиз выбрали весьма неблагоприятное время - февраль месяц. Обычно это самое тяжелое время для кочующих киргиз: скот за зиму худеет; подножные кормы вытоптаны, новых кормов еще нет; почему киргизы становятся менее всего способны к перекочевкам. 25 февраля, совершено неожиданно для султана Арунгазы, Рахим хан во главе 4 т. хивинцев, в сопровождении брата Маненбая Ширгазыева - Султана Якташа, появился из Сырдарье и начал громить аулы подведомственных Арунгазию киргиз. Подробности вторжения хивинцев в киргизскую степь описаны в докладе главы русской дипломатической миссии, отправленной в Бухару д. с. с. Негри, который будучи в степи летом 1820 г. изучил их по свежим следам. Ввиду особого интереса, который представляет собою доклад Негри мы позволим себе сделать из него несколько выписок, несмотря на то, что в данном случае неизбежим некоторого повторения уже ранее описанных нами событий. "Шесть лет тому назад, пишет Негри - султан Арунгазы Абдулгазизов и с ними султан Ширгазы Каипов, разъезжая по степи делали разбирательства по междоусобным киргизским барамтам и наказывали воров, доставляли обиженным полное удовлетворение, ординцы, будучи довольны таким разбирательством султана Арунгазы, назвали его ханом. С тех пор султан Ширгазы Каипов возымел к нему ненависть, почитая себя обиженным, тем более, что он был старше Арунгазы и приходился ему дядей. (Ширгазы и Абдулгазиз, отец Арунгазы были родные братья). Между дядей и племянником возникла ссора, не смотря на то что Арунгазы по родственному отдавал дяде половину получаемого им с киргиз зякета т. е. дани. В начале 1818 г. Ширгазы удалился в Хиву. Хивинский хан Мухамет Рахим был ему зятем, за которого он выдал в 1817 г. замуж дочь своего сына Карабаша-Ядгер-башу, выдав ее за свою дочь. Мухамед Рахим назвал Ширгазы киргизским ханом. Ему подчинялись киргизы Чиклинского рода: Качкиникского отд. Бай-кыска - Утяган, Узу-Утяган, Кужа Берган-бей, Раманкуль и Ак-Мурза и частью Дюрей- Каринского и Чумекейского родов, всего до 2500 кибиток. В 1818 г. султан Арунгазы, желая привлечь на свою сторону хивинского хана, направил к нему посольства султана Арду, избранного народом Бектемир ахуна. В подарок хану было отправлено 60 лошадей, 60 кошом и 7 ястребов. В послании хану говорилось, что Россия и киргизы признали Арунгазы ханом, почему он просит хивинского хана признать его ханом, обещая быть в послушании. "Хивинский хан обласкал посланцев Арунгазы и дал им от себя грамоту на утверждение Арунгазы ханом. За несколько дней до отправления султана Арду опять в орду, от Ширгазы было получено донесение, что султан Арунгазы захватил и ограбил его послов, отправленных с подарками в Хиву, почему просил задержать послов Арунгазы. Вследствие этого доноса Ахун и султан Арду были задержаны в Хиве под надзором ". "В 1819 г. Ширгазы умер. По воле хивинского владетеля на его место был назначен сын Каипа Маненбай. В ноябре того же года к новому хану прибыли эмиссары хивинского хана с требованием зякета в размере 7000 баранов. Услышав об этом, султан Арунгазы прислал сказать Маненбаю, что он собрал с подведомственных ему киргиз 3000 баранов в зякет хивинскому хану, почему просил хивинских сборщиков прибыть для их получения. Маненбай, положившись на обещание Арунгазы, отправил хивинцев в аулы султана Арунгазы, на правый берег Сыра. Здесь они были схвачены киргизсцами Арунгазы и отправлены им в Россию. Маненбай, узнав об этом, бежал в Хиву. Арунгазы преследовал его в течение суток, но догнать не мог ". "Вскоре после этого события Арунгазы перешел с частью своих аулов в Малые Бареуки, в окрестностях Чувар-Илга; большая часть аулов оставалась на месте старых кочевий в местности Баль-Суксягуль, в расстоянии 70 верст от места кочевки Арунгазы. Здесь же оставалась мать султана и брат Нурум. Хивинский хан, собрав до 4000 войска, напал на аулы султана при местности Баль-Суксягуль и по Сырдарье. Многие киргизы, приверженцы Арунгазы, были изрублены и перебиты "до смерти", а некоторые взяты в плен. Все имущество киргиз было ограблено, при чем взяты даже чугунки и таганки и отогнут весь скот. Родной брат султана Арунгазы Нурум был убит; мать султана и жена убитого султана с ребенком взяты в плен; третий брат Искандер спасся бегством. Сам султан Арунгазы спасся только тем, что хивинцы случайно проехали мимо его улуса всего в 4-5 верстах".1

В списке, представленном султаном Арунгазы значится, что хивинцы ограбили: Джаппаского рода - 315 аулов, Антабаевского рода - 133 аулов, Кинзябаевского - 169 аулов, Арданинского - 71 аул, Каракисекского рода Кадрымского отд. - 97 аулов, Тюрткаринского рода - Куламановского отд. - 25. При этом взято в плен - 235 киргизов; убито - 350 ч.; взято в плен молодых девиц и жен 802, старух - 233, верблюдов 4173, лошадей - 7085, рогатого скота - 1318 и баранов 45,645 голов.

Сверх того взято "для бога": баранов 17.579, верблюдов - 985, коров 2364. Разгром был ужасен; лишенный скота и имущества киргизы по словам султана Арунгазы "неведали как прокормить свои семейства ". Под влиянием страшной паники, царившей в степи, некоторые киргизы готовы были передать хивинскому хану султана Арунгазы, чтоб впредь не подвергаться подобному разгрому. "Как слышно -писал султан, - что по случаю разорения орды киргиз-кайсацкой ханом хивинским некоторые глупые киргизы проговаривают, что чем им при всяком случае претерпевать такое разорение, то лучше повиноваться ему - хану Мухамед Рахиму ". "Для учинения врагам моим примера и страха, а в, особенности для защищения меня прошу снабдить меня отрядом в 500 или 200 человек, "ежели пожелаете, чтоб я остался благополучным, а таковые легкомысленные ординцы наши думают худо и неловко, намериваясь повиноваться обитающему при р. Сырдарье султану Маненбаю" , а меня убить. 10 апреля 1820 г. султан Арунгазы прислал в Оренбург эмиссара Хивинского хана, захваченного им в киргизских аулах вместе с двумя другими товарищами с поручением переманить киргиз к признанию подданства Хивинскому хану; двое других хивинцев были ранены и оставлены в аулах султана до выздоровления.

"Прехрабрейшего, победоноснейшего князя ханов Абдулгази-Мухамед Рахим хана, преславного Урганыческого правителя, нашим Сетгалею высокодостойному! Султану Мягедею и давнишним нашим вожакам Нурбаю, Кубек-баю, Алтынбаю и Байсакал-баю, да и всем Джанасского рода киргизским старшинам и младшим предписывается, чтоб все киргизы, женатые и холостые, будучи известны о нашем благоволении, должны собирать дань жертвовать с червонцев и приехать с муллою ниазом благополучно и здраво для получения нашей государственной помощи и благоволения в полной мере, до самого вашего удовольствия, в чем воля Ургенческая и заключается ".' В рапорте от 10 мая султан Арунгазы доносит, что для обсуждения ординских дел им был собран "генеральный совет", на который прибыли представители родов и отделов Чумичли Табынского, Чиклинского, Тляв-Кабакского, Назаровского, Мурановского, Каракисякского, Мазиновского, Джаппасского, Джисекского, Джагалбайлинского и от Средней орды - Аргынского Муса батырь, от Алтун- Джапасского. Все это были почетные и знаменитые люди. Киргизы выразили Арунгазы свое сожаление по поводу разорения от Хивинского хана. "Ты - наш хан, говорили ему ординцы: твоя честь и слава - наша честь и слава, а не чужая, не сторонняя и мы обязаны тебя зачищать". Все киргизы "способные к выезду" решили собраться в одном месте и кочевьях Алтун Джаппасского рода, куда отправился султан и должен прибыть к 20 мая для совета. На этом совете предполагалось обсудить вопрос об отношении к Хиве. Арунгазы говорит, что при настоящих обстоятельствах может случится, что некоторые киргизы "от нас отпадут ", если Россия не даст помощи. Есть сведения, что Хивинский хан снова собирается в поход и отдал приказ "прикармливать при домах своих лошадей " . Между киргизсцами шли разговоры, что Хивинцы снова могут напасть на их кочевья и таким образом "вся орда может пропасть и искорениться". "Некоторые бездельники, пишет султан, советуют сдаться Хивинскому хану, чтоб остаться в тишине и покое ". "Хан Мухамед Рахим предлагает киргизсцам убить меня, доставить к нему голову. Тот, кто это сделает, будет назначен ханом орды ". "Киргизы, располагающиеся при р. Сырдарье - чиклинцы и тюрткаринцы уже признали над собою власть султана Маненбая, поставленного в ханы Ахмедом Рахимом. Хивинский хан позволил им ограбить бухарские караваны, но приверженцы мои не позволяют им этого сделать и накажут их "рубкою ". В заключение султан пишет, что орда в данный момент не может обойтись без защиты и покровительства России и "сами себя защитить не в состоянии ". Генерал Эссен находился в большем затруднении, не будучи в состоянии помочь султану Арунгазы и сырдарьинским киргизсцам за дальностью расстояния. "С полной откровенностью заявляю, писал он министру иностранных дел Нессельроде, что благоустройство орды и безопасность караванов нарушены, что создается положение более худшее, чем до 1817 года. Грабежи хивинского хана и, поставленного им в ханы султана Джангазы Ширгазева, подрывают и уничтожают торговлю. Бухарское купечество не смеет отправлять свои товары; русские купцы прекратили свои торговые предприятия. Хан Ширгазы не может обезопасить торговых дорог и собственные аулы его не находятся все в тех местах, где проходят караваны. Арунгазы, разоренный хивинцами, не получая ни помощи, ни защиты от русс, пр-ва, потерял значительную долю своего полезного влияния в орде. Между тем, поставленный в ханы Джангазы Ширгазиев, ограбил бухарский караван и приобрел себе сторонников среди киргиз. Киргизы, оставшиеся верными России, находятся "в беспрестанном страхе" и впали после ограбления в крайнюю нищету и готовы покориться Хиве.1 "Упадок торговли и расстройство в орде с самой невыгодной стороны отражаются на управлении здешним краем", заканчивает Эссен, и просит "проницательных соображений " со стороны Центрального Правительства. Министр иностранных дел граф Нессельроде в ответ на донесение Эссена сообщил, что его удивляет неприязненное поведение хана Мухамед Рахима, т.к. в то время, когда хивинцы грабили подвластных России киргиз, хан благосклонно принимал дипломатическую миссию полковника Муравьева, посланного главным начальником Грузии. "Только невежество, и легкомыслие мохуг согласовать подобную противоположность, -заметил по этому поводу граф Нессельроде. Правительство тревожится за судьбу чиновников, отправленных в Хиву с письмом к хану, от которого нет никаких сведений". Выражая сожаление султану Арунгазы по поводу ограбления его аулов хивинцами, министр предложил отсрочить его поездку в Петербург до зимы. Что касается до хивинских чиновников, задержанных султаном Арунгазы, то граф Нессельроде предложил немедленно отправит их на Кавказ в штаб генерала Ермолова, на случай обмена на русских чиновников, задержанных в Хиве. Таким образом, правительством не было дано никаких директив относительно защиты султана Арунгазы и подчиненных ему киргиз от новых набегов хивинцев. На многочисленные и тревожные донесения султана Арунгазы о новых приготовлениях Хивы для вторжения в в киргизскую степь, Эссен мог лишь ответить, что доведет о всем случившемся до сведения государя, но военной команды дать не может. "Поелику в скором времени вы отправитесь в Петербург, поэтому не нахожу теперь возможным, удовлетворить ваше желание, а предоставляю Вам в бытность вашу при дворе, лично ходатайствовать по сему предмету " - писал Эссен Арунгазы. Между тем трагедия султана Арунгазы приближалась к естественной развязке. Одной моральной поддержки, которую оказывал ему Оренбургский губернатор, называя "истинным приятелем", при создавшемся положении было далеко не достаточно. В орде распространялись панические слухи о том, что хан Маненбай снова отправился в Хиву за войском, чтобы разгромить киргиз, придерживающихся султана Арунгазы. Киргизы передавали один другому, что хан Маненбай "займется рубкой " всех непокорных ему киргиз, кочующих по реке Тургаю и даже Уралу. "Орда погибнет, говорили они, если хивинский хан сделает поход зимой, т. к. уходить будет некуда". Они упрекали султана, Арунгазы за то, что русские не присылают ему поддержки. "Вот хивинский хан шлет Маненбаю на помощь войско, а почему русские нам не помогают?". Тщетно султан Арунгазы пытался уверить своих приверженцев, что оренбургский губернатор скоро пришлет на помощь большое войско, и тогда они отомстят за все обиды хивинцам. Киргизы отчаялись и не верили своему вождю. "Я всех ординцев удостоверил решительно, писал он Эссену 14 мая, что по сему моему письму с вашей стороны придет непременно радостная ведомость"... Но генерал Эссен никакой " радостной ведомости" прислать султану не мог. В этой бесплодной переписке прошло все лето. Осенью 1820 года через киргизскую степь была отправлена в Бухару русская дипломатическая миссия, с д. Негри во главе, под прикрытием значительного конвоя в 500 казаков, вооруженного двумя пушками. Султан Арунгазы предложил свои услуги сопровождать миссию до Сырдарьи. Он решил воспользоваться появлением в степи русского отряда для восстановления своего престижа в орде, а при случае свести кровавые счеты со своими врагами. Предложение султана было принято и он стал сопровождать миссию, оказывая ей всевозможные услуги. Дейсвит. с. с. Негри, прекрасно изучивший султана Арунгазы, сопровождающего его р. Сырдарье, в своем докладе генералу Эссену дает следующую характеристику султана. "Арунгазы Абдулгазизов начальствует большую частью киргиз Чиклинскош, Алимулинского, Тюрткаринского родов, половиною Шумекеевцев и почти всеми Кич-кетинцами, которые, переходя от Чиклинского рода, кочуют близ Мугоджасрких гор, всеми алимулинцами, байулинцами и джаппассцами. Он имеет неприятелями частью означенных Кич-кепе, называемых нурманайцами, преданных несколько лет грабительству. Наказанные за это Арунгазием они отложились от него и присоединились к Маненбаю, сына Ширгазы Каипова, а впоследствии признали над собою власть хивинского хана. Другая часть киргиз, кочующих между Куваном и Сыром, Шумекеевского и Тюрткаринского родов по необходимости покорились хивинскому хану, кочуя по местам, которые открыты для всяких нападений. "При переходе через степь русской императорской миссии, Арунгазы Абдулгазизов воспользовался случаем, который доставил ему двойную пользу: показал свое усердие императору и под защитою русского конвоя отомстил своим врагам. Я должен отдать справедливость сему султану за внимание и услуги, оказанные нам в продолжении того времени, которое он провел с нами от р. Илека до Куван-Дарьи. Что же касается его нападения на его неприятелей, устрашенных слухами о скором прибытии русского войска и артиллерии, взятия в плен Якаша, брата Маненбая с 30-ю другими киргизсцами, его окружившими и ограблением всего, что попалось ему, то этот поступок и особенно насильственная смерть Якаша могли бы иметь дурные последствия для миссии. Но этот поступок может быть извинен известной враждою киргизцев и зверскими поступками с киргизсцами преданными Арунгазы Абдулгазизову. Прибавляю к сему опыт отважности характера Арунгазы Абулгазизова и его поведение против хивинцев. "В последних числах декабря, расставшись с миссией, он остановился с несколькими сотнями киргизцев между Куван Яны-Дарьей; тут узнал о разграблении бухарского каравана, но не только не обратился назад, из опасения нечаянного со стороны своих жестоких неприятелей, которые легко могли получить помощь и истребить весь отряд Арунгазы, он оставил свое место не прежде нескольких сшибок, в которых убито более 50 человек и когда уже увидел себя в невозможности держаться далее. После этих нападений для военной безопасности провел зиму между джаппассами и ожидал весну, чтобы вернуться в Илек. Сверх того я должен сказать, что этот раз, возвращаясь из Бухарин и приехавши 11 апреля на Куван, я наверное узнал, что не более месяца перед нами тут был султан Маненбай, предводительствуя тысячами хивинцев и доходил даже до правого берега Сыра, преследуя Арунгазы Абулгазизова и ограбил шумекеевцев, аргынцев и тюрткаринцев, кочевавших между Куваном и Сыром, объявивших себя преданными Арунгазию. Это новое нашествие хивинцев привело к отчаянию всех киргиз, которые снова сделались жертвами грабителя и, без перемены обстоятельств, поневоле должны будут совершенно покориться хивинцам. "Что же касается до личных достоинств обоих султанов, я могу только описать Арунгазы Абдулгазизова, которого знаю лично и который достоин всякой похвалы своим усердием и преданностью государю императору и всеми услугами миссии при переходе ее в Бухарию и обратно через степь. Сей султан с правилами чести соединяет деятельность, праводушие и мужество. "Что же касается до султана Маненбая, то я не имел случая видеть этого атамана разбойников, орудия грабительства и нападения хивинцев и, не полагаясь на неосновательные рассказы, ничего не могу сказать о нем кроме того, что исключая тех киргиз, которые принуждены делить с ним участь сию, все прочие ненавидят и проклинают его Другой очевидец событий капитан генерального штаба Мейендорф, сопровождающий миссию в Бухару, так же оставил записку о своем знакомстве с султаном Арунгазием. "Всякий, занимающийся киргизскими делами последних лет, говорит о своей записке Мейендорф, - не может быть уверен, что султан Арунгазы есть сильнейший из начальников киргизских и что партия его многочисленнейшая. Власть его началась с 1815 г, когда ему уже было 30 лет он был избран в ханы киргизсцами, кочевавшими по Сырдарье, которые прежде были подчинены его отцу султану Абулгазы. В 1815 г. Арунгазы имел под своей властью только малое число киргиз, приверженцев отца, которые чуждались России, будучи удалены от нее огромным расстоянием. В 1816 г. хивинцы, по привычке к грабежам и наущениям каракалпаков, сделали первое нападение на киргизцев, преданных Арунгазы и принудили их удалиться с берегов Сыра во внутренность степи, а на его место возвели в ханы султана Ширгазы Каипова. Таким образом, на реке образовалась толпа, неприязненная подвластным Арунгазию киргизсцам, приближавшимся тогда, к границам России. Арунгазы, подстрекаемый духом свойственным большей частью киргизским владельцам, старался усилить свою партию и желая оказать услуги, превышающие способности Ширгазы, решил восстановить порядок в Меньшей орде, прекращение воровства и грабежей, разорявших его соотечественников. Предшествуемый молвой о его непоколебимой справедливости, он решил достигать всего скорой строгостью, который придал вид правосудия, религией предписанного. Сим средством в течении трех лет произвел он через своего муллу Кази или судью, более 30 смертных приговоров, утвержденных словами алкорана. Таковая строгость увенчалась желанным успехом. Тишина в Меньшей орде восстановилась и Арунгазы, придерживаясь обычаев киргизцев, окружая себя стариками и оказывая щедрость, скоро увеличил число своих подвластных особенно же когда благоразумное его поведение обратило на него внимание Российского правительства. Арунгазы, уже поссорившийся с Ширгазием Каиповым, еще большим сделался ему неприятелем, когда по поручению оренбургского главного начальства, присудил его в 1817 г. возвратить ограбленный караван на 50 верблюдах. "С непримиримою враждою Ширгазы отправился в Хиву просить об отомщении, но умер там в начале 1818 г. Тогда хивинский хан признал ханом Малой орды сына его Маненбая (Джангази), обязав его платить себе треть доходов, которые получит он с киргизцев и пошлины, которые заберет с проходящих караванов. "Новый хан прибыл на берега Сыра в ноябре 1819 г. Партия его никогда не была сильна, не восходила более как до тысячи кибиток, и состоит по большой части из бедных киргизцев, питавшихся рыбною ловлею в Сырдарье или земледелием по сей же реке, по Кувану и на Яны. "К ним присоединилось несколько воров и разбойников, недовольных расправою Арунгазы, из сего составилась слабая, но вредная разбойничьими поступками толпа Маненбая. Между тем Арунгазы усилился в Меньшей орде и, начав опять зимовать близь Сыра, послал хивинскому хану письмо в коем объявил ему, что никогда не признает в Меньшей орде ханом того, который не будет утвержден Россией или Бухарией; в декабре 1819 г. он задержал трех хивинцев, посланных от самого хана для сбора подати, платимой обыкновенно киргизсцами своим владетелям. "Хивинский хан не оставил сих оскорблений без наказания, и в 1820 г. с отрядом своих подданных вторично напал на Арунгазы, разбил его, ограбил и принудил удалиться в горы Мугоджарские. "Столько бедствий обессилили привязанность киргизцев к Арунгазы; многие из подвластных его обеднели и не могли более ни поддерживать его, ни содействовать его видам. Многие говорили, что лучше покориться хивинскому хану и платить ему легкую дань нежели, не давая ни чего, потерять все, и располагали оставить Арунгазы, который по вредной, по их мнению преданности России, тщетно ожидал опоры. Наконец, поелику сообщники против несчастливых всегда усиливаются, то Арунгазы подвергся той же участью. "Однако он не терял надежды и старался поддержать себя покровительством России и Бухарин. "Под прикрытием русской Императорской миссии в Бухарию отправленной, Арунгазы думал найти удобный случай для нападения на своих неприятелей при р. Сырдарье, почему вызвался проводить посольство с вооруженной силою, давая вызову своему вид искреннего желания служить России. "Предложение его было принято с признательностью и он провожал миссию до Кувана, останавливая ход ее как можно более для того, что бы до прибытия оной на Сыр, дать время части своего войска напасть на аулы Маненбая. "Предприятие удалось: некоторое количество лошадей, несколько тысяч баранов достались в руки Арунгазы и его сообщников и несколько смертельных врагов взято в плен, из коих упомянем только об Якаше, брате Маненбая. Сам Маненбай имел в время уйти в Хиву, а Якаш, влекомый несколько дней за Арунгазы и, не получивший позволения говорить с ним, был умерщвлен, как жертва, которой требовали киргизы по праву мщения за кровь кровью. "Распространенные Арунгазы ложные слухи о предназначении будто бы российского войска для нападения на хивинцев много содействовали желанию отряда султана Арунгазы и наконец он более, нежели с 1000 человек, приблизился к р. Яны Дарье, где узнал, что хивинцы ограбили в Кара-Куме часть караванов, идущих в Бухару из Троицка и Орска. Тогда отделил он 700 киргизцев на встречу хивинцам, коипосле нескольких ошибок более выгодных для киргиз Чиклинского рода, нежели для шумекеевцев, удалился к Яны Дарье. "Вскоре после того хивинцы, получившие подкрепление, вновь начали грабежи по Яны, Кувану и Сыру, дошли почти до Ак-Мишеди и восстановили против себя многих киргизцев, не подвластных Арунгазы и даже киргизцев Средней Орды. "Влияние сих последних грабежей благоприятствовали власти Арунгазы: ибо все киргизы теперь чувствуют свое бессилие и предписывают оное внутренним раздорам.

"Мы от того слабы, говорят они, что всякий из нас хочет быть начальником ". "Многие готовы присоединиться к Арунгазы, имея к нему более доверенности, нежели к другим. Собрание, которой он теперь созывает к себе из почтенных киргизцев, должно иметь большое влияние на будущую его партию. "Короче сказать: поведение султана Арунгазы показывает человека, возвышающегося над обыкновенными людьми и имеющего отличительными чертами характера своего честолюбие и властолюбие. Он справедлив, тверд, деятелен и предприимчив; но политические правила его основаны на его видах, - и как ожидать от киргизца другой преданности России, кроме той, которую внушают ему собственная польза. Он искал покровительства Бухарин, в надежде получит опору против Хивы, но ошибся; теперь ищет покровительства одной России. Благоразумное поведение его всегда происходит от личных его выгод ". Такова оценка личных качеств султана Арунгазы, сделанная близко наблюдавшими его деятельность русскими чиновниками. Жестокие бедствия киргизского народа, разоренного хивинскими набегами, явившимися в результате приверженности султана Арунгазы к России ослабили его влияние в орде. Положение султана стало в высшей степени затруднительным. Была необходима военная помощь со стороны русского правительства, но как раз находящийся в это время в Петербурге хан Ширгазы Айчуваков сумел оклеветать султана Арунгазы в глазах Правительства и таким образом лишить его доверия и помощи. 16. Интриги хана Ширгазы против султана Арунгазы и генерала Эссена Хан Малой орды Ширгазы Айчуваков, вынужденный обстоятельствами примириться с своими врагами - султанами Каратаем и Арунгазы, в своей душе не перестал их ненавидеть, как соперников и претендентов на власть в орде. Он никогда не мог простить султану Каратаю убийство своего брата хана Джантюри, которое по киргизским обычаям требовало кровавой мести. С другой стороны его тревожило возвышение султана Арунгазы, который, будучи назначен председателем Ханского Совета, являлся почти единственным носителем верховной власти в орде. С назначением генерала Эссена положение хана Ширгазы в орде пошатнулось, в особенности с тех пор, когда киргизы на большом съезде в 1818 г. про-возгласили в ханы султана Арунгазы и генерал Эссен вошел с ходатайством перед государем о низложении Ширгазы. По своему характеру хан Ширгазы был неспособен к открытой и решительной борьбе, а склонен действовать хитростью, исподтишка. Он был чрезвычайно подозрителен и робок; ему всюду мерещились враги, покушающиеся на его жизнь и имущество. В своих донесениях Оренбургскому губернатору он постоянно жаловался на козни своих врагов: то на султана Каратая, то на султана Арунгазы и "прочих злонамеренных киргизцев". Хан нервничал и обращался с просьбами о присылке к нему военной команды для обеспечения личной безопасности. Ужасная смерть брата Джантюри хана вечно стояла перед его глазами и отравляла ему существование. Генерала Эссена раздражали эти постоянные жалобы и тревоги хана и просьбы о присылке военной команды. "Належит вам снискать у подвластных киргизах истинную преданность, писал Эссен наставления хану Ширгазы: — а для этого нужно уважать местные обстоятельства в киргизской орде и самые нравы, приверженные к любимой простоте. Таким образом вы, добившись популярности, сможете исправить развращенных киргизцов и довести их до полезнейшего состояния. Не могу себе представить другого кроме сего надежнейшего пути для достижения священной цели и тогда не будет никакого сомнения и опасности, о чем вы изволите ныне доносить ".' "Не без удивления узнал, пишет в ответ Эссену хан Ширгазы в 1818 г. - что убийцы хана брата - (султан Каратай) покушаются ныне на жизнь мою, и даже намерены расхитить весь мой скот. Сам лично удостоверился в злостных намерениях тех злодеев киргизцев по настройке одного султана сие исполнить готовы".2

Опасаясь нападения со стороны своих врагов, хан Ширгазы летом 1818 г. прикочевал со своими аулами к самой русской границе, где и оставался между Ильинской и Озерной крепости. Он попытался заискивать у своих врагов и вошел в сношение с султаном Ширгазы Каиповым, который уже был недоволен возвышением султана Арунгазы. Через посредство этого султана, хан Ширгазы завязал впоследствие переписку с хивинским ханом. Когда в 1819 г. хану стало известно, что генерал Эссен вошел с представлением в Петербург об утверждении в ханы Арунгазы, он возбудил ходатайство о разрешении ему отправиться в Петербург для представления ко двору и "для доклада об ординских делах". В конце концов ходатайство хана было уважено и он был отправлен в Петербург. Представляясь государю, хан подал несколько жалоб на действия оренбургского губернатора, который будто бы дискредитировал власть хана в орде и на султана Арунгазы, выставил его как человека, покушающего на жизнь хана с целью захвата власти. Ширгазы в личной беседе с государем обвинял генерала Эссена в следующих преступных действиях. Он говорил, что генерал Эссен не уважает его просьб и представлений и во всем отдает преимущество султану Арунгазы; что он обнадежил султана Арунгазы возвести в ханы, а его Ширгазы низложить, чем увеличил в орде число приверженцев султана. В 1817г., будто бы после свидания с султаном Арунгазы, генерал Эссен насильственным путем принудил хана уплатить Арунгазию 22 т. руб. и заставил дать расписку в том, что он делает это по добровольному согласию. В том же году по распоряжению Эссена из аулов будто бы взяты 2 киргиза — Араслана и Артыкбай и задержаны под стражей в течение года, пока их родственники не внесли за них выкупа 20 т. руб. В том же 1818 г. по распоряжению Эссена в степь был выслан воинский отряд под командой майора Рычкова, который "у безвинных киргизцев ограбил 5 т. баранов и 1500 лошадей".

Кроме того хан жаловался, что губернатор задерживает выщачу ему жалования. Султана Арунгазы хан обвинял в том, что он ограбил хивинский караван 40 верблюдов, причем был убит 1 киргиз; что 1803 г. султан Арунгазы с киргизсцами Шумекеевского рода напал на поручика Гавердовского, идущего с торговым караваном в Хиву, и вынудил его вернуться обратно; что Арунгазы, чинил грабительства на р. Сырдарье, за что его брат султан Арду в качестве заложника задержан хивинским ханом. В числе жалоб, заготовленных ханом на имя государя, оказалась жалоба на то, что Оренбургский губернатор, за отъездом его в Петербург, по личной ненависти к хану, назначил ему заместителем султана Арунгазы, а не сына хана султана Ишигазия, который был уполномочен народом и таким образом нарушил обычай орды. Далее в этой жалобе Эссен обвиняется в том, что захватывает "безвинных " киргизцев и отдает их в солдаты; что он нарушает положение о пограничной комиссии, по которому киргизсцам предоставляется право избирать 3-х депутатов, известных способностями и честностью в орде, для присутствия на заседаниях комиссии, где бы они могли защищать невинных киргизцев от угнетения. "Генерал Эссен, писал хан, - сделал из этих депутатов бесполезных зрителей всего, что происходит в комиссии, не представляя им не только обсуждения дел об ординцах, но и запретил подавать в пользу орды мнения". Что же касается избрания султана Арунгазы в ханы, то избрание это "подложно", в чем хан имеет самые неопровержимые доказательства. 1 Из всех обвинений, возведенных ханом Айчуваковым на губернатора Эссена и на Оренбургскую Пограничную комиссию, в Петербурге было обращено особое внимание на дело батырей Араслана и Артыкбая, которые были задержаны Пограничной Комиссией в Оренбурге и, действительно, подвергались вымогательству, за преписываемые им преступления. Мы уже знаем, что оба батыря были арестованы 27 августа 1817 г. в то время, когда они явились в Оренбург по приглашению Пограничной Комиссии для получения печатей. Решение по их делу последовало только 8-го марта 1818 г. по которому оба батыря были осуждены к наказанию плетьми и к ссылке в каторжные работы, " без вырывания ноздрей ", но с полной конфискацией всего имущества. Вся киргизская орда была взволнована жестокостью приговора над батырями, которые пользовались большою популярностью в народе. Не только хан Ширгазы, который был покровителем этих киргиз, но даже враги их султаны Арунгазы и Каратай, которые в 1816 г. требовали выдачи обоих батырей на суд орды, а также старшины, бии и батыри многих родов возбудили перед Оренбургским губернатором ходатайство об освобождении осужденных от наказания и просили под условием личной ответственности отпустить их обоих в орду. Генерал Эссен согласился освободить батырей от наказания, но только с условием, если орда возместит все убытки, причиненные их нападениями на купеческие караваны. Султан Арунгазы на это ответил, что родственники обоих киргиз побиты хивинцами и возместить убытки некому. Султан Каратай заявил, что он на освобождение батырей теперь не согласен и просил поступить с ними по закону. И только хан Айчуваков обещал прислать за осужденных выкуп. Родственники батырей собрали 15 т. руб. и представили их Пограничную Комиссию в счет выкупа. Султан Арунгазы снова возбудил ходатайство об освобождении осужденных, ручаясь перед губернатором, что они будут охранять в степи купеческие караваны. В случае неисполнения его просьбы султан не ручался за спокойствие в степи, т. к. друзья батырей, и в особенности брат Араслана батырь Кутебар, собрали партию в несколько сот вооруженных киргиз, и грозят разбить купеческие караваны и нападать на русские селения, если только оба осужденные не будут освобождены. Опасаясь новых осложнений в киргизской степи, Эссен был вынужден уступить. 27 сентября он отдал приказ, не освобождая от приговоренного наказания и суда и не приводя приговора в исполнение, отослать Араслана и Артыкбая в степь на поручительство председателя Ханского Совета хана Арунгазы". Азиатский комитет министерства иностранных дел затребовал дело о батырях в Петербург и, рассмотрев его, нашел, что они осуждены неправильно. По мнению комитета, обвинения против Араслана и Артыкбая совершенно не доказаны и Комиссия свой приговор "основала исключительно на голословных показаниях противной стороны " "Дело сие, писал министр иностранных дел Нессельроде, следовало подвести под высочайший манифест, т. к. осужденные обвинялись за преступления, совершенные в 1799 г .(?) Новейшие узаконения отменяют каторжную казнь за воровство. Комиссия со своей стороны не сделала ничего для открытия истины, даже вопреки узаконениям. Нет ни малейшего доказательства, что обвиненные были виновными или даже соучастниками в преступлении. Одним словом, при совершенном недостатке в доказательствах, последовало осуждение на наказание 250 ударами кнута, ссылка на вечные каторжные работы и на лишение всего имущества. " Приговор пограничной комиссии от 8 марта 1818 г. был отменен, батыри от наказания были освобождены и деньги 15 т. руб. было приказано им возвратить, но оказалось, что эти деньги уже были розданы разным лицам на удовлетворение претензий, предъявленных к киргизсцам. Пограничной комиссии был объявлен строгий выговор. Поездка в Петербург до некоторой степени укрепила положение хана и правительство, будучи не довольно генералом Эссеном, отказало ему в ходатайстве о возведении в ханы султана Арунгазы. В свою очередь, генерал Эссен, будучи осведомлен о всех жалобах, принесенных на него ханом Айчуваковым, возбудил дело по обвинению хана Ширгазы в измене России. Поводом к этому обвинению послужило письмо, представленное д. с. с. Негри, главою русской дипломатической миссии, которое было перехвачено в степи 20 октября - султаном Арунгазы. Письмо это было адресовано хивинскому хану от имени хана Ширгазы и имело следующее содержание: "Высокостепенному и милостивейшему хану Мухамед Рахиму. Прошлого 1819 г. был я в Петербурге и получил от государя императора награды; возвратился с радостью, письмо ваше через караванного начальника Аташа нынешнею весною и разные подарки я с удовольствием получил и уведомился, что вы сына моего намерены сочетать браком. Сие намерение ваше я принял с охотой и не оставлю прислать почетных биев. Из России войско 500 ч. при 2-х орудиях с общего согласия султана Арунгазы

Абдулгазизова и бухарского посланника Азамжана и посланник отправлены. "Однако же от нас повелений не спрашивали, почему о недопуске их через киргизскую степь употреблял мое старание. Находящейся под ведением Арунгазия, Яманча-бей из вожаков моим повелением не повиновался. Прошу вас, если бы отправленного из России посланца обратно не пропустили, то хорошо бы сделали. Будучи в одном согласии с Арунгазием, (русские) полагают отправить на Хиву большие войска, о чем заблаговременно извещаем. Россия с семью землями имеет войну, потому силы недостаточно. С находящимся в Оренбурге губернатором мы большие неприятели, потому что он с Арунгазы в одном согласии. Если наведаюсь из России о каких либо секретных делах, то буду сообщать через караванных начальников Исмагила и Аташа. Если отправленного российского посланника задержите, то распоряжения Арунгазия и военного губернатора кончатся. "Вы будете большие братья, а я - меньшой, по правоверной нашей вере. Мусульмане все вообще должны в одном согласии иметь пребывание. Даруй бог! Однако, впредь прошу не лишать милостивого покровительства. 1820 г. октября 15-го дня. Хан Ширгазы печать приложил". Отправляя это письмо председатель Пограничной Комиссии, генерал Эссен писал, что оно "при всех его нелепостях " обнаруживает образ мысли и поведение хана с весьма виновной стороны и требует, чтобы правительство немедленно приняло против него меры. Однако генерал Эссен, не решался принять энергичные меры против хана Айчувакова, т. к. не уверен был, что письмо это, действительно, принадлежало ему. Самый способ, посредством которого попало в руки султана Арунгазы, возбуждал сомнение у губернатора, что письмо подлинное. Письмо это попало в руки султана Арунгазы следующим образом: некто армянин Гаврила Шахмиров вел торговлю с киргизсцами. Киргиз Шектинского рода, Кичкенинского отделения Алдаверганов был должен Шахмирову, почему последний требовал с него деньги. Алдаверганов просил подождать, обещая достать письмо хана Ширгазия к хивинскому хану, которое будет поручено ему доставить по адресу. Отправившийся с миссией Негри в степь Шахмиров встретил Алдаверганова, который тайно пробирался за Илек с письмом хана. Шахмиров об этом сообщил султану Арунгазы, который послал в погоню за Алдавергановым. Алдаверганов был схвачен; при обыске у него было отобрано вышеприведенное письмо хана. В этом инциденте было так много невероятного, что было трудно поверить. Во первых, невозможно было допустить, чтобы хан Ширгазы вручил столь важное письмо в такие ненадежные руки, как киргиз Алдаверганов; во вторых, посланец хана, вероятно, бы избрал бы более безопасный путь, что бы доставить письмо по адресу и т. д. "Тем не менее, писал Эссен по этому поводу пограничной комиссии, - следующие соображения убеждают меня подозревать Ширгазы хана в связи с хивинцами: 1) "Хивинское правительство возвело в достоинство хана Меньшой Орды султана Джангази (Маненбая) Ширгазиева. Сему надлежало бы, по-видимому, оскорблять хана Айчувакова, и восстановить его против похитителя власти в орде. Но, напротив, в бумаг своих ко мне хан Айчуваков хвалиться родством и дружбою Джангазия ". 2) "Эмиссары хивинского хана, посредством коих возведен Джангази в ханы, находятся здесь и содержатся под стражей. Сие должно быть приятно Айчувакову, но напротив, он ходатайствовал об их освобождении ". 3) "Хивинские купцы домогаются помощи хана Ширгазы, тогда как бухарские, которые ведут с Россией более обширную торговлю, за помощью к хану не обращаются, что же свидетельствует о дружбе к Хиве ". 4) "Хан Ширгазы не принял никакого участья в сопровождении русской миссии в Бухару, тогда как султан Арунгазы показал в этом деле отличное усердие ". 5) Слухи о переписке хана Ширгазы с Мухамедом Рахимом по поводу брака ханского сына с хивинской княжной и взаимно пересылаемых подарках, поступали ко мне давно.1 Все эти обстоятельства создавали такую обстановку, что авторство хана Ширгазы в этом письме было весьма вероятным. Доводя до сведения министр Нессельроде о перехваченном письме хана Ширгазы к Мухамед Рахиму, генерал Эссен утверждая, что хан Ширгазы вошел в тайное сношение с хивинским ханом, имея целью возбудить его против той орды, которая с султаном Арунгазы присоединилась к России. Эта связь Ширгазы с Хивой, подтверждалась еще одним обстоятельством. Хивинцы при нападении на аул Арунгазы, как нам уже известно, увели в плен мать султана Арунгазы, его брата с семьей и жену другого брата, павшего в битве с хивинцами. Чтобы отомстить за эту обиду, султан Арунгазы, во время сопровождении миссии Негри, напал на аулы хана Маненбая, ставленника Хивы, убил его брата султана Якаша, и взял в плен жену Маненбая ханшу Зюльхию и других женщин. Впоследствии султан Арунгазы женился на Зюльхии. Чтобы возвратить Зюльхею первому мужу, хану Маненбаю, хан Ширгазы приказал киргизсцам Назаровского отделения Даненбаю Акюлову с другими похитить ее, что и было сделано. Ханша Зюльхия была привезена в аулы хана Ширгазы, где скрывалась некоторое время. Чтобы доставить ее к мужу. Ширгазы снарядил особое посольство в Хиву и просил разрешение Оренбургского губернатора отправить его как бы с целью сватовства хивинской княжны за своего сына. Генерал Эссен категорически воспротивился отправлению этого посольства в Хиву. "Вы можете беспрепятственно ездить во все концы орды, но я решительно предписываю вам, отнюдь не входить ни в какие сношения с хивой до тех пор, пока не получите от меня разрешения от высшего начальства ", писал он хану Ширгазы. Тем не менее, хан Ширгазы с одним из караванов, отправил ханшу Зюльхию к ее первому мужу. Компрометирующие документы, которые приписывались хану Ширгазы, его двусмысленное поведение в отношении России и плохо скрываемая симпатия к хивинскому хану, дружбу с которым он был намерен закрепить брачным союзом сына с хивинской княжной, - в течение ближайших лет были учтены русским правительством, которое решило вообще уничтожить ханскую власть в орде. Тем не менее, пребывание хана в Петербурге, и возвращение его в орду к власти, сильно укрепило его положение в глазах народа и было принято, как явное торжество хана над его сильнейшим врагом султаном Арунгазием. Что касается до последнего, то он вскоре был вызван в Петербург, якобы для представления ко двору и получения награды, а на самом деле для того, чтобы больше никогда не видеть своих вольных степей. 17. Ссылка султана Арунгазия в г. Калугу На время поездки хана Ширгазы в Петербург в 1819 г. управление ордой было возложено на султана Арунгазы, как председателя Ханского Совета. Назначение Арунгазы правителем орды, вызвало протесты, во первых со стороны хана Ширгазы, который полагал, что его законным заместителем являлся его сын султан Ишигази, почему он жаловался на Эссена государю; с другой стороны назначением Арунгазия был недоволен султан Каратай, который все еще не потерял надежду добиться ханской власти и смотрел на себя как на преемника хана Ширгазы. 16-го января 1820 г., когда хан Ширгазы еще находился в Петербурге, султан Каратай обратился к генералу Эссену с письмом, в котором между прочим писал: "По поводу назначения Арунгазы правителем орды высокостепенных и знаменитых ханов Абулхаира и Нуралия дети, т. е. султаны, кои управляют многими родами, просят меня донести в. п., что после смерти отцов произошло от детей их 9 ханов, о чем в делах Пограничной Комиссии должно быть известно, которые показывали усердие к службе, вяще старались доказать свои услуги, и чтоб их никому другому не подчинять и чтоб в советы прочие не вмешивались, потому, что при возведении от Семиродского рода хана предоставлено Байлинскому и Алимулинскому родам выбирать в Совет. Что касается управления ордой вместо хана султана Арунгазы, то они на сие не согласны, да и печати своей не прикладывали, а равно и от подведомственных им киргизах согласия не отбирали. И если же будет дозволено, то разных родов султаны, старшины, бии и почетные люди, с общего согласия, выбрав в орду нашу одного султана не оставят вам об этом донести. 1 Таким образом султан Каратай опротестовал назначение Арунгазы правителем орды, т. к. это противоречило киргизским традициям и сделано с нарушением прав династии хана Абулхаира на власть в Меньшой орде. Генерал Эссен успокоил Каратая, сообщив ему, что назначение Арунгазы имеет временный характер, т. к. хан Ширгазы скоро возвратился в орду. Между тем султан Арунгазы был уверен, что он навсегда останется правителем орды и хан Ширгазы уже больше не вернется к власти. Весною 1820 г. в орде стали упорно циркулировать слухи, что хан Ширгазы скоро возвратиться из Петербурга. Приверженцы хана киргизы Семиродского рода с нетерпением ожидали возвращения своего хана и не хотели подчиняться султану Арунгазы; они не скрывали от него близости торжества своей победы. Султан Арунгазы боролся насколько мог с распространением этих слухов, утверждая, что Ширгазы будет низложен, а вместо него в ханы будет утвержден он, султан Арунгазы. Однако это не помогло; слухи о возвращении хана с каждым днем распространялись настойчивее и, наконец, сам султан Арунгазы стал сомневаться в прочности своего положения. 4-го мая того же года, в письме к генералу Эсседу султан Арунгазы, жалуясь на распространенные этих слухов в орде; говорит, что они направлены к умалению его власти и авторитета в народе. По словам султана виновником распространения этих слухов, является поручик Субханкулов, проживающий в гор. Оренбурге. "Прошу вас писал Арунгазы, - не позволить ему жить в Оренбурге ни одних суток, обыскав в его доме печати, выслать в отчизну свою ". Султан имел сведения, что Субханкулов подделал печати родовых старшин, сфабриковал подложное прошение различных представителей орды на имя государя, в котором имеются доносы на султана Арунгазы. По приказанию генерала Эссена, Оренбургский полицмейстер сделал обыск у поручика Субханкулова, но никаких печатей и подозрительных бумаг не обнаружил. Между тем, положение султана Арунгазы в орде, стало затруднительным в виду явно враждебного к нему отношения киргиз Семиродского рода. Султан уже не был уверен в своей безопасности, т. к. Семиродцы грозили ему вооруженным нападением. Султан просил губернатора выслать в его аул отряд казаков для охраны. Просьба султана была удовлетворена. По приказанию Эссена в аул султана была выслана из Орской крепости команда в 25 казаков при одном уряднике. Наконец 8-го июля 1820 г. хан Ширгазы вернулся из Петербурга и приступил к исполнению своих обязанностей. Извещая об этом султана Арунгазы, Оренбургский губернатор писал ему, что он имел счастье представлять государю "о благорасположенных распоряжениях и опытах усердия к службе " султана. На это представление, со стороны государя последовало повеление наградить Арунгазия медалью и положить ему пристойное денежное жалование, а для "из'явления милости " вызвать султана в Петербург, потому Эссен просил Арунгазия приготовиться к дальнему путешествию и поспешить приехать в Оренбург, для отправления в Петербург. 14-го июля Арунгазы уже был в Оренбурге, но к этому времени от графа Нессельроде было получено предписание отсрочить поездку Арунгазы в Петербург до зимы, почему султан и прибывшие с ним старшины были отпущены обратно в степь. Зиму 1820-21 г. и весну 1820 г. султан Арунгазы кочевал недалеко от линии, между крепостями Орской и Верхне - Озерной. Генерал Эссен относился к султану очень предупредительно, рекомендовал своим подчиненным начальникам пограничных крепостей, оказывать ему полное уважение и почтение, "как особе благомыслящей и оказавшей многие опыты усердия своего российскому правительству ".' В своих письмах к султану за это время, генерал Эссен поддерживал в нем бодрость духа и уверял, что "в нашем государстве существует всякая справедливость и неизменность коренных узаконений, ограждающих каждого верноподданного должной защитой; к ординцам вашим никаких- напрасных и беспричинных притязаний быть не может ", Таким образом, генерал Эссен старался успокоить естественную тревогу султана Арунгазы, которому предстоял неведомый и далекий путь в русскую столицу, где скоро ему было суждено на деле удостовериться, "в неизменности узаконений " которую обещал ему генерал Эссен. Наконец в мае 1821 г. от графа Нессельроде было получено предписание, в котором он уведомил Эссена, что государь вернулся из границы, почему просил ускорить поездку Арунгазы в Петербург. Генерал Эссен 30-го мая известил об этом распоряжении султана Арунгазы и предложил ему немедленно прибыть в Оренбург. Для поездки в столицу султану Арунгазы со свитой, пограничной комиссией было закуплено 5 экипажей, а для сопровождения султана, назначен подполковник Горский и два урядника Оренбургского казачьего войска. Султан Арунгазы прибыл в Оренбург 1 -го июля с большою свитою, из числа которой Эссен разрешил султану взять не более 10 человек. Арунгазы в свою свиту избрал следующих лиц: Чиклинского рода султана Исмагила Даниярова, Алимулинского рода султана Мурата Едигерова, Джагалбайлинского рода султана Илжана Абдулгазиева, Чиклинского - Хожу Шукур-Али-Мухамедова. Почетных биев: Чиклинского рода Каранлита Биктавова, Байулинского -старшину Юсупа Сырымова, Чуриловского -Сарасапа Сердалина, Джагалбайлинского - Бармака Булпакова, Чик¬линского - Казыма Сарычугаева, кроме того, султану Арунгазы разрешено было взять одного служителя и переводчика. 9-го июля султан Арунгазы выехал из Оренбурга и через месяц езды, 13-го августа прибыл в Петербург, проболев в дороге 4 дня. Никаких сведений о пребывании султана Арунгазы в Петербурге, в делах генерал-губернатора не сохранилось, только известно из сообщения графа Нессельроде генералу Эссену, что султан был принят государем: государь остался не доволен его непримиримой враждою к Хиве. При обсуждении вопроса о султане Арунгазы, сыграла большую роль характеристика, данная султану Арунгазы д. с. с. Негри и бароном Мейендорфом, о которой граф Нессельроде доложил государю. Негри и барон Мейендорф характеризовали султана, как одного из наиболее "сильнейших и почитаемых родоначальников киргизских, партия которого, увеличенная им строгою справедливостью, введением в орде порядка и искоренением хищничества есть самая многочисленная". Правительство не возражало бы против такой популярности султана, раз его деятельность направлена к умиротворению орды, но султан Арунгазы был непримиримым врагом хивинского владельца и поставленного им хана Маненбая Ширгазиева. При своем настойчивом, предприимчивом характере, при своем честолюбии и властолюбии Арунгазы никогда бы не прекратил борьбы со сторонниками Хивы. Эта борьба уже стоила огромных жертв киргизсцам, которые под управлением Арунгазы уже несколько раз подвергались разорению со стороны хивинцев; кроме того, борьба султана Арунгазы с Маненбаем и хивинским ханом ставила под угрозу все караванное сообщение России с сред.-аз. ханством, т.к. озлобленные на киргиз хивинцы не стали пропускать торговых караванов. Наконец самое "усердие" султана Арунгазы, с которым он "правил" русскую службу было взято правительством под подозрение. Посол Негри и Мейендорф свидетельствовали, что услуги, оказанные султаном Арунгазы русской дипломатической миссии в степи, прежде всего, принесли выгоды самому султану. Сопровождая миссию и показывая свою преданность России, султан Арунгазы воспользовался пребыванием в степи русского военного отряда, в своих целях для того, чтоб отомстить своим врагам, почему и напал на аулы Маненбая Ширгазиева. Не доверяя султану и не желая в дальнейшем осложнять взаимоотношений с Хивой, правительство издало повеление, чтоб султан Арунгазы временно оставался в Петербурге, а аулам султана было приказано кочевать вблизи Русской границы, чтоб они не могли "распространять и в отдельности какие либо нелепые слухи и тем возмущать народ". Что касается лиц, составляющих свиту султана, то им было предоставлено на выбор: вернуться на родину или остаться при султане Арунгазы. В мае месяце 1822 г. из числа лиц, сопровождавших султана Арунгазы в Петербург, вернулись в г. Оренбург подполковник Горский, султаны Марат Едигеров, Исмаил Данияров и Хожа Шукур-Али. К этому времени старшина Санасап умер в Петербурге от водянки. Затем вернулись: старшины Карангит Биктавов, Бармак Булпаков, переводчик Черкасов и урядник Полозов. Отправляя в Оренбург Хожу Шукур-Али, граф Нессельроде обратился к хану Ширгазы с особым письмом, в котором просил освободить его от всякого недоверия и мщения за приверженность к султану Арунгазы. "Принимая во внимание его преданность России, писал граф, и ревностную готовность к исполнению видов правительства, имеющих постоянною целью управляемой вами орды ", прошу вас, предать вечному забвению всякие недовольствия доселе против него существовавшие, потому, что он человек облеченный духовным саном и, пользуясь доверием народа, может и должен содействовать успешному выполнению ваших добрых намерений ".' Таким образом друзья и соратники султана Арунгазы, наскучив пребыванием в столице, один за другим покидали своего вождя. Однако, возвратившись в степь, они оставались преданными друзьями султана Арунгазы. Как видно из донесений хана Ширгазы старшина Биктавов - ближайший соратник и духовник Арунгазы мулла Шукур - Али - по возвращении в орду стали распространять слухи, что султан Арунгазы будет скоро назначен ханом и возвратится. В степь; что у хана Ширгазы отберут пожалованную шубу, шапку и саблю и передадут их султану Арунгазы. Распространяя подобные слухи, они советовали киргизам пока не возвращать похищенный у русских скот и пленных для того, чтоб это сделать по возвращении султана Арунгазы и таким образом показать, что только он может установить порядок в орде. Но султан не возвращался. Друзья и приверженцы султана Арунгазы принимали меры к возвращению его в орду из Петербурга. В марте месяце 1823 г. в Петербург прибыл старшина поручик Байсакал Тлякин в качестве депутата от орды и от бухарского купечества ходатайствовать вернуть султана в орду с достоинством хана. Тлякин был принят графом Нессельроде, который потребовал от него мандат, удостоверяющий, что он, действительно, является представителем орды и бухарского правительства, но у него такового не оказалось. Все же старшина Байсакал на одном из вахт парадов, где присутствовал император, подал ему прошение с ходатайством за султана Арунгазы. Вмешательство друзей ухудшило положение Арунгазы. Правительство приписало сторонникам султана Арунгазы все беспорядки, которые начались в орде за отсутствием султана, обвиняя их "в буйном намерении" против хана Ширгазы. Участь султана была решена: государь приказал содержать его в одном из городов внутренних губерний. В 1823 г. султан был сослан в г. Калугу. Начиная с января 1822 г. жена Арунгазы султанша Яхшия и султан Ялбарасов несколько раз спрашивали генерала Эссена о судьбе султана Арунгазы. "Не имея о нем никакой ведомости, весьма тужим и печалимся " писали они Эссену. "Почтенная султанша Яхшия! На письмо вашего степенства имею честь уведомить вас, что супруг ваш степенный султан Арунгазы находится в Петербурге, при высочайшем дворе ", отвечал султанше Эссен. 31 марта 1823 г. султанша снова спрашивает об участи мужа и снова получает такой же ответ. 4 июля 1823 г., султанша Яхшия, узнав, что генерал Эссен только что возвратился из Петербурга, снова справлялась о муже. "Услышав о благополучном возвращении вашем 3 мая, и весьма обрадовалась и желаю, чтоб всемогущий и впредь вас сохранил и возвысил достоинство ваше, и врагов ваших истребил, писала ханша Эссену; - некоторые худорасположенные люди хотя и разглашали между приверженными нам ординцами, что вы отныне впредь сюда в Оренбург не вернетесь и не прибудете, но те разглашения оказались несправедливыми и совсем ложью. "Каковое несчастье сожителю моему, вашему верному другу султану Арунгазы! Хотя они и желают, чтобы он в орду нашу вовсе не возвращался, но я сие передаю на власть бога, и с сим моим прошением прошу уведомить о супруге моем и вашем преусерднейшем приятеле пообстоятельнее: что он с товарищами здоров ли и скоро ли возвратится? ".

В ответ на это Эссен писал: "О супруге вашем, степенном султане Арунгазы, уведомляю, что он во все пребывание свое в Петербурге и по ныне здоров. Относительно же вопроса вашего, скоро ли вернется сюда, - вы получите извещение в свое время ". До 1826 г. никаких сведений о жизни султана Арунгазы в делах архива не сохранилось.

"Приемлю честь поздравить ваше пр-во с благополучным прибытием в Москву, не могу не изъявить моей радости и беспрестанно посылаю ко всевышнему молитвы мои, - да исполнятся все ваши желания, да углубится счастье и благополучие ваше!" "Если бы море милостей в-го Пр-ва, пришед в волнение, возбудило в вас желание осведомится обо мне, то имею честь сообщить, что я, благодаря творца миров, нахожусь в добром здравье. "При чем должен сказать здесь, что известие о благополучном пребывании вашем чрезмерно меня обрадовало, как бы я имел счастье лично с вами видеться". "К крайнему моему прискорбию, весьма долгое время не имею известий из орды и от детей моих; не знаю здоровы ли они или все погибли? А по сему со всей униженностью прошу в п-ро, уведомить об них и обрадовать меня, погруженного в горе". Так как великий государь дарует всей России милости и радость, то и осмеливаюсь надеяться, что не буду лишен счастья прибыть на время коронации в Москву и поднести поздравление. При сем случае прошу вспомнить обо мне. 1 Во время пребывания в Москве генерал Эссен сделал представление государю о необходимости назначить султана Арунгазы султаном Правителем Средней части Орды. Ходатайствуя о возвращении в орду султана Арунгазы, генерал Эссен находил это необходимым по следующим основаниям: "Средняя часть Меньшой киргизской орды заключает в себе кочевья многочисленных отделений Алимулинского рода, сильнейшего и наиболее беспокойного. "При самом образовании сей части в 1824 г. внутреннее управление ею представляло затруднения и никто из султанов не принимал оного на себя, Султан Темир, когда был поставлен Правителем оной части орды, как из лучших ее султанов, но и он не успел не только учредить какой либо порядок, даже привести отделения киргизов в должную покорность себе. Потом же за болезнью он отказался от управления и отставлен. "Должность его на время поручена помощнику султана Медятгалию, всегда заведывающему обширным Джагал - байлинским отделением Семиродского рода, принадлежащим так же к Средней части орды, но никогда на имевшему веса в роду Алимулинком кольми паче влияния на оный ". "Причина сея - ограниченность способностей Медятталия не позволяет утвердить его в звании султана Правителя. "Хотя есть в сей части орды другие султаны, но из них нет такого, кто бы мог сколько нибудь ответствовать видам правительства ". "В текущим году новый хан Хивинский Аллакул, освободив находящегося в Хиве пленного султана Арду, брата держащегося в Калуге Арунгазы Абдулгазизова, награждал его достоинством хана над киргизсцами с тем, чтоб он собирал с них подать и доставлял в Хиву, но Арду уклонялся от сего, отказавшись от ханского титула. Сей султан, по прибытии в свой Алимулинский род, принят в нем с приглашением вступить в управление до возращения Арунгазы ".. "Однако Арду, не зная воли его, отложил решимость свою до времени и имел желание прибыть в Оренбург, чего по отдаленности кочевания вскоре сделать еще не мог ". "Султан Арду способен быть правителем Средней части орды Оренбургских киргиз, но полагаться на преданность его к нам препятствует, питаемое им недовольствие на задержание в России родного старшего брата его Арунгазы, к коему по ныне сохраняется общее уважение, любовь в ордах Меньшой и Средней ". "По истечении таковых обстоятельств Средняя и часть Меньшой орды - важнейшая по своему местоположению - остается без правителя, который умел бы обезопасить караванные пути, через нее во множестве пролегающие, обуздать своевольных в ней, пресечь баранты, обеспечить собственность каждого, доставит) справедливый суд и управу, словом, привести народ в мирное и счастливое состояние". "Отлагать сие дело более невозможно; настоятельность оного весьма очевидна; надлежит непременно назначить султана правителя, опытного и способного к исчисленным выше занятиям, для коих необходимо нужно, чтоб он имел личное влияние на ординцев, пользовался их доверенностью и уважением, - нужно для несомненных успехов управления, от которых много зависит прочность спокойствия в прилежащих частях орды - Восточной и Западной ". "Мне, как местному начальнику, предлежит строгий долг находить средства для блага народа. Я признаю, что оное будет восстановлено совершенно, ежели султан Арунгазы, обладающий всеми потребными к тому качествами и доказавший в прежнее время добрые расположения своими многими важными заслугами, - будет возвращен в аулы и утвержден правителем упомянутой Средней части. Сие средство есть ближайшее и единственное к достижению благих намерений Правительства в отношении подведомых оренбургскому начальству киргизов, не пристающих горько и единодушно сетовать на удаление от них Арунгазы, и я ходатайствую об освобождении его и облечении в достоинство султана Правителя.1 Комитет азиатских дел обсудил представление генерала Эссена и подал свое мнение на утверждение государя. Вот что по этому поводу пишет граф Нессельроде. "Государь соизволил вникнуть во все причины, объявленные вами м. г., по коим вы находите нужным возвращение султана Арунгазы в орду; обратив внимание на долголетнее содержание здесь помянутого султана, которое не может питать в нем приятных воспоминаний и на мстительный нрав азиатца, который не смягчается дарами или ласками, если таковые и оказать ныне и что султан сей не только не будет иметь к нам доверия, но и вряд ли покажется впредь на линию. При настоящем же положении дела в Хиве по случаю смерти прежнего хана, врага султана Арунгазы, сей последний примирится с новым ханом и тогда затруднит чрезмерно исполнение предположений наших против Хивы, или оставаясь непреклонным в своей вражде, будет грабить караваны бухарские, которым покровительствовал всегда султан Арунгазы, тем самым опять расстроят торговлю нашу в тех краях. "Арунгазы смел, властолюбив и щедр, а потому может быть умеет вселить любовь к себе или вперяя страх, сделаться единственным властителем в орде и тогда мы не будем следовать нашим направлениям и мы должны будем стараться удовлетворить его требования. "Наконец, приняв в уважение неоспоримую истину, что между азиатцами всякое колебание в мерах, правительством принимаемых, они предписывают слабости и страху, -государь изволил находить, что от освобождения султана Арунгазы ожидаемые выгоды не могут сравняться с теми опасностями, кои кажутся весьма вероятными, а потому, признавая неудобными возвращение ныне помянутого султана в орду изволит полагать, чтоб к суждению о сем приступить тогда токмо, когда общее дел государственных представит возможность заняться отправлением в Хиву отряда наших войск. "Чтоб показать некоторое благорасположение к султану Арунгазы, государь соизволяет на перемещение его в Москву, но вместе с тем е. в. угодно, что вы м. г., по возвращении вашем в Оренбург, назначили безотлагательно по выбору вашему султана правителя, на место умершего Каратая, и уволенного султана Темира, в ведении коего состоят и аулы султана Арунгазы, поручить исправлять кому за лучшее признаете, не именуя его старшим султаном Правителем, а исправляющим его должность или помощником, который впредь определен будет". Одновременно с ним было подтверждено, что все лица, составляющие свиту султана, могут свободно выехать в орду; что касается лиц, желающих посетить султана из орды, то о них предварительно запрашивать министра. Однако, несмотря на это распоряжение, положение султана Арунгазы не изменилось - он по прежнему оставался в г. Калуге. Тщетно жаловался султан в своих письмах к генералу Эссену на свою горькую судьбу и сетовал, что все "милости, обещанные ему при коронации, закрылись"; Эссен ничего не мог поделать для облегчения его участи. Единственно, что он по возможности облегчал положение семьи и родственников султана Арунгазы, предписывая крепостным комендантам Верхнеозерной и Красногорской, оказывать им покровительство и защиту в случае прикочевании к линии. Он постоянно напоминал о прежних заслугах султана и насколько мог обнадеживал и утешал его семью. Но время шло, проходили год за годом. Орда еще долго не могла успокоиться и забыть Арунгазы. Слишком много надежд и ожиданий было связано с этим именном у его сторонников: власть, богатство, слава и мщение врагам, вот что могло им дать возвращении Арунгазы. По поводу Арунгазы в орде ходили самые разноречивые слухи. Партия быв. хана Ширгазы злорадствовала и распространяла слухи, что он не вернется, приверженцы Арунгазы надеялись и ждали. Сам Арунгазы, покинутый почти всеми друзьями ослаб духом. Он весь ушел в религию, старался найти утешение от тоски, которую он испытывал по своим беспредельным степям, по своей семье, по той славе и силе, которыми он пользовался в орде. Заброшенный на далекую чужбину, султан Арунгазы понял, что значит учение, грамота. В своих письмах к жене он постоянно напоминает, чтоб она учила детей к грамоте, чтоб отдала их на обучение в русские школы... Но бедная женщина, у которой отняли мужа, боялась, что отнимут и детей... В марте 1828 г. еще раз старшины, бии и батыри приверженных к султану родов, обратились к правительству с ходатайством о возвращении султана Арунгазы в орду. Они утверждали, что если султан "милостью божьею возвратиться, то спокойствие в орде водворится ". Правительство осталось глухим и к этому ходатайству. Арунгазы продолжал томиться в Калуге. В 1828 г. Арунгазы покинул один из вернейших его друзей Юсуф-Сырымов, который оставался с султаном с 1821 года. "Тоска и плачь моих чад и ординцев и земляков, писал он в своем прошении об отпуске в орду, - вывели меня из терпения ". До конца дней Арунгазы оставался с ним только брат его султан Ильджан Абдулгазиев. В феврале 1829 г. султан Арунгазы, узнав, что Эссен прибыл в С. Петербург, обратился к нему с письмом, в котором просил принять его детей на воспитание в русские училища и впредь иметь под своим покровительством. В мае того же года жена султана Арунгазы княгиня Яхшия (дочь хана Пирали) обратилась к Эссену с ходатайством разрешить отправить к султану Арунгазы хожу Шукур-Али султана с родным его внуком, вместо прибывшего Юсуфа- Сырымова. Ходатайство султанши было уважено, но правительство отказало в отпуске средств на эту поездку. После ухода генерала Эссена с должности начальника Оренбургского края и назначения на эту должность графа Сухтелена в 1831 г. последние надежды Арунгазы о возвращении на родину исчезли. Султан Арунгазы оставил в орде 3-х жен. Старшая жена его Яхшия, дочь туркменского хана Пирали, была бездетной; она взяла к себе на воспитание Мухамеджана, племянника Арунгазы, сына его умершего брата Нарыма. Вторая жена султана Ултува была дочь киргиза Пизлямаша, от которой султан имел сына Айстухамета 13 л и третья жена Тупика, дочь хаджи Айбувбека, от которой султан имел сына Турмухамета. В Калуге султан женился в четвертый раз на Медине Хасановой, от которой имел дочь Фатиму. За время ссылки султана, продолжавшейся 13 лет, дети подросли. Приемный сын Арунгазы Мухамеджан (Мухамед- Гази), находился при султане правителе Ср. части орды и по свидетельству Перовского "обращая на себя внимание своими способностями и по возможному со временем значению в орде ". Сыновья Арунгазы воспитывались под влиянием нехороших чувств к России, где томился их знаменитый отец. Семья Арунгазы, несмотря на покровительство генерала Эссена, подвергалась разбойничьим преследованием со стороны врагов султана. Так в 1824 г. неизвестными киргизсцами у султанши Яхшии было отогнато до 2000 баранов. В 1828 г. старшина Буранчий отогнал у ее же разного скота и увез сена на сумму 6240 руб. В конце концов, семья Арунгазы разорились и, конечно, считала виновником всех бедствий русское Правительство. Ко дню смерти султана Арунгазы султанша Яхшия имела всего 20 лошадей и 30 баранов, которые никак не могли обеспечит пропитание семьи. Новый генерал-губернатор Перовский после смерти султана вошел с представлением перед правительством о необходимости назначить пенсию семье покойного султана. Свое ходатайство Перовский обосновывал чисто политическими мотивами, находя "полезным приобрести приверженность фамилии Арунгазы "•, которая все еще могла играть значительную роль в орде. Ввиду это состоялось постановление Правительства о назначении пенсии семейству султана в размере 1000 руб. ежегодно. Эта пенсия была распределена по ровному между всеми четырьмя женами султана по 250 руб. Но из всех жен ею воспользовалось только Медина Хасанова, но и она в 1828 г. вышла замуж за султана Саулет - Галия Дусангалиева, вследствие чего выдачу пенсии прекратили. Остальные жены ни разу не являлись за получением пенсии. Ултува умерла; Тупика вышла замуж за брата Арунгазы султана Арду. Оба сына и племянник Арунгазы в 1833 г. были записаны в Неплюевское училище, но в Оренбург не явились. "Мы сироты, заявили они, и учиться не желаем ". Вместе с своим дядей султаном Арду они откочевали от русской границы "в дальние степи ". Одновременно с назначением пенсии семейству Арунгазы, была назначена пенсия в 300 руб. султану Ильджану, который добровольно прожил в России 13 лет, разделяя участь брата. Другой брат султана Арунгазы султан Арду, задержанный в 1819 г. в Хиве, и мать его, взятая в плен в 1820 г., оставались там в качестве заложников до самой смерти хана Мухамед Рахима в 1828 г. Вновь вступивший хан Хивы Аллакул выпустил его на свободу с тем, чтоб он управлял подданными Хиве киргизсцами. В 1829 г. генерал Эссен вызывал Арду в Оренбург с тем, чтобы назначить его султаном Правителем Ср. части орды, но султан Арду недовольный рус. прав, которое держало в ссылке его брата, в Оренбург не поехал.

После ссылки Арунгазы мир среди киргиз разных поколений был снова нарушен. В орде не стало авторитета, который бы объединил разные роды и мирил их. Киргизы алимулинцы начали свои беспрерывные бармты у других киргиз. На сцену снова выступил батырь Тлеукабакского отделения Кутебар и сыновья престарелого батыря Дустана. По побережью Каспийского моря господствовал батырь Адаевского рода Сююнкора, громя русские рыбные промысла. По данным конфидентов и русских чиновников "не благонамеренные внушения", волновавшие киргиз, происходили от султана Арду и мятежного султана Каип-Галия Ишимова, которые предались на службу Хивинскому хану.

Узнав о смерти мужа, султанша Яхшия 25 марта 1835 г. обратились к генералу Перовскому с просьбой о перевозке его тела в степь. "Четырнадцать лет я страдала с ним в разлуке, и не могла ни разу утешиться личным свиданием, что больше всего теперь меня убивает, писала султанша, почему прошу, если не противно законам, нельзя ли перевезти покойного на свою сторону для предания земле, чем бы премного мы оправдали самих себя?" Перовский ответил, что тело султана уже погребено, и по русским законам воспрещено перевозить тела "единожды земле преданные " 18. Упразднение ханской власти в Малой орде

Каратай султан правитель. Заключение Со времени принятия русского подданства в 30-х годах XVІІІ столетия до 20-х годов XІX столетия, т. е. почти в продолжении века, киргизы Оренбургского и Сибирского ведомства были подчинены пограничной системе управления. Оградив русские окраины от киргизской степи линиями укрепленных пунктов и городов, русское правительство управляло киргизским народом через посредством ханов и султанов, не вмешиваясь во внутренние распорядки орды. Правительство всегда было очень озабочено, чтобы во главе орды стояли лица преданные России. Не нарушая древних обычаев орды, согласно которых киргизский народ избирал себе ханов сам на народном съезде, правительство этим выборам уделяло большое внимание, стараясь проводить на Должность хана того из султанов, который зарекомендовал себя верной и преданной службой. После смерти хана Абулхаира, принявшего русское подданство, на ханскую должность всегда проводился кандидат, угодный правительству, а киргизский съезд, под Давлением русской военной силы или через подкуп влиятельных лиц в орде, соглашался с избиранием намеченного правительством кандидата. Если политические настроения орды не соответствовали видам правительства и можно было ожидать протеста со стороны киргизских масс или отвода того или иного кандидата, - то Оренбургский губернатор прибегал к внушительной демонстрации военной силы, как поступил губернатор Пеутлинг при выборе в ханы султана Эрали в 1791 г. Иногда при выборе хана оренбургские губернаторы прибегали к задабриванию султанов и старшин или просто фальсифицировали народный съезд, приглашая на него не всех представителей орды, а иногда случайных лиц, падких на даровое угощение, как это делал губернатор князь Волконский. В результате такой системы выборов в ханы Малой орды избирались такие почтенные старцы, как хан Эрали и Айчувак, которые по своей дряхлости не могли управлять ордой, или бесхарактерные и бездарные как Джантюри и Ширгазы, не пользовавшиеся авторитетом в орде. В киргизских ханах правительство желало видеть безответных исполнителей своей воли и превращало их в слепое орудие своей политики в орде. Султаны, подобные Каратаю или Арунгазы, имевшие влияние и силу в орде и способные вести самостоятельную национальную политику, были неугодны русскому правительству и не утверждались в ханы. Таким людям правительство не доверяло, так как не могло рассчитывать, что они будут искренно служить интересам правительства в ущерб интересам своего народа. Поддерживая своих ставленников - ханов, правительство подавляю всякое национальное движение в орде, направленное против них, не брезгуя в этих случаях ни какими средствами: открытой военной силой, подкупом, предательством. Дальше этого мероприятия правительства почти не распространялись. Оно было совершенно удовлетворено, если в степи наблюдалось относительное спокойствие, и торговые караваны могли беспрепятственно совершать свой путь из России в Хиву и Бухару и обратно. Пограничные власти очень мало заботились об изучении киргизской народности. Они не знали ни численности народонаселения орды, ни родовых подразделении, ни кочевых путей, ни зимних пастбищ. Быт и нравы народа и его обычное право оставались неизученными, так что спустя 100 лет в России знали орду не больше, чем в первые года ее подданства. Пытаясь создать единую и сильную власть хана, правительство старалось сконцентрировать управление различными родами орды, совершенно упуская из виду, что помимо хана, утвержденного Россией, во главе некоторых родов, стояли ханы, избранные самим народом. Мы уже знаем, что Байулинское поколение выбрало себе в ханы султана Каратая; Алимулинское - назвало ханом султана Арунгазы, Аргынский род избрал себе в ханы султана Жуму Худай- мендиева, Кирчагский род -Джантюря Джингангерова, внука хивинского хана Каипа, Джаппасский род - султана Мату, из рода Абулхаира т. д. Весьма часто эти ханы вели между собой нескончаемые бармты, превращающиеся в родовые войны. При наличии таких ханов, которые избирались из султанов "белой кости", части фактическими руководителями и вождями народа были старшины, или аталыки, в руках которых султаны играли роль марионеток. Таким образом, взаимоотношения правящих классов киргизской орды были чрезвычайно перепутаны и сложны: при наличии родовой аристократии существовала широкая демократия, представляемая киргизскими народными съездами; внутри же родов ,в полной неприкосновенности, существовал родовой строй. При таком состоянии орды централизовать управление в лице одного хана было совершенно невозможно, тем более, это было невозможно осуществить на огромных пространствах степи, на которых кочевала орда. Весьма понятно, что пограничная система управления потерпела полное фиаско. На протяжении киргизской истории встречаются моменты, когда управление ордой как будто удавалось сосредоточить в одних руках. Так было при хане Абулхаире, в первой половине XVІІІ ст., при батыре Сырыме Датове в конце этого столетия и при султане Арунгазы. Но как только с исторической сцены уходили лица, достигшие объединения этой власти, орда снова распадалась на родовые единицы. Так случилось после ссылки султана Арунгазы. Вся степь заволновалась. Киргизы снова стали нападать на русскую линию и на торговые караваны. Шектинский род отложился от России и принял подданство Хивы. Адаевцы возобновили свои набеги на побережье Каспийского моря ив 1821 г. даже увели в плен пристава Эмбенских вод вместе с военной командой. Правительство снова стало на путь репрессий, посылая в степь значительные военные отряды, которые обычно не достигали никаких результатов. Так в 1824 г. значительный казачьи отряд под командой атамана Уральского войска полковника Назарова, выходил в степь для захвата главных киргизских вожаков. Он дошел до р. Уила и возвратился обратно без всякого результата. Другой отряд из трех сотен Уральских казаков, под командой есаула Аржанухина в течение 8 дней гонялся в степи за киргизсцами и успел захватить лишь 9 заложников. Считая необходимым во что бы то ни стало восстановить прерванное караванное сообщение с Бухарой, правительство снова выдвинуло проект об отправке в Бухару "вооруженного каравана ". В 1824 г. из Оренбурга, наконец, был отправлен первый караван ростовского купца Ивана Кайдалова, под прикрытием отрада из 17 офицеров, 250 человек пехоты и 270 казаков при двух орудиях. Отрядом командовал полковник Циолковский. Караван этот достиг урочища Биш - Тамак (в 30 в. от Актюбинска), где к нему присоединился другой караван, вышедший из Орской крепости, под прикрытием 150 казаков, который едва отбился от нападающих на него киргиз. Соединившись, караваны продолжали свое движение далее в Больших Барсуках они выдержали новое нападение киргиз Шектинского и Тюрткаринского родов. На р. Сырдарье к ним присоединился еще один караван, вышедший из Троицка. Двигаясь все вместе в Бухару, они были атакованы киргизами хана Маненбая; несмотря на многочисленный конвой, выдержав 13-ти дневную осаду, были вынуждены сжечь свои товары и вернуться обратно, не достигнув Бухары. Эти события показали, что бессистемными военными экспедициями невозможно было установить спокойствие и порядок в орде. Было необходимо отказаться от пограничной системы управления и создать органы правительственной власти внутри самой орды, которые позволили бы охватить киргизские массы и провести в их толщу мероприятия правительства. Первый шаг в этом направлении был сделан в западной Сибири введением "устава о западных киргизах ", составленного графом, Сперанским в 1822 г. После смерти последнего хана Средней орды в 1821 г. правительство не поставило там нового хана. Сибирская степь была разделена на округа, подчиненная окружным приказам, расположенным внутри степи; во главе приказов были поставлены старшие султаны и все киргизы сибирского ведомства поделены на новые административные единицы - волости и аулы; во главе волостей находились выборные старшины. Опыт, проделанный среди киргиз Сибирского ведомства, дал положительные результаты. В начале 1824 г. последовало распоряжение об упразднении ханской власти в Малой орде. Орда была разделена на три части и для управления каждой из них были учреждены должности султанов правителей. Хан Шир¬газы был вызван в Оренбург под предлогом необходимости "войти в ближайшее сношение с местным начальством " и оставлен в городе на постоянное местожительство; он занял

должность первоприсутствующего в Оренбургской пограничной комиссии. Султаном правителем Западной части орды был назначен султан Каратай. Территория владения султана правителя Западной части орды простиралась от р. Урала на восток по р. Илеку, Большой Хобде, до впадения в последнюю р. Бурмы; затем граница шла по р. Темиру и от устья этой реки, по направлению к югу до Аральского моря, оставляя к востоку Большие и Малые Барсуки. Для принятия должности султан прибыл в г. Оренбург с большой свитой: его сопровождало 5 султанов, 10 старшин, 2 письмоводителя, 5 служителей. 1-го августа 1824 г. султан был облечен знаками новой власти, ему была вручена золотая сабля, знамя с государственным гербом и царская грамота. В содержание султану было положено 100 р. в м-ц деньгами и 60 четвертей муки в год. Одновременно с султаном Каратаем были назначены правителями Средней части орды султан Темир Эралеев и Восточной - Худай Мендиев. С назначением султанов правителей власть хана была упразднена; но вместо одного, в степи появилось три хана, которые располагали почти неограниченной властью и к тому же опирались на русскую военную силу, так как в распоряжение каждого султана был дан 2-х сотенный отряд казаков. Давно лелеянная мечта султана Каратая о ханской власти осуществилась. Не довольствуясь званием султана правителя, Каратай продолжал именовать себя "ханом " и даже заказал себе именную печать с надписью: "хан Каратай сын Нурали ханов ". Однако первые же бумаги, полученные от Каратая генералом Эссеном с приложением этой печати, обратили внимание Оренбургского губернатора. 27-го марта 1825 г. генерал Эссен послал на имя султана грозное предписание, в котором разъяснялось что султан "облечен высоким званием старшего султана и всякое другое звание, принятое на себя, является нарушением закона ". Обясняя поступок султана на этот раз недоразумением, Эссен строжайше воспретил пользоваться этой печатью. Пограничная комиссия для всех трех султанов заготовила особые именные печати, с надписью на русском и киргизском языке и разослало их по назначению". В состав Западной части орды входили кочевья Байулинского рода, располагающиеся вдоль р. Урала от города Уральска до Гурьева и по побережью Каспийского моря. К северу от байулинцев располагались кочевья семиродцев Кердеринского, Таминского и Табынского родов, которые вошли так же в состав территории, подчиненной султану Каратаю. Далее на юго-востоке в состав западной части орды входили алимулинцы: Кетинского рода, кочующие по р. Уилу, Шектинского рода - по Эмбе, Темиру и Уилу, а также частью каракисекцы, кочующие в среднем течении р.Эмбы и Адаевкий род, кочевья которого распространялись до Мангишлака. Таким образом власть султана Каратая распространялась не только на поколение Байулы, но и на семиродцев, которые придерживались ханов Айчуваковых, и с которыми султан Каратай в течении нескольких лет вел упорную борьбу. Получив власть над своими недавними врагами султан Каратай опираясь теперь на русскую вооруженную силу, не замедлил свести с ними старые кровавые счеты. В числе наиболее пострадавших от управления Каратая оказался Табынский род, аулы которого были буквально разгромлены султаном Каратаем. Поводом к нападению султана правителя на табынцев послужило восстание этого рода против русского правительства под предводительством старшины Джуламана Тлянчина. Восстание табынцев было вызвано следующим обстоятельством. В августе месяце 1819 г, по повелению правительства, из ведения ординцев был изъят Ново-Илецкий район и передан в ведение Илецкого соленого правления. Для охранения солевозов, которые возили соль Илецкой Защиты в г. Оренбург была застроена линия казачьих станиц вдоль по р. Илеку и Бердянки. Эта территория принадлежало киргизсцами табынского рода, Джамбетова отделения. Протестуя против захвата своих земель, табынцы несколько раз обращались к Оренбургскому губернатору с просьбой возвратить им старые кочевья, но получили решительный отказ. Вследствие настойчивости табынцев Эссен категорически ответил им, что "государь император соизволил признать их жалобы вовсе несостоятельными, а тем менее подлежащими какому либо удовлетворению, яко голос прихотливого сетования на распоряжение правительства, клонящееся к общему благосостоянию народа ". Но табынцы не могли примириться с утратой своих земель; в 1824 г. они в знак протеста откочевали в дальние пределы степи, под предводительством батыря Джуламана, пошив отомстить русским. Старшина Джуламан написал Эссену письмо, в котором говорил, что "пока у власти стоял султан Арунгазы, киргизы наслаждались тишиной и спокойствием и не подвергались таким обидам и притеснениям, как при султане Каратае и других султана, которые не заботятся о нуждах народа, почему киргизский народ не желает подчиняться султану Каратаю". Султан Каратай энергично взялся за искоренение "мятежников", не признающих правительственной и султанской власти. 22-го сентября 1824 г. т. е. вскоре после назначения на должность султана правителя, Каратай обратился к генералу Эссену с просьбой дать в его распоряжение отряд в 500 казаков "для приведения в покорность киргизцев". Генерал Эссен ответил, что отряд может быть выслан только с определенной целью, в особо важном и серьезном случае и просил донести в чем выразилась непокорность киргиз. От султана долго не получалось никакого ответа и только 4-го февраля 1825 г. он донес что, "Табынского рода хищные киргизы осенью через посланных своих обещались представить всех российских пленных и угнатых лошадей и, оставив все шалости, повиноваться моей начальственной власти, но обманув в том меня, не отставая от делания шалостей, удалились в степь и, как хищники, отклоняются от выполнения предписания начальства и моих предписаний".2 7-го февраля от султана Каратая была получено новое донесение, в котором он сообщил, что неповинующиеся ему табынцы кочуют в устье р. Книла и вверх по р. Уилу, куда следует направить отряд для наказания их за непокорность. 27-го февраля генерал Эссен дал предписание атаману Уральского войска Назарову выслать в распоряжение султана Каратая отряд казаков силою в 500 коней. Извещая султана Каратая об этом распоряжении, Оренбурский губернатор выразил пожелание, что "ввиду великих издержек от казны, сопряженных с посылкой в степь отряда, он ожидает, что успех должен соответствовать важности предпринимаемой меры и тем вполне бы оправдал доверенность, коей вы Удостоены.3 Получив предписание военного губернатора, полковник Назаров отдал распоряжение по Н.-Уральской линии подготовить 500 доброконных казаков для посылки по первому требованию султана Каратая. Чтоб не возбудить подозрения киргиз, казаки пока не снимались с линии и делали тайные приготовления к походу. Между тем, султан Каратай вел себя довольно странно. Когда полковник Назаров пригласил его прибыть в г. Уральск, чтоб совместно обсудить план предстоящей экспедиции, султан сам не поехал, а прислал для переговоров султанов Чингалия Урманова и Тляв-Галия Каратаева. Оба султана, явившись к Назарову, ничего не могли сказать о целях предстоящей экспедиции и не имели на этот счет никаких инструкций от Каратая. Они могли лишь сказать, что отряд следует отправлять не выше, а ниже г. Уральска, а куда, - не знали и спрашивали на этот счет советов у полковника Назарова. Назаров послал нарочного за Каратаем и отдал приказ по линии, чтоб казаки, назначенные к походу, немедленно прибыли на сборный пункт в г. Уральске. 9-го марта в Уральск прибыл султан Каратай, после чего на совещании было решено, что отряд выступит из Арешного форпоста и отправиться далее в степь по указанию султана Каратая. В состав отряда, данного в распоряжение султану Каратаю, вошли два штаб-офицера, 13 обер-офицеров и 490 казаков при двух орудиях. К этому отряду присоединился отряд киргиз, в котором участвовало 14 султанов и 89 старшин разных родов Байулинского поколения. Начальником отряда был назначен подполковник Щапов, личность в высшей степени подозрительная и темная. В послужном списке Щапова числилось несколько нечистых дел, за которые он был предан военному суду и состоял под надзором у начальства. Все эти дела возникли на почве нечистоплотного отношения к казенным деньгам и чужому имуществу. Таким образом, выбор начальника, который был поставлен во главе отряда, уже предопределял характер предстоящей экспедиции, назначенной для грабежей киргиз. Помощником начальника отряда был назначен войсковой старшина Акут, по-видимому, составлявший некоторую противоположность Щапову. 10-го марта экспедиционный отряд выступил с линии и двинулся в киргизскую степь. Описание похода довольно подробно сделано подполковником Щаповым в журнале военных действий. Это описание дает колоритную картину "геройских подвигов" отряда на которых любопытно остановиться. 12-го марта отряд вошел "в соприкосновение с противником "- это были мирные аулы киргиз. Увидев перед собою русский отряд, все взрослое мужское население аулов вскочило на коней и о двуконь в панике бросились в разные стороны. Казаки бросились "в погоню за неприятелем " и схватил в плен 14 человек киргиз. Это были первые трофеи победоносного отряда. Из допроса захваченных "языков" султан Каратай узнал, что "мятежники и воры" табынцы разных отделений кочуют по урочищам: Кутянтая, Кучузек, Кочкор, Суйгану, Карагач и Муласадыр по р. р. Бурдульте и Чили. После этого отряд "с поспешностью устремился на врага ". 15-го марта он приблизился "в дальнее расстояние от воровских кочевок". Предводители отряда султана Каратай и подполковник Щапов выехали на курган для обозрения поля боя, после чего отряд заночевал в вершинах р. Тамды. В 4 часа утра 16 марта отряд в полном составе "со своими командирами и вообще с султаном Каратаем и привержен¬ными к нему султанами, старшинами и биями пустился во всю прыть к урочищу Кутантая и достиг его в начале 7-го часа".' Подполковник Щапов выслал вперед 2 сотни казаков в сопровождении султана Чингалия, Урманова, Иркенгалия, Теналея и Сыгалея на р. р. Булдурту, Карагач и Чили, поручив им схватить там "неповинующихся киргизов " Сам подполковник Щапов успел поймать в урочище Кунтантая 15 киргиз, 27 женщин с 8 малолетними детьми. С разрешения султана Каратая было убито 57 киргиз, которые оказали сопротивление. В этой стычке особенно сопротивлялись киргизы Утябей Бигалин, который "делал из кибитки и вне оной несколько ружейных выстрелов ", султан Бек Аканидитов, Телябай Житобаев и Кунанбай Алтанинов, которые пали на месте, защищая свои семья и имущества. Одна сотня казаков была послана в сопровождении султанов Ильтая Нуралиева и Тлявгалия Каратаева к урочищу Кочкари и Сайгану. Эта сотня переловила скакавших в поле 18 киргиз и, ворвавшись в аулы, зарубила 62 человек, из которых только 5 оказались вооружены пиками и оказали сопротивление. Две сотни, действующие по р. Булдурге Карагач, разгромили здесь все находящиеся аулы и убили 76 киргизов. Здесь также, как и везде, киргизы, увидев появление русского отряда, бросались в рассыпную и только некоторые из них, засев в своих кибитках, отчаянно защищались до последней капли крови. Всего, в разных аулах было убито 195 киргиз и взято в плен 125 человек. Со стороны русского отряда в стычках было ранено 3 казака - один пикой и двое стрелами и убита одна лошадь. 21-го марта отряд, совершив свой "лихой " набег, возвратился на линию. От набега пострадали киргизы Табынского рода Карамункаева, Джелкочиева, Жаембетова, Курбургиева и Кажентаева отделений и нескольких отделений Кердеринского рода. Взятые пленники, в числе 125 человек, были доставлены в г. Уральск. В числе их находилось 44 женщины с малолетними детьми: 26 мальчиков и 6 девочек и 48 человек взрослых мужчин. Из числа захваченных киргиз оказалось 6 родственников мятежника Джуламана Тлянчина, которые преданы суду Пограничной Комиссией и как опороченные "были приговорены в ссылку в Сибирь в Иркутскую губ ". Это были: Надыр Байбараков, Байбарак Межентов, Тулулбай Акимбетов, Ажук Чартоков и Джиздыбаев. Участники экспедиции за совершенные подвиги получили награды: султан Каратай -золотой перстень, осыпанный бриллиантами, подполковник Щапов - прощение штрафа, султаны и старшины, - в зависимости от отличий, получили медали, похвальные листы, сукна на кафтаны и другие подарки. Пленные киргизы долго оставались в качестве заложников в г. Уральск и освобождались по мере ходатайств, возбужденных султаном Каратаем, или выменивались на русских пленников возвращенных из орды. Все они томились в тюрьме при ужасной обстановке и многие из них погибли от различных болезней. В результате этого кровавого набега султана Каратая старшина Джуламан Тлянчи и табынцы были вынуждены смириться и признать власть султана Каратая. 27-го сентября 1825 г. султан Каратай донес генералу Эссену, что старшина Джуламан выражает желание прикочевать с табынцами к его улусам и выражает полную покорность. Но уже 26-го октября Каратай снова просит разрешение идти на табынцев с подведомственным ему народом для приведения их в повиновение. На этот раз Эссен запретил султану произвести разгром табынцев, сообщив, что он вошел с ходатайством перед государем о полном помиловании Джулумана Тлянчина. Для того, чтобы расправиться со своими личными врагами султан Каратай изобличал их в мятеже и измене, между тем как преданность самого султана Каратая России была сомнительна. По крайней мере в мае 1825 г. старшина Аккитинского рода Таштемир Чудинов на допросе в Пограничной Комиссии показал, что султан Каратай находился в сношениях с хивинским ханом и отправил к нему целое посольство, состоящее из муллы Ерлыкаша, хивинца хожи Некшдера Макиходжина и киргиза Байулинского рода Исяка Исамоева с просьбой, чтоб хивинский хан прекратил допуск торговых караванов в Бухару, так как "проход их не выгоден для магометан ". Из орды постоянно поступали жалобы, что султан правитель первый подает повод к взаимным барамтам. Так, например, в 1824 г. султан Каратай, кочуя совместно с киргизсцами Байулинского рода Алачинского Байбактинского Отделений, напал с ними на киргиз Шектинского рода Кабакского отделения и отбил 200 лошадей. В апреле 1824 г. Каратай с 200 киргизсцами прибыл в кочевья Елкиенского рода Ибашивского отделения и, без всякого повода со стороны последних ограбил 20 аулов. Далее, со стороны киргиз поступили жалобы на насправедлисвоть Каратая при решении родовых споров, которые султан Каратай всегда решал в пользу киргиз Байулинского рода. "Я признаю только тех моими приятелями ", говорил султан Каратай, "кто участвовал в убийстве хана Джантюри." Знаменитый батырь Адаевского рода Сюункара, гроза северного побережья Каспийского моря, где он громил русские рыбные промысла, обвинял султана Каратая в своекорыстии и в том, что он препятствует ему примириться с русским правительством.

Вот что писал по этому поводу батырь Суюнкара генералу Эссену: "Находящемуся в г. Оренбурге, Командующему российскими войсками и исправляющему все дела государственные, уполномоченному губернатору, мы, Суюнкара батырь, желаем многолетнего здоровья и просим киргизцам с русскими иметь мир! Плач детей произошел от начальников; слезы плачущих киргизцев и русских утопают начальников. Противных же поступков для государя не имеем, а находимся мирными. Орды нашей киргизы желают иметь мир и, дабы от нас не имели опасения, составили сию бумагу. Сверх сего от нас, Суюнкары батыря, следующая просьба: к вам, уполномоченному российского народа губернатору, минувшие весною отправили четырех русских. Среди тракта султан Каратай отобрал оных от султана Аксарша и Исак Шильды-бая; затмил оное приобрел славу для себя. Да будет вам, господину губернатору, известно, что мы по возможности не будем щадить усердия оказать услугу, о чем сие письмо отправляется. Мы Суюнкара батырь, своеручно печать прилагаем ". 1 Султан Каратай, запрошенный Пограничной Комиссией, по поводу предъявленных ему обвинений, отверг их и старшина Чудинов как лицо не вполне благонадежное, был арестован Пограничной Комиссией; что касается батыря Суюнкары, то он, пока султан Каратай был жив, продолжал свои враждебные действия против России. Султан Каратай не долго правил Западной частью орды. 8-го июля 1826 г. он умер. Могила Каратая находится на р. Чадырте, в 18-ти верстах от Джембейты, среди кочевий Байбактинского рода, Отделения Кара. Родственники и почитатели султана соорудили на его могиле мавзолей из кирпича, который в настоящее время полуразрушен. После смерти султана Каратая, спокойствие в западной части орды не установилось. Несмотря на то, что влияние русской власти с каждым годом проникало все далее в глубину степей через султанов правителей, национальное движение киргиз продолжалось. Организаторами этого движения были люди "белой кости ", выходящие из султанских родов, так или иначе "обиженные " русским правительством. С уходом с политической сцены султанов Арунгазы и Каратая, в степи появилось новое лицо-султан Каип-Галей Ишимов, деятельности которого мы посвящаем особый очерк. Вдумываясь историю национального движения казакского народа, невольно останавливаешься на причинах родовых междоусобий, которые дробили единый фронт этого движения на много мелких, враждебных друг другу партий и группировок^ почему и препятствовали ему слиться в широкое народное течение, в общую борьбу с русским империализмом, в борьбу за национальную независимость. Однако, среди этих мелких группировок и партий выделяются три основных родовых подразделения казакского народа: Алимулинское, Байулинское, и Семиродское поколения, которые вели между собой борьбу за власть, за первенство в орде. Вся история каратаевского движения, в конце концов, вылилась в борьбу двух лагерей, двух партий. В одной партии группировались казаки Семиродского рода или Джетру, во главе которых стояли ханы, поставленные русским правительством, происходящие из рода Айчувака, сына хана Абулхаира. В другом лагере были казаки Байулинского поколения, которых возглавлял избранный ими в ханы султан Каратай, происходивший от старшего сына Абулхаира Нурали. Если между вождями этих враждебных партий велась борьба за старшинство в орде, за ханскую власть из эгоистических и династических побуждений, то борьбою масс, которых возглавляли эти султаны, руководили более глубокие - экономические причины. Для того, что бы разобраться в этом вопросе нам необходимо рассмотреть географическое расположение кочевий, занятых обоими родовыми группами, из которых возникли их экономические взаимоотношения. При взгляде на карту расположения киргизских родов, мы видим, что кочевья главнейших родов Джерту, (семиродцы) располагались вдоль русской границы, по левому берегу р. Урала. Они начинались от крепости верхнеуралськой и кончались у города Лбищенска, на Нижнеуральской линии. В районе крепость Верхнеуральская - крепость Орская - крепость Никольская, от р. Урала до верховьев Табола и по р. Орь , кочевал многочисленный Джагалбайлинский род поколения Джетру. От крепости Никольской, по левому берегу Урала до устья р. Илека, к границам Джагалбайлинских кочевий, примыкали кочевья Таминского рода, кочевавшего по р. Илеку и левым притокам р. Орь, вперемежку с кочевьями Джагабайлы. Далее на юг по Уралу от устья р. Илека, до города Уральска и по течению р. р. Большой Хобды и Чингирлы кочевал Табынский род. Еще ниже по течению р. Урала находились кочевья Кердерского рода и только далее, к Каспийскому морю, начинались кочевья Байулы. Таким образом, все пограничное пространство по левому берегу р. Урала от г. Верхнеуральска до г. Лбищенска, было занято кочевьями семиродцев. Экономическое и политическое значение их территории было огромно. Эта местность отличалась обилием рек, лесов и богатейшими пастбищами, вполне обеспечивающими скотоводческое хозяйство казаков. В годы лихолетья, в снежные бураны суровых зим семиродцы, с разрешения русского правительства, перепускались через р. Урал на внутреннюю сторону и укрывались со своими стадами в башкирских лесах, где находили невытоптанные корма. В силу этих благоприятных условий для развития кочевого хозяйства семиродцы достигли наибольшего экономического благополучия, чем другие казаки, кочующие в безводных пространствах степей. Постоянно соприкасаясь с русским оседлым населением и ведя с ними большую меновую торговлю на границе, семиродцы сделались наиболее восприимчивыми и к русской культуре. Занимая места наиболее удобные для земледелия, они могли легче перейти к оседлой жизни. Сбывая продукты своего скотоводческого хозяйства на Оренбургском рынке, они в обмен на них получали русский хлеб, продукты русской фабричной промышленности и были непосредственно заинтересованы в развитии добрососедского и мирного сожительстве с русским народом, почему наиболее лояльно относились к русской власти. В свою очередь русское правительство искало базу для укрепления своего политического влияния в орде среди семиродцев, ближе всех других казаков расположенных к границе. Вот почему в ханы Малой орды обычно возводились султаны, управляющие семиродцами, и правительство в борьбе за ханскую власть разных султанов всегда поддерживало кандидата семиродцев. Семиродский род в силу столь выгодных экономических и политических условий приобрел первенствующие значение в орде. Пользуясь свои привилегированным положением в орде, семиродцы, по мере естественного прироста населения и стад, могли расширить свою территорию только на восток и на юго-восток за счет алимулинцев и байулинцев, так как на западе по Уралу была русская граница. И вот, мало по малу, семиродцы стали вытеснять алимулинцев и байулинцев вглубь безводных степей. На почве борьбы за пастбища и водопои возникали междуродовые ссоры, драки и бармты превращавшиеся иногда в целые войны. В борьбе с другими родами семиродцы всегда могли рассчитывать на помощь русского правительства, так как хан всякое выступление против семиродцев со стороны других родов трактовал как неповиновение ханской власти. Хан жаловался Оренбургскому губернатору "на воров киргиз", обижающих- его народ и из Оренбурга в степь посылалась военная экспедиция. Другим поводом к постоянным столкновением между враждующими партиями были пути, ведущие к Оренбургу. Занимая пограничную полосу, семиродцы перехватывали все дороги, ведущие из глубины степей к Оренбургу. Казаки, идущие со своими стадами для менового торга в Оренбург, должны были проходить по кочевьям семиродцев. Для последних это было невыгодно по двум причинам: во первых, чужие стада вытаптывали их пастбища, а во вторых, пригон скота из дальних степей создавал конкуренцию на рынке их собственному скоту. По этому семиродцы всячески препятствовала другим киргизсцам следовать со стадами к Оренбургу и не останавливались перед вооруженным нападением, как это видно из нашего очерка. Алимулинцы и байулинцы неоднократно подавали жалобы Оренбургскому губернатору на враждебные действия семиродцев, на эти жалобы обычно оставались без последствий, так как хан всегда решал в пользу семиродцев. В другом положении находились казаки Байулинского и алимулинского поколений. Шесть родов Алимулы занимали своими кочевьями , внутренность степи, кочуя по всему пространству к западу от кочевьев семиродцев до Аральского моря и низовьев Сырдарьи. Во время летних перекочевок они приближались к русской границе и, таким образом, попадали в сферу влияния хана. Здесь они встречали враждебное отношение со стороны семиродских родов и несправедливое отношение со стороны хана. Поэтому некоторые роды алимулинцев, в особенности воинственный Шектинский род, были всегда враждебно настроены против ханов, поставленных русским правительством и активно боролись с ними. Казаки байулинских родов занимали левый берег Урала от г. Лбищенска до устья, и далее их кочевья простирались по берегу Каспийского моря, вплоть до Мангишлака. Не все роды Байулинского и Алимулинского поколения признавали политическую власть России, а, следовательно, и поставленных ею ханов. Чем далее на восток, тем политическое влияние России становилось слабее. Киргизы дальних родов, как Адаевцы, а так же Каракисек и Шумекей совершенно не признавали русской власти и управлялись своими старшинами и выбирали себе ханов. Экономическое влияние России сказывалось на всем протяжении степи, так как вся орда снабжалась продуктами русской промышленности, в особенности металлическими изделиями, отсюда вытекала прямая заинтересованность в свободном доступе к Оренбургскому торговому рынку. Что касается казаков, кочующих не вдалеке от русских границ то они были заинтересованы не только в развитии торговых сношений с Россией, но и в том, кто из султанов будет избран в ханы, так как партия, которой на выборах хана удалось провести своего кандидата, приобретала все выгоды политической гегемонии в орде. Борьба за власть приобрела особенно острый характер, когда эту власть стали оспаривать между собой два султанских родов: султан Каратай, Управляющий Байулинским поколением и султан Айчувак и его дети, возглавляющие семиродцев. Султаны Айчуваковы пе были популярны в народе и достигали ханской власти лагодаря русскому правительству. Султан Каратай, имеющий больше наследственных прав на ханскую власть, как старший в роде султан, не мог уступить ханского звания детям Айчувака султанам Джантюри и Ширгазы и вступил в решительную борьбу как с ними, так и с русским правительством. Эта борьба, как мы видели, продолжалось много лет и стоила жизни хану Джантюре. Султана Каратая поддерживали в этой борьбе казаки Алимулинского и Байулинского поколений. Народные массы становились под его знамена и шли против хана и русских не только для осуществления династических мечтаний султана Каратая о ханской власти: нет, добывая султану Каратаю ханскую власть, они мечтали о тех выгодах, которые даст им эта власть в лице султана Каратая, т. е. о лучших пастбищах и водопоях и о решениях родовых претензий в их пользу. В этом случае вряд ли их заинтересовал спор о том, кто имеет больше права на ханскую власть султан Каратай или дети Айчувака? Но они хорошо знали, что дети Айчувака защищают интересы семиродцев, а хан Каратай будет их собственным ханом. Поэтому призыв султана Каратая идти на борьбу с ханами Айчуваками и, наконец, на борьбу с русским правительством, нашел горячий отклик среди байулинских и Алимулинских родов. Десятки батырей и тысячи джигитов устремились на русскую границу за добычей и внушали ужас своим врагам. Суровый и мсти¬тельный облик султана Каратая внушал уважение им и страх. Каратай не был демократом, подобно батырю Сырыму. Это был представитель "белой кости " по крови и плоти и аристократ по идеологии. Как человек большого честолюбия, он любил пышные почести и помпу. Но как военный вождь, как батырь, султан Каратай не боялся опасности и сам бросался в сечу; он был неоднократно ранен и собственноручно убил хана Джантюрю. Это импонировало его джигитам и не могло остаться без влияния в орде. Популярность султана Каратая в орде была" огромна. Судя по архивным материалам, султан Каратай пользовался поддержкой народных масс до 1814 г., до тех пор, пока не пошел на примирение с князем Волконским. Обязавшись прекратить борьбу при личном свидании с князем Волконским, султан Каратай потерял своих наиболее активных союзников по этой борьбе - батырей Дустана, Кутебара и других рода из рода Шекты. С этого времени они изменили султану Каратаю, как он изменил им. Примирение с князем Волконским и обязательство верно служить России низвели султана Каратая на второй план. Разочаровавшись в нем, казахские народные массы стали концентрироваться около другой крупной политической силы - султана Арунгазы. Движение султана Арунгазы на запад под лозунгом объединения и примирения орды являлось ничем другим, как одним из видов той же борьбы за ханскую власть. На этот раз инициатива борьбы принадлежала Алимулинским родам, которые стремились открыть себе свободный доступ на Оренбургский рынок, а для этого было необходимо вырвать власть у семиродцев. На этот раз в борьбу с семиродцами втянулись ближайшие роды Средней орды - аргыны и кипчаки, у которых было много кровавых счетов с джагалбайлинцами. Движение султана Арунгазы приняло грандиозные размеры, увлекая почти всю орду. К нему примкнул и султан Каратай. Но и на этот раз, не смотря на то, что за Арунгазы шли огромные народные массы, присоединился султан Каратай, семиродцы одержали победу, потому что в их лагере оказался русский отряд с артиллерией. Останавливаясь на главных моментах деятельности султана Каратая мы должны констатировать, что султан обладал замечательной гибкостью тактики, что свидетельствует о его несомненном дипломатическом и стратегаческом даровании. Начав свою политическую деятельность "верной службы" русскому правительству и разгромом казахской демократии в лице батыря Сырыма, султан Каратай, как вождь султанской партии, полагал, что это единственный путь, который может привести его к ханской власти. Когда он убедился, что "своим усердием" не может победить предубеждения, сложившегося против него у князя Волконского, поставившего в ханы султана Джантюрю, Каратай резко меняет позицию, и встает на путь вооруженной борьбы. Он пытается вынудить русское правительство поставить его в ханы угрозой полного прекращения караванных сообщений со Средней Азией. Но и здесь терпит неудачу. Тогда султан Каратай принимает метод политического террора, жертвою которого пал хан Джантюря. Не добившись и таким путем ханской власти, султан Каратай развернул широкие военные действия против Русской линии и, действительно, вынудил князя Волконского пойти на компромисс и не только простить султана за все прежние выступления против начальства, но и обещать ему назначение в ханы. Однако, князь Волконский не пошел Далее своих платонических обещаний и в течении нескольких лет султан снова упорно добивается ханской власти "услугами русскому правительству. Только в 1824 г. желание султана Каратая осуществилось, хотя не в том масштабе о каком он мечтал... Он не на долго стал ханом: смерть положила конец его кипучей и неукротимой энергии.

В последней четверти XVІІІ в., после смерти хана Нурали, Казахская Малая Орда переживала бурную эпоху родовых междоусобий, порожденных борьбою султанской и народной партий и соперничеством султанов из за ханской власти. В 1797 г., под ударами вождей народной партии, боровшихся за упразднение ханской власти в орде, пал хан Ишим. В свою очередь вождь народной партии Сырым батырь был вынужден искать убежища в Хиве от преследований султанской партии, возглавляемой султаном Каратаем. Впрочем это не спасло Сырыма, и он пал жертвой мщения. Султана Каратай, после смерти своего брата Ишима, был старшим султаном в роде Нурали, почему рассчитывал на ханскую власть. Будучи главою султанской партии, он разгромил народную партию Сырыма и стал самым влиятельным лицом в орде. Другим претендентом на ханскую власть являлся младший брат Каратая султана Букей Нуралиев. Вопреки всяким расчетам обоих претендентов, русское правительство возвели в ханы их дядю, престарелого султана Айчувака, пятого по старшинству сына хана Абулхайра. Между претендентами на ханскую власть - султанами Нарулиевыми и султаном Айчуваком, между племянниками и дядей, началась обычная вражда. Султана Айчувак, до назначения в ханы управлял казаками Семиродского поколения; дети хана Нурали стояли во главе родов Байулинского поколения, которому покровительствовал при жизни хан Ищим. Приход к власти Айчувака означал не только победу его рода над султаном Нуралиевым, но и победу Семиродцев над байулинцами, так как с этого момента Руководящее значение в орде переходило к семиродцам, благодаря тому, что ханская власть перешла к султану, который был их правителем. Здесь и далее автор пишет "казаки", имея в виду "казахи", но этот термин нельзя путать с названием казаков (н/р, "уральские казаки") - "Рим. ред. орде. Семиродцы, при поддержке хана Айчувака, спешили использовать свою гегемонию и начали вытеснять байулинцев из их кочевьи. В результате борьбы из за кочевьи в степи произошли передвижения родов, нарушившие прежние кочевые пути, что всегда вызывало в орде кровавые столкновения и смуты. Часть байулинских родов, потеряв свои кочевки близь Оренбургской линии, были вынуждены откочевать далеко в степь, к пределам Хивы; другие откочевали на Усть-Урт. В конце концов борьба байулинцев с семиродцами вылились в грандиозное восстание султана Каратая против ханов Айчуваковых и против русского правительства, - восстание, которое длилось в течение полутора десятков лет. Часть казаков Байулинского поколения, будучи стеснены семиродцами, откочевали во главе с султаном Букеем на "внутреннюю" сторону, в местность Нарын-Пески, лежавшую между реками Волгой и Уралом, и образовали здесь Внутреннюю или Букеевскую орду. Местность Нарын-Пески в 30-х годах XVІІ ст. была занята калмыками, или торгоутами, вышедшими из Джунгарии, которые находились во враждебных отношениях с казаками. Со времени прикочевания казаков к берегам Урала и принятии ими русского подданства в 30-х годах XVІІІ ст. у них наблюдалось большое стремление завладеть этими землями. Во время суровых и многоснежных зим они стремились укрыться со своими стадами на правый берег Урала, где в дремучих лесах Башкирии и по р. Узеням, а также Камышевых зарослях по побережью Каспийского моря, находили защиту от буранов, свирепствовавших в степи, корм для скота и топливо для своих кибиток. Переходы казаков на внутреннюю сторону были сопряжены с большими затруднениями, прежде, чем достигнуть со своими стадами Нарын-Песков, или побережья Каспийского моря, они должны были прорваться сквозь линейные форпосты уральских казаков, расположенных по Уралу и отразить калмыков, которые не особенно радушно принимали непрошенных гостей. Вся история казахских перекочевок на "внутреннюю" сторону Урала являлся историей отчаянной борьбы за существование. В засушливые годы, когда выгоревшие зауральные степи были не в состоянии прокормить скот, казаки массами устремлялись за Урал несмотря ни на какие преграды. На этой почве у них происходили постоянные столкновения с калмыками и Уральскими казаками.

Русское правительство в своем стремлении "успокоить Оренбургский край и привести тишину населяющие его народы" 13 декабря 1757 года издало рескрипт на имя Орен¬бургского губернатора и тайного советника Неплюева о воспрещении казакам переходить на правый берег Урала, полагая таким образом устранить основные причины кровавых столкновений на границе. "Киргиз кайсацкий скот в зимние время на здешнюю сторону р. Яика перепускать дозволение давать за благо не рассуждено, потому примеру, что киргиз - кайсаки даванное им под видом яицких казаков и не всегда от Вас дозволение к перегону скота их в зимнее время на здешнюю сторону р. Яика ныне в право себе на всегдашнее время поставляют. "А чтобы, как вы - же, действительный тайный советник, от 17 текущего апреля в нашу коллегию иностранных дел представляли, в отнятие происходящей особливый у калмык с киргиз - Кайсаками коммуникации и могущих из того быть худых следствий, и калмыкам при р. Яике по здешней стороне кочевать запретить, в рассуждении, что такое отделение калмык от р. Яика ближайшим поводом киргиз - кайсакам быть может к переходу их с улусами своими на здешнюю сторону р. Яика служить". Таким образом, запрещая перепускать казакский скот на "здешнюю" сторону, правительство одновременно калмыкам воспретило кочевать вблизи Урала, а тем более было воспрещено калмыкам перекочевать на степную сторону, на летние кочевки, как практиковались раньше, когда они в числе несколько тысяч кибиток выкочевывали на простор зауральных степей и доходили до самой р. Эмбы, так как выжженные солнцем Нарын-Пески доставляли летом слишком скудную пищу, а бесчисленный овод в прибережных камышах Каспийского моря не позволял пасти там скот. Яицкие казаки, получившие в свое владение гурьевские учуги в 1752 г., сделали фактическими владельцами р. Яика от Илецкого городка до устья, почему на каждый переход казаков на внутреннюю сторону и обратно они смотрели как на нарушение права собственности; они ходатайствовали совершенно воспретит эти переходы, а калмыков удалить в какой – нибудь другое место, "чтобы в походе из моря по Яику к их казачьему городку рыбы помешательства не было". Правительство отклонило ходатайство яицких казаков, находя, что "калмыкам и впредь при р. Яике кочевать воспретить невозможно". Невозможно было и казаком воспретить переходить на внутреннюю сторону р. Яика. Кочуя по левому краю по левому берегу р. Яика летом, они зимою устремлялись за Яик, не обращая внимания ни на какие запреты правительства, так как бескормица и гибель скота были сильнее всяких рескриптов и указов. 11 февраля 1759 г. был издан новый указ оренбургскому губернатору, в котором правительство рекомендовало принять некоторые меры к удержанию казаков в зимнее время за Яиком. "Как Нурали хан киргиз - кайсацкий с некоторого времени по зимам по р. Яику уже привык, препровождая свой скот на здешнюю сторону, говориться в указе, то в отвращение могущих из того произойти худых следствий, поручая старение возыметь, дабы они впредь в зимнее время скота своего не перегоняли ".' В отвращение перегонов" скота рекомендовалось построить для хана на степной стороне, вблизи линии, "просторный скотный двор, поставив по углам 4 избы, обнеся забором, а на дворе сделал покрышку, под который бы скот, во время беспокойной погоды содержан быть мог". Предполагалась "скотные дворы" построить, в виде опыта, не только для зимовок ханов и султанов, но и для зимовок старшин, чтоб таким образом приучить казаков к оседлости. В аулы Нурали хана и султана Средней орды Аблая были посланы инженеры и плотники для постройки "хором"; но и гот и другой, под благовидными предлогами, отказались от услуг русского правительства, предпочитая прежний, кочевой образ жизни. Воспрещение перекочевывать на внутреннюю сторону р. Яика было приятно казаками с великим неудовольствием и ропотом, о чем оренбургский губернатор донес Коллегии иностранных дел. Но Коллегия оставалось непреклонной, настаивая на проведении в жизнь рескрипта 1757 г. "При продолжении такого им дозволения сперва несколькими, потом многими улусами на здешнюю сторону р. Яика переходить имели, а на последок, будучи, как известно, волгских калмык сильнее, утесняя их, до самой Волги распространяется , следовательно и с Кубанией по единоверию их, беспрепятственно сообщение возымеют, и к Астрахани по Волге проезд иметь трудным и опасным учинят". В 1771 г. калмыки, кочующие в "Нарын-Песках'" ретировались "из подданства России, и ушли в Китай". Занимаемая ими территория осталась свободной, вследствие чего казаки "своевольно начали перепускать туда скот". В 1773 г. 20 июля правительство издало новый указ на имя генерала Апухтина, начальника Оренбургского края; указом этим было разрешено, в случае бескормицы, перепускать казаков на "внутреннюю сторону ", на земли тех обитателей, кои в наймы из отдать пожелают или есть что отдать ". В подобных случаях разрешалось казакам арендовать свободные земли у русских жителей по добровольному соглашен 11 ю. В 1788 г. за пастьб\ казакского скота на "внутренней стороне " была установлена особая плат по 1 к. с каждого верблюда и лошади, по деньге с коровы и по полушке с овцы. Плата эта должна была поступать в пользу тех жителей, на земли которых перепускался казахский скот, но с казаков, перегонявших свой скот в Нарын-Пески, никакой платы установлено не было. Разрешение перегонять скот на внутреннюю сторону относилось ко всей Оренбургской пограничной линии, от крепости Зверниголовской до Гурьева городка. От прилинейных жителей, в особенности от башкир, стали поступать многочисленные жалобы, что казаки смешивают свой скот со скотом жителей, вырубают леса для отопления кибиток, травят сено и вообще стесняют русское население и башкир. Вследствие этих жалоб на некоторых участках было совершенно запрещено перепускать казаков на внутреннюю сторону, как, например, от Верхнеозерной крепости до Уральского городка, "по причине довольного множества разных здешних народов ". По ходатайству уральских казаков, для перепуска казаков на Н.-Уральской линии были отведены 5 участков: первый участок против Калиновского форпоста; 2-й между Калмыковской крепостью и форпостом Котельным; 3-й между Кулагиной крепостью и Гребенщиковским форпостом; 4-й между Тополинским форпостом и Баксакайской крепостью и 5-й между Сарайчиковской крепостью и Редутовским форпостом. и Перепущенный на внутреннюю сторону, скот дозволялось Держать на пастьбе между Уралом и Волгою, начиная от Устья р. Большой Узень по всему пространству Нарын-Песков До самых берегов Каспийского моря ". В 1788 г. пределы казахских кочевок на внутренней стороне были несколько ограничены, чтобы "положить киргиз - каисацкому народу преграду приближаться к самой Волге и удалить их от возможности наносить беспокойство лежащим по Волге селам ". В этом году, по высочайшему повелению, была учреждена кордонная стража по линии от р. Иргиза через р. Большую и Малую Узень до берегов Каспийского моря. С 1788 г. казаков и здесь стали взыскивать установленные выше пошлины за каждую голову перепущенного скота; в обеспечение мирного поведения, перепущенных со скотом казаков, брали у них аманатов, из числа наиболее знаменитых казаков, которые до перегона скота обратно на степную сторону содержались в г. Уральске.

Такое положение просуществовала до 1794.

В мае месяце 1794 г. по высочайшему повелению были учреждены новые кордоны от Камелика до р. Узеня, а оттуда по течению р. Узеня до Камыш-Самары, от сего же до Уральской линии, примкнув к Индерским горам, по случаю тому, что ниже Индерских гор по Гурьев городок состоит один токмо кордон от войска Уральского, запретить перепуск киргизцам ниже оных гор и предоставить чинить оный выше Индерских гор ". В 1795 г. последовало распоряжение о переселении калмыков, состоящих в управлении хана Тюменя, с нагорной стороны Волги на луговую. В силу этого распоряжения астраханский губернатор просил Оренбургскую Экспедицию Пограничных Дел, "для обеспечения калмыков от разорения, перепуск киргизцам в те места воспретить и оставить все пространство в пользу одних калмыков", казакам предполагалось отвести места "к содержанию скота их, начиная от крепости Индерских гор вверх по р. Большой Узень до самого Иргиза; но ввиду того, что эти места оказались населенными "великим множеством хуторов и прочими малыми жилищами казаков войска Уральского", то оренбургский губернатор Игельстром дал распоряжение "предоставить калмыкам места от Большего Узеня до самого Иргиза, где они, быв прикрываемы от стороны Нарын-Песко кордонами, а от Урала линейною стражею, с лучшею пользою кочевать могут. Киргизцам же предоставить места к Каспийскому морю". Между тем, в Оренбургскую Экспедицию Пограничных дел беспрестанно поступали жалобы от Уральской Войсковой канцелярии на казаков, которые переходили через линию, "где кто вздумает", чем наносили большой вред рыболовству, почему было издано высочайшее повеление, чтобы "киргизы не в других местах свой скот перепускали, как между Антоновского и Котельного форпостов, между крепостями Индерских гор и фортом Гребенщиковским и между крепостями Байсайской и Сайрайчиковской". Таким образом число перепускных участков было сокращено до трех вместо пяти, как это было установлено в 1783 г. Такова в кратких чертах история "перепусков" казаков на внутреннюю сторону р. Урала до образования Букеевской орды". 1 Как видно из изложенного все эти "перепуски" были сопряжены с соблюдением известной формальностей, со взысканием пошлины за пастьбу скота и, наконец, с требованиями представлять заложников. Подобные ограничения не нравились казакам; они всемерно стремились к тайному переходу за р. Урал, чтоб сохранить за собою полную свободу действий. Тайные "перелазы" было удобнее всего делать позднею осенью или при наступлении зимы по льду побережья Каспийского моря, где не было русских сторожевых кордонов. Чтоб прекратить эти самовольные "перелазы" на внутреннюю сторону, русское правительство в 1799 г. издало распоряжение: "во время замерзания вод установить сторожевые кордоны по побережью моря, от Астрахани до устья Урала". Исполнение этого распоряжения было возложено на командира Астраханского полка Попова. Попов организовал охрану морского побережья, выставив кордоны и сторожевые кордоны по побережью моря, от Астрахани до устья Урала. По роду своей службы Попов находился в непосредственных сношениях с казаками; он проявил к ним очень внимательное и чуткое отношение, что весьма редко наблюдалось среди русских прилинейных начальников. "Ласковостью, добрыми поступками и советами" он заслужил доверение этого народа. Личные отношения Попова к казаком оказали огромное влияние на поведение последних: в течении первого года его службы казаки, кочуя в Нарын-Песках, не сделали ни одного покушения на хищничество" Один из старшин Курманкажаев "со 100 душ мужского и женского пола" даже выразил желание перейти в подданство России и на всегда поселиться в Нарын-Песках. Он попал об этом прошение на имя астраханского губернатора Кнорринга; последний вошел с ходатайством в Петербург, и спрашивая дать разрешение на переселение казаков в Нарын-Пески. Между тем султан Букей, будучи назначен председателем Ханского Совета при хане Айчуваке, тяготился своей должностью и мечтал о самостоятельной ханской власти, на что нельзя было рассчитывать при жизни дяди и старшего брата Каратая. Слухи о добром отношении Попова к казакам дошли до султана Букея; он лично с ним познакомился. Попов подал Букею мысль образовать самостоятельное ханство в Нарын Песках. Эта мысль понравилась султану. 11 февраля 1801 г. Букей обратился с письмом к астраханскому губернатору, в котором просил возбудить ходатайство перед государем о принятии его в вечное подданство с подвластным ему народом, с тех, чтобы "чтобы киргизсцам было позволено кочевать между Волгой и Уралом и заводить, где удобней сыщется, в лестных местах селения на зимние пастбище".

По ходатайству Кнорринга 11 марта 1801 г. последовал высочайший рескрипт: "Председательствующего в Ханском Совете киргиз - кайсацкой Малой орды Букея султана, сына Нурали хана, принимаю к себе охотно; позволяю кочевать там, где пожелает, и в знак моего благоволения, назначаю ему медаль золотую с моим портретом, которую носить на шее на черной ленте. Астраханского же войска командиру Попову жалую чин генерала-майора в награждение за усердие в успешном усмирении киргиз-кайсацких народов". Султан Букей, с подведомственным ему народом перекочевал в Нарын-Пески. С ним перешло до 5000 кибиток казаков. Букей старался привлечь на свою сторону возможно больше народа; он усилил агитацию за переход на внутреннюю сторону. Вслед за первой партией последовало вторая, в числе 1265 кибиток. Перекочевки казаков из-за Урала во Внутреннюю орду продолжались до 1803 г. В этом году с султаном Букеем уже кочевало до 7500 кибиток. Осторожно и подозрительно прислушивались перекочевавшие казаки ко всем распоряжениям русского правительства. Они еще не знали, что ожидает их на новых местах: поддерживая родственные связи с зауральской ордой, они всегда были готовы откочевать обратно. Достаточно было малейшего неосторожного шага со стороны правительства, как орда, словно потревоженное стадо, по выражению Генса, "могла броситься обратно в зауральную степь." В 1803 г. Астраханский губернатор Завалишин потребовал от султана Букея ведомость о численности народа, перешедшего в Нарын-Пески, и прислал роту солдат. Этого было достаточно, чтоб 5000 кибиток казаков откочевало обратно за Урал. Впрочем они скоро вернулись обратно, так как преимущества новых мест перед зауральными степями были огромны. Перекочевки казаков во Внутреннюю орду, в ведомство султана Букея, продалжались и после 1803 г. В 1804 г. с разрешения астраханского губернатора Завалишина в ведомство султана Букея прикочевали казаки, бывшие раньше под властью Туркменского хана Пиргалия. Однако, казаки допускались на внутреннюю сторону не иначе, как по билетам султана Букея, который ручался за их поведение. При перепуске через линию их разоружали. Таким образом численность поселения Букеевской орды продолжала увеличиваться не только в силу естественного прироста, но и путем переселения из зауральной орды. Султан Букей стремился увеличить число своих подданных то ласками, то угрозами заставляя народ переходить к нему в подданство. С образованием Букеевской орды правительство по- прежнему разрешало перепускать на зимнее время в Нарын - Пески скот, принадлежащий казакам Зауральной орды; скот перепускали в сопровождении только одних пастухов, а сами владельцы скота и их семьи с кибитками должны были оставаться на степной стороне Урала. Перепуск скота на внутреннюю сторону допускался осенью, после того как Урал покрывался льдом; обратно за Урал казаки должны были загонять свой скот в течении марта месяца и не иначе как по билетам султана Букея. Султан Букей скоро начал злоупотреблять своим правом выдачи билетов казакам: только те из них, которые были в состоянии заплатить, получали билеты на право зимних кочевок в Нарын-Песках. Кто не мог или хотел дать султану взятку, оставался за Уралом. На этой почве происходили большие беспорядки и волнения. Из донесений Уральской Войсковой канцелярии усматривается, что казаки, негодуя на султана Букея, переходили через Урал "усиленным образом и великим толпами". Уральская кордонная стража не в состоянии была их сдержать. В виду этих беспорядков Оренбургский губернатор отнял У султана Букея право выдавать билеты казакам, поручив это делать Оренбургский Пограничной Комиссии, причем было установлено за правило, что бы родоначальники казахских родов, желающих перекочевывать на зиму в Нарын- Пески, заблаговременно испрашивали соответствующие пропускные билеты от Пограничной Комиссии. Во время перепуска казаков за Урал присутствовали чиновники Пограничной Комиссии; к пропускным пунктам для охраны порядка стягивались казачьи отряды значительной силы. Казаки, находящиеся в ведомстве султана Букея, в летнее время кочевали Нарын-Песках, т. к. бесчисленное множество овода гнало скот из Камышевых зарослей с побережья Каспийского моря. Наилучшими кочевьями считалось луга близ Камыш-Самарских озер и по р. р. Узеням. На зимнее время казаки уходили на юг, к Каспийскому морю; в Нарын-Пески оставшиеся свободными, перепускались на зимовку казаки Малой орды. Казакам Букеевской и Малой орды, во избежание всевозможных столкновений и перемешивания скота было запрещено кочевать вместе. Оренбургский губернатор неоднократно предупреждал султана Букея, что он не будет принимать никаких жалоб на взаимные столкновения и недоразумения казаков Букеевской и Малой орды, если только они будут происходить "вследствие ближайшего соседства или совместного кочевания". Казакам Букеевской орды было воспрещено выкочевыватъ на степную сторону, в зауральные степи, без разрешения султана Букея, который зорко наблюдал за своими подданными "опасаясь утечки ". В начале Букеевская орда поселилась на побережье Каспийского моря. Границы ее территории определены не были. По мере увеличивания населения казаки стали распространяться к северу, в Нарын-Пески,в луговые пространства по р. р. Узеням, Чижей и Таргун, занимая там пустующие земли. Чтоб прекратить дальнейшее распространение казаков, правительство издало закон 9 мая 1806 г., которым были установлены следующие границы их владений: "Киргиз-кайсакам под предводительством султана Букея дозволяется кочевать от р. Узеня до горы Богдо и от оной через Чапчачи на ватагу Тудацкую или Телепневу до моря, не отдавая однако земель сих им на удел, доколе они на сей стороне Урала во всегдашнее пребывание не останутся". "Зимовку им киргиз-кайсакам дозволить по черешням, камышинным буграм, какие свободными в казенном ведомстве состоящими будут". "Небольшому числу киргиз-кайсаков Малой орды назначается иметь зимовку при море, между ватаг Телепневой и Коневской; летом они имеют кочевать на землях, прочим киргизсцам назначаемым или скандуровским татарам". С султаном Букеем перешли во Внутреннюю орду по преимуществу киргизы Байулинского поколения. Здесь были представители всех Иродов: Байулы, Бершевского, Черкеш- ского, Маскарского, Адайского, Джаппаского, Исыкского, Исентемировского, Байбактинского, Алачинского, Танинского, Кызылкуртского, Тазларского и кроме того часть родов Семиродского поколения: Таминского, Кердеринского и Табынского; а также Кетинский род Алимулинского поколения. Эта была часть казаков выделившихся из основных родовых групп Малой орды, которые в силу тех или иных обстоятельств не пожелали оставаться со своими родовичами в зауральной орде. Переход на внутреннюю сторону нескольких десятков тысяч казаков имел большое политическое значение, как для Оренбургского края, так и для Малой казахской орды. Уход этого народа ослабил внешнюю орду, которая своими набегами постоянно тревожила русскую пограничную линию и до некоторой степени смягчил внутренние междоусобия казахских родов. Для слабо заселенного Оренбургского Края, Букеевская орда была ценным приобретением, так как казаки заселили в Нарын-Пески как пустующие земли и таким образом закрыли все это пространство от буйных набегов зауральной орды. Перекочевавшая группа казаков образовало новое ханство, известное под именем Букеевской и Внутренней орды. Букеевская или Внутренняя орда развивалась совершенно иных политических и экономических условиях, чем зауральная орда. Внутренняя орда была окружена со всех сторон русским оседлым населением, которое оказывало несомненное влияние на быт и нравы казахского народа. Здесь казаки могли вести или мирную кочевую жизнь, или переходит к оседлости, не подвергаясь опустошительным набегам своих ведомственных соплеменников. Под влиянием этой мирной обстановки, с течением времени в народе смягчились воинственные нравы, он стал воспринимать земледельческую культуру и мирные промысла, а земельные отношения, сложившиеся в орде, с течением времени стали диктовать необходимость изменения хозяйственных форм кочевого быта. Под влиянием этих условий казаки мало помалу Утрачивали основные черты пастушеского быта-родовой строй, а вместе с тем свою национальную свободу. На почве феодальных отношений, сложившихся во Внутренней орде, стала крепнуть ханская власть, которая в конце концов превратила свободную кочевую общину в бесправное полукрепостническое состояние. Это закрепощение вызывало протесты со стороны народа, вылившиеся в ряд народных восстаний в Букеевской орде. 2. Упадок родового строя и развитие ханской власти в Букеевской орде Султан Букей до 1812 г. управлял ордою на правах султана. Народ по обычаю считает его своим ханом. Вначале правительство ничем не стесняло букеевских казаков, стараясь "приручить их лаской". Ежегодно весною казаки со своим султаном для летнего кочевания "перепускались" на левый берег Урала, а осенью возвращались обратно в Нарын-Пески. ч Так продолжалось до 1807 г., когда в Малой орде вспыхнуло восстание султана Каратая. Подняв восстание против хана Малой орды и Джантюри, ставленника русского правительства, султан Каратай стоял во главе байулинских и некоторых алимулинских родов. Султан Каратай предложил своему брату Букею присоединиться к этому восстанию. Но султан Букей отклонил предложение Каратая и остался верным русскому правительству, так как народ не хотел терять свои кочевья в Нарын-Песках, а султан Букей - свою независимость самостоятельного хана. Тогда султан Каратай решил силою оружия принудить Букея присоединиться к общему восстанию. Летом 1808 г., когда Букей перешел со своими аулами на степную сторону Урала для обычного кочевания, султан Каратай во главе 500 казаков напал на его аулы и отбил у них массу скота. Сам Букой едва успел скрыться в крепость Кулагину под защиту уральских казаков. Букеевцы откочевали на внутреннюю сторону. С этого времени "перепуск" букеевских казаков за Урал был воспрещен, так как правительство опасалось, что букеевцы могут присоединиться к движению султана Каратая. Внутренняя орда была изолирована от орды внешней и осталась в стороне от национального движения Малой орды, во главе которого стоял султан Каратай. В 1811-1812 гг. восстание в зауральной орде временно затихло. Султан Каратай, покончив с ханом Джантюрей, удалился в Хиву. Правительство, вместо хана Джантюри, возвело его брата султана Ширгазу. Вместе с ним султан Букей был возведен в ханы Внутренней орды, а букеевцы снова получили разрешение правительства, с согласия пограничных властей, если позволит обстановка, на лето выкочевывать на степную сторону. Таким образом в первое десятилетие жизнь Букеевской орды мало чем отличалась от жизни орды зауральной, но она развивалась только в более мирных условиях.

Хан Букей ничем не отличался от ханов Зауральной орды.

Воспитанный в ставке своего отца, степного хана, Букей оставался истинным кочевником. Он управлял ордою, руководствуясь обычным правом, установившимся в казахском народе. Во главе родов стояли старшины и бии, избранные народом и утвержденные ханом. Однако, с течением времени под влиянием новых экономических условий, сложившихся в Букеевской орде, стали возникать и новые формы общественных отношений, которые можно характеризовать упадком родового строя, уступившего свое место абсолютизму ханской власти. С усилением ханской власти в орде усилилось значение султанской родовой знати; возникли новые привилегированные классы. Народ, лишившись прежней свободы, стал объектом беспощадной экономической эксплуатации и политического гнета. В Зауральной орде, где по существу в то время еще не сложилось единой государственной власти, казаки жили родовым строем. Родовая организация, как естественная форма кочевого общежития, вполне соответствовала тогдашним формам хозяйственной жизни народа. Совершая перекочевки со своим многочисленными стадами на огромных пространствах Зауральных степей, казаки сохраняли в неприкосновенности родовой строй, так как при наличии этой организации жизненные интересы рода могли быть более обеспечены от нападения врагов. Родовая организация была в то в время и организацией военной. Чем сильнее был род, тем надежные были обеспечены его пастбища, водопои, имущество и скот. Опасность внешних нападений заставляла казаков тесно сплачиваться вокруг своего рода; вне родовой организации казак не мог найти себе защиты. Тот, кто изгоняли из рода, терял не только свое имущество, свой скот, но и свободу и даже жизнь. Хозяйство кочевников заключалось в скотоводстве; оно находилось в тесной зависимости от стихии природы. В одну буранную ночь кочевник мог лишиться всего скота; повальные болезни на скот превращали вчерашнего богача в нищего. Без помощи родовичей такая катастрофа каждому отдельному хозяйству неминуемо грозила голодной смертью. Могущественная и богатая родовая организация в этих случаях приходила на помощь. Таким образом борьба с врагами, борьба со стихиями природы, в условиях кочевой жизни были возможны только в составе кочевой общины, в составе рода. Несколько иные условия сложилось во Внутренней орде. Опасность нападения со стороны врагов, которая висела постоянной угрозой для зауральских казаков, здесь была устранена, так как они были окружены мирным земледельческим населением; от вторжения своих соплеменников они были защищены русскими крепостями по Уралу. Внутренние родовые распри не могли принять такого размера, как в зауральной орде, так как хан, опираясь на русскую военную силу, всегда мог ликвидировать их в самом начале. Наконец, хан мог создать более прочные правовые нормы нежели те, которые существовали в зауральной орде, где осуществление своего права целиком зиждилось на применения грубой силы. Здесь народу не угрожали внешние нападения, он мог свободно кочевать на предоставленной им территории. В этих условиях, в хозяйственном отношении было гораздо выгоднее кочевали в более мелких общественных группах - аулах, нежели в составе целых родов; для малого количества скота было легче отыскивать корм и устраивать водопои. В силу этих причин букеевские казаки кочевали небольшими аулами, в составе несколько родственных семей. Родовой строй начал разлагаться, так как не отвечал больше хозяйственным потребностям народа. Роды дробились на мелкие единицы — отделения и п./отделения и, наконец, на аулы, которые приобретали все более самостоятельное значение, выходя из под опеки рода. Ослабление родовых единиц содействовало усилению ханской власти, которая в Букеевской орде стала наследственной. Ханская власть в зауральной орде была фактически ограничена родовичами, представителями родов, входивших в состав орды. В зауральной орде властный хан, нежелавшии считаться авторитетом родовых старшин, мог лишиться своих подданных или потерять над ними свою власть. Это мы видим на примере хана Джантюри, который совершенно не был признаваем за хана многими родами орды, которые утверждали, что "неполезный хан может быть оставлен народом". Совершенно обратное явление наблюдалось в Букеевской орде. Здесь хан считал себя самовластным ханом, казаки не могли помышлять об ограничении ханской власти: кочуя на землях, отведенных русским правительством султану Букею, они считали себя "подданными" хана. Представители мелких родовых единиц - старшины отделений, п./отделений не могли иметь такого политического значения, как представители могущественных и богатых родов в Малой орде. Чем более дробились родовые общины, тем более централизовалась и крепла ханская власть. В особенности ханская власть в Букеевской орде усилилась при хане Джантюри, преемнике Букея, возведенном в ханство в 1823 г. 3. Начало оседлости. Экономическое состояние. Налоги Хан Букей умер в 1815 г. После него осталось три малолетних сына: Джангер, Адель и Менгри-Гирей. До совершеннолетия султана Джангера ордою в течении 9 лет управлял брат Букея султан Шигай Нуралиев, перекочевавший вместе с ним из за Урала. Султан Джангер до совершеннолетия воспитывался в доме астраханского гражданского губернатора Андреевского. Он получил хорошее образование, знал языки русский, арабский, персидский и даже несколько немецкий. Будучи возведен в ханское достоинство в 1823 г., Джангер стал во главе орды. Образованный и культурный Джангер не мог сделаться кочевником, подобно своему отцу. Вместе со свои воспитанием он приобрел привычки культурного человека, которого не удовлетворяла примитивная жизнь предков скотоводов. В 1824 г. хан женился на дочери Оренбургского Муфтия Мухамеджана Гусейнова -Фатиме. Молодая ханша, как ее супруг, тоже получила образование в русской женской гимназии. Она знала иностранные языки, музыку и танцы. Первую зиму молодая ханская чета провела в кибитках на берегу Каспийского моря. Жизнь в холодной кибитке зимою, полная неудобств и лишений, внушила к себе отвращение супругов, привыкших к теплому уюту городских домов. Под влиянием неудобств кочевой жизни у хана Джангера зародилась мысль об устройстве себе постоянного жилища. Зиму 1825 г. хан пробыл в Петербурге, откуда вернулся в 1826 г. осыпанный милостями царя. Хан получил на устройство себе зимнего дома субсидию в 35000 рублей. Осенью 1826 г. в его распоряжение из Оренбурга был прислан инженер Тафеев и хан приступил к постройке деревянного дома. Место для постройки дома, получившее потом название Ханской Ставки, было выбрано на урочище Джаскус, в Нарын-Песках. В то время урочище Джаскус представляло собою прекрасный оазис среди песчаной пустыни, богатый травами и лесом. Впоследствии, когда в Ханской Ставке были учреждены ярмарки и казаки стали сюда пригонять для продажи огромное количество скота, лесная поросль была уничтожена, травы выбиты и вытоптаны с корнями; вокруг Ставки образовались сыпучие пески. По проекту инженера Тафеева для хана выстроен огромный деревянный доим с мезонином, красивой и причудливой архитектуры. Один из авторов, посетивши Ханскую Ставку в 30-х годах прошлого столетия описывает ханский дворец следующем образом. "Представьте себе уединенный замок, который как бы из тумана или волшебством оптического представления, внезапно поражая зрение, вдруг является перед вашими глазами среди дикого простора степей. Полуциркульное крыльцо и фронт над оным, поддерживаемый 6-ю колоннами, составляли весьма приятный вид. По обе стороны дома находятся 2 красивые флигеля; внутри дома множество служб и все они замыкаются садом, образующим собою прекрасный амфитеатр".1 Поселившись в своем замке, хан Джангер завел новые порядки. Он ввел собой этикет, подражая восточным государям. Из домашнего обихода хана были изгнаны та непосредственность и простота, которые окружали жизнь степных ханов. Появились торжественные приемы. В большом зале дворца была устроена особая площадка амвон, покрытый персидским ковром, на котором был поставлен трон для хана. Здесь, сидя на своем троне, хан принимал своих подданных и творил суд. Среди зала висела роскошная люстра и, хотя другой мебели не было по обычаям орды, но торжественная обстановка, при которой совершались входы хана, поражала впечатлительные умы его подданных и внушала благоволение и страх. Гостиная во дворе хана была обставлена прекрасной мебелью из красного дерева, большими зеркалами, пол был устлан дорогими персидскими коврами; имелось пианино. На торжественных приемах хан и ханша появлялись в роскошных национальных костюмах. Мы не будем здесь описывать роскошь этих костюмов и церемониал двора, но достаточно сказать, что парадный национальный костюм ханши оценивался в 150.000 рублей.2 Ханский двор был полон многочисленной дворни и теленгутов. Вся эта роскошная обстановка, дорогие костюмы и обильные пиры, которые устраивались ханом в кругу молодых друзей, не особенно ревниво следующих предписаниям Корана, стоили огромных денег. Молодой хан не мог довольствоваться доходами собственного кочевого хозяйства, так как их было недостаточно. Огромные расходы на содержание Ставки требовали новых доходов. Зимою хан жил в своем доме в Ханской Ставке, где образовался целый поселок. Летом он выходил на кочевье, к подвластным ему казакам. Впоследствии хан выстроил себе летний дом в нескольких верстах от ставки. Ханская Ставка стала застраиваться. По примеру хана здесь стали строить дома приближенный к нему султаны, его родственники, и даже простые казаки. Приехали русские и татарские торговцы. С учреждением ярмарок здесь были построены лавки и т. д. Пример хана был воспринят не только родовой казахской знатью, но и простым казаком. В орде - по аулам всюду стали строить зимовки. Преимущества постоянного жилища во время зимы над переносной кибиткой были настолько очевидны, что впервые же годы управления Джангеря почти все казаки Букеевской орды уже имели зимние постройки и перешли к полукочевому образу жизни. Таким образом в орде были положены начала оседлости, из чего впоследствии хан и султаны незамедлили извлечь собственные выгоды. Чтоб поддержать роскошную жизнь владетельной особы, хан нуждался в больших средствах. В орде не существовало ни торговли, ни промышленности, которые могли приносить крупные доходы ханской казне; единственным источником средств являлись налоги. По исчислению Евреинова киргизы Букеевской орды при хане Джангере платили следующие налоги; во-первых, они платили хану "зекет" со скота. Ежегодно эта подать определялась от 72 до 92 тысяч рублей, а по исчислению Оренбургской Пограничной Комиссии до 115 тыс. руб. серебром.1 Кроме того, на содержание вестовых при Ханской Ставке, при посредстве которых хан поддерживал связь с местной администрацией - 1792 рубля. Численность населения орды того времени, по официальным источникам за 1825 г. определялось 10.440 кибиток, следовательно, на каждую кибитку приходилось до 11 р. Ланская администрация не ограничивалось сбором денег только в доход ханской казны: она увеличивала налоги в несколько раз, чтобы иметь и собственные доходы.2 Затем хан ввел, особый налог на содержание Ханской ставки, так называемый - "сугум". По магометанским законам налог этот должен был состоять из добровольных приношений подданных хана, но добровольные пожертвования не могли гарантировать определенной суммы дохода, поэтому сугум был введен, как обязательная повинность. Он состоял в том, что с каждых 5 кибиток хан требовал по 1 рогатой скотине или по 6 баранов. Годовой доход с этого налога со всей орды определялся в 4000 рогатого скота, или в 24000 баранов. Мы уже сказали, что ханские сборщики - управляющие родами султана и старшины не ограничивались сбором налогов в ханскую казну. Пользуясь бесправием и темнотою народа, они позволяли себе вопиющие злоупотребления. В аулах своих родственников и близких они преуменьшали число кибиток и скота и собирали налогов меньше, чем это следовало по разверстке, тогда как с дальних или враждебных аулов собирали в три и в четыре раза больше, чем это полагалось. Если бы ханские подати распределялись равномерно по всей орде, они бы переносились населением легко; в орде не возникли бы столь тяжелые общественные конфликты, как это было при хане Джангере. С каждым годом потребности хана и его семьи увеличивались, а, следовательно, увеличивались и подати, тогда как Букеевская орда с каждым годом беднела, а жизнь становилось все тяжелее и тяжелее. В первые годы своего образования Букеевской орды, казаки были очень богаты скотом. Из ведомости правителя орды султана Шигая за 1819 год видно, что в орде насчитывалось 4 113.149 голов только одних баранов и козлов, а всего скота было свыше 5 миллионов голов.

На каждую душу населения приходилось 20 голов баранов.

При хане Джангере благосостояние казаков значительно пало. По данным хана за 1825 г. в орде насчитывалось: верблюдов 51.850 голов, лошадей 491.100 голов, рогатого скота 105.100 голов, баранов 1.942.000 голов.1 Через 5 лет - в 1830 году количество скота еще более сократилось. В этом году было: верблюдов 45.000 голов, лошадей сократилось вдвое 250.000 голов, несколько прибавилось рогатого скота 150.000 голов, число овец пало до 1.500.000 голов. В 1839 г. количество лошадей и верблюдов несколько увеличилось, но количество рогатого и мелкого скота осталось тоже самое. Итак количество скота уменьшалось с каждым годом, как население в силу естественного прироста увеличивалось и таким образом наблюдался прогрессивный упадок благосостояния народа. В 1803 г., когда киргизы перекочевали Нарын-Пески, на каждую кибитку они имели 400 голов скота; в 1814 г. уже только 238 голов, в 1825 г. количество голов несколько повысилось до 245 голов; в 1830 оно пало до 190 голов, а в 1839 году уже было 155 голов. Эти цифры говорят сами за себя. Одной из главных причин обеднения казаков Букеевской орды были падежи скота; особенно тяжкий урон в скоте они потерпели в 1830 и 1839 гг., которые следовали за восстаниями в орде, нарушившими нормальный ход хозяйственной жизни. В 1825 г. Ногайский род сразу потерял 2000 лошадей, загнанных бурею в болото, где они погибли. В жестокую зиму в 1828 г. казаки не имея корма скота, вторгнулись в пределы Саратовской губернии. При этом случае они потеряли 10.000 верблюдов, 280.000 лошадей, 73.000 рогатого скота и свыше миллиона овец, погибших от бескормицы и захваченных русскими жителями. Падежи скота в 30-х годах низвели общее количество скота, определяемое в 3 мил. до 82.400 голов. 2 Между тем, ханские налоги не уменьшались, а прогрессировали с каждым годом. Управление родами хан Джангер вверил молодым султанам, своим родственникам, которые не входили в нужды народа. Каждый из них старался подражать роскошной жизни хана и достать по больше средств для этой жизни, выколачивая налоги из подведомственного им народа. "У камня нет жил, у султана нет сердца", сложилось поэтому поводу поговорка у народа, характеризующая жестокость и костолюбие султанской знати. Однако, сколько не увеличивал хан Джангер своих доходов, выколачивая подати с "черного народа", их все- таки не хватало, так как потребности ханского двора и его приближенных все возрастали. Тогда хан обратил внимание на общественные земли, которые могли дать ему хороший доход. В зауральной орде земля принадлежала целому роду и никакой хан, никакой султан не могли завладеть ею без драки", так как родовая организация была настолько сильна, что могла дать отпор ханским и султанским притязаниям. Этого не могло быть в Букеевской орде. Как мы уже заметили, родовой строй здесь распадался. Родовые старшины с каждым годом теряли свое влияние и находились в полной зависимости от хана. Султаны правители являлись ставленниками хана и пренебрегали нуждами народа". Простой народ был бесправен и угнетен; он не имел организации, которая могла бы бороться с ханскими злоупотреблениями. Внутри орды не было социальных сил, которые могли бы воспрепятствовать хану присвоить ординские земли. Вследствие чего хан приступил к изъятию земель из пользования населения. 4. Экспроприация земли. Привилегированные классы в орде Территория Букеевской орды определялось в 7 мил. десятин, из которых по Евреинову было 12 т. десятин камыша, 192 тыс. бесплодных степей, 520.000 дес. Удобной для пастбища, 100.000 дес. Заливных лугов и 420.000 дес. сыпучих песков. Таким образом только 420.000 дес. Песков совершенно не годились для скотоводства. На остальной территории можно было заниматься скотоводством; но Букеевские степи были безводны. Огромное количество киргизских стад, которые паслись по территории, разрыхляли почву степи. Скот выщипывал растения вместе с корнями, глубоко сидящими в песке и, таким образом, лишал почву связующего элемента. Постепенно степь превращалась в сыпучие пески, странствуя по ветру. Площадь песков увеличивалась с каждым годом, а площадь удобных пастбищ сокращалась. Лучшими пастбищами и местами для зимних стоянок считались заливные луга и лиманы. Согласно положения 1806 года, территория Букеевской орды была дарована народу в целом, как необходимое условие существования. Каждый из перешедших в Нарын-Пески родов мог пользоваться здесь землей сообразно имеющегося у него скота. Такой порядок существовал в течении первых 23 лет по переходе в Нарын-Пески. Все земли считались общественными и никто из казаков не владел ими на правах собственности. Совершенно иначе посмотрел на это дело хан Джангер, который считал территорию Букеевской орды своей вотчиной; он считал себя в праве распоряжаться общественными землями по своему личному усмотрению. На этом основании хан присвоил в собственное пользование свыше 400 т, десятин лучшей общественной земли и начал раздавать земельные участки в личные владения своим родственникам. Раздавая земли, он закреплял их за новыми помещиками, выдавая особы ярлыки, свидетельства и записки, причем не редко один и тот же участок передавал разным лицам. Своему тестю Караул ходже Бабиджанову хан отдал 700 т. дес., султаном Урамновым -700 т. д., - ногайскому роду - 1.300 т. дес. С 1830 г. по 1845 г. хан владел свыше тысячи грамот на раздачу земли в частные руки. Подобная система привела к тому, что каждый родовитый и богатый киргиз - султан, старшина - старались приобрести в собственность участки общественных земель, а потом сдавали ее в аренду своим менее удачливым родовичам за очень высокую плату. Со смертью первых приобретателей земельные участки по наследству переходили к их родственникам, дробясь в последующем потомстве, что создавало класс помещиков в орде. Русское правительство не вмешивалось в внутренние распоряжения хана, так как опыты вмешательства русской администрации во внутренние дела орды всегда давали отрицательные результаты. Благодаря вмешательству русской администрации в дела Малой орды, там происходили постоянные волнения и одно восстание следовало за другим; вследствие того же вмешательства во внутренние дела калмыков последние в 1771 г. бежали в Китай, оставив свои кочевья в Нарын-Песках. Поскольку деятельность хана Джангера была направлена к ослаблению родового строя, поскольку он стремился к закабаленью народных масс и подавлению национальной свободы казаков - она соответствовала видам русского правительства, почему и не встречала с этой стороны никакого препятствия. Наделив земельными участками султанскую знать, хан Джангер создал в орде класс земельной аристократии и значительно усилил значение султанов. Земельные участки раздавались и другим "именитым" казакам, которые хотя и не принадлежали к "султанской, белой кости", но имели большое влияние на ординцев. Чтоб привлечь на свою сторону сочувствие этих элементов, хан Джангер возводил их в тарханское звание, выдавая им особые "тарханные грамоты". И таким образом положил начало дворянскому сословию. Тарханные грамоты передавались по наследству к мужскому поколению и это звание делалось наследственным. Тарханы, как привилегированное сословие, освобождались от уплаты налогов и от телесных наказаний. Не менее тарханов и султанов при хане Джангере возвысилось сословие мусульманского духовенства в орде. Русское правительство всегда считало казаков мусульманами суннитского толка, но они были плохие магометане. Среди народа не наблюдалось никаких признаков благочестия: они не строили мечетей, не имели мулл. Рассказывают, что когда знаменитый султан Средней орды Барак услышал о пророке Магомете, то воскликнул: "только и слышу: Магомет, да Магомет. Должно быть он разбитной малый".' В народных массах сильно коренились пережитки язычества прежней религии казаков. Хан Джангер, как человек образованный, прекрасно учитывал огромную служебную роль религии в деле порабощения народных масс и поэтому усиленно стремился насадить во внутренней орде магометанство. Он собственной властью без разрешения правительства и даже без должного испытания в знании дела, стал назначать мулл; так как среди казаков не было подготовленных людей для занятия этих должностей, то муллы назначались по преимуществу из татар. Одновременно с муллами выдвинулось духовное сословие ходжей. Букеевские ходжи считали себя потомками Сайда, ближайшего последователя Магомета. Ходжи при хане Джангере составили особый род, но не обособились в отдельную родовую группу, а были вкраплены среди других родов орды и занимали командные должности. Основателем этого рода был Караул Ходжа Бабаджанов, который в орде играл значительную роль. Пол влиянием своего тестя Оренбургского муфтия, и жены, Джангер, как мы уже сказали, являлся ревностным поборником магометанства. Однако просветительная миссия магометанских мулл не встречала особенного сочувствия в народе; для возбуждения религиозного рвения среди подданных хану и муллам приходилось прибегать к довольно решительным средствам. По свидетельству Мейера хан приказал, бывшим в его ставке астраханским казакам, насильно загонять нагайками своих подданных в выстроенную им мечеть. Тем не менее, магометанство в орде распространялось; мечети строились;

заводились татарские школы, в которых стали обучаться дети казаков муллами. Русские государственные люди, в том числе граф Перовский, неодобрительно смотрели на эту татаризацию орды и находили, что развитие магометанства ставит крайне препятствия для русификации орды. Однако русское правительство оставалось верно старым принципам религиозной политики, в орде провозглашенным им при Екатерине ІІ, которая в распространении магометанства среди казаков видела одно из лучших средств для "привития людкости и лучшего обращения в орде". Привилегированные классы, "белая кость", были противопоставлены простому или "черному" народу. Народ являлся жертвой хищнической эксплуатации этих привилегированных верхов. Однако процесс закабаления народных масс не проходил безболезненно для ханской власти и правящих классов. Несмотря на то, что за четверть века существования в Нарын-Песках казаки изжили свои воинственные традиции и почти разучились владеть оружием, под влиянием тяжелого пресса ханских налогов, земельной тесноты и административного произвола, в орде появились действительные активные силы, которые поднялись на борьбу с ханом и его султанами. 5. Причины восстания в Букеевской орде в 1827-29 г Букеевская орда представляла собою феодальное княжество, находящееся в вассальной зависимости от России. Хан орды не был непосредственно подчинен центральному правительству, а находился в ведении Оренбургской Пограничной Комиссии и Оренбургского военного губернатора. По своей внутренней организации Букеевская орда представляла собою такое же племенное государство, как и Малая орда, но отличалась от последней более оформленной ханской властью. Процесс разложения родового строя, как мы уже отметили выше, настолько ослабил значение родовых старшин, что хан Джангер совершенно освободился от их влияния и правил ордою самовластно. В его руках сосредоточивалась административная и судебная власть. Не имея писаной конституции, хан правил ордою, руководствуясь обычным правом. Только во вторую половину правления Джангера правительство стало принимать некоторые шаги к ограничению его власти, так как произвол хана вызвал жестокие восстание в орде. Однако хан стремился до последних дней, по возможности, отстоять свою независимость от местной краевой власти. Русское правительство было весьма высокого мнения об административных способностях, уме и образовании хана Джангера. Ему ставилось в заслугу "усмирение букеевских киргиз, насаждение среди них оседлости и мусульманской религии", вследствие чего казаки стали более восприимчивы к русской государственности. Исследователи Букеевской орды, в том числе и А. Харузин, дают прекрасную характеристику хану Джангеру. Ему приписывают все светлые стороны человеческой натуры: ум, гуманность и справедливость. Только безграничному влиянию хана в орде приписывается переход букеевских казаков к оседлой жизни, смягчение нравов, прекращение бармты и родовой вражды, с исчезновением которых они превратились в мирных оседлых жителей. Невозможно отрицать, что Джангер по своему уму и образованию представлял собою исключительные явление среди ординских ханов. Но необходимо заметить, что образование, просвещенный ум и приверженность к русским порядкам Джангер приобрел, воспитываясь в доме русского губернатора. Если бы это не был Джангер, а какой либо другой султан, то воспитание и известная среда, дали бы тот же самый эффект. История знает еще одного казакского султана, сына хана Нурали, Аблая, который, воспитываясь в доме Оренбургского генерал-губернатора Волкова в шестидесятых годах восемнадцатого столетия настолько проникся русской культурой, что пожелал принять христианство, жениться на губернаторской дочери и уже никогда больше не возвращаться в родную степь. Получив русское воспитание и образование, Джангер был одним из проводников русского влияния в орде и орудием империалистической политики царизма. Так на него и смотрело царское правительство, прививая ему чувство верности российскому престолу. В России Джангер наблюдал крепостное право, роскошь царского двора и паразитических правящих классов, оплачиваемую тяжким трудом крепостных рабов. Вернувшись в орду, он увидел здесь еще свободный народ, который не знал ни ханского деспотизма, ни крепостной зависимости. Стремясь перенести на орду методы феодально-крепостнического государства какие он наблюдал в России, Джаегер столкнулся здесь с хранителями древнего обычного права и национальной независимости народа. Это были родовые старшины и бии, т.е. народные судьи. Противодействуя нововведениями хана в орде, родо¬начальники стали во главе народной партии, с которой хану предстояла весьма трудная и упорная борьба. Для успеха своей русификаторской политики Джангеру было необходимо заменить старую родовую администрацию новой и устранить влиятельных в орде лиц, не сочув¬ствующих ему, своими сторонниками, а затем укрепить и политически, и экономически свой административный аппарат. Мероприятия хана, направленные к удалению от должностей старых родоначальников и экспроприации общественных земель в пользу своих ставленников, вызвали в орде противодействие народных масс, почувствовавших угрозу своему экономическому благосостоянию и национальной свободе. Хотя историки свидетельствуют о "замирании "Букеевской орды, но изучение архивных материалов нас привело к выводу, что чувство национальной независимости и самозащиты еще было очень сильно развито в народе во время хана Джангера. Во имя их казаки не задумывались жертвовать своими семьями, имуществом и собственной жизнью. Обезоруженный и окруженный военными крепостями народ, без всяких, может быть, надежд на победу, не один раз поднимал восстание, лишь только стоило ему почувствовать властную руку хана. Для внутреннего управления ордой до 1827 года хан Джангер использовал старый административный аппарат, существовавший при его отце и только приспособил его к своим потребностям, т.е. к выколачиванию налогов из населения. Родовые старшины, пользующиеся уважением и доверием народа и стоявшие на стаже народных интересов, были заменены новыми лицами, преданными хану. Во главе родов были поставлены султаны, родственники хана, настолько же заинтересованные в сборе налогов, как и сам хан. В результате управления Джангера и злоупотребления его администрации в народе накапливалась злоба и недовольство, готовые вылиться в повсеместное восстание. Вполне понятно, что для обеспечения дальнейшей своей деятельности в этом направлении хану было необходимо иметь в своем распоряжении военную силу. Иначе быть не могло. Диктатура хана могла опираться лишь на диктатуру грубой военной силы. Но хан не имел своей национальной армии. В его ставке находился отряд в 100 астраханских казаков. Правда, этого было совершенно достаточно, пока народ беспрекословно платил налоги и мирно кочевал в Нарын-Песках. Но что могли сделать 100 казаков при всеобщем восстании орды, несмотря на то, что они были прекрасно вооружены? По-видимому, ханом овладела мысль создать маленькое войско. По возвращении из Петербурга в 1826 г. Джангер осторожно приступил к формированию своей будущей гвардии. Он приказал управляющим родами прислать по несколько молодых казаков в ставку для службы в качестве "вестовых ". Это распоряжение породило в орде слухи о том, что хан решил ввести воинскую повинность и обязать казаков постоянной службой, наравне с уральскими казаками. Запрошенный по этому поводу оренбургским военным губернатором Эссеном, Джангер отвечал следующее: » "По причине большого пространства мест, занимаемых моими киргизцами, мне нужны бывают люди, прикосновенные к разным делам, то для посылок за таковыми я, с согласия родоначальников и прочих киргизсцев, требовал из разных родов нескольких человек, кои вместо вестовых находились при мне, ныне же они отпущены все в аулы ".' Объяснение хана вполне резонно и заслуживало полного вероятия. Тем не менее, слухи о формировании военного отряда из казаков с быстротою молнии распространились в орде в конце 1826 и начале 27 г. и были одной из причин народных волнений. Но основные причины народных волнений, конечно, лежали глубже; слухи, о которых еще придется нам говорить, были только одним из возбуждающих средств, одним из толчков к решительным выступлениям.

Главное значение принадлежит, конечно, земельному вопросу.

Раздача общественных земель в личное владение родовой знати, породила в конце концов земельную тесноту. Дело заключалось не в количестве десятин розданной земли, а в качестве их. Из общей площади территории Букеевской орды, определяемой в 7 мил. десятин, около 6 мил. дес. были безводные степи. При таком положении особенную ценность представляли те участки земли, которые были богаты водою. Но как раз такие участки земли, имеющие огромную общественную ценность, и раздавались в частные владения. При первоначальном занятии земель в Нарын- Песках казаки пользовались для своих кочевок полной свободой. Каждый род занимал такие кочевки, которые он признавал наиболее удобными. Всякие разногласия и столкновения на этой почве регулировались народными биями, основы павшими свои решения на обычном праве. Благодаря раздачи земель ханом в частные владения, на кочевых путях образовались чересполосицы, чем незамедлили воспользоваться новые помещики; они стали требовать с казаков за пастьбу скота на их участках и за пользование водопоями особую плату. Это обстоятельство вызвало возмущение и недовольство в народе, так как он привык считать эти земли своими. Кроме того, уральские казаки стали вытеснять казаков с земель, которые были заняты ими между рекой Большой и Малой Узени. В виду отсутствия точного размежевания границ владений орды и уральских казаков каждый из них считали земли между Узенями своими. Но уральские казаки в 1812 году выставили кордонную стражу вдоль р. Малой Узеци, которая не пускала казаков даже пользоваться водопоем на этой реке. Подобные же притеснения казаки стали терпеть и на побережье Каспийского моря, в Камышевых зарослях которого они проводили суровые зимы. Часть морского побережья оказалась собственностью русских помещиков княгини Юсуповой и графа Безбородко. Управляющие этих помещиков, при помощи астраханской полиции стали выгонять казаков с этих земель, требуя за пастьбу скота непомерно высокую для того времени плату: по 50 к. с крупной и по 25 к. с мелкой скотины. Если принять при этом во внимание злоупотребления ханских старшин при сборе арендной платы, которые значительную часть собранных денег присваивали себе, то будет вполне понятно, что этот новый налог был весьма разорителен для народного хозяйства. В довершение всех бед зимою 1827-28 г. казаков постигло стихийное бедствие, нанесшее страшный удар их благосостоянию. Эта зима была особенно тяжела. Глубокие снега засыпали степь; скот голодал. Ища спасения для своих стад, казаки самовольно выскочевали в соседние губернии. Они стихийно вторгнулись в пределы Саратовской губернии. Не будучи в состоянии справиться здесь со своими голодными стадами скота, они потравили у жителей массу хлеба и сена. Русские крестьяне, в свою очередь, стали захватывать у них скот за потраву. Между казаками и русскими крестьянами начались столкновения и драки. От голода, стужи и захвата скота русским населением казаки за одну зиму потеряли до Ю т. верблюдов, 280000 лошадей, 73000 голов рогатого скота и свыше миллиона овец! Под влиянием этого страшного бедствия в народе начались волнения, которыми незамедлили воспользоваться те элементы в орде, которые были недовольны правлением хана Джангера. В числе обиженных ханом при раздаче общественных должностей, были не только казаки-родовые старшины, но и некоторые султаны старшего поколения. Джангер окружил себя молодыми людьми и " пренебрегал" советами старших родственников. В числе недовольных были султаны Каип- Галлий Ишимов, двоюродный брат хана и сын умершего хана Малой орды Ишима. Киргизы называли Каип-Галия- Кайбала; недоволен был ханом и дядя султана Чука Нуралиев и двоюродные братья султаны Шигаевы, сыновья бывшего правителя Букеевской орды султана Шигая Нуралиева. Султан Каип-Галлий (Кайбала), после убийства Хана Ишима, батырем Сырымом в 1797 г. в числе всей ханской семьи укрылся на внутренней стороне Урала, где и остался впоследствии на попечение султан Букея. Это был весьма предприимчивый и энергичный султан, который сам мечтал о ханской власти, как старший сын покойного - хана Малой орды и весьма неохотно мирился с властью Джангера. Кайбала принимал деятельное участие в подготовке казаков к бегству за Урал еще в 1818 г. Из донесения Уральского войскового атамана Бородина от 9 апреля 1818 г. говорится, что в Букеевской орде при урочище Кызыл-Агач против Коленовского форпоста и при урочище Чансы-Бармак, против Гребенщиковского форпоста и по сию сторону Камыш-Самары, султаны Ильтай Нуралин и Кайбала Ишимов собрали большое скопище киргиз Машкарского и Танинского родов около 1500 человек и имеют намерение перейти за р. Урал. Для оказания им помощи при переходе и для отражения воинской команды, кочующей на зауральской стороне, султан Каратай Нуралиев силою собрал до 1500 человек ".' Возмущение в Букеевской орде в 1818 г., по объяснению местного начальства, произошло вследствие интриг и расстройства со стороны султана Каратая Нуралиева. Но своевременно были приняты меры, и "предприятие" Кайбалы в то время не увенчалось успехом; однако султан Кайбала не отказался от своего плана увлечь букеевскую орду за Урал и провозгласить себя ханом Малой орды. Напряженная политическая атмосфера и народные волнения в 1826-27 года, по-видимому показались султану Кайбале весьма подходящими для выполнения, давно задуманного плана. Пользуясь тревожным состоянием орды он начал агитировать среди казаков за переход на левый берег р. Урала. Как мы уже сказали выше, толчком к выступлению казаков послужили слухи о том, что хан Джангер хочет заставить их служить в казачьих частях. Кроме того в орде распространялись слухи, что всех казаков Букеевской орды, проживших на территории 25 лет, будут переселять на правый берег Волги и обращать в крестьянское крепостное состояние. Слухи эти исходили из кругов, близко стоящих к хану, в том числе и от султана Кайбалы, который вместе с ханом Джангерем был в Петербурге. Рассказывали что будто бы он утверждал среди казаков, что слухи эти вполне справедливы, что это отлично знает сам хан, но молчит, т. к. вынужден к этому русским правительством. Слухи об обращении казаков в крепостное состояние всполошили народ. Вся орда пришла в движение. Наиболее активные элементы возбуждали народ, не теряя времени, перекочевать за Урал. Это призыв нашел горячий отклик в массах. "На конь"!..."За Урал"!... пронеслось по всем аулам Внутренней орды. С наступлением весны казаки стали спешно готовиться к переходу на степную сторону. Они чистили старые заржавленные ружья ,оттачивали дедовские сабли и стрелы, натягивали луки и готовили кольчуги. В орде готовилось народное восстание. Не хватало только вождя. 6. Восстание в Букеевской орде и бегство казаков за Урал в 1827 г Нужно заметить, что подобные слухи распускались в орде и в прошедшие годы и всякий раз возбуждали волнения. Так в 1812 г. в орде распространился слух, что русское правительство намерено забрать казахских детей мужского пола в солдаты, а девушек раздать русским. Эти слухи " возмутили" казаков; собравшись в числе до 1300 кибиток, Двинулись было к Уральской линии, имея намерение переораться в зауральные степи. Получив сведения о массовом Движении букеевских казаков, уральский войсковой атаман ородин вышел к нему навстречу с отрядом и вынудил их вернуться в Нарын-Пески. В 1818 г., как мы уже видели, воспользовавшись распространением подобных же слухов, султаны Ильтай Нуралиев и Кайбала Ишимов, при содействии того же султана Каратая, сделали новую попытку увести народ из Букеевской орды, но были остановлены Уральскими казаками. Подобная же попытка букеевских казаков перебраться на левый берег Урала произошла в 1827 г. На этот раз в орде распространились слухи, явно провокационного характера; как оказалось впоследствии они исходили от Уральским казаков, которые имели целью побудить казаков к беспорядкам. Эти слухи заключались в том, что будет бы от начальства получено распоряжение, перепустить за Урал всех казаков, желающих уйти в зауральную степь. Рассказывали, что войсковой атаман Бородин отдал приказ зарядить пушки и ружья без ядер и пуль, почему если Уральские казаки и откроют пальбу, то это будет сделано только для вида, а опасаться этой пальбы не следует. Из каких же побуждений Уральские казаки сеяли смуту в умах простого и доверчивого народа? Уральцы вообще желали, чтоб на внутренней стороне оставалось по возможности меньше казаков, так как эти беспокойные соседи причиняли им много хлопот. К тому же с уходом их спорные земли по р. р. Узеням должны были отойти к казакам. С другой стороны движение казаков через уральскую линию являлось одной из доходных статей уральских крепостных комендантов, которые за "перепуск" за Урал брали взятки, что являлось крупным источником обогащения. Под влиянием этих слухов казаки заволновались и стали готовиться к походу за Урал. Движение был общее, но не организованное. Среди них не было вождя, который бы объединил это общее стремление за Урал. Каждый род, каждый аул готовился и действовал за свой риск и страх. Толчком к общему движению послужил новый слух, что султан Кайп-Галий (Кайбала) Ишимов со своими аулами уже откочевал за Урал и свободно перепущен уральскими казаками. Этот слух имел под собою почву, так как, действительно, 9 февраля султан Кайбала в сопровождении 10 старшин отправился за Урал, в ставку султана правителя западной части орды Чингалия Урманова, по поручению хана Джангера. Исполнив поручение хана, Кайбала вернулся обратно, но казаки уже двигались к уральской линии со своими кибитками и стадами, спеша перекочевать за Урал до наступления распутицы. Первые партии, заставшие врасплох уральские сторожевые пикеты, благополучно перешли за Урал. Так в числе первых перешли 14 кибиток Танинского рода. Вслед за этим мелкими партиями двигалось значительно скопище казаков Байбактинского рода под предводительством султана Кусяп - Галия Урманова, брата султана правителя. За ним шло свыше 300 кибиток. Среди казаков наблюдалась уверенность, что они будут беспрепятственно пропущены за линию. Между тем на Уральской линии были получены уже сведения о массовом движении казаков; вверх и вниз по линии скакали эстафеты с приказами силою оружия остановить казаков. Пограничная стража была усилена и приведена в порядок. На пограничных форпостах начали задерживать казаков. На Кожехаровком форпосте было задержано 18 кибиток; на Мергеновском - 45 и т.д. Это были казаки, принадлежащие к разным отделениям Байбактинского, Кердеринского и Танинского родов, кочевавших по р. р. Узеням и у Камыш-Самарских озер, где находились аулы Кайбалы. Казаки Байбактинского рода, в числе 300 кибиток под предводительством Кусяп-Галия подошли к Мергеновскому форпосту, где и наткунились на отряд уральских казаков, преградивший им дорогу. Чтоб открыть себе путь, ординцы взялись за оружие. Произошла схватка, кончившаяся их поражением. Начальник форпоста Солодовников захватил султана Кусяп-Галия в плен и под усиленным конвоем отправил его в г. Уральск, откуда он был доставлен в Оренбург и предан суду Пограничной Комиссии. Байбактинцы были вынуждены вернуться обратно, но это не остановило общего движения. По орде продолжали разъезжать агитаторы Байбактинского рода - Утебаш, Пагай- ского рода - Чамантай и Кусякского рода - Джанибек, которые уверяли, что у них имеется повеление султана правителя Ченгалия Урманова, чтоб народ перекочевывал на внешнюю сторону Урала. Движение продолжалось. Сын старшины Юнуса Джантелена сделал попытку перебраться через Урал в числе 450 кибиток, предъявив пограничными властям подложное предписание генерал-губернатора, выданное его отНУ на право перехода через Урал еще в 1820 г. но был остановлен. Массовое движение за Урал вызвало растерянность хана Джангера и султанов родоправителей. Султан Артук Галлиев Доносил Джангеру, что он "не ведает, что сбудется в дальнейшем, если хан не остановит казаков". Султан Шигай Султанов, услышав о волнении Кердеринского рода, отправил туда своего хорунжего Бармана Журамова для увещания. Кердеринцы, собравшись в числе 80 человек, избили и ограбили султанских послов, которые едва спаслись бегством. Управляющий Иссыкским родом султан Тявка Букейханов доносил, что кочующие по Узенской линии казаки собрались к переходу за Урал, а посланные им нарочные, пробовавшие уговорить их, избиты восставшими. В то время, как большие скопища казаков останавливались на линии казачьими отрядами, мелкие группы перепускались на внешнюю сторону начальниками форпостов за взятки. Некоторые начальники форпостов составили на этом целые капиталы, собрав таким образом стада баранов и лошадей, доходящих до сотен голов. Особенно в этом отношении отличились, как установило потом следствие, уральские офицеры Бородин, Назаров, Кузаткин, Осипов и другие, все они были преданы военному суду и разжалованы в рядовые. Движение казаков за Урал продолжалось до апреля месяца. Всего, по подсчету хана Джангера перешло свыше 1000 кибиток. Но потом принятыми мерами движение было остановлено. Для расследования дела на месте Н.-Уральскую линию и в Букеевскую орду выехал полковник Щеглов, который вскрыл злоупотребления местных начальников, повлекшие предание их суду. На пограничной линии было задержано 195 беглецов, пытавшихся перейти за Урал, которые, как султан Кусяп- Галий, были преданы суду Пограничной Комиссии. Все задержанные Пограничной Комиссией были признаны виновными и самовольном переходе на степную сторону. 13 ноября 1827 г. согласно высочайшего повеления, состоялось постановление Комиссии, которым они "в страх другим" были осуждены к посылке в Сибирь или отдаче в солдаты, "без наказания плетьми". Малолетних было приказано отдать в батальоны военных контанистов. В 1828 г. большая часть осужденных была отпущена в орду. Под арестом оставалось всего лишь 35 человек, из которых только 8 казаков были отданы в солдаты, а остальные отданы на поруки по личному ходатайству хана. Султану Кусяп-Галию было предъявлено обвинение в возмущении народа и подстрекательстве к переходу на степную сторону, а также в сопротивлении казачьему отряду. Султан не признал себя виновным и предъявленных обвинениях, а у комиссии оказалось не достаточно доказательств для подтверждения их. Султан был оправдан, что на первый взгляд кажется чрезвычайно странным. По-видимому в политику Пограничной Комиссии не входило осуждение султана Кусяп-Галия Урманова, чтобы не восстановить против русского правительства его влиятельного брата султана правителя Чингалия Урманова и не вызвать с стороны последнего мести, тем более, что волнения среди казаков еще не улеглиск обострение отношений с султаном правителем совсем не входило в планы Пограничного начальства. Султан Кусяп-Галий был освобожден на поруки Чингалия Урманова, но последнему был сделан выговор за бездействие власти, так как он допустил букеевских казаков к переходу в подведомственную ему часть орды. Султан был предупрежден, что в случае повторения подобных обстоятельств, он будет отрешен от должности и предан Комиссии "для обсуждения по закону". 7. Хан Джангер о восстании орды в 1827 г Стремительные движение букеевских казаков за Урал явилось полной неожиданностью для начальника Оренбургского Края. На запрос о причинах возмущения народа хан Джангер доносил: "причина возмущения орды произошла единственно от разглашения зауральних киргиз, к чему послужил большой повод Н.-Уралской линии от чиновников войска, которые перепустили за Урал из корыстолюбия более 1000 киргиз с семействами и скотом" "Причиною же разглашения слухов являются киргизы ведомства султана правителя Западной части орды и особенно киргизец Утебас". Султан правитель Чингалий Урманов, по словам хана, имел намерение переманить казаков Букеевской орды на внешнюю сторону и с этой целью рассылал по орде агита¬торов, которые распространяли "волнующие народ слухи". "Ваше пр-во изволили дать мне знать, что от некоторых киргизов имеете сведения, будто я притесняю их разными поборами, якобы для ходатайства о землях, которые им не нужны и что я формирую из киргиз казаков. На сие имею честь объяснить, что поборов с подвластных мне киргизов я не производил; формировать из киргизцов казаков я не имею мысли потому, что сделать мне сие не возможно и не нужно". Из донесения хана Джангера генералу Эссену от 20 апреля 1827 г. видно, что хан был совершенно не осведомлен о внутреннем состоянии орды. Весело проводя время среди своих друзей в Ханской Ставке, Джангер совершенно не заглядывал в аулы подведомственного народа и, по-видимому, не имел представления о тех злоупотреблениях, которые творили в орде его доверенные лица. Хан был недоступен не только простому народу, но и почетным казакам, которые не допускались к нему по несколько дней. Вследствие такого отношения к своим подданным, хан не мог знать об истинном состоянии орды. "Кто, когда и в каких местах распространил сии вредные слухи, на легкомысленных киргиз весьма действительные, писал хан, я не знаю и никто из султанов, старшин и даже простых киргизов не знает. Слух этот сделался гласным только тогда, как наши ординцы возымели удобства переходить за линию Уральскую, и тогда они кричали безумолчно, что так говорят уральцы. "Подвластная мне орда при переходе на сию сторону была весьма бедна и ныне, сделавшись богатейшей, увидала себя в неволе повиноваться старшинами или начальникам, жить тихо и скромно, не сметь своевольничать и умничать ибо мы имеем за тем неусыпное наблюдение, облегчаемое тем, что орды окружена со всех сторон кордонами. Следовательно, никто в орде не пользуется необузданной свободою, какая есть для всех в степях зауральских и, как сказать, общий дух и единое чувство наших простолюдинов есть зависть, что нет у них такой свободы, какая за Уралом. Они алчут слышать, не угрожает ли их вольности что-нибудь! "Ваше пр-во изволите знать, что такое есть ординцы! Кажется за Уралом грозят бедствия и бармты при восходе и захождении солнца, во мраке ночи и на каждом шагу. Несмотря на это, наши ординцы любят жить за Уралом. Там они хотят так повинуются, а не хотят, так бьют того, кто требует его... "За Уралом ни один родоначальник не осмеливается требовать чего нибудь в пользу России, а то убьют его; он должен приспосабливаться к выгодам киргиз и тогда разве успеет. "Никто не поверит, что они так несмысленны, что безопасность Внутренней орды они предпочитают бедствиям на внешней. Сим то глупым зверям, подлым ординцам, уральское начальство из пагубной корысти открыло путь к переходу за Урал! Не довольно ли сей причины при таком духе народа подлого, чтоб взволновать всю подвластную орду? Действительно, она почти вся возмутилась; только усердные старики мои усовестили и остановили ее. Вам известно, что другой силы в наших руках нет, кроме силы слов и справедливых поступков. "О том, что наши киргизы всегда желают жить на открытых степях, удостоверяет и то, что в 1818 г. они также возмутились, но тогда уральское начальство удержало их и они остались здесь, а как ныне сделали послабление законопротивнве, то беда горькая посетила нас". В этом письме вылились вся желчь обиды хана Джангера на своих "легкомысленных" подданных, которые не в состоянии были оценить просвещенной деятельности хана и стремились уйти подальше от его деспотизма на простор зауральных степей, не задумываясь при этом перед лишениями и жертвами, которые ожидали их при переходе за уральскую линию. В дальнейшем изложении своего письма хан доносит, что некоторые, перешедшие за Урал, казаки просят разрешения вернуться в Нарын-Пески и просят извинения, "ссылаясь на свою глупость". "Я знаю, пишет хан, что когда будет зима и опять послабление на Уральской линии, эти раскаявшиеся киргизы побегут за Урал по люду. "До сего времени я не смел и не желал, чтоб между мною и уральским начальством открылось неудовольствие; но теперь я не могу более молчать. Вашему праву, благотворителю моему, я должен первому открыть, что знатная часть орды нашей до ныне зависела больше от уральского начальства, нежели от меня, ибо оно, из прибытков своих, пропускало киргизцев наших не только между Малым и Большим Узенями, но даже в расстояние 10 в. от Урала, откуда они могли всегда перейти за Урал. Земля же между Узенями для нас необходима и хотя должна принадлежать нам, но уральцы завладели ею с 1812 г. и тогда же перенесли кордоны с Большего Узеня на Малый, чтобы лучше собирать прибытки с киргизцев наших". В заключение своего донесения хан просит военного губернатора совершено воспретить уральским казакам не только перепускать казаков за Урал, но даже не допускать их без разрешения хана для кочевания между р. р. Большой и Малой Узенями... Только при соблюдении этого условия хан полагает, что можно избежать событий весны 1827 г. и укрепить авторитет своей власти в орде. 8. Полковник Гене о восстании казаков в 1827 г. Начальник Оренбургского Края генерал Эссен, из докладов Пограничной Комиссии за последние годы, был совершенно уверен в полном благоденствии Букеевкой орды под мудрым управлением хан Джангера. Движение казаков за Урал с целью избавиться от ханской власти произвело впечатление громового удара среди ясного неба. Чтоб "открыть" причины, вызвавшие восстание в орде, генерал Эссен командировал председателя Пограничной Комиссии полковника Генса. "Внутренняя орда, писал он Генсу 1-го апреля 1827 г., - под управлением хана Джангера и его предшественников до сих пор была в таком спокойствии, что как Пограничная Комиссия доносила мне, очень редко подвергались суду киргизы той орды. Возникшие в ней беспорядки и даже возмущения есть явление неожиданное, долженствующее иметь свои начальные причины, гораздо важнейшие тех, какие объяснены в донесениях хана, представленных им в бумагах, кои в подлиннике к сему прилагаются".1 Командируя Генса в степь, Эссен приказал ему "принять меры к действительному восстановлению и упрочнению спокойствия киргизского народа, утвержденной поставленной над ним власть хана, султанов и старшин и к отвращению на будущее время случаев колебленности оной". "Народ, привыкший наслаждаться спокойной жизнью, изобилием, покровительством и защитою законов наших, - познает заблуждение, как скоро вы вразумите о бедствиях, постигающих соплеменников киргизов в степях Уральских", писал Эссен. Посмотрим каким образом исполнил это поручение полковник Гене. Прибыв в г. Уральск 4 апреля, Гене в сопровождении всего 8 уральских казаков отправился в Букеевскую орду. Проезжая по аулам орды, Гене вынес впечатление, что "ясно о возмущения не было, но что народ находится в волнении и беспокойстве и что малейшая неосторожность и ложные сведения о мерах, принимаемых начальством, могут произвести последствия неприятные и важные". Гене послал хану Джангеру приглашение прибыть к нему в Глиняный форпост, на р. Малый Узени, для обсуждения ординскихдел. В ожидании хана Гене объехал несколько аулов, беседуя с казаками и изучая настроение нфода. Как видно из его доклада, прежде всего он стремился укрепить в орде авторитет ханской власти и постоянно внушал народу мысль о необходимости подчиняться хану, так как они живут на этой стороне Урала. Весьма понятно, что такие внушения председателя Пограничной Комиссии не располагали народ, к жалобам самоуправство хана Джангера и на его султанов. Только старшина Байкашка Айдаров, один из почтеннейших лиц орды, рискнул заявить Генсу на несправедливые и тяжелые поборы хана, которыми он обложил народ. Когда Гене спрашивал казаков в массе, желают ли они перейти за Урал, они отвечали, что желают. Но те же казаки, спрошенные по одиночке говорили, что они желают оставаться в подданстве хана Джангера. Из этого можно представить, на сколько народ был запуган местною властью и как он недоверял русскому чиновнику. Посетив Александров-Гай, Гене узнал, что по приказанию начальника пограничной линии Елизарова отсюда посылается команда уральских казаков в Ханскую Ставку по требованию хана, так как ему угрожает смертельная опасность от восставшего народа. Не веря в эту опасность, Гене до особого распоряжения задержал отправление этой команды. Наконец Хан Джангер прибыл на Глиняный форпост, где произошла его встреча с полковником Генсом. 18 апреля хан и полковник Гене в сопровождении собравшихся султанов и старшин выехали на урочище Уяла, в 60 в. от Глиняного форпоста, где был назначен съезд представителей Букеевской Орды. По всем аулам орды были разосланы гонцы хана с приглашением старшинам прибыть на народный Съезд. Старшины стали собираться. К 22 апреля прибыло уже свыше 400 человек. В числе прибывших были султан Каип Галлий Ишимов и старшина Исатай Тайманов. От Ногайского рода, особенно враждебно настроенного против хана, на съезд прибыло 50 старшин, что весьма обеспокоило хана Джангера, опасавшегося нападения со стороны ногайцев. Он стал просит Генса вызвать для охраны отРяд казаков. Уступая просьбам хана, Гене вызвал с Гли¬няного форпоста 15 уральских казаков, которые вместе с вестовыми Генса составили конвой в 23 человека. Гене, всем своим поведением оказывал большое внимание хану Джангеру, чем хотел подчеркнуть в глазах народа всю значительность авторитета и власти хана в орде. Некоторые старшины по прибытии в ставку избегали хана Джангера и являлись только к Генсу. Гене требовал, чтоб они непременно представились своему хану. Не принимая лично никаких жалоб к разбирательству, Гене направлял их к хану Джангеру. Твердой и властной рукой он вводил хана в круг его обязанностей. Под руководством Генса хан приступил к разбору жалоб и ординских дел. По жалобам некоторых казаков 12 человек Ногайского рода были уличены в драке. По настоянию Генса, чтоб показать твердость ханской власти, хан присудил их к разным наказаниям, а трех человек даже приказал взять под стражу. В кибитке хана происходили постоянные совещания, на которых Гене не присутствовал, но следил за ними, не спуская глаз. В начале хан был завален жалобами со стороны собравшихся казаков, но по мере того как эти жалобы разбирались, охотников жаловаться все стало меньше и меньше и, наконец, собрание выбрало трех старшин, которые явились к Генсу и стали просить от имени народа уничтожить все жалобы, поданные ординцами. Такое упрощенное правосудие - хотя не противоречило обычаям орды, но не входило в план председателя Пограничной Комиссии, который хотел подать хану и народу яркий пример русской законности. "Я не имею власти прощать виновных, объявил он депутатам: они должны ожидать по мере вины своей наказание". Только после долгих и настойчивых просьб со стороны делегатов и "из уважения к хану Джангеру" Гене, наконец, согласился "помиловать" виновных. Особенное внимание Гене обратил на поведение султанов, управляющих разными родами орды. "Многие из султанов, гордясь своим происхождением, доносил Гене, полагают уже иметь право на управление народом, несмотря на волю начальства, зная, что они пользуются правами дворянства, думают по невежеству, что не подлежат уже наказанию и поэтому позволяют своевольство; я собрал их в кибитку хана и, удалив простолюдинов, в словах строгих и твердых вразумил их, что только тогда султан может управлять киргизсцами, когда последует о том представление от хана, когда в Пограничной Комиссии не окажется подозрений и когда ваше право удостоите его утверждением звании родоначальника, и потому всякое самовольство будет наказываемое строго; малейшее неповиновение хану, малейшее уклонение от его приказаний будет преследуемо всею силою высшего начальства". "Я знал, продолжает Гене, что между высокостепенным ханом Внутренней орды и султанами Каип-Галием Ишимовым, Чукою Нуралиевым и есаулом Ходжею Карауловым произошли несогласия. Недавно узнал, что неудовольствие со стороны начальников возникло оттого, что хан Джангер, удалив их от себя, устранил почти от всех дел и не внимает представлениям и настояниям их, но окружив себя молодыми султанами, предпочтением их оскорбляет тех, которые по приверженности киргизцев и по летам своим, согласно С обыкновением ординским, полагают иметь право на общее уважение". "Так как ссора их противна пользам народа и воле начальства, по убеждению моему они согласились помириться между собой и дали мне слово забыть прошедшее". Одним словом полковник Гене дал хану Джангеру наглядный урок, как надо управлять народом, творить суд, мирить враждующие стороны и требовать от султанов, кото¬рые держали себя как удельные князья, службы и пови¬новения хану. Путешествуя по орде в сопровожден™ 8 казаков вестовых, Гене хотел показать, что он не боится казаков, так как в случае необходимости может в орде вызвать крупные военные силы. Твердое и властное поведение Генса производило в орде большое впечатление. Съезд старшин принял строго деловой характер и прошел с большим успехом, по крайней мере по свидетельству самого Генса. По окончании совещания все присутствующие на съезде султаны и старшины дали хану следующую подписку: "Мы нижеподписавшиеся, Внутренней Букеевской орды бии, старшины и почетные киргизы свидетельствуем, что хотя некоторые из ординцев наших, по внушениям злонамеренных людей из зауральских киргизов, удалились за Урал, а другие, следуя таковому примеру, намерены сделать тоже, но как все сие произошло по легкомыслию ординцев, то вняв советов прибывшего сюда председателя Оренбургской Пограничной Комиссии полковника и кавалера Генса, будучи, совершенно довольны ханом нашим Джангером Букеевым и надеясь впредь на правосудие его, ныне мы намерении перейти за Урал не имеем, а желаем остаться по прежнему внешней стороне и предаем себя благорассмотрению и покровительству начальства". Совещание закрылось речью полковника Генса, который от имени правительства объявил, что все слухи о переселении казаков за Волгу и обращении их в податное сословие вздорны и не заслуживают ни какого вероятия. "По неизреченной милости русского царя народ киргизский пользуется тучными паствами и совершенной безопасностью, почему должен повиновением и покорностью заслужить прощение за оказанное виновными легкомыслие", закончил торжественно свою речь полковник Гене, которая была выслушана присутствующими "с важностью и приличием" и с обнаженными головами. Народный съезд по обычаям орды, закончился скачками, национальными играми и угощением, после чего казаки разъехались по своим аулам. Суммируя все виденное в Букеевской орде, полковник Гене пришел к заключению, что "главной причиной возмущения киргиз надо считать легкомысленность общую всем кочующим, полудиким народам и слухи, которые распространяли зауральские киргизы, в особенности киргиз Байбактинского рода Кутебаш. Не малую роль в этом деле сыграли частные начальники Н.-Уральской линии, которые "ради корысти" перепускали киргиз за Урал. "Удачный переход через линию нескольких отдельных групп соблазнил беспокойных и недовольных следовать за родственниками и единородцами и, наконец, вся орда, как встревоженное стадо, следуя движениям первых, поверяя соблазнительным словам возмутителей и ища сокровенных причин первоначального беспокойства, общим волнением продвинулось к линии, не внимая советам благоразумных начальников, подозревая их обмане и многом коварстве, и частые явления буйства и непокорности предзнаменовали общее возмущение". Из доклада полковника Генса можно вывести заключение, что в анализе внутренних причин восстания Букеевской орды он ушел не дальше хана Джангера. Единственно ценное, что мы встречаем в его докладе, так это признание в том, что народ подозревал султанов-родоначальников в обмане и многом коварстве, почему и не имел никаких оснований им доверять. В остальном полковник Гене базируется на тех же нелепых слухах, которые будто бы побудили весь народ в целом покинуть территорию Нарын-Песков, территорию которая для молодого поколения уже являлась родиной. Впрочем русский чиновник имел главной своей задачей укрепление власти хана Джангера и поставленных им султанов почему ему было невыгодно разоблачать преступную деятельность этих лиц в глазах народных масс. Коснувшись внутреннего устройства орды, Гене находил, что разделение ее на роды и отделения, как административные единицы, "препятствует введению в ней совершенного устройства". "Киргизы, принадлежащие к одному роду, пишет он, почитают себя родственниками и скрывают преступного однородца; за обиду одного выступает весь род. Когда кто из них отделиться и перейдет на жительство на другое место, то остается без всякого начальства, признавая только власть своего родоначальника. "Постепенно следовало бы определить ординских начальников не по родам, а по урочищам; не обращать уже внимания на нынешнее деление орды и позволить жить на своих урочищах без различия тем, которые будет допускаемы определенными местными начальниками". Во избежание повторений событий 1827 г. Гене настаивал на безусловном воспрещении казакам Зауральной орды переходить на зимние кочевания в Нарын-Пески. Возвращаясь из Букеевской орды, Гене дал знать по кордонам Н.-Уральской линии, что "орда пришла полное спокойствие и порядок", почему приглашал линейных жителей возвратиться к своим мирным занятиям. "Нужно прекратить всякое сношение Букеевской орды с зауральными киргизсцами", писал Гене. В то время, когда полковник Гене водворял порядок в Букеевской орде, Саратовский гражданский губернатор, получив от хана Джангера уведомление "о буйном смятении Букеевской орды", спешно отправил в Ханскую Ставку отряд Донских казаков с артиллерией, в сопровождении жандармского поручика, а о происшествиях в Букеевской орде донес в Петербург. Между тем, Гене возвратился в Оренбург и после его доклада генерал Эссен донес министру иностранных дел, что восстание ликвидировано и в орде все спокойно. Министр ин. дел от 7 мая сообщил Эссену, "высочайшее благоволение" за умелый выбор лица, посланных для умиротворения орды. Выражая по этому случаю свое удовольствие, министр иностранных дел был очень рад, что "киргизы увлеклись к мятежу не заграничными какими либо происками и коварными влияниями врагов наших, а лишь нелепыми слухами о каком то намерении преобразовать их существование, слухами, в лживости коих легко можно было удостоверить киргизов и успокоить их. "Цветущее состояние сего кочующего народа должно бы, наконец, убедить оный в превосходстве настоящего его положения перед прочими его единоплеменниками и показать, коль счастливы кочующие по сию сторону Урала!" Закончил свое письмо с бюрократическим оптимизмом министр. 9. Учреждение в орде ханских советников Восстание букеевских казаков в 1827 г. окончилось неудачей, но тем не менее оно заставило начальника Оребургского Края генерала Эссена обратить особенное внимание на состояние Внутренней орды и на методы управления хана Джангера. Сведения, полученные из орды, говорили, что хан Джангер подпал под влияние татарских мулл, пользовавшихся покровительством ханши Фатимы и вмешивавшихся во внутренние дела орды. Хан был невнимателен и высокомерен в обращении с родовыми старшинами и считал их людьми невежественными, непонимающими его реформ, направленных к преобразованию орды. Отчасти он был прав: старшины не могли понять, для чего нужны народу мусульманские мечети и татары -муллы, почему казаки обязаны в порядке крепостной зависимости строить дома султанам и платить налоги на содержание ханской администрации? Не встречая сочувствия своим начинаниям среди старшего поколения орды, хан избегал советоваться с ними по ординским делам, приближая к себе молодых людей, по преимуществу из султанского поколения. Между тем, патриархи орды пользовались огромным влиянием в народе и их отрицательное отношение к хану чувствовалось народными массами. Расхождение со стариками и неуважение мнений ординских патриархов было встречено с неудовольствием в народе, враждебно относящемся к ханским порядкам. Хан ломал старые устои быта, почему в лице родовых старшин и биев, хранителей обычаев и традиций старины, встречал сильное сопротивление. Политика хана, поскольку она стремилась преобразовать орду в крепостное государство, являлось не национальной. Генерал Эссен находил, что подобная ломка старого строя и усиленная татаризация орды под руководством мулл может вызвать новые беспорядки в орде. Под видом доброго совета, как бы не вмешиваясь во внутренние дела орды генерал Эссен в письме к хану от 12 апреля 1827 г., преподал ряд указаний на промахи и злоупотребления как самого хана, так и ближайших его помощников.

Вот что писал Эссен к хану Джангеру: 1) В приезд киргизских старшин к Вам прошедшей зимою Вы заставили их по несколько дней ждать, пока они были к Вам допущены, почему между киргизсцами распространяется неудовольствие на Вас. 2) Посланные Вами за кобылицами для завода, выбирали их в табунах сами, по большой частью с населением и даже причиняли хозяевам побои. 3) Будто бы Вы по орде не ездите, а пребываете всегда на одном месте, и никогда не удостоверяетесь в поступках Ваших посланных, но полагаетесь на уверения их, что ничего дурного они не делают; в родах сами не бываете. Они почитают власть Вашу слабой, "не надеются получить от Вас удовлетворения в обидах Вас окружающими и, лишившись терпения, бегут за Урал. 4) При возвращении Вашем из Москвы при проезде через орду со свитою брали у встречавшихся киргиз без всякого разбора лошадей и гнали их без устатка. Обращая внимание на эти недочеты хана, Эссен дал ему следующий дружеский совет: Всячески стараться приобрести любовь и доверенность народа, по часту разъезжать по орде, делая разбирательства и успокаивать каждого, не допускать своевольства. С ахунами, муллами и вообще духовными из мусульман совещаться только в делах духовных, а по управлению ордой ни во то вмешиваться им не позволять, и каковы бы были невежественны ординцы, всегда приглашать их одних к себе для совещания, кольми паче не давать им замечать, что советы их у вас меньше значут, нежели духовных их татар. Внимая советам государственной мудрости генерала Эссена, хан положил за благо заменить своих молодых советников стариками и с этой целью решил создать ханский совет из представителей родов, по одному старику от каждого рода. Он приказал родоначальникам произвести выборы ханских советников, которые и были сделаны. В звание ханских советников были избраны следующие старшины: Черкесского рода - Муфят Айдабулов; Ногайского - Чонбил Ниазов; Байбактинского -Конадужин Сапаков; Маскарского - Чура Кедеив; Бершева - Балка Худайбергенов; Алачинского - Алтай Досмухаметеев; Джапасского - Кочатур Мунаков; Иссыкова — Джантур Абтанов; Адаевского - Байту Тюменбаев; Кызылкуртова - Джубант Айтунанов; Иссентемировского - Татан Секанбаев; Тазларского - Ходай Шакур Бузаев; Семиродского (родов Табын, Тома, Кердери) - Кендербей Рызбаев и Кетинского - Бос Буздаков. После выбора ханских советников хан представил список избранных лиц на утверждение военному губернатору и просил утвердить эту реформу управления в законодательном порядке, а избранным старшинам дать предписание, чтобы они всегда жили при ставке хана "для совета при разбирательстве дел". Эссен затребовал письменное сведения на каждого ханской? советника, после представления которых избранные старшины были утверждены в звании ханских советников. Сообщая об этом хану 26 декабря 27 г. Эссен приказал привести их к присяге. С 1-го апреля 1828 г. ханские советники приступили к исполнению своих обязанностей при хане Джангере. Первой задачей, которую поставил себе ханский совет, была задача обмежевания земель между родами и установление границ кочевок для каждого рода. Вопрос о кочевых путях самым больным и самым запутанным вопросом, над которым бесплодно бился хан Джангер и родовые старшины; не удалось его, по-видимому, разрешить и ханским советникам. Ханские советники со своими семьями и скотом были вызваны в ставку хана на постоянное жительство и, таким образом, порвали с народом непосредственную связь и мало по малу превратились в ханских чиновников, лишенных всякой инициативы. Скоро хан Джангер возложил на них сбор податей и таким образом поставил их в положение своих чиновников. С учреждением ханского совета внутреннее управление ордою немногим стало лучше. По внешнему виду орда осталась спокойна, как об этом свидетельствует все русские чиновника, посетившие орду. Но внутри орды продолжало расти народное недовольство, так как политические и социальные причины, вызывавшие в восстание в 1827 г. По прежнему оставались на лицо. 10. Ревизия сенатора Энгеля Беспорядки в орде - 1827 г. Обратили также внимание и Центрального правительства. Для исследования причин, вызвавших восстание, по высочайшему повелению от 24 июля в Букеевскую роду был командирован сенатор Энгель. 9-го сентября сенатор Энгель прибыл в г. Оренбург, но не застав здесь генерала Эссена, через город Уральск проехал в Букеевскую орду. В письме на имя генерала Эссена от 24 сентября из Ханской Ставки Энгель описал свое дорожные впечатления. Хан Джангер, по словам Энгеля, встретил его с большим почетом, выехав к нему на встречу за 60 в. от своей ставки, в сопровождении большой свиты султанов и старшин. Он окружил сенатора большим вниманием и почестями, как "посланника царя" и, по-видимому, принял все зависящие меры, для того чтобы скрыть от него истинное состояние орды. По всему пути через Нарын-Пески Энгель почти не встретил аулов, так как все кочующие здесь казаки были предусмотрительными распоряжениями угнаны подальше, из опасения, чтоб сенатор не узнал больше, чем нужно было знать в интересах хана. Энгель был удивлен этим безлюдьем Нарын-Песков, почти полным отсутствием населения. Он встретил только два-три аула в составе не более десятка кибиток. "В степи заметна совершенная тишина и полная уверенность (?) пишет сенатор Энгель; отзывы людей посторонних Довершают убеждение сие, ибо все единогласно, с кем я ни говорил, уверяли меня, что торговые люди с товарами, а Русские скупщики скота с весьма значительными капиталами разъезжают спокойно по аулам, как в середине России, без малейшего опасения. И не одного при мне не сказали примера, чтобы какое кто от киргиз встретил насилие, а между самими киргизсцами не слышно ни о каком воровстве, чем несколько из самих старшин мне похвалялись. "Сие утешительное замечание, свидетельствует самым торжественным образом не столько о благонравии народа, как особенно благоразумные распоряжение главного над ним начальства".' Вывод сенатора получился несколько неожиданной, но по-видимому, хан Джангер хорошо сделал свое дело: почтенный сенатор очарованный его гостеприимством, был всецело на его стороне. По собственному своему признанию, не видя народа, за исключением нескольких кибиток, мимо которых он проехал по дороге и пробыв вставке хана не более трех дней, сенатор глубокомысленно засвидетельствовал, что "тишина степи" и отсутствие преступлений в орде были не только следствием "благонравия народа", сколько проистекали от "благоразумных распоряжений хана"!... пустыня, которую наблюдал сенатор Энгель, не могла оставить в его душе другое впечатления. Все же сенатору показалось странным, что при всей этой "тишине" и "благоденствии", которым наслаждался народ под благодетельном управлением хана Джангера, у сего "легкомысленного" народа явилась несуразная мысль оставить Нарын-Пески и удалиться от обожаемого хана в далекие зауральные степи... "На многие мои вопросы, пишет сенатор, что было причиной восстания, хан неизменно повторял: родилось оно единственно от принесенных из за Урала нелепых слухов".

Было странно слышать столь примитивное объяснение. "Неужели разглашение пришельцев, недоумевает сенатор Энгель, - могли найти прием в народе, внушающим спокойствие, плоды безопасности и неприкосновенного сохранения собственности без какого либо внутреннего пособия?". "Во-вторых подобное многочисленное восстание народа полудикого где и когда происходило без озлобления и без обнаружения оного каким либо насилием? Здесь ничего подобного замечено не было: достаточно было запретить одними короткими увещеваниями". Да, последнее было действительно невероятно. Сенатор считал неудобным производить следствие по делу, которое все старались замять, позабыть, как неприятный инцидент, но полагал, что не смотря на уверения хана Джангера, в орде находились неблагонамеренные люди, которые и были истинными виновниками восстания. Особенно подозрительными показались сенатору султаны Каип-Галий Ишимов и Чука Нуралиев. Оба султана, несмотря на предписание хана немедленно прибыть в ставку для представления сенатору, туда не явились, хотя прекрасно знали о его приезде. От окружающих султана, сенатор слышал, что они вряд ли прибудут. Устроив совещание с собравшимися в ставке хана султанами и старшинами, сенатор Энгель старался выяснить нужды народа. Старшины и султаны говорили ему, что для спокойного существования орды необходимо предоставить в их распоряжение берега Каспийского моря Камыш-Самарские озера и степи между Большой и Малой Узенями, которые ныне захвачены уральскими казаками; кроме того они просили отвести орде местность близь Саратовской линии по р. Тургун и в вершинах Яхибая. Особенно настаивали казаки на том, что в случае каких либо недоразумений с русскими жителями их не вызывали для допроса в русские судебные учреждения, а допрашивали бы и судили в орде. 1 Доводя до сведения губернатора об этих просьбах, сенатор Энгель между прочим пишет: "Дикари сие, перейдя из за Урала вподлинно начали бродить по всей степи между Уралом и Волгой, тогда и вовсе незаселенной, не находя ни от кого ни малейшего препятствия. Сия свобода утвердила их, естественно в том убеждении, что все пространство земли между Уралом и Волгой до самого верховья Узеней и выше отдано в их пользу и потому считают стеснением нарушением дарованного им права".2. Между тем, и притязание Уральского войска на земля между р. р. Узенями сенатор находил также неправильными. Энгель пробовал на месте разобраться в этой земельной путанице, но карты, на которых были нанесены границы владений орды, уральских казаков, саратовских крестьян и кандауровских татар, были настолько разноречивы, что Разобраться в них не было никакой возможности. В Доказательство своих притязаний казаки ссылались на указ Павла І от 11 марта 1801 г. о даровании земель Букеевской Орде, но подлинного указа в архивах хана найдено не было. Сенатор уехал, не разрешив самых больных и запутанных вопросов Доклада, представленного Энгелем правительству, в делах Центрального Архива не оказалось. Покидая Букеевскую орду, сенатор Энгель переслал генералу Эссену письма султана Каип-Галия и Чуки Нуралиева, которые извинялись в том, что не могли явиться к "посланцу государя". Первый сослался на болезнь своей жены, которую он не мог покинуть, а второй, на то, что "не знал" о приезде сенатора. Энгель просил губернатора обратйть особенное внимание на обоих султанов, поведение которых ему показалось в высшей степени подозрительным. По отъезде сенатора Энгеля из ставки, генерал Эссен отправил хану Джангеру новое письмо, в котором между прочим говорил: что сенатором Энгелем замечено, что между султанами должны быть люди недоброжелающие хану, которые могли принять тайное участие в самовольном переходе Букеевской орды за Урал прошедшей зимой. "Ныне же прямо из орды вашей дошло до меня сведение, что Ваше степенство окружили себя молодыми султанами предпочтением, какое оказываете им, оскорбляете тех, которые по приверженности киргизцев и по летам своим, согласно обыкновениям ординским, полагают иметь право на общее уважение". Полагая, что дальнейшее поведение хана в этом направлении может вызвать новое восстание в орде, Эссен требовал сообщить: "кто из султанов недоброжелательствует" хану и какую пользу хан находит, отдавая предпочтение молодым султанам перед теми, кто по летам своим и по уважению киргиз заслуживают большего внимания". Хан Джангер неособенно охотно не отвечал на вопросы губернатора Эссена, так как по свойственному ему самолюбию он не хотел, чтоб Оренбургский губернатор вникал во внутреннее управление орды, в котором он усматривал покушение на его ханские прерогативы. Хан Джангер старательно скрывал о внутренних беспорядках роды и о неудовольствии народа. Но на поставленный в упор вопрос военным губернатором он был вынужден отвечать, так как замолчать событие 1827 г. он не имел никакой возможности. 11. Арест султана Кайбалы Ишимова Запрошенный Оренбургским губернатором Эссеном о причинах волнений в орде Джангер отвечал, что беспорядки вызваны интригами отдельных лиц, которые им еще не установлены. "Я в настоящее время не могу заверить в. п. пишет он генералу Эссену, а только догадываюсь, что неприятель мой должен быть Каип-Галий султан Ишимов, который в бышность сенатора господина тайного советника Энгеля, по приглашению его и многим моим требованиям, не мог отправиться ко мне в ставку, поставляя причиною жены своей болезнь. По отъезде господина сенатора жена его в том же положении находилась, а он отправился в г. Уральск, не прося на то позволения моего. Я приказал за сим иметь строжайшее наблюдение кочующим около тех мест султанам, и, сколь скоро получу настоящие сведения, то не оставлю подробности донести. "Я надеюсь, пишет в заключение Джангер, - предохранить себя от ошибок, которые бы могли навлечь неустройство то, которое прошлою зимой было. Председатель Пограничной Комиссии полковник Гене со своей стороны подтвердил, что во Внутренней орде в 1827 г. носились слухи будто бы султан Каип-Галий Ишимов уговаривал казаков к переходу за Урал. Полковнику Генсу было доставлено подлинное письмо султана, адресованное на имя правителя Западной части Малой орды султана Чингалия Урманова которое "изобличает" обоих султанов в соучастии в происходивших весною минувшего года волнениях в Букеевской орде, а самого хана по крайней мере в неосторожности". В виду изложенного полковник Гене считал необходимым султана Каип-Галий Ишимова, "виновного уже в ослушании против хана, когда он велел явиться ему к сенатору Энгелю, Удалить из орды".

Письмо, доставленное полковнику Генсу было следующего содержания. "Меньшой киргизской орды, кочующему на степной стороне управляющему западной частью, степнейшему брату нашему султану Чингалию Урманову. "Из свободной души своей свидетельствуем почтение, причем будьте известны, что мы по теплым молитвам вашим по сей день остаемся здоровыми. "Отправленный в сем году сын наш со своим аулом тайным образом перешел на сию сторону и возвратился. Хотя сердце ваше по сему случаю и почувствовало огорчение, но я все нижайше прошу вас и умоляю простить вину сию великодушно, ибо сын мой был и вашим сыном. Хотя он есть султан, но не управлял народом и не вмешивался в чужие людские дела. "Известился я, что, высокостепенный хан, вами остался весьма доволен, потому что вы при личном с ним свидании обещались учредить между двумя народами порядок и тем которые пожелают перейти кочевать, то с удовольствием. Мы со своей стороны тому также весьма рады. Хан дает нам знать, если кто, пожелал вас захочет перейти, о том известить его хана и тогда он даст мне о том предписание. Я полагаю, что вы мне поверите в том, что я во всех случаях стараюсь о вашей пользе и чести. "Сват наш султан Тянали и покорный слуга ваш Курманкул Давлеткильдеев желают перейти, почему прошу оказать милость позволить им перейти. "Впрочем искрении слуга ваш и меньшой брат султан Каип-Галий Ишим-ханов печать свою прожил". Ноября 28 дня 1826 г. Письмо султана Кайбалы к султану правителю Урманову показалось настолько подозрительным, что генерал Эссен 31 января 1828 г. дал предписание подполковнику Уральского войска Бизянову "кочующего в Букеевской орде близь Узеней, султана Каип-Галия Ишимова под благовидным предлогом немедленно вызвать из аулов и взять под стражу и под неослабным караулом доставить в Оренбургскую Пограничную Комиссию". 12 февраля 1828 г. султан Кайбала был арестован в своих аулах подполковником Бизяновым и отправлен в г. Оренбург, где заключен под стражу в офицерской комнате ордонанс гауза (гауптвахты). Будучи допрошен Пограничной Комисией, Кайбала признал, что, действительно, письмо Чингалию Урманову написано им. Он объяснил, что султан, перешедший из за р Урала на внутреннюю сторону, которого в письме называл сыном, не сын его, а зять Кусяп Аблаев, за которым выдана замуж дочь Халим-Жаны. Султан Аблаев до 1826 г. кочевал на степной стороне и в этом году перешел в Нарын-Пески, без ведома султана правителя, почему он и просил в своем письме за него прощения. В письме он называл дочь и зятя одним словом "дитя", которое было переведено на русский язык словом "сын"; слово это вводит в заблуждение, что будто бы перекочевал его сын Бикжан, 19 лет, который живет неотлучно при нем. Что касается переговоров хана Джангера с султаном правителем Чингалием относительно свободного пропуска казаков через Урал, то в письме подразумеваются те казаки, которые имеют на перепуск билеты от начальства. В пункте письма, где говориться: "хан даст вам знать, если кто захочет перейти, о том известите хана и тогда он даст мне предписание" Кайбала не признался. Он уверял, что это место самовольно вписано муллою, который составлял письмо. О желании свата Кайбалы султана Тянали перейти в Нарын-Пески передал казак Курмангул, который перешел из за Урала к хану Джангеру. Султан Каип-Галий не признал, предъявленного ему обвинения в том, что он подстрекал народ к переходу на степную сторону; это обстоятельство он отвергал самым категорическим образом. "Я не только не содействовал волнению киргиз в 1827 г., говорит в своем показании Кайбала, но напротив, когда узнал о переходе 14 кибиток между Лебяжьим и Каленовским форпостами, то немедленно донес об этом рапортом, - а прибыв на Антоновский форпост, послал вверх и вниз по линии два открытых листа, которыми просил принять меры к удержанию киргиз. И теперь не только не подговариваю киргиз к переходу на степную сторону, но обязательно бы донес хану, если бы услышал". На вопрос Комиссии: для какой цели он ездил к султану правителю весною 1827 г., султан Кайбала ответил, что по поручению хан Джангера для разбора взаимных претензий между казаками Букеевской и Малой орды. Для этой цели с ним ездили и другие старшины и обратно вернулись в числе 60 человек. Выслушав показание султана Кайбалы, Комиссия запросила некоторых разъяснений хана Джангера, интересуясь главным образом целью поездки султана за Урал. 30 апреля Джангер ответил, что действительно весною 27 г. он командировал Кайбалу к султану правителю для разбора Дел по барамтам, но что султан не донес ему о переходе его зятя Аблаева в Нарын-Пески. Курмангулов, о котором говорит Каип-Галий а письме, действительно в ставку хана приезжал, но неизвестно откуда. Затем хан писал комиссии, что по возвращении его из Петербурга в 1826 г., куда сопровождал его и султан Каип-Галий, последний стал распространять в орде слухи, что российское правительство желает брать казаков внутренней орды в солдаты; султан внушал народу, что, гораздо лучше уйти на степную сторону раньше, чем правительство это сделает, что сам хан Джангер об этом прекрасно знает, но молчит, потому что дал слово. При сборе по обычаю орды сугума в пользу хана султан Кайбала сказал собравшимся султанам и биям: "чем отдавать сугум хану, лучше отдать его уральским чиновникам, которые за это допустят на свою землю со скотом и кибитками". В виду столь вредных разглашений хан просит "в пример другим поступить с султаном по законам". Султан Кайбала со своей стороны отвергал показания хана, говоря, что ели бы они были справедливы, то вероятно хан донес бы об этом своевременно, а не теперь спустя нескольких месяцев. Следствие продолжалось. В апреле месяце султан Кайбала возбудил ходатайство, по расстроенному здоровью разрешить ему жить на частной квартире; но генерал Эссен отклонил ходатайство султана, "в отвращение каких либо азиатам свойственных ухищрений". Режим, в котором содержался султан Каип-Галий в офицерской комнате ордонансгауза, по-видимому, не отличался особенной строгостью. По крайней мере султан пользовался значительной свободой и даже свел знакомства с некоторыми татарскими женщинами и женился на одной из них. Это была дочь хорунжего Оренбургского казачьего войска Аминева Бибизюгра. По условиям брака султан обязался выплатить родителям своей невесты калым в 1000 рублей и сверх того купить дом тоже в 1000 рублей, но, не располагая такими средствами в заточении, султан подарил соей невесте лишь только вызолоченный перстень и 5 рублей деньгами. Тем не менее брачная сделка состоялась в присутствии нескольких солдат караульной команды из магометан и дежурного офицера. Врачующимся прочитали "алым-бердым" до трех раз и Биби-зюгра, на правах жены султана, стала посещать своего супруга. Когда впоследствие султан получил свободу, он не признал этого брака и несчастная Бибизюгра обратилась на него с жалобой в Пограничную Комиссию, сославшись на нескольких дежурных офицеров, как на свидетелей состоявшегося брака. Разбирая это дело Пограничная Комиссия обратилась к имаму оренбургской мечети за экспертизой: может ли магометанским законам брак Каип-Галия с Бибизюгрой считаться действительным? Имам ответил отрицательно, так как при совершении брака не участвовало духовное лицо, почему Бибизюгра не получила никакого удовлетворения, а Каип-Галий остался от дела свободным. Долгое время султан Каип-Галий сидел один, но затем вызвали из орды его зятя султана Аблая и письмоводителя мулу Мухаммеда Рахимова, автора известного нам письма. Только 7 ноября 1828 г., следствие было закончено и по делу состоялось постановление Оренбургской Пограничной Комиссии. Султан Каип-Галий не был признан "совершенно уличенным в подговоре киргизцев к переходу за Урал". "По силе военных процессов второй части 5-й пункт 10 учиняя его от дела свободным, отпустить в орду с оставлением в подозрении". "Но, говорится дальше в постановлении Комиссии, чтобы султан, будучи на свободе, не мог нарушить спокойствие орды, так как он останется родоначальником, то во избежание сего перевести его, Ишимова, с семейством, с кибиткой и скотом из внутренней орды в Восточную под ведомство султана правителя Джантюри Джигангерова и предписать о строгом его поступков наблюдении. Муллу Мухамед Рахимова отрешить от должности и переправить в Бирский уездный суд". Рассмотрев постановление Комиссии, генерал Эссен остался им очень недоволен. Он находил, что отравив султана Каип-Галия в восточную часть орды, "нельзя отнять у него способов иметь сношения с букеевскими киргизсцами, если только он сам того искать станет, ибо наблюдение за человеком могло бы иметь свое действие только тогда, когда бы он был водворен внутри России. В степи же султан правитель не в состоянии, по образу кочевой жизни ординцев, Усмотреть за ними он всегда будет иметь свободу перейти в Западную часть орды".1 Военный губернатор был поставлен в затруднение: как Поступить с султаном Каип-Галием? Отправить его в восточную часть орды не хотел; отправить его в Россию, как это сделали в свое время с султаном Арунгазы, после постановления Пограничной Комиссии, было неудобно. Скоро однако выход нашелся. В Оренбург прибыл хан Джангер, который попросил Эссена отпустить султана Кайбалу к нему на поруки. В письме от 8 ноября хан Джангер пишет Эссену, что "султан Каип-Галий Ишимов, явил знаки раскаяния и обещал на будущее время усердною и ревностною службою загладить свою вину и исправить свои поступки. "Зная хорошую способность сего султана и в уверенности на его обещания, а равно снисходя к просьбам почтенных и уважаемых родственников, прошу освободить его вместе с зятем и муллою. Рахимовым и возвратить их в орду, где намерен я оставить их при себе и обратить знания из в ординских делах на пользу народа".

Ходатайство хана было уважено и заключенные поучили свободу. 8-ми месячное заключение не только не заставило султана Каип-Галия отказаться от своих намерений перекочевать с букеевскими казаками на степную сторону, но, по-видимому, дало решительный толчок для более активной деятельности султана. Проникнувшись ненавистью к хану Джангеру, которого он считал виновником своего заточения, султан Каип-Галий воспользовался общим недовольством народа и стал готовить новое восстание против хана. 12. Новое восстание в Букеевской орде в 1828-29 гг В то время, когда султан Каип-Галий Ишимов содержался под стражей в гор. Оренбурге и следствие по его делу еще не было закончено, из Букеевских орды начали поступать сведения о новых волнениях казаков, которые снова были намерены перейти на степную сторону Урала. Войсковой атаман Уральского войска Бородин, объезжая Н.-Уральскую линию в сентябре 1828 г., получил сведения от начальников форпостов, что казаки готовятся к переходу за Урал. В своем рапорте на имя генерала губернатора Эссена от 26 сентября от говорит: "в киргизах орды Внутренней скрываются намерения к переходу за Урал. Они предполагают пройти в местах, начиная от Каршинского и до Гребенщиковского форпоста или по льду через Каспийское море, и теперь некоторые киргизы от настоящих их кочевок сближаются к Уралу, против мест, выше прописанных, а другие кочуют к морю". 1 Генерал Эссен приказал хану Джангеру немедленно выяснить, кто из казаков намерен бежать в зауральную степь? Атаману Бородину было предписано установить "бдительнейшую осторожность, дабы они явным или тайным образом отнюдь не могли перейти через линию, и что, если киргизы исполнят свое намерение, то это будет отнесено к вине линейных начальников, которые будут подвергнуты наказанию по всей строгости закона". Для "разузнания" настроения орды хан Джангер командировал султана Суюнчи Галлия Джаналиева и советника Алтая Досмухаметова, которые, об ехав орду, доложили хану, что в народе все спокойно. "По прибытии их в орду, доносит хан, нашли они киргизский народ не только, чтобы имел намерение удалиться из подвластной мне орды за р. Урал, но и кочевание к Уральской линии и к Каспийскому морю, как доносит войска Уральского атамана, не было, а находятся киргизы на своих местах, на которых они и прежде кочевали". Ввиду столь противоречивых донесений, поступавших в Оренбург от атамана Бородина и хана Джангера, генерал Эссен запросил председателя Пограничной Комиссии полковника Генса об истинном состоянии Букеевской орды. Гене представил обширный рапорт от 14 ноября, в котором между прочим, говорит следующее: "После волнения, произведенного весною 1827 г., я внимательно наблюдал за всеми происшествиями в орде и собирал, сколько возможно, сведения обо всем, что до положения ее вообще относится. Сведения мною собранные показывают, что народ вообще спокоен и намерения к переходу за Урал в нем подозревать нельзя по нынешнему положению орды; но по необразованности и легкомысленности народа и, наконец, но неблагонамеренным внушениям, спокойствие весьма легко может быть порушено". "Внутренние киргизы, кочуя летом в Нарын-Песках, зимовали всегда почти все по берегу Каспийского моря, по Камыш-Самарским озерам и между Узенями. Места сии составляют лучшие и почти единственные убежища для киргизов во время зимы по изобилию в камыше, доставляющем защиту от бурь и корм, а людям способ переносить стужу. С некоторого времени в доступе к сим местам явились затруднения, возраставшие постепенно с умножением народа и стад оных его и истощающие терпение киргизов и способы к устранению оных. Недавно получил я сведения, что какие то два человека взяли на откуп земли, принадлежащие графине Безбородко на берегу Каспийского моря и требуют за позволение на них зимовать с каждой лошади и коровы по 50 к, а с барана по 25 к. и сверх того с каждой кибитки по 25 р.,-что и заставило бедных киргиз откочевать от моря для приискания других зимовых мест, и избегал платежа сей неумеренной подати, подвергать себя опасности лишить себя всего имущества". В минувшем 1828 г. хан Джангер подал жалобу на уральских чиновников в притеснениях, сделанных киргизсцам. Жалоба сия недоказана более потому, что просители не явились к следствию по свойствам народа, чуждающегося всех судебных обрядов. "Когда прислан был во Внутреннюю орду сенатор Энгель, то главная просьба народа была об отводе в бесспорные владения необходимых ему земель и вскоре был прислан землемер, который утвердил между землями Уральского войска и киргизов Внутренней орды. "Киргизы полагали, что после этой благодетельной меры прекратят свои беспокойства, но прежние препятствия явились в увеличенном виде: чиновники войска Уральского вовсе не хотят допустить их на прежние зимовые места, не пускают даже близко к малому Узеню и не позволяют поить в нем лошадей. В минувшую ему киргизы Внутренней орды лишились огромного количества скота; за сено и хлеб соседних жителей, потравленные лошадьми их, загнутыми бураном, из которых не малая часть погиби и много захвачено соседями, они угрожаются взысканием значительной суммы денег. "К ним действительным причинам к неудовольствию присоединяются слухи, обильно распространяемые и могущие легко нарушить спокойствие народа, недавно еще волновавшегося. "По одним из этих слухов киргизсцам внушали, что обмеживание границ не принесет им пользы, а, напротив, заключает народ в известных не преступаемых пределах". Дальше в рапорте Генса говорится, что среди казаков ходит слухи будто правительство назначает опекуна над ханом и будет управлять ордой по новому положению. Затем был пущен слух, что желающие могут перейти за Урал свободно, уплатив с каждой кибитки по барану, а кто перейдет зимою по льду, тот и совершенно не будет платить. В орде были задержаны несколько человек, в том числе Утебаш-Юлдыбашев со своими товарищами Черкисом и Арсламбаем, которые ездили по аулам и говорили, что они могут за деньги исходатайствовать пропуск за Урал. Тем не менее, несмотря "на важные причины к неудовольствию, писал Гене, народ до сего времени спокоен" и по сведениям хана не имеет намерения перейти и на внешнюю сторону, а наоборот, многие киргизы из перешедших туда просят разрешения вернуться обратно". В заключении Гене предлагает для полного успокоения народа понизить плату за землю, которую казаки арендуют у помещиков, допустить их к кочеванию по Камыш Самарским озерам и Узеням и освободить от взыскания денег за потравы, причиненные в прошлую зиму погибшим скотом. Что касается казаков, перешедших на степную сторону Урала, то предписать султану правителю Урманову представить их по начальству. 1 Для более детального изучения положения Внутренней орды в январе м-це 1829 г. в орду был командирован надворный советник Ларионов, который объехал ряд аулов и до некоторой степени изучил настроение народа. "Желая видеть народ, пишет он в своем докладе, я отправился было с султаном Тявкою Букейхановым в середину Нарын-Песков, но по дороге получил известие, что киргизский народ, хотя и перекочевал к Камыш Самаре, но начальник Узенской команды есаул Логинов, поставив команду казаков к оной, не допускает народ к занятию там зимовья и, что киргизы крайне сим не довольны, ибо принуждены находиться со скотом в степи и терпеть холод". По расследованию Ларионова уральцы действовали на основании распоряжений своего пограничного начальства, которые "ни коим образом к Камыш Самаре не относились". Опрошенные родоначальники заявляли свои жалобы только на уральских казаков. Что касается хан, то старшины дали о нем самые лестные отзывы, утверждая, что народ им весьма доволен т. к. хан обращается с ним ласково, "дает наставление, чтоб друг друга не обижали, жили покойно и воровства не терпели". На вопросы, какие слухи носятся в орде, старшины отвечали- "мы ничего не слыхали; между хорошими людьми никаких худых слухов нет, а между прочими бедными хотя и были, то нельзя им верить скоро". В заключении своего доклада Ларионов говорит, что "по всем соображениям киргизы Букеевской орды не могут ни как покуситься на какой либо беспорядок или самовольный переход за Урал, если не будут крайне притеснены в кочевании, особенно в зимнее время". Доклады полковника Генса и советника Ларионова побудили Оренбургского военного губернатора снестись с астраханским губернатором по вопросу об уменьшении арендой платы, взимаемой с казаков за тебеневки на дачах графиня Безбородко. Астраханский губернатор поручил своей полиции "убедить" поверенного графини Безбородко позволить ординцами иметь зимнюю кочевку в приморских дачах графини, а старшинам "прилично внушить о святости неприкосновенности чужой собственности". Но подобные меры нисколько не улучшили положения вопроса, так как частновладельческие дачи оставались в полной неприкосновенности и интересы народа, нуждающегося в зимних тябеневках, были принесены в жертву интересов отдельных лиц. Зима 1828-29 г. прошла спокойно, но уже с наступлением ранней весны из орды снова стали поступать тревожные сведения: киргизы готовились к походу за Урал: главным организатором движения называли султана Каип-Галия Ишимова. Уральский атаман Бородин 25 февраля 1829 г. донес, что "киргизы Внутренней орды действительно имеют намерение прорваться за Урал и они теперь отовсюду кочуют для соединения в одном месте против Горской крепости и, сделавши здесь общий совет, пустятся затем на линию в самом скором времени". "Почти вся орда находится в движении, и киргизы приготовляют всякое для себя оружие, кто что может, и полагают пуститься за Урал в одном месте или в нескольких большим количеством, произведя сие в действие в самом скором времени". "Султан Каип-Галий Ишимов, который отпущен на собственную ответственность и поручительство мое, пишет далее Бородин, оставался в аулах под присмотром султана Чуки Нуралиева, ныне он распушает по орде неприятные слухи, даже от него некоторые киргизцы расстроились". Ввиду тревожного состоянии орды Бородин отправил в ставку хана Кайбалы султана Аделя в сопровождении сотника Бородина, с целью взять султана Кайбалу, если он не согласиться добровольно прибыть на линию. Посланные Бородина уже не застали султана на месте, так как он откочевал в "отдаленнейшие части Камыш Самары" - Генерал Эссен предписал атаману Бородину лично выехать на линию, "где более вас требует и уничтожить злонамеренные замыслы киргизцев, открыть главных зачинщиков возмущения и, поймав, предать Оренбургской Пограничной Комиссии. Султана же Каип-Галий Ишимова, прежде навлекшего поведением своим на себя подозрение и ныне не могу не подозревать в распространении в орде неприятных слухов, тем паче, что в отношении хана Джангера сие достаточно подтверждается". Одновременно были даны предписания хану Джангеру и султану Чингалию Урманову принять решительные меры против Каип-Галия Ишимова, который трактуется уже как "изменник и бунтовщик". Сведения, доставленные атаманом Бородиным, были подтверждены донесением советника Ларионова, который спешил сообщать, что вся Внутренняя орда намерена перейти через Урал, для чего казаки прикочевали на Чулак и Чигирла и во главе их стоит султан Каип-Галий Ишимов и старшины Черкесского рода. Из орды стали поступать донесения старшин и султанов. Так, например старшина, Кинжагул Курмагузин донес, что орда "взволновалась" и двинулось к Уралу и, что среди народа существует убеждение, что уральские казаки в них стрелять не будут, так как по распоряжению атамана Бородина ружья и пушки заряжены холостыми патронами. Султан Шигаев доносил, что во главе восставших стоит Кайбала Ишимов и старшины Шеркеш Якшибаев, Джантюря Карабатырев, Уторбай Утесов, советник Дженалий Сангрыков и др. Наконец было получено донесение от самого хана Джангера, который окончательно подтвердил, что в орде вспыхнуло восстание, во главе которого стоит султан Кайбала. Хан извинялся за свою опрометчивость и слабое наблюдение за султаном Ишимовым. "Я разрешил султану, пишет он, ненадолго отлучиться в свои улусы для свидания с родственниками под надзором Чуки Нуралиева, после чего он дал обещание покочевать в Нарын-Пески к моим аулам. Получив такое разрешение, султан Каип-Галий удалился со своими аулами в места зимних кочевок киргиз". Хан послал к Кайбале султана Аделя с приказом немедленно прибыть в ставку. Кайбала задержал посланного при себе, с целью "скрыть худые замыслы". Между тем, стало известно, что Каип-Галий принял решительные намерения удалиться за Урал. Подготовляя уход за Урал, султан Кайбала, "рассеивает в народе вредные слухи, подстрекает отложиться от хана; всех, кто не согласен присоединиться к нему, он принуждает к этому силою, отгоняя скот и отдавая на разгромление имущество. По сведениям хана около султана главным образом группируются казаки Алачинского, 'Ганинского и Байбактинского родов. "Новое явное расстройство, производимое султаном Ишимовым, пишет хан, и сборище в ставке его около урочища Сары куль большими партиями единомышленников, заставляют мыслить меня, что собственная жизнь моя находится в опасности". В виду столь тяжелого положения, создавшегося в орде, хан Джангер просил послать на Н.-Уральскую линию часть регулярных войск, так как сомневался, что одни казаки Уральского войска "могут утверждать стремительный порыв перекочевки Внутренней орды за Урал".

Затем хан Джангер обратился к народу со следующим воззвание: "Степенным султанам, почтенным старшинам, биям, старикам и всему киргизскому Букеевской орды народу. С величайшем огорчением известился, что некоторые неблагомыслящие и злые люди, коих благодарение богу немного, умышляя беспорядки и расстройство между букеевскими ординцами, рассеивают повсюду нелепые слухи, приглашая их к переходу за Урал. - Начальником таковых пагубных для благосостояния подвластного мне народа беспорядков оказывается султан Каип-Галий Ишимов, который в прошедшем году, соделавшись преступным в подобных злоумышлениях, был приговорен к удалению на заточение в дальние места, и только по неотступному ходатайству моему и милостивым снисхождением его высокопревосходительства, господина Оренбургского военного губернатора и кавалера Петра Кирилловича освобожден и возвращен в орде с тем, чтобы жить ему при мне и при том под надзором. Снисходя на расстроенное его состояние, тяжкую болезнь его жены, знаки раскаяния и неотступные, покорнейшие просьбы, я осмелился несколько отступить от данных мне в рассуждении его Каип-Галия Ишимова предписаний, и из сожаления к нему, - как родственнику, позволил жить в семействе при озерах Камыш Самарских. Но как и чем заплатил мне сей человек неблагодарный и родственник недостойный? -Вместо благодарности в то самое время, когда я в уверенности на его исправление и доброе поведение, готовился по прежнему ввести его в управление разными родами, он начал относиться на мой счет неприличным образом, слагать небылицы и рассеивать вредные слухи. Заплатя презрением за намерение его оскорблять меня лично, я все еще ждал: не исправится ли он и не отступит ли от глупых своих намерений? Но он не удовольствовался тем, и начал возмущать народ, предлагая переход за Урал, и что всего ужаснее, осмелился оклеветать его превосходительство г-на Уральского войскового атамана Давыда Мартсмьяновича Бородина, уверяя и рассказывая повсюду, что он имеет сообщение и переписку с его превосходительством, обнадежившим его, что уральские казаки, при переходе киргизцев за Урал препятствий им чинить не будут, а напротив, всеми мерами облегчат оное; что хотя для вида и будут выставлены против них вооруженные команды, но вреда им не сделают, ибо станут стрелять без пуль, холостыми зарядами и то издали, а копье и другое оружие не употребятся и что в сем он, Каип-Галий Ишимов, совершенно обнадежен письмом г-на Уральского атамана. Нашлись люди глупые и легковерные, которые вдались в обман и решились за ним последовать, к чему ласками и угрозами склоняли и других, обещевая одним великие выгоды, а других стращая грабежом скота и принуждением следовать поневоле. Последнее к несчастью и совершенно над некоторыми из добрых, благонамеренных и почтенных киргизцев, не захотевших следовать дурному примеру и без всякой причины бежать из земли, доставляющей всевозможные выгоды и ограждающей совершенно безопасность и собственность каждого. Между тем на слух, что многие и сильные команды, по распоряжению господина войскового Уральского атамана, собираются в разных местах по линии, для пресечения возможности мятежным злоумышленникам к переходу за Урал, некоторые из приверженцев султана Каип-Галия Ишимова начали сомневаться в словах его и, приступив к нему, потребовали, дабы показал полученные им письма и сообщил с юных копии. Но он отозвался, что сжег письма из угождения к писавшим и из опасения, чтобы дело не открылось прежде времени. К чести весьма многих из приставших к нему, надобно сказать, что они вскоре стали недоверять мятежнику султану Каип-Галию Ишимову, и решившись было двинуться с кочевок, остались по прежнему на местах своих, убедясь безумством и зловредностью негодных намерений и проникнул в обман, коим хотели уловить их. С самого начала, когда известился я о сих движениях и замыслах Каип-Галия Ишимова, отправил к нему родного брата моего султана Аделя Букеева, с предложением приехать ко мне объясниться и оправдаться в начатых им беспорядках, но он удержал брата моего силою два дня, и, наконец, отпустил, отказавшись ко мне ехать. Потом отправлен был мною к нему теленгут Кучук-Бай Тюлебаев с письмом, в коем убеждал я его султана Каип- Галия Ишимова, как родственника, отстать от вредных и бедственных для него самого предприятий и предлагал явиться ко мне в удостоверение своего послушания, но он и на сей раз не только не внял доброжелательному и родственному моему совету, но удержав при себе помянутого посланного, объявил предстоявшим киргизсцам, что будто бы я прислал к нему 2000 рублей и письмо, в коем убедительнейше упрашивал оставить его намерение, - но что он Каип-Галий не хочет менять блага приверженных к нему Ординцев на родство и деньги Хана. При чем бывший тут же Кучук-Бай Тюлебаев, из страха или других причин не смел изобличить бесстыдной лжи Каип-Галия Ишимова. К ним печальным обстоятельствам, присоединилось еще и то, что некоторые из Ногайского рода, каковы Аббал Кушаев, Ногайте Туркманбаев, и приверженные к ним, всегда непокойные, всегда склонные к мятежам и раздорам, разделяют с Каип-Галием Ишимовым старание поджигать и расстраивать киргизцев, уговаривая к поспешнейшему переходу за Урал. Но что причиною такого упорного и неблагоразумного стремления удалиться из пределов Букеевской орды, в которых столько уже лет наслаждались киргизы совершенным спокойствием, довольством и счастьем, будучи ограждены от всех притеснений и удалены баранты и других хищнеств, коим столь часто подвергаются зауральские наши соотечественники. Нелепы и смеха достойные слухи, рассеиваемые Каип-Галием, Аббалом Кашаивым, Ногайтою Туркманбаевым и им подобными, что будто бы Правительство хочет забирать киргизцев в солдаты, и на первый случай назначило взять 400 человек; - но где, когда, кем и кому объявлено о нем, никто не знает и никогда не слыхал, а выдумано единственно в намерении обмануть простых и легковерных людей — ибо султан Каип-Галий Ишимов, промотав свое имение и не видя никаких средств к поправлению своего положения, и при том, как видно, чувствуя, что по прежним своим поступкам никогда уже не может надеяться получить минувшего влияния и весу, решился в отчаянных средствах искать вознораждения беспутно растерянного и скорее разбогатеть на счет легковерных простаков, которые хотели бы сделать за ним и на собственную гибель и разорение помогать безумным его затеям. Ногайцы же Аббал Кушаев и Ногайте Туркманбаев подавно отличались духом непокорности законной власти, беспокойством и дурными свойствами. Ни снисхождение, ни ласки не могли действовать сих загрубелых в пороках и буйных людей, и они без всяких причин, единственно по врожденной природной наклонности к беспорядкам, а может быть и в чаянии хищничества и грабежей во время возмущения, решились таким же необузданными глупцами вспомоществовать видам султана Каип-Галия Ишимова. При сем приятнейшим и святым долгом поставляю засвидетельствовать пред лицем всего народа должную признательность султанам родоправителям Утебалию Шигаеву и Сююншу Джиналиеву с подвластными им киргизсцами при берегах Каспийского моря, султанам Хан Султану Шигаеву, Чоке Нуралиеву, Тяуке Букееву, Аделю Букееву, советникам старшинам Мусряпу Айдабулову, Балке Ходай- Бержанову и всем моим почтеннейшим советникам, за исключением Джинали Сангрыкова, оказавшегося недостойным сего звания и имени доброго киргиза, равномерно усерднейше благодаря советника Ногайского рода Чумбала Ниязова и других почтенных с ним ногайцев, оставшихся верными своему долгу и изъявивших справедливое негодование на бесчестные поступки Каип-Галия, Аббала Кушаева и Нагайты Туркманбаева, а также никогда не изгладятся из моей памяти похвальное поведение почтенного старшины Бикбулата Байчеркешева и Калмака Кучукова, Таштемира Куштанова, со всеми из подвластных мне киргизцев, соблюдших во все сие время расстройств совершенное спокойствие и не принимавших участия в преступных покушениях Каип-Галия Ишимова. Сим излагая вкратце для сведения подвластному мне народу вышеописанное неприятное происшествие, я заключаю мое объявление торжественным обещанием совершенного забвения и прощения прошедшего всем тем, кои обратятся к прежним местам своим и оставят мятежников, и тем, более, что сие, как я вполне уверен, сделано ими не из каких либо злых видов, но единственно по легковерию и напуганности разными нелепыми ложными и жалкими слухами от возмутителей, коих только главные зачинщики и упорные в продолжении безумных своих предприятий будут преследованы и наказаны по всей строгости законов. И чего желать нам, когда мы, во всемилостивейше пожалованных, и вновь, попечительным вниманием высшего начальства расширяемых землях наслаждаемся спокойствием, тишиною, довольством и в благосостоянии нравов и обычаев отцов наших. И так, еще вызываю к легковерным и заблудшимся, оставить безрассудные и никогда не могущие исполнится замыслы и неделатые недостойными беспредельных благодеяний всемилостивейшего нашего государя императора. Пески-Нарын. февраля 26 дня 1829 года Хан Внутренней Киргизкой Орды Джангер". Восстание киргиз разрасталось. Хан Джангер растерялся и, как донес атаман Бородин 6 марта бежал из своей ставки в г. Саратов. Султан Чука Нуралиев бежал в Глиняный форпост. Вскоре подтвердилось, что хан Джангер, действительно, спасая собственную жизнь, оставил Букеевскую орду и бежал в г. Камышин, а не в Саратов. Оренбургский военный губернатор, получив сведения об угрожающих событиях в Букеевской орде "достаточно удостоверился, что возрождающемуся волнению причиною является никто другой, как султан Каип-Галий, забывший оказанные ему снисхождения и воспользовавшийся слабостью надзора за ним хана Джангера". В виду этого атаману Бородину был дан приказ: "схватить сего человека с другими сообщниками, коих невомозжно не быть, а для сего лично отправиться к месту его нахождения с приличным числом казаков". Председателю Пограничной Комиссии полковнику Генсу было приказано выехать лично в Букеевскую орду, "дабы прибыть в аулы проникнуться отчего родилось новое желание у киргизцев быть на внешней стороне и принять действительные меры к восстановлению и утверждению поставленной над ними власти хана и султанов". 13. Второй арест султана Каип-Галия Ишимова Атаман уральского войска Бородин, получив приказ военного губернатора лично выехать в степь и захватить "бунтовщика" Каип-Галия, 4-го марта двинул в степь 4 казачиьях отряда. Первый отряд в составе 140 казаков под командой самого атамана выступил из крепости Горской; второй отряд, в составе 135 казаков под командой в.-ст. Донского - из Красногорского форпоста; третий отряд - из 132 казаков под командой сотника Назарова выступил из Харкинского форпоста и четвертый в составе 112 казаков под командой сотника Харошника выступил из Гребенщиковского форпоста. В первый же день выступления с линии отряды углубились в степь на 50 верст. 5-го марта они продолжали движение. Отряд Бородина, сделав 20 в., встретил около 1000 кибиток казаков, идущих по направлению к р. Уралу. Большинство их были вооружены. Они шли под предводительством султанов Каип-Галия Ишимова и Рысалия Джангерова. Наткнувшись друг на друга противники остановились на некотором расстоянии. Из стана ординцев выехал султан Каип-Галий в сопровождении своих главных сообщников старшин Черкеса Якшибаева и Науча Каржавова. Со стороны уральцев к нему на встречу выехал, атаман Бородин, в сопровождении двух казаков. Встретившись, они сошли с коней, если на разосланный ковер и начали переговоры. Что говорили Бородин и Каип-Галий осталось неизвестным. Через довольно продолжительное время они сели на коней и возвратились каждый к своему отряду. Возвратившись к народу, султан Каип-Галий, по словам очевидцев, молчал, не отвечая на расспросы казаков о результате переговоров с атаманом. Через некоторое время он снова сел на коня и отправился к уральцам, откуда уже более не возвращался: он был арестован. Народ, пораженной арестом султана Каип-Галия, растерялся. Вскоре подъехал атаман Бородин и сказал: "кто не доволен ханом Джангером, тот может кочевать на землях Уральских казаков; если кто желает перейти на степную сторону, должен подать об этом прошение, после чего им будет дано разрешение военным губернатором". Атамана сопровождали старшины Черкес и Науча, которые подтвердили его слова. После ареста султана Каип-Галия уральцами был схвачен султан Рысали и Джангеря. ординцы, лишившись своих вождей, нехотя стали расходиться в разные стороны... Движение было сорвано. Атаман Бородин в своем рапорте от 18 сентября 1829 г. на имя военного губернатора, оправдываясь против обвинения в провокационных действиях против казаков, объяснил свою беседу с султаном Каип-Галием Ишимовым следующим образом: "Беседа же моя на разосланном ковре была с целью, чтоб огорченным недопуском киргизсцам дать благовидный вид, что они принимаются с ласковостью; предлог долговременного разговора был для того, чтоб они смягчались через промедление, ибо при быстром схватке Каип - Галия могло последовать замешательство через сопротивление и даже кровопролитие. Из опыта зная киргизцев твердо, старался я сим предложением отвратить всякое неприятное событие в чем, как следствие доказало, и успел, поелику не только не последовало замешательство, но и никакого упорства. При чем доподлинно между разговорами, чтоб чем-нибудь их развлечь, говорил им о подаче мне прошения, что я исходатайствовал им, как было и до толе, перепуск на степную сторону Урала или кочевать на землях казакам принадлежащим". Таким образом султан Каип-Галий попался в сети, расставленные хитрым уральским атаманом, народ был обманут. Из разговоров с ординцами атаман старался выяснить причины недовольства ханом Джангером. Старший Черкес сказал ему, что "причиною перехода за Урал служат несносные поборы и притеснения со стороны хана; подать с народа собирается по нескольку раз в год и в несоразмерном со справедливостью и положением платящих; кроме того, киргизы привлекаются к постройке домов для султанов и старшин; а так же стеснительна для киргиз межевая черта их владений, проведенная землемером в 1828 г. Далее ординцы жаловались, что "вопреки народного обыкновения и привычки безвозбранно переходить им с места на место, их теперь стесняют в кочевьях, а сверх того они теперь доведены до такого унизительного положения, что берут у киргиз жен и девок султаны и старшины, при хане находящиеся, а более того обидно для них, что берутся к какому то при хане находящемуся Кара Чекменю". После захвата султана Каип-Галия букеевцы удалились в Нарын-Пески почти без всяких эксцессов. Только султан Аблай (зять Каип-Галия), захватил в степи разъезд хорунжего Хорощина из 10 человек, обезоружил уральцев, и отнял у них лошадей. Атаман Бородин возвратился со своими отрядами на линию, а оба султана Каип-Галий и Рысалий были отправлены в Оренбург. Султан Каип-Галий и Рысалий Джангеров, арестованные атаманом Бородиным, были отправлены под конвоем сотника Сычугова в г. Уральск.

Султанов везли в отдельных крытых повозках. 15 марта на перегоне между Кожехаровским форпостом и кр. Бударинскою, подъезжая к Коловертному яру, султан Каип-Галий выпрыгнул из повозки в одном халате, исподнем платье й бросился бежать к яру. За султаном погнались два конвойных казака. Султан бежал к Уралу, размахивая шароварами, отпугивая лошадей. Один из казаков ранил султана пикой в руку... Султан добежал до крутого берега, бросился вниз под кручу. Конвоиры спешились и погнались за ним. Пробираясь кустарниками, султан достиг до Урала и бросился бежать по льду...Но казаки догнали его по средине реки и попытка бегства не удалась. Султан Рысалий, воспользовавшись суматохой, тоже выскочил из повозки и скрылся в овраге. Его удалось разыскать только при помощи команды казаков, прибывшей из Будориснкого форпоста.

После этого случая конвой был усилен и оба султана доставлены в Оренбург. Здесь оба султана были допрошены. Они отрицали свою попытку к бегству и жаловались, что им "безвинно" были нанесены побои казаками, от которых особенно пострадал султан Рысалий.

Султаны были преданы суду Пограничной Комиссии и заключены в тюрьму. В то время, когда в степи разыгрались описанные нами события, из Оренбурга выехал председатель Пограничной Комиссии полковник Гене, который 5 марта прибыл в г. Уральск. Отсюда он послал хану Джангеру приглашение прибыть к нему на свидание к Камыш самарским озерам и в тот же день выехал далее вниз по линии. 6-го марта Гене встретился в Каршинском форпосте с султаном правителем Чингалеим Урмановым. Султан Урманов доложил председателю Комиссия, что он отправил своего Дядю султана Аксарта (Узбек-Галия) к атаману Бородину для содействия в поимке султана Ишимова. Гене просил дать ему кого-либо из султанов, но Чингали Урманов ответил , что в его распоряжении нет ни одного султана. Полковник Гене приказал султану правителю принять меры к поимке всех казаков Букеевской орды, перешедших на степную сторону Урала и двинулся дальше. В Горской крепости он встретил я с атаманом Бородиным , только что вернувшимся из степи , и от него узнал, что Каип - Галий, Рысалии и др. главные сообщники арестованы и уже отправлены на линию. Из Горской крепости Гене отправил в западную часть орды султана Кусяп-Галия Урманова, которому поручил задержать всех бежавших из букеевской орды казаков и представлять их начальству; во Внутреннюю орду он послал несколько верных старшин распустить слухи, что зауральные киргизы с нетерпением ожидают своих соплеменников "Букеевских киргиз, чтобы воспользоваться их имуществом". Затем, взяв с собою конвой из 60 казаков, полковник Гене в сопровождении султана Шигаева и хорунжего Голубева 12 марта выехал в Букеевскую орду, чтоб изучить причины народных волнений на месте. На своем пути от Горской крепости до Глиненого форпоста Гене не встретил никого из восставших казаков, за исключением несколько мирных аулов; обитателя этих аулов не могли ему сообщить никаких сведений о движении восставших. Конвоя Генса удалось схватить лишь одного теленгута султана Каип-Галия - Багимбета Дожанаева, который по приказанию своего султана грабил и принуждал мирных жителей к переходу за Урал. Гене взял его с собою, но Багимбет, воспользовавшись оплошностью конвоя по дороге, бежал и скрылся в песчаных барханах. Не доезжая верст 50 верст до Глиненого форпоста, Гене встретил султан Чука Нуралиев с 50 старшинами. "Все они с негодованием говорили о поступке султана Каип-Галця Ишимова и его соучастников, писал Гене, - и все просили, чтоб главные виновники были наказаны по всей строгости закона". 17 марта, Гене прибыл в Глиненый форпост, где и встретился с ханом Джангером, прибывшим с большою свитою султанов и старшин. Первой задачей Гене считал выловить всех влиятельных казаков, принимавших участие в восстании. От имени хана по аулам были разосланы грамоты, приглашавшие и участников восстания явиться на Глиняный форпост. Но приехал только один старшина Адаевского рода Утарбай Утясов, а другие, в том числе старшина Черкес и Джаналий Санарыков к хану не явились. Гене решил схватить их силой; в сопровождении своего конвоя и 120 ординцев Гене отправился в аулы непокорных старшин на урочище Иргекум Проводник, ведший отряд к этим аулам, намеренно задержал Генса, выбрав окольный дальний путь; а тем временем старшины были предупреждены и успели скрыться из аулов Соединившись с несколькими своими единомышленниками. Они составили вооруженную партию и напали на ординцев, сопровождавших полковника Генса. Между казаками произошла драка, в которой один из ханских старшин был убит. Гене приказал уральцам действовать оружием, после восставшие успели скрыться. По собранным полковником Генсом сведениям главными виновниками восстания были султаны: Каип-Галий Ишимов, его зять Кусяп Аблаев, Ахмед Бикбулатов с братом Джан Арасланом. Гене распорядился арестовать семью султана Каип-Галия, которая осталась в его аулах в районе Камыш-Самарских озер. Посланный для этой цели султан Джанбулек Бигалиев уже не нашел в аулах семьи султана, т. к. она успела бежать на степную сторону Урала через круглый форпост. Побегу султана содействовал старшина Мурза Галий Арйлов. Старшина Аралов перед тем приезжал в Горскую крепость, где виделся с арестованным Каип-Галием и, по-видимому, по поручению султана содействовал бегству его семьи, за Урал. В аулах оставалась только престарелая мать султана ханша Каракучук, которую привезли на Глиненый форпост и сдали под надзор хану Джангеру. По сведениям, поступавшим от старшин, в орде наступало успокоение. Некоторые старшины стали арестовать и присылать к Генсу "бунтовщиков". Так старшина Алтай Досмухаметов представил Генсу 5 своих однородцев, принимавших участие в восстании Каип-Галия. Этот поступок был показателем "высшей степени повиновения" русским властям, так как казаки вообще никогда не выдавали своих однородцев и скорее были готовы нести кару за виновных всем родом. Из Глиненого форпоста Гене проехал прямо степью в Калмыковскую крепость, собирая по дороге сведения о причинах беспорядка в орде. В своем докладе военному губернатору Генсу писал, что орда возмущена не потому, что тяжелы ханские налоги; по собранным им сведениям будто бы никто из казаков на это не жаловался; это вполне естественно, так как никто из казаков и не рискнул жаловаться на хана и старшин, опасаясь их мщения. "Весь сбор с народа, писал Гене, состоит в зекете, который До 1827 г. собирался нарочито посланными от хана людьми, а с того времени старшинами и ханскими советниками каждым с однородцев своих, из заведенного добровольного приношения для запаса на зиму!"

Что касается новой границы, на которую уральский атаман Бородин указывал как на одну из причин волнения народа, то по мнению Генса, она не создавала казакам никакого стеснения в их обычных перекочевках. Главными причинами восстания орды, по мнению Генса, были следующие обстоятельства: 1) "Смущение" народа султаном Каип-Галием Ишимовым и сообщниками его". 2) "Слухи, неблагонамеренными людьми рассеиваемые". 3) "Употребление по делам Внутренней орды уральским войсковым начальством людей, явно подозрительных каковы старшины Япак Айтуганов и Муразгильда Аралов". 4) "Недостатки в бдительности линейной стражи, по которым и ныне перепущены киргизы на степную сторону". Полковник Гене, как и другие современные ему исследователи орды, просмотрел экономические, социально- бытовые условия орды, которые двигали народные массы на путь восстания. Он полагал, что рядом административных воздействий и усилением пограничной охраны было возможно избежать повторения событий 1827-29 г. Он обвинял атамана Бородина в слабой охране границ и в распространении провокационных слухов в народе о пропуске за Урал, а также в двусмысленной дружбе с султаном Каип-Галием Ишимовым. Он донес военному губернатору, что с разрешения атамана к арестованному Каип-Галию был два раза допущен султан Муча Галий Урманов, брат Чингалия Урманова, впоследствии содействовавший побегу Каип-Галия из тюрьмы. На основании рапорта полковника Генса, генерал Эссен затребовал от атамана подробное объяснение по делу султана Каип-Галия. Атаман Бородин нашел обвинения полковника Гена для себя оскорбительными и подал прошение об отставке. Султан Каип-Галий Ишимов и все его сообщники были посажены в Оренбургскую тюрьму. В ночь с 20 на 21 мая уральскими казаками был схвачен зять султана Кусяп Аблаев, пытавшийся перегнать на степную сторону косяк в 200 лошадей. Он тоже был посажен в тюрьму. Целый год арестованные ждали приговора.

В апреле 1820 г. по их делу состоялось решение Пограничной Комиссии. Казаки Сашкан Ралжиков, Бигибет Джанаев, Кушум Ятивлин, Кукун Каржанов, Курман Ятебаев и Ильчибек Акшиев, признанные виновными в бунте, были сосланы в архангельский гарнизон. Султаны Кусяп Галий Аблаев, Рысалий Джангиров и старшины Черкес Акшибаев и Утарбай Утясов были сосланы в Финляндию. Главный виновник восстания султан Каип-Галий Ишимов сумел бежать из Оренбургской тюрьмы и таким образом избавиться от ожидающей его тяжкой кары. 14. Побег султана Кайбалы из оренбургской тюрьмы В течении целого года султан Каип-Галий Ишимов томился в Оренбургском тюремном замке в ожидании приговора Пограничной Комиссии по его делу. Вместе с ним содержался зять его султан Кусяп-Аблаев, задержанный на н.-Уральской линии при попытке перегнать лошадей Урал из Внутренней орды. 10 марта 1830 г. оба султана, "по оплошности дежурного офицера" бежали из оренбургской тюрьмы и исчезли в зауральной степи. Посланный для розыска беглецов отряд казаков схватил в степи султана Кусяпа Аблаева и возвратил его в тюрьму, но султан Каип-Галий скрылся и все следы его исчезли. Военный губернатор разослал по всем дистанциям по линии и к султанам правителям предписания, предлагая схватить "важного преступника" и внушить ординцам "не слушать его разглашений". Но от всех дистанций и от султанов правителей о бежавшем султане не поступало никаких сведений. По предположению полковника Генса Кайбала должен был удалиться на Н.-Уральскую линию, ближе к своим аулам, или укрыться правителя Западной части орды Чингалия Урманова. В течении 2-х месяцев о султане Кайбале не было никаих известий. Только 2 мая командир Н.-Илецкой линии Аржа- нухин донес, что Каип-Галий еще в марте месяце достиг своих аулов, расположенных при устье речки Калдыгайты и Булдурмы, при Сасыкуле, верстах в 120 от Сахарного отряда, где "склонил адаевцев, чиклинцев, китинцев чумичли - табынцев и байулинцев к отмщению хану Внутренней орды Джангеру Букееву, но не похваляется о чинении вреда линии". Полковник Гене лично повел расследование о побеге Кайбалы на тюремного замка. Частным образом ему удалось напасть на следы тех людей, которые подготовили побег султану. Оказывается, что в марте месяце перед побегом султанов, из орды прибыл в г. Оренбург один казак, который остановился в доме отставного солдата из татар Юртабанышева. Это был молодой человек "чистый лицом, порядочного роста". У него было 2 лошади, хорошо подготовленные для дальней поездки, по местному выражению "под ярованные". казак сказался, что приехал в город с верхней линии, а лошадей приобрел уже здесь. Сначала он жил в доме титулярного советника Бекчурина, потом перешел к Юртабанышеву. Солдат Юртабанышев, которому незнакомец показался подозрительным, отказал ему в квартире. После этого казак перешел по соседству в дом чиновника Долгоаршинова. Здесь он прожил 5 дней. 10 марта, вечером он скрылся из города "недоев ужина и оставив на дворе запас сена, приготовленного для лошадей" Имя казака оставалось невыясненным: он назывался то Бакбулатом, то Биганасом. Дознанием установлено, что казак этот в течении зимы несколько раз приезжал в Оренбург и оставался здесь недели две, затем снова скрывался в степь. Он часто посещал острог и виделся с султаном Каип-Галием, который к нему выходил; кроме того выяснилось, что побегу Кайбалы содействовал султан Тук-Жан Мучагалиев, действовавший через татарина Фаткулина. 24 апреля султан Средней части орды Юсуф Нуралиев доставил в Пограничную Комиссию казака таминского рода Курмановского отделения Биганаса Исембаева, задержанного по подозрению в содействии бегству султану Кайбале. В Оренбурге было установлено, что это тот самый казак, который в марте м-це проживал в доме Долгоаршинова. Исембаев был предан суду Пограничной Комиссии. Он виновным себя не признавал, но Комиссия 22 декабря приговорила его "за оказание пособия к бегству султану Кайбале к ссылке в Архангельской гарнизон на службу". 29 января Исембаев, будучи закован в ножные кандалы, был отправлен из г. Оренбурга к месту ссылки, но дорогой каким то образом ему удалось бежать в степь, где он присоединился к султану Каип-Галию. Возвращение Биганаса в орду было встречено с большою радостью. Каип-Галий отпраздновал его особым жертвоприношением, закончившимся пышным пиршеством. Султан Юсуф Нуралиев, выдавший Биганаса русским властям., чувствовал себя весьма скверно, так как мог ожидать самого жестокого мщения. Донося о возвращении Исембаева в киргизскую степь, он говорит, что "отныне жизнь считаю свою в опасности, что при таких обстоятельствах трудно служить русскому правительству, когда "столь важные преступники" могут избегать заслуженного наказания". 15. Общее состояние западной части орды во время появления сутана Кайбалы По сведением н ка Ново-Илецкой линии Аржанухина султан Каип Ишим бежал в Западную часть орды по всем признакам, нашедшим отражение в официальной переписке оренбургского военного губернатора, настроение в Западной части орды было в высшей степени неустойчивым. Султан правитель Чингалий Урманов, утверждая свою власть в этой части орды, вел непрерывную борьбу с теми элементами, которые не желали признать нового порядка в орде введенного после управления ханской власти в 1824 г. с учреждением института Султанов Правителей. Султаны правители как известно, были облечены не только внешними знаками достоинства своей власти, как прежние ханы, но и располагали двухсотенными казачьими отрядами, при содействии которых "приводили к повиновению подведомственных им киргизцев", т. е. принуждали их платить в собственную пользу зякет и другие поборы. В случае протеста или сопротивления со стороны непокорных родов, султаны доносили военному губернатору "о мятеже легкомысленных киргизцев" и отправлялись на усмирение. Эти карательные экспедиции султанов обычно сопровождались насилиями, грабежами и убийствами мирных жителей, имевших несчастие навлечь на себя гнев султанов. Казаки, кочующие близ русских границ были вынуждены безоговорочно покориться султанам правителям и нести бремя налогов. Но казаки, кочующие в дальних степях, как например, роды Шекты, Чумичли Табын, Адаи и другие продолжали бороться с властью султанов и отстаивать свою независимость и национальную свободу. Организаторами борьбы против произвола султанов были национальные вожди народа, так называемые батыри, представители "черной кости", которые имели огромное влияние в народе. Преследование султанов- правителей было направлено главным образом против хана этих вождей. Кроме недовольства, вызванного в орде злоупотреблениями султанской знати, нестроение народа будировали беженцы, проникшие в степь из Букеевской орды. Они распространяли здесь те же слухи, которые волновали Букеевскую орду: - "об узких кафтанах" в которые русское правительство намерено нарядить казахскую молодежь и забрать ее в солдаты, о превращении казаков в податное сословие и т. д. Букевские беженцы в большинстве случае оставили во внутренней орде свои семьи, свой скот, свое имущество и, убегая от гнева хана Джангера, были преисполнены чувства ненависти и мести, как к хану, так и султанам, своим притеснителям. Они видели в них виновников своих страданий и страданий народа; они вели самую племенную пропаганду среди казаков Зауральной орды, призывая их к открытому восстанию, к набегам на пограничную линию и на Внутреннюю орду, для того чтобы выручить свои семейства и отомстить хану Джангеру. Против этих беспокойных элементов, будирующих степь, султаны- правители иногда высылали отряды. Так в мае 1829 г. Султан Чингалий Урманов командировал в степь своего брата султана Кусяп-Галий Урманова с командой уральских казаков в 50 человек, под начальством хорунжего Щукина. Отряду было приказано захватить казаков Букеевской орды, самовольно перешедших реку Урал и укрывшихся в аулах Черкесского рода Чулакова отделения. Обнаружив в аулах черкесцев старшину Джианалия Алтекина и Алачинского рода двух других казаков, а также русского пленного, по имени Чегрина, увлеченного в степь малоледстве, султан Кусяп-Гаий взял их собой. Кроме того султан Кусяп-Галий задержал Тизкина отделения бия Джильгильтина и Чечебай батыря, в аулах которых были обнаружены Букеевские казаки, и, взяв их с собою, отправился в обратный путь. По дороге отряд Кусяп-Галия был окружен казаками Адаевского рода под предводительством Чечебай батыря, Барсай Акимова, Черкесского рода батырями -Тиль Имган, Тукаем и Таварасаром, Бершева рода - Кульбараком, Минкой и др. всего в количестве 700 человек. Окружив русский отряд, казаки потребовали выдачи пленных, при этом стреляли из ружей и кололи пиками. По своей халатности русский отряд, отправляясь в степь, не захватил даже зарядов, так что у уральцев оказалось всего по два заряда на ружье. Не будучи в состоянии отразить нападение казаков огнем, отряд должен был пойти на уступки и возвратить пленных, так как в противном случае казаки угрожали уничтожить всю команду. В этой стычке был убит один калмык и ранено одиннадцать человек ординцев, сопровождавших султана Урманова. Кроме того казаки отняли 7 уральских лошадей, 31 ординских заводных и 6 верблюдов навьюченных кошмами. 1 Только что описанный эпизод показывает, что ординцы в то время были весьма активны, и не останавливались перед вооруженным сопротивлением русским военным командам. Нападение казаков на команду Кусяп-Галия и убийство калмыка подало повод султану -правителю к бесконечным репрессиям, поборам и вымогательствам с казаков -Адаевского, Бершевского и Черкесского родов. Еще более независимо по отношению к султану правителю держался сильный род Шекты. Кочуя вдали русских границ и занимая "середину степи", казаки этого рода распространяли свое влияние от западных берегов Аральского моря до истоков реки Илека и Хобды и от Барсуков до побережья Каспийского моря. Среди этого воинственного рода еще были живы знаменитые батыри: Дустан, Кутебар, Араслан, которые боролись еще с ханской властью и были грозой русских пограничных селений. Под предводительством стариков батырей вырастало новое поколение дети батыря, Дустана и сын Кутебара знаменитый впоследствии батырь Исет Кутебаров, которые в 30-х годах только впервые еще делал пробу своего копья. Шектинцы не хотели признать султаном правителем Чингалия Урманова. Чтобы провести их "к повиновению", султан правитель в июне месяце 1829 г, в сопровождении двухсотенного отряда казаков, отправился для усмирения шектинцев, кочевавших тогда в верховьях реки Илека, при урочище биштамак. Султану Чингалию удалось захватить обманом восьмидесятилетнего батыря Тлеукабакского отделения Дустана Тангриберганова, который выехал к нему на встречу по приглашению для переговоров. Кроме того в аулах батыря было найдено несколько пленных русских жен¬щин, которые были освобождены. По приказанию военного губернатора Эссена, батырь Дустан был заключен в оренбургскую тюрьму. В октябре батырь Дустан предстал перед судом Оренбургской Погра¬ничной Комиссии. Ему было предъявлено обвинение в том, что он является зачинщиком бунта против султана правителя и предводителем мятежников, что в его кибитке находилась Русская пленница. По справке в делах Пограничной Комиссии за прежнее время оказалось, что батырь Дустан 28 августа 1823 года, предводительствуя толпою казаков в 1000 человек, напал на русский отряд, сопровождавший ученую экспедицию Берга к берегам Каспийского моря. Во время стычки, происшедший между русскими и казаками было убито тридцать человек ординцев, а в отряде -"ранено три лошади, прострелен кивер и пика 1-го Тептярского полка потери, нам видно, весьма незначительные" . Батырь Дустан не признал себя виновным в нападении на русских. Он показал, что на русский отряд совместно с батырями Кутебаром и Арасланом не нападал, а кто нападал, он не знает, что всего кибитке не было русской пленницы, и что он не знает, за что его задержал султан правитель. В распоряжении Пограничной Комиссии не оказалось достаточно обвинительного материала против батыря Дустана и он был оправдан. Комиссия постановила: "Учинить по делу Дустана батыря свободным, но по значительности его в орде и как однородца и родственника, производивших на линии разные хищничества, оставить заложником с тем, чтобы доставлено было два пленника христианской религии, взятые в плен при задержании его". Бывший в Оренбурге бухарский караванный начальник Разинбай вошел с ходатайством перед военным губернатором об освобождении Дустана в орду; в противном случае он опасался мести со стороны его однородцев, которые могли прекратить караванное движение в степи, т.к. караванные пути в Хиву и Бухару проходили через кочевья Шекты. Эссен ходатайство бухарцев отклонил. Батырь Дустан содержался в тюрьме до июня 1830 года, когда новый военный губернатор, граф Сухтелен нашел, что "нет надобности продолжать заточение невиновного только за то, что он значителен в орде и что через него можно выручить деньги (на выкуп пленных) т. е. несправедливая расправа, могущая служить единственно к укоренению злобы и мести в киргизах против русского правительства". После пленения батыря Дустана, поведение шектинцев стало еще более враждебным. "Для приведения их в покорность" султан Чингалий Урманов уже находился недостаточным имеющийся в его распоряжении двухсотенный отряд и просил увеличить его до 500 человек. Он доносил, что шектинцы под предводительством Кутебара и Араслана не только делают баранту и байулинцев, но нападают на русскую линию и угрожают ставке самого султана правителя. Генерал Эссен приказал усилить отряд султана правителя 150 казаками Оренбургского войска под командой войскового старшины Нагашева и 150 уральскими казаками, под командой есаула Назарова. Оба отряда казаков выступили с линии и 2-го августа 1829 года соединились в ставке Урманова; после этого султан правитель выступил с ними в степь, в кочевья шектинцев, имея целью захватить главных вождей: батыря Кутебара и Араслана и предать их в руки русских властей. Не видя возможности оказать сопротивление столь многочисленному отряду, шектинцы покорились, но батыри Араслан и Кутебар успели скрыться из своих аулов, Султан Чингалий приступил к суду и расправе и наложил на аул шектинцев огромнейший штраф. Начальник отряда войсковой старшина Нагашев, по - видимому обиженный при дележе добычи, донес военному губернатору, что султан правитель притесняет казаков и отобрал у них в свою пользу огромное количество скота: 760 лошадей, 400 баранов, 50 верблюдов, кроме того, много кошем, ковров и разного имущества. Пограниная Комиссия, по приказанию губернатора, произвела следствие по рапорту Нагашева. Было допрошено большое число казаков, состоящих в свите султана. Султан-правитель Урманов, конечно, не признал обвинения. Все допрошенные казаки показали в пользу султана. Рапорт Нагашева остался не доказанным и губернатор Эссен на переписке по этому делу, наложил следующую революцию: "оставить сие дело без малейшего последствия и замечания и не малейшего неудовольствия по оному не делать султану правителю, дабы тем не ослабить усердия и исполнения лежащих на нем обязанностей". Таким образом, начальник Края не только оставил безнаказанной возмутительную расправу султана-правителя с подведомственными ему казаками, но и на будущее время, предоставил ему полую свободу действий. Такая политика озлобляла казаков против власти султана и против русского правительства. 23 июня 1830 года султан-правитель донес военному губернатору, что в Западной части орды наблюдается сильное волнение. На этот раз в роли возмутителя орды выступил известный старшина Байбактинского рода, Чулакского отделения Юсуф Сырымов, сын знаменитого батыря Сырыма. Сырымов быт одним из приверженцев султана Арунгазы; он в течении нескольких лет добровольно разделял с ним ссылку в городе Калуге. Возвратившись в орду, Юсуф Сырымов остался недоволен учреждением должностей султанов - правителей и стремился возмутить степь и вызвать волнение в народе; возможно, что в данном случае он действовал по инструкции султана Арунгазы, чтобы путем беспорядков и волнений вынудить русское правительство возвратить из ссылки султана Арунгазы, как единственного человека, который мог успокоить орду. Юсуф Сырымов вызывал в свои аулы низложенного русским правительством -хана Ширгазу и собрал около 3000 вооруженных киргиз, имея целью нападать на русскую линию и грозил уничтожить султана-правителя. К старшине Сырымову присоединились часть казаков Адаевского рода, под предводительством батыря Беркута, сына батыря Суюнкары. В Оренбурге не придали особого значения движению Юсуфа. В своем ответе на донесение султана-правителя, новый губернатор граф Сухтелен писал, "что киргизские скопища, собранные не кем другим, как султаном Каипом-Галием Ишимовым, почему только одно задержание помянутого султана может служить средством и спокойствию Западной части орды. Предлагаю Вам непременно захватить его и представить на линию". Волнение, междоусобия и баранты происходили не только в Западной части орды, но и в Восточной. В это время там появился брат султана Арунгазы, султан Арду, который в 1818 году был освобожден из Хивинского плена и был назначен новым хивинским ханом Алакуллом, правителем Сырдарьинских киргиз. Питая ненависть к русскому правительству за своего брата Арунгазы, султан Арду возбуждал казаков против власти султанов-правителей, которые назначались русским правительством против воли народа. Таким образом к моменту появления в зауральной степи султана Каип-Галия Ишимова, Малая орда переживала весьма возбужденное состояние; в народе царило глубокое недовольство насилиями и грабежами султанов-правителей. То тут, то там вспыхивали восстания. В этой напряженной атмосфере общественных настроений, появление энергичного султана, который уже был популярен в народе, могло создать крупное осложнение в орде. Как вождь, восставший задело народа, как мученик, долгое время томившийся в русской тюрьме, и, наконец, как герой, бежавший с большими опасностями из тюрьмы, султан Каип-Галий Ишимов импонировал общему настроению и мог объединить вокруг себя орду в одно крупное национальное целое. Оренбургское пограничное начальство весьма чутко прислушивалось ко всему, что делалось в степи и следило за действиями султана. 16. Меры графа Сухтелена против султана Каип-Галия Ишимова В 1830 году вместо генерала Эссена, надульником Оренбургского края был назначен граф Сухтелен, который 5 июля вступил в должность. Граф Сухтелен обратил серьезное внимание на неустройство орды и предпринял рад мер, как для борьбы с произволом султанов-правителей, так и с русской администрацией края. Он строго воспретил самовольно вторгаться в киргизскую степь, кому бы то ни было; в особенности это относилось до Уральского казачьего войска, так как самоуправство казаков, взятничество и провокация войсковой администрации подготовила события 1827-29 г. в Букеевской орде. В одном из своих предписаний войскому атаману Уральского войска Бородину по этому поводу граф Сухтелен писал следующее: "Относительно Внутренней орде Вам уже известно, сколь настоятельно я требую сохранения дружелюбных сношений с оною со стороны уральских казаков и войскового правления. Я вынужден при сем случае объявить, что за всякие беспорядки и нарушения соседственного согласия, я взыскивать буду строго и к такому нарушению принадлежит, во мнении моем, не только явное действие, но и распущение толков и нелепых известий, которые, имели сильное влияние на слабые умы народа, одаренного лишь понятиями весьма ограниченными, рождает в нем сомнение и неудовольствие". 1 13 июля 1830 года в Оренбурге были получены сведения, что султан Кайбала приблизился к линии и находится не подалеку от речки Бюрте и Сахарной крепости, где собрал около себя несколько сот вооруженных казаков, между которыми находится большое количество беженцев Букеевской орды. Султан распространяет среди казаков слухи, что намерен делать набега на русские села и истреблять русских "огнем и мечем". Султан Идига Ширгазиев, сын бывшего хана Ширгазы доносил султану-правителю Средней части орды Юсуфу Нуралиеву, что султан Каип-Гаий Ишимов, батыри Дерби-шали, Суюнкара, Кутебар, Араслан и старшина Куланов, заключили между собою соглашение "соединиться вместе и общими силами делать нападение на русскую границу и на султанов-правителей". Вследствие этого султан Юсуф Нуралиев просил увеличить состоящий при нем отряд и придать ему две пушки. Целый ряд тревожных донесений из орды, полученных летом 1830 года, обеспокоил графа Сухтелена и он приказал атаману Уральского войска Бородину иметь самое тщательное наблюдение за действиями султана Каип-Галия. "Шайки его увеличиваются новыми приверженцами, писал граф Сухтелен атаману, - и предприимчивый характер султана заслуживает тщательного наблюдения" На первое время граф Сухтелен приказал ограничится посылкой в степь особых лазутчиков, которые бы предупреждали о всяком предприятии султана Каип-Галия. Вместе с сим Сухтелен воспретил выступать в какие либо сношения с султаном, за исключением случая, если бы он сам добровольно явился и предал себя в руки русских властей . "В таком случае его принять ласково, но назад в степь отнюдь не отпускать" писал Сухтелен. Вооруженные поиски и разведки в киргизской степи граф Сухтелен категорически воспретил, во избежание еще большего озлобления казаков. Он находил их совершенно бесполезными. "При исправном соблюдении и порядке линейной службы, никаких последствий, для уральского войска постылных, никогда быть не может. Но если бы со стороны зауральских киргиз случались нападение, то в таком случае вы можете поступить на основании правил, изданных моими предшественниками", писал Сухтелен атаману Бородину. В первых числах августа Бородин донес военному губернатору, что через лазутчиков, вернувшихся из степи, "ясных и удовлетворительных сведений" о султане Каип- Галие он не получил. По их словам больших киргизских партий вблизи не наблюдается, а только группы в десять - пятнадцать человек, "разьезжая вдоль линии, высматривают жительский скот и грозят выжечь русские села". О султане Кайбале слышно, что он находится на реке Уил, в вершинах на Каратубе, а может быть и ближе к Оренбургу". Полагая, что открытая, честная политика в отношении султана Каип-Галия и приверженных к нему казаков послужит лучшим средством для умиротворения орды, граф Сухтелен не следовал традициям своих предшественников, которые в сношениях с киргизсцами прибегали и к предательству и ко лжи. Он обратился с письмом к султану Кайбале, в котором предложил ему лично прибыть в г. Оренбург, обещая полную неприкосновенность личности и беспристрастное расследование его дела. Письмо графа было доставлено султану казаками Таминского рода Исянбаевым и Тюлямьшевым, которые побывали в аулах Кайбалы и представители от него ответное письмо. По показаниями этих казаков, султан Каип-Галия находился со своими аулами "на урочище Каинар, в 20 верстах от реки Эмбы". Вместе с ним кочевали батыри Суюнкара, Кулбарак и Мактыбай и киргизы Бершева и Адаевского родов, "во множестве кибиток". По рассказам послов Каип-Галий, получив пчльщ губернатора, очень обрадовался и, собрав вокруг себя своих приверженцев, объявил, что теперь он будет служить русским и не намерен им делать никакого вреда. Еще до приезда послов в аулы султана, оттуда выехали шестьдесят казаков во главе с батырем Кулбараком для нападения на русские границы. Теперь султан очень сожалел, что послы губернатора не приехали раньше, т. к. очень предупредило бы набег батыря Кулбарака, который его не послушал и выехал на линию. "Мы слышали, рассказывали посланцы, - что от хивинского хана приезжали к Суюнкаре люди с требованием зякета. Суюнкара отвечал, что у них теперь есть свой хан Каип-Галий Ишимов, почему от его воли зависит и будет платить или не платить зякет. "Киргизы, кочующие с султаном Каип-Галием называют его своим ханом и многие к нему прикочевывают". "До двухсот чиклинцев приехали на бармту и отогнали лошадей у Ишимова, рассказывали посланцы - но когда узнали, что лошади принадлежат хану, тотчас же возвратили, говоря, что Кутебар приказал им не трогать скот Каип-Галия. Кугебар, равным образом, признает Каип-Галия ханом. Посланцы губернатора доставили от Каип-Галия два письма, оба от 7 августа. В первом из этих писем султан лагодарит графа Сухтелена за внимание и за доставление то просьбы "куда следует"; он выражает готовность "впредь оказывать услуги с покорностью" Во втором письме султан пишет следующую: Усматриваю я, что вы удостоите принять во внимание разрешение, заключающее в себе обиды, мною притерпенно, и моих будете стараться к пользе моей и несчастиях благополучию мо "Ваше е-во всем мирным людям оказываете справедливость, о чем я известить обитающих в здешних местах благонамеренных киргизцев, равно всех тех, кои привержены Бухарин, не проминую. "Освободясь я от нетерпимых мною страданий, прибыл на сию степную сторону' и соединился с семейством моим. "Правитель Западной части султан Чингалий Урманов предписал всем родоуправителям, что бы где я не был, отыскать меня и, схватив, выдать непременно. Услыхав о сем намерении его Урманова, нахожусь я в самых дальних степях Почему, не надеясь на лицо вашего с-ва, прошу не благоугодно ли будет к удержанию старшего султана Чингалия от предписываемых на счет меня действий, чтоб через сие не мог я подвергнуться каким-либо неприятностям". Ответ Каип-Галия не удовлетворил графа Сухтелена. "Желая оказать полную защиту всем невинно стражующим, писал по этому поводу граф Сухтелен султану-правителю, - я написал султану Каип-Галию, чтоб он доказал свою правоту и явился бы сюда для личного объяснения со мною или ожидал бы распоряжения моего, согласно с проводимым о нем делом. "Вместо этого он прислал ко мне письмо, т.е. слова. Из этого должен я заключить, что не имеет он в виду раскаяния и, не снимая с себя личности, хочет действовать под завесою". Военный губернатор требовал, чтоб султан Каип-Галин предал себя на "суд и милость русских властей". Весьма понятно, что султан Каип-Галий Ишимов, в течение двух лет заключения в Оренбургской тюрьме, научившийся ценить "суд и милость русских властей", теперь не имел ни малейшего намерения променять свободу своих степей для того, чтобы вернуться в Оренбург "на суд и милость" нового губернатора, а может быть и в старые тюремные стены. 17. Взаимоотношения султана Каип-Галия и Правителя западной части Орды Чингалия Урманова Внутренне положение орды осложнялось появлением в степи в 1830 году холеры, занесенной из Средней Азии и Персии. Начальник Оренбургского края, опасаясь ее появления в русских пределах, предпринимал ряд заградительных мер в виде карантинных застав, которые стесняли свободное кочевание киргизов и не позволяли им приближаться к своим зимовкам. Это распоряжение подало новые поводы к народному неудовольствию. "Положение дел Западной части орды, писал граф Сухтелен полковнику Генсу, принимает вид неблагоприязненный и беспокойный, возбуждая опасение на будущее время". Между тем, поведение султана-правителя Чингалия Урманова было двусмысленно и внушало подозрение. Чингалий Урманов, как мы уже видели, еще в 1826 году находился в переписке с султаном Каип-Галием Ишимовым, которая свидетельствует о его причастности к волнениям в Букеевской орде. Брат султана Кусяп-Галий Урманов быд один из организаторов движения букеевских казаков за Урал в 1827 году. Не подлежало ни какому сомнению, что султан - правитель не только сочувствовал стремлению букеевских казаков перейти в Западную часть орды, но и оказывал им действительную помощь, укрывая их в своих аулах и принимая репрессивные меры только против тех из них, которые были явно враждебно настроены против султана. Султан Каип-Галий Ишимов, после побега в степь нашел у султана Урманова покровительство и поддержку, оказанные ему, как ближайшему родственнику и единомышленнику. "Возмутительные действия беглого султана Каип-Галия Ишимова, писал граф Сухтелен, -являющие уже беспокойства и наконец двусмысленное и даже явно подозрительное поведение султана-правителя угрожают водворением совершенного неустройства и требуют неотлагательного принятия скорых и решительных мер для отвращения предвиденного мною зла". Граф Сухтелен считал необходимым во что бы то ни стало добиться совершенной и безусловной покорности от Чингалия Урманова и "уничтожения шайки Каип-Галия". Не находя возможным принять решительные меры для разрешения этого вопроса в Оренбурге, граф Сухтелен предложил председателю Пограничной Комиссии полковнику Генсу выехать на место в г. Уральск, где совместно с командующим Уральским войском полковником Покотиловым, заменившем генерала Бородина, разработать план борьбы с султаном Каип-Галием.

В инструкции, данной Генсу, между прочим, было сказано: "По прибытии в город Уральск, вы должны собрать подробные сведения о месте пребывания и способах намерения султана Каип-Галия и об отношениях как к нему, так и к правительству султана Чингалия Урманова. Сухтелен рекомендовал Генсу самому выехать в киргизскую степь и лично повидаться с Чингалием Урмановым. Чтобы замаскировать настоящую цель этой поездки, Сухтелен советовал Генсу взять с собою врача, и тем показать, что они выехали для изучения холеры. При личном свидании с султаном Гене должен выяснить султану-правителю всю "неприличность побега Каип-Галия и опасность, которая может предстоять султану со стороны раздраженных киргизцев, от султанов племени Айчувакова и от внутренних киргизцев, настаивающих на перепуске через Урал для наказания зауральских киргиз за производимые хищничества, наконец, от главного начальства, которое может отрешить его от должности". "Вы не забудьте, что при настоящих обстоятельствах меры строгости против султана-правителя могут быть приняты только в случае крайней необходимости и потому вы не должны употребить без надобности угроз". "Если Вы заметите, что султан Чингалий убедиться внушениями вашими и покажет вместе с искренним раскаянием покорность действовать усердно, тогда не оставите пользоваться сим его движением и условьтесь о мерах поимки султана Каип-Галия Ишимова и к уничтожению его шайки. Если же увидите, что султан Чингалий не внимает гласу благоразумия и нет надежды обратить его на стезю прямых обязанностей, тогда лучше иметь дело с одним мятежником Каип-Галием, нежели с двумя". Полковник Гене отправился в город Уральск, куда и прибыл 25 октября. Здесь он приступил к изучению всех имеющихся сведений деятельности султана Каип-Галия. Сведения эти были до крайности разноречивы. Так, например, командир Средней дистанции есаул Донсков доносил, что султан Каип-Галий с толпою киргиз в 1600 человек подошел к линии против Сахарной крепости и имеет намерение перейти на внутреннюю сторону. По проверке этих слухов на самом деле оказалось, что часть приверженцев Каип-Галия в числе 60 человек, под предводительством его сына султана Бикжанова, султана Тлявки Ильтаева и старшины Джаналия Санкгырыкова напали на киргиз Бершева и Танинского родов, кочующих против Круглого форпоста, и отогнали у старшины Байсала Айтуганова 1400 лошадей. Старшина Байсал и султан Тянали Аблаев с 40 киргизсцами Танинского рода бросились за барамтами в погоню и отбили лошадей обратно, за исключением 70.

Но где находился сам султан Каип-Галий, было неизвестно. 2-го ноября Гене имел свидание с султаном, Чингалием Урмановым, прибывшим на Каршинский форпост. Гене пытался получить от султана самые достоверные сведения о месте кочевки султана Каип-Галия. Чингалий Урманов сначала сообщил, что Кайбала кочует в устьях реки Эмбы, в семидесяти верстах от Каспийского моря и в 140 верстах по прямой линии от Гурьева города. Тогда Гене сказал, что это самое удобное место для захвата мятежного султана. Чингалий ответил неопределенно. Гене объявил, что по приказу губернатора без всякого промедления в степь будут высланы войска для поимки султана Каип- Галия. Решительный тон председателя Пограничной Комиссии заставил султана-правителя смутиться. Желая во чтобы то ни стало отклонить посылку экспедиции в степь, султан Урманов заявил, что по последним сведениям, которые он имеет из орды, султан Каип-Галий находится в верховьях реки Эмбы, на урочище Аккум, в 220 верстах от Орской крепости. Полковника Генса чрезвычайно удивили эти разноречивые показания султана-правителя, так что в конце концов он не знал чему верить. Было совершенно ясно, что султан-правитель скрывает местонахождение своего родственника. Между тем, султан Урманов утверждал, что Каип-Галий откочевал в верховья реки Эмбы для соединения со старшиною Шектинского рода Назаровского отделения Юсуфом Кулановым. Полковник Гене располагал определенными сведениями, что в данный момент Каип-Галий находится в ссоре со старшиною Кулановым, почему выразил султану недоверие. Тогда Чингалий Урманов сообщил, что Каип-Галий кочует между рекою Эмбой и верховьем реки Сагыза. Колебания султана-правителя и его попытками скрыть местонахождение Каип-Галия убедил Генса, что между мятежным султаном и султаном-правителем существует определенная связь и Каип-Галий находится под покровительством Чингалия Урманова. Еще более веские доказательства этого положения были Даны начальником казачьего отряда есаулом Логиновым, находившем в ставке султана-правителя. Логинов доставил Генсу письменные сведения "о двух султанах-правителя Чингалие Урманове и бежавшем Каип-Галие Ишимове". По этим сведениям султан Каип-Галий после побега из Оренбургской тюрьмы продолжительное время совершенно свободно кочевал по р. р. Калдагайте и Якшибаю, в 80 верстах от Антоновского форпоста, "как будто не зная за собою никакой вины перед пограничным начальством". Султан правитель для личных услуг подарил ему трех лучших теленгутов с кибитками и семействами. Это были Буран, Жумачульда и Ракпай. Кроме того он подарил Каип- Галию 4-х великолепных лошадей, из которых одна славилась по орде своею резвостью. Только благодаря покровительству Чингалия, Каип-Галий не был схвачен весною, и около него мало по малу стали группироваться казаки, выбежавшие из внутренней орды, а также часть зауральских казаков Бершева. Танинского, Адаевского и Байбактинского родов. Каип-Галий старался по возможности увеличить число своих сторонников и вооружить их, имея намерение прорваться с ними за реку Урал и отомстить хану Джангеру и султану Чуке Нуралиеву. В последних числах июня он отошел за реку Уил, "постепенно и продолжительно" кочуя по реке Сагыз. Узнав о месте пребывания Каип-Галия есаул Логинов отправился туда, чтобы захватить султана. Вместе с ним в отряде был и султан-правитель. По прибытии на место кочевки Каип-Галия, Логинов узнал, что султан был предупрежден о движении казачьего отряда и шесть дней тому назад откочевал в неизвестном направлении. Султан-правитель, руководивший движением отряда, повел его вниз по реке, тогда как в последствии выяснилось, что Каип-Галий откочевал совершенно в противоположную сторону - вверх по реке. Таким образом, "Каип-Галий избавился от поимки единственно через умысел вожака". Далее в своей записке Логинов сообщает, что Каип-Галий послал 120 казаков под предводительством батыря Навуча в Букеевскую орду, которому удалось прорваться на внутреннюю сторону около Сахарной крепости. Возвращаясь из набега, казаки эти прогнали целый табун лошадей по реке Чедырте, всего в трех верстах от ставка султана-правителя, ночью. В эту ночь султан-правитель не спал, был сильно возбужден, чего то ждал и беспокоился. Он заставил уральцев, находящихся в ставке петь песни, чего раньше не случалось, чтобы не было слышно топота лошадей. Когда это впоследствии выяснилось, что есаул Логинов обратился к султану Кусяп-Галию с вопросом, почему не были захвачены "хищники-киргизы?" Султан ответил: "они не чужих и не русских лошадей берут, а своих собственных". Из этого можно заключить, что Каип-Галий Ишимов и присоединившиеся к нему казаки тайным образом перегоняли свой скот с внутренней стороны на степную с ведома султана-правителя. Касаясь личности султана-правителя и его деятельности по управлению ордой, Логинов дает ему убийственную характеристику, утверждая что народ ненавидит султана, "за те поборы, захваты невинных киргизцев и другие подобные действия". Из других источников Генсу стало известно, что весною султан-правитель и его родственники султаны Урмановы были намерены присоединиться к султану Каип-Галию и сам султан-правитель лично вел с ним переговоры. Когда в орде был опубликован приказ военного губернатора немедленно схватить и выдать бежавшего Каип-Галия русским властям, то султан правитель внушал своим подчиненным, что это невозможно и насмехался над действиями русского правительства: "начальство не умело удержать его в тюрьме, а теперь требует задержать в степи!" Один из торговцев татарин Шафеев сообщил полковнику Генсу, что султан-правитель принимал самое деятельное участие в организации побега Каип-Галия из тюрьмы. Для этой цели он командировал в Оренбург султана Мучая Урманова с деньгами 7.000 рублей. В настоящее время между султанами существует условие, что в случае нового ареста Каип-Галия, султан-правитель выручить его из беды, а если это не удастся, то казаки будут нападать на русские линии до тех пор, пока Каип-Галий не будет освобожден. 18. Отрешение от должности Чингалия Урманова и ссылка его в Уфу Полковник Гене, убедившись антиправительственной деятельности султана-правителя Чингалия Урманова и в связи его с султаном Каип-Галием, пришел к заключению, что Чингалий Урманов не только не может быть терпим на Должности султана-правителя, но и самое нахождение его в орде таит в себе опасность. В своем докладе военному губернатору о результатах обследования деятельности султана-правителя Гене перечисляет целый ряд его злоупотреблений по службе. В 1829 году, когда Пограничная Комиссия приказала султану-правителю выдать убийц калмыка убитого в отряде Кусяп-Галия, то султан-правитель ограничился только тем, что приказал казакам Бершева, Черкесского и Адаевского родов заплатить за убитого кун по 1000 баранов с каждого рода, которые присвоили себе, между тем, как убийцы остались безнаказанными. Воспользовавшись открытием ярмарки в Калмыковской крепости, султан организовал там в свою пользу незаконные поборы с казаков, чем подрыгал торговлю. Особенно разнузданно вел себя султан-правитель и подведомственные ему султаны при объездах орды, при чем сопровождающие его казаки грабили мирных жителей и вымогали с них всевозможные взятки. "Воровство в степи и грабежи, производимые шайкою Каип-Галия все усиливаются, писал Гене, - киргизы просят защиты, но султан-правитель не делает к удовлетворению никакого распоряжения, отлагая все дела до первого похода и тогда сам грабит просителей. Султан-правитель раздражил своими поступками киргиз до того, что, они весьма легко могут покуситься на какое либо важное злодейство против него, и что еще важнее, явно возмутятся против начальства, полагая, что султан правитель действует по предписаниям и в духе оного". "Не нахожу никакой возможности, пишет Гене в заключение доклада, - оставить Чингалия в должности султана-правителя". Приняв решение удалить султан Чингалия из орды и отрешить его от занимаемой должности, полковник Гене придумал соответствующий предлог, чтоб сделать это без излишнего шума. Он сообщил султану Чингалию, что на днях приезжает в Уральск граф Сухтелен, который очень желает лично побеседовать с султаном по делам орды. Султан Чингалий попросил у Генса разрешения немедленно ехать в город Уральск и 4 ноября отправился для свидания с графом Сухтеленом. Когда он прибыл в Уральск, то султану объявили, что военный губернатор скоро приедет и просит его дождаться в Уральске. К султану был приставлен почетный караул, который являлся его стражей. Султан был арестован. 18 ноября от графа Сухтелена было получено предписание, в котором он просил султана "ожидать" его приезда в городе Уральске. Новым предписанием от 25 ноября военный губернатор запросил от Чингалия объяснения по ряду обвинений, предъявленных к нему полковником Генсом. "Я не желал сначала употребить против вас никаких строгих мер, писал военный губернатор султану-правителю, но сведения сообщенные председателем Пограничной Комиссии показали, что вы не только не принимали никаких мер к поимке главных разбойников и к уничтожению шайки Каип-Галия, но вы сами явно подозреваетесь в тайных с ним сношениях и в способствовании ему в побеге из Оренбургского тюремного замка и в оказании даже пособия к умножению числа его приверженцев и к скрытию их беспорядков". Граф Сухтелен ставил в вину султану Урманову, что в сентябре месяце прошлого года он не отправил письма на имя Каип-Галия, в котором последнему было обещано прощение, если он только добровольно явиться в город Оренбург и таким образом воспрепятствовал мирному окончанию дела султана Каип-Галия. На основании этого, Сухтелен объявил, что он отрешает султана от занимаемой должности. 28 ноября султан отправил губернатору прощение, в котором делает попытку оправдаться в возводимых на него обвинениях. Он писал, что никогда не отказывается исполнить предписания начальства особенно Пограничной Комиссии и что всегда отличался исполнением своих обязанностей, что "почитал первейшею обязанностью задерживать воров и нарушителей законов и представлять их на линию правительству, а также истребления буйных шаек". Султан отрицал свое участие в организации побега Каип- Галия из тюрьмы и просил назначить по его делу следствие, рассчитываясь на великодушное милосердие губернатора, "первейшего судьи" и т.д. Он говорил, что является жертвой невежества своего народа и что никто из добронравных и честных людей не скажет о нем, что он кого либо притеснял и причинял обиды. В доказательство своей ревностной службы за прошлое время, к султан приложил прощению письмо бывшего губернатора Эссена, который прощаясь с султаном, по случаю своего отъезда в С.-Петербург, свидетельствовал ему свою признательность "за те усердия, заботливость и благоразумие", которые оказывал султан при совместной службе.

Ничего не помогло. Вопрос о смещении султана был решен бесповоротно. По представлению Генса, граф Сухтелен запросил Азиатский Комитет Мин. И. Д., как поступить с опальным султаном, при чем присовокупил, что считает необходимым удалить его из западной части орды и отправить или в Восточную часть под надзор султана Джангера Джантюрина или сослать на жительство в г. Уфу. Азиатский Комитет согласился с мнением губенатора, о необходимости отрешения и ссылки султана, но вопрос о месте ссылки предоставил на усмотрение губернатора. Сухтелен запросил султана Чингалия, где бы он предпочел выбрать место для своего жительства. Султан ответил, что он желает остаться в г. Уральске. Между тем, полковник Гене сделал представление губернатору, что главною целью, которую преследует ссылка султана является - спокойствие орды и поэтому считает целообразным отправить султана Урманова в г. Уфу и тем лишить его возможности поддерживать свои связи с ордой. Командирующий Уральским войском полковник Покотилов доносил, что султан Чингалий деятельно готовится к побегу из г. Уральска и что для этой цели собраны большие суммы денег. Все эти обстоятельства побудили губернатора принять решительные меры; 2-го апреля 1831 года Чингалий Урманов, в сопровождении одного офицера, одного урядника и двух казаков, был выслан в г. Уфу , где и заключен под стражу. 19. Назначение султана Баймухамеда Айчувакова правителем Западной части орды По представлению председателя Пограничного Комиссии, вместо Чингалия Урманова правителем Западной части орды был назначен султан Баймухамед Айчуваков. Назначение султана Баймухамеда Айчувакова имело весьма важные политические последствия и оказало большое влияние на всю дальнейшую судьбу национального движения казахского народа. Новый султан-правитель вступил на русскую службу в 1815 году; он зарекомендовал себя большим приверженцем России. В течении своей долгой службы, (он 1 продолжалась 30 лет) султан оказал большие услуги русскому правительству, как по умиротворению орды, так и внедрения' русского влияния. Он много выручал из киргизского плена русских людей и в том числе выкупил известного саудя Подурова, бывшего потом войсковым атаманом Оренбургского казачьего войска. За свою приверженность России султан не пользовался расположением ординцев; он несколько раз подвергался со стороны их нападениям. Так в 1825 году партия казаков напала на аулы султана и отогнала у него табун лошадей. Султан погнался за нападавшими и отбил было лошадей обратно, но потом был окружен двумя стами казаков и весь израненный взят в плен; из плена он был освобожден за большой выкуп. В формуляре султана Айчувакова записаны многочисленные заслуги его перед русским правительством: он боролся с набегами казаков на русские границы, усмирял, выручал пленных, взыскивал деньги "за хищничества"; за свои заслуги он был в свое время награжден похвальными листами, медалями, перстнями и наконец, чином войскового старшины, и в последствии даже чином генерала. До назначения султаном-правителем Баймухамед Айчуваков управлял казаками Семиродского поколения, которые, как известно, находились, в родовой вражде с Байулинским поколением. Со времени убийства хана Джантюри Айчувакова, султаном Каратаем Нуралиевым, между поколениями ханов Малой орды - Нурали султанами - Айчуваковыми и Нуралиевыми, продолжалась родовая вражда. Султаны Айчуваковы управляли казаками Семиродского поколения; султаны Нуралиевы, к которым принадлежали султан Каип-Галий Ишимов, султан Чингалий Урманов управляли казаками Байулинского поколения. Ханы Малой орды из султанов рода Айчувака преследовал султанов Нуралиевых и вели с ними упорную борьбу вплоть До упразднения ханской власти в 1824 году. С учреждением в орде института султанов-правителей, правителем Западной част орды, в состав которой входили Семиродские и байулин- ские поколения, бьш назначен султан Каратай Нуралиев и таким образом гегемония в орде перешла к поколению султанов Нуралиевых, а султаны Айчуваковы должные были подчиниться им. Такое положение продолжалось и во время Управления султана Чингалия Урманова, который, как мы сказали уже, принадлежал к роду султанов Нуралиевых. С назначением султаном-правителем Баймухамеда Айчувакова, власть в орде переходила снова к султанам Айчуваковым и султаны Нуралиевы попадали в подчиненное положение. Выдвигая султана Баймухамеда на должность султана- правителя, полковник Гене совершенно верно рассчитал, что в силу родовой вражды султанов, русское правительство в лице нового правителя найдет одного из ревностных сторонников ликвидации движения Каип-Галия, который принадлежал к враждебному ему роду. Последующие события вполне оправдали, что политический расчет Генса был построен верно. Назначая Баймухамеда, начальник Края опасался протеста со стороны султанов Нуралиевых, в особенности со стороны султана Узбек Галия Нуралиева, управляющего Нижнеуральской дистанцией, а также и со стороны казаков Байулинских родов. Чтобы примирить султанов Нуралиевых, а также всех казаков байулинских родов с этим назначением, граф Сухтелен разослал по орде особое обращение к народу, в котором говорил о преступлениях бывшего правителя и о стремлении русского правительства водворить порядок и спокойствие в орде. Полковник Гене написал новому султану-правителю особое наставление, требуя руководствоваться им при управлении ордой. "Как польза киргизов и линейных жителей требует, писал он султану, - чтобы сношения между ними были основаны на справедливости и обоюдной выгоде, то вы будете стараться сблизить тех и других, поощряя сношения законные и способствуя всеми зависящими от вас средствами мне и найму киргизцев в работники". Тотчас же по вступлении в должность нового султана к нему со всех сторон посыпались жалобы на действия бывшего султана-правителя Урманова и его родственников, к которым были предъявлены многочисленные иски. Султан-правитель донес Пограничной Комиссии, что если приступить ко взысканию по всем заявленным претензиям, то придется на удовлетворение их отобрать все имущество султанов Урмановых. Такая мера может вынудить их удалиться в степь и присоединиться к мятежному султану Каип-Галию, что может усилить последнего и дать самые неблагоприятные результаты в деле умиротворения орды. Султан Баймухамед полагал, что наилучшим выходом из создавшегося положения будет высылка султанов во внутреннюю орду под надзор хана Джангера. Полковник Гене с своей стороны тоже находил, что неудовлетворение претензий казаков, предъявленных к султану-правителю и его родственникам, может вызвать недовольство и недоверие народа к новому султану-правителю; удовлетворение же этих претензий "хотя и не будут несправедливо, но окончательно разорит султанов Урмановых, и действительно, побудит последних бежать в дальние пределы степей". Во избежание обоих крайностей председатель Пограничной Комиссии и предложил султанам Урмановым перегнать весь свой скот на внутреннюю сторону, чтобы таким образом "спасти его от хищничества киргизов", полагая, что подобная мера может успокоить настроение умов в орде, что и было исполнено. Между тем, султан Чингалий Урманов неоднократно возбуждал ходатайство о возвращении его из г. Уфы в орду. В сентябре месяце граф Сухтелен запросил по этому вопросу мнение султана-правителя. Только в марте 1832 хода султан- правитель ответил, что он не надеется, что с возвращением султана Чингалия спокойствие в орде будет восстановлено. "И по нахождению ныне вне оной, пишет султан- правитель, - родственники его производят между ординцами вредные разглашения и подстрекают вдали кочующих киргиз против России". В доказательство сношений Чингалия Урманова с ордой султан-правитель прислал в Пограничную Комиссию несколько перехваченных им "возмутительных писем", отправленных султанами Урамановыми в дальние кочевья орды. Одно из этих писем чрезвычайно характерно; между прочим вскрывает родовую вражду султанов Урмановых, ко вновь назначенному султану правителю Баймухамеду Айчувакову, вражду, которая в течении многих лет была источником величайших бедствий народа, вовлекая его в эту борьбу султанских родов. Письмо это было адресовано на имя знаменитого батыря адаевского рода Суюнкары. Автором письма, как утверждал султан Баймухамед, был младший брат бывшего султана-правителя.

Содержание письма было следующее: "Почтеннейшему дяде нашему, старшему, Суюнкаре батырю, Бута-Каре батырю, Бию Акаму и Куваныч батырю с прочими большими и малыми с вашими братьями свидетельствуем почтение.

"Находящихся здесь от пяти детей Сииковых. "Алимулы, Байулы и Семиродцы, между коими хотя и происходило неудовольствие в выборе из среды себя в ханы, однако же таковой хан от байулинцев удаляем не был и находился, как золотой столб, между ними. "В нынешних же годах выбран хан из семиродцев, при котором находятся около трехсот русских, через что здешние байулинцы должны потерпеть неприятность. "Ты был, батырь, как лев на хребте гор, муж надежный и наш благодетель! Стоял за общую честь народа. Мы теперь еще при жизни твоей притеснены россиянами. Ежели уйти отсель нет надежды нам к спасанию и если ты считаешь нас своими родственниками и единоплеменниками, то прими какие либо меры для народа, не оставляй нас в оковах России; встретить нас со своими азаматами (почетными людьми)! Мы есть глупы, а ты умный и остротой своего ума и мужеством окажи народу пользу. Если ты не выйдешь к нам на встречу, то слезы, льющиеся из глаз малолетних и престарелых будут на тебе. Мы приносим жалобы о притеснениях наших тебе! Времена пришли худые: уже на наших россияне стали надевать узкие кафтаны и шаровары; детей наших стали отдавать в солдаты. Нынешней зимой Казы, отец которого Сырым разорял народ, ездил к вам, уверял вас, что будто послан был от Баймагамбета (султана Баймухамеда Айчувакова) и от народа, обманул вас, что якобы при нем нет русских, взял от вас русского и привез сюда. "Со времени отца твоего ты так упорно стоял против врагов, но в сем случае обманулся и отдал из рук своих того русского, поверив многословию одного несправедливого человека.» "Итак Баймагамбет и Казы (султан Баймухамед и старшина Казы Сырымов) говоря, чтобы мы, дети султана Сииковы, покорились России, подобно семиродцам, одводят нас до последнего конца. Если ты имеешь средства против сего, употреби оное! "Мы вообще, выбрав из среды себя, послали к нам батыря Муразгильду Аралова, кого вы можете расспросить о дальнейшем положении нашем. "Вы обман Казы Сырымова должны заметить, потому что если бы послан он был здешними султанами сиитовцами, то даны бы были ему печати и тамги биев. "Для общей народной пользы соберите азаматов своих и отправляйтесь к нам, когда о нем дадим знать; мы сами поедем немедленно. "Полагательно, что мужественные кефиры (русские) нас уже покорили и на победу уже подняли руки. "Приезжайте поскорее до возвращения народа с кочевых мест. Мы грех и спасение полагаем на вас. Все будем в одном согласии. Печати приложили: Утямыш Джильгильдин, Токтан, Нияс, Сарыбупа, Джантюря Ишбулаев, Тюляв Байжанов, Утябай Санкибаев, Бабас Кутенев, Исянгалей Кучутбаев, Ужурта Байбулатов. ' Представляя это письмо в Пограничную Комиссию, Баймухамед Айчуваков пишет, что султан Урманов хотя и не подписался под этим письмом, но оно, несомненно, исходит от него. "Родственники бывшего султана-правителя нарушают благоденствие народа, т. е. противу делаемых мною вообще с помощниками моими султанами, старшинами и биями и другими благонамеренными ординцами совещаний моих, дабы легкомысленных киргизцев привлечь к повиновению и приохотить их быть приверженными к Российской подстрекают их таким образом и устращивая путеводительствуют их кочеванию в дальние степи для присоединения к неблагонамеренным и для учинения злодейства России". Таким образом с назначением султана Баймухамеда Айчувакова среди Байулинских родов наметилось два враждебные между собою течения. Некоторые старшины и бии этих родов примирились с назначением Баймухамеда Айчувакова и принимали участие в разрешений вопросов, водворения спокойствия в орде. Другая часть старшин, по преимуществу дальних родов, продолжали видеть в назначении султана Баймухамеда Айчувакова со стороны русского правительства нарушение древних традиций орды; они считали, что правительство не праве сместить избранного ими "хана" Чингалия Урманова и поставить над ними нового хана из султанов Айчуваковых. Во главе последней партии, стояли недовольные султаны Нуралиевы, которые и обратились за помощью к батырю Суюнкаре, призывая его спасти народ от порабощения России. В письме султанов и старшин к батырю Суюнкаре нашло себе отражение то настроение орды, которое было вызвано репрессиями русского правительства против казаков, принимавших участие в восстании Букеевской орды, отданных в солдаты. Этот факт послужил для противников русской ориентации огромным аргументом и самым зажигательным агитационным средством. Вожди этой партии не замедлили им воспользоваться утверждая, что русские "нарядили их Детей в русские кафтаны и шаровары и отдали в солдаты". Почему звали откочевать от русских границ и принять хивинские подданство. Точно также в письме нашли отражение старая родовая вражда между байулинцами семиродцами. Байулинцы считали семиродцев покорившимися России, тогда как роды Байулинского поколения считали себя самостоятельными и не утратившими национальной свободы. Перехваченные письма вызывали в Оренбурге целую тревогу. Под впечатлением первой минуты по докладу полковника Генса военный губернатор граф Сухтелен отдал было приказ немедленно схватить всех родственников султана Чингалия Урманова и доставить их под конвоем в Оренбург. Но потом председатель Пограничной Комиссии, полковник Гене отсоветовал Сухгелену принимать столь категорические и решительные меры, т. к. они могли произвести самое неприятное впечатление в орде и вызвать панику среди байулинцев, которые "в столь тревожном состоянии могли откочевать в дальние степи". Сухтелен отменил свой приказ и запросил командующего Уральским войском полковник Покотилова, Баймухамеда Айчувакова об общем настроении орды. Со стороны последних были получены вполне успокоительные сведения. Оказалось, что родственники Чингалия Урманова спокойно кочевали на своих прежних местах и хотя были недовольны назначением султана Айчувакова, но, по-видимому, примирились со своим положением. По словам полковника Покотилова, султан Баймухамед свои тактом, ласковым и предупредительным отношением старался смягчить родовую вражду и завоевать симпатии народных масс, что ему удается. Относительно султана Чингалия полковник Покотилов сообщил, что он продолжает поддерживать связь с ордой и влияет на нее своими письмами. Письма султана из Уфы в орду и обратно доставляет помещик уфимского уезда Алкин, из татар, бывший надзиратель Уральской таможенной заставы. Ввиду таких сведений граф Сухтелен окончательно отменил свое решение усилить репрессии по отношению султанов Урмановых, наложив на записке Генса о нежелательности ареста султана, следующую резолюцию: "Я с сии мнением совершенно согласен и опровергаю мысль о вызове и задержании родственников Чингалия Урманова. Подобный вызов должен навсегда отвратить от нас веру и любовь, киргизцев. Средство сие недостойно русских, а разве только - негров африканских. Способы удаления самого Чингалия от должности отягощают еще и

теперь мою совесть, хотя я убежден был, что нельзя 6 поступать иначе". В этой резолюции граф Сухтелен признается, что совесть, страдает от того, что он обманов вызвал Чинга Урманова в Уральск, после чего отрешил его от должное! сослал в Уфу. Обстоятельство это послужило к смягче; участи султана Чингалия. Сначала граф разрешил переписываться со своими родственниками при одном же условии, чтоб все его письма проходили через цен: Пограничной Комиссии. В октябре месяце 1832 года, во вр своей поездки в г. Уральск, Сухтелен встретился ханом Внутренней орды Джангером и султаном правите Баймухамедом Айчуваковым и они совместно обсудили во! о Чингалие Урманове. Хан Джангер и родственники ряд Ураманова ходатайствовали возвратить его на орду, при чем хан Джангер предложил взять его к себ поруки. Граф Сухтелен дал на это согласие. 22 ноября cyг Чингалий Урманов был уже в городе Оренбурге, OTІ отправился во Внутреннюю орду, к Камыш Самаре: озерам, где ему было назначено место для кочевок и г.д 1829 года кочевал султан Каип-Галий Ишимов. Султан отдан под надзор султана Чуки Нуралиева, того сам который так неудачно сторожил султана Каип-Галия. Султан Чингалий Урманов впоследствии играл оч видную роль в усмирении восстания Исатая Тайманов чем нам придется говорить в свое время. 20. Мероприятия Генса по охране пограничной линии Покончив с султаном Чингалием Урмановым, полков Гене во время своей поездки на Нижнеуральскую ли осенью 1830 года лично изучил охрану этой линии, стар: по возможности собрать самые точные сведения о м> пребывания султана Каип-Галия, а также об отношений нему прилинейных казаков. В разговоре с полковни Генсом прилинейные казаки очень неодобрительно развались о действиях султана Каип-Галия, но о месте пребывания не сообщали никаких положительных сведение Казак Иссыкского рода Токан Бершинбаев, бывший в. султана Каип-Галия на реке Уиле 15 августа 1830 г сообщил Генсу, что султан откочевал в дальние степи словам Токана с ним находились только 95 кибиток и вооруженных казаков, но султан хвастался перед ним, что имеет в своем распоряжении 1000 вооруженных всадников, которые готовы по первому призыву двинуться на русскую линию. Не имея достоверных сведений о месте пребывания султана Каип-Галия, Гене не мог предпринять против него воинского поиска. "Сверх того и другие обстоятельства, доносил он губернатору, - заставляют отложить обстоятельство сие. Лошади киргизов, а следовательно и шайки Каип-Галиевой, находятся теперь в лучшем состоянии, между тем, как лошади казаков, по неимению на Нижней части линии в достаточном количестве сена и по совершенному почти недостатку овса, по изнурению их службой кардонной и по появившейся в некоторых местах повальной болезни, находятся в положении дурном, так что нет возможности предпринять поход в степь. Киргизы теперь очень осторожны и подвижны". 1 Не предпринимая похода против султана Каип-Галия, Гене приказал распустить по всей линии слухи, что в скором времени в степь выступают отряды для преследования мятежного султана. Он полагал, что слухи эти дойдут до султана Каип-Галия и будут держать его в постоянном напряженном состоянии в ожидании русских войск. Тем временем лошади ординцев за зиму похудеют, а лошади уральцев будут подготовлены к походу. Приблизительно в феврале месяце, когда будут получены более определенные сведения о месте нахождения султана Кайбалы, будет можно предпринять против него поход "с верным успехом". Изучив на месте систему охраны пограничной линии, полковник Гене остался ею крайне не доволен и нашел, что она совершенно не устраняет опасности от внезапных нападений со стороны орды. Возвратившись в Оренбург, Гене предложил графу Сухтелену проэкт реорганизации охраны пограничной линии с привлечением к этому делу самих киргиз. Проект полковника Генса заключается в следующем: он предложил против каждой русской крепости и каждого форпоста по линии, начиная от Гурьева городка до Буторинского форпоста, учредить должности особых старшин или "почетных киргиз", поставив им в обязанность: "наблюдать за располагающимися против назначенных мест киргизсцами, не терпеть между ними дурных подозрительных людей, не позволять давать пристанища степным ворам, не допускать порученных их надзору киргизцев на шалости, претворять линейное начальство от всех вредных замыслов неблагонамеренных людей, в случае надобности оказывать возможное содействие при преследовании и поимке воров, находиться депутатами при производстве над киргизсцами следствий и разбирать споры между ними и линейными жителями". Это были так называемые "местные старшины", которые в свою очередь были подчинены надзору особых достаточных начальников, назначаемых из султанов. Для осуществления этой меры вся линия от Будоринского форпоста до Гурьева городка делились на пять дистанций. Кандидатов для занятия должностей начальников дистанций и местных старшин Гене наметил лично, еще будучи на Нижнеуральской линии. Первая дистанция - Гурьева городка до Сарайчиковской крепости была поручена султану Узбек-Галию Нуралиеву. Вторая, - от Яманлихинского форпоста до Зеленского, султану Табулде Шахгазину. Третья, - от Орловского форпоста до Красноярского, - старшине Баркыну Буганбаеву. Четвертая - от Калмыковской крепости до Калиновского форпоста - старшине Исянгильде Янмурзину. Пятая - от Будоринского форпоста до Сахарной крепости, где должность дистаточных начальника осталась не замещенной ввиду того, что эта дистанция находилась против ставки султана правителя, которому было предложено заместить ее лицом по своему выбору. Дистаточные начальники и местные старшины должны были заведовать всеми ординцами без исключения и без различия родов, отделений и званий, раз они находились при линии, против вверенных им дистанций. В случае неповиновения со стороны последних им предоставлялось право высылать их из пределов дистанции и никто не имел права поселиться близ линии без разрешения соответствующих старшин. В свою очередь старшины и дистаточные начальники должны были отвечать за поведение всех казаков проживающих на подведомственных им территориях. По свидетельству Генса, вновь назначенные дистаточные начальники и местные старшины изъявили величайшую готовность принять на себя новые обязанности. С своей стороны Гене сделал им наставление, чтоб при исполнении своих обязанностей они "поступали с надлежащей справедливостью и усердием и чтобы в случае надобности относились к султану-правителю как к начальнику". Учреждение института дистаточных и местных старшин сыграло большую роль для безопасности линии. Если раньше ни один из кочующих близ линии аулов не был ответствен за нападения на русские крепости, то теперь аульным старшинам было поставлено в обязанность предупреждать линейных начальников от подобных нападений и таким образом они делались ответственны за безопасность линий. Прилинейные казаки экономически были связаны с русским населением: они вели с русскими жителями меновую торговлю, нанимались в работники и т. д. На почве экономических сношений с прилинейными жителями у многих из них даже были дружеские отношения. Нападения и грабежи на границах обычно производились казаками дальних родов, которые во время своих набегов не щадили не только русское население, но и своих соплеменников. В силу такого положения, прилинейные казаки были также заинтересованы в сохранении мира и порядка на границе, как и русские жителя, почему весьма охотно приняли новое положение об охране границ предложение полковником Генсом. Проэкт Генса был одобрен графом Сухтеленом, а затем утвержден центральным правительством. Мероприятия Генса по охране границ были в высшей степени удачны. С назначением на должность султана - правителя Баймухамеда Айчувакова и с введением новой системы охраны, ни одно движение султана Каип-Галия вблизи границы не могло укрыться от наблюдения вновь назначенной казакской администрации. Основной элемент успеха всех набегов на линию - внезапность был совершенно устранен. С принятием этих мер султан Каип-Галий Ишимов потерял всякую надежду прорваться за линию в Букеевскую орду и в течении нескольких лет совершенно не приближался к русской границе, кочуя в дальних местах. В течении 1831 года система пограничной дистанции была распространена на всю пограничную линию от Гурьева городка до крепости Зверниголовской, на протяжении который было учреждено 37 пограничных дистанций. 21. Султан Каип-Галий в дальних степях орды. Старшина Юсуф Куланов. Батырь Кутебар. Батырь Суюнкара С назначением Баймухамеда Айчувакова султаном - правителем и учреждением пограничных дистанций в 1831 году связь султана Каип-Галия с Внутренней ордой, по-видимому, ослабела. Он лишился поддержки своих родственников султанов Урмановых, которые были переселены во Внутреннюю орду; прилинейные казаки новой системы пограничной охраны были связаны по рукам и ногам. При таких условиях было трудно рассчитывать на прорыв Уральской линии для соединения с казаками Внутренней орды. Поэтому султан Каип-Галий держался в дальних пределах степей, кочуя по реке Эмбе и Усть-Урту. Тем не менее, начальник Оренбургского края не мог насчитаться с фактом нахождения "мятежного" султана в глубине степей, вокруг которого группировались все недовольные элементы орды, которые султан мог использовать в любую минуту для нападения на пограничную линию. Между тем положение Каип-Галия было далеко не из блестящих. Будучи оторван от своей базы - Букеевской орды, он нуждался в средствах. Букеевские беженцы, присоединившиеся к нему, не располагали материальными ресурсами, так как скот их оставался по ту сторону Урала. Султан был вынужден искать поддержали среди зауральных родов или добывать себе и своим сторонникам средства для существования набегами на своих же соплеменников. Сначала, удалившись в дальние степи, султан нашел гостеприимство в кочевьях Назаровского отделения Шекты у старшин Юсуфа Куланова, с которым, по-видимому, кочевал до конца 1830 года. Весною 1831 года старшина Куланов донес Оренбургскому губернатору, что он "от султана Каип-Галия отложился и ведет мирный образ жизни и не вдается в раздоры". Граф Сухтелен ответил Куланову, что русское правительство считает своими врагами только "нарушителей спокойствия и закона". "Что касается султана Каип-Галия, - писал граф Сухтелен, - я только ответствовать имею, что ему уже довольно давно предоставил все способы сближения и возможность загладить прошедшее. "Он мне не нужен и не опасен; не приятель и не противен; а как о нем слухи различны, то я предоставляю времени о нем и его делах узнать, что правда и что нет". Вслед за старшиной Кулановым "изъявил покорность" батырь Тлеукабакского отделения Шекты Кутебар, который обратился к султану Средней части орды Юсуфу Нуралину с просьбой исходатайствовать ему высочайшее помилование. Султан Юсуф Нуралин донес Пограничной Комиссии, что с не которого времени известный батырь Кутебар начал изъявлять преданность правительству: "он два раза предупредил о намерении джагалбайлинцев напасть на аулы и, наконец, прислал нарочного с просьбой исходатайствовать ему прощение за прежние вины". Султан-правитель обнадежил батыря, что просьба его будет принята в уважение и командировал в его аулы унтер- офицера Виткевича, чтоб изучить настроение народа. Виткевич и сопровождающие его старшины должны были разъяснить народу, что начальство прощает виновных, если их раскаяние искренне, почему от них самих зависит получить всемилостивейшее прощение. Затем султан велел объявить казакам, что весь левый берег Урала будет отдан в распоряжение ординцев, почему желающие могут приблизиться к линии для кочевания. Председатель Пограничной Комиссии полковник Гене заметил, что султан-правитель, "объявляя об отдаче левого берега реки Урала, поступил решительнее, нежели бы следовало, но тем не менее, в общем распорядился согласно с нынешними обстоятельствами". Между тем, командированный в степь унтер-офицер Виткевич нашел, что настроение казаков Шектинского рода далеко не соответствовало мирным предположением батыря Кутебара. Посетив аулы Тлеукабакского отделения в верховьях реки Илека, Виткевич убедился, что "казаки сделались еще своевольнее супротив прежнего". "Снощение с мятежным султаном Каип-Галием Ишимовым, которому было послано письмо от их значительнейшего человека всем отделении бия Яманчая Сарынчугаева, неуважение к султану-правителю и беспрестанные бармты против других киргизцев, заставляет подозревать между ними особенные причины к беспокойству и к непокорности", писал Виткеевич. В то время, когда Виткевич находился в аулах Кутебара на урочище Ала-Байбатайл, вблизи речки Якши-Каргала, среди казаков распространился слух, что Шектинцы в числе 800 человек напали на аулы Шумекейцев отделений Куняк, Тука, Аю, Сырым и Кара-Тамыр и разбили около 700 кибиток, причем убили 13 человек и взяли в плен 20 женщин. Кроме того Виткевич узнал, что тлеукабакцы, соединившись с дюрткаринцами разных отделений, составили партию в 2300 человек и 3 июля отправились для нападения на шумекеевцев. Предводителем этой партии был избран сын известного батыря Дустана -Аймамбет. На этот раз набег окончился неудачно. Аулы шумекеевцев были расположены на урочище Биш-Тау, окруженном топкими озерами, через которые в аулы вели только два прохода. Шектинцы, не осмотрев местности, на рассвете с криками бросились на аулы шумекеевцев. Испуганные шумекеевцы в панике бежали, бросив свой скот и свое имущество. Шектинцы стали грабить аулы. Неподалеку от этого места кочевали казаки Джагалбайлинского рода, отделения Серка Баласы, которые собравшись в числе двухсот человек, присоединили к себе разбежавшихся шумекеевцев и напали на занятых бармтой дюрткаринцев и шектинцев; они отбили у них всю добычу, а двести человек тюрткатинцев загнали в топкое болото, где они все погибли; в этой стычке пал и сам предводитель отряда Аймамбет Дустанов. Причиной внутренних междоусобий шектинцев и дюрткаринцев с шумекеевцами, по мнению Виткевича, был султан Арду, брат Арунгазы Абулгазизова, сосланного в Калугу. Султан Арду принял подданство Хивы и, появившись в кочевьях шектинского рода, склонил его отложиться от России и принять хивинское подданство. С этого времени шектинцы перестали подчиняться султану-правителю и начали нападать на казаков, приверженцев России. Вследствие этого предложение батыря Кутебара нельзя было считать серьезным. По- видимому батырь прибегнул к нему как к тактическому маневру посредством которого он хотел временно воспользоваться кочевками вблизи султанской ставки и укрыться от мети Джагалбайлинцев и Шумекеевцев. В конце конов того же 1831 года было получено донесение от правителя Баймухамеда Айчувакова "что отдалившиеся с давнего времени от повиновения адаевского рода Суюнкара Урганычбаев с приверженными ему ординцами желает поступит под покровительство России, почему через старшину Казы Сырымова словесно и письменно просит о том представительства, на каковой конец и прислал выкупленных им двух шлейных". Султан-правитель прислал два письма, присланные ему батырем Суюнкарой и старшинами Адаевского рода. " Почтеннейший султан Баймухамед, от Суюнкары батыря вам всенижайшее почтение и молитва здравствовать на многие лета!" "Что же изволите ваше степенство предписывать нам, то мы с душевной радостью принимаем на себя груд исполнить беспрекословно. Объявляем вам, что мы России не враги, а приверженцы. Такие речи не выпали бы из уст нашим другим султаном, но мы услышав о правосудии вашем и, увидя письмо ваше, обрадовались до крайности." "У нас нет султанов, которые изъявили бы хотя малейшее сожаление о правоверных мусульманах и почитали ординцев родственниками. О воцарившемся счастий вашем весьма благодарим бога, но только просим о справедливом управлении". "Ныне русские усилились, а магометане пришли в упадок. Мы даем еще знать, что киргизцы в роде Адаевском многочисленны, а потому многие остались в отдаленности и не могли присоединиться к нам, а сие мы учинили находившиеся на лицо. Участь наша зависит единственно освященной вашей воли. Мы почитаем вас ханом своим, а Россию -державой: Предавая себя в подданство России, мы выкупили за сто двадцать баранов двух пленных - русского и татарина, коих отправили с Казыем Сырымовым батырем "Предлагаем свое мнение, что ежели в состоянии будете пресечь адаевцам морской путь на Китуке, то они беспрепятственно попались бы в руки ваши". Мы желаем, чтобы караваны следовали по трем дорогам: по оренбургской, уральской и сарайчиковской. Если не пресечется морской путь на Китуке, то адаевцы не перестануть противиться России. "Некоторые бродяги из бухарцев, туркмен и киргизцев и русских производят междоусобную вражду, а о принятии мер вы сами сделаете распоряжение".

"Засей наш поступок киргизы осуждают нас".

Мы русских не пленяли и даже не можем о том думать, а по следствие, могущее быть, предаем на волю всевышнего. К несчастью мы имеем родственников, которые не могут идти туда, ц ежели бы не они, то мы бы через сутки предстали бы пред вашим степенством. А так как мы не можем явиться к вам, то и все адаевцы последовать тому: у нас есть пословица: "один баран бывает проводником тысячи". "Льстим надеждою увидеть величественный образ отца вашего Айчувака, от коего нам не было никакого притеснения и мы надеемся, что вы будете правосудными. Мы хотели возвести хана, но видно бог приведет оное в нынешнем годе во исполнение. В удовлетворение чего Карабатырь приложил печать свою".' Письмо батыря Суюнкары свидетельствовало о несомненном родстве влияния султана-правителя Баймухамеда Айчувакова, который своим разумным и бескорыстным управлением ордою много содействовал примирению казаков с русским правительством. Но, как говорят батырь Суюнкара в своем письме, в адаевском роде не было единодушия, и часть казаков осталась недовольна батырем за его покорность России. Это разделение адаевцев на две партии, покорных и непокорных России, позволило среди них укрепиться султану Каип-Галию Ишимову. Второе письмо было написано от имени почетных казаков, "особенно от Суюнкары батыря" и почти дословно повторяет первое. В нем встречается лишь жалоба на бывшего султана- правителя Чингалия Урманова, во время правления которого ордой, они не могли иметь" дорогих шуб, красивых верблюдов и хороших лошадей, так как султан-правитель все лучшее отбирал в свою пользу, почему казаки были вынуждены удалиться от пределов России, чем пользовались бухарцы и хивинцы для угнетения народа. Старшины вспоминают хорошие прошлые времена, когда казаки вели с Россией свободную меновую торговлю: "мы пользовались от вас, а Вы от нас, пишут они; взамен доставляемого Вам белого сала брали мы от Вас белую бязь и красный кумач, каковое благоденствие пресеклось к нашему несчастию". Желая возобновить мирные торговые сношения с Россией, авторы письма хотят, чтобы караваны имели свободный путь. "Если Вы хотите прежние дела предать следствию, писали они, то воля ваша... но у нас пропавшего скота и умерших людей довольно много"... В заключении письма они обвиняют казаков Карату- кинского отделения, которые "разбойством и грабежами своими пресекли пути проезжающим, казаки этого отделения находятся в степи от вас близко, а мы обуздать их не могли". 1 Письма батыря Суюнкары и Адаевских старшин произвели в Оренбурге прекрасное впечатление. Перемену в настроении Адаевцев генерал Сухтелен всецело приписывал справедливому и умному султану Баймухамеду. Полковник Гене, считая батыря Суюнкару "одним из знаменитейших разбойников степных, находил, что батырь не заслуживает прощения и напрасно полагает получить таковое за пару ласковых слов и за присылку четырех им же захваченных русских пленных". В докладе по этому поводу графу Сухтелену Гене предложил ответить на письма батыря Суюнкары молчанием или в крайнем случае объявить ему, что его просьба рассматривается. Однако граф Сухтелен был совершенно иного мнения; письмам батыря Суюнкары, а также желанию его принять русское подданство он придавал огромное значение для умиротворения орды. В особом письме он выразил свою благодарность султану Баймухамеду, в батырю Суюнкаре послал дорогую саблю, отделанную серебром, сопровождал ее следующим посланием:

"Адаевского рода Мьгнкагуловского отделения батырю Суюнкаре Урганычбаеву. "Письмо ваше и почтенных ваших друзей Мынкагуловского отделения 4-го мая ко мне доставлено исправно, через султана Западной части орды Баймухамеда Айчувакова. Я желаю, чтобы вы были искренны и тверды в намерениях вами изъясняемых. Вы не ошибаетесь в расположении моем к мирным родам киргизского народа. Оно есть ни что иное, как исполнение воли государя нашего, желающего и повелевшего мне иметь попечительство и попечение о благоденствии ординцев. "За доставленные мне на линию двух русских пленных изъявляю вам искреннюю признательность. Вы не могли ко мне представить лучшего подарка. Посылаю вам при сем отдаленную зеленым бархатом саблю. Желаю, чтобы вещь сия могла вам пригодиться". Получив саблю, батырь Суюнкара ответил графу Сухтелену письмом,- в котором говорит: "Да будет господь готовый плательщик, а я вас слуга до последней капли крови". Изъявленные покорности батырем Суюнкара, как уже было сказано, было встречено адаевцами с неудовольствием за исключением Читуменева отделения. Остальные отделения отправили в Хиву особое посольство состоящее из биев: Мая, Бутакуру, Тляпа, Каблана и Чимая с жалобой Хивинскому хану Алла кулу на измену батыря Суюнкары. Для отмщения батырю Суюнкары Хивинский хан послал отряд хивинцев и туркмен, которые напали на аулы батыря Суюнкары и разграбили до 100 аулов. В сражениях с хивинцами адаевцы потеряли убитыми двести двадцать человек и много пленных женщин, коме того, был взят в плен сын батыря Суюнкары. Хивинцы и туркмены потеряли убитыми 150 человек. После разгрома аулов хивинцами адаевцы в своем боль¬шинстве примкнули к султану Каип-Галию Ишимову. Батырь Суюнкара со своими аулами перекочевали ближе к русской границе, под покровительством султана Баймухамеда Айчувакова, который подарил ему на новоселие косяк лошадей. ' 22. Предложение полковника Покотилова отправить Каип-Галия Ишимова Семейство султан Каип-Галия находилось вместе с ним в Зауральской орде, и только престарелая мать ханша Кара - Кучук содержалась в виде заложницы во Внутренней орде. В феврале 1881 года ханша умерла. Все имущество, оставшееся после нее и Каип-Галий было конфисковано, на удовлетворение претензий предъявляемых ординцами султану Каип-Галию. После этого родственные и имущественные связи султана с Внутренней ордой были порваны. Не надеясь, по-видимому, вернуть потерянное,, султан продолжали кочевать в дальних степях, не предпринимая никаких враждебных действий против России и против султанов- правителей. Тем не менее, начальник края не мог быть спокоен до тех пор, пока султан оставался на свободе. Весною 1832 года графа Сухтелен предписал полковнику Покотилову найти какой либо способ избавиться от мятежного султана Каип-Галия Ишимова. Полковник Покотилов донес, что для этой цели он придумал одно очень верное средство: "напоить Каип-Галия -крепким чаем" и таким образом навсегда избавиться "от его злобных намерений". Приведение в исполнение этого гнусного плана взял на себя один татарин торговец, имя которого осталось неизвестным. По словам полковника Покотилова он был "довольно знакомый в степи и с самим беглецом султаном Каип-Галием". План этого купца состоял в том, что он отправится в дальние степи для меновой торговли и собирания долгов и проникнет в аулы султана Каип-Галия, где "напоит его крепким чаем", для чего русское правительство должно снабдить его соответствующим ядом товарами для меновой торговли.

Граф Сухтелен отверг предложение полковника Покотилова. "Поспешаю ответить, пишет он Покотилову, - что на Употребление "крепкого чая", предлагаемого торговым татарином для употнивания султана Каип-Галия Ишимова, я отнюдь не могу согласиться. Это средство не достойное и преступное. Если сорванцы- разбойники возмущаются и выдают своего атамана, вредного и опасного человека, и если правительство, ведая о таком намерении, не препятствует этому, то сие заключает последнюю ступень средств, какие оно может дозволить свыше обыкновенных, основанных не прав и законе".1 Граф Сухтелен решил прибегнуть к этому "последнему средству" и вошел с представлением к центральному правительству, испрашивая высочайшего соизволения на отпуск особых средств для выдачи в награду за поимку султана Каип-Галия. Ходатайство военного губернатора было удовлетворено, но внезапная смерть графа Сухтелена помешала ему выполнить свой план. В архивных материалах не сохранилось никаких сведений о деятельности султана Каип-Галия с 1831 года по 1834 год, вероятно потому, что Каип-Галий за этот период ничем себя не проявлял. С постройкой Ново-Александровского укрепления на острове Мангышлаке в 1831 году, русские войска, а следовательно и русское правительство, вошли в непосредственное соприкосновение с казаками Адаевского рода и с этого момента начались новые сношения с султаном Каип-Галием Ишимовым. 23. Казаки Адаевского рода и султана Каип-Галий Ишимова Ново-Александровское укрепление, построенное на пустынном полуострове Мангышлаке, сначала носило название "Укрепление в туманных горах". Укрепление это было построено с целью привести в покорность многочисленный и воинственный Адаевский род, который не признал русской вларти и своими набегами громили рыболовные промыслы по побережью Каспийского моря. Для приведения в покорность казаков Адаевского рода новый Оренбургский губернатор генерал Перовский отправил на Мангышлак не только значительные военные силы, но и одного выдающихся чиновников Пограничной Комиссии Карелина, на которого была возложена дипломатическая миссия урегулировать взаимоотношения с адаевцами и привести их в покорность. В июне 1834 года Карелину удалось устроить народный съезд из старшин и представителей Адаевского рода, на котором были обсуждены вопросы об отношении адаевцев к России и к постройке нового укрепления для защиты их от хивинцев и туркмен. На совещании с чиновником Карелиным, адаевские старшины жаловались на грабежи и притеснения, которые они терпели от Хивы. В 1832 году хивинцы и некоторые туркменские племена напали на адаевские аулы при урочище Кызыл-Адыр и разгромили их; при этом пало до трехсот казаков и сто туркмен. Чтоб отомстить хивинцам за этот разгром, адаевцы захватили хивинский караван, шедший с Мангышлака, и похитили товары на 4000 рублей, при чем были убиты пять туркмен, сопровождавших этот караван. В наказание за нападение на караван хивинский хан наложил года, род пеню в 1500 тиллий, т. е. 24.000 рублей, а за убитых туркмен приказал рассчитаться отдельно. Не имея возможности сопротивляться хивинскому хану, казаки были вынуждены покориться. В 1833 году они собрали 9.600 рублей и уплатили их хану, обещая в 1833 году уплатить остальные деньги; родственникам же убитых туркмен они уже уплатили 300 коней. Под влиянием тяжелых поборов хивинского хана адаевцы выразили желание принять подданство России, которое до сих пор, вследствие далекого расстояния, безводных и бесплодных пустынь, отделяющих их кочевья от границы, не могла оказать им защиты от притеснителей. Старшины говорили, что адаевцы составляют многочисленный и сильный род, но не имеют "главы общества", почему не могут действовать общими силами против своих врагов и часто ссорятся между собою. Султан правитель Западной часта орды не может их объединить и управлять ими, так как находится лишком далеко и кроме того не пользуется доверим народа. Они просили назначить к ним "особого начальника", который бы взял под свое управление "киргизскую Туркмению" между заливами Мертвый Култук и Киндерли и далее До устья реки Эмбы. По мнению старшин таким начальником мог бы быть известный султан Каип-Галий Ишимов. Выслушав желание старшин, Карелин обещал донести о нем до сведения Оренбургского военного губернатора, но предупредил, что "назначение Каип-Галия на должность Управляющего Адаевским родом вряд ли возможно, так как, во первых "султан этот человек мало пособный, а сверх того - возмутитель, преступник, бежавший из Оренбурга от заслуженного наказания". Получив донесение Карелина о состоявшемся совещании со старшинами адаевского рода, председатель Пограничной Комиссии полковник Гене нашел ответ Карелина адаевцам "осторожным в благоразумным". Касательно ссоры их с хивинцами, писал Гене в своем докладе военному губернатору, -нужно бы им посоветовать, чтоб они не удалялись слишком далеко от укреплений, чем они избегнут всякого со стороны противника насильства. "Султана Каип-Галия, как преступника, требующегося суду, нельзя определять родоначальником над адаевцами; но определение начальника, как начала между ними некоторого порядка, необходимо и должно, кажется, юс пользоваться тем, что они сами об этом просят. Господин Карелин разведал, где теперь находятся сыновья умершего хана Туркменского Пиргалия Нургалиева, который был возведен в звание сие нашим правительством и управлял как туркменами, кочевавшими около Мангышлака, так и киргизсцами Адаевского рода, из них полезно бы определить одного правителем приморской части оренбургских ординцев. что могло бы подать случай сближения с туркменцами и возобновлению сношений с сим родом, недовольным хивинским правительством. "Если бы из сыновей Пиргалия и не нашлось ни одного способного и склонного действовать самим собою по видам правительственным, то не должно от того останавливаться в определение его, потому что можно дать ему наставления и даже наставника и потому что управление его народом и власть над ними будут казаться естественным следствием прав его но происхождению, о пожаловании которых легко можно заставить его просить". Из приведенной переписки выясняется, что к 1834 году султан Ишимов настолько уже укрепил свое влияние среди казаков Адаевского рода, что они просили утвердить его своим родоначальником. В октябре месяце 1835 года султан Каип-Галий неожиданно перекочевал к русской границе. Причину этого появ¬ления в Западной части орды султана Каип-Галия по архивным материалам нам установить не удалось, но тольк приближение султана вызвало беспокойство прилинейного начальства. Командир Средней дистанции Нижнеуральской линии, есаул Сычугов 31 октября донес полковнику Покотилову. что беглый султан Каип-Галий Ишимов прикочевал к линии и расположился аулом в 8 верстах против Каленовской крепости. По предложению есаула Сычугова султан "опасается преследования со стороны китинцев и других родов". В виду приближения султана Каип-Галия к линии, полковник Покотилов предписал есаулу Сыч угону предоставить пока ему свободно кочевать при линии, но "принять меры предосторожности, чтобы он под видом искательства защиты не стал производить набегов и служить убежищем воров". Вместе с этим в особом секретном предписании Сычугову было приказано "если представится случай, то султана задержать и под строжайшим присмотром не пускать без разрешения". Когда о появлении султана Каип-Галия было доведено до сведения Перовского, то он дал следующее распоряжение: "по особо уважительным причинам не возобновлять забытого дела, чтобы не подать повода к новым неприязненностям, приверженных султану Каипу кайсаков и не обращать внимания на появление снова близ пределов наших. В данный момент не почитаем нужным задерживать султана Ишимова, но как бывшие его отношения к нашему правительству и сделанные на этот счет распоряжения не дают ему право пользоваться нашим покровительством, почему явно не дозволять ему кочевать в близи линии, но и удаляться от линии, имея за его поступками бдительный надзор тайно". 24. Сношение Каип-Галия с Хивинским ханом Возведение русской крепости на Мангышлаке являлось сильной угрозой, как политическому влиянию Хивы на кочующих здесь туркмен и казаков Адаевского рода, так и самой независимости существования хивинского ханства. Первое появление русских военных сил на Мангышлаке в 1834 году произвело в Хиве паническое впечатление. По рассказам одного из пленников, бежавших из Хивы, крестьянина Пензенской губернии Михаила Куканова, при одном появлении русского отряда на Мангышлаке хан Аллакул бежал из Хивы на берег Аральского моря и начал строить укрепление в степи. С этих пор хивинское правительство пыталось срыть новую русскую крепость. Для борьбы с русскими войсками оно прежде всего полагало использовать казаков и туркмен. Чтобы восстановить эти народы против России хивинские муллы вели среди них религиозную пропаганду, возбуждая ненависть к русским, как к неверным. Учитывая значение влиятельного султана Каип-Галия и его ненависть к русскому правительству, хивинское правительство обратило на него внимание и старалось привлечь его на свою службу, обещая утвердить ханом Малой орды. 1836 году султан Каип-Галий уже подпал под влияние Хивы и с этого времени его деятельность была направлена на объединения всей орды под протектором Хивинского хана. В январе месяце 1836 года, когда султан Каип-Галий кочевал на урочище Каракуль, к нему прибыли послы хивинского хана: два хивинца, четыре туркмена и шесть киргизских старшин во главе с Юсуфом Сырымовым. Они преподнесли ему от имени хана следующие подарки: двух аргамаков, шапку, "белый" нож и золотой пояс и пригласили его прибыть в Хиву для назначения ханом Малой Орды, предложив совершенно удалиться от русских пределов под покровительством Хивы. Известия о сношении Каип-Галия с Хивой, полученные от полковника Покотилова встревожили генерала Перовского; доноса об этом Управляющему Азиатским Комитетом МИД. Перовский находил, что слухи назначения султана Каип- Галия Хивою киргизским ханом весьма вероятны, так как Хива готовится напасть на Ново-Александровское укрепление и с этой целью собирает и вооружает казаков. "Если слухи эти действительны, то возведение Хивою султана Каип-Галия в ханское достоинство с намерением вооружить против нас кайсаков, есть действие, на которое нельзя смотреть равнодушно, ибо оно весьма легко может подать повод к таким беспорядкам в степи, каких давно не было". Между тем сведения о прибытии в аулы султана Ишимова хивинских послов были подтверждены султаном Байму- хамедом Айчуваковым. Командированный султаном-правителем для выручки пленных, султан Афиндияр Сегалин, посетивший казаков, кочующих не берегах Каспийского моря, доносил, "что отдавшийся самопроизвольно под хивинское управление Байбактинского рода, Чуланова отделения бий Юсуф Сырымов, разъезжая с двумя хивинскими сартами, двумя туркменами и одним киргизцев Чумичли-Табынского рода по ординским кочевьям, расположенным в отдаленности степи, наклоняют ординцев поступить под хивинские управление. "Юсуф Сырымов проехал через зимовки киргиз Китинского рода к известному султану Каип-Галия Ишимову на тот случай, чтобы он присоединился к ним и помог наклонить и других ординцев под покровительство хивинского ханства. При этом было объявлено ординцам, что в случае если кто будет противиться, то по вскрытии весны хивинский хан Аллакул имеет намерение прибыть к ним с войском и силою оружия заставить их откочевать". Султан Афиндияр доставил перехваченное им письмо хивинца Казыя Мухамед-Садык хаджи, адресованное старшине Казыю Сырымову, известному стороннику султана-правителя Баймухамеда Айчувакова и противнику своему брата Юсуфа Сырымова, "самопроизвольно отдавшегося Хиве".

"Сырымову сыну киргизу Мухаммед Казыю да будет известно.

Ты присоединился к русским. Сыну правоверных таковое дело нехорошо, ибо святой пророк говорит: "кто кому подражает, тот и сам будет такой; кто подражает неверным, тот и сам будет неверным. Раскайся в таких делах. Приди во владение и землю правоверных, на службу брата своего Юсуфа батыря. Будь сыном правоверных. Нехорошо сопутствовать неверным. Непременно раскайся. Приди в землю мусульман и будь между родственников и братьев своих. Для этого писано сие письмо".1 В ответе на донесение султана-правителя генерал Перовский приказал действовать следующим образом: во-первых убеждать казаков не слушать хивинского хана и не откочевать в пределы Хивы, в противном случае они навсегда потеряют покровительство России; если кто из казаков боится угроз хана, то может прикочевать под защиту русских укреплений. Во вторых захватит султана Каип-Галия и Юсуфа Сырымова, а также всех "одного с ним ремесла и образа мысли людей, с тем чтобы каждый, кто представит султана Каип-Галия или бия Сырымова, получит значительное денежное вознаграждение". Между тем, пропаганда Юсуфа Сырымова и султана Каип- Галия о принятии хивинского подданства имела значительный Успех, как это подтверждается донесениями, полученными из орды. К султану Каип-Галию присоединились старшины и бии Иссыкова, Исентемировского, Адаевского, Бершева, Алимулинского и Кетинского родов, которые отправились в Хиву для изъявления покорности хану. Волнения охватили прилинейных казаков. Султан Иркень-Галий Каратаев доносил, что не смотря на все его старания к удержанию ординцев от беспорядков, он остановить их не мог. Тоже самое доносили султан Кусяп-Галий Урманов и старшина Казый Сырымов. Наиболее угрожающее положение создавалось в районах сопредельных с Хивой. Генерал Перовский приказал коменданту Ново-Александровского укрепления через приверженных России старшин вести агитацию среди адаевских казаков, что хивинский хан не сможет исполнить своих обещаний и ничего не даст народу, кроме страданий и общего разорения. "Хивинский хан не имеет никакого права возводить и ханское достоинство султана Каип-Галия, от коего верноподданные киргизы должны отдалиться, писал Перовский коменданту крепости. - Буде он появиться на Усть-Урте или в других окружностях Александровского укрепления, мы должны избегать с ними сношений и стараться захватить его". "Киргизам, которые бы взялись сие исполнить, можете обещать значительную награду". На Нижнее Уральской линии были приняты меры на случай нападения султана Каип-Галия для отражения его было приготовлено несколько отрядов, которые в любой момент могли выступить в степь из Калмыковской крепости, где были сосредоточены главные силы и артиллерия. Однако скоро выяснилось, что особенной опасности со стороны султана Ишимова не угрожает, так как среди присоединившихся к нему казаков не было полного единодушия. Уходя со своими аулами "в дальние степи" и на Усть-Урт и отдаваясь под покровительство Хивы, они не могли не пожалеть своих кочевий в Западной части орды и это заставляло из глубоко задумываться. Даже Адаевский род не целиком примыкал к султану Каип-Галию и батырь Суюнкара по "прежнему оставался кочевать в устьях реки Эмбы. С другой стороны некоторые султаны родоправители, как, например, управляющие Кетинским родом султан Иркень - Галий Каратаев, султан Кусяп-Галий Урманов и Телекей Чуткара и другие, выражая официально свою преданность России, на самом деле симпатизировали движению султана Каип-Галия и, по-видимому, помогали ему. Отправившись в январе месяце в Хиву, султан Каип- Галий весною возвратился обратно. Из сведений, собранных Пограничной Комиссией видно, что поездка султана окончилось не вполне удачным. Хивинский хан полагал поручить ему управление Чиклинским, Адаевским, Чумичли Табынским и Кетинским родами. Однако бий Чикинского рода Тлеукабакского отделения Утары Сарынчугаев, бывший в Хиве одновременно с Каип-Галием, отсоветовал хану сделать такой шаг. По мнению Сарынчугаева Каип-Галий не мог быть правителем орды, как "беглец, занимающийся обыкновенным хищничеством, который потворствует киргизсцам, а следовательно и не может пользоваться среди них уважением". До некоторой времени степени бий был прав, т. к. султан Каип-Галией в поиске популярности и приверженцев в орде, позволял казахам примкнувшим к нему, грабить своих соплеменников. Хан послушался бия Сарынчугаева и султан Каип-Галий не получил мандата на ханство в Малой орде. Возвратившись их Хивы, Каип-Галий прибыл в кочевья Кетинского рода, где и потребовал уплаты зякета в пользу Хивы. Но Кетинцы откочевали "в дальние места", не исполнив требования султана. Тогда султан уехал в кочевья Адаевского рода. Адаевцы тоже не желали платить дань хивинскому хану. Положения Каип-Галия становилось ложным: с одной стороны он, по-видимому, принял на себя обязанности собирать зякет в пользу хивинского хана, с другой стороны казаки не желали платить этот зякет, не признавая его своим ханом. Русское правительство, которое на некоторое время оставило Каип-Галия в покое, теперь не хотело мириться с его изменой и военный губернатор настойчиво требовал от султана-правителя и комендантов крепостей во чтобы то ни стало схватить султана "открытой силой и путем подкупа". Чувствуя безвыходность своего положения султан Каип-Галий Ишимов сделал попытку примириться с русским правительством и вступил в переписку с начальником Ново-Александровского укрепления. 25. Переписка султана Каип-Галия с комендантом Ново-Александровского укрепления В сентябре месяце 1836 года Комендант Ново-Александровского укрепления Логинов получил от султана Каип- Галия письмо следующего содержания:

"Мой милостивый государь, майор Иван Никитьевич. "Почтеннейшее письмо ваше ко мне через муллу Батырхана я получил. За изъяснения в нем ваши ласки и за принятие от меня словесного почтения, уповая на бога, надеюсь и не приминую вам заслужить. Если вы будете иметь надобность во мне или в людях, находящихся в моем ведении, то не оставлю сделать по вашему желанию, для того, сей непостоянный свет так и останется, а нам показывать надобно взаимное дружество. А в прочем я не знаю, что вы имеете в руках, поэтому не буду вас затруднять на большие дела. По мере возможности делайте мне справедливые заслуги, не пожалейте этого для меня. Еще не осталось бы в секрете, что мулла Батырхан словесно меня известил о том, чего и сам я чрезвычайно желал, т.е. видеться с вами лично. Не преминую для этого избрать средство. Когда приблизится мой аул, тогда без того не оставлю, а, между тем, известие меня о происходящем между вами через моего друга Исмагила, которого я почитаю, как родного брата. Впрочем что я в силах сделать, то просьба ваша без удовлетворения не останется. Ваш покорный слуга Каип-Галий Ишим ханов печать свою приложил".

"Письмо ваше, посланное на мое имя 4-го сентября, через почтенного муллу Батырхана с исправною печатью получил. Вы пишете о причинении вам обид Адаевского рода злонамеренными ворами, которые с нападением ограбили товаров и имущества на 18000 руб. об этих вора и бармтах по вашему счету я сделаю распоряжение. Во вторых о взятых бударах (лодки), пленных людях, увезенных с хлебом и о прочих разорениях отнесусь с просьбой к хивинскому хану и дам вам соответствующий ответ. Ежели есть у него злонамерение и не пожелает удовлетворить вас за терпимые вами обиды, то я по узнанию с ясностью, вас не оставлю уведомить. Ежели хан пожелает делать Российской стороне справедливость и удовлетворить вас, то, уповая на бога, говорю: сделает мне о сем повеление и я в тоже время исполню по вашему желанию, потому что отцы, прадеды наши е. и. в. приняли присягу, равно и я получу от е.в. милостинейшие награды, всего этого не забываю, хотя нахожусь в степи и не оставлю по милости божьей справедливые свои заслуги показать. В третьих было бы вам известно, что адаевцы находящиеся под моим управлением и из них значительно известным людям, чтобы они не беспокоили вас, для того чтобы не было между обоих народов ссоры и предварительно от меня сделаны надлежащие увещевания не оставлю о том дать строгое повеление. Султан Каип-Галий Ишим ханов печать свою приложил 6 сентября 1836 года". Как видно из писем султана Каип-Галия, инициатива письменных сношений принадлежала не ему, а коменданту Ново-Александровского укрепления Логинову. Султан Каип - Галий воспользовался этим случаем, чтобы засвидетельствовать о своей присяге русскому царю и о желании "справедливые свои заслуги показать" очевидно с целью заслужить расположение русского правительства. Однако начальник Оренбургского края совершенно иначе досмотрел на переписку султана Каип-Галия с Логиновым. Коменданту крепости был обьявлен строгий выговор за то, что он вошел в письменное сношение с "беглецом", "грабителем" и "изменником" Каип- Галием, самая переписка была найдена неуместной и "неприятной". В ответ на предложение Каип-Галием своих услуг генерал Перовский приказал отправить на его имя следующее письмо: "До сведения Оренбургского военного губернатора дошло, что войсковой старшина Логинов, исправляющий должность Ново-Александровского коменданта, вступил в сношения и переговоры с беглецом султаном Каип-Галием Ишимовым. За такой его ни с чем несообразный поступок г.Логинов подвергся строгой ответственности, а Ишимову следует сказать следующее: "Каип-Галий Ишимов по деду и отцу своему русский подданный; он служил, как и они, русскому государю, но потом из видов корысти и по бесчестному нраву своему бежал, разбойничал, воровал и, наконец, скрылся под защиту хивинцев. Потому Ишимов беглец и изменник, а сверх того и преступник, как вор и грабитель и через долгое или короткое время, но как богу угодно, не минует заслуженной кары. "И так войскому старшине Логинову, вступая в сношения с Ишимовым, следовало бы сказать то, что Оренбургский военный губернатор говорит теперь: если хочешь искать милостей и прощения законного государя своего, то смирись, покайся и приходи сам с повинною; а если хочешь бесчинствовать по прежнему, то не смей вступать с нами в переговоры, а живи подальше, чтобы не попасться тебе в руки наши и не поплатиться дорого за беззакония свои, за худые дела, за измену и двуличие". После отправления этого письма султану Каип-Галию, все сношения с ним прекратились: в делах архива нет никаких сведений о деятельности султана до ноября 1837 года; 30 ноября 1837 года новый комендант Ново-Александросвкого укрепления Лихолетов донес, что султан Каип-Галий собирает к себе, на урочище Каратау, киргиз Адаевского рода и в особенности киргиз Бершева рода с бием Исетом. Для какой цели собирает султан киргиз, комендант укрепления объяснить не мог. Однако, с полной очевидностью можно предположить, что в далекие степи адаевских кочевий к этому времени уже дошли слухи о восстании старшины Бершева рода Исатая Тайманова в Букеевской орде против хана Джангера; приготовления султана Каип-Галия, по-видимому, делались с целью оказать помощь Тайманову. Обстоятельства эти подтвердились, как только Исатай Тайманов, разбитый русскими войсками, прорвался через Уральскую линию и появился в зауральной орде, где вспыхнуло новое восстание. Исатай Тайманов и султан Каип-Галий Ишимов соединились вместе для достижения своих целей: первый для отмщения хану Джангеру; второй для достижения ханской власти в Малой орде. 26. Характер восстания султана Каип-Галия

Общее состояние орды перед новым выступлением Каип-Галия в 1838 г Восстание султана Каип-Галия Ишимова, как и все восстания султанов, прежде всего преследовало личные и династические цели. Султан Каип-Галий управлял многочисленный и богатым алачинским родом, кочевья которого находились около Камыш Самарских озер и по берегу Каспийского моря. Положение родоначальника, подчиненного хану, неудовлетворяло честолюбивого султана, который будучи сыном хана Малой орды, мечтал о самостоятельной ханской власти. В Букеевской орде прочно утвердились династия Букей хана, почему рассчитывать на ханскую власть Каип-Галию было невозможно. Он мог достигнуть ханской власти только за Уралом. Дтя достижения своих честолюбивых планов султан решил уйти с народом за Урал и там добиться избрания в ханы. Мы уже знаем, что еще в 1818 г. Султан Каип-Галий сделал попытку организовать уход киргиз Букеевской орды за Урал, но уральские казаки остановили это движение. Народные волнения в 1827-28 г.г. возникшие вследствие недовольства правлением хана Джангера, а также на почве стихийных общественных бедствий, постигших Букеевскую орду, снова создали благоприятную обстановку для восстания. Обездоленные массовыми падежами скота, киргизы особенно чутко прислушивались к призыву султана, который обещал увезти их за Урал. К партии султана Каип-Галия примыкало всего 2-3 султана недовольные ханом Джангером. Даже родные братья султана Каип-Галия Сары Ишимов и Ният Али Ишимов управляющие Таминским родом и Айданалий Ишимов, управляющий Маскарским родом, остались верными хану Джангеру и не примкнули к своему старшему брату. Султана поддерживали главным образом народные массы стремившиеся удалиться за Урал. Пользуясь своею дружбою с атаманом уральского войска Бородиным, султан обещал народу беспрепятственный пропуск за Уральскую линию, уверяя, что уральцы-не станут в них стрелять и по приказанию атамана Бородина даже ружья будут заряжены холостыми зарядами. Народ поверил и пошел за султаном. Возникает вопрос почему эта народная лавина была так легко остановлена относительно слабым отрядом уральских казаков, несмотря на то, что большинство ординцев были вооружены? Это обстоятельство можно объяснить только тем, что за 25 лет мирной жизни в Нарын-Песках они действительно разучились владеть оружием. С другой стороны агитацией султана народ не был подготовлен к вооруженному столкновению, так как ему все время внушали, что переход за Урал совершится мирным порядком. Значительную роль в мирном исходе конфликта сыграл ловкий подход к делу хитрого атамана Уральского войска, сумевшего обмануть Каип-Галия, а за тем и восставших казаков. Нежданен и непонятен народу был маневр султана Каип- Галия, который после приятельской беседы с атаманом добровольно отдался ему в руки. Выехавши затем к народу, атаман Бородин воспользовался замешательством и ложными посулами сорвал движение. "Порыв не терпит перерыва", говорит мудрое правило военной тактики. Атаман Бородин, прекрасно изучивший психологию ординцев, учел момент: сначала он затянул беседу с Каип-Галием, затем успокоил народ обещаниями и все эти провокационные действия ему удались самым блестящим образом. После ареста Каип-Галия движение было сорвано; народ разъехался по своим кочевкам. Ловкость, с которой Бородин обманул народ, удалась, но от этого приема стало не хорошо прямому и честному полковнику Генсу, который в своем докладе генералу Эссену очертил всю двусмысленность поведения уральского атамана, после чего Бородину пришлось уйти в отставку. Каип-Галий за свою оплошность поплатился тюрьмой. Пограничное начальство затянуло следствие, выжидая успокоения орды и опасаясь, чтобы расправа с султаном не вызвала новых беспорядков в орде. Возникает еще один вопрос, на которой нам не дают прямого ответа архивные материалы, - это вопрос о личных отношениях между ханом Джангером и султаном Каип- Галием. По-видимому, расхождение обоих родственников началось после возвращения их из Москвы, куда они ездили в 1826 г. на коронацию Николая І. Царь обласкал хана Джангера и наградил его подарками, что и возбудило зависть у его честолюбивого родственника. По крайней мере после приезда из Москвы султан Каип-Галий начал распространять в народе слухи и подбивать его к уходу за Урал. В своем воззвании к народу от 26 февраля 1829 г. хан Джангер называет Каип-Галия "неблагодарным и недостойным родственником". Он обвиняет его в том, что он "беспутно промотал свое имение и теперь желает обогатиться на чужой счет, пользуясь доверчивостью народа". Не знаем, насколько справедлива эта характеристика хана Джангера. Ведь тот же хан Джангер осенью в 1828 г., ходатайствуя за султана перед военным губернаторам, говорил о его уме, Опыте и влиянии в орде, почему и просил освободить его из под ареста. Каковы бы не были личные отношения султана Каип-Галия и хана Джангера и каковы бы не были личные побуждения султана Каип-Галия. ставшего во главе народа, его заслуги в национальном движении Букеевкой орды несомненны. Султан стремился вывести народ из тесного и замкнутого круга Нарын-Песков на простор зауральних степей и возвратить ему национальную свободу. Он революционизировал народные массы, призывая их неповиноваться хану, неплатить налоги и, наконец, организовал самое восстание и движение за Урал. Но султан не мог действовать со всею решительностью настоящего революционера. Слишком сильны были в нем династические традиции, он по-видимому, не хотел довести борьбу до решительной схватки, не хотел пролить крови народа. Султан колебался. Однако казахские старшины отлично понимали положение, когда решительно и твердо пошли за султаном Они знали, что останавливаться на полдороге нельзя, что возврат в старые кочевья под власть хана Джангера готовит им полное политическое бесправие и экономическую кабалу, поэтому, выступив на путь восстания, некоторые из них решительно настаивали довести дело до конца. В своих показаниях крестьянин Владимирской губ. Василий Кулепов, бывший во время восстания в Букеевской орде и посетивший аулы Каип-Галия рассказал следующее: 1 марта приехал я в аул Кайбалы. Там был большой киргизский съезд. Старшины собрались вкруг для совета. Из кибитки вышел султан Каип-Галий. Он что-то долго говорил, слов его нельзя было расслышать, но заканчивая свою речь он сказал "простит нас хан". Тогда из толпы вышел старшина Черкес Якшибаев, один из самых энергичных руководителей восстания; обращаясь к Каип-Галию, он сказал: "ты поднял нас с теплых и выгодных мест, а теперь не хочешь идти с нами?!. Если ты от нас отстанешь, то мы тебя убьем". Этот разговор весьма показателен и до некоторой степени проливает свет на отношения казаков к восстанию и на нерешимость их вождя, которая привела его за тюремные стены. Конечно трудно было рассчитывать на успех восстания плохо вооруженного народа, окруженного со всех сторон крепостями и русскими вооруженными силами; восстание потерпело поражение. Вырвавшись из Оренбургской тюрьмы в зауральные степи, султан Каип-Галий нашел там готовую почву для нового выступления против хана Джангера и против русского правительства. В малой орде в это время ханская власть была упразднена; но вместо одного упраздненного хана правительство поставило трех ханов: это были султаны правители: Джангер Джантюрин, Юсуф Нуралиев и Чингалий Урманов. Опираясь на русские вооруженные силы, эти новые ханы располагали неограниченной властью в орде и появление их среди кочевий было более страшно, чем появление русской военной экспедиции. Пользуясь своим положением, султаны злоупотребляли властью, грабили народ и творили кровавые расправы. В далеких степях орды, там де власть султанов еще не распространилась, скопилось много недовольных действиями султанов и туда же пробирались беженцы Букеевской орды, тайно пробиравшиеся за линию. Все эти беспокойные бунтарские элементы орды находили гостеприимство среди Шектинского и Адаевского родов, которые тогда еще сохранили свою независимость от России. Воинственный род Шекты всегда вел борьбу с ханами и султанами, поставленными русским правительством он боролся против русского влияния в орде. В то время еще были живы знаменитые батыри этого рода Дустан, Кутебар, под руководством которых подрастало столь же буйное молодое поколение. Батыри Кутебар, Дустан, старшина Юсуф Куланов, старшина Байбактинского рода Юсуф Сырымов, сын знаменитого "бунтовщика" Сырым батыря, и наконец, знаменитый батырь Адаевского рода Суюнкара встретили султана Каип-Галия, как вождя и признали его ханом. Они заключили с ним союз, но союз этот быстро распался. Батырь Дустан попался в Оренбургскую тюрьму; батырь Кутебар, старшина Куланов, батырь Суюнкара, как бы сговорившись, "отстали" от Каип-Галия и выразили покорность русскому' правительству. Султан был вынужден удалиться в кочевья Адаевского рода и искать покровительства Хивы... Чем же объяснить эту измену батырей, так долго боровшихся с русским влиянием в орде? Перемена настроения этих батырей и подведомственного им народа произошла вследствие усиления русского политического и экономического влияния в орде. Со времени упразднения ханской власти в 1834 г. и учреждения должностей султанов-правителей русское влияние в орде значительно усилилось. Русская вооруженная сила в лице отрядов султанов-правителей появилась в самых людных кочевьях орды, уже не как эпизодическое явление, а оставалась там все время. Султаны-правители, разъезжая по аулам, беспощадно карали непокорных и приводили их в подданство России. Самая система пограничной охраны изменилась. На линию были стянуты войска; казаки проживающие близь линии, стали нести ответственность за бармты своих соплеменников. Мечтать о прорыве в Букеевскую орду при вновь создавшейся обстановке было безрассудно. Наконец, назначение на должность султана правителя западной части орды Баймухамеда Айчувакова, который отличился выдающейся энергией и преданностью России, еще более усилило русское влияние в орде. Борьба с Россией стала не по силам для казаков. Это прекрасно понимали народные массы и их батыри. Еще более могущественным фактором в деле успокоения орды явилось развитие в степи товарообмена, который ставил орду в экономическую зависимость от России. Особенно рельефно эта зависимость выражена в послании адаевских старшин к султану Баймухамеда Айчувакову. Взамен доставленного вам белого сала, брали мы от вас белую бязь и красный кумач, каковые благоденствия пресеклись к нашему несчастью", писали ординцы. Никакие бармты, никакие налеты на рыбацкие ватаги по берегам Каспийского моря и умыкание в плен русских людей для продажи их на рынках Хивы, не могла компенсировать тех выгод которые народные массы орды извлекли из развития экономических сношений и товарообмена с Россией. Законы экономики также неприложены в дикой киргизской степи, как и в цивилизованных странах. Под влиянием развития товарообмена с Россией в орде произошли крупные социальные сдвиги. По мере успокоения народа и прекращения нападения на русские границы товарообмен сильно оживился. Русский торговый капитал стал проникать в такую глушь киргизских степей, куда десяток лет тому назад не могли проникнуть сильнее военные отряды и вооруженные торговые караваны. Председатель Оренбургской Пограничной комиссии полковник Гене в своей записке от 29 декабря 1836 г. дает весьма обстоятельную и интересную картину современного состояния казахской Орды. "Против Оренбургской линии в обширной степи, пишет Гене, - живут киргизы: народ кочевой, необразованный, легкомысленный, но не злой. Не удивительно, что дикари, имеющие способы скрываться от преследований закона и начальства, покушаются на преступления, но редко то случается без посторонних побудительных причин, из одной наклонности ко злу. Лет не более как 20 даже менее, киргизы действительно злодействовали всячески. Крали по линии целыми табунами скот и лошадей, захватывали в плен людей, убивали их, грабили караваны, но преступления эти были большею частью последствием обид, претерпеваемых киргизами от соседов. Линейные жители привыкли называть киргизцев "ворами", но в прежние времена они сами не совестились грабить соседив своих. "По этой мере, как главное начальство здешнее принимает меры строгости против казаков и башкир, уменьшились и преступления киргиз и теперь пленение людей по линии прекратилось совершенно, грабежи и убийства сделались событиями редкими и случайными". Так характеризует общее состояние орды и взаимоотношения казаков и прилинейных жителей один из наиболее умных и образованных людей того времени, который внимательно следил за состоянием орды. В дальнейшем изложении своей записки Гене говорит, что только адаевцы и туркмены еще продолжают нападать на побережье Каспийского моря, что объясняется тем, что за дальностью расстояния их кочевий от России они — только на бумаге числятся русскими подданными. Одним из показателей взаимоотношения русских линейных жителей и казаков в описываемую эпоху является так называемый билетный сбор, установленный генералом Эссеном в 1817. Сбор этот заключается в том, что каждый русский житель, нанимая себе в работники ординца, должен был взять на него особый билет, за который выплачивать ежемесячно по 50 к. Этот сбор в первые годы его существования давал не более 4-х т. рублей. В 1836 г. он дал уже 50 т. р., что свидетельствует об огромном наплыве казахской бедноты на русские сельскохозяйственные работы. Этот факт следует учесть, как весьма крупное экономическое и политическое явление. Родовая организация казахского народа к тому времени распалась настолько, что обедневшие члены рода уже оказывались ^безработными в родной степи. Они были вынуждены искать себе заработка и насущного хлеба не в качестве теленгутов в ополчениях султанов и батырей, как в прошлые времена, не в лихих набегах партий на русскую линию, наконец, не в бармтах против своих соплеменников, а являлись уже в качестве продавцов рабочей силы на русских прилинейных рынках Нужно заметить, что в работники шли обедневшие прилинейные казаки, которые за неимением скота выделились из кочевых групп своих родовичей и осели на постоянное жительство. Но факт остается фактом: они искали заработка не в глубине степей у своих богатых однородцев, а шли к русским, потому, что в степи не было спроса на рабочую силу. В былые годы эта беднота, эти избыточные рабочие руки находили себе заработок на службе у ханов и султанов, батырей и старшин; теперь они был там не нужны; в степи появился торговый капитал, который требовал для своего развития мирной обстановки и прекращения междоусобия в орде. Под влиянием развития товарообмена казаки сами начали втягиваться в торговлю.

Вот что по этому поводу говорит Гене в цитируемой нами записке: "Работники эти (работники киргизы) употребляются хозяевами нередко при меновом торге и некоторые из них вошли у последних в такое доверие, что им поручаются товары, которые они развозят по аулам и променивают соплеменникам своим, а многие начали торговать на собственный счет. "Нередко в особенности весною, отправляются из главных мест линии небольшие караваны с навьюченными на лошадях товарами, состоящими большею частью из мелочи и на небольшие суммы, так что весь капитал киргизского торговца состоит из 20 рублей..., впрочем, этого достаточно, чтоб положить путь к богатству, потому, что выгоды от этого мелочного торга обыкновенно оставляют 100 на 100". Таким образом бармты, как источник наживы, сопряженная с риском и потерей крови, стала менее выгодной, чем другой более мирный способ накопления — торговля. Прежде всего выгоды торговли учли более экономические — мощные классы орды, т.е. правящие классы. Гене приводит свыше 10 фамилий султанов и старшин, которые покупали в Оренбурге и Троицке на десятки тысяч руб. товаров и развозили их для продажи в степи, продвигая до Хивы, чем составили себе большие капиталы. "По этой торговле они делаются посредниками между русскими купцами и потребителями товаров, пишет Гене, — лишая первых способов продавать их в последние руки. Но взамен этой выгоды они увеличивают сбыт наших произведений и открывают сбыт таким, которые прежде вовсе не вывозились в степь". Предприимчивые и изворотливые элементы орды нашли новое поприще для приложения своей энергии: они уходили в торговлю, которая давала огромные барыши и обогащение, за которые не нужно было опасаться мести, как за бармту. Попутно с проникновением в степь торгового капитала, там стали возникать разные промысла. Казаки начали привозить на линию соль и рыбу, которыми изобиловали их степные озера и реки. "До рыбы киргиз не охотник, пишет Гене, — он ест ее только по нужде, однако научились ее ловить и пользуются расположением к ней русских жителей". Под влиянием торговых сношений с русскими жителями в нравах орды происходили крупные перемены. Известный достаток, который явился в результате капиталистического накопления зажиточных классов, изменял и совершенствовал примитивный кочевой быт народа. "Киргизы вообще стали меняться в нравах своих и образе жизни, пишет Гене: в особенности это заметно в близлинейных. С возрастающим от трудов благосостоянием они начали хорошо одеваться, сближаться с русскими и перенимают обыкновения их. Зимою он приезжают на линию уже часто и около Оренбурга почти всегда на санях. У султанов и старшин заводятся самовары и фарфоровые чашки. Они охотно бы построили себе дома, если бы местные обстоятельства тому не препятствовали".

Далее Гене говорит, что киргизы стали заниматься земледелием. "Иной киргиз, пишет Гене - выменивает за снятый с поля хлеб до 200 баранов". Предполагая дальнейшее развитие земледелия среди казаков, Гене считал, что со временем они явятся сильнейшими конкурентами русских прилинейных жителей, "которые, усиливаясь теперь скотоводством, не любят трудных земледельческих работ и могут дойти до того, что станут выменивать хлеб у киргиз на баранов". Вот до каких размеров, по мнению Генса, могла дойти конкуренция ординцев с русскими прилинейными жителями! Начальство края в то время было очень озабочено поднятием земледелия среди русских прилинейых жителей Военный губернатор Перовский принимал ряд самых энергичных мер для увеличения запашек и даже ввел систему общественных посевов и устройства хлебных запасов для обеспечения населения продовольствием на случай неурожайных лет. Не менее характерным признаком умиротворения орды служит введение среди казаков покибитичного сбора в доход русской казны в 1837 г. Малая Казакская орда со времени принятия русского подданства не платила России никакой дани, никаких сборов, кроме так называемого покровительственного сбора, взимаемого с скота, перепущенного на внутреннюю сторону. Хан Абулхаир, принимал русское подданство в 1837 г. обязался "служить" России как "служат башкиры, и платить дань корсаками". Своего обязательства хан не выполнил и царское правительство по политическим мотивам не настаивало ни на "службе", ни на уплате дани киргизсцами. В 80-х годах XVІІІ ст. Оренбургский губернатор Игельстром поднял вопрос об уплате дани. Политическая обстановка в то время не неблагоприпятствовала проведению этого вопроса в жизнь и только в 1837 г. граф Перовский мог не только ввести покибиточной сбор, но и собрать его. В первый же год введения этого сбора с киргиз собрано 57 т. рублей. Таким образом в 1837 г. киргизская степь казалась в достаточной степени усмиренной. Экономические предпосылки, имеющиеся в орде на лицо, предполагали дальнейший прогресс мирного развития и упрочнения русского влияния и развитие товарообмена в орде. Но одновременно с развитием товарообмена в орде в киргизские степи стала надвигаться волна русской колонизации. Царское правительство стало захватывать киргизские земли для постройки военных крепостей и русских поселений. Это обстоятельство породило сильное недовольство среди казахского народа, которое в конце концов вылилось в грандиозное национальное движение. Это национальное движение с одной стороны ставило себе задачей свержение самодержавного русского ига, а с другой возврат территории орды к границам 1831 г. наиболее ярким выразителем национальных чаяний казахского народа явился султан Средней орды Кенисара Касимов, который поднял восстание в 1837 г. В то время, когда в Тургайской области возникало движение Кенисары,- в Западной части орды был разыгранный последний акт кровавой драмы, которым закончилось восстание Каип-Галия Ишимова. 27. Султан Каип-Галий Ишимов и Исатай Тайманов Народное недовольство в Букеевской орде не улеглось после неудачного восстания султана Каип-Галия. Политические и экономические и социальные причины, вызвавшие это восстание, продолжали оставаться на лицо. Борьба привилегированных сословий и "черного" народа - классовая борьба, продолжала обостряться. Через 10 лет в 1836 в орде вспыхнуло новое восстание. На этот раз во главе восставших стал не султан, а представитель "черной кости" старшина Исатай Тайманов. Под предводительством Исатая Тайманова восстание приобрело ярко классовый характер. Подобно Пугачеву, Исатай стремился уничтожить правящие классы орды - султанов и дворянство. Как подлинный вождь восставшего народа, Исатай не избегал классовых битв, а напротив, искал решительного сражения с ханом Джангерем. Он осадил Ханскую Ставку и беспощадно предавал огню и мечу "дворянские гнезда" киргизских помещиков. В кочевья султана на р.Эмбе стали собираться для совещания старшины разных родов. По сведениям, доставленным султаном Баймухамедом Айчуваковым, в числе первых старшин, присоединившихся к султану Каип-Галию, были батыри Иссыкова рода Достан Барыев, Шеркершского рода Кинжалий Балыкови Тазларского рода Батырь Наурус. Из Хивы к султану прибыли ханские базарчиии привезли с собою много халатов, бязи и др. хлопчатобумажные изделий, которые султан раздавал киргизсцам. В июне м-це к Оренбургскому воен. губернатару стали поступать вполне определенные сведения о готовившемся выступлении султана Каип-Галия.

Султан-правитель, Баймухамед Айчуваков от 17 июня донес следующее: "Киргизы в вверенной мне части, желая освободиться от моего управления и приобрести свободу, еще в 1837 г. начали делать между собою совещания об откочевании от линии, но ненаходя значительных зачищиков, только некоторые откочевали к Хиве, а другие распоряжением моим остановлены на прежних местах. "При этих волнениях киргизов слышно, что хищник Исатай Тайманов соединился с беглецом султаном Каип- Галием Ишимовым и с киргизсцами Адаевского, Чумичли-Табынского др. родов, единомысленными с ними, числом до 200 чел., приехали на местечко Кукбакты, близь речки Темира и собираются еще более увеличить число людей. "Ишимов рассылает предписание к ординским начальникам, а Тайманов ездит сам между киргизсцами Чиклинского рода Тляукабакского, Назаровского и Каракисекского отд. и делает воззвания. "Киргизы вверенной мне части, предполагая в этом возмущении найти средства к освобождению от моей власти, намериваются присоединиться к ним и с наступлением нынешней весны совершенно перестали повиноваться. Этим неповиновением и намерением их очень довольны киргизы Чиклинского рода".1 Султан-провитель просил воен. губ-pa "для укрощения волнующихся киргизцев и предупреждения соединения их с хищниками" прислать его в распоряжение 500 казаков. Старшины и бии Кетинского и Чиклинского родов, придерживающихся России доносили, что султан Каип - Галий в конце мая появился на р. Эмбе с 1000 киргиз Чумичли-Табынского рода и призывает всех киргиз к себе на помощь. Чумичли-Табынцы присоединились к нему все, за исключением батыря Асава Баракова. Против Исатая Тайманова были посланы русские отряды, в сражении с которыми он был разбит полковником Генсом. Восстание было подавлено. Сам Исатай с незначительной группой близких ему лиц в декабре 1837 г. прорвался в Зауральную степь между Яманхалинским форпостом и Баксайской крепостью. Погнавшийся за ним султан-правитель Баймухамед Айчуваков долго преследовал его в степи с казачьим отрядом по направлению к р. Эмбе. В первых числах января султан-правитель настиг Исатая на урочище Атрау. Жена и дочь Исатая были схвачены султаном. Только благодаря тому, что офицеры в отряде султана были "в хмельном расположении" Исатай сумел выскользнуть из их рук. В течении 18 дней он быстро переходил с места на место, из урочища в урочище, укрываясь от преследования султана и, наконец, скрылся в кочевьях Назаровского отд. Шекты, кочевавшего в Барсуках. Здесь к Исатаю присоединился старшина Юсуф Куланов, который оказывал ему гостеприимство. В конце января м-ца 1838 г. Исатай соединился с султаном Каип-Галием Ишимовым. В 1837-38 г. Малая Казахская орда снова находилась на пороге большего восстания. Из Восточной части орды в Западную ее часть уже проникали первые слухи об успешном выступлении султана Кенисары Касимова. Против Верхнеуральской линии началось восстание Джагалбайлинского рода под предводительством батыря Джуламана Тляптина. Это были первые вести о грандиозном национальном восстании казахского народа, которое было вызвано колонизаторской политикой царского правительства и отчуждением огромной территории киргизской степи под застройку новой линии между г.г. Троицком и Орском. Восстание в Восточной части орды нашло себе отражение в далеких степях Западной части, где снова выступил султан Каип-Галий Ишимов, вдохновенный батырем Исатаем Таймановым и его пылким сподвижником и другом Мухамедом Утемесовым. В июне м-це на линии стало известно, что в мае в аулы Назаровского отд. прибыл султан Каип-Галий Ишимов с партией казаков Чумичли-Табынского рода в 1000 человек. Он провозгласил себя "ханом западных киргиз" и разослал по сей орде грамоты, в которых требовал повиновения себе всех родов Байулы, уплаты зякета поставки по 100 вооруженных всадников от каждого рода для борьбы с Россией. Киргизы Адаевского, Шеркершского, Тазларского, Чумичли-Табынского родов, кочующие по р. Сагызу, Уилу и Эмбе присоединились к султану. В кочевья султана на р.Эмбе стали собираться для совещания старшины разных родов. По сведениям, доставленным султаном Баймухамедом Айчуваковым, в числе первых старшин, присоединившихся к султану Каип-Галию, были батыри Иссыкова рода Достан Барыев, Шеркершского рода Кинжалий Балыкови Тазларского рода Батырь Наурус. Из Хивы к султану прибыли ханские базарчиии привезли с собою много халатов, бязи и др. хлопчатобумажные изделий, которые султан раздавал киргизсцам. В июне м-це к Оренбургскому воен. губ-ру стали поступать вполне определенные сведения о готовившемся выступлении султана Каип-Галия.

Султан-правитель, Баймухамед Айчуваков от 17 июня донес следующее: "Киргизы в вверенной мне части, желая освободиться от моего управления и приобрести свободу, еще в 1837 г. начали делать между собою совещания об откочевании от линии, но ненаходя значительных зачищиков, только некоторые откочевали к Хиве, а другие распоряжением моим остановлены на прежних местах. "При этих волнениях киргизов слышно, что хищник Исатай Тайманов соединился с беглецом султаном Каип- Галием Ишимовым и с киргизсцами Адаевского, Чумичли-Табынского др. родов, единомысленными с ними, числом до 200 чел., приехали на местечко Кукбакты, близь речки Темира и собираются еще более увеличить число людей. "Ишимов рассылает предписание к ординским начальникам, а Тайманов ездит сам между киргизсцами Чиклинского рода Тляукабакского, Назаровского и Каракисекского отд. и делает воззвания. "Киргизы вверенной мне части, предполагая в этом возмущении найти средства к освобождению от моей власти, намериваются присоединиться к ним и с наступлением нынешней весны совершенно перестали повиноваться. Этим неповиновением и намерением их очень довольны киргизы Чиклинского рода". 1 Султан-провитель просил воен. губ-pa "для укрощения волнующихся киргизцев и предупреждения соединения их с хищниками" прислать его в распоряжение 500 казаков. Старшины и бии Кетинского и Чиклинского родов, придерживающихся России доносили, что султан Каип- Галий в конце мая появился на р. Эмбе с 1000 киргиз Чумичли-Табынского рода и призывает всех киргиз к себе на помощь. Чумичли-Табынцы присоединились к нему все, за исключением батыря Асава Баракова. "Исатай Тайманов с семью товарища ми отправился в аулы Назаровцев и киргизы эти с Юсуфом Кулановым собрались, чтобы присоединиться к Каип-Галию. "Каип-Галий послал предписание биям всех Отделений Байулинского рода, чтобы они присоединились к нему, в противном случае ему потоптать их копытами своих лошадей". Мулла Адаевского рода Батырхан Шанимарданов доносил, что султан Каип-Галий и Истай Тайманов собрали на урочище Темира 2000 киргиз Адаевского, Чиклинского и Табынского родов, с которыми намерены делать нападения. "Кроме того, писал мулла, подстрекают народ и хотят привлечь на свою сторону и, как заметно, многие хотят последовать за ними, кроме известного батыря Асава". Бии Байбактинского рода Казы Сырымов, Ильджан Исергалишев, старшина Сарыбуб Кинджагарин и другие подтвердили эти сведения и прислали одну из прокламаций, присланную им султаном Каип-Галием.

Вот что писал султан: "Биям Байбактинского рода Тулбаю, Кундукарю, Джумуру, Ссыку, Тюрялию, Кустыке, Алчинбаю, Чукану, Науке, Баракту, Бараку, Утеау, Алгану, Сафию и Джантюре батырям и всем почтеннейшим людям Мавлюкану, Миньяжару. "Вам известно, что вследствие почетнейшего предписания высокостепенного хивинского хана Аллакуля Мухаммед Рахим-ханова, мы в прошедшем году осенью приехали на урочище Уч-Буканбая на р. Эмбе, на совещание с детьми трех отцов об общей участи. "Вследствие чего предписывается вам, почтенный бии, как только получите эту бумагу, вооружитесь и, приготовив себе дорожные припасы, возьмите с каждой кибитки по одному человеку и немедленно приезжайте ко мне. "Если это предписание по каким-либо причинам не исполнится, то на этот счет предупреждаю вас, чтоб вы страшились от потоптания лошадьми. "Грех за подтверждение к несчастьям участи народа останется на вас. Претендующие хозяева имеет также приехать сюда. Хан Каип-Галий Ишим-ханов".' Вскоре волнения киргиз из "дальних степей" орды достигли до русской границы. Под влиянием прокламаций Каип-Галия и устной агитации Исатая Тайманова, который разъезжал по орде в сопровождение Мухаммеда Утемисова, Сарта и др. киргиз, возбуждая народ к восстанию, киргизы, кочующие близь русской линии, стали откочевать в дальние степи. В июне м-це от линии откочевали в степь киргизы Алачинского рода Барымакова отд. под предводительством батыря Исатаая Кургаева и Учерта Сарматова в числе 360 кибиток, где и присоединились к Каип-Галию. Откочевали также в дальние степи и киргизы других родов. Военный губернатор Перовский, чтоб остановить бегство "киргиз ближних мест" рассылал по орде объявления, в которых говорилось, что все киргизы, откочевавшие от линии, будут лишены покровительства России и навсегда потеряют свои прежние кочевья". Султан-правитель Баймухамед Айчуваков со своей стороны тоже принимал меры. Он послал по орде агитаторов и мулл, которые уговаривали народ "не слушать льстивых обольщений султана Каип-Галия" и требовал, что Адаевские старшины и бии схватили Каип-Галия и доставили на линию. Правительственная пропаганда имела очень незначительный успех. Сильные и властные приказания Каип-Галия, который грозил потоптать непокорных копытами лошадей, устрашающие действовали на народ: казаки спешили к нему присоединиться. Редко Каип-Галий встречал сопротивление со стороны казаков. Только престарелый батырь Асава Бараков смело возразил восставшему султану: "Мы платим дань русским и поэтому не можем платить другую тебе, хивинскому хану, сказал он Каип-Галию. Почему ты называешь себя ханом?

Объединяя вокруг себя все новые толпы казаков, султан Каип-Галий приближался к линии. В конце июня стало известно, что он появился на урочище Саутырек, на р. Киил. В конце июня Оренбургский воен. губернатор Перовский получил от Сибирского генерал-губернатора князя Горчакова уведомление о выступлении султана Средней орды Кенисары Касымова, который "с мятежными киргизсцами осадил Акмолинский Приказ и грозил его сжечь". С Сибирской линии против Кенисары были высланы сильные воинские части, почему Сибирский губернатор предполагал, что он должен удалиться в степи киргиз Оренбургского ведомства. К этому же времени по Верхнеуральской линии участились нападения казаков. Кочующие там казаки Джагалбайлинского рода восстали против русской власти и двинулись по направлению р. Тургай для соединения с Кенисарой Касимовым. По-видимому, между казаками Восточной и Западной части орды была установлена связь, что некотором образом подтверждается общим направлением движения Каип-Галия на Илецкую защиту. Учитывая все серьезность положения в Малой орде, генерал Перовский все же не решался на принятие решительных мер для подавления восстания. Еще 26 июня он писал воен. министру следующее: "Несмотря на крайнее желание сохранить мир и спокойствие я, может быть, увижу себя в необходимости прибегнуть к силе оружия". Между тем, в орде распространились слухи, что Каип- Галий и Исатай Тайманов приближаются к линии и намерен разбить аулы султана-правителя Баймухамеда Айчувакова.

Султан просил помощи у военного губернатора.

Для ликвидации восстания Джуламана, Каип-Галия, Исатая Тайманова генерал Перовский решил двинуть в степь значительные военные отряды под командою полковник Мансурова, Подурова и Геке. Первые два из них выступили против батыря Джуламана, а полковник Геке против султана Каип-Галия и Исатая Тайманова. 28. Поражение Исатай Тайманова и бегство султана Каип-Галия в Хиву 28 июня генерал Перовский дал приказ полковнику Геке, нанесшему поражение Исатаю Тайманову в Букеевской орде, принять командование над Сводным отрядом и выступить в степь на помощь султану Баймухамеду Айчувакову. В состав отряда полковника Геке были назначены: 2-х сотенный отряд султана-правителя, полусотня Илецких казаков, сотня Уральского 4-го полка, 2 у сотни Непременного Оренбургского казачьего полка, 2 орудия пешей казачьей артиллерии и 50 человек пехоты. Отряды был снабжен всеми видами довольствия в месячной пропорции и двойным комплексом боевых патронов. По соединении отряды с султаном-правителем было приказано полковнику Геке идти в степь, "рассеять скопише киргиз к захватить главных их вожаков Каип-Галия и Исатая Тайманова". Отряд выступил из Оренбурга 6-го июля и в этот день ночевал на р. Донгуз. В ночь на 7-е июля полковник Геке получил от Уральского войскового атамана сведения, сообщенные ему султаном Алгазыем, что шайка Каип-Галия рассеялась, почему в высылке отряды в степь большие не имеется надобности. Геке вернулся в Оренбург для личных переговоров с генералом Перовским, однако, здесь было решено продолжить движение отряда даже в том случае, сведения войскового атамана подтвердятся и таким образом продемонстрировать среди колеблющихся казаков русскую военную силу. Отряд продолжал движение. 8 июля он имел ночлег в Илецкой Защите; 9-го на берегу Б. Хобды; 10-го отряд перешел р. Б. Хобду и соединился с отрядом султана- правителя. Здесь полковник Геке узнал, что слухи о рассеянии шайки Каип-Галий были ложны: они были распущены им с целью усыпить бдительность русских и султана-правителя. Напротив, Каип-Галий приближался к линии и в данный момент находился на р. Киил.

Точных сведений о месте нахождения султана Каип-Галия в отряде не имелось. В степи циркулировали слухи, что мятежный султан намерен выделить сильную партию под предводительством Исатая Тайманова для нападения на аулы султана-правителя, чтоб разбить их в отсутствие султана. Остановившись на ночлег, султан-правитель выдвинул вперед особый наблюдательный пикет из ординцев подкомандой султана Афендияра, которому было приказано прикрыть бивак главных сил и установить наблюдение за противником в случае его появления. 12 июля, на рассвете, наблюдательный пикет султана Афендияра бьш атакован партией Исатая Тайманова. В происшедшей стычке султан Афендияр бьш ранен пикой и 20 киргиза взяты в плен, остальные бросились в бегство. Вскоре появился сам Исатай с отрядом в 500 вооруженных ординцев. Между отрядами полковника Геке и батырем Исатаем произошел бой, в котором со стороны Исатая пало около 70-80 человек и сам батырь был убит. В отряде полковника Геке оказалось только 4 раненых казака и около десятка киргиз и 2 десятка лошадей.

В своей реляции об этом сражении Геке между прочим пишет: "Полагать должно, что ныне со смертью Тайманова, скопища, им собранные, прекратят свои разбои и желаемый порядок установиться в орде". "Нельзя думать, чтоб Каип-Галий решился бы действовать один; к тому же киргизы, к нему приставшие, несомненно его оставят и он без надежды на подзору, поспешит удалиться". "По словам пленного Ходжи Ахмета хан самозванец оставался на р. Уиле при отправлении им Исатая к линии, чтоб пригласить или заставить силою киргизов, там кочующих присоединиться к его скопищу". Полковник Геке оказался прав. Поражение партии Исатая Тайманова 12 июля и гибель самого вождя имели чрезвычайно важные последствия на дальнейшую судьбу восстания. Получив известие о гибели Исатая, приверженцы Каип-Галия, собравшиеся к нему со своими аулами при устье р. Кила, впадающей в р. Уил, оставили султана и быстро откочевали "во внутренность орды". Положение султан Каип-Галия стало весьма тяжелым. Покинутый своими друзьями, опасаясь быть схваченными своими же сторонками, которые могли выдать его в руки султана-правителя, он с небольшим отрядом туркмен и оставшихся ему верных казаков Адаевского, Алачинского и Кетинского родов быстро пошел по направлению р. Эмбы к своим аулам. Бегство султана, по словам полковника Геке, было настолько поспешно, что он даже не заехал в аулы приставших к нему казаков, которые услыхав об этом, рассеялись в разные стороны. 17 июля отряд полковника Геке достиг места расположении бывшей султанской ставки в устьях р. Кила, куда спешил добраться султан Айчуваков; но здесь не застали уже никого. Посланные во все стороны разъезды султана-правителя не открыли следов беглецов. Занятие был ставки султана Каип-Галия имело то значение, что занимая ее отряд Геке стал на пути киргизских аулов, которые шли на присоединение к Каип-Галию и таким образом отрезывал волнующихся казаков от султана Каип- Галия. Впрочем, положение султана Каип-Галия было настолько безнадежно, что полковник Геке не находил нужным даже его преследовать; да и преследовать было не возможно: отряд в течении нескольких дней шел, не встречая на своем пути ни одного аула; мяса у отряда уже не было; лошади были истощены; продовольствие и зерновой фураж приходили к концу. Киргизы султана Баймухамеда терпели недостаток в продовольствии. Между тем до аулов султана Каип-Галия оставалось не менее 200 верст безлюдной степи. Исходя из этого положения, полковник Гене и султан - правитель уже не думали о преследовании Каип-Галия; они решили использовать пребывание отряда в степи для внушительной демонстрации среди тех аулов, которые не успели присоединиться к мятежному султану Каип-Галию. Султан Баймухамед говорил: "я не дорожу теми киргизцами, которые ушли, но полезно остановить колеблющихся. Сверх увещевания важно произвести на них моральное впечатление появлением русского отряда". Преследуя эти цели отряд пошел по речкам Куагач, Калдыгайте, выел к р. Утве и через Илецкой городок вернулся в г. Оренбург. Султан Каип-Галий Ишимов, после поражения своего отрядом полковника Геке, удалился в Хиву и до ноября м-ца 1838 г. о нем не поступало на линию никаких известий. В ноябре этого года начальник Н.-Александровского укрепления донес, что султан Каип-Галий возвратился из Хивы в сопровождении старшины Эрниаза Майрам, двух чиновников хивинского хана и 60 каракалпаков в кочевья Адаевского рода. Он собрал к себе 15 старшин разных отделений Адаевского рода. Старшина Эрниаз объявил им, что султан Каип-Галий назначается "ханом западных киргиз", почему адаевцы должны ему повиноваться и беспрекословно исполнять все его повеления. "Если же вы не будете ему повиноваться, то хивинский хан Аллакул пришлет к нему на помощь большое войско и тогда вы будете подчинены силой". Старшина Эрниаз запретил адаевцам признавать над собой власть России и входить в какие-либо сношения с русскими. Послы хивинского хана взяли с собою дочь султана Каип- Галия, сосватанную в жены хану и возвратились в Хиву. На этом прекращается переписка в делах Оренбургского военного губернатора о "выступлении мятежного султана Каип-Галия Ишимова". Спустя 6 лет, после его последнего поражения, в 1844 г., к границам России из хивинских владений, в числе 2-х кибиток, прикочевал сын мятежного султана Куджамжар. Он обратился с просьбой к султану-правителю разрешить ему навсегда остаться в пределах России. Это был молодой человек 23 лет, почему во время выступления отца он не принимал никакого участия. На вопрос Пограничной Комиссии, почему он отделился от отца, Куджамжар объяснил, что отец его "женился на другой жене и по недостаточной жизни и голода лишил своих детей всякого пропитания". Пограничная Комиссия, запросила хана Внутренней орды Джангера, не пожелает ли он принять под свое покровительство султанского сына? Джангер отвечал, что он на это не согласен. "Во Внутренней орде, писал хан, - находится значительное число султанов, которые, не имея никаких обязанностей по управлению и не будучи к этому способны и не занимаясь ни чем, составляют класс людей бесполезных, нередко безнравственных и беспокойных и, по своей праздности, обременительны для орды". Куджамжар был оставлен на жительство в 4-й Нижнеуральской дистанции под надзором султана-правителя. В 1848 г., когда хивинский хан решил скрыть построенные русским правительством в степи военные укрепления, султан Каип-Галий снова выступил со своими воззваниями к киргизскому народу, призывая его "стать на защиту мусульманства и присоединиться к падишаху правоверных хивинскому хану". Называл себя "обиженным ханом западных киргиз", Каип-Галий снова грозил "потоптать неповинующихся копытами лошадей". Это новое выступление султана уже не имело никакого успеха. Политическая карьера султана была закончена навсегда и ему уже не суждено было больше стать во главе народа.

Материалов Центрального краевого Архива, использованных для составления очерка: "Восстание султана Каип-Галия Ишимова".

1 "О перепуске киргиз со скотом на внутреннюю сторону в Нарын-Пески и обратно" 1808-1817 2. По рапорту генерал-майора Бородина о намерении киргиз Букеевской орды перейти на степную сторону 1818 г

3 "О постройке хану Джангеру Букееву деревянного дома 1824г 4 (без обложки) "О бегстве киргиз Буке¬евской орды за Урал 1827 г. " 1827 Без обложки 5 "О поездке сенатора Энгеля по высочайшевозложенному ему поручению по внутреннюю Букеевскую орду" 1827 6 "По представлению хана Джангера о дозволении избранным старшинам для разбирательства ординских дел находиться при нем" 1827 7 "О поступках султана Каип-Галия Ишимова подозреваемого в подговоре Внутренних букеевских киргиз к переходу за Урал" 1828 1011 8 "О намерении букеевских киргизцев перейти тайно с внутренней стороны на степную сторону" 1828 9 "По прошению девицы Бибизюгры Аминевой на султана Внутренней орды Каип-Галия Ишимова за неисполнение условия взять в замужество"1828

10 "О нападении киргизцев на султана Кусяп-Галия Урманова и на быв. при нем русскую команду" 1829 32 11 "Об усилении двух сотенного отряда, состоящего при султане Чингалии Урманове 3-мя стами казаков 1829 12 "О вырученных из степи действием старшего султана Урманова наших пленников, также схваченных бегле цах и киргизском батыре Достане"1829

13 "О возмущении беглого султана Каип-Галия Ишимова" 1830 14 "О побеге из Оренбургского тюремного замка султана Каип-Галия Ишимова и о действия его в киргизской степи" 1830 15 "Об удаления султана Чингалия Урманова из Западной части орды, определение на место его правителем сей части султана Баймухамеда Айчувакова и учреждение линии Дистаточных начальников 1830 16 "О бежавшем из Оренбургского тюремного замка султану Каип-Галию Ишимову и об отбытииего в Хиву для принятия от тамошнего хана ханского достоинства над киргизами" 1835

17 "О задержанных в степи султаном Чингалием Урмановым киргизцах" 1830 18 "По донесении старшего султана Чингалия Урманова о появившемся в Западной части орды многочислен ном скопище киргизцев" 1830 19 "Об изъявлении батырем Кутебаром раскаяния в прежних своих злодеяниях" 1831 20 "Об изъявлении Батырем Суюнкарою Урганычбаевым покорности установленным в орде властям" 1831 21 "По рапорту председателя Пограничной Комиссии о неблагонамеренных поступках султанов Арды Абулгазиева и Тяуки Каипова" 1831 22 "По рапорту султана-правителя Баймухамеда Айчувакова о доставленных к нему пленных батырем Суюнкаре астраханских купцов Беляева и др. " 1832 23 "О формулярных списках правителя Западной части орды султана Баймухамеда Айчувакова, бия Сулеймна Кунгузова, султана Мухаммеда Айчува¬кова и султана Мухаммед-Галия Тяукина" 1837 24 "О беспокойствах и мятежах в Западной части Оренбургских киргизов и в нескольких сибирских волостях в одном из внешних омских округов и о высылке по этому случаю отрядов в степь"1838

26 "О возвратившемся из Хивинских владений сыне, бежавшего в Хиву мятежного султана Каип-Галия Ишимова Куджамжаре.

Из литературных материалов: 1. Алексей Харузин. "Киргизы Букеевской орды" вып. 1. 1889 г. Москва. 2. А. Добросмыслов. "Тургайская область" исторический очерк. 3. Гене. Неизданные записки Председателя Оренбургской Пограничной Комиссии 1824-1836 г.