За все время моего нахождения в заключении при полпредстве в Алма-Ате я был вызван на допрос только один раз. На этом допросе т. Поповым было заявлено, что я арестован на основании показаний отдельных лиц и что на содеянное мною будет в дальнейшем конкретно указано во время последующего следствия. На какие-либо конкретные мои действия не указывал и следователь в Ташкенте. Поданное мною на имя т. Попова заявление с просьбой вызвать меня для дачи разъяснений по поводу показаний Байдильдина и Аймауытова, приведенных в докладе т. Голощекина на городском заседании по поводу 10-летия Казахстана, осталось без последствий. Между тем Байдильдин в этом показании выдвигает против меня ряд вымышленных, нелепых обвинений. Он продолжает в показаниях ту же лживую, насквозь демагогическую травлю, какую отчасти открыто вел против меня на страницах печати. Все его литературные выступления были посвящены почти единственной цели — создать себе политический багаж за счет беспартийных литераторов, в том числе и за мой счет. Он беззастенчиво искажал факт премирования пьесы "Карагоз", приписывал это кумовству Садвокасова, тогда как премия была выделена комиссией в составе Джандосова, Майлина и др. В своей печатной травле он договаривался до того, что будто я пишу из-за денег, причем он, не приводя никаких фактов, делал огульные демагогические утверждения в расчете на то, что все сойдет ему, поскольку он будет говорить о беспартийном Ауэзове. Человек, который вел против меня даже в печати ничем не обоснованную огульную травлю, естественно, должен был дать волю своим вымыслам, когда он был уже разоблачен, опорочен собственными деяниями и когда единственным его путем остается путь клеветы и чернения преследовавшихся им лиц, якобы контрреволюционеров, якобы идеологов казахской буржуазии. Я глубоко убежден в несправедливости, неприменимости подобных эпитетов в отношении к себе. Ибо я не был контрреволюционером и не стану им. Идеологически невыдержанные произведения у меня были, но пусть кто-либо укажет хоть на одно произведение, где бы я доходил до контрреволюции, до отрицания советского строя. А начавшаяся с 1928 г. педагогическая и научно-исследовательская деятельность у меня протекала исключительно на основе вполне установившихся марксистских воззрений. Не убедило в совершении мною какого-либо конкретного политического преступления и ведущееся следствие. Не думаю, чтобы для следствия по моему делу было бы достаточно только одних клеветнических вымыслов Байдильдина. Также требует непременных выяснений и показание Аймауытова, касающееся меня (упомянутое в той же речи т. Голощекина), по поводу состоявшегося собрания казахских делегатов ІІ Каз. съезда в 1921 г. Имея в виду приближение срока окончания следствия и не услышав ни одного слова по поводу конкретно моего действия, послужившего поводом к моему аресту и столь долгому заключению под арестом, я прошу вызвать к допросу и указать на мотивы к принятым репрессивным мерам в отношении меня.

В последнем, предъявленном мне после переквалификации статей обвинении сказано, что я проник в партию ВКП(б) по поручению националистов Байтурсынова, Букейханова с преднамеренной целью проводить в жизнь через советские органы задания контрреволюционной подпольной организации, возглавляемой указанными лицами, и что с этой целью я под предлогом борьбы с колонизаторством проводил в советские органы желательных для меня лиц, и что в осуществлении в жизнь тезисов, выработанных к 12-му партсъезду Байтурсыновым, Садвокасовым, Досовым и др., я устроил собрание всех казахских делегатов ІІ Казахстанского съезда Советов. По всем этим вопросам заявляю, что о выдвижении моем в партию, как было частично сказано в моем показании, вышеуказанное обвинение ни в коей мере не соответствует действительности, потому что вся моя деятельность на общественной арене начинается с момента моего вступления в партию. В прошлом я ни практически, ни идейно не был связан с Алаш-Ордой, ни в каких ее организациях не служил. Был молод и только учился. Наоборот, с октября 1919 г. участвовал в подпольной организации против Колчака. И принимал самое деятельное участие с первых дней советского переворота, происшедшего в г. Семипалатинске, в налаживании аппарата во втягивании казахской учащейся молодежи рабочих г.Семипалатинска к участию в революционной деятельности в пользу советской власти... Я работал со всей преданностью, искренностью и безусловным энтузиазмом только что начавшего общественную деятельность и увлеченного этой деятельностью молодого работника...

29.Х.31г.

Что касается моего отношения к литер [атурной] платформе "Алка" как якобы к нелегальной подпольной орга-низации я настойчиво прошу допросить бывшего зав. АПО Семипалатинского губкома партии т. Тогжигитова о том, показал и передал ли я ему "Алку" для ознакомления, чего никак не могло быть, если бы видел в ней нелегальщину.

По предъявленному мне от 6.ХІІ обвинению по ст. 58, п. 7 и 11 и по формулировке его я понял, что я будто бы состоял в организации Досмухаметова, Тынышбаева и, исполняя задания этой организации, пытался своей деятельностью осуществить идейное влияние ее в советских органах наперекор всем важнейшим мероприятиям советской власти в таких отраслях, как землеустройство, печать, школа и проч., и будто бы вел линию подрыва этих плановых государственных мероприятий. Никогда в жизни, не будучи хотя бы один день на работе в каком бы то ни было хозучреждении, вопрос об экономической контрреволюции, вытекающий из смысла п. 7, считаю ни в какой мере не относящимся к себе. Кроме того, с 1924 г. я работал на территории Казахстана (до 1928 г. учился, живя в Ленинграде, а с 1928 г. до ареста работал в Ташкенте, состоял научным сотрудником САГУ). Одновременная педагогическая деятельность за последние два года в казахских школах (Инпрос и Лестехникум) в качестве преподавателя истории казахской литературы не была направлена к подрыву основных установлений власти по линии просвещения, напротив, я глубоко и непоколебимо убежден, что моя работа, основанная на пролетарско-социологических принципах изучения казахской литературы — уже признанные программы для средних школ Казахстана. Эта программа 1930 года принята и на краевом совещании преподавателей литературы и обществоведения .всего Казахстана. Двухлетняя педагогическая деятельность протекала исключительно на основе этой программы, и ею принципиально, практически опровергались все идеологически чуждые марксизму установки, течения. Касаясь выступления в печати, обращаю Ваше внимание на то, что идеологическая борьба в казахской периодической печати длилась в виде дискуссии в течение ряда лет, и я ни одной статьей не выступил (после 1922—1923 гг.) в защиту позиции той литературной группы, к которой меня заочно причислили. Единственным произведением после 1926 г. является повесть "Қилы заман", но как историческая она не имеет непосредственного отношения к сегодняшнему дню. А напечатанными учебными пособиями за последние годы я только помогал казахской начальной школе. Вообще в своих литературных произведениях я никогда не доходил до контрреволюции, а если в ранние периоды были идеологические несуразицы, то степень их общественной деятельности и пользы должно устанавливать АПР Крайкома, а не следственные органы. Тем более считаю крайностью приписывание мне пункта на основе указанных произведений. Наконец, категорически отвергаю приписываемую мне обвинением причастность к организации Досмухаметова, Тынышбаева, прежде всего потому, что никогда в их лице не признавал политически значительные фигуры, и если даже что-нибудь и было у них, я принципиально не пошел бы с ними ввиду призрачности этих фигур, с моей точки зрения. Свою оценку этим двум лицам я дал еще в 1924 и 1926 гг. в повести "Сұганақ сур" и в предисловии к стихотворению Абая (обе вещи должны быть в числе моих рукописей, взятых при обыске). На конфискацию байства я реагировал как на важнейшее революционное мероприятие повестью и либретто на русском языке. Последняя находится в Вост-Кино под заголовком "Последним ударом". Из него явствует не враждебное, а только искренне сочувственное отношение к этому мероприятию.

№ 17. Май 1932 г.

Общественная оценка, данная моему литературному и политическому прошлому казахстанской партийно-советской общественностью, в виде резкого, категорического, но справедливого осуждения меня как идеолога байства и алаш-ордински настроенной интеллигенции в литературе известна всей общественности, Вам и мне самому. Известно мне также и то, что к такой заслуженной мной, исторически правдивой необходимой оценке привела деятельность казахстанской партийно-советской печати, в частности критические полемические выступления, в течение ряда лет революционно-марксистских критиков, писателей, журналистов из группы КазАППа. Решив настоящим обращением высказать свое теперешнее отношение к суду общественности, получившему более полное оформление на последней конференции КазАППа, сейчас я хочу открыто и искренне объявить о своем полном безоговорочном отказе и резком осуждении своего прошлого теперь. Происходившая во мне в течение ряда последних лет длительная внутренняя эволюция привела меня к усвоению теоретических основ марксизма-ленинизма с материалистическим пониманием истории как научного метода миропонимания в начале и как усвоенного мною мировоззрения в последующие периоды и сейчас. В связи с этой идейной и принципиально-научной, определяющей теперешнее мое содержание и направление позицией, с одной стороны, и в связи с уже историческими, бесспорно оправданными и утвержденными победами и достижениями борющегося за новую лучшую жизнь пролетариата при полном безнадежном крушении идеалов чуждых, враждебных пролетариату групп, подгрупп, я считаю своим долгом перед лицом всей советской общественности к голосу КазАППовской критической оценки моего прошлого прибавить и свой голос — признания прежних ошибок, самоосуждения и искреннего идейного разоружения. Прежде всего определившей заранее все роковые последствия моей политической и литературной деятельности основной своей ошибкой считаю долгую связанность с идеологической установкой националистической, алашординской, по существу, контрреволюционной группы. В непосредственной, органической связи с этим фактом определялись как сугубо классовые и враждебные интересам пролетарской революции качества. Я, как и другие алаш-ордински настроенные писатели, несомненно, был идеологическим выразителем интересов чаяний байства и полуфеодальной верхушки казахского аула как в прошлом так и за время диктатуры пролетариата. Соответственно с этим же фактом я долго оставался при несостоятельном, вредном в идеалистическом понимании социальных явлений и сущности разных видов идеалистических надстроек. Неправильно, ошибочно отстаивал замкнутую, оторванную от остальной социально-экономической действительности, якобы обособленную роль, назначение и природу литературы. Не учитывал и долго не принимал бесспорно верные марксистско-ленинские определения подчиненной роли литературы всей существующей государственной системе и ее политики, наконец. Считаю, что все эти научно несостоятельные, исторически ошибочные идеологические установки сейчас уже беспощадно осуждены, опрокинуты всем ходом истории, усиливающимися ростом и темпами социалистического строительства во всем Союзе и безусловно справедливым ленинским разрешением национального вопроса, как во всех бывших окраинах царской России, так, в частности, и у нас в Казахстане. Между тем как естественный результат моих неверных, узких односторонних представлений исторических ситуаций величайшей эпохи — эпохи строительства социализма — явилось мое отрицательное отношение ко многим из крупнейших революционных мероприятий, проводившихся партией и правительством в Казахстане. Недооценивал важности их для целей коренного изменения и переключения с пути капиталистического развития на путь социализма, всего социально-экономического уклада жизни нашего края. Конкретно я недопонимал и внутренне не принимал крупнейшее значение конфискации баев-полуфеодалов. Относился вначале скептически, отрицательно к последующим решительным, гигантским мероприятиям власти в области колхозного и совхозного строительства в недавнем первобытном кочевом, полукочевом ауле и его дикой, косной, веками дремавшей в условиях изолированной отсталости степи. Также страдал неверием в возможность широкого развития промышленности, строительства в Казахстане, что на самом деле сейчас уже стало свершившимся фактом и по-новому, в корне преобразовывать облик Казахстана. Сейчас уже жизнью и историей их на опыте великой стройки всего Союза и Казахстана, на опыте обновленной и сознательной жизни борющихся за социализм масс доказаны ошибочность, вредность всех указанных моих пониманий и оценок. И теперь, вопреки всем чаяниям и чуждым настроениям всех внешних и внутренних враждебных (для трудящихся) групп и лиц, утверждаю, что их путь — это безусловно отвергнутый историей, призрачный, гибельный путь. Политические установки этих групп в прошлом — это уже перевернутая страница истории, причем, надо признать, это бесславная страница ее. Их претензии сняты новыми этапами развития жизни трудящихся Казахстана. Как раньше, так тем более сейчас эти претензии исторически, объективно вредны, как вредны все факты, тормозящие успешный ход развития, расцвета жизни трудящихся Союза. Осудив в результате такого решительного пересмотра свое связанное с такими группами прошлое, я пришел теперь к бесповоротному, окончательному решению порвать с этим своим прошлым и порвать со всем, что сближало, связывало меня с ним. Обозрев теперь в свете этих новых пониманий и установок пройденный мною путь литературной и исследовательской (по истории казлитературы) деятельности, я считаю, что он не совпадал, а наоборот, шел в разрез с путем и стремлениями культурной революции Казахстана. Характерные для моей прошлой литературной деятельности произведения, такие, как "Еңлік—Кебек", "Қаракөз", отражающие далекий от современной революционной действительности быт казахов, представляли собой по выбору тем сознательный уход от революционной тематики в лагерь националистических писателей. А эти писатели, в том числе и я, стремясь овладеть (в период с 1920 по 1928 и часть 1929 гг.) органами печати в Казахстане и отчасти в городе Ташкенте, влияли на массы читателей в духе националистическом: проводили организованное воздействие на тех же читателей через литературное произведение, через соответствующую критику, развивая националистические идеи в разрезе с задачами и стремлениями Коммунистической партии и советской власти перевоспитать эти массы и молодежь в духе интернационализма. Я осуждаю теперь не только исключительный выбор однородных, далеких от современности тем, но и характер и способы их освещения, пути художественно-идеологического оформления их. Большинство из известных как романтические произведения моих трудов были далеки от романтики революционной и от дореволюционного освещения героики прошлого. Наоборот, с большинством из этих произведений наряду, правда, с изобличением некоторых позорных институтов прошлого, с частичным идейным разоружением сторонников их я, по существу, оказался одним из явно выраженных националистически-настроенных писателей. А этот путь в процессе последующего хода исторического развития нашего края вел объективно к контрреволюции, так как подобные произведения не могли не оказать своего отрицательного идейного и эмоционального воздействия на сознание и психику современной казахской молодежи, представителей только что осознающей свое прошлое отсталой национальности. И объективно моя литературная практика служила не преодолению, а наоборот, укреплению националистического настроения в психо-идеологии этой молодежи. В данный момент я не только отношусь отрицательно к своей прежней литературной позиции в области творческой деятельности, но и осуждаю свои позиции в области исследовательской работы как историка казахской литературы. В частности, считаю абсолютно не соответствующими социальному заказу революционных лет и революционной общественности свои ранние идеологически вредные высказывания на страницах журнала "Шолпан" о путях казахской литературы дореволюционных лет. Признаю, что эти ошибки не были преодолены, изжиты и в некоторых позднейших моих исследованиях, как, например, в работах о казахском поэте Абае Кунанбаеве. Также считаю своей ошибкой признание платформы "Алка" за новое революционное направление в литературе, тогда как она, только ссылаясь на марксизм, по существу, углубляла, оформляла и вновь утверждала тот же самый ограниченный национализм. Сейчас в понимании революционных задач, стоящих перед казахскими писателями, я перерос неправильные националистические установки этой платформы, в дальнейшем ничего общего с нею не имею. Другой, не менее глубокой ошибкой считаю свое невнимание к голосу революционно-марксистской критики на страницах казахской печати. Односторонне, необоснованно, приписывая всей критике в целом одно только враждебное отношение к беспартийным писателям и про себя ошибочно сводя ее роль и назначение к литературному избиению писателей-некоммунистов, недооценивал ее объективно-научную, объективно-революционную ведущую роль. Со своим отрицательным отношением к существующей критике я остался до последних лет и в виде личной, сознательной реакции не высказывался перед общественностью о своих ошибках и о своем отходе от прежних литературных позиций. Решив объявить открыто всей казахской общественности о таком решительном и искреннем осуждении своего литературно-политического прошлого, я теперь хочу исправить свои прежние ошибки дальнейшим честным систематическим служением вплотную делу революции на самых ответственных, боевых участках культурного, идеологического фронта.

г. Алматы

"Менің әдебиет пен саясат жолында бұрын қандай адам болғандығым туралы Қазақстан партиялық кеңестік жұртшылығы өзінің қоғамдық сынын айтқан болатын. Ол сын ашық, нық айтылған дұрыс сын еді. Ондағы берілген баға бойынша мен: "байшыл, алашордашы одағындағылардың салт-санасын әдебиет жүзінде іске асырушы кісі" болғам. Осы жай барлық жұртшылыққа да, менің өзіме де мәлім. Бұл сияқты тарихи дұрыс және қажет болудан, менің өз ісімнен туған дәл сынды жазушылар кімдер болды? Ол Қазақстанның партиялық кеңестік баспасөзі, соның ішінде бірнеше жылдар бойында сын ретімен, айтыс ретімен тексеру жүргізген КазАПП тобының төңкерісшіл, марксшіл сыншылары, жазушылары. Газет қызметкерлерінің сындары болды. Сондайлық бетпен келе жатқан жұртшылық соты — өзінің толық сөзін КазАПП-тың соңғы конференциясында түгел жеткізе айтты. Мен қазір осы сөзді жазып отырғанда, сол сотта өзімнің ендігі көзқарасым қандай — соны жұртқа салмақпын. Қазір мен өзімнің сол бұрын өткен ізімнен қайтып, соны қатты айыптайтынымды білдірмекпін. Соңғы бірнеше жылдар бойында менің ішімде жәй созылса да ілгері басып келе жатқан өзгеріс бар еді. Бұл өзгеріс жолында мен маркстік-лениндік жүйесін жөне оның тарихи-социалдық қисыны мен танымын — дүние танудың ғылыми жолы есебінде бір қабылдап алып ем. Кейініректе, қазірде, сол негізді өзімнің дүние көзқарасымның, бойыма сіңген нанымның іргесі деп ұстадым. Бір жағынан осындайлық менің қазіргі мазмұным мен бағытымды айқындайтын пікірлік жаңа негізді ғылымдық көзқарасым болса, екінші жағынан жаңа жақсы тұрмыс үшін алысқан пролетариаттың жеңуі, дегеніне жетуі, тарих жүзінде ақталған, орнаған табысы болып отыр. Осы қалмен қатар пролетариатқа жаулық ниетінде болған үлкенді-кішілі топтардың барлығының жат, жау қимылының бәрі де құлап, күйреп біткелі отыр. Сол сынаған жайлардың барлығын еске алып келіп мен барлық кеңес жұртшылығының алдында, менің өткен жолымды сынап шыққан КазАПП даусына өзімнің де кінәларымды өзім айыптаған жаңа сыным мен пікір жолындағы жаулық құралымды анық тастаған дауысымды қоспақпын. Ең алдымен менің кейінгі барлық саяси, әдеби терістіктерімнің себепшісі болған нәрсе не? Ол менің көп замандар бойында ұлтшыл алашордашы негізінде төңкерістің жауы болған топтың салт-саналық бағытымен байланысты болып еді. Осы халмен тарихи нық байланысқан нәрсе — менің саясат пен әдебиеттегі ісімнің мазмұны мен қалпы соңғылардың саяси бағытын бастады. Бастағанда, анықтығында пролетар төңкерісінің тілегіне жау болған, барынша қарсы бетке бастады. Өзге алашорда басындағы жазушылар сияқты мен де бұрынғы ауыл мен пролетариат қожалығының тұсындағы ауылдың байы мен ру басыларының тілегін, мұңын жоқтайтын салт-санасы болдым. Осы жаймен қатар мен көп уақыт қоғамдық жолдар мен салт-саналық үстемшіліктің мазмұнын түсіндіру, тану мәселесіне келгенде өрі залалды-санашылдық түсінігін ұстап қалдым. Теріске көшкен, қаталасқан бетіммен болып, әдебиетте өзге қоғам-шаруашылық жағдайларының барлығынан жарып алып, жекелеп қарап, оның арналған мұратын, рөлін, бітімін жеке-дара қып ұстау қажет дедім. Маркс-Лениннің даусыз ақиқат есебінде айырып айтқан дұрыс жолы бойынша әдебиет барлық мемлекет құрылысы мен соның саясатына ежелден бағынатын нәрсе екенін ескермедім, қабылдамадым. Бұл сияқты, ғылым жағынан негізсіз, тарихи жағынан қате болған салт-саналы бағытымды — қазір де тарих та және ұлғайып өрлеп дәуірлеп келе жатқан социалдық құрылыстың өсуі де түгел теріске шығарып, қағып тастап отыр. Сондай теріске шығарудың бірі — ұлт мәселесін даусыз, әділ Ленин жолымен шешуде болды. Бұл жолмен бүгінде барлық бұрынғы патша отарының, соның ішінде біздің Қазақстанның елінің тағдыры шешіліп отыр. Бірақ менің бұл дәуірдегі, социализм құрып жатқан дәуірдегі тарихи уақиғаларды біржақты болып теріс, тар ауданда түсінуім себепті Қазақстанда партия мен үкіметтің жүргізіп жатқан ірі төңкерістік шараларына көбіне көзқарасым теріс болды. Ол шаралар өткен заманда езгіде болған Қазақстан еңбекшілерінің пайдасы, игілігі үшін ең қажет шаралар екенін түсінбедім. Біздің аймақтың барлық қоғамдық шаруашылық қалпын капиталшылдық жолынан социализм жолына аударып, бұрып салу үшін ол шаралар қажет екенін есептемедім. Жекелеп айтқанда, байлар мен ру басыларын конфискелеудің қажеттілігін іштей қабылдамадым. Үкіметтің колхоз, совхоз құрылысының тұсында істеген берік ұлы шараларына да басында сенімсіздікпен қарап, қарсы болдым. Ал, ол құрылыстың орнаған жері кешегі жабайылық күйіндегі көшпелі, жарым көшпелі ауыл мен сол жайлаған жабайы, сансыз ғасырлар бойында өзімен өзі ғана болып, ылғи артта қалуын, қалғуын сақтап келген дала еді. Сол сияқты Қазақстанда өндіріс құрылысының кеңінен өріс алуына да сенбеп едім. Бүгінде ол жүзеге асқан ұлы іс болып, Қазақстанның барлық қалпын қайта туғызғандай боп отыр. Қазір өмірде қайта барлық Одақ пен Қазақстанның ұлы құрылысының тәжірибесімен және социализм үшін алысқан халық бұқарасының жаңғырған саналы тіршілігінің тәжірибесімен менің жаңағыдай түсініктерімнің барлығы әрі теріс, әрі залалды екендігін айқындады. Енді Қазақстан еңбекшілеріне жаулық ниет ойлайтын ішкі-тысқы таптар мен жеке адамдардың жат ниеті мен үміттеріне қарсы нақ сеніп айта алатыным — олардың жолы тарихтан қағылып шыққан көзсіз жол — қазақ жолы. Бұл таптардың өткен уақыттағы саяси бағыты — енді тарихтың аударып кеткен, жабылып қалған беті болады. Және, бұны ашық мойынға алу керек, ол тарихтың мақтаусыз, бәйгесіз, ажарсыз беті болып саналуға тиіс. Олардың бұрынғы өзін әлденеге бағалағандығы болса, Қазақстан еңбекшілерінің тұрмысындағы жаңалап өскен дәуірдегі оның бәрін керексіз қылып, жолынан алып тастап отыр. Ондай бағыттар бұрын қандай залалды болса, қазір онан да әрі залалдырақ. Одақ еңбекшілерінің ендігі тұрмысының өсу, гүлденуіне бөгет болар кедергінің бәрін қандай керексіз десек, бұны да сол сияқты керексіз, зиянды деп білемін. Өзімнің сондай топтармен байланысқан артқы күнімді осылайша нық тексеріп, қайта бағалап келгендегі ендігі байламым: сол ескілігімнен өз арамды бұдан былай біржола үзіп-жарып алу және сол ескілікпен мені байланыстырып, жақындастырған жайлардың барлығынан үзілді-кесілді арылып шығу. Осы сияқты жаңа түсінік, жаңа бағыт тұрғысынан енді менің жүріп өткен әдеби — және (қазақ әдебиетінің тарихын қарастырғандағы) зерттеушілік қызметімді шолып өткенде айтатыным: ол қызметтерім Қазақстандағы мәдени төңкерістің жол-бағытымен үйлескен жоқ. Қайта соған қайшы келіп отыр. Менің өткендегі жазушылық қызметімнің айқын белгілері "Еңлік—Кебек", "Қаракөз" сияқтылары еді. Бұлар бүгінгі төңкеріс дәуірінен алыстағы қазақ салтын көрсетумен қатар, өздерінің екшелеп алынған тақырыптары бойынша төңкеріс тематикасынан әдейі аулаққа жайылып кеткендігі және ұлтшыл жазушылардың тобына кеткендікті білдіретін нәрселер. Мен сол жазушылардың қатарына кіріп, 1920 жыл мен 1928 жыл, аздап 1929 жылдың аяғында Қазақстандағы және Ташкендегі баспасөзге әсер етіп, баурап алмақ боп әрекет еттік. Сол жылда оқушы тобына тар ұлтшылдық бағытында әсер етіп, әдеби шығармалар, сындар, айтыстар арқылы ұйымда қандай іс жүргізсек, жастар арасына ұлтшылдық күйін тараттық. Бұл әрекеттің барлығы ортақшыл партиясы мен кеңес үкіметінің сол жастарды интернационалдық рухында баулимын деген міндет бағытына да негізсіз қарсы жүріп отыр. Мен қазірде жаңағы сияқты шығармаларымның бүгінгі күннен аулақ кетіп, бірбеткей тақырыптарды ғана екшеп алғандығын айып деп, кінә деп қоймаймын. Сол тақырыптарды суреттеген, таратқан әдісін салт-санашылдық — суреттеулік ретіндегі қалыптасуын да теріс деп білемін. Менің шығармамның көгапілігі сарнамашылдық бетімен болуымен бірге, өткен дәуірді төңкерісшіл сарыншылдық жолымен сипаттаудан қашық болды. Қайта ескіліктің кейбір залалды салттарын жарыққа шығарып өсумен, ол салтты жақтаушыларды аз-аздап пікірі жолындағы құралсыздаумен қатар, бәрібір мен өз шығармаларымның көпшілігімен анығында беті ашық ұлтшылдық күйіндегі жазушы боп шықтым. Ал, бұл жол — біздің аймақтың кеңесі тарихи өсуінің қорытындысында төңкеріске жаулық жолы боп шықты. Себебі, жаңағыдай шығармалардың пікір, сезім жолындағы теріс әсері, біздің уақытымыздағы қазақ жастарының ойына да, рухына да тиетін болды. Өйткені біздің жастар өткен күнін жаңа танып келе жатқан, жаңа оянған артта қалған елдің жастары болатын. Қорытындысын айтқанда, менің әдеби қызметім, сол жастардың көңіліндегі, салт-санасындағы ұлтшылдық күйін жеңілдетіп, сейілдетуге арналмай, қайта соны нығайта түсуге арналып кетті. Қазіргі күнде мен өзімнің бұрынғы жазушылық жолымдағы бағытыма ғана емес, қазақ әдебиетін тексерген тарихшы, зерттеуші есебіндегі қызметіме де теріс деп қараймын. Түгелдеп айтқанда, төңкеріс жолдарының қоғамдық заказы мен төңкерісшіл жұртшылықтың тілегіне біржолата үйлеспейтін сөздерім болған. Бұл ретке қосылатын төңкеріс жолындағы жылдар ішінде қазақ әдебиетінің жолы қандай болу туралы "Шолпан" журналының бетінде ертеректе айтқан пікір. Бұл салт-сана жолында залалды пікір еді. Сол қаталарым кейбір кейінгі тексерулерімнен де арылған жоқ. Мысалы, соған ұқсаған қаталар Абай шығармаларын тексеруімде де бар. Онан соң "Алқаның" бағытын әдебиеттегі жаңа төңкерісшіл бағыт деп қабылдауым да теріс еді. Анығында ол марксшылдыққа құр ғана иек сүйеп отырып, негізінде бұрынғы тар ұлтшылдықты қайта тереңдетіп, қайта қалыптап, қайта нығайтамын деген жол болатын. Мен оның негізгі бағытын қаталасып барып, көтере бағалаппын. Қазірде қазақ жазушыларының алдында тұрған төңкерістік міндеттерді түсіну жолында, мен ол "Алқаның" теріс ұлтшылдық бағытынан бойлап астым. Сондықтан бұдан былай онымен ешбір байланысым жоқ деп санаймын. Тағы бір сөз, ауыр қатам деп санайтыным қазақ баспасөзінің жүзіндегі төңкерісшіл марксшілдің сынына құлақ салмауымда. Дәлелсіз сыңаржақтықпен қарап, барлық сынды түгелімен ұйымсыз жазушыларға арналған жаулықтың ғана сыны деп санап жүрдім. Өз ісімнен ол сынның рөлі де, мұраты да ортақшыл емес, жазушыны әдебиет жүзінде соққыға жығудан басқа емес деп біржақты теріс баға беріп жүрдім, сонымен сынның негізді — ғылыми негізді төңкерісшіл басшы екенін ескермедім. Сынға осылайша теріс қараған көзқарасыммен соңғы жылдарға шейін келдім де, әдейі ұстанған көңіл құрылысы есебінде, жұртшылық алдында өзімнің қаталарым туралы да үндемей, сөз көтермей келдім. Бұл да қатамның бірі еді. Енді "Қазақстан правдасы" мен "Социалды Қазақстан" арқылы барлық Қазақстан жұртшылығының алдында өзімнің бұрынғы әдеби-саяси істерімді осылайша айқын күйінде айыптайтынымды ашық жарияламақ боламын. Сонымен бірге, енді бұрынғы қаталарымды төңкеріс ісіне барымша бой салып ұдайы, адал қызметпен түзетуге бекінгенімді білдірмекпін. Енді мәдениет, салт-сана майданының ең жауапты, ең қызу тартысының кезеңдерінде іс істеуге өзімді өзім міндеттеймін деп санаймын.

Общественная оценка, данная моему литературному и политическому прошлому казахстанской партийно-советской общественностью в виде резкого, категорического, но справедливого осуждения меня как идеолога байства и алаш-ордынски настроенной интеллигенции в литературе известно всей общественности, Вам и мне самому. Известно мне также и то, что к такой заслуженной мной, исторически правдивой, необходимой оценке привела деятельность казахстанской партийно-советской печати в частности критические, полемические выступления в течение ряда лет революционно-марксистских критиков, писателей, журналистов из группы КазАПП. Решив настоящим обращением высказать свое теперешнее отношение к суду общественности, получившему более полное оформление на последней конференции КазАПП, сейчас хочу открыто и искренне объявить о своем полном безоговорочном отказе и резком осуждении своего прошлого теперь. Происходившая во мне в течение ряда последних лет длительная внутренняя эволюция привела меня к усвоению теоретических основ марксизма-ленинизма с материалистическим пониманием истории как научного метода миропонимания в начале и как усвоенного мировоззрения в последующие периоды и сейчас. В связи с этой идейной и принципиально научной, определяющей теперешнее мое содержание и направление позицией, с одной стороны, и в связи с уже исторически бесспорно оправданными и утвержденными победами и достижениями борющегося за новую, лучшую жизнь пролетариата при полном безнадежном крушении идеалов чуждых, враждебных пролетариату групп, подгрупп, я считаю своим долгом перед всей советской общественностью к голосу КазАППовской критической оценки моего прошлого прибавить и свой голос признания прежних, самоосуждения и искреннего идейного разоружения. Прежде всего определившей заранее все роковые последствия моей политической и литературной деятельности основной своей ошибкой считаю долгую связанность с идеологической установкой националистической, алаш-ордынской, по существу, контрреволюционной группы. В непосредственно органической связи с этим фактом определялись сущность и характер моей политической и литературной деятельности, причем определялись как сугубо классовые и враждебные интересам пролетарской революции качества. Я, как и другие алаш-ордынски настроенные писатели, несомненно, был идеологическим выразителем интересов, чаяний байства и полуфеодальной верхушки казахского аула как в прошлом, так и за время диктатуры пролетариата. Соответственно с этим же фактом я долго оставался на несостоятельном, вредном идеологическом понимании социальных явлений и сущности разных видов идеологических надстроек. Неправильно, ошибочно отстаивал замкнутую, оторванную от остальной социально-экономической действительности, якобы обособленную роль, назначение и природу литературы. Не учитывал и долго не принимал бесспорно верные марксистко-ленинские определения о подчиненной роли литературы всей существующей государственной системе и ее политике, наконец. Считаю, что все эти научно несостоятельные, исторически ошибочные идеологические установки сейчас уже беспощадно осуждены, опрокинуты всем ходом истории, усиливающимися ростом и темпами социалистического строительства во всем Союзе и безусловно справедливым ленинским разрешением национального вопроса как во всех бывших окраинах царской России, так, в частности, и у нас в Казахстане. Между тем как естественный результат моих неверных, узких, односторонних (оценок) исторических ситуаций величайшей эпохи строительства социализма явилось мое отрицательное отношение ко многим из крупнейших революционных мероприятий, проводившихся партией и правительством в Казахстане. Не понимал важности их для целей коренного изменения и переключения с пути капиталистического развития на путь социализма, всего социально-экономического уклада жизни нашего края. Конкретно, я недопонимал и внутренне не принимал крупнейшее значение конфискации баев-полуфеодалов. Относился вначале скептически, отрицательно к последующим решительным гигантским мероприятиям власти в области колхозного и совхозного строительства в недавнем первобытном кочевом, полукочевом ауле и его дикой, косной, веками дремавшей в условиях изолированной отсталости степи. Также страдал неверием в возможность широкого развития промышленного строительства в Казахстане, что на самом деле сейчас уже стало свершившимся фактом и по-новому, в корне преобразовывает весь облик Казахстана. Сейчас уже жизнью и историей на опыте великой стройки всего Союза и Казахстана, на опыте обновленной и сознательной жизни борющихся за социализм масс доказаны ошибочность, вредность всех указанных моих понимании и оценок. И теперь, вопреки всем чаяниями и чуждым настроениям всех внешних и внутренних враждебных (для трудящихся Казахстана) групп и лиц, утверждаю, что их путь — это безусловно отвергнутый историей, призрачный, гибельный путь. Политические установки этих групп в прошлом — это уже перевернутая страница истории, причем, надо признать, что это бесславная страница ее. Их претензии сняты новыми этапами развития жизни трудящихся Казахстана. Как раньше, так тем более сейчас эти претензии исторически, объективно вредны, как вредны и все факты, тормозящие успешный ход развития, расцвета жизни трудящихся Союза. Осудив в результате такого решительного пересмотра свое связанное с таким группами прошлое, я пришел теперь к бесповоротному, окончательному решению порвать с этим своим прошлым и со всем, что сближало, связывало меня с ним. Обозрев теперь в свете этих новых пониманий и установок пройденный мною путь литературной и исследовательской (по истории казлитературы) деятельности, я считаю, что он не совпадал, а наоборот, шел вразрез с путем и устремлениями культурной революции в Казахстане. Характерные для моей прошлой литературной деятельности произведения, такие, как "Энлик-Кебек", "Кара-Коз", отражающие далекий от современной революционной действительности быт казахов, представляли собой по выбору тем сознательный уход от революционной тематики в лагерь националистических писателей. А эти писатели, в том числе и я, стремясь овладеть (с 1920 по 1928 г. и часть 1929 гг.) органами печати в Казахстане и отчасти в городе Ташкенте, влияли на массы в духе узко националистическом: проводили организованное воздействие на тех же читателей через литературные произведения, через соответствующую критику, развивая националистические настроения среди молодежи. Все это шло принципиально вразрез с задачами и стремлениями Коммунистической партии и советской власти перевоспитать эти массы и молодежь в духе интернационализма. Я осуждаю теперь не только исключительный выбор однородных, далеких от современности тем, но и характер и способы их освещения, пути художественно-исторического оформления их. Большинство из известных как романтические произведения моих трудов были далеки от романтики революционной, от революционного освещения героики прошлого. Наоборот, с большинством из этих произведений наряду, правда, с изобличением некоторых позорных институтов прошлого, с частичным идейным разоружением сторонников их я, по-существу оказался одним из явно выраженных националистически настроенных писателей. А этот путь в процессе последующего хода исторического развития нашего края объективно вел к контрреволюции, так как подобные произведения не могли не оказывать своего отрицательного идейного и эмоционального воздействия на сознание и психику современной казахской молодежи, представителей только что осознающей свое прошлое отсталой национальности. И объективно моя литературная практика служила не преодолению, а наоборот, укреплению националистического настроения в психоидеологии этой молодежи. В данный момент я не только отношусь отрицательно к своей прежней литературной позиции в области творческой деятельности, но и осуждаю свои позиции также в области исследовательской работы как историка казахской литературы. В частности, считаю абсолютно не соответствующими социальному заказу революционных лет и революционной общественности свои ранние идеологические вредные высказывания на страницах журнала "Чолпан" о путях казахской литературы дореволюционных лет. Признаю, что эти ошибки не были преодолены, изжиты и в некоторых позднейших моих исследованиях, как, например, в работах о казахском поэте Абае Кунанбаеве. Также считаю своей ошибкой признание платформы "Алка" как нового революционного направления в литературе, тогда как она, только ссылаясь на марксизм, по существу, углубляла, оформляла и вновь утверждала в литературе тот же самый ограниченный национализм. Я ошибочно переоценивал ее принципиальные установки. Сейчас в понимании революционных задач, стоящих перед казахскими писателями, я перерос неправильные националистические установки этой платформы и в дальнейшем ничего общего с нею не имею. Другой, не менее глубокой ошибкой считаю свое невнимание к голосу революционно-марксистской критики на страницах казахской печати. Односторонне, необоснованно приписывая всей критике в целом одно только враждебное отношение к беспартийным писателям и про себя ошибочно сводя ее роль и назначение к литературному избиению писателей-некоммунистов, недооценивал ее объективно научную, объективно революционную ведущую роль. Со своим отрицательным отношением к существующей критике я оставался до последних лет и в виде личной, сознательной реакции не высказывался перед общественностыо о своих ошибках и своем отходе от прежних лите-ратурных позиций, что тоже считаю своей ошибкой. Решив через "Казахстанскую правду", "Социалды Казахстан" объявить открыто всей казахстанской общественности о таком решительном и искреннем осуждении своего литературно-политического прошлого, я хочу теперь исправить свои прежние ошибки дальнейшим честным систематическим служением вплотную делу революции на самых ответственных, боевых участках культурного, идеологического фронта.

"Казахстанская правда ", 10 июня 1932 года