— Араша! Араша! — кричит Баймагамбет. — Зачем вы деретесь, люди?!

— А тебе что за дело? — отвечает Картпай.

— Не мешай! А то и тебе достанется! — в запальчивости кричит Жортар.

— Араша! Я вас разъединяю, — отвечает Баймагамбет. — Во имя жалости...

— Жалей лучше себя, — зло отвечает Картпай и бьет плеткой коня.

— Спасибо за добрый совет! — и схватив его коня за узду, Баймагамбет говорит: — Себя не жалеешь? Твое дело! Меня не жалеешь? Правильно... Не нужно мне было соваться в вашу глупую драку... Тогда коней пожалейте... Деритесь пешком... К земле ближе и падать не больно!..

— Кто ты такой? - спрашивает Жортар.

— Правильно, — с удовольствием замечает Баймагамбет.— Всегда нужно осведомиться, с кем ведешь учтивую беседу... Я Баймагамбет — акын... сказочник... И если вам ничего не говорит мое имя, тогда я прибавлю: я друг Абая...

— Я слышал о Баймагамбете, - говорит Жортар.

— Знаю Абая, — говорит Картпай.

— Я Жортар, аксакал рода Кереев, — говорит Жортар.

— Хороший род, — говорит Баймагамбет.

— Я Картпай, аксакал рода Найманов, — говорит Картпай.

— Знатный род, — говорит Баймагамбет. — Из-за чего спор между родами?!

— Из-за реки Баканас! — отвечает Жортар.

— Странные люди! — говорит он, смеясь. - Деретесь из- за воды, а льете кровь!..

— Для нас эта вода дороже крови... Наши стада дохнут от жажды... Не только дети, но и взрослые умирают потому, что нам нечего есть... А река эта всегда принадлежала роду Керей...

— Неправда, мы уже сто лет владеем рекой Баканас! — кричит Картпай. — Нам присудил ее суд!

— Постойте! — хмурится Баймагамбет. — Вы мудрые аксакалы... Зачем мутить душу яростью?! Зачем мутить воду кровью?!. Почему вы не обратитесь к суду?.. К суду народа, к неподкупной правде?!

— Есть ли еще правда на этой проклятой земле?! — горько говорит Жортар.

— Есть!.. — просто говорит Баймагамбет. — Там, где люди, там и правда... Там, где бешеные волки, там правды нет!.. — Выдержав паузу, он прибавляет. - Кто осмелится сказать, что нет правды, пока жив мой друг Абай?

— Кенгирбай, предок Абая, за взятку продал найманам реку Баканас, — мрачно говорит Жортар.

— Ты думаешь, что Абай может осквернить себя взяткой? — с упреком спрашивает Баймагамбет.

— Я знаю, что Абай неподкупен, но... - мрачно отвечает Жортар.

— Верно! Абай не пойдет против приговора Кенгирбая, - заявляет Картпай.

— Не проще ли спросить самого Абая, что он думает по поводу вашей тяжбы?! Как вы думаете, аксакалы?!

— Я верю Абаю! - уверенно говорит Картпай.

— Аты?! — спрашивает Баймагамбет.

— Абай из рода Кенгирбая! — говорит с сомнением Жортар.

— Ну, и что?! — смеется Баймагамбет. — Разве он похож на предка?! Кенгирбай нюхал табак, а Абай любит русские папиросы... — И он поднимает голос. — И вы все знаете, как Абай верен правде!!!

— Абай ради правды никого не щадит... — продолжает Баймагамбет. — Лучшим другом пожертвует!.. Вот рассердился я на жену свою, после крепкого кумыса, обвинил ее в тяжких грехах и ушел из аула... Баймагамбет всюду желанный гость! И долго я не возвращался к жене... Только слышу я как-то песню... (И он поет куплет шутливой песни). Поют про меня!.. Ну, что ж? Я ушел!.. Только и в соседнем ауле поют (он поет новый куплет). И это опять про меня!.. И куда бы я не пришел, песня за мной гонится! (Новый куплет) Стыдно мне стало... Так Абай своей песней загнал меня домой... Тогда я пришел к нему и сказал: "Как тебе не стыдно, Абай... Ты опозорил друга! И из-за кого?! Из-за женщины!!!" — Правда дороже дружбы... — ответил Абай. — И вот что он мне спел... (ИБаймагамбет запевает подходящий куплет).

— Ты подожди меня здесь, Азим! — говорит кучеру, тяжело вылезая из кошевки, одетый в большую теплую шубу, подпоясанную цветным кушаком, невысокий полный человек средних лет.

— Вы скоро, Абай-ага?! — спрашивает кучер — молодой человек.

—Ты не успеешь сложить и двух стихов, когда я вернусь, — с улыбкой отвечает Абай и проходит, оставляя тяжелые следы на подъезде.

— С каких это пор в библиотеку стали пускать верблюдов?! — громко говорит он.

— Увидев осла, верблюд решил зайти в его стойло! — И оборачивается к библиотекарше.

— Мне нужен последний номер "Русского Вестника", — говорит Абай библиотекарше.

— На руках, — отвечает она и, справившись в карточках, говорит: — Хотя... Господин Долгополов?!

— Тут спрашивают ваш номер "Русского Вестника", — говорит библиотекарша.

— Да... Там напечатан новый роман Льва Толстого... А я слыхал, что он лучше всех знает русский народ...

— Да... — отвечает Долгополов. — Толстой действительно знает русский народ... Но он не все о нем знает.

— Кто же знает лучше?! — спрашивает Абай.

— Чернышевский, например! — говорит Долгополов.

— Я слыхал это имя, — говорит Абай, — но почти ничего не читал... Несколько статей в "Современнике"...

— Очевидно, поэтому я вижу вас не в Петербурге, а в Семипалатинске...

— Именно поэтому...

— Я знаю Гросса, Михаэлиса, Леонтьева, Али-Заде... — тихо говорит Абай.

— Али-Заде?! — восклицает Долгополов. — С тех пор, как он бежал из ссылки, я ничего не знаю о нем...

—Кто знает, может быть, вы еще встретитесь!

— Будем знакомы: Долгополов Нифонт! – И Долгополов протягивает руку.

— Кунанбаев Абай!

— Қараңғы түнде тау қалғып...

— Позвольте, — говорит Долгополов, — плохо я знаю ваш язык, но это что-то знакомое! — Он с трудом пытается перевести: — Вершина гор... дремлют... ночь?! Так?

— Так, - улыбается Абай. — Но не трудитесь напрасно... Есть точный перевод:

— "Горные вершины спять во тьме ночной,

— Но это Лермонтов?!

— Это перевод из Гете! — говорит Долгополов.

— Я не знал, что Лермонтов переведен на киргизский, — говорит Долгополов. — Это великолепно... Кто это сделал?

— Абай-ага! — возбужденно говорит пятнадцатилетний Кокпай. — Эти девушки... Одна из них выходит замуж... А мы...

— Разве ты не видишь, что у меня гость?! — говорит Абай с ласковым упреком и, обратившись к Долгополову, поясняет: — У нас есть обычай: молодая девушка перед выходом замуж обходит всех своих родных и сообщает об этом...

— Кто же выходит замуж? — спрашивает Абай, смотря на смущенно хихикающих девушек.

— Ты?! — улыбается ей Абай.

— Что же?! Разве ты не знаешь обычая? — говорит Абай. — Ты сама должна сказать о своем счастье...

— Мы будем невежливы, если мы не ответим гостье. — И Абай, оглядывая учеников, улыбается, видя, что Айдар не сводит глаз с девушки. — Подойди, Айдар!.. Ты ответишь за нас...

— "Я вам пишу, чего же боле...

— Ну скажите. Куда я попал? — волнуется Долгополов: — Вы переводите Пушкина и Лермонтова, вы знаете Гете... Вы читаете Толстого и Чернышевского... Кто вы? Кто перевел эти стихи. Что это за юноши, которые поют стихи Пушкина?!

— Эти стихи перевел наш учитель — Абай! — гордо говорит Азим.

— Вы?!

— Спасибо, Азим, — говорит Абай. — Ты достойно представил меня нашему новому другу Нифонту Долгополову! — И он жестом подзывает учеников. — Это Айдар, — говорит он. — Мой молодой друг, поэт! А это Азим!.. Он поэт и друг и родственник мой... И не обращайте внимания на то, что Кокпай еще молод... Он слагает стихи, как и старшие...

— Благодарю вас, Абай! - говорит Долгополов. — Мне кажется, что у вас я нашел то, что искал... Я хотел видеть народ ваш... И я увидел его...

— Ты совсем затмил мое пение, но я не сержусь... Я только хочу, чтобы ты научил меня этой новой песне!..

—Приходи завтра, — говорит Айдар, не сводя с нее глаз.

—Завтра я выхожу замуж! — говорит Ажар.

— А ты?

— Я тоже довольна, — отвечает Ажар и со смехом направляется к выходу.

— Баймагамбет! — и Кокпай бросается ему на шею...

— Баймагамбет! — одновременно восклицают Айдар и Азим.

— Садись, Баймагамбет, — улыбается Абай и наливает ему чаю. — Но почему говоришь о дожде?

— Весна! - говорит он. — Весна, Абай! Степь на юге уже начинает цвести... На горах тает снег... Разве ты не слышишь весну, Абай?

— Степь ожидает тебя, Абай! — говорит Баймагамбет. — Много новостей в степи...

— Хорошие новости? - спрашивает Абай.

— Разные новости! Я привез тебе письмо! — И Баймагамбет передает его. — Письмо от друга, от Али...

— Еще?! В Джетысу скот погиб от джута... В Малой Орде тебя ждут на праздник... Но погоди... У меня старая память и не задавай мне вопросов, я сам вспомню... — И вдруг он начинает смеяться. — И вот еще что... твоим именем я прекратил войну!

— Какую войну?! — удивляется Абай.

— Войну Найманов и Кереев... Они чуть не перебили друг друга... Но я предложил им твой справедливый суд... Жди весной гостей, Абай!

— Да, весна! — с улыбкой говорит Абай Долгополову. — Приезжайте ко мне, когда растает снег... Я покажу вам степную весну!.. — И он лукаво улыбается. — И, кажется, вы тогда увидите друга!..

— Когда же я увижу тебя, девушка?!

— Весной! — отвечает Ажар.

— Баймагамбет всегда приносит весну! — весело говорит Баймагамбет. — Я хоть стар, но всегда ношу с собой в кармане весну! Правда, Абай?

— Правда, друг, — смеется Абай.

— Чтобы стать поэтом, — продолжает Абай начатый урок, — мало научиться видеть... Нужно еще научиться проникнуть в то, что вы видите! Вот холм перед нами... Какие стихи ты напевал бы об этом холме, Кокпай?

— Я бы написал о храбром батыре, о том, как он боролся с врагами. О том, как одевали его на смертный путь и кони его ржали, когда его опускали в могилу! — отвечает Кокпай.

—Так! — кивает Абай. — А ты, Азим?

— Я написал бы о мудром старце, которого хранит весь род, о том, как само солнце застилалось туманом слез в смертный час аксакала!..

— Это слишком печально для молодости, Азим, — говорит Абай. — Ты слишком молод, чтобы писать о стариках... А что скажет Айдар?

— Я написал бы песню о влюбленных, которые встретились здесь в такой вот весенний день и завещали похоронить их вместе на этом холме! — отвечает Айдар.

— Недаром говорят, что сердце влюбленного чует правду! Но слушайте... Все это могло быть так, как вы описали... Но было вот так — уже сотая весна осыпает цветами этот курган, скрывая тяжелую тайну... Здесь погребены девушка Енлик и жигит Кебек... Старейшины рода приговорили их к смерти за то, что они любили друг друга, а девушку уже обещали другому... Им накинули петли на шеи и привязали к конским хвостам. Так сказал суд аксакалов в древние времена... И никто не осмелился оспаривать приговор...

—Абай-ага! — говорит Айдар. – Много караванов проходили за сто лет по этому пути... Много путников молилось на этом холме за грехи покойных... Позвольте и мне сотворить сегодня молитву, посвященную сердцу! — И Айдар, соскочив с коня, запевает "Письмо Татьяны". И песня, страстная и томительная, разносится далеко по степи.

— Люди! — кричит он. — В тяжелой печали идет наше кочевье... Чья песня смеет соперничать с песней о смерти?

— Чье лицо скрывается под траурным покрывалом? — задумчиво говорит он. — Какие надежды похоронены под ним? Или это плачут воспоминания старости? Мы опять присутствовали при борьбе жизни и смерти! И кто из них побеждает?

— Жизнь, учитель! — страстно говорит Айдар. — Всегда побеждает жизнь.

— Верно, Айдар! — говорит Абай. — Так сложите поэму об Енлик и Кебеке... О смерти, которая не в силах победить жизнь... И пусть голосом Енлик заговорят сердца девушек, а голосом Кебека — гневная воля жигитов... Кто из вас сложит эту песню, поэты?!

— Я напишу! Я!.. Абай-ага! — громче всех раздается голос Кокпая.

— Ты еще молод, мой мальчик! Что ты знаешь о любви?

— Абай-ага, я уж подумал об этом на холме, — просит Айдар.

— Напишу я... Абай-ага, — просит Азим.

— Вот что!.. На той вот лужайке я вижу дроф, огромных и сильных птиц. Наши ястребы уже давно видят их... Выпустим птиц... И тот из нас, чей ястреб первый схватит дрофу, будет писать песню об Енлик!

— Ты верно судишь, Кокпай!

— Пока мы скачем, сложите песню!..

— О ястребе? Быструю песню? — кричит Азим. — Хорошо!

— Нет, — отвечает Абай. — Колыбельную... О том, как в зимнюю длинную ночь мать укачивает младенца...

— Но эта пытка, Абай-ага! — возражает Азим.

— Пойте! Да пойте же! — упрямо кричит Абай.

— Песня моя! — кричит Айдар.

— Ну, что же? — говорит недовольный Кокпай. — Мой ястреб, конечно, выбрал слишком большую цель...

— Нет больше надежды, Азим? — смеется Кокпай.

— Однако мало в тебе поэта, Кокпай!

— Истинный поэт никогда не теряет надежды. И в моих надеждах больше поэзии, чем в твоих пустых словах! — И, вскочив на коня, Азим бьет его плетью.

— Поэт не отвечает за ястреба... Ястреб — выражение чести и гнева... Он и сам постоит за себя...

— О, как я напишу эту песню, — кричит счастливый Айдар. И конь его гордо поднимается на дыбы, а разгоряченный ястреб трепещется и рвется с руки хозяина к новой благородной цели.

— Сколько времени будешь ты носить траур, Ажар?

— Кроме холодного черного камня, все меняется в жизни, Ажар! — говорит Нарымбет.

— Только не в моей, Нарымбет, - отвечает Ажар. — Я знала мужа только два месяца... И я не успела даже привыкнуть к нему... На что ж мне надеяться?

— Без надежды живет только дьявол! А ты скоро снимешь этот скорбный наряд, Ажар! — настойчиво говорит Нарымбет. — Я хочу исполнить свой долг перед богом и предками... Ты станешь моей женой, когда кончится траурный срок...

— Нет!.. Нет! Пусть лучше вечно висит черное небо над моей головой!

— Не призывай новых бед! — наставительно говорит Нарымбет.

— Нет большей беды! — отвечает Ажар. — Лучше смерть!..

— И все-таки будет так!.. Твой муж был мне братом... Закон отцов велит мне принять не только имущество свата, но и жену... Ты слышишь, Ажар? — настаивает Нарымбет.

— Ты слышишь, Ажар?

— Что не спишь? — спрашивает он. — Ночь!.. Люди спят...

— Мне показалось, что кто-то поет! — робко говорит Ажар.

— Почему показалось? — говорит старик. — Поет!.. И сладко поет!

— Мне не до песен! — резко и гневно отвечает Ажар. — Пусть уйдет!.. Прогони... Прогони эту песню...

— Помни о трауре, — строго говорит старик. — Ты мешаешь плакать вдове!

— Значит, не петь? — нерешительно спрашивает Айдар.

— По мне пой, только подальше, — пожимает плечами старик.

— Отпусти! - доносится до Абая отчаянный женский крик. Высокие брызги, яростный всплеск, точно кто-то с отчаянием сопротивляется. Но вот все стихает...

— Ажар! — в удивлении кричит Айдар.

— Ажар! — вторит ему удивленный Абай.

— Зачем ты сделал это? Если бы ты знал, как трудно решиться умереть!

— Какое горе, Ажар, заставило тебя отказаться от жизни? — спрашивает Абай.

— Не вы ли писали, Абай-ага, о пленнице хана, которая стала утопленницей! — И Ажар цитирует несколько строк.

— Но ведь есть и другие песни Абая... Есть песня жизни... Ты сама слушала такую песню сейчас! И зачем ты послала сторожа запретить мне петь? — наклоняется к ней Айдар.

— Да, я слышала, — отвечает Ажар. - Эта песня и заставила меня сделать то, что я сделала... Она пела о радостях, которых я не узнала, о радостях, которых мне не узнать... Зачем же мне жить?

— Значит, не так пел ты, Айдар, мой ученик... Значит, не так написал и я... Мне казалось, что это песня возвращает к жизни из смертных объятий... Я ошибся!!

— Зло сломило твои слабые плечи, Ажар! Но кто от него не страдает? И только трусы теряют надежду... За многоснежной, морозной зимой всегда следует весенний расцвет и он вечен, как жизнь! Ты слышишь меня, Ажар!

— Слышу!

— Стыдно, Кокпай! Ты сам съел ягоду! - кричит она. Кокпай вместо ответа импровизирует стихи о болтливой девушке, открывающей рот в надежде, что ей положат сочную ягоду... Но в открытый ее рот влетела пчела и кусает ее за язык, чтобы она не была столь болтлива.

— Я болтлива?! - возмущается Карлыгаш.

— Каждое твое слово — жемчуг, — иронически отвечает Кокпай.

— Не сердись, не сердись! — уговаривает Кокпай. - Закрой глаза и я положу тебе в рот не только ягоды, но и мою душу... — И он силой заставляет ее повернуться к себе.

— Вот вы чем занимаетесь! — говорит он с грозной улыбкой. — Что вы здесь делаете?

— Мы?!. Мы?!. — путается смущенная Карлыгаш. — Нас послали сторожить приезд Абдрахмана... Мы...

— И для этого ты закрыла глаза? — с усмешкой говорит Баймагамбет.

— Абиш! — кричит Карлыгаш и молнией скатывается с кручи. За ней бросается Кокпай.

— Радуйся, Еркежан! Радуйся, Абай-ага! Чем ты меня наградишь за то, что я первый принес тебе радость?

— Первую чашку кумыса! — смеется Абай.

— Я не ожидал, что ты так скуп, Абай! — с укором говорит Баймагамбет.

— Зачем тебе больше? Ты будешь пьян и от первой! — парирует удар Абай.

— Я рад вам! - подходит к нему Абай. — Вы здесь найдете друзей... Вы знаете сына, вы знаете учеников... — И он с улыбкой прибавляет: — А чтобы вы были как дома... — И он подводит Долгополова к Али-Заде.

— Али! — радостно кричит Долгополов.

— Нифонт! — отзывается тот. — Я боялся уже, что ты меня не узнаешь!

— Мудрено, — говорит Долгополов. - Кто мог думать, что я тебя встречу здесь?!

— Долго рассказывать! — говорит Али-Заде. — Только нет места на свете, более для нас безопасного, чем дом Абая. Вот я и здесь!..

— Ты не забыл еще вкуса кумыса? Вспомни родину, Абиш!

— Почему я не вижу Айдара... Он болен, уехал? — спрашивает он Азима.

— Айдар здоров и он здесь...

— Что же случилось?

— Не знаю, — отвечает Азим. — Может быть, он сочиняет стихи, гуляя один по ущельям!

— Может быть, он влюблен?! — смеется Абиш.

— И этого я тоже не знаю, — отвечает Азим.

— Принеси мне кумысу.

— Ты и так много выпил, Баймагамбет! — отзывается Кокпай.

— Принеси или я расскажу, как ты встретил Абиша! — смеется старик.

— Но ведь кумыс развяжет твой старый болтливый язык.

— Это будет не моя вина, — говорит с усмешкой Баймагамбет. — Это будет вина кумыса!

— Приветствую тебя с радостью, Абай! — говорит Нарымбет.

— Спасибо! — сдержанно отвечает Абай. — Будьте гостями!.. И ты, Нарымбет, и ты, Жиренше... — И он передает им чашу с кумысом.

— Мы к тебе с просьбой, Абай! — говорит Жиренше. — Нарымбет просит почтить его свадьбу...

— Спасибо! — сухо говорит Абай.

— Песню, песню! — подхватывают гости.

— Садись на коня, Нарымбет! — торопливо говорит Мес. — Исчезла Ажар! Ее видели на коне с каким-то мужчиной, они, как птицы, летели в горы... В погоню, Нарымбет!..

— Что случилось, Мес? — хмурясь, спрашивает Абиш, недовольный тем, что прервали пир.

— Невесту Нарымбета увезли из-под траура! — быстро говорит Мес. — Это оскорбление и тебе... Нарымбет вашего рода... Садись на коня, Абиш!

— Абай-ага! — говорит он. — Айдар прислал гонца.

— Коня! — кричит он. — Коня!

— Стреляй! Стреляй! — кричит Жиренше, видя, что беглецы уходят от них.

— Скачи! Не задерживайся! — требует Айдар.

— Одна! Нет!

— Ты не жалеешь о том, что случилось? — тревожно спрашивает Айдар.

— Все равно мне была суждена смерть! — спокойно отвечает Ажар. — Так не лучше ли умереть с тобой вместе.

— Вот они черноликие... Вот изменники, предатели!

— Я требую кары! — кричит Нарымбет, потрясая плетью. - Я требую кары!

— Когда власть теряет силу, народ теряет стыд! — говорит Жиренше. — Назови наказанье, Такежан!

— Вы знаете закон предков... Не щадите!

— Айдар! — кричит Абиш.

— Разгорячился... — говорит Али-Заде. — А что, разве нужно было не так?

— Конечно, не так! Но разве ты можешь иначе?

— Что вы хотите сделать с ними?

— Ты знаешь закон предков, Абиш! — говорит Жиренше.

— Они должны быть привязаны к хвостам лошадей...

— Нет! — твердо отвечает Абиш.

— Абдрахман! — гневно говорит Такежан. — Не родным, а чужим вернулся ты на родину! Отойди!

— Нет! - спокойно говорит Абиш. — Я не дам этого сделать... Крови не будет!

— Здесь будет кровь! И это будет твоя! — в ярости кричит Нарымбет. - Отойди! — И оттолкнув Абиша крупом коня, он приказывает жигитам: — Продолжайте!!

— А если не будет Абая, когда Карлыгаш и тебя привяжут к хвостам лошадей?!

— Мы братья с тобой, Абай... Мы сыновья Кунанбая. Я приказал их казнить именем рода!

— Я против казни! — отвечает Абай.

— Ты забыл... Ты забыл, что сделали с Кебеком и Енлик?

— в ярости кричит Жиренше. — Их присудил к смерти сам Кенгирбай!

— Кенгирбай приговорил их судом рода! - говорит Абай. — Передайте их суду!

— И ты будешь заступником? — в ярости кричит Нарымбет. — Какой позор!

— Заступник принимает на себя ответственность за преступление! Ты помнишь об этом, Абай? — говорит Жиренше.

— Помню! — отвечает Абай. — И принимаю ответ на себя! – сурово и повелительно он говорит: — Снимите петли!

— До суда они должны быть в темнице! — кричит Нарымбет. — Помни об этом, Абай!

— Я знаю закон! - отвечает Абай.

— Я буду говорить с тобой, как не говорил никогда! — мрачно говорит Такежан.

— Говори! — отвечает Абай.

— Я буду говорить с тобой от имени рода! — говорит Такежан.

— Говори! — повторяет Абай.

— Сын Кунанбая, потомок Кенгирбая, понимаешь ли ты куда идешь?! — настаивает Такежан.

— Я делаю то, что велит мне долг и совесть! — отвечает Абай. — И не тебе заставить меня свернуть с моего пути.

— Тысячи лет люди жили по нашим законам! Предки доверили хранить их нам, аксакалам! Как смеешь ты восставать против этих законов, Абай?! — говорит Такежан.

— Законы творит сам народ! — отвечает Абай. — И хранит их в своей памяти... Но народ изменяет законы, когда приходит время! И только те, кому это выгодно, настаивают на сохранении того, что уже мертво...

— Так ли говорил мудрый пророк наш Кенгирбай? — в запальчивости спрашивает Такежан. — Так говорят твои друзья, русские нечестивцы! Не стал ли и ты русским, Абай!?

— Ты ли это говоришь, Такежан? — иронически с улыбкой спрашивает Абай. — Или не тебя губернатор назначил окружным управителем?!

— Я служу для того, чтобы охранять наш народ, — говорит Такежан. — И ты это знаешь, Абай... Я не раскрываю русским двери своего дома!

— А не кажется ли тебе странным, Такежан, — вновь спрашивает Абай, — что с тобой, врагом русских, русское правительство дружит, а меня, друга их, преследует и ненавидит?..

— Ты служишь бунтовщикам! Ты бросаешь тень на наш род! — угрюмо отвечает Такежан.

— Я дружу с русским народом, а ты с чиновниками русского царя! — жестко отвечает Абай. — Вот разница между нами!

— Ты забыл завет Кенгирбая не смешиваться с иноземцами, — говорит Такежан. - Ты недостоин быть представителем рода! Ты больше не аксакал!.. Ты никто!..

— Я человек! — отвечает Абай.

— Вот! — говорит он. — Вот они драгоценности рода!.. Они принадлежат не тебе, Такежан, и не мне!.. Род доверил их мне, зная, что в моих руках они останутся целы! Но если бы их мне предложили в подарок, я бы не взял их себе!.. Ни за что! Они жгут мне руки! — он бросает слиток в сундук. — Время, говорят, очищает... Но кто знает, не весит ли этот слиток меньше, чем слезы, которые из-за него были пролиты!..

— Замолчи, недостойный! — кричит Такежан. — Что ты знаешь об этом? Это сокровища Кенгирбая!..

— Именем Кенгирбая ты хочешь отнять у народа его драгоценности! Именем Кенгирбая ты хочешь отнять у народа его голос — его поэта Айдара!.. Что же еще хочешь ты сделать именем Кенгирбая? — в волнении спрашивает Абай.

— Я хочу, чтобы был исполнен закон! — жестко говорит Такежан.

— Закон будет исполнен! — говорит Абай. — Но это не твой закон, Такежан!

— Какие силы у тебя? — спрашивает Такежан. — Кто стоит за тобой? Ты один, Абай! И горе тебе! Род откажется от тебя!

— Ты ничего не знаешь о моих силах, Такежан, — заявляет Абай.

— Кто поможет тебе? — говорит Такежан. — Твои ученики? Но они еще дети! Или друзья твои - Али-Заде и Долгополов?! Но Али-Заде ищут власти. Стражники рыщут вокруг аула!..

— Что ж? Помоги им ловить его! Ты ведь помогал сегодня ловить Айдара!

— Я молчал до сих пор, — говорит Такежан. - Я сквозь пальцы смотрел на твое покровительство каторжнику... Я охранял твое имя, Абай! Но довольно! Ты сам отказался от рода, от законов, от предков!..

— Прошлое держит меня... Тянет в могилу... Гнет шею... Требует повиновения... Где же оно, будущее, которому я отдал себя!..

— Это будущее у вас в руках, Абай! — говорит он тихо и веско. — Это будущее — вы сами!

— Что делать мне? — говорит Абай. — Много лет я борюсь за правду и счастье, за будущее... Борьба согнула плечи мои... И в бороде у меня седина... А будущего все еще нет!.. Так в горах ветер гонит грозные тучи, и только изредка среди них проглядывает солнце... Мы тянемся к нему, но ветер гонит новые и новые облака!

— Но солнце все-таки есть! — говорит Долгополов. — И вы его видите! Разве бывает легко тому, кто пытается вести за собой время?! Некогда был человек, который хотел стать равным богам! И он отнял у бога огонь, который они скрывали от смертных... Боги приковали его к скале, и хищный ястреб терзал его тело... Но человек не отдал огня!

— Мы с тобой знаем друг друга десять лет! — говорит Али. — А не виделись и десять часов!..

— Мы еще увидимся, Али, - говорит Долгополов. — И тогда мы не расстанемся тысячу...

—Может быть, ты все-таки останешься, Али? — тихо говорит Абай.

— Нет, Абай-ага... Я не могу подвергать опасности друга! Мы уже решили... Многое хотел я сказать вам, Абай-ага, много слов благодарности, много слов любви... Но я ничего не скажу... Скажу только одно - если доберусь до моей родины, я там спою ваши песни...

— Постой! - говорит Абай. — Между твоим и моим народом пролегает большая трудная дорога... Нас разделяют большие поля, глубокие воды, высокие горы... И это так далеко, что народы наши не знают друг друга. Но есть и другая дорога... Эта дорога пролегает через сердца... Она коротка, потому что сердце народов — это сердце братьев... Я узнал твой народ через тебя. Али... Я узнал русский народ через тебя, Долгополов... Я подвергаю сейчас жестокому испытанию мой народ, и его честь, и его дружбу и гостеприимство!

— Верю и я, — тихо отвечает Али-Заде. Он порывисто обнимает Абая и, вскочив на коня, бьет его плетью, точно для того, чтобы никто не увидел, что на глазах его слезы.

— Пойдем, Азим! — говорит он. — Пойдем... И спой мне

— Слушай, Сабит! — говорит он Али-Заде. — Слушай!

— Ты забыл свое имя, Сабит? Ай, ай, ай... Слушай, Сабит, сын мой... Если мы будем ехать с такими похоронными лицами, мы далеко не уедем... Печаль лишает сил человека. Дорога требует сил и веселья. — И он запевает шуточную песню.

— Эй, всадники! — кричит Картпай. — Не знаете ли вы, далеко ли до аула рода Тобыкты?!

— А зачем вам? - спрашивает Баймагамбет. - К друзьям не едут с таким складом оружия!

— Нам нужен Абай! — отвечает Жортар.

— Ну, тогда он обезоружит вас песней! — И Баймагамбет узнает своих давних знакомых. — А... аксакалы! — приветливо здоровается он. — Приехали делить воду, которая все равно утечет?!

— Здраствуй, Баймагамбет! — степенно отвечает Картпай. — Абай у себя?

— Правда всегда у себя! — отвечает Баймагамбет. — Не нужно только лениться найти ее!.. Еще до вечера вы будете у Абая...

— Спасибо, акын! — говорит Картпай.

— Прощайте, аксакалы! - кивает Баймагамбет, и они разъезжаются.

— И с тех пор, как река Баканас перешла к найманам, мы поколение за поколением зиму и лето бьемся в жестокой вражде... Нас послали к тебе, Абай, за справедливым судом...

— Я слушаю вас!

— Река Баканас сто лет принадлежит нашему роду, Абай! И присудил ее нам справедливый и мудрый суд... справедлив был приговор предков твоего Кенгирбая! Подтверди твоей мудростью приговор прадеда своего!

— Я прошу справедливости! — горячо говорит Жортар. — Только справедливости! Да, Кенгирбай присудил реку Найманам... Но почему он сделал так?! Слушай, Абай!.. Из рода Найманов пришла в наш род невестой девушка Манат ... дочь знатного бая... это было очень давно. Сейчас это старуха, глубокая, древняя... Она не станет лгать перед смертью... Недавно Найманы в споре из-за реки убили ее любимого внука... и она прокляла свой род и раскрыла древнюю тайну. Кенгирбай не даром присудил реку Найманам... Он получил взятку от них!

— Заткни его грязный рот, Абай! – кричит Жиренше. – Не дай ему позорить имя нашего рода!

— Найманы дали Кенгирбаю большой слиток серебра... "Жамбы люлька" называется он... – продолжает Жортар.

— Дед старухи Манат прежде, чем отправить его Кенгирбаю, велел вычеканить на нем секретные знаки... Вот эти знаки, Абай! – Жортар вынимает бережно сложенный платок и поднимает его над головой. – Этот платок достался Манат в наследство от деда и она отдала его нам! Я отдаю его тебе, Абай! И будь справедлив!

— Неужели? Нет... Нет, не может быть этого! Он не посмеет!!!

— Старые сказки, — говорит он презрительно. — Неужели ты поверишь этой детской болтовне, Абай!.. Хороши доказательства у Кереев?! Выжившая из ума старуха?! За нами слово. И суд Кенгирбая! Решай же, Абай!

— Позови сюда Еркежан! — приказывает Абай Кокпаю. Такежан делает два шага вперед, но Абай жестом пригвождает его к месту.

—Открой, Еркежан, этот сундук! — приказывает Абай вошедшей жене.

— Смотрите, люди, — говорит Абай. — Смотрите, о чем говорят эти немые свидетели!

—Учитель, — говорит еле слышно Азим. — Учитель, подумай!

— О чем говорят эти немые свидетели? - повторяет Абай. — Тягостную, позорную тайну через века раскрывают они... Предок мой Кенгирбай покрыл позором наш род... Вот о чем говорят эти знаки! И как мне теперь быть судьей в вашем споре... Стыдно мне приговора прадеда моего... Стыдно за столетнюю обиду Кереев! — Он вытягивает руку со слитком. - Преступна рука, принявшая взятку. Преступна и рука, предложившая ее... Вот знак позора... На, Найман. Возьми его себе!

— Река Баканас — наша, Керей... — кричит радостный Жортар.

— Прежде скот Кереев подыхал, потому что не было воды... Род бедствовал, умирали люди! Хотите ли вы, чтобы теперь так было с Найманами?

— Река Баканас, широкая река? - спрашивает Абай. — Много воды?

— Летом пересыхает в нижнем течении, — говорит Картпай.

— А остальное время?

— Много воды, — говорит Жортар.

— Вы вместе будете пользоваться рекой Баканас!— говорит Абай. — Вам хватит воды... Вы выбрали меня судьей, и не только о восстановлении прошлой справедливости я забочусь... Я хочу справедливости и на будущее! Я сказал!

— Это справедливо, Абай, — говорит он, — ты прав!

— Я боюсь, Абай-ага! — тихо говорит, подходя к нему Азим. - Я боюсь, что вы слишком резко, решительно поступили. — Вам не простят позора нашего рода...

— Я смыл позор с нашего рода! — отвечает Абай. — Не бойся, Азим...

— Я боюсь за вас, Абай-ага! — говорит Азим.

— Это враг! Это враг наш... Я уже сказал ему, что он мне больше не брат!..

— Успокойся, Такежан! — С усмешкой, тихо говорит Жиренше. И с данью невольного уважения к сильному противнику прибавляет: — Абай поступил правильно! Он с умыслом опозорил Кенгирбая сегодня, чтобы завтра этим же спасти Айдара...

— Он еще дальше толкнул его в бездну! — кричит Такежан. — Я не пощажу его!!!

— Что ты сделаешь против суда? — пожимает плечами Жиренше.

— Что?! Что?! - задыхается Такежан. - Увидишь!.. Я приказал арестовать этого каторжника Али-Заде... Я разослал по всем аулам гонцов... И пусть только его привезут сюда... Пусть только он попадает в мои руки... Абай забыл, что я не только брат его! Я— управитель! Я — власть!

— Кто такие?! Почему их связали? Какая вина за ними? — Тормошат они толстого управителя.

— Оставь! Я не собака! Никто не смеет так обращаться с друзьями Абая!

— Ты назвал его имя? Абай?

— Да! – кричит старик. – Я друг Абая – Баймагамбет! А это – сын мой Сабит!

— Неправда! – вмешивается управитель. – Неправда! Это беглый каторжник Али-Заде... Вот его приметы... Его ищут стражники!..

— Ну так что? – говорит Баймагамбет. – Что тогда? Он бежал с каторги... Он пробивался на родину... Он сын хорошего далекого народа... Сам Абай считает его своим другом!.. Абай не даст приюта преступнику!.. А что сделали вы? Мы пришли, как друзья! Что сделали вы со святым законом гостеприимства?!

— Замолчи!! — кричит взбешенный управитель.

— Погоди! — властно останавливает его старуха-мать.

— Ты чужеземец? Ты знаешь Абая?

— Позор на ваш дом! Позор аулу, нарушившему закон гостеприимства!

— Довольно! — и управитель, потерявший терпение, приказывает жигитам: — Ведите их!

— Не смейте! — кричит она. — Не оскверняйте мой дом!

— Законы гостеприимства не распространяются на преступников! — говорит матери управитель.

— Друг Абая не может быть преступником! Имя Абая — защита его! — отвечает мать.

— Отойди! — приказывает она. — Услышь последнее слово матери! Если ты мне еще сын... Ты отправишь пленников, не опозоришь себя! Так лучше я сама отрекусь от материнства и с проклятием обращу к небу грудь, вскормившую тебя!

— Ты освободишь их своей рукой, — приказывает мать.

— Спасибо, мать! — говорит освобожденный Баймагамбет. — Я расскажу Абаю о твоем благородстве!

— Торопитесь! — отвечает старуха. — Большие тучи над его головой... Такежан и Жиренше созывают аулы на суд. Они проклинают имя Абая!.. Друзья его в эти дни должны быть возле него.

— Едем, Баймагамбет! — быстро решает Али-Заде. — Едем!

— Куда? — спрашивает Баймагамбет.

— Как куда? — удивляется Али-Заде: — Обратно... К Абаю!

— Быстрое решение не всегда самое разумное, — отвечает Баймагамбет. — Мы уже решили, что ты должен уехать... и ты сам на этом настаиваешь...

— Никто не заставит меня бросить друга в беде! Абай приютил меня... Абай защищал меня... Теперь и я должен помочь Абаю! — И Али-Заде вскакивает на лошадь, которую ему подводят дети. — Поехали, — кричит он Баймагамбету. — Или, честное слово, я сейчас сам отдамся в руки толстого управителя... Он-то наверняка меня доставит туда!

— Приехал Сырттан! — вбегает взволнованный Кокпай.

— Встретьте его! — говорит Абай. — Судью нужно встречать с уважением! — и он идет к выходу.

— Не в гости пришел я, Абай, — говорит он. — Пришел, как судья, как бий!..

— И это честь для меня! — отвечает Абай.

— Вели привести эту заблудшую женщину! — говорит Сырттан. — Я допрошу ее при тебе!

— Я хочу и тебе сказать несколько слов, Абай! — говорит Сырттан.

— Я слушаю вас, аксакал! — отвечает Абай.

— Не доводи до суда, Абай, — горько говорит Сырттан. — Найди исход! Раскалывается род... Родичи обнажают оружие друг против друга...

— Дайте совет, — почтительно говорит Абай. — Как унять вражду?

— Обвини Айдара, верни женщину Нарымбету, — приказывает Сырттан. — Так гласит закон Кенгирбая!

— Айдар один... У него много врагов... Что будет с ним, если и я пойду против него, — отвечает Абай.

— Тогда - отойди в сторону! Откажись от защиты! Мне дорого твое имя, Абай... Ты — лучший в роду, а станешь презренным! — говорит Сырттан. — Несметная стая врагов подстерегает тебя!

— Я не перепелка, старец! — твердо отвечает Абай. — Только она убегает от вороньей стаи!

— Подумай! — говорит Сырттан.

— Обдумано все! — говорит Абай. — Но я благодарю тебя за совет!

— Жалок совет, которого не слушают! — отвечает Сырттан.

— Мудрость не перестает быть мудростью, даже если ей не внимают! — отвечает Абай, — но каждый верит себе!

— Траурный день не угас, пока не дошел до заката... Траурное покрывало не упало... Его сорвали преступной рукой... Ты не виновна!.. Тебя сбили с пути... Назови имя соблазнившего тебя! — резко говорит Сырттан.

— Ты надеешься оправдать его?! - сурово говорит Сырттан. — Вместо этого ты губишь себя!.. Гибель угрожала ему одному... Ты приговариваешь и себя к смерти! Подумай!

— Позволено ли будет мне сказать последнее слово? Перед смертью не лгут!

— Можешь ли ты постичь, женщина, что такое клятва душой? — говорит Сырттан. — Когда мужчина дает эту клятву, он ставит ее выше жизни!

— Ценою жизни даю эту клятву! - отвечает Ажар.

— Тогда говори то, за что отвечаешь не только телом, но и душой!

— Я свято хранила свой траур, — говорит Ажар. — Я отказалась от солнца и радости... Каждой ночью я ждала темную освободительницу - смерть... Но суровое и жестокое веление жизни ворвалось ко мне — род приказал мне стать третьей женой Нарымбета!.. И я решила ускорить конец! Никто не имеет права отнять у смерти того, кто к ней добровольно стремится!.. Но в эти дни до меня донеслась песня... Песня эта была как голос моей молодости... Слушая ее, я прощалась с юностью, с жизнью...

— Продолжай, женщина! - говорит Сырттан.

— Петлю смерти стянула я вокруг своей шеи... и не я расширила эту петлю. Тот, кого сроднила со мной песня печали, сам пришел ко мне! Все это было подобно сказке, которую только однажды поведала степь звездному небу... Он предложил мне свою жизнь, этот певец... Я отказала. Он предложил мне свою смерть, вместе со мной!.. Тогда я сама привела его к жизни! — говорит с вызовом Ажар.

— Тяжела вина, — говорит Сырттан. — И неслыханные речи твои! Со святого пути, завещанного предками, тебя увела песня?! Песня была искусителем! Так ты сказала? Спой ее!..

— Кто сложил песню? — спрашивает Сырттан. — Кто создал ее, чтобы заглушить священный плач об умершем? Кто зажег этим огнем душу твою?

— Задавайте этот вопрос мне, аксакал! Песню эту написал русский акын Пушкин!.. На наш язык переложил эту песню я... Абай!

— Уведите женщину, — говорит он старухам.

— Близится день суда, Абай!.. Нарымбет выставляет спорщиком-бием своим — Жиренше... Кого выставишь ты?

— За Айдара и Ажар буду говорит я сам, аксакал!

— Нет! — тихо говорит Сырттан. — Ты — ответчик... Ты не можешь говорить на суде... Что раскрыла сейчас женщина?! Она тебя обвинила! Песня сама не родится... Ты сочинил эту песню... Ты - соучастник!

— Но... — пытается возразить Абай.

— Назови своего бия-спорщика! — твердо приказывает Сырттан.

— Хорошо, Сырттан, — твердо говорит он. — Нашим бием будет Азим.

— Нет! — отвечает Азим. — Абай-ага не отказывается от учеников. Но его лишили права выступать на суде... И он мне доверил защиту!

— Ничего, Айдар... Абай-ага научит меня, как говорить на суде... Он прислал меня, чтобы ты сказал мне, что по - твоему нужно довести до суда...

— Спасибо, Азим! — отвечает Айдар. — Ты верный друг... Не все ли равно, кто будет говорить на суде? Я обречен! Когда суд?

— Завтра, Айдар! — отвечает Азим.

— Завтра?! - говорит Айдар. - Так скоро?! Жаль мне, что я не успею закончить поэму... Еще только несколько дней, и я написал бы ее...

— Да, — отвечает Айдар, — поэму, которую играл мой ястреб... Поэму об Енлик и Кебеке... Теперь я бы смог ее написать... Почувствовал все, что пережили они!.. Слушай, Азим! — и он читает несколько строф. Голос его прерывается от волнения и он отдает Азиму рукопись:

— Читай сам!

— Дальше не будет! — отвечает Айдар.

— Еще никто, никогда не пел так о любви... — волнуясь, говорит Азим. — Ты не можешь умереть, Айдар... Ты не смеешь! О, если бы мне удалось написать хоть что-либо подобное этому!.. Я бы отдал жизнь, честь! Я бы отдал душу за это!.. Я садился сочинять с молитвой... Я призывал духов, чтобы они вдохновили меня напевом... Я отказывался от радостей жизни, я отдал себя только поэзии... Я мучил себя, я истомлял себя в бдении, но вдохновение не посещает меня... А ты!.. Затравленный людьми, ожидающий с каждым восходом новых пыток, с каждым закатом последнего часа, ты так легко, так невозмутимо и радостно пишешь песню о вечности жизни! О радости пишешь ты — умирающий! Какими путями ты пришел к этим стихам? Кто подсказал тебе их? Почему ты мне не откроешь свои тайны? О, проклятие трудам и надеждам моим! Проклятие мне!

— Азим! Что с тобой, Азим? — кричит вдогонку ему Айдар и, склонившись, подбирая разлетевшиеся листки рукописи, он в недоумении говорит: — Загадкой, загадкой становишься ты для меня, Азим!

— Мне нужно поговорить с тобой, Азим! — говорит он тихо.

— Пойдем, пойдем, Азим! — ласково, но не повелительно говорит Жиренше и берет под руку юношу.

— Слезай с коня, Азим! — говорит Жиренше.

— Зачем? — спрашивает Азим. — Зачем вы меня привезли сюда?

— Завтра суд над Айдаром! — говорит Жиренше. — И мы пришли сюда на могилу святого нашего предка Кенгирбая, сказать священные слова клятвы!

— Какой клятвы? — спрашивает Азим. — Вы хотите погубить Айдара. Я его защищаю!.. Какую же клятву я могу сказать вместе с вами?

— Клятву в честном и правдивом слове, — торжественно говорит Такежан. — Клятву в верности заветам предков, в верности законам Кенгирбая... Вот какую клятву я хочу от тебя слышать, Азим!

— Повтори слова клятвы, Азим! — грозно приказывает Такежан.

— Нет! Нет! — кричит Азим и, оттолкнув Нарымбета, вскакивает на коня.

— Ты присутствовал при клятве, Азим! Ты и сам дал эту клятву! — кричит Жиренше.

— Зачем ты позвал его? — с досадой говорит Нарымбет.

— Есть яблоки румяные, здоровые. Но раскусите их — сердцевина пуста... Ее пожрали черви... Видели вы такие плоды?

— Они едут, точно в набег! — говорит встревоженный Кокпай.

— Они могут помешать судьям! - говорит Кокпай.

— Они правы, — говорит он. — Они очень хитры... — и обращается к Абишу: — Нужно ответить оружием на оружие... Но где взять людей?

— Можно разослать людей по аулам, созвать пастухов, табунщиков, всех соседей, всех друзей!.. Их будет много, не меньше, чем этих! — говорит Абиш.

— Я сам поеду, — говорит Абиш. — И мы еще увидим, у кого больше друзей!

— Где же Абиш?! — в тревоге шепчет Долгополов.

— Следите за найманами, — говорит жигитам Жортар. — Наша столетняя тяжба, уже раз справедливо решенная, вновь решается здесь.

— Я не боюсь Жиренше! — отвечает Азим. — Я никого не боюсь.

— Но ты бледен, Азим! — понижает голос Абай. - Заставь свою кровь вскипеть яростью, и только тогда ты сможешь вести себя как должно!

— Али-Заде схвачен... Его везут сюда! В случае необходимости я пущу в ход власть, я арестую Абая!

— Зачем, Такежан? — улыбается Жиренше. — Посмотри, сколько их и сколько нас... Все уже решено!

— Я пойду... — говорит она. - Пойду и все узнаю. И все расскажу тебе!

— Ни одна женщина не должна присутствовать на суде. Мы должны сидеть здесь и ждать... ждать...

— Мне все равно, — упрямо говорит Карлыгаш. - Я хочу узнать, что там происходит.

— И будет только позор! — говорит Еркежан. — Если увидят тебя, лишняя вина падет на Абая.

— Меня не узнают! — говорит упрямая Карлыгаш. — Никто меня не узнает!

— Не до шуток сегодня, — говорит Еркежан. — Тяжелый день! Не до шуток!

— Я не шучу, мать! — говорит Карлыгаш. — Ты увидишь, что это не шутка.

— Молодец, Кокпай! — говорит Долгополов. — Ты хорошо постарался...

— Я привел мало людей, — отвечает Кокпай. — Абиш приведет побольше, чем я...

— Это Абиш! — тихо говорит ему Долгополов.

— Подвинься, сынок!

— Ты с ума сошла, — шепчет он ей. — Как ты смела придти?..

— Молчи! — отвечает девушка. — Я нужна здесь!

— Пасмурные настали дни, родичи! Были мы крепким гнездом, а столкнулись на холме вражды!.. Вам говорю, аксакалы! Куда завели вы беспечный караван, не разобрав в спорах дороги?! Неужто вы хотите, чтобы беды людей выросли в бедствия народа? Куда вы держите путь, скажите, обдумав!

— Кому доверено слово? Начинайте!

— Почему он положил плеть? — шепчет Карлыгаш Кокпаю.

— Молчи! — отмахивается он. — Когда кладут плеть, значит хотят говорить!

— Вражда двоих — беда двоим... Вражда многих — бедствие народу! Почему не наказаны те, кто породил вражду? Нам говорят - времена изменились!.. Но также восходит солнце и также восходит луна... И дети зовутся детьми, а не волчатами, матери их зовутся нашими женами, законы над нами есть и будут! Почему же преступление смеется над трауром и топит в вонючей грязи наши святые обычаи?

— Прав Жиренше! Времена не изменились!.. Но у времени есть дни и ночи, благоуханный май и леденящий душу январь!.. Все старцы подобны друг друга, подобны суровому январю... Юноши подобны лазурному майскому утру! Закон есть закон! Но и есть милосердие! Почтенный Жиренше не упомянул о том, что привело к преступлению... Он ничего не сказал о любви, о святом источнике жизни! Айдар молод, а молодость порывиста. Айдар — поэт, а поэзия — это высокая страсть... Страсть не думает и не оглядывается... Как же вы не пощадите Айдара?

— С каких пор человек отказывается от того, чтобы думать? Кот и тот помнит себя... И пылая страстью, он бежит вместе с кошкой на глаза человеку, за защитой от ярости других котов! Выходит, твой Айдар безумней кота!

— Назовите мне дуру, которая с таким облезлым котом... — Но Кокпай закрывает ей рот рукой: — Молчи, глупая девчонка! - шепчет он.

— Мы спорим не о любви... Мы спорим о преступлении... Бий Азим, ты призывал страсть, ты упрекнул меня в том, что она неведома мне... Может быть. Я, однако, помню золотые примеры наших кротких матерей... Я помню законы предков! Но, к сожалению для тебя, я помню о преступлении. И ему посылаю я проклятия и ненависть! Чем соблазнили вы Ажар? Вы поэт!! Песней предков, которые распевают наши матери? Нет! Вы отравили ее песней русской девушки, отравленной песней чужого народа! Уже нет таких песен? Куда же вы ведете Ажар? Куда вы призываете нас? Во имя милосердия, во имя страсти и любви вы ведете нас в плен, в русскую церковь! Я спрашиваю, аксакалы: что это — страсть или измена? Я спрашиваю тебя, Азим. Веришь ли ты в закон Кенгирбая? Отвечай?!

— Куда ты зовешь нас, Азим? Убирайся!! Мы за тобой не пойдем! Уходи! Приговор, Сырттан!

— Да, я верю в законы Кенгирбая... Именем этого закона я защищаю Айдара, — как бы через силу говорит Азим. - Скажите, чего достоин куст, если он откроет коршуну спрятавшегося там жаворонка. Кто скажет слово в защиту предательства? Кто приютил Айдара гонимого? Его приютил Абай! Кто дал ему слово защиты? — Тоже Абай!

— Мы судьи Айдара, но ты сам назвал имя Абая! Ты сам назвал преступника! Запомните, аксакалы!

— К суду Абая! К суду!! — кричат Нарымбет и его жигиты.

— Да! Я назвал, — говорит он. — Почему же я назвал его? Айдар просил у Абая защиты... А это значит, что он просил не у тебя, Жиренше, у меня, даже у Нарымбета... Он просил защиты у рода Тобыкты! Что же, убьем Айдара... Нарушим обычай защиты, святой обычай нашего рода! Покроем позором себя!

— Не тебе защищать честь нашего рода, Азим! Наша честь завещана предками! Кенгирбай приговорил Енлик и Кебека к смерти... А Кебек был жигитом, любимцем народа! И все-таки не дрогнула рука Кенгирбая... А кто твой Айдар? Ты сказал о жаворонке. Но под кустом прячется и хищник, готовя набег... Айдар, как хищник, выкрал Ажар! И этому нет защиты нашего рода! Ты выдал себя, Азим! Я теперь обвиняю не только Айдара! Я обвиняю Абая, всю вашу семью, я обвиняю тебя! Вас требую я к ответу за преступление! Ты сказал, что веришь в закон Кенгирбая! Скажи по чести — одобрил бы тебя святой предок или осудил?

— Говори! — заявляет Сырттан.

— Говори дальше! — поднимает голос Сырттан. — Я жду! Карлыгаш в отчаянии: — Ответь ему, Азим! Почему ты молчишь? Да говори же!..

— В последний раз предлагаю тебе слово защиты! — говорит Сырттан и поднимается, чтобы произнести приговор.

— Он лишился голоса! — кричит Жиренше. — Кенгирбай наказал его немотой!

— Приговор! Приговор! Пусть Сырттан скажет слова приговора!

— Пусть молчит Абай!!

— Абай не смеет говорит на суде!

— Я спрашиваю! — улыбается Абай.

— Чего ты хочешь? — обращается к нему Сырттан.

— В какие времена, по каким законам спорщик-бий превращал равного ему бия-спорщика в обвиняемого? Скажи мне это, Сыртган!

— Так верни мне слово, бий! — и Абай поднимается.

— Ты не смеешь говорить! Ты ответчик! — протестует Жиренше.

— Но ты и Азима сделал обвиняемым! — кричит Абай. — Ты захватил суд! Кто же тогда скажет слово защиты? Впрочем, ты прав, Жиренше! Ты боишься меня!

— Пусть Абай говорит!

— Я буду говорит о бие, который осмеливается лгать на суде! Ты вспомнил здесь предков Жиренше... Ты призывал всех не сходить с путей Кенгирбая. Почему же то, что можно тебе, ты запрещаешь другим?! Весь наш род знает, как любишь ты в жаркий день услаждать себя чаем! А Кенгирбай запретил употребление чая. Он положил двадцать ударов палкой тому, кто будет пить этот нечестный напиток! Сколько ударов полагается тебе, Жиренше, если ты не только выпиваешь по десяти самоваров, но взятки за свои приговоры берешь не деньгами, а чаем?

— Вот угадал! На прошлой неделе последнюю плитку из нашего сундука забрал Жиренше!

— Вот первая ложь Жиренше! На этом законе не настаивает Жиренше! В законах Кенгирбая он выбрал такие, которые нужны ему! Куда хочешь ты загнать наш народ, Жиренше? Заблудившееся в беззвездной ночи стадо кружит по степи и возвращается к старому следу. Но народ не возвращается. Они прокладывают новые пути! По каким путям хочет вести вас Жиренше? Он сказал, что народ наш одобрил приговор Кенгирбая о казни Енлик и Кебек... Он второй раз солгал! Спросите у отцов ваших, спросите у матерей, у дедов — как оплакивал народ Кебека и Енлик, как проклинал народ Кенгирбая!.. Пусть скажет Жиренше, когда народ наградил Кенгирбая ненавистной кличкой - кабан?! Подумайте, люди! Чьим именем призывает к убийству бий Жиренше, бий-лгун!

— Пусти в ход силу! Обвини Абая в укрытии каторжника, — шепчет ему Жиренше.

— Я, кажется, не выдержу!

— Вздор! — шепчет Такежан, - ты должен держаться! Я не могу ничего сделать, пока не привезли Али-Заде. Почему его не везут до сих пор?! Он должен быть уже здесь!

— Говори, Жиренше! — приказывает Сырттан.

— Ты обвинил меня во лжи, Абай, — кричит он. — Я обвиняю тебя в клятвопреступлении! Ты аксакал, выбранный родом хранителем его драгоценностей, хранителем заветов его, что ты сделал с заветами рода, что ты сделал с драгоценностями рода, Абай? Кому ты отдал Жамбы люльку, святую драгоценность народа? Ты проклял имя Кенгирбая, святого нашего предка!.. Ты отказался от рода! Во имя чего ты сделал это? Чего ты хочешь, отвечай же, Абай! Я любил тебя... Ты мне больше не родич... Ты — изменник! Ты нарушил заветы по нашим степям, но ты больше не друг наш, Абай... Ты мне больше не родич... Ты – изменник! Ты нарушил законы, которые дороги нам!

— Неправда! — кричит Али-Заде. — Человек этот лжет! Как смеет он обвинять Абая! Вот народ! Я пришел к Абаю! За мною гнались, меня травили, как бешеного волка! Абай дал мне приют... Абай дал мне силы и отдых... А эти люди, — он показывает на Такежана и Жиренше, — они угрожали выдать меня! Я уехал, я не хотел подвергать Абая опасности! Но они разослали письма всюду. Именем власти они хотели заставить народ нарушить закон гостеприимства... Вот следы оков на руках моих! Чудом освободился я... И пришел сюда обвинить этих людей... Я отдаюсь под покровительство народа... И я готов жизнью ответить за свои слова!

— Я свидетельствую! — кричит Баймагамбет. — В ауле Кара-Сай нас связали... Нас хотели вести в тюрьму по закону Такежана! Кто же нарушает закон? Жиренше и Такежан или Абай?

— Довольно! — говорит Сырттан. — Покровительство будет тебе оказано! Мы разберемся в этом!

— Здесь судят Абая, а не меня! — кричит Такежан.

— Здесь судят и тебя, Такежан! — вдруг вступает Абай.— Спасибо, Али, спасибо, Баймагамбет, за защиту... Но она не нужна мне! Я справлюсь и сам... Жиренше, ты оправдал одно преступленье другим преступленьем... Ты обвинил меня в том, что я отдал "Жамбы люлька", что я опозорил имя Кенгирбая... Да, я сделал это! Но я очистил народ от преступлений, которые он не совершил... Ответственность за преступления, взятки лежат на тех, кто это делает. Пусть они сами отвечают перед судом за поступки свои... Кенгирбай пытался сделать наш род своим соучастником... Я не допустил этого через века! Народ справедлив и честен... И его именем я требую жизни Айдару и Ажар! От чьего имени требуешь ты, Жиренше, смерти Айдара? Ты ничего не скажешь. Третья ложь расплавленным свинцом заливает глотку у мужчины! Я закончил, Сырттан!

— Есть ли еще речи? — спрашивает он.

— Спор окончен, — объявляет Сырттан. — Трудную защиту возложили вы на плечи мои... Борода моя седа, могила близка к постели моей... Как мне предстать перед богом с укорами совести за неправедный приговор? Как мне быть, аксакалы? Как быть мне, народ? Кто может мне подсказать решение? Много лет жили мы по законам, установленным предками. Много лет по звездам водили караваны свои. Но вот пришли люди, лучшие люди из вас, и сказали, что мы судим неправедно... И вы, молодежь, за этих людей... Мы стары! Скоро зароют нас в широкой нашей степи... Зрелыми мужами и аксакалами будут те, кто сегодня нас осуждает... они будут руководителями, честью и славой его! Можем ли мы заставить их думать и жить так, как привыкли мы? Я не понимаю песен, которые разносят они! Но они не хотят петь песни, милые мне... И я не могу назвать их отступниками... Может быть, не мои слова станут законом для будущего, а то, что говорят они! И вот мой приговор, и пусть я отвечу за него после смерти, если я присудил неправедно. Виновны Айдар и Ажар? Виновны! Не в силах я отменить закон предков моих! Но если они недостойны жить, пусть их убьет молния, пусть буря поглотит их... Не нам распоряжаться их жизнью... Пусть живут! Но закон должен быть исполнен. Абай — ответчик за Айдара... Он отдаст Нарымбету повинную — сорок верблюдов! И кончим суд!

— Я виноват, Абай-ага! - говорит Азим. — Я не нашел достаточного ответа Жиренше. Точно молния поразила меня и лишила меня слов...

— Я не обвиняю тебя, Азим, — говорит Абай. — Разве можно обвинять человека в том, что он не может поднять скалу, когда у него нет сил... Но мне обидно, Азим... Пустую словесную вьюгу ты принял за сильный буран... У презренного лгуна Жиренше было больше убежденности, чем у тебя... У него было больше веры в себя, чем у тебя! У него было больше страсти, чем у тебя... Как же без веры и страсти ты будешь писать стихи, Азим? Как ты станешь поэтом? Без смелости?

— Научи меня, учитель! — говорит Азим. — Этому не научить, — отвечает Абай. — Это в сердце! Слушай, Азим, ты должен помнить эти стихи. — И он читает:

— У всякого народа свой обычай... И я хочу соблюсти свой русский обычай... Бывает так, что человек отвергнут народом своим... Он отщепенец и преступник... Но бывает и так, что его насильственно отрывают от родной земли... Так сделали со мной... Так сделали с Али-Заде, с другими изгнанниками... Но вы приняли нас, как родных, как друзей, как своих... Мы узнали правду о вашем народе. Мы узнали народ ваш в самых благородных обычаях, в самых драгоценных его чувствах. Разрешите же мне выпить эту чашу за народ ваш, за сынов его, за лучшего его человека — Абая! — и он выпивает чашу до дна.

— Учитель! Абай-ага! — кричит вдруг Кокпай. — Попросим спеть лучше Айдара! Он перед смертью написал поэму о Енлик и Кебек. Пусть он споет ее в радостный час!

—Ты болен, Азим? — спрашивает Жиренше. — Что с тобой?

— Какое тебе дело! - нетерпеливо возражает Азим. - Если Абай переменился ко мне, если он любит кого-нибудь больше меня, я этого заслужил... и это дело Абая!

— Абай сказал мне, что у меня нет сил и страсти! Абай был прав! Он всегда прав! Не думай, что я испугался речей твоих, Жиренше! Я мог ответить на них... — тихо говорит Азим. — Но что делать, когда мне кажется, будто во мне живут два человека, две души у меня... Одна — во всем предана Абаю, другая — страшится того пути, по которому ведет нас Абай...

— Да, Абай прав! И что удивительного, если Абай больше любит Айдара... Он чувствует это во мне... но он не знает, как здесь (он показывает на грудь) жжет у меня, давит... Если бы он знал, какая это невыносимая мука... Лучше умереть, чем жить так!

— Смерть кажется тебе единственным выходом?

— Да! — отвечает Азим. — У меня нет будущего, нет даже воспоминаний, которые заставляют жить!

— Кажется, я смогу помочь тебе, - тихо и мягко говорит

— Мне жарко! — кричит он. — Я хочу на воздух! — Он пробирается к выходу и берет за плечи Азима. — Пойдем со мной, верный друг! Пойдем, посмотрим луну!

— Луны нет, — отвечает Азим.

— Пойдем, все равно, — смеется Айдар.

— Зачем ты болтал с этим мальчишкой? — говорит Такежан.

— Никогда не нужно пренебрегать малым в борьбе, Такежан, даже, если ты проиграл в крупном... Я дал яд Азиму... И он сам меня об этом просил!

— Лучше бы ты дал яд Абаю, — с ненавистью говорит Такежан.

— Ты ничего не понял, Такежан, — качает головой Жиренше. — Ты ничего не понял... Мне нужно нанести удар по Абаю... Абай его любит! Это его ученик! А мы скажем, что он не вынес клятвопреступлений Абая, что он отрекся от учителя, что он умер, погубленный Абаем... Правда, я не совсем уверен, что он сам примет яд!

— Ты говоришь загадками, Жиренше, — недовольно возражает Такежан: — Объяснись!

— Посмотрим, — говорит Жиренше, охваченный новой мыслью и спрашивает: — Как по-твоему, Такежан, зависть — это сильное чувство?

— Что? — спрашивает он нервно. Но берет себя в руки. — А, кумысу!.. Я сейчас принесу!

— Дай, Азим! — и нетерпеливый Айдар тянется к чаше. На лице Азима нерешительность, сомнение, борьба. Он не решается.

— Дай, Азим! — просит Айдар.

— Нет! Нет! Погоди!!! Айдар удивлен:

— Что с тобой? — и выпивает чашу до дна... Он меняется в лице. Ноги его подкашиваются.

— Что ты дал мне, Азим! — спрашивает он. — Какой странный кумыс... Он обжег мне внутренности... Поддержи меня, Азим... У меня кружится голова... или я пьян!.. Нет! Жжет! Жжет!.. Жжет!.. Держи меня крепче, Азим!

— Скорей! — кричит он. — Айдару плохо! Скорее помощь!! Люди бросаются к выходу из юрты.

— Айдар, — зовет она. — Посмотри на меня, мой Айдар! Айдар!

— Поднимайте его, — говорит он.

— Что это, — спрашивает Абай Долгополова. — Что это?

— Смерть! — отвечает Долгополов. — Его отравили! Тревожно, испуганно переглядываются женщины. Кто-то заливается плачем.

— Справедливости! — кричит она. — Справедливости требую я! Пусть мне укажут убийцу!.. Пусть станет он лицом к лицу со мной! Я требую справедливости!

— Созывайте народ! Созовите всех, кто был на суде!

— Справедливости, бий! Ты судья! Ты мудр! Ты сам приказал жизнь Айдару! От тебя я требую суда над убийцей! Кто он? Я не знаю его! Но в тысячах глаз я прочитаю в глазах убийцы его преступление... Я различу руку, налившую яд среди десяти тысяч рук... И по биению сердца узнаю его... Устами народа скажи, какой он достоин кары! Я требую мести! А месть и справедливость — одно!

— О том же прошу и я, аксакал! — говорит Абай. — Подлый убийца не только враг Айдара... Он враг народа! Поэт говорит голосом народа! И кто знает, какое будущее мы потеряли в Айдаре? Не было молодости светлее и чище! Не было голоса проникновенней и звонче! Помогите мне отомстить за себя, за нас всех! Помогите отомстить за женщину, потерявшую мужа в день свадьбы, за поэзию, которая осиротела!

— Мести! Мести! — раздается в толпе, и жигиты с факелами окружают Абая. — Назови, кого ты подозреваешь, Абай! Скажи имя убийцы! — кричит жигит.

— Назови имя его, Абай! Скажи, кого ты подозреваешь, Абай! Мести! Мести!! — кричит народ.

— Я не знаю имени его, — говорит Абай.

— Я не верю тебе, Жиренше! - отвечает Абай. - Поклянись смертной клятвой души, если ты неповинен!

— Клянись, Жиренше! - кричат из толпы.

— Я даю клятву душой, - кричит Жиренше... — Этой ночью ко мне пришел человек... Я не звал его... Он пришел сам... Он сказал, что хочет смерти и попросил у меня яду... Я виноват... Я дал ему яд... Но он сказал, что он хочет своей собственной смерти, а не смерти Айдара... И пусть будет стыдно, тебе, Абай, воспитавшему такого ученика! Пусть будет стыдно тебе, доверившему на суде защиту Айдара убийце его... Убийца — Азим!

— Правда это? — глухо спрашивает Сырттан.

— Правда это, Азим? — спрашивает Абай.

— Пора, пора... — ворчит Баймагамбет. — Этак мы никогда не уедем!

— До свидания, Абай! — говорит Долгополов. — Мы еще увидимся осенью в городе... Я не хочу прощаться с вами...

— Осень? — говорит Абай. — Да, осень... Ну, что ж... После весны всегда наступает осень... Таков жестокий закон.

— Но потом опять наступает весна! — говорит Али-Заде.

— Я очень хочу, чтобы она для тебя наступила, — отвечает Абай. — Но она приходит не ко всем!

— Долгое прощание оставляет трещины в сердце! — говорит хмурый Баймагамбет. — Поедем, друзья!

— Ты смешишь меня, Кокпай, — говорит Карлыгаш. — Как ты смеешь об этом мечтать?

— Это мой долг, — защищается Кокпай. — Поэма Айдара должна быть окончена... Кто может это сделать? Друг и поэт! У Айдара не было лучшего друга. И я умею писать стихи... Сам Абай меня похвалил... И я закончу песню Айдара, так что и через сто лет ее будут петь!

— Но что ты знаешь о любви? — спрашивает Карлыгаш. — Ведь песня Айдара — это песня о любви.

— А разве мы не любим друг друга? — уверенно говорит Кокпай и, поднявшись, горделивый и мужественный, читает первые строки стихов. — Это очень хорошие стихи.

— Продолжай, Кокпай! - говорит Абай. - Продолжай! В том, что ты написал, есть уже две хорошие строки. А это уже начало!