КӨШПЕЛІ ҚАЗАҚ ҚOFAMЫHДAҒЫ ЗАҢ КҮШІ БАР БАПТАР ТУРАЛЫ XІX ҒAСЫРДАҒЫ ЖӘНЕ XX ҒACЫРДЫҢ AЛҒАШҚЫ КЕЗЕҢІНДЕГІ OPЫС ӘДЕБИЕТІНДЕГІ MAҒЛҰMATTAP РУССКИЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ИСТОЧНИКИ XІX - НАЧАЛА XX ВЕКОВ О НОРМАХ, ИМЕЮЩИХ СИАУ ЗАКОНА, В КОЧЕВЫХ ОБЩЕСТВАХ КАЗАХОВ

...За тридцать пять лет пред сим ханы, управляя народом, хотя и по изустным, но строгим и справедливым законам своих предшественников, самовластно содержали оный в мире и спокойствии. Во время сие каждый пользовался собственностью своей без опасения по произволу своему. Тогда малейшее воровство, малейший проступок наказывался смертью. Хотя столь строгие законы и не совместны со слабостью натуры человеческой в обществах благоустроенных и могли бы быть для оных даже пагубными, но в народе, преданном свободе, независимости, не просвещенном знаниями, не рассматривающим ни причины, ни действия их, таковая жестокая строгость закона необходима. Это ясно докажет причина водворившейся между киргизцами баранты, а за опой и всех возможных пороков, как и ослабление верховной власти. В некоторых чертах, к древнему происхождению сего народа относящихся, выше в сих записках помещенных, сказал я уже, что киргиз-кайсаки, вытесняя мунгал и торгоутов с левого берега реки Иртыша, заняли ныне населяемые ими места, положив условные между каждой ордой пределы. Союз родства, происхождение от одного народа, равные несчастия предков, единое исповедание и единодушное изгнание неприятелей -составляли одну тень единомыслия. Средняя орда не могла забыть, что ей обязаны Большая и Малая получением вольности и свободного стяжания собственностью. Гордая сия мысль обнаруживалась и в поступках хана к ханам (ибо каждая орда имела и имеет своего хана), и в поступках простого киргизца к киргизцам. Киргизцы Большой орды, чувствуя тягость сего уничижения, по слабости своей и малолюдству скрывали внутренние неудовольствия, но в сердцах их искра мщения, и за 35 лет пред сим вспыхнула. Они, совокупись в избранном •теле людей, отогнали бесчисленное стадо лошадей и скота от киргизцев Средней орды в свои аулы. Сии последние старались возвратить оные просьбами и убеждениями, предлагая всегдашнее забвение сего несправедливого поступка и вечный союз родства и дружбы, но ничто не помогло. Просьбы, убеждения и предложения их остались тщетными.

Одно средство оставалось для них поступить в сем случае равным образом. Нечаянно напали они на киргизцев Большой орды и погнали в пределы земли своей различного скота в несколько раз большее количество пред похищенным у них. Вот начало баранты. Платя беспрерывно равным за равное, Большая орда Средней водворили оную по времени и между собственными своими родами. Отчего со делалась оная по времени как бы законным коммерческим займом. А посему нынешние киргизцы в родах своих ведут верный счет баранты, похищенной у них другими коленами, хотя бы сие учинено было при самом начале водворения ее. Ханы не могли уже употреблять строгость законов в преступлениях, прощаемых необходимостью, а чрез сие как сами они, так и законы со делались для киргизцев излишними. Вот начало потери власти ханов. Но тягость баранты была весьма ощутительна для сего народа. Они (киргизцы) предвидели, что продолжение ее разорит их совершенно и приведет на край злополучия, почему и помышляли о пресечении оной. Но народ непросвещенный, народ, не соображающий обстоятельств, народ, не предвидящий будущего, народ, свергнувший верховную власть и предавший забвению законы предков своих, мог ли предпринять что-либо полезное в бедственном своем положении. Отвергнув законы и власть хана, избрали для решения дел своих судей, или биев, из среды своей, не рассматривая достоинства их. Бии сии по корыстолюбию своему учредили новые постановления, которые вместо уничтожения баранты поддерживали оную и сделали бесконечной.

Вот их постановление. 1) За одну покраденную лошадь виновный должен заплатить таковую же, а за преступление сие отдать обиженному в первый раз 9 больших и малых лошадей, во второй трижды по 9, да судье одну лошадь и шелковый халат, хотя бы и сам хан был судьей. 2) За убийство человека (хотя бы сие случилось неумышленно в самое жаркое защищение своей собственности) 100 лошадей, двух верблюдов, двух калмыков и две кольчуги. 3) За убиение женщины (в каком бы то ни было случае): 50 лошадей, одного верблюда, одного калмыка и одну кольчугу. 4) За лишение глаза 50 лошадей. 5) За излом руки или ноги трижды по 9 из рогатого скота и баранов, две лошади и два халата. 6) За кровавое пятно на лице или на теле виновный платит лошадь и халат, если не согласится получить при собрании народа равное от обиженного возмездие. Во всех сих случаях судья получает за труды свои по мере взыскания с виновного определенную плату. На половине пути встретились неожидаемо с возвращающимися из Омска Коханскими посланниками. По письму Его Превосходительства г-на Корпусного Командира сопровождал оных для безопасности султан Кутайменда, один из дерзостнейших киргизских султанов, прославившийся между сим народом в грабежах и барантах своей храбростью. Но при появлении отряда нашего, хотя и был он извещен уже прежде о выступлении оного за границу и даже о цели командировки, оставив посланников на пути, убежал со всеми бывшими при нем киргизцами в свои аулы. Начальник экспедиции принужден был посему остановиться и послать к отысканию султана бывших при экспедиции проводников с письмом, которым убеждал его выполнить волю Его Превосходительства возвратиться к посланникам и препроводить оных, не подвергая опасности, до границы Коханского владения. Это его успокоило. Он прибыл к оставленному каравану. За несколько минут пред прибытием его трое киргизцев, намеревавшиеся воспользоваться добычей слабо стрегомых лошадей оставленного султаном каравана, были захвачены и представлены Кутай-менде, который по кратких вопросах получив от них искреннее признание, собственной рукой своей срубил одному голову, двум другим предстояла таковая участь, но просьбой всех киргизцев, при нем бывших, смягчил жестокость своего приговора и, наказав их без пощады плетьми, дал свободу возвратиться в свои аулы. Таковой поступок султана Кутайменды побудил меня осведомиться подробнее о нынешних законоположениях киргизцев. Они весьма кратки и не представляют ничего особенного. Хан до сего означал самовластного в народе владельца, ныне в лице его видимо одно пустое достоинство, не имеющее почти никакого над народом влияния. При всем том выбор хана делается из прямого колена знатнейших султанов большинством голосов народа и потом утверждается двором Российским. Нынешний хан при выборе своем много имел противящихся, потому что он хотя и происходит по прямой линии от султанов потомков Аргина, но мать его Гнила породы каракалпакской, народа наиболее всех киргизцами презираемого. Хотя власть и достоинство ханское вообще мало киргизцами уважаются, но при всем том большее оказывают почтение к ханам, народом избранным, нежели к тем, которые возведены в сие достоинство Российским правительством, чему служат примером нынешние в Средней орде ханы Валия и Букей. При выборе хана в назначенное место съезжаются нее знатнейшие султаны Большой, Средней и Малой орды как и почтеннейшие из старшин биев и простого народа. Султаны всех трех орд состоят в виде кондитов, которых в собрании народа старейшими рассматривается приватная жизнь и способности: личная храбрость и бескорыстие, после сего наиболее отличившийся образом жизни своей утверждается большинством голосов к занятию ханского достоинства. Вновь избранному хану предлагают султаны, старейшины, бии и муллы от лица народа беспредельное повиновение, но и в сем случае поступают с ханом условно: 1) Чтобы хан во время правления своего следовал в точности обрядам и обычаям предков. 2) Соблюдал суд правый по древним постановлениям. 3) Старался об истреблении раздирающей всех баранты. 4) Наказывал смертью беспристрастно всякое воровство, без причины соделанное . 5) Чтобы суд его во всех случаях был справедлив и в оном не составилось бы перевесу от совета старейших и богатейших подданных. 6) Если из числа народа кто-либо выйдет из повиновения ханской воли, то таковой да накажется взысканием чрезмерной пени скота (куна). 7) В волостях (в родах), удаленных местопребыванием от хана, дозволяется производить суд над маловажными преступлениями и распрями султанам, старшинам и биям. Но в случае несправедливости их решения недовольные просят хана, и он обязан перевершить дело, наказывать несправедливых судей пенями. 8) Смертной казни без утверждения ханского ни от одного султана последовать не может. 9) Если кто дерзнет ударить хана рукой, то должен лишиться оной при собрании народа . 10) Если лишится от кого жизни, то как сам преступник, так и семь человек мужского пола его должны быть лишены оной. 11) За сим предлагают хану получать на содержание свое от каждой волости ежегодно некоторое число скота, по произволению подносимое. По предложению сих условий садят все избранного хана на белый войлок, поднимают на оном выше голов на воздух и, прокричав трижды «ура», отпускают на землю, потом снимают с хана его верхнюю одежду, раздирают оную по клочкам и раздают старейшинам в народе. Еще раз повторяют хану непременное свое повиновение, а хан -точное выполнение правосудия, пируют, разъезжаются и забывают свои обещания.

Причины, на которых основываются выборы начальников киргизских, суть: доказанная опытом способность вникать в разбирательство тяжб и правосудие, многочисленность семейства, дающая повелителю возможность подкреплять волю свою силою родственников ; богатство и происходящая от него щедрость, старость лет, естественным образом внушающая уважение и служащая почти первым правом на отличие там, где не умеют еще отдавать справедливости качествам ума и сердца, и какие-нибудь чрезвычайные подвиги в общенародных делах или войне. В ханы избирают только султанов, которых достоинство, как мы видели, есть наследственное. Все прочие начальники могут быть и часто бывают из простого народа. Происхождение в сем случае не уменьшает власти их. Как бы ни была бела кость ханского потомка, но если он умом, богатством или другими качествами не составил себе значительного числа приверженцев, то голос его не делает перевеса в собраниях народных. Собрания, о которых здесь упоминаем, бывают очень часто. В делах маловажных они составляются из родственников, приятелей и соседей. При совещаниях же о предметах, относящихся до целого народа или поколения, они принимают вид сеймов. Тут уже являются все родоначальники, батыры, богачи и старейшины с толпами любопытных. Сильнейший или почтеннейший открывает заседание предложением дела, потом начинаются толки, рассуждения, предположения и споры, которые по большей части продолжаются несколько дней сряду. По вечерам главнейшие ораторы дают клиентам своим отчет в занятиях дня и отбирают их мнения. По утрам все опять собираются в главном сейме и привозят новые умственные запасы. Наконец, после многих прений или составляется общее положение, которое немедленно объявляют толпящемуся кругом народу, или члены совета начинают ссориться и разъезжаются по домам, не сделав ничего кроме шума, а иногда и драки. «Было время, - говорят благоразумнейшие из киргизов Меньшей орды, - когда и наш народ жил в покое, было время, когда и у нас существовал порядок, были законы и правосудие». Сей золотой век, о котором вспоминают они со вздохами, есть царствование знаменитого хана их Тявки, который, если верить преданиям, был действительно в своем роде гений, и в летописях казачьих должен стоять наряду с солонами и ликургами. Усмирив волновавшиеся долго роды и поколения, он не только ввел в них устройство, порядок, но и дал им многие законы. Киргизы Большой и Средней орд утверждают, что народные законы их гораздо древнее хана Тявки. Не останавливаясь на изысканиях о том, кому принадлежит первенство законодательства киргиз-казачьего, изложим краткий свод оного. Первое место в нем занимает закон возмездия: за кровь мстить кровью, за увечье -таким же увечьем.

За воровство, грабеж, насилие, прелюбодеяние казнить смертью. По сим постановлениям, родственники убитого имеют право лишать жизни убийцу, а отрубивший руку, ногу ухо и проч. должен быть лишен той же части тела. Впрочем, наказания могут быть смягчаемы по приговорам судей или согласию истцов, и тогда преступник наказывается только установленною за всякое преступление платою. Убийца возвращает себе жизнь, платя кун, т. е. отдавая за каждого убитого мужчину 1000, а за женщину 500 баранов. Изувечивший или отрубивший другому какой-нибудь член платит равным образом определенное число скота. Большой палец стоит 100 баранов, мизинец 20, и так далее. Кто убьет султана или ходжу, тот платит родственникам убитого кун за семь человек. Обида султана или ходжи словами, наказывается пенею в 9 скотин, а за побои - 27 скотин. Ежели кто примет христианскую веру, у того родственники отнимают все его имение. Над рабами владельцы имеют неограниченное право жизни и смерти. Жалоба раба на господина нигде не приемлется. Изобличенный в воровстве возвращает трижды девять (27) раз украденное, и наказание сие называется айбана. Если покража состоит в скоте, то виновный должен придать к верблюдам одного пленного, к лошадям одного верблюда, к овцам одну лошадь. Сто верблюдов равняется 300 лошадям и 1000 овцам. Кто сделал и воровство, и убийство вместе, тот платит за два преступления. Жена и дети, знавшие о воровстве мужа или отца и не донесшие на него, не подвергаются никакому взысканию, ибо на старшего в семействе не позволено доносить. За убитую охотничью собаку или беркута хозяин может требовать невольника или невольницу.

Духовные завещания делаются при родственниках и муллах.

Лошади, коровы и овцы, бывшие в чужих руках, взыскиваются с приплодом, какой был, кроме скота, барантою угнанного; а для удостоверения в том, что нет утайки, требуется от передержателя присяга. Разбирать ссоры и произносить приговоры над виновным должны если не сам хан, то правители или старейшины тех аулов, к которым принадлежат истец и ответчик, приглашая к разбирательству еще и избранных обеими сторонами двух посредников.

Если ответчик имеет подозрение на судей, он может их устранить. Если ответчик к суду не явится или присужденной пени заплатить не может, то оная взыскивается с его родственников или с его аула, предоставляя оному право возвратить свою потерю совершением над виновным судебного приговора. Для удостоверения в преступлении требуется не менее двух и иногда трех свидетелей. За отсутствием свидетелей позволяется прибегать к присяге, но давать оной ни истец, ни ответчик сами за себя не могут - за них должны присягать люди, известные своею честностию. Если же никто за обвиненного не присягает, то он осуждается. Женский пол, равно как работники, слуги и рабы, к свидетельству не допускаются. Судьям и посредникам за решение дела положено давать 10-ю часть всего иска. Если осужденный не исполняет приговора суда или начальник аула умышленно уклоняется от разбирательства дела и тем покровительствует преступнику, то истец получает право с позволения своего старейшины произвесть баранту, т. е. с родственниками или ближайшими своими соседями ехать в аул ответчика и тайно отогнать к себе скот его, но возвратясь домой, должен объявить о том своему начальнику, который наблюдает, чтобы количество возмездия соразмерно было иску. В дополнение к сим законам должны быть присоединены следующие достопамятные постановления хана Тявки: Чтобы сам хан, равно как и все султаны, старейшины и правители родов собирались осенью в одно место, в средине степи, для рассуждения о делах народных. Чтобы ни один киргиз не являлся в собрания народные иначе как с оружием. Безоружный не имел голоса, и младшие могли не уступать ему места. Чтобы всякий, могущий носить оружие (кроме султанов), платил хану и правителям народным в подать 20-ю часть своего имущества, ежегодно. Всякому поколению, роду и отделению иметь свою собственную тамгу (знак, заменяющий герб). Тамги сии тогда же и розданы с обязанностию накладывать их на весь скот и имущество для различения что кому принадлежит.

Казни Сии несчастные лишаются жизни двояким образом: они бывают или повешены на деревьях, или удавлены. В последнем случае осужденный приводится пред собранием старейшин, родоправителей и народа с веревочною на шее петлею, которой концы с обеих сторон держат по два или три человека. Потом мулла, или занимающий его место читает приговор. По окончании оного повелитель, или глава собрания дает рукою знак, по которому исполнители его воли, держащие концы веревки, вдруг начинают тянуть их в обе стороны со всею силою и задушают страдальца. В заключение его привязывают к хвосту необузданной степной лошади и пускают в чистое поле. Удары копыт, пни, кустарники, камни довершают действие, начатое силою веревки3. Если преступление не так велико, то вместо смертной казни преступника до половины обнажают, намазывают ему лицо сажею, надевают на шею кусок черного войлока, велят ему держаться зубами за веревку, привязанную к хвосту лошади, и потом заставляют его бегать за нею; между тем двое погоняют ее кнутьями, а двое других поощряют его тем же средством к бегу.

Заседание в комитете по киргизским законам начато 8 февраля 1824 года. В присутствии были, сверх председательствующих в оном, сперва г. коллежский ассессор Путинцов и войсковой старшина Леденев, потом, за отлучкою из них Путинцова, артиллерии майор Симанов, киргизские старшины: капитан Сатыбалдин, поручик Джимар Байтокин, Чувак Сенкебаев, при мулле их Бадше Бактине, а после Сатыбалдина и Байтокина, старшины поручик Янтай Токтамышев и Бийдос Коттугодамов; они на вопросы об их законах объявили нижеследующее.

1. Если бы кто оказался богоотступником или хулящим Бога, такового, по изобличении семью свидетелями, позволяется слышавшему оное убить камнем и убийце сего не только за грех не ставить, но еще почитается сие за спасение в будущей жизни; если же убить не будет, то извергается из общества и извещаются о богохульстве его другие волости, дабы он нигде терпим не был. 2. Если богохулитель убьет того, который, слышав от него богохуление, намерен был убить его камнем, то богохулитель без всякой пощады должен быть лишен жизни, повешен с общего совета, и никакого о нем поминовения не делается. 3. Если тот, который, слышав богохуление, ни сам его камнем не убьет и никому не объявит, с того, по изобличении судом, через присягу посторонних четырех человек, избираемых к тому обществом, взыскивается пеня 27 штук разного скота, в том числе один верблюд, которые и делятся на общество, к коему виновный принадлежит. Буде же платить сей пени он не в состоянии, в таком случае должен быть повешен. 4. Если к изобличению богохульника числа семи свидетелей не будет, то судом же от общества избираются равномерно четыре человека для принятия со стороны богохульника присяги, и буде они примут оную, то тогда богохульник свободен от казни и всякого наказания, а если из избранных к присяге, хотя один не согласится принять оной, то богохульник лишается жизни, как выше означено. 5. Буде на кого донесено о богохулении и он по справкам окажется честного и благочестивого жития, соблюдает посты и сохраняет все постановления, и притом свидетелей не будет, тогда уже со стороны доказателя избираются к присяге четыре посторонние. В случае же непринятия присяги хотя одним из них, богохулитель и доказатель свободны от смертной казни и наказания; а если все те четыре человека не согласятся за него присягать, то взыскивается с доказателя пеня по 3-му пункту. 6. Буде доноситель изобличен будет или сам признается, что он из злобы или зависти доносил о богохулении напрасно, то взыскивается с него пеня по третьему пункту. 7. Кто христианина склонит в киргизское вероисповедание, тот причитается с правоверными в Царстве Небесном. 8. Ежели кто из рода киргизского примет христианскую веру, то того не только лишают права наследства на собственное его имение, но буде кто из них прежде принятия христианской веры пойман будет, с точными намерениями креститься, должен, по закону, лишиться живота за поругание своего закона.

ІІ. О суде и судьях 9. Суд составляется из одного почетного бия, имеющего преклонные лета, а оный уже собирает тоже достойных до шести человек киргизов; все они разбирают дело и советуются, но бию, как председателю, дают первенство в суждении, и тем решаются какие бы то не были дела. 10. Если из судей кто истцу или ответчику будет подозрителен, тот судьею быть не может, а назначается другой. 11. Подозрения на судью могут быть законными: взятки, родство, и т.п. 12. Если кто на судью объявил подозрение ложно, взыскивается с виновного один халат. 13. Если судья не захочет быть судьею, штрафа не полагается. 14. Если судья не скоро решит дело, тоже не взыскивается. 15. Если судья неправо решит дело, отвечает Богу в будущем. 16. Бии и судьи за разбирательство дел никакой платы не получают; в противном случае, если бы кто к тому коснулся, лишается прав своих, как пристрастный судья. 17. Если ответчик или истец, прежде начатия суда, не объявлял на судью подозрения, а объявит оное после суда, то уже таковое подозрение не приемлется и другого судью не определяют. 18. Если судья решит дело несправедливо, но без намерения и хитрости, штрафу на него не полагается и прибегают уже к другому судье для справедливого решения. 19. Но будет дело решено справедливо, и кто-либо из тяжущихся представит потом новые доказательства, то другими судьями оное не перевершивается, а предоставляется таки решить то дело тому же бию, который прежде судил оное. 20. Кто пред судьями станет кричать и браниться, такового судьи удерживают словом; если не действует слово, заключающегося по делу бьют плетьми, а постороннего выгоняют вон. 21. Кто пред судьями кого ударит, а не ранит, виновный должен испросить прощение или наказывается плетьми, а бию платит халат. 22. Кто кого перед судьями ранит, обязан раненого пользовать на свой счет и за увечье заплатить лошадь, а бию халат. 23. Кто кого перед судьями ранит смертельно, или убьет до смерти, платит полный кун, а судье, за бесчестие, девять разных скотин, в том числе одного верблюда . 24. Кто пред судьями замахнется на кого оружием или ножом, то наказывается по рассмотрению бия, и за решение платить бию одну лошадь, а султану верблюда. 25. Кто обесчестит судью словом, тот просит у судьи прощение и платит ему один халат. 26. Кто судью ударит и не ранит, тот платит ему девять разных скотин, в том числе, одну хорошую лошадь. 27. Кто судью ранит не смертельно, платит девять разных скотин, и в том числе, одного верблюда. 28. Кто судью убьет до смерти, платит полный кун, и сверх того, что в примечании на 23 пункте показано, еще взыскивается с виновного или с его волости восемь разных скотин и один калмык мужского пола. 29. Кто на судью замахнется только оружием или ножом, а не ранит, жестоко наказывается плетьми. 30. Если судья о бесчестии просил ложно, лишается права носить имя судьи. 31. Если дело уже было решено и истец или ответчик будет вторично просить о том самом у другого бия, то оное сим последним не может быть вновь разбираемо; но, если претендатель или ответчик докажут, что решено пристрастно, то могут просить разбирательства оного у другого судьи. 32. Срока в исках и в обидах никакого не полагается, кроме, что если в течение десяти лет обида, иск, убийство, и тому подобное, никому не было известно, то в суде не приемлется; но когда обида, иск или убийство были известны с самого начала их события, то вправе обиженные искать себе удовлетворения до истечения сорока лет; далее же сих лет просьба оставляется без действия. 33. Ответчики, свидетели и присяжные вызываются к суду на счет виновного. 34. Кто будет противиться, если его потребуют, по какому-либо делу, и по двум требованиям не явится для разбирательства, тому в вину не ставят, а буде по третьей повестке не явится, то остается уже виновен по платежу всего иска. Когда же требован будет только на совет и отзовется тоже трижды и сделается ослушным, того никогда уже более не будут требовать и признается недостойным быть в совете. 35. Если кто посланного за ним будет бить и сделает на лице раны, то должен, напротив, и тот ему сделать таковые же знаки, или обязан зачинщик заплатить обиженному одну лошадь и один халат; знаки в других местах тела, кроме лица, не признаются важными и решаются только испрошением прощения, или, в случае неприменения, взыскивается с виновного в пользу обиженного по другому году жеребенок. 36. Если тот, за кем было послано, посланного убьет, то взыскивается полный кун, или, по несостоятельности к платежу, сам убийца наказывается смертью. 37. Если посланный того, за кем был послан, будет бить и сделает раны, или убьет, то за битье и за знак взыскания нет, а за убийство платит полный кун; если же посланный безвинно будет бить, из вымогательства подарков или мщения, и обиженный имеет на то свидетелей, то взыскивается с виновного лошадь и халат; буде же свидетелей не имеется, то в деле сем просителю отказывается. 38. Если того, за которым послано, прочие киргизы не дадут, то за сие стыдят их только выговором; а если они посланного будут бить, и сделают знак или раны на лице, обязаны за сие платить ему одну лошадь и один халат; сделанные же, кроме лица, на других местах знаки решаются одним примирением, с испрошением прощения; а за убийство взыскивается полный кун, или из числа убийц одного, таких же лет, полагается убить. 39. Срок по повесткам к явке в суд для ответа полагается по расстоянию; а именно, со дня объявления, полагается один день на проезд 25 верст. Если же кто будет требован для принятия только присяги за ответчика или за просителя, то назначается срок 10 или 15 дней и в сей срок непременно явиться он должен; буде же не явится, то ответчик или тот по ком присягать было должно, обвиняются в иске. Таким же образом поступают с тяжущимися в делах, по которым хотя один из назначенных к присяге на срок не явится. 40. Если ответчик просрочит не по болезни, а по своему произволу, то подлежит только выговору; буде же из назначенных к присяге кто за болезнью не явится, то истец обязан осведомиться об его болезни, а если он болен будет продолжительно, как и в случае его смерти, избирают присяжного из родственников его другого, и сие в вину ответчику не ставят. 41. Буде обвиняемый отвечать не будет, у такового признании испытывают наказанием, чтоб отвечал, присягой или платежем. 42. Буде, обвиняемый в доносимом на него запирается, то доносчик и обвиняемый посылаются к бию, который полагает на доказателя, чтоб из волости его доставить одного человека, достойного, на присягу. А если сего не учинит, остается доноситель виновным.

ІІІ. О свидетелях 43. Для доказательства виновного в содеянном им нужно не менее трех свидетелей, лучшего поведения. 44. Беспрепятственно можно к присяге и свидетельству допустить только известного по достоинствам своим в орде и богобоязливого человека, а не распутного. 45. Кто фальшивую присягу учинит, и чрез то убыток или вред нанесет, того не почитают достойным и не принимают в общество. 46. За несправедливое свидетельство в каком-либо деле, по изобличению полагается вся вина на свидетеля, и с оного взыскивается, в штраф, одна лошадь и халат; по несостоянию же платить наказывается плетьми, без счету, на месте разбирательства. 47. При равном числе свидетелей со стороны истца и ответчика, признаются из них лучшими свидетелями те, которые известны в добром поведении и честной жизни; недостойных же не принимают; дела решатся или по свидетельству достойных людей или по другим каким-либо ясным доказательствам; равным образом, свидетели, кои сами дело видели, и присяжные, кои вызваны к присяге из посторонних, признаются в равном достоинстве и дело решится по рассмотрению бия, если же из тех или других хотя один кто окажется поведения ненадежного, то перевес будет иметь уже та сторона, на которой все присяжные, или свидетели, будут честного поведения. 48. К свидетельству не должны быть допущены люди дурного поведения и кои прежде уже были замечены в ложном свидетельстве, также работники и слуги. 49. На кого из свидетелей истец или ответчик объявит подозрение, в свидетельство не приемлется, а должно выставить других, на коих бы не было подозрения. 50. Подозрение на свидетелей принимаются законными: взятки и свойство. 51. Если свидетель не явится для свидетельства в суд, то туда, где он находится, не посылают никого; как только тот кто на него ссылался, обязан сам его вызвать или выставить другого из наличных; в противном случае по неявке свидетеля обвиняется в иске. 52. Буде же свидетель, по болезни или по другим причинам сам к суду быть не может, а посланный за ним донесет о том иначе, того не допускают после ни к какому подобному делу, как человека ложного. 53. Если свидетель скажет, что он сам ничего не видел и не знает, а только слышал о том от посторонних, таковые в свидетели не приемлются. 54. Ежели ответчик сошлется на истцова отца или брата, или истец сошлется ни ответчиков отца или брата, то оные в свидетели принимаются; женщины же ни в каком случае не могут свидетельствовать. 55. Малолетние, ниже 15 лет от роду, за достоверных свидетелей не признаются и не приемлются. 56. В собственном своем деле или кто к тому сам причастен, в свидетели не приемлется. 57. Иностранцы другой нации к свидетельству по киргизским делам допускаются. 58. Свидетели спрашиваются без всякой присяги; но увещеваются от бия Богом и Алкораном говорить правду; свидетелей сих должно быть не менее в мужской претензии четырех, а в женской не менее двух человек. 59. Если свидетели будут говорить разно, один по ответчику, а другие по истцу, то разноречия сии не дают перевеса ни на которую сторону. Свидетели сие буде переговоря между собою на очной ставке утверждаются на своих показаниях, то со стороны претендателя избираются уже присяжные в важных делах по 59-му пункту, а в прочих случаях, как-то, по иску ста волов животных и более, так же и по имению от 500 руб. и выше полагаются два, а от одного рубля де 500 один присяжный. 60. Если свидетели по чьей-либо ссылке будут говорить разно, и хотя один не по нем скажет, то всех уже свидетелей им представленных, не приемлют и решат дело только из ближних роду их достойных людей присягою. 61. Если истец или ответчик будет ссылаться на свидетелей и тот или другой не будут их принимать, то допускать ли их к свидетельству, или вовсе устранить, предоставляется рассмотрению судьи, и если он признает их достойными, то по словам их и дело вершится без присяги; буде же из свидетелей будут недостойные, тогда отдают из того же самого родства достойным людям на присягу и тем дело оканчивается. 62. Есть, кто на кого станет ссылаться по стачке, то по разведыванию о нем, с подложного доказателя взыскивается одна лошадь и один халат, а истцу отказывается; лошадь достается в народ, а халат судье. 63. Если свидетель будет отказываться от свидетельства, а истец или ответчик именно на него ссылаются, тогда из родственников его должны вместо него дать присягу; принуждения же к свидетельству не делается. 64. Если кто свидетеля заподозрит напрасно и в том изобличен будет, наказывается плетьми.

ІV. О смертном убийстве, увечье, ранах, драке и обидах 65. Чтобы кто отважился муллу из рода хожей, кои по киргизскому обыкновению причисляются к их дворянству, во время отправления им, по их обрядам, службы Божией, ударить, тому примеров не было; но в прочих случаях, если кто хожу поранит, полагается, чтоб обидчик обиженному заплатил штраф по 3-му пункту вышеупомянутых их законов; а буде платить нечем, то должно отсечь один большой палец; но если хожа будет сам зачинщик, тогда право иска потерял. 66. Если кто хожу убьет до смерти, тот и вся волость платит родственникам убитого штраф такой, как платится за убийство простых семи человек (прим. на 23 пункте о куне); буде же не заплатит, то ближайших из той волости убийцы родственников семь человек повесят, в том числе и убийцу. 67. Буде же хожа убьет султана или кого из рода султанского, то платит тот же штраф, как в 67 пункте показано, противу простых семи человек; буде же убив, бросит тело на степи и оно от зверей и птиц будет повреждено, то штраф платит против того в полтора, и сверх того, отдает одного верблюда, на котором полагается тело убитого, покрытое ковром, и девка одна, в трауре, на вороной лошади, которая ведя того верблюда, отдается родственникам убитого; если же сего штрафа в том роде, в котором находится убийца, ни тогда ни после не заплатят, то претензия сия остается не всегда неоконченною, даже до правнуков, и далее, и обиженные имеют на оную всегдашнее право. 68. Кто хожу или султана обидит словами, или замахнется, но не ударит, тот платит штраф в девять разных скотин, а если ударит, то 26 скотин и верблюда, или отсечь палец. 69. За обиду султаном или хожею простого киргиза и за удар ничего не взыскивается, кроме что если в публичном собрании ударит султан или хожа кого из простолюдинов безвинно, тогда платит обиженному одну лошадь и один халат, а за убийство, сделанное султаном или хожею, без приговора общества, платит пеню родственникам убитого один полный кун, по 23 пункту. Если же султан или хожа платить не будет, или не в состоянии, то кун сей обязана платить вся волость; смертной же казни они не подвергаются, но остаются уже в волости без всякого уважения. На сем же самом пункте основывается и решение за убийство между простолюдинами произведенное. 70. Если султан или хожа обидит словами султана или хожу, или из их рода жен и детей, или замахнется и даже ударит, то не подвергаясь никакому в обществе суду, обидчик должен непременно испросить у обиженного прощение; если же не согласится, то посторонние султаны стараются их примирить, но общество в то ни мало не вмешивается. 71. Бии и старшины почитаются наравне с простым народом, из коих только пожалованные от Государя Всероссийского чинами имеют право в обидах своих жаловаться на виновных внутри линии и на оной российскому правительству. 72. Между простым народом обида словами мужского пола не почитается важным, кроме что обидчик у обиженного должен просить прощения. 73. За обиду словами женского пола обидчик тоже должен просить прощение, но если обиженная, или муж ее, или дочери девки отец сего не уважат, то виновный должен или заплатить штраф за бесчестие, одну лошадь и халат, или если не заплатит, то наказывается стыдом, а именно, водят его вокруг юрты три раза, с навешанным ему на шею худым войлоком. 74. За удар мужского пола, буде не сделает знаков или раны, тоже просит только прощение; если же сделает знак ударом на лице, то должно с ним тоже сделать, что и тот сделал, или заплатить лошадь и халат. Буде же ударит вредно, то пользует больного на свой счет, сверх вышеписанного штрафа; удар же по другим местам, т.е. не по лицу, признается наравне, как обида словами. Впрочем, дела сии решаются биями с согласия, смотря по уважению в орде обиженного. 75. За обиду или удар женского пола без знаков или ран просит обидчик прощение; если кто женщину ударит в юрте или во время бытности ее на пути и сделает ей знак или рану на лице, тогда платит ей восемь разных скотин и верблюда; буде же кто ударит женщину в расстоянии 40 скважин от юрты, то должен только просить прощения; а за удар со вредом, пользовать обиженную, сверх вышеписанного штрафа. 76. Буде кто от ран умрет, то виновный платит кун за мужчину полный, а за женщину половину, и сверх того, заплатить обязан за пользование и лекарства сколько следовать будет. 77. Заочная брань ни во что не вменяется. 78. За убийство господином слуги своего ответствует он только Всевышнему; равным же образом, и за убийство слугою господина своего никакого куна, по бедности его, не полагается, но тоже отвечает только Всевышнему, исключая те случаи, когда родственники убитого просить будут, тогда, убийца слуга должен быть повешен. 79. Над состоящим у киргизов в работе калмыками хозяева их имеют не-ограниченное право, могут наказывать их по вине и даже без вины; в последнем случае, если бы слуга и вздумал на хозяина своего пожаловаться, просьба нигде не приемлется; из сего пользуются уже наравне с прочим общественным правом. 80. Если слуга, кроме господина своего, сделает в постороннем месте какое преступление, как то, воровство в какой бы сумме не было, убийство, и тому подобное, то отдается истцу головою. 81. Султаны, хожи и старшины не имеют права наказывать виновных без совета общества. 82. Ни султан, ни хожи, ни старшины и бии никакой власти и права над простолюдинами не имеют, и если бы кто приказанию их воспротивился или ослушался, то никакому наказанию не подвергается, ибо народ сей почитает себя свободным, каждый может исполнять и не исполнять приказание. 83. Если один, двое, трое и более убьют одного или несколько человек, то претендателям выдают из них одного, кого они потребуют для непременного произведения ему смертной казни; кун же в таком случае не платится; если двое двух, или трое трех убьют, то и те предаются все смерти, или платят кун, выше сего в 23 пункте показанный. 84. Если кто, обороняя себя, кого убьет, и будут в том со стороны его свидетели, то платит только кун половинный, а буде свидетелей не имеет, тогда причитается к настоящему убийце и платит полный кун, по 23 пункту; а если кто убьет нечаянно, например, не видевши впереди себя человека, выстрелит из ружья и убьет, или же кто, рубя крупный лес, валит деревья, а другой, при падении срубленной штуки, по неосторожности, подвернется под оную и будет убит, и тому подобное, те платят кун только вполовину. 85. Если жена мужа своего умертвит, то родственники ее куна платить не обязаны, а убийца, по согласию родственников убитого, или предается смерти, или если они ее пощадят, прощается. Если же муж убьет жену, то платит родственникам ее половину куна против 23 пункта. 86. Родители за убийство детей своих никакому наказанию не подлежат, исключая, если женщина прижитого незаконно с посторонним младенца от стыда умертвит, то предается смерти. 87. Кто кого отравою погубит, то платит полный кун, 100 лошадей больших и малых, двух слуг, два панциря и двух верблюдов; в противном случае, буде платить не в состоянии, виновный наказывается смертью. 88. Кто сам себя убьет, того тело погребают особо от других умерших, в 40 саженях, и не делают по оному никакого поминовения. 89. Если убить хотели и не убили, но нападение делали, полагая его уже умершим, оставят на месте, а он после того придет опять в чувство и будет иметь знаки на себе, то виновные платят половинный кун, 50 лошадей больших и малых, одну девку, один панцирь и одного верблюда, или же, за все то, платят из родных своих лучшую девку. 90. А кто убийцу скроет или даст ему способ к побегу, тот делается сообщником убийцы и за убитого платит кун, 100 штук разных животных, два калмыка, два верблюда и две кольчуги. Кто же скроет у себя убийцу, а потом, объявив об оном, выдаст, тот платит штраф только третью часть куна, т.е. 33 животных, одну девку и одного верблюда. 91. Кто примет к себе убийцу, с ведома своих родственников и всего аула, тому никакого штрафа не полагается. 92. Кто ранит кого на баранте невредно, иска нет, как и за легкий знак, а если убьет, платит полный кун. 93. В убийстве и других тому подобных злодеяниях, виновный непременно сам отвечать обязан, а не чрез поверенного; поверенные же допускаются только по исковым делам. 94. Кто вора или разбойника или убийцу самовольно убьет, таковому в грех сего не поставляется, и дозволяется вора, разбойника и убийцу истребить, без всякого взыскания и нарекания. 95. Кто убьет брата или сестру, живущих не в разделе, то отец и родственники такого жестоко наказывают, но не до смерти; если же убийца и убитый жили в разделе, то полагается половинный кун детям или жене; а буде кто жену свою убьет, платит половинный кун ее родственникам. 96. Кто кому умышленно отсечет руку или ногу или другой какой важный вред учинит, тому должно сделать то же самое, или обязан заплатить половинный кун. Повредивший же невредно, пользует больного на свой счет и платит штраф, одну лошадь и халат. 97. Кто кого с умыслом зазовет к себе в гости и станет бить, тот платит одну лошадь и один халат. 98. Кто кого стопчет лошадью и сделает вред, то за излом руки, ноги и ребра платит за лекарство, что будет издержано, и в штраф, одну лошадь, хотя с намерением или без намерения; а буде от стоптания кто умрет, то виновный платит за него полный кун. 99. А если и сама мать от стоптания умрет, то полагается за нее половинный же кун, а за младенца, коим она не разрешилась, по неизвестности мужеского ли он пола или женского, платят уже без различия тоже половинный кун. 100. Кто стопчет лошадью совсем неумышленно, т.е. если испугается лошадь, изорвет на себе узду, и тому подобное, то за таковое, той только лошадью платится, которая стопчет, хотя бы от сего стоптания кто и умер. 101. Кто злословит отца или мать свою, сына, при собрании общества, садят на черную корову, лицом к хвосту, с навязанным на шею ветхим войлоком, корову сию водят вокруг аулов и сидящего на ней жестоко наказывают плетьми: а дочь, связанная, предается рассмотрению матери, как за обиду ей, так и отцу причиненную. Таким же образом поступают с теми детьми, кои отца или мать ударят. 102. К наказанию за преступление плетьми полагается мужеский пол с 13 лет, а женский с 9 лет от роду; не достигших же тех наказывают розгами; вообще же с малолетних никаких исков не взыскивается. V. Об упуске и укрывательстве преступников 103. Кто вора у себя скроет, тот только объявится бесчестным и в общество не принимается. 104. Кто скроет беглого, без ведома родственников и аула, и выдаст его не прежде как по отыску, тот должен платить убытки за поиски, что израсходовано будет, и штраф одну лошадь и один халат. 105. Кто же беглеца скроет с ведома родственников своих и всего аула, с того взыска и вины не полагается. 106. Кто виновного из-под присмотра отпустит и потом не отыщет, ответствует за все, в чем виновный содержался; а буде по исковому делу содержался и иск платит. Если же беглец пойман будет, то за вину и за побег наказывается, соображаясь с преступлением, в котором содержится; также и иск взыскивается с него сполна, хотя бы и прав был. 107. Если кто беглого русского или татарина примет и утаит, таковый наказывается плетьми без счету и порицается укрывателем воров. 108. Кто вора или убийцу или оговоренного в преступлении у себя скроет, таковой считается также вором, от родственников за то наказывается и никогда в общество не приемлется. 109. Если поймают вора или убийцу, а он на тех, кто его поймает, будет показывать воровство же или другие какие преступления, то словам приводного веры не дают и оных не приемлют. 110. Кто вредные и ложные слухи будет разглашать, тот наказывается от родственников жестоко плетьми или морожением в воде. 111. Кто с умысла лживое имя или прозвище на себя примет, тот считается беззаконником и отлучается от общества.

VІ. О зажигательстве 112. Кто что от неосторожности зажжет, или по полю пустит огонь, и тем причинит вред, никакого иска не полагается. 113. Кто сделает поджог умышленно, и в том изобличен будет, тот за все должен заплатить; а если в пожаре сгорит человек, то взыскивается кун; в противном случае, а буде чего на пополнение убытка доставать не будет и волость за него, как за первое, так и за последнее, не заплатит, то подвергается виновный смерти.

VІІ. О воровстве и грабеже 114. Если кто у кого жену отнимет, без согласия жены, то наказывается виновный смертью; а буде с согласия жены, то платит калым, или отдает вместо него лучшую девку. 115. Буде кто слугу отнимет, то платит за оного скотом, ту сумму, чего слуга стоил. 116. Если слуга продаст господина своего, то слуга должен обратить продавцу все, что им было получено; а если полученный товар или скот уже утрачены, то выдают слугу вместо господина тому, кто его купил. Буде же покупатель купил господина зазнамо, то платит ему полный кун, или наказываются, как покупатель так и продавец, смертью. 117. Кто чужого человека украдет и продаст, то платит виновный обиженному полных полтора куна. 118. Если кто отнимет у кого какую вещь или скот, то сверх отнятого, или вместо оного таковых же вещей, хотя полагается сверх того платить, в штраф, 27 скотин больших и малых, но решается большею частью только на девяти скотинах. 119. Кто кого на пути ограбит вооруженною рукою, то ограбленное возвращает сполна, и сверх того, платит в штраф лошадь и халат; но буде притом побьет и поранит, то обиженный пользуется от ран на счет виновного, и сей платит еще в штраф лошадь и халат, или обиженный вправе сделать ему такие же раны, какие им сделаны были, или же платит за обе вины девять скотин, больших и малых. 120. Если кто ночью ворвется в дом и ограбит, то соображая сумму пограбленного, по количеству оной, платит штраф 27 или малый грабеж 9 скотин, больших и малых; буде же ничего не ограбит, то только одному одну лошадь и халат. А если при грабеже побьет и поранит, то полагается штраф, 22 с половиною разных скотин. Буде же при том грабеже, на пути или в доме, кого убьет, платит в два с половиною раза против полного куна: первый за убийство, второй за грабеж, а половина куна полагается за оставление мертвого тела на степи; но если убитое тело остается в доме, то платит кун только в полтора раза. 121. Если кто без оружия ограбит, то удовлетворив сполна иск, виновный обязан заплатить в штраф лошадь и халат. 122. Кто сделает кражу в первый раз скота или имения, то удовлетворив сполна иск, полагается штраф, смотря по сумме; если кража маловажна, не превышает одной лошади, то платится девять, а если свыше, то втрое, и именно, 27 скотин; да сверх того, если вор был один, то одному, а если их было двое, то двух платят лошадей, и так далее, но не выше уже семи лошадей, сколько бы воров не было. 123. Кто во второй раз пойман будет в воровстве, тот сверх иска, платит штраф, половинный кун, а за третью кражу полный кун, или наказывается за сию последнюю смертью. 124. Если во второй и в третий раз сделают воровство несколько человек, то сверх иска, отбирается от каждого лошадь и халат, но смертью уже не наказываются. 125. Иск покраденного, отнятого или ограбленного располагается на всех участвующих в сих преступлениях. 126. Кто купит или продаст краденное за знамо, тот причитается к ворам, и по состоянию вещи, платит таковую же; за воровство же полагается взыскание с ближних; т.е., одной волости киргизов, втрое против покраденного; а с посторонних волостей, за малую вещь, 9 животных; но буде кража сделана была суммою свыше одного животного, то втрое, и именно, 27 штук скота. 127. Если кто от голода или бедности украдет, то дабы впредь он воровством не помышлял и другим не было повадно, должен заплатить украденное, а если платить нечем, то отдает из детей своих одного в услужение или сам идет к истцу в услуги. 128. Кто у кого имение выкрадет и пойман будет, платит за всякую вещь втрое, а если кража была из животных, то по присуждению общества, полагают за одну лошадь трижды девять, т.е., 27 штук разного скота. 129. Кто сделает отгон или баранту скоту или лошадям безвинно, с того обращается таковая баранта сполна; равным образом, обязан виновный удовлетворить претендателей и в том, если они во время погони за барантовщиками что-либо у себя повредили или утратили; более же никаких наказаний не полагается. 130. Кто сделает баранту в отмщение за таковую же и отгонит более нежели сколько у него угнано, то излишнее возвращает претендателям и тем дело оканчивается. 131. Если кто на ком ищет бой и грабеж, а ответчик только в одном бою признается, то наказывается за сие от братьев; на счет грабежа, в котором обвиняемый не признался, обязан претендатель через родных своих дать присягу, а если оную примут, то иск свой получает сполна; подобно тому, решаются и те дела, если кто в грабеже признается, а в бою будет делать запирательство. 132. Таким же порядком решаются дела и по другим претензиям, т.е., если ответчик признание сделает не во всем иску, а только в какой-нибудь части оного, то претендатель для удовлетворения в остальном иске доставляет из своих родных на присягу одного человека, по назначению ответчика, и по принятии оным присяги, получает свой иск; а буде на присягу никого не доставит, то взыскивается с виновного только та вещь, какую претендатель опознал, или то, в чем ответчик делал сознание. 133. Кто, видя разбой или убийство, помощи не даст, такового человека ругают безбожником и недостойным человеком, коим и должен пренебрегать всякий. 134. К кому будет прислежен след покраденной лошади или скотины, а он тот след не отведет, то истец и ответчик оба являются к судье, который определяет учинить смотр грязи или снега, и по удостоверению, когда к двору след дошел и вывода нет, тогда ответчик платит, в штраф, сверх иска, 9 штук разного скота и причитается к воровству; буде же следов к аулу не окажется, а только мнительно полагается сомнение в скрытии лошади или вещи аулом, таковые очищаются присягой; тоже если прислежен будет след к табуну и след сей скотом смят будет, или в ненастную погоду и следа не будет, а подозрение есть на аул или табунщиков, а они сделают отрицание, то очищаются присягой же. 135. Кто с пожара что-либо украдет, то с того за вещь втрое налагается взыскание; за лошадь же 9 разных лошадей, тоже и за рогатую скотину 9 скотин, а за барана три барана. 136. Буде кому что на сохранение дастся, а он утаит и запрется, то если он человек уважаемый в народе, должен дать присягу, а за недостойного же обязан принять присягу другой из его родственников; а буде же тот и другой от присяги откажутся, то виновный должен заплатить все то, что дано было на сохранение. 137. Если достойный и недостойный присягою оправдаются, а после того откроется, что он действительно утаил бывшее у него на сохранении имущество, то причитается к воровству и платит, сверх иска, штраф, за малое, девять штук скота, а если иск составляет более, то втрое, т.е., 27 штук разного скота. 138. Если кто кому даст на сохранение лошадь, скот или что ни есть, а у него украдут, то он должен дать знать о сем по родству своему и по волости, и после сего, остается в утрате прав; буде же истец объявлению сему не поверит, то обязан подозреваемый дать присягу, какую на него положат. А когда о выкраденном у него никому не объявит, тогда платит вещь или животное, чего они стоили, без всякого штрафа, и к воровству не причисляется. 139. Если кто что найдет в поле или в ауле и не объявит никому, с намерением с найденным воспользоваться, а после отыщется тому найденному хозяин, тогда оное отбирается и остается скрыватель бесчестным, коего всякий должен поносить утаивателем и не принимать в общество. 140. А когда кто найденное объявит родственникам или волости, то тот остается в уважении от народа, и из найденного, по состоянию вещи, получает от потерпевшего из вещей четвертую, а из скота восьмую часть, или что истец даст ему и тот доволен бывает. 141. За обман чем-либо для своей или чужой корысти, виновный наказывается плетьми до знаков на теле. 142. Кто подделанную вещь продаст за настоящую, тот по взысканию, извергается из общества и взыскивается с него вещь настоящая. 143. Если мастеровой что испортит, или во всем материале запрется, то полагается испорченное исправить без наказания, а за утайку материалов судья определяет претендателю присягу, и буде даст оную, то получает иск свой с ответчика.

VІІІ. По исковым делам 144. Если кто кому что заложит на время, а у него закладную вещь украдут, собственное же имение залогопринимателя остается все в целости, то залогоприниматель должен дать присягу, а когда оной не доставит, то платит за всю поклажу, без штрафа. 145. Если во взятии в залог вещей или скота кто запрется, то претендатель обязан тоже дать присягу, и по доставлении оной, получить весь свой иск; буде же присяжных не доставит, тогда отказывается судом ему от иска. 146. Если заложенное сгорит от небрежения, то приниматель залога повинен оный заплатить; буде же сгорит неумышленно, и при заложении было условие между залогодателем и принимателем при свидетеле, чтоб более сего с первого последнему не взыскивать, тогда полагатель вещи от платежа долга остается свободным и убыток обращается на счет принимателя залога; буде же при сгорении вещей свидетелей не было и между тем и другим произойдет спор, тогда залогодатель должен утвердить показание свое присяжными. 147. О сдохшем заложенном скоте от болезни, если приниматель даст знать в тоже время посторонним, то оный виновным не причитается. 148. Если залог в срок не выкуплен и превышает полученную в одолжение сумму, то приниматель удовлетворяется из того залога только на сумму одолжения; остальное же возвращается залогодателю; буде же залог стоил менее того одолжения, то должник обязан остальным удовлетворить залогопринимателя. 149. Если залогоприниматель небрежением своим залог испортит, то должен возвратить оный должнику по настоящей цене, а сей заплатить долг свой. 150. Кто, взяв у кого какой товар или скот для продажи, промотает, и заплатить будет нечем, то такой идет в услужение к верителю товара или скота, за то и другое. 151. Кто самовольно займет стойбищем или скотом чужие места, то оного только сгоняют с места, а присмотрщиков бьют и тем дело решается, без дальнейшего взыскания. 152. Кто юрты или какое строение изломает, или другое что испортит, то виновный платит весь убыток сполна, и сверх того, в штраф, лошадь и халат. 153. Кто вытравит скотом чужие луга, или выкосит траву, определяет судья за вытаптывание и за потраву по месту положения, чего убыток стоил, в половину взыскания; выкошенная же трава отбирается без всякой за труды платы. 154. Кто пойманную в потраве лугов скотину с голода уморит или продаст дешево, а скотину сию у настоящего хозяина прежде торговали и давали ему дороже, то обязан таковой, в том и другом случае, удовлетворить просителя тем, чего действительно скотина стоила. 155. Кто чужие сети, капканы или другие ловушки, с умысла испортит, тот обязан за порчу заплатить настоящую сумму и считается виновный в народе бесчестным человеком, а за воровство какой ни есть ловушки платит втрое. 156. Кто из чужих ловушек украдет добытое, и узнают о настоящем воровстве, с того взыскивают втрое; недоказанное же воровство очищается присягой. 157. Кто в чужой даче или в чужом ауле вырубит лес, с того, за спущение в лесу сучьев, как и за малую порубку леса, ничего не взыскивается, кроме как виновного прогоняют толчками. 158. Кто долга в срок не заплатит и платить будет нечем, таковому дают отсрочку; если же и по отсрочке не заплатит, то обязан долг сей зарабатывать. 159. Кто в долгу запрется, а порук и свидетелей не было, претендатель с ответчиком идут на суд к судье, который определит с претендателя присягу, а если даст оную, тогда получает сполна иск; в противном случае, лишается оного. 160. Если ответчик, в каком-нибудь иске был обвинен и не разделавшись с просителем, умрет, то за него иск платит сын и совместно жительствующий с ним брат, также и те, кои в сем деле были участниками; не имевшие участия и в разделе состоящие ничего не платят; если же ни детей, ни брата, ни участвовавших после умершего не будет, и имения у него не найдется, то предают суду Божию иск сей. 161. Буде кто по ком ручается в платеже иска, а после будет не в состоянии платить, или же в срок не заплатит, оный обязан непременно тот иск заплатить; в случае же не состояния, буде истец не отсрочит, то поступает к нему в работники; а если кто, поручаясь по ком в платеже иска, после будет от того отрекаться, то должен выставить из аула своего одного достойного принять за него присягу, на которой и решение потом основывается. 162. По всем делам, сверх платежа или куна, проторы и убытки должен платить виновный. 163. Кобылы, коровы и овцы, бывшие в чужих руках от года, два и более, взыскиваются по добровольной отдаче, с приплодом, какой был, кроме баран тою угнанных; по сей баранте скот взыскивается только штука за штуку; если же приплод истец будет требовать более, а ответчик будет отдавать менее, то сей последний в неимении оного должен дать присягу. 164. Кто наймется что-либо стеречь, а оное у него покрадут, или скотина от болезни сдохнет, то должен о сем в то же время объявить хозяину или сторонним людям, и тогда освобождается уже от взыскания; буде же не объявит, то платит иск сполна; равным образом буде от не смотрения сторожа утонет скотина в тине, в воде или во рву, то также обязан платить, что оная стоила; за раненную же от зверей и съеденную никакого взыскания не полагается. 165. Если кто в торгу обман сделает, то претендатель должен удостоверить сие присягою, и буде таковое удостоверение представит, то иск свой получает сполна; в случае же обвеса, обмера и общитывания, учинитель оного обязан дать присягу в своей невинности, но когда присяги той на срок не доставит, то должен удовлетворить в иске обиженного. 166. Буде двое или трое, сложа вместе капитал, пошлют одного кого-либо торговать в другое место, а у него воры товар отнимут и воров сыскать будет нельзя, то сей поверенный обязан дать в том присягу, а давши оную, остается без взыскания; а когда откроется, хотя через долгое время, что он о покраже объявил своим доверителям и присягу дал ложно, то взыскивается с него весь убыток сполна и ему уже более не делается доверия. 167. Кто вверенный ему товар промотает, с того взыскивается оный на срок по условию, а когда на срок не доставит, то задерживается сам виновный в услужении, если никто за него платить не будет. 168. Если чужая собака кого укусит и сделает раны или платье изорвет, а та собака пред сим никого не кусала, то оную отдают тому, кому она сделала вред; он не может ее убить или у себя иметь; а когда собака пред сим уже вредила до трех раз, то хозяин обязан изорванное платье зашить и рану лечить, что будет стоить, а вдобавок, собаку выдать обиженному; более же никакого штрафа не полагается. 169. Кто чужую собаку убьет без всякой причины, платит таковую же или барана, а кто не с намерения убьет, просит извинения; обороняя же себя или в гости придет и убьет, никакого взыскания не полагается. 170. Если собака, корова, или бык, или коза, или баран на людей мечутся и учинят вред, и даже если умертвят, то за бессловесное животное никакого штрафа и наказания не полагается, а только ее самую отдают тому, кому сделано повреждение, или же в род обиженного. 171. Кто чужою землею завладеет, от того отбирается оная, хотя бы и через 15 лет, или с согласия, смотря по пространству места, владеют оною; вообще же дальнего взыскания не производится. 172. Кто опознает у кого лошадь или другое что-нибудь, а, тот скажет, что оное купил у неизвестных людей, то опознанное от него отбирается без всяких исследований; более штрафу не полагается; а если действительно окажется, что лошадь им украдена, то сверх оной, взыскивается еще в штраф 9 лошадей. 173. Кто опознает у кого что-либо, а, тот не будет отдавать ему той вещи или лошади, тогда претендатель идет к судье с вещью или лошадью; судья определяет истцу дать присягу, и если сей доставит оную, то получает себе вещь или лошадь; более же ничего не взыскивается; а буде не даст присяги, то лишается иска. 174. Кто с умысла что-либо другому подкинет и будет жаловаться на того к кому вещь подкинута, что он будто бы украл, то покусившийся на сие с ответчиком идут к судье, который прежде рассматривает обоих поведение, и когда покуситель окажется нечестного поведения, то ему не дают веры, буде же честен тот и другой, то очищается ответчик родственников своих присягою. 175. Кто чужую охотничью собаку или беркута убьет, тот платит как за первую, так и за последнего калмычку, или по неимению оной, 15 кобыл; в случае же недостатка к платежу, примиряются признательностью, тем, прощая один другому, оставляют претензию. 176. По исковым делам поверенные уполномочиваются при свидетелях, и если поверенный фальшиво согласится на решение дела в пользу противной стороны, то в невинности своей должен сам принимать присягу или заплатить иск. Поверенному же тому отыскивать ли тот заплаченный иск, с того с кем он стыкался, или не отыскивать предоставляется на волю. 177. Если кто будет иметь претензию ложно, должен у обиженного просить прощения, оставаясь в мнении публики клеветником. 178. Если кто будет искать чего-либо с прибавкою, а по разбирательству окажется, что иск следует заплатить меньше, то платится ему только настоящее, а что излишнее требовал, того уже не взыскивается; равным образом, буде кто уже взыскал излишнее, то перебранное обращается к прежнему хозяину и тем дело решается. 179. Если истец, внеся просьбу, сам за делом ходить не будет, то оное дело остается без разбирательства и удовлетворения. 180. Кто похвалится на кого каким злым делом, а оного в действие не произведет, то того родственники наказывают плетьми до знаков и запрещают впредь таковые речи произносить. 181. А если кто похвальные слова в действие приведет, такового, напротив, убивают, или, по согласию родственников, платят полный кун. 182. Если после таковой похвалы злодейство произведет другой, а не тот, кто похвалился, то пока еще виновный не будет найден, за похвальбу в убийстве или подобных тому злодеяниях полагают на присягу двух родственников похвалявшегося; буде же той присяги не доставят, тогда платят полный кун, а когда в то же время окажется настоящим убийцей другой, то взыскивается уже с оного полный кун; если же похвалявшегося кун сей был прежде взыскан и убийца скоро откроется, то истец, возвращая оный невинному, платит за притязание бывшим по нем на присяге девять штук разного скота, сообща с убийцею; буде же убийца откроется через долгое время, то платит тройной кун. 183. Кто кого назовет выбл...ом напрасно, то обиженный обидчика ведет за ворот к судье, который определяет бить его кулаками и пинками, чтобы доказал отца, а когда не докажет, то теми ударами и решается дело; если же в говоренных словах будет запираться, тогда очищается присягой, и буде названный выблядком действительно окажется таковым, то и претензия его остается без уважения; но прелюбодей отвечает за то своей головой или куном из животных законному отцу; если же холостой смешается с законною женою, то таковые повинны смерти; но в случае не признания их в оном, очищаются также присягой четырех человек и избавляются тогда от казни и куна.

Невежество киргизцев, сугубо удерживаемое от древнего до настоящего их бытия, непостоянство жизни и презрение оседлости, основанное на заблуждении сохранить дикоим воспротивиться не в силах, переменять места жительства. Они, обовьючив семейства с домами и пожитками на своих животных, бросаются из одной страны в другую. Разномыслие и своекорыстие волостей, по отношениям одних к другим, и по различию обстоятельств не представляло и представлять не может из них такого политического дела, которое управлялось бы какими-либо законами, ведущими к исполнению намерений и предположений, основанных на началах общей цели. Странствующее ее племя, живущее в исканиях новой паствы, по беспредельным равнинам, самою натурой им назначенным, действием никак не соединяется, но имеет признак отдельных народов: движется толпами, не представляя в них ни устройства, ни единодушия, свойственного целому народу, и без труда поддается то одному, то другому государству, и также легко отпадает, по видам своей пользы. Не существует у них ни в какой форме постановлений для народного управления, и нет лица, велению которого общество, или семейство в частности, готовы были бы повиноваться. Всякое предприятие делается с совета родоначальников; если большая часть согласны, то меньшая иногда и против желания увлекается за нею, вопреки своим выгодам; но самосохранение начертало некоторые нужнейшие законы, по преданиям у них известные и в делах суда употребляемые; они суть следующие:

О суде и судьях 1) Суд составляется из одного почетного бия, имеющего преклонные лета; он собирает то же до шести человек киргизцев; все они разбирают дело и советуются; но бию, как председателю, дают первенство в суждении и тем решаются какие бы то дела ни были. 2) Ежели из судей кто истцу или ответчику будет подозрителен, тот судьею быть не может, а назначается другой. 3) Подозрения на судью могут быть законными: взятки, родство и тому подобное. 4) Ежели судья не вправе решить дело, отвечает Богу в будущем веке. 5) Кто пред судьею станет кричать или браниться, такого судьи удерживают словами; в противном случае призванного по делу бьют плетью, постороннего выгоняют вон. 6) Кто пред судьями кого ударит, а не ранит, виновный должен испросить прощение, или наказывается плетью и бию платит халат. 7) Кто обесчестит судью словом, тот просит у него прощения и платит ему один халат. 8) Буде обвиняемый отвечать не будет, у такого признание вынуждают наказанием, чтобы отвечал присягой и платежей.

О свидетелях 9) Для обличения виновного в содеянном им нужно не менее трех свидетелей, лучшего поведения. 10) Беспрепятственно можно к присяге и свидетельству допустить только известного по достоинствам своим в орде и богобоязливого человека, а не распутного. 11) Кто лживую присягу учинит и чрез убыток или вред нанесет, того почитают недостойным и не принимают в общество. 12) Женский пол в свидетели ни по каким делам не принимается, и в делах судебных вовсе они никогда не участвуют. 13) К свидетельству не должны быть допущены работники и слуги. 14) Люди другой нации к свидетельству по киргизским делам допускаются.

О богопочитании 15) Богоотступника и богохульника, изобличенного семью свидетелями, позволяется слышавшему убить камнем, и убийце сего не только в грех не ставить, но почитать за душевное спасение. Если же убить не будет, то извергается из общества, и извещаются о богохульстве его другие волости, дабы он нигде терпим не будет. 16) Кто христианина склонит в киргизское вероисповедание, причитается с правоверными в царстве небесном. 17) Ежели кто из роду киргизского примет христианскую веру, такого не только лишают права на наследство, но и на собственность его имения оставшегося у киргизцев. Но буде кто из них, прежде принятия христианской веры, пойман будет с точным намерением креститься, должен по закону лишиться живота, за поручание своего закона.

О смертоубийстве и других преступлениях, также о драке и обидах 18) Ежели кто хожу или муллу поранит, полагается, чтоб обидчик обиженному заплатил штраф 27 штук разного скота, в том числе одного верблюда; а буде платить нечем, то должно отсечь один большой палец, но ежели хожу будет сам начинщиком, тогда теряет право иска. 19) Ежели кто хожу убьет до смерти, тот и вся волость платит родственникам убитого штраф такой, как платится за убийство простых семи человек; буде же не заплатят, то ближайших родственников убийцы, семь человек повесит, в том числе и самого убийцу. 20) Буде хожа убьет Солтана или кого бы то ни было из роду Солтанского, то платит тот же штраф как в 19-м пункте показано, против простых семи человек; буде же убив, тело бросить на степи, и оно от зверей или птиц будет повреждено, то штраф платит противу того в полтора, и отдает одного верблюда, на котором полагается тело убитого, накрытое ковром, и девку одну в трауре на вороной лошади, которая ведя того верблюда, отдается родственникам убитого. Если же сего штрафа в том роду, в котором находится убийца, ни тогда, ни после не заплатят, то претензия сия остается навсегда не оконченною, даже до правнуков и далее, и обиженные имеют на оную всегдашнее право. 21) Кто хожу, или Солтана обидит словами, или замахнется, но не ударит, тот платит штраф 9 разных скотин, а ежели ударит, то 26 скотин и верблюда, или отсечь палец. 22) Между простым народом обида словами мужского пола не почитается важным, кроме, что обидчик у обиженного должен просить прощения. 23) За обиду словами женского пола обидчик должен просить прощения; но ежели обиженная, или муж ее, или же дочери девки отец сего не уважит, то виновный должен заплатить штраф за бесчестие, одну лошадь и халат; а ежели не заплатит, то наказывается стыдом; и именно: водят его вокруг юрты три раза, с навешенным ему на шею худым войлоком. 24) За обиду, или удар женского пола, без знаков и ран, просит обидчика прощения; ежели же кто женщину ударит в юрте, или во время бытности ее в пути, и сделает знак, или рану на лице, тогда платит ей 8 разных скотин и верблюда; буде же ударит кто женщину в расстоянии 40 сажен от юрты, то должен только просить прощения, а за удар со вредом пользовать обиженную на счет обидчика сверх вышеописанного штрафа. 25) За убийство господином слуги своего ответствует он только Всевышнему; равным образом и за убийство слугою господина своего, никакого куна по бедности его не полагается; но тоже отвечает только Всевышнему, исключая тех случаев, ежели родственники убитого просить будут, тогда слуга должен быть повешен. 26) Над состоящими у киргиз в рабстве калмыками, хозяева их имеют неограниченное право; могут наказывать и по вине, и без вины; в последнем случае ежели бы слуга и вздумал на хозяина своего жаловаться, просьба нигде не приемлется. Из сего исключаются, однако же, отпущенные на волю, которые правами пользуются уже наравне с киргизцами. 27) Солтаны, хожи и старшины не имеют никакого права наказывать виновных, без совета общества. 28) Ни Солтаны, ни хожи, ни старшины и бии никакой власти и права над простолюдинами не имеют, и ежели бы кто приказанию их воспротивился, или ослушался, то никакому наказанию не подвергается; ибо народ сей почитает себя свободным и каждый может исполнять приказания. 29) Ежели один, два, три и более убьют одного, или несколько человек, то претендателю выдают из них одного, кого он потребует, для произведения над ними смертной казни, — кун же в таком случае не платится; ежели же два двух, или три трех убьют, то и те предаются все смерти, или платят кун полный. 30) Ежели жена мужа умертвит, то родственники ее кун платить не обязаны, а убийца по согласию родственников убитого или предается смерти, или, ежели они ее пощадят, то прощается. Ежели же муж убьет жену, то платит родственникам ее половину куна полного. 31) Родители за убийство детей своих никакому наказанию не подлежат, исключая, ежели женщина прижитого незаконно младенца от стыда умертвит, тогда предается смерти. 32) Кто сам себя убьет, то его погребают особо от других умерших, в сорока саженях и лишают поминовения. 33) Кто ранил кого на баранте невредно, иску нет, как и за легкий знак; а ежели убьет, платит полный кун. 34) Кто вора, разбойника и убийцу самовольно умертвит, таковому в грех сего не поставляется, без всякого взыскания и нарекания. 35) Кто кому умышленно отсечет руку, или другой важный вред учинит, тому должно сделать то же самое, или он обязан заплатить половинный кун. За незначительное же повреждение, пользует его на свой счет и платит штраф: одну лошадь и халат. 36) Ежели беременная жена убьет мужа своего, то ни тогда, ни по разрешении ее, ничем уже не наказывается, а остается бесчестной; — никто ее в замужество не возьмет, и в собрания не приемлется; в случае же убийства мужа женою не беременною, извещают сперва ее родственников, и ежели они из сожаления заплатят за нее половинный кун, то обращают к себе, и она остается без всякого взыскания; а когда родственники платить не согласятся, то убийцу предают смерти. 37) Ежели от топтания лошадью, жена родит мертвого младенца, то полагается: за пятимесячного умерщвленного младенца, за каждый месяц по одной кобыле, а от шестого до девятого месяца, по другому году верблюда за каждый месяц, в десять же месяцев за младенца платят за мужской пол полный кун, а за женский - половинный. 38) Кто злословит отца или мать свою, сына при собрании общества сажают на черную корову с правой стороны, лицом к хвосту, с нанизанным на шею ветхим войлоком; корову сию водят вокруг аулов и его сидящего на ней жестоко наказывают плетьми; а дочь, только связанная предается рассмотрению матери. Таким же образом поступают и с теми детьми, кто отца или мать ударят. 39) Кто вредные и ложные слухи будет разглашать, тот наказывается от родственников жестоко плетьми, или морожением в воде.

О воровстве и грабеже 40) Буде кто слугу отнимет, то платит за оного скотом на ту сумму, чего слуга стоит. 41) Ежели кто ночью ворвется в дом и пограбит, то соображая сумму пограбленного по количеству оной, платить штраф 27, или за малый грабеж 9 скотин больших и малых; буде же ничего не ограбить, то только одну лошадь и халат. А ежели при грабеже побьет и поранит, то полагается штраф 22 1/22 разных скотин; буде же при том грабеже, на пути или в доме кого убьет, то платить в два с половиной противу полного куна, 1-й за убийство , 2-й за грабеж, а половина куна полагается за брошение мертвого тела на степи; но ежели убитого тело останется в дому, то платить только кун в полтора раза. 42) Ежели кто без оружия ограбит, то удовлетворит сполна иск; виновный обязан заплатить в штраф лошадь и халат. 43) Ежели кто от голоду или бедности что украдет, то дабы впредь он воровством не промышлял, должен заплатить украденное, а если нечем, то отдает из детей своих одного в услужение, или сам идет к истцу в слуги. 44) Кто сделает отгон, или баранту скоту безвинно, с того обращается таковая же баранта сполна; равным образом обязан виновный удовлетворить претендателей, ежели они, во время погони за барантовщиками, что-либо у себя повредили или утратили; более же никаких наказаний не полагается. 45) Кто сделает баранту, в отмщение за таковую же, и отгонит более, нежели сколько у него было угнано, то излишнее возвращает претендателям, и тем дело оканчивается. 46) Кто видя разбой, или убийство, помощи не дает, такового человека ругают безбожником, недостойным человеком, коим и должен пренебрегать всякий. 47) Когда к кому будет открыт след покраденной лошади, или скотины, а он тот след не отведет, то истец и ответчик оба являются к судье, который определяет учинить осмотр грязи, или снега, и по удовлетворении — когда ко двору след дошел и выводу нет, тогда ответчик платит штраф, сверх иску, 9 штук разного скота и почитается вором; буде же следов по аулу не окажется, а только мнительно полагается сомнение в сокрытии лошади или вещи аулом, таковые очищаются присягою; тоже, если проложен будет след к табуну и след сей скотом смят будет или в ненастную погоду и следу не будет, а подозрение есть на аул или табунщиков, а они сделают отрицание, то очищаются присягой же. 48) Ежели жена и дети о воровстве знали, таковые остаются без спросов и без взыску; ибо строго запрещается на старшего выводить что-либо; — от жен объявление о сем не принимается; но ежели и сын будет выводить на отца воровство, донос принимается и судится; если же и сын не объявит о воровстве, отцом сделанном, то в вину ему не ставится.

По исковым делам 49) Кто чужие сети, капканы или другие ловушки с умыслу испортит, тот обязан за испорченное заплатить настоящую сумму, и считается виновный в народе бесчестным человеком, а за воровство какой ни есть ловушки втрое платить. 50) Кто из чужих ловушек украдет добытое, и знают о настоящем воровстве, с того взыскивают втрое; не доказанное же воровство очищается присягою. 51) Кто долгу на срок не заплатит и платить будет нечем, таковому дают отсрочку; ежели и по отсрочке не заплатит, то обязан долг свой заработать. 52) Кобылы, коровы и овцы, бывшие в чужих руках год, два или более, взыскиваются по добровольной отдаче с приплодом, какой был, кроме барантою угнатых; по сей баранте скот взыскивается только штука за штуку; ежели же приплода истец будет требовать более, а ответчик будет отдавать менее; то сей последний в неимении оного должен дать присягу. 53) Ежели собака, корова, или бык, или коза, или баран на людей мечутся и учинят вред и даже если умертвят, то за безусловное животное никакого наказания и штрафа не полагается, а только его самого отдают, кому сделаны повреждения или в род зашибенного. 54) Кто чужою землею завладеет, от того отбирается оная, хотя бы чрез 15 лет или с согласия, смотря по пространству места, владеют оною вообще; дальнего же взыскания не производится. 55) Кто опознает у кого что-либо, а тот не будет отдавать ему той вещи, или лошадь, тогда претендатель идет к судье с вещью или лошадью; судья определяет истцу дать присягу, и ежели сей доставит оную, то получает себе вещь или лошадь: более же ничего не взыскивается, а если не дает присяги, то лишается иску. 56) Кто чужую охотничью собаку, или беркута убьет, тот властен как за первую, так и за последнего взять калмычку, или, по неимению оной, 13 кобыл: в случае недостатка платежа примиряются. 57) Ежели кто будет иметь претензию ложно, должен у обиженного просить прощения, оставаясь во мнении людей клеветником. 58) Духовные завещания делаются завещателями при родственниках и муллах на словах, а не на бумаге, которая у киргиз почти не в употреблении. Дети должны быть довольны тем, что отец, или мать, при жизни своей, им определяет, и хотя бы отец, или мать одного из них наградили при смерти вдвое более, то остается уже при нем, и не отбирается; и тот, которому дано мало, претензии иметь не должен. 59) Кто кого назовет незаконнорожденным напрасно, то обиженный обидчика ведет за ворота к судье, который определяет бить его кулаками и пинками, чтобы доказал отца; а когда не докажет, то теми побоями и решается дело; если же в говоренных им словах будет запираться, тогда очищается присягой, и буде названный незаконнорожденным действительно таковым окажется, то и претензия его остается без уважения; но побочный отец отвечает за то своей головой, или куном настоящему отцу; если же холостой смешается с законною женою, таковые повинны смерти, но в случае непризнания их в оном, очищаются также присягой, 4-мя человеками, и избавляются тогда от казни и куна.

О зажигательстве 60) Кто сделает зажег умышленно, и в том изобличен будет, тот за все должен заплатить, и ежели в пожаре сгорит человек, взыскивается кун; в противном же случае, и буде чего на пополнение убытка доставать не будет, и волость за него, как за первое, так и последнее не заплатит, то виновный подвергается смерти. Собрание законов сих учинено из показаний искусных биев и муллов; они вообще у киргизцев употребительны и редко их не знает, но ни имени изобретателя, ни времени их принятия никто не помнит. Строгость казни, в настоящее время, очень смягчена, и все преступления наказываются предпочтительно кунами и штрафами; особенно, если обидевшая сторона сильнее обиженной; но в противном случае, буде не согласятся на все убеждения биев, приняв плату, действительно казнь производят повешением на верблюда, или растаскиванием дикими лошадьми, либо умерщвлением преступника от рук ближних родственников убитого, коим выдают его головою на произволе.

О киргизах В волостях, которые поступили на порядок нового управления, и принадлежат внешним округам Омской области, - в уголовных преступлениях суд производится по Российским законам, в окружном приказе, и дела отсылаются по инстанции на решение; по всем же прочим разбираются или в приказе, или волостях и аулах Солтанами, биями и старшинами, по законам киргизским и оканчиваются решительно. Но само собою, разумеется, что окружное начальство, руководствуясь данным ему уставом, предупреждает всякую жестокость, уготовляя, по мере смягчения нравов, вверенному ему народу и лучшие законы и благоустройство, соответственно, благим намерениям правительства. Материалы по казахскому обычному праву, собранные чиновником особых поручений Д' Андре в 1846 году Его превосходительству господину председателю Оренбургской пограничной комиссии генерал-майору и кавалеру Михаилу Васильевичу Ладыженскому

Согласно предписанию Вашего Превосходительства от 17 июня за № 306-м честь имею представить собранные мною сведения о киргизских обычаях, имеющих в орде силу закона. Руководствуясь инструкцией, данной мне Вашим превосходительством и, не упуская из виду тех предметов, о которых должен был производить опросы я, по возможности старался раскрыть основание основных обычаев, по которым судятся поныне в орде киргизы. А по сему не лишним счел поместить в деле некоторые выписки из Алкорана, как равно и из некоторых, писанных учеными толкователями Алкорана - казнями и другими. Но при всем этом можно заключить суд, основанный на Алкоране, почти вовсе недоступен в общепринятом в орде разбирательстве отчасти потому, что бии не в состоянии исполнять строгие суры Махаммеда, а также и от того, что самих киргизов нельзя назвать ревностными поклонниками своего пророка. Нравы и характер этого народа еще так дики, понятия его еще столь мало развиты в отношении моральном, что безрассудно бы было со стороны биев производить расправу, основываясь на правилах писанных для племени, можно сказать образованных, в сравнении с киргизами. Проступки полудиких киргизов слишком однообразны, чтобы разбирательство над ними требовало больших познаний тонкости ума. В орде производство столь же просто, сколь просто у ордынца понятие о самом преступлении. Нельзя предполагать, чтобы преступлений было в орде менее, чем в образованной какой- либо стране; чтобы редкие случаи преступлений могли служить ничтожеству в ордынском разбирательстве, - напротив преступлений столько же, сколько и тут, но с тою разницею, что важные преступления часто считаются между киргизами самым простым делом, и остаются неизвестными. Ни от самого бия, обязанность коего состоит не в преследовании или наказании какого-либо зла, а более в водворении и поддерживании всеобщего спокойствия в аулах, с которыми он кочует. Храбрость и образ жизни киргизцев могут служить теми причинами, по которым суд и расправа в орде незначительны. Большая часть маловажных дел или споров, какого бы рода они не были из упомянутого обстоятельства, рассматриваются без ведома бия. Даже угоны скота и убийства, хотя суть случаи довольно обыкновенные в степи (в особенности первые), но и тут большой сложности или запутанности в судопроизводстве не представляют, тем менее разнообразия в случаях при разбирательстве судьи, тем менее должно быть и родов наказаний и прочее самое разбирательство, основанное на обычаях. Все это я осмеливаюсь представить Вашему превосходительству на тот конец, дабы приведение таких дел не могли счесть за упущение с моей стороны. То малое описание некоторых предметов, под заглавием коих должны бы по-видимому включить гораздо более и подробные сведения, как например, в §§ 40, 45, 46, 47 о благоустройстве в аулах и перекочевках, опис. документов, об обрядах. При распросах эти статьи по вышеизложенным причинам весьма мало представляют источников, из которых я бы мог извлечь что-либо положительное касательно народного судопроизводства. В конец я приложил некоторые собственные мои замечания, могущие служить для пояснения или пополнения некоторых предметов. В заключение долгом считаю добавить, что при составлении всего описания киргизских обычаев, кроме инструкции, данной мне Вашим Превосходительством, я руководствовался одними программами, кои составляемы были мною же на месте, для надлежащего допрашивания. Независимо же готовности биев, старшин и аксакалов, содействовать мне в деле, направленного на их пользу, я не могу умолчать здесь о бие Байбостанского рода Казы Сарымове, как о главном сотруднике моем во все время пребывания моего в степи и как человека, вполне заслуживающего внимания Ваше Превосходительство.

§1 О биях. Все дела, требующие суда и расправы в орде, производятся преимущественно биями, как главными представителями народного права (см. особое примечание 2). Бий-судья, по назначению своему обсуждать дело, каждого удовлетворять обиженного или наказывать преступника, не отдавая отчета никакой другой власти, кроме собственной своей совести, без всякого сомнения может занимать место в орде, не доступное, быть может, и для самих султанов, поэтому ни сила власти или богатства заставляет ордынцев прибегать к разбирательству бия, но собственное влечение искать у человека, избранного самим народом для общего своего блага. Природный ум, особые душевные качества с присоединением к тому опытности и примерной приветственности есть качества и вместе с тем все достояние, посредством которых бий может иметь право носить это почетное имя. Примечание. Многие в орде киргизы именуются биями. Но в предстоящем случае биев-судей не следует смешивать с биями военачальниками и биями богачами. Военачальник или предводитель полчищ может именоваться бием тогда лишь, когда благоразумно действуя войском, цель этих действий будет клониться к общему благу для народа: как-то к защите своих соотечественников от нападения хищников или соседних к орде прилежащих азиатских племен. Но предводитель шайки, составленной из барантовщиков, несмотря на всю удаль или страх, который может поселить в орде повелитель ее, так как целью таких похождений один грабеж, то и виновник подобных беспорядков, как возмутитель спокойствия, не может именоваться бием. Что же касается до некоторых зажиточных киргизов, известных в орде огромными своими табунами и присвоивших себе прозвание биев, то таковые известные по сим названиям лишь в своих аулах, и пользуются лишь почетным титулом ради родственников или окружающих людей, которые из своих видов желают польститься самолюбию человека, не имеющего вовсе никаких других достоинств, кроме одного богатства. §2 О суде и расправе биев. Не всегда суд и расправа биев основаны на правилах, изложенных в Алкоране, и на толкованиях последователями магометан. Подобные правила во всех случаях удобно применяемы к киргизскому народу. При решении тяжб или споров, основываясь на обычаях, бий прибегает и к собственному своему уму и опытности, качествам, сделавшим его известным в целом народе. Разбирательство производится словесно (см. особое примечание 3). а) Число биев в народе неопределенно, а по сему бий может обсуждать дела каждого ордынца, к какому бы роду или отделению сей последний не принадлежал. б) Звание бия не наследственное. Обычаи, не имеющие вовсе источников своего основания и часто противоречащие самому Алкорану, служат почти главным основанием всего суда, какою бы важностью облечен тот суд не был. в) Бий соединяет в себе права казия, муллы и некоторым образом власть султана в том отношении, что ни рода претензий, ни важность преступления не могут препятствовать ему в своем суде. Главная обязанность его - водворять и поддерживать в аулах спокойствие немедленным разбирательством жалоб и через это самое прекращать распри при самом их начале, не давая повода вражде или продолжительному спору. г) Кроме всеобщего уважения бий никакими особыми правами или привилегиями в орде не пользуется. Хорошая молва в народе о беспристрастном суде бия суть единственные отличия его от простолюдина. §3 Каждый ордынец или ордынка, ищущие вообще суда, имеют во всякое время право обращаться к бию со своими жалобами. а) Выбор бия для разбирательства дела предоставляется самим претендателям (особое примечание). б) Несовершеннолетние, т.е. не достигшие 15-летнего возраста, не могут подлежать суду бия. §4 Кроме болезни никакое обстоятельство не должно препятствовать бию в немедленном приступе к разбирательству дел. В случае болезни, бий может отсрочить суд и расправу до своего выздоровления. Но если обстоятельства дела не могут терпеть отсрочки, в таком случае бий обязан отослать тяжущихся или преступника к другому по его усмотрению, бию от своего имени и с нарочным киргизом или родственником. §5 О поверенных по искам и жалобам. В случае вместо киргизцев, ищущих суда у бия, являются лишь одни поверенные от тех киргизов с приглашением явиться бию в аул их, то бий обязан в то же время и не взирая на расстояние, отправиться с присланными в назначенное место. Все переезды должны быть делаемы собственными средствами бия. а) Поверенное лицо должно быть сопровождаемо двумя его одноаульцами, могущими подтвердить бию, что посланный есть то самое лицо, коему поручено на время заменить самого истца, или ответчика. б) В случае наказания уличенного в проступке, поверенный от жалующегося лица, должен присутствовать при том наказании, дабы в последствии мог лично подтвердить лично оставшемуся обиженному о действительной мере наказания. Равным образом, поверенный получает для доставления пеню или штраф, взысканный с виновного. в) Но если истец, оставшийся в ауле и приславший своего поверенного по суду, окажется виноватым и будет подлежать телесному наказанию или штрафу, то исполнение приговора остается неисполненным до времени, пока обстоятельства дозволят самому обвиненному явиться к бию. §6 О суде над родственниками. Бий не может отказываться от производства суда над своими родственниками. Но буде он заметит, что его подозревают в пристрастии, то в то же время бий таковых тяжущихся или преступника отдает на суд людей, коих выбирают сами недовольные тем судом (см. особое примечание 4). §7 О вызове тяжущихся. В случае неявки одного из двух тяжущихся лиц к бию, то сей последний имеет полное право вытребовать его к себе насильно через нарочно посланных или чрез посредство родственников уклоняющегося от суда киргиза. §8 По окончании суда не воспрещается бию принять подарок, поднесенный с которой-либо стороны тяжущихся и таковое принятие не считается за лихоимство. Но требовать возмездия или плату по окончании решения дела бий не имеет права. §9 О доносах или предъявлениях. Если к бию явится ордынец с доносом или с предъявлением о каком-либо поступке постороннего лица и вовсе не касающегося до доносителя, то бий не взирая, что донос, быть может ложный, обязан приступить немедленно к надлежащим розыскам. а) За справедливость доноса доноситель кроме одного одобрения со стороны бия ничего не получает. б) За троекратный ложный донос на кого-либо, доноситель наказывается розгами по усмотрению бия и с той поры уже не имеет право ни в каком случае являться к бию с какими бы то ни было жалобами. §10 О свидетелях. По делам, касающимся до прелюбодеяния для оправдания или уличения в преступлении, должны быть представлены не менее 4-х свидетелей. В прочих же случаях 2 свидетеля достаточно. а) Свидетели по усмотрению бия и по важности преступления, могут быть приведены к присяге.

б) До приведения свидетелей к присяге делается надлежащее увещевание. в) Лица, не имеющие вовсе никакого понятия о магометанском законе, к присяге не допускаются, а по сему свидетель, подлежащий по важности преступления к принятию присяги, от свидетельства отстраняется. §11

б) Ближние родственники. Дальние же к свидетельству допускаются в таком лишь случае, когда они известны бию с хорошей стороны и что не будут понаровить обвиненному;

д) Участвовавшие или подозреваемые в одном и том же преступлении вместе с преступником от свидетельства отстраняются;

е) Умалишенные. §12 Буде для уличения или оправдания преступника не представится вовсе свидетелей или же преступление было сделано без присутствия посторонних ордынцев, то в подобных случаях предоставляется ответчику соискать, в отделении указанном самим бием, двух совершенно посторонних ответчику свидетелей, могущих под присягою оправдать обвиненного, или истцу представить двух и на том же основании подобных же людей, могущих обвинить ответчика. §13 О повальном обыске. Оглашение кого-либо в проступке целым аулом достаточно для совершенного уличения, хотя обвиненный со своей стороны и представил в оправдание свое данное число свидетелей. §14 Об осмотрах и выемках. Для улики или вообще доказательства открытии следов преступления буде требуется личный осмотр или выемка в кибитке или джуламейке , то таковые производятся или самим бием, или через доверенное от него лиц при двух посторонних из чужого аула киргизцах, назначенных бием. §15 Об очных ставках. Для приведения в ясность какого-либо обстоятельства в случае противоречия, бий производит очную ставку, но оговор в подобном случае не существует, т.е. сын может уличать родного своего отца, простой киргизец может быть на очной ставке вместе с султаном и т.п. §16 О давности иска. Если обиженный киргизец по какому бы то ни было преступлению явится к бию с жалобою или просьбою разобрать дело спустя несколько месяцев или по истечении года и более, в таком случае разбирательство бия скорее клонится к примирению обеих сторон, чем ко взысканию, основанном на обычаях, или даже на Алкоране. а) По истечении довольно долгого времени после преступления истец не имеет права настаивать об его удовлетворении или касательно наказания ответчика. б) Но из сего правила исключаются случаи: когда расстояние не дозволило жалующимся явиться к бию во время, или если преступник, учинивший преступление, скрылся и заставил долгое время искать себя. О преступлениях и мерах наказания вообще. Всякое преступление, совершенное ордынцем (исключая преступление против веры), может оставаться без наказания, если обиженное или пострадавшее от того преступления лицо не изъявит на то претензий и не будет требовать удовлетворений. А по сему не входит в разбирательство, равно и не преследует виновного дотеле, пока сами не явятся претендатели с жалобою или требованием удовлетворения. а) Ордынец, совершивший преступление, не считается в ауле преступником, если дело окончилось мировою сделкою или выкупом. б) Если преступник султанского происхождения или духовного звания, в таком случае бий отсылает обвиненного в преступлении на общее народное судилище, составленное из нескольких биев, султана-правителя, казия и почетных ордынцев. в) Мера наказания может быть увеличена или уменьшена смотря по вине преступника и по соображению самого бия. А по сему определение числа ударов зависит от одного бия. Примечание. Определение Алкораном числа 100 и 80 ударов за важное и 3 удара за маловажное преступление не могут быть отменены бием. Алкоран... г) При наказании лета подсудимого в соображение не принимаются. От наказания же освобождаются: 1) умалишенные, 2) беременные женщины (наказание отсрочивается по их разрешению, равно как и для тяжко заболевших преступников).

д) Наказание может быть уменьшено: 1. Когда преступник явится с повинною. 2. Прежние заслуги и уважение, коими пользовался преступник до совершения преступления. е) Мера наказания при повторении одного и того же проступка не изменяется до 3-х раз. За совершение того же самого проступка в 4-й раз - определена смертная казнь или уплата (выкуп).

Участники в одном и том же преступлении наказываются наравне с преступником. §18 Наказание за какую-бы то ни было вину (кроме за преступление против веры) - может быть заменено выкупом (тугузом). (Особое примечание).

О тугузе. а) Тугуз бывает 3-х родов, т.е. большой, средний и малый. 1-й тугуз состоит из девяти голов скота, а именно 1-го верблюда, 2-х дойных кобылиц и 2-х жеребят по второму году. Примечание 1. Дойная кобылица считается за три головы, т. е. сосун, приплод и самая кобылица. 2-й тугуз состоит из девяти же голов скота, а именно: 1 лошади, 2-х дойных коров с двумя телятами и приплодом и пара годовалых бычков. 3-й тугуз или тукал-тугуз состоит из восьми голов скота, а именно: из 2-х баранов с ягнятами с приплодом, 1-го барана без ягнят и 1-го козла (см. особое примечание 5). б) Важное преступление, требующее смертной казни или жестокого телесного наказания, преступник выкупает уплатою всех трех тугузов разом, составляющему в подобном случае один полный тугуз. За менее же важные проступки сообразно вине, один из трех тугузов может заменить наказание. в) Буде родственники преступника откажутся в уплате тугуза за неимением для того скота или по другим каким-либо причинам, в таком случае присужденного отдают в работники для зарабатывания назначенного бием тугуза. г) В случае же важного преступления, по коему тугуз, назначенный в уплату, не может вскоре быть выплачен посредством найма в работники, - то бий до совершения наказания прибегает к мерам, изъясненным ниже (о родах наказания, буква г) на тот конец, дабы родственники или одноаульцы ради сострадания облегчили бы участь виновного общим старанием выплатить следуемый тугуз. Примечание 2. Если ордынец совершил вторично одно и то же преступление, в таком случае тугуз не может заменить наказание, хотя преступник и в состоянии себя выкупить. д) Для уплаты тугуза назначается с общего согласия надлежащий срок. В случае неуплаты в тот срок всего тугуза сполна, обвиненный подвергается к присудимому наказанию. е) Тугуз может быть выплачен ни одним преступником, но и родственниками или одноаульцами его, а иногда уплачивается целым отделением, даже родом, к которому принадлежит преступник. §19 О родах наказаний. а) Общепринятое орудие для экзекуции между ордынцами есть нагайка. Толщина ее должна быть не менее среднего пальца. б) Преступник получает наказание лежа, если число ударов определено сообразно Алкорану (хат). Если же наказание определено казыем, султаном-правителем или бием, в таком случае преступник подвергается ударам стоя (таузырь). В обоих случаях удары наносятся по обнаженной по пояс спине.

в) Все наказания производятся вне кибитки и при народе. г) Ордынец, на коего наказание нагайкой не имеет никакого действия, так что вскоре после экзекуции вновь совершено им же и то же самое преступление, в таком случае бий принимает иные исправительные меры, как то: 1. Преступника сажают в яму, вырытую в рост человека и прикрывают сверху кибиточной решеткой, или куском кошмы. Заключение продолжается до тех пор, пока преступник не обещает при народе исправиться или впредь не совершать то преступление, по которому он заключается. 2. В летнее время преступника кладут обнаженного на солнце с привязанными в рознь руками и ногами к земле. Зимою сажают по пояс в прорубь, или оставив на теле самую легкую одежду, преступника выставляют связанного на мороз. Примечание. При подобных наказаниях преступнику приносят пищу родные или одноаульцы, но не иначе как с дозволения бия и в количестве, достаточном лишь для поддержания жизни. §20 О поруках. Для отнятия средств к побегу или уклонению вообще от суда, поруки назначаются самим бием. В случае отказа аульных принять на свое поручительство ордынца, известного по дурному поведению преступника, или обвиненного сажают в яму, с должным присмотром, или связав руки на спину, привязывают за ногу к приколу или кибиткам. §21 О преступлениях против веры, а) Ордынец, изобличенный в каких-либо богохульных изречениях против веры своей или пророков, подлежит первоначально увещеванию бия или людей, могущих привести преступника в раскаяние. Буде увещевание не имеет силы, то богохульника, вымазав лицо сажей, сажают на корову лицом к хвосту и в таком виде возят по аулу, заставляя самого провозглашать вину свою. Но если после сего не окажется должного исправления, виновный подлежит смертной казни.

Алкоран... б) За разрытие могил и вынутие из оных мертвых тел для поругания, за повреждение могильных памятников, и нарушение благочиния во время Намаза, виновный наказывается по усмотрению бия. Примечание. Как сказано выше, за подобного рода преступления, тугуз не может заменить следуемое наказание. Между тем бий, не имея той власти и средств, чтобы согласуясь с алкораном, за неисправление богохульника лишить жизни, заменяет смертную казнь жестоким телесным наказанием. При подобных наказаниях число ударов редко определяется и преступника бьют до тех пор, пока он совершенно не изъявит свое раскаяние и не обещает исправиться. Но буде преступник, не выдержав сполна наказание, умрет под ударами, то смерть не может изменить исполнение определенного числа нагаек и тело преступника не лишается должного погребения сообразно магометанскому исповеданию. §22 О лишении, повреждении членов. а) За лишение у ордынца обеих рук или ног, или повреждение с отнятием способа действовать этими членами, с виновного взыскивается полный кун в пользу того ордынца. Равным образом лишение обеих ушей, глаз, носа, подбородка и т.п., подлежат тому же иску, состоящему из 1 тыс. баранов, 1 верблюда и 1 ковра. б) За лишение или сильное повреждение одной руки, или ноги, одного глаза или уха, уплачивается виновным половина куна или 500 баранов с 1 верблюдом и ковром. в) За лишение 1-го пальца на руке или ноге платится 100 баранов, за 2 пальца 200, и т.д. до пяти пальцев за кои платится '/, куна или 500 баранов. Примечание. При уплате 100, 200,300 и 400 баранов верблюд с ковром не прилагаются. При уплате 1/2 куна за лишение одной руки или ноги, уха, глаза и т.п. в соображение не принимается, если в случае другая рука или нога была без действия от рождения или по какому-либо другому случаю, равным образом, буде до повреждения у ордынца одного глаза, другим глазом ордынец тот был крив, виновный уплачивает 1/2 куна и т.д. Кун или часть оного, в случае несостоятельности преступника, может быть выплачен родственниками его или ордынцами того рода или отделения, к которому присужденный принадлежит. Срок уплаты куна определяется вообще не дольше 1/2 года. При уплате полного или половинного куна строго соблюдается дабы платеж, начат был с верблюда, покрытого ковром. г) За выбитие всех зубов выплачивается полный кун, за лишение же одного или нескольких зубов, иск с виновного производится по усмотрению бия. Об ат-туне. а) За нанесение каких-либо ран ордынцу орудием как-то копьем или чоканом, но без лишения способов действовать членом, с виновного взыскивается ат-тун, т.е. халат и лошадь без определения достоинств обеим вещам. Из них лошадь отдается в пользу обиженного, а халат бию или наоборот. За сильный побой без нанесения явных ран виновный обязан побитого им вылечить на своем иждивении. §23 Об оскорблении лиц, пользующихся всеобщим уважением, и вообще об обычаях, а) Ордынец, ударивший рукою, палкою, или чем-либо другим султана или бия и вообще человека, пользующегося в орде уважением, но не с намерением лишить жизни либо нанести рану, подлежит отсечению правой руки по кисть.

Алкоран... б) За словесное поношение или несоблюдение должного почтения султану, бию и т.п. людям, с намерением оскорбить то лицо - виновный наказывается 49 ударами плети.

Алкоран...

Примечание 1. Оба вышеупомянутых пункта в точности не соблюдаются между киргизами, хотя подобное наказание и основано на алкоране. Обидевшим киргизец бия ударом либо ругательным словом, наказывается по усмотрению самого султана-правителя. в) Если ордынец простого звания изъявит претензию на равного себе, что сей последний ругал его невинно или ударом слегка рукой или как-либо с намерением нанести оскорбление, то с виновного взыскивается 1 баран, или халат, судя по вине и соображению бия и в пользу обиженного. Примечание 2. За обиду, причиненную женщине, иск уменьшается, производится по усмотрению осуждающего лица, но таковой увеличивается, если обиженная не простого, а султанского происхождения. §24 О клевете. Кто-либо ложно оговорит ордынца в прелюбодеянии, тот подлежит наказанию 80 ударов плети.

Алкоран...

Примечание. Хотя число ударов, определенное Алкораном, явно указывает на важность преступления, но в орде такого свойства не существует. Бий не входит даже в разбирательство подобных претензий. §25 О воровстве, вообще. Кражу и угон скота можно назвать весьма обыкновенными проступками между киргизцами. Нет почти в орде аула, который бы не скрывал в себе воров, или не имел за собою общественного долга, впоследствии какой-либо баранты или угона. Воровство-мошенничество и воровство-кража имеют одинаковую степень преступления. Цель или лучше старание биев скорее стремиться к возвращению угнанного или краденного скота, чем преследованию преступника для должного наказания. Но независимо сего, разбирательство ордынским начальством дел об угоне или воровстве скота, можно назвать самым важным в орде разбирательством в том отношении, что, во-первых, скот составляет все достояние киргизца и, во- вторых, воровство или угон этого скота служит источником всех распрей и даже вражды не только между аулами, но и между отдельными отделениями родов. §26 Наказание за кражу вещей. Киргизец, пойманный в краже какой-либо вещи, имеющей ценность, подвергается без всякого суда отобранию от него кроме покражи всего, что только на нем есть, на счет одежды и сверх того наказывается в то же время нагайками как хозяевами покраденных вещей, так ровно и аульными, вызванными нарочно для сего из своих кибиток. Примечание. Подобного рода наказание, как усматривается, может быть жестоко, но при этом не принимается в соображение ни ценность покражи, ни причины, побудившие совершить воровство, довольно того, что вор пойман с уликою и мера наказания зависит уже от одних обстоятельств или сожаления наказывающих. За маловажную кражу вместо телесного наказания, виновный подлежит позору, как то плеванию в глаза и т.п. Кража вещей из сундука с разломанием замков увеличивает преступление, а по сему менее бывает пощады при наказании. Развязать веревку, которая прикрепляет дверь к кибитке в отсутствие хозяев, равняется выломанию замка.

Алкоран...

О суюнчу. Ордынец, открывший следы покраденного и угнанного, получает от хозяина пропажи подарок или суюнчу, состоящий из халата, лошади и т.п. смотря по важности или величине самой потери. Уличенный или сознавшийся в воровстве киргизец, кроме возврата покраденного или следуемого по суду наказания, подлежит сверх того уплате и той суюнчи, которая отдана была хозяином покражи ордынцу, открывшему следы покраденного. §28 О воровстве и угоне скота. а) Виновный в краже одного барана подлежит кроме возврата украденного, к уплате двух баранов в виде наказания. Буде ордынец украл 2-х баранов, то уличенный в таковой краже должен возвратить хозяину шесть баранов; за три барана взыскивается девять. За покражу, превышающую числом более 3-х баранов, с виновного кроме возврата украденных взыскивается в наказание ат-тун (от ат-чун). б) За угон целого стада кроме возврата сполна всего угнанного, подлежит к уплате тугуза смотря по количеству голов и убытки, понесенные хозяином во время лишения того стада. Примечание 1. При возврате вообще баранов или лошадей хозяин не может требовать чтобы возвращены были ему те самые, коими владел прежде. При уплате соблюдается лишь одно число голов. В случае если укравший одного барана или более, утратит таковые и не будет в состоянии выплатить своим скотом претендателю, в таком случае иск распространяется на родных его или одноаульцев. Буде те родные или одноаульные откажутся вовсе платить за вора, то бий, обсуждающий дело, отдает того преступника в работники для зарабатывания следуемого иска. Примечание 2. При нахождении того ордынца в работниках не воспрещается родным находиться при нем для подмоги. в) Ордынец, укравший лошадь, кроме возврата той лошади, обязан присовокупить к оной ат-тун, в виде наказания. Но если украденную лошадь вор успеет сбыть, то взыскивается с виновного другая, какого бы то ни было достоинства, но не менее и не более пяти лет (с присоединением ат-туна). г) За украденного и утраченного вором скакуна, кроме взыскания пятигодовалой лошади и ат-туна, виновный подлежит уплате приза, выигранного тем скакуном на первой его скачке. д) За кражу двух, трех и четырех лошадей разом, кроме возврата всех их взыскивается за каждую голову по одному ат-туну; равным образом и на том же основании производится иск за кражу верблюдов. Но если кража превышает число четырех лошадей, то вместо ат-туна платится тугуз. Угон восьми-десяти и более лошадей, составляющих уже косяк, - именуется барантой. Примечание3. При краже подобного рода принимается иногда в соображение уведенная или угнанная лошадь, была ли стреножена или привязана к приколу или же паслась на воле; в первом случае вина увеличивается и ставится наравне с выламыванием замков. в) В случае если ордынец приобретает краденную лошадь, которая впоследствии времени будет опознана хозяином, то сей последний обязан при отнятии той лошади назад дать тому ордынцу на время, другую, чтобы имел способ возвратиться в аул свой. §29 Аладжип. По уплате тугуза, следуемого с виновного, и вообще по окончании всякого дела, касающегося до иска, бий должен произвести аладжип или обряд примирения. По совершении аладжипа ни под каким видом спор или претензии возобновляться не могут и возобновивших дело после того обряда бий в разбирательство не входит. Истец и ответчик держат веревку, по концам избирается по усмотрению обоих почетный ордынец (но не обсуждающее лицо) с тем, чтобы разрезал ножем ту веревку пополам. Разрезывающий веревку упоминает, чтобы разрезан был на части как эта веревка, тот, кто возобновит спор оконченный аладжипом. После чего ответчик должен подарить халат или что-либо другое разрезавшему веревку ордынцу, который оставляет также при себе ножик, должный принадлежать претендателю. §30 О подлоге. За ложную подписку в каком-либо письменном документе или приложении чужой тамги, равно как и за делание чужой печати виновный подлежит наказанию по усмотрению бия или обсуживающего лица: принимая в соображение ту цель, с которою подлог был учинен.

Алкоран...

Примечание. Если ордынец совершил подлог с тем намерением, чтобы незаконно воспользоваться чужою собственностью, в таком случае виновный подлежит, кроме возврата несправедливо присвоенного через подлог имущества, еще к уплате ат-туна. Равному обсуживанию подлежат дела о присвоении чужого звания или титула Султана и т.п. буде в подобных поступках могут скрываться дурные намерения со стороны самозванца. §31

Состав гражданский О праве иметь при себе рабов. Каждый ордынец какого бы происхождения не был, имеет полное право иметь при себе рабов. Число для права пользования рабами не определено.

Раб должен находиться в полном повиновении своему хозяину, который может лишить жизни, продать, наказывать, одним словом распоряжаться им, как своею собственностью, не испрашивая на то разрешение ни у какой власти или начальства. б) В свою очередь раб не имеет права обращаться с какими-либо жалобами к бию или т.п. лицу. Дела, касающиеся собственно до рабов, не обсуживаются бием равно как и в случае неповиновения или проступка раба наказание определяется самим хозяином провинившегося. в) Раб может выкупить себе свободу чрез определенное хозяином число скота или денег. г) Жена раба не подлежит рабскому состоянию, если она ордынка, равно как и дела того раба свободны и распоряжаться ими хозяин не имеет никакого права. Но независимо того должны находиться в услужении у того семейства, к коему принадлежит отец их. Буде купленная рабыня выйдет замуж за ордынца, через это самое переменит вероисповедание, в таком случае соделывается свободною и уже зависит от хозяина, отпустить на житье к мужу или же оставить у себя для услужения. д) При покупке и продаже рабов условий никаких не совершается, кроме нескольких свидетелей, кои должны присутствовать при подобных делах. §32 О правах и преимуществах белой кости (ак сюяк). Все султаны как западной, так и средней частей орды считают происхождение свое от Чингис хана, хотя многим родословная своя не совсем известна. Знать происхождение своего от 3 до 6 колен достаточно для того, чтобы доказать происхождение свое от белой кости. Малым преимуществом пользуются в орде подобные потомки Чингис хана, титул Султана, почтение со стороны простолюдина, состоящем в прибавлении при приветствии слова алдиар, приложа правую руку к правой же колени ноги и подобные выражения, высказывающие покорность и избавление от телесного наказания. Вот почти все преимущества, коими пользуются киргизы султанского происхождения в народе. При разбирательстве или решении какого-либо народного дела, голос Султана считается наравне с прочими голосами киргизцев. Равно как особенных прав на преимущество никаких не имеет. Но не взирая на малое значение в орде Султанского звания, самолюбие не дозволяет пренебрегать дальнейшим султанским потомством, а по сему, киргизка султанского происхождения не может выйти замуж за простого ордынца, а непременно за киргизца, происходящего от белой кости. Но султану простую ордынку взять в жены себе дозволяется. §33 О тюленгутах. Имение при себе султанами тюленгутов нельзя назвать пре-имуществом белой кости, но скорее потомственным достоянием, перешедшим от предков, принявшим под свое покровительство людей, которые искали в прежнее время защиту у каждого ордынского властелина, от беспрерывных в то время междуусобий. Бывало, что целыми семьями являлись к султанам, прося покровительства и средств к существованию, взамен предлагая свои услуги, а в военное время быть в роде телохранителей. Нередко цель сделаться тюленгутом хана или султана была скрыться от законного какого-либо преследования. С тех пор, образовав целые аулы, пришельцы эти разных родов и отделений кочуют постоянно вместе с султанами, не отличаясь впрочем ничем от простого киргизца, кроме одного права клеймить скот свой султанским тавром. Тюленгуту не воспрещается откочевать со своим семейством от султанских аулов, но при первом востребовании должен явиться на прежние свои кочевья. Обязанности тюленгутов не определены. По усмотрению иногда бывают рассыльными, поверенными и вообще занимают мало обременительные должности. Семейством, равно как и имуществом тюленгута, распоряжаться никто не вправе. Судятся биями и другими наравне с прочими ордынцами. Особых повинностей султану не несут. Условие в найме работников или бактачи производятся словесно и без свидетелей. Кроме особой платы, хозяин обязан кормить и одевать работника на свой счет, а в зимнее время дать приют.

Обыкновенная цена работнику от 12 баранов и до 1 лошади в год. Работник-пастух не отвечает, если табун шарахнется и пропадет, если жеребцы погрызутся и тому подобные случаи, равным образом если покажется повальная болезнь на баранов или же некоторые будут зарезаны волками, но буде произойдут несчастия в скотине от злого умысла работника, в таком случае взыскивается с виновного при расчете, вычетом из следуемой платы. Работник, порядившись на целый год с хозяином, не может перейти к другому без согласия на то первого. Во все время нахождения в работниках ордынец пользуется свободным, но не рабским состоянием, равно как и все семейство его. В случае какого-либо проступка, работник судится и наказывается бием наравне с прочими ордынцами. §34 О зякете и сборах, основанных на обычаях. Одни ханы имеют право собирать с народа зякет. Примечание: По разделении орды на части Султаны-правители, хотя почитаются в орде наравне с ханами, но правом на зякет не пользуются. Сбор зякета производится с баранов, верблюдов и рогатого скота. Целью ханского зякета служит вспомоществование бедным или неимущим киргизам и на содержание мулле. Алкоран... Примечание: В каждом почти отделении находится мулла на иждивении того отделения или лучше на содержании происходящего от оного зякета. а) В нынешнее время зякет определяется с общим согласием ордынцев целого отделения и производится муллою на содержание сего последнего для обучения киргизских детей, а частью и на вспомоществование бедным. б) Сбор такового зякета производится один раз в год весною, когда аулы начинают трогаться со своих зимовок. Мулла в сопровождении двух или трех приглашенных для этого киргизов объезжает аулы своего отделения, проповедуя зажиточным ордынцам, чтобы не забывали бедных и вместе с тем производит сбор на следующих правилах. Ордынец, имеющий 40 баранов, должен уделить 1 барана мулле.

Примечание: Лишними верблюдами считаются те, кои во время кочевания не ходят под вьюками. Буде же ордынец имеет хотя и большое количество верблюдов, но при перекочевках все идут под вьюками, в таком случае сбор с тех верблюдов не производится. Но имеющий более 25 лишних верблюдов, вместо того, чтобы уплачивать зякет с верблюдов - баранами, дает с 25 лишних верблюдов 1-го верблюда (самку) по 2-му году, с 36-ти верблюдов - 1, по 3-му году с 46-ти верблюдов - 1, по 4-му году с 50 и по 61 верблюдов - 1, по 5-му году.

Примечание: Лета баранов для зякета положено не менее 1-го, а верблюдов 2-х лет: больная или хромая скотина может идти в зякет. г) Мулла не имеет права взимать зякета от того ордынца, у коего хотя и может оказаться достаточное число голов для уплаты, но могущим впоследствии терпеть чрез это нужду.

Алкоран...

Буде ордынец хотя и имеет у себя 40 баранов, следовательно подлежит уплате 1 барана, но из того числа должен кому-либо несколько баранов или одного, и подобном случае от того стада, как бы уже не состоящего из 40 голов, зякет не распространяется. д) Если при объявлении о недостатке в скоте, мулла усомнится в таковом указании, то имеет полное право произвести счет всего состоящего налицо стада. Из всего собранного мулла берет одну лишь часть всего зякета, необходимую для годичного содержания его, остальное же раздается бедным, а также уделяется несколько голов в пользу тех людей, кои помогали мулле в сборе зякета. е) Мулла может производить зякет не в одном только Отделении, но в 2-х и .4-х и более, если в сих последних ни муллы, ни казыя нет. Казый имеет право разъезжать по целому роду для увещевания киргизов, касательно отдачи лишнего имущества на богоугодное дело; но собирать зякет сам не может, если до него уже мулла произвел тот сбор, равным образом казый не имеет права разъезжать вместе с собирающим зякет муллою. ж) Подозреваемый мулла в неправильном сборе зякета лишается в то же время своего места (см. особое примечание 6). §35 Сугум. Киргизы, имеющие кочевья поблизости султанских ставок, обязаны каждый семьянин принести султану-правителю сугум или какую-либо скотину на зарез. Количество и достоинство такового приношения производится смотря по состоянию или зажиточности приносящего. А по сему бедные могут принести одну часть барана или лошади и т. п. только не иначе как сырьем. Сугум производится осенью, обыкновение это имеет в основании то; дабы хан или султан мог прожить всю зиму на иждивении народа, и тоже мог бы видеть готовность ордынцев в жертвовании своего имущества в пользу своего начальства (см. особое примечание 7). §36 Шибага. Тот же сугум или части зарезанной скотины только вареной. Шибага производится весною на тех же условиях, как и сугум. Но подобное приношение делается ордынцами не только одним ханам и Султанам-правителям, но биям и другим почетным киргизам как знак уважения, равно и лицам, происходящим от белой кости (см. особое примечание 8) §37 О подарках а) Ордынец, пользующийся уважением в орде, хотя и занимает какую-либо должность, не может отказываться от принятия подарка, принесенным простым киргизцем. б) Подарок, имеющий ценность, должен быть непременно отдарен большим подарком, но таковое обыкновение отдаривать в орде строго не соблюдается. Поводом к подобному обычаю может служить желание сблизиться через короткое знакомство и изъявление друг другу обоюдного уважения. Но подарки не могут быть принимаемы от людей, ищущих покровительства или от таких киргизов, кои чрез подарки, подносимые начальству, желают загладить или скрыть проступки свои и т. п. в) Султан, бий и другие подобные лица, остановившись на короткое время в чужом ауле, не могут отказаться от подарка, поднесенного хозяином той кибитки, в чьей временно находился гость. В подобных случаях отдарение тем же исключается. г) За добрую весть, объявленную султаном, бием или другим подобным лицом простому киргизу, принять от сего последнюю суюнчи - унизительно. д) Буде ордынец, имеющий какую-либо власть в орде, похвалит вещь или скотину, принадлежащую чужому киргизцу, то сей последний обязан предложить ту вещь в подарок, похвалившему ее. Примечание. Впрочем, эта похвальба не всегда имеет целью получить похваленную вещь в свою пользу, а по сему хотя и делается предложение принять ту вещь, то похваливший от такого принятия может отказаться. §38 О благоустройстве в аулах. а) Ни под каким видом ордынец не имеет права и выявлять претензии, если на место, обыкновенно занимаемое им, прикочуют аулы, совершенно ему чужие, но должен искать для себя другое любое место в степи, удобное для помещения кибиток и с достаточным кормом для скотины. Кто первый занял место в степи, тому на время принадлежит и самое то место. Примечание 1: Чтобы отстранить подобные неудобства, или случай, заблаговременно до перекочевки посылаются нарочные киргизы, обязанность коих состоит узнать: 1) порожнее ли то место, на которое должен стать аул, 2) есть ли вода, и 3) достаточно ли корма для скота. б) Расположение кибиток и джуламеек в ауле произвольно ставятся смотря по местности, обыкновенно вдоль берегов реки или озера, дверьми, обращенными в противоположную сторону, откуда ветер. в) Стада и табуны днем находятся в степи под присмотром пастухов или работников, ночью же пригоняются к аулам. Верблюды лежат привязанными около самых кибиток и без особого присмотра: баранов загоняют равно как и лошадей в одно удобное место от непогоды и ввиду кибиток табуны лошадей не стреноженные остаются в степи. В ночное время присмотр состоит из самих хозяев или семейных, коим принадлежат те стада и табуны.

Примечание 2: Условие и прочее следует о работниках. г) Конские табуны должны быть отделены один от другого, т.е. табун, состоящий от дойных кобылиц с жеребятами, пасется отдельно от табуна, где находятся жеребцы.

е) Неотъемлемое право на одну и ту же зимовку ордынец может иметь тогда лишь, когда в оной устроил повторные приюты для скота своего - как-то: ямы для молодых верблюдов и т. п. Но в прочих случаях как на все летнее, так и зимнее время право на местность не существует. А посему буде аул имея несколько лет сряду и постоянно одно и то же место для зимовок не может изъявлять претензии, если какие-либо дальние пришельцы расположатся на том месте и останутся зимовать. Запущенный в степи пал с учинившего оный, ничего не взыскивается: равным образом, если от того погорит камыш, служивший убежищем в зимнее время для зимовок. Но буде при этом сгорит приготовленное на зиму сено или пострадает какой- либо посев, то с виновного или с аула, к которому принадлежит пустивший пал, производится надлежащий иск. За потраву лугов, происходящую от следования кочевок, ничего не взыскивается, но буде стога сена равно, как и посевы будут потравлены с умыслом или от вины погонщиков, с виновных производится тоже подлежащий иск смотря на убыток, понесенный через то хозяевами. §39 О перекочевках. Нельзя сказать, чтобы при перекочевках аулов соблюдались особые правила: обыкновение, основанное на одном удобстве или привычке, заменяет все правила, которым следуют издревле ордынцы. Одна местность, доставляющая корм скотине, определяет время, в которое должен аул откочевать. Следование аула при перекочевке не может представить ничего такого, в чем бы можно было заметить особые правила благоустройства (см. особое примечание 10). §40 О тебеневке. Право на место для тебеневки одинаково как и на луговые места летом, т.е. равно пользуются степью, все одиноково свободны искать себе приют там, куда повлечет их собственное побуждение. §41 Обрезание. Обряд обрезания может быть по совершении 7 и не позже 8 лет. Совершается муллою. Мулла за обряд получает подарок, именуемый сарпой и состоит из халата, лошади или 1 барана. §42 Обряд присяги. Обряд присяги производится муллою или Казием, на общепринятых правилах магометанского вероисповедания. Но в случае отсутствия муллы или по неимению вовсе такового в ауле ордынца, подлежащего к присяге, приводят к какой-либо ближней абе или киргизской могиле, для надлежащих клятв. Отрекание от бога, от своих семейных суть обыкновенные выражения для подтверждения в справедливости подозрений или вообще слов, произносимых присягающим. Для большей силы и важности подобного обряда ордынец должен при произношении клятв пырять ногами землю той могилы, у которой находится, а также целовать лезвие сабли или дуло ружья, заклиная что оружие поразит его в случае несправедливости слов. При принятии таковой присяги свидетелями находятся лица, прикосновенные к делу, по коему та присяга совершается (см. особое примечание 12). §43 Обряд погребальным. Ордынец, лишивший сам себя жизни, предается земле без присутствии муллы и без совершения должных по сему случаю молитв. Обряд погребения в орде совершается на общем основании магометанского вероисповедания.

Вместо муллы и казия прочтение должных молитв над телом возлагается иногда и на грамотных, умеющих разбирать слова Алкорана. §44 О поминовении. Необходимый в орде обряд поминовения должен быть на третий день после смерти ордынца, потом на седьмой, на сороковой и на 100 день, а наконец спустя один год. При поминовениях особых правил никаких не существует кроме вышеизложенных и строго соблюдаемых сроков. Весь обряд состоит в зарезании и съедении одного или нескольких скотин в память умершего. §45 О наследстве и завещаниях. а) Завещание делается без соблюдения каких- либо форм или на смертном одре, а иногда и в продолжении жизни. В обоих случаях свято исполняются слова завещателя. В первом случае свидетелями служат лица, находящиеся в кибитке умирающего, а во втором свидетелей иногда вовсе не бывает. Завещание делается словесно. б) Имущество, оставшееся после смерти ордынца, поступает в полную и неотъемлемую принадлежность вдовы. Ежели же ордынец оставил после смерти несколько жен, то таковые делаются владельцами каждая своею частью всего имущества. Если ордынец, не успев сделать подробного полного завещания умер, то вещи, оставленные по кибиткам, отдаются в принадлежность каждой вдовы, у которой какая вещь и принадлежавшая покойнику осталась. Буде ордынец помер, не оставив по себе ни жены, ни детей, то имущество отнюдь не может достаться в чужие руки, но непременно должно перейти к родственникам умершего, хотя и дальним. Примечание 1. Оставшееся имущество после смерти ордынца в известность не приводится. в) После смерти ордынца, не оставившего вовсе детей, вдова по настоянию родных должна выйти замуж за родного, двоюродного или троюродного брата покойника и в таком случае из имущества уделяется в ее пользу кибитка, равно все имущество и одежда ее и часть скота, принадлежащего ей при жизни мужа. Остальная же часть уделяется братьям, буде таковые есть или родственникам второго мужа. Таковой дележ производится родственниками с обеих сторон в присутствии бия или аксакала. г) Вдове ордынца, не имевшего братьев или родных, не воспрещается выйти замуж и за постороннего. В удел ей достается то же, как бы вышла она и за брата мужа. Примечание 2. Но буде имущество, оставленное мужем невелико, то при вступлении вдовы во вторичный брак, раздел имения не производится и остается сполна в пользу вдовы. На таком же основании производится раздел каждой части всего оставшегося имущества, если ордынец имел у себя несколько жен, по вступлении их во вторичный брак. В случае после умершего ордынца останутся дети мужского пола, а вдова пожелает выйти вновь замуж, то имущество переходит в полное владение старшего сына (буде он совершеннолетен), который по смерти отца заделывается хозяином всего семейства, вдове же оставляется одно платье, в чем ходит. д) В случае же если вдова выходит замуж, имея дочь совершеннолетнюю, то родственники должны тогда же дочь ту сосватать, и имение остается в ее распоряжении. е) В случае дальней отлучки наследников определяются бием, люди для надлежащего надзора, могущие устранить всякие расхищения наследства. Таковые блюстители отвечают в случае какой либо утраты в имуществе. §46 О мене и торговле. а) Все условия, обязательства и проч. касательно торговли или мены производятся между ордынцами словесно. 1. Ордынец, отправляющийся на мену или торговлю на линию и с чужим имуществом, условий никаких не делает. Вина в неудаче в обороте или утрате скота больше падает на самого хозяина, не сумевшего выбрать благонадежного поверенного, а по сему обыкновенно при караванах находятся погонщики или сами хозяева или родственники их. Примечание: Караван, следующий со скотиной на мену или торговлю, состоит из 1-го табуна или стада, принадлежащего нескольким хозяевам, а по сему если один из хозяев и поручил скот свой чужому, то таковой все-таки не останется без наблюдения со стороны прочих погонщиков. Поверенный, утративший скотину от неусмотрительности или ради своих вывод, обязан по возвращению в аул уплатить утраченное хозяину, в случае же несостоятельности иск распространяется на родных или аульных виновного. б) Если ордынец, не имеющий собственного своего скота, берет чужой для каких-либо оборотов, в таком случае соблюдаются правила: 1. При отдаче баранов или лошадей в долг, кто-либо из родных или аульных обязан поручиться за того, кто берет, с тем дабы в случае утраты скотины была бы возможность возвратить потерянное. 2. Срок уплаты долга определяется годичный или полугодовой, а именно от весны до весны или от осени до весны. 3. Условие равно как и выбор порук, делается при нескольких и не менее двух свидетелях. Обыкновенный условленный возврат скота делается на следующих правилах: за каждый отдаваемый взаймы годовалый баран или буйвол - спекулятор должен взамен возвратить 2-х полугодовалых ягнят (токтунов). За 2-х годовалого барана (кунана) равно как и за 3-х годовалого (дюнена) возвращает 2 токтуна. Примечание: За пару кунонов или дюненов возврату следует 5 токтунов -следовательно, за 1 кунона 2 токтунов и половину цену 1-го токтуна или ягненка. в) Мена, не относящаяся до торговли, производится без всяких свидетельств, если вещь, подлежащая мене, находится налицо. г) Но буде ордынец, желающий что-либо получить чрез мену, не в состоянии дать тогда же требуемую вещь или скотину, то должен представить за себя надлежащих поруки, без коих в таком случае мена состояться не может. Примечание: Ордынец, согласившийся быть порукой кого-либо, должен иметь в виду, зажиточны ли родственники того, за кого поручается, но буде родственники бедны или вовсе нет в виду (см. особое примечание 13) таковых, в таком случае надеясь на свое собственное имущество, ордынец может согласиться быть порукой с условием получить с заимодавца при разделе с 10 баранов одного, со 100 -десять и т.д. в виде возмездия. О должниках. а) При долгах, не превышающих 10 баранов, поруки не берутся, равным образом, когда заимодавец известен в ауле своею честностью. б) Но если должник, не имеющий за себя порук, отречется от своего долга, в таком случае заимодавец избирает одноульца с тем, чтобы сей последний принял присягу, что должник не должен. Буде присяг нет, то дело оканчивается в пользу должника, иначе иск производится с родных или аульных, должны отдать его для заработка в работники или же принимаются меры, изъясненные в § 19 г) - до совершенной уплаты следуемого долга. §47 Улюбьюм. Товары собственного киргизского изделия или улюбьюм, как то: кошмы, арканы, выделанные шкуры, вымениваются обыкновенно у линейных жителей на разные русские произведения, необходимые для домашнего обихода, например: котлы, топоры и вообще железные изделия. Отвозящий на мену улюбьюм ордынец никаких особенных условий не делает касательно выгодного сбыта или удачной мены, но получает в виде поручений наставления, что именно и за что следует выменять. Барыш, могущий какой-либо произойти от подобной мены, идет в пользу того, кто взялся везти вещи. Обыкновенно для большого удобства улюбьюм поручается людям, производящим торг или мену скотом. §48 О найме верблюдов. При найме верблюдов для караванов киргизский караван-баши или вожак с хозяевами верблюдов делает условие словесно и без свидетелей (см. особое примечание 14). Киргизский караван-баши или вожак обязан представить следуемое число верблюдов под своз товаров в срок, определенный киргизом, коему принадлежат товары. По непредставлении в срок тех верблюдов, кунны нанимают других на счет вожака. Деньги, следуемые за наем, вожак получает одну половину таковых при отправлении, другую же по прибытии каравана на место. При найме хозяин верблюдов обязан снабдить нужным числом седел туганаков и по 3 конца веревок на каждого верблюда. При возвращении из степи каравана, вожак обязан возвратить хозяевам как верблюдов, так равно и вышеупомянутые вещи, но за сии последние в случае утраты, вожак строго не отвечает. При караване должны находиться верблюдо вожатые или возчики, принадлежащие хозяевам тех верблюдов. Прокормление и подъем им отпускается от своих хозяев. В случае смерти верблюда выбывшего обязан заменить хозяин другим здоровым верблюдом, но если верблюд попорчен, то отвечает возчик. Буде караван в степи ограблен хищниками равно и верблюды будут угнаны, то вожак в подобных случаях не отвечает. §49 О звериных промыслах. Каждый ордынец имеет право производить звериный промысел или охотиться во всех местах, где только ему заблагорассудится, несмотря его ли род или отделение на тех местах имеет свои кочевки или зимовки, а по сему, занимающийся звериным промыслом или охотник имеет полное право ставить капканы, травить зверя собаками или соколом и стрелять, бить там, где только признает удобным не взирая на соседство чужих аулов, ни на права, кои могли бы иметь на зверя другие промышленники или охотники. Одним словом, как степь служит общим достоянием ордынцев, так и звери или птица входят в общую их принадлежность. Мало в орде таких примеров, где бы произошел спор из-за добычи, а если и случается бию производить разбирательство, то суд или иск по подобного рода делам весьма ничтожен. а) Буде ордынец вынул добычу из чужого капкана, подлежит нескольким ударам нагайки как похититель и вор, хотя капкан тот и не принадлежит ставившему оный. Примечание. При подготовлении силков, сетей, а также и железных капканов, буде несколько ордынцев производят подобного рода ловлю зверей, то добыча делится на основании сделанных предварительно условий. б) Если зверь, попавший в капкан, вырвался раненый, то хотя и может легко быть догнан охотником, но затравлен собаками чужого аула, застрелен или загнал на лошади посторонним киргизцем, то таковой зверь соделывается принадлежностью последнего. в) Но если раненый зверь пойман живьем руками или зашиблен палкою посторонними и пешими людьми и без помощи собак, то такой зверь принадлежит охотнику, ставившему капкан. г) Буде подстреленный охотником зверь убежит, но будет загнан на лошади посторонним киргизом, то соделывается добычею последнего. Буде охотник найдет нору лисицы или хорька, хотя этот зверь и был наблюдаем в продолжении целой осени тем же ордынцем, но при разрытии норы, явится совершенно посторонний человек с проявлением желания помочь охотнику, то в таких случаях соблюдается следующее: если зверь найден будет самка, то добыча принадлежит охотнику равно как и могущий в норе найденный щенок. Если же самец, то зверь принадлежит пришельцу. д) Буде вместо одного прибудут несколько человек, любопытных к разрываемой охотником норы; то в подобном случае зверь, без различия пола должен принадлежать почетнейшему или старшему ордынцу, приехавшему на то место с прочими. е) При выслеживании зверя по следу равно (особое примечание) как при охотах соколом или беркутом, особых общепринятых правил в орде не существует. §50 О правилах при скачках. Правила, соблюдаемые при конских скачках, весьма ограничены. а) Лошади, назначенные скакать, должны быть известны тому, кто делает скачку, но особенных прав, чтобы скаковые не требуются, а по сему лошадь всякого ордынца может участвовать в скачке. б) На седоков внимания никакого не обращается, т. е. каких лет или как лошадь оседлана. Обыкновенно хозяин лошади выбирает мальчика в седоки, а иногда и сам хозяин заменяет его. в) Место, с которого должны быть пущены лошади, назначается теми, кто делает скачку. Для соблюдения некоторого порядка при отправлении скачущих назначается айдаучи, обязанность коего состоит в том, чтобы при отправлении лошади были выстроены в ряд и пущены все вместе по условленному знаку. г) Буде до условленного знака будет пущена лошадь, а придет до назначенного пункта прежде прочих, то по объявлению о том айдаучи, та лошадь не имеет права на приз. д) На несчастия, могущие случиться с седоками во время скачки, внимания никакого и ни с чьей стороны не обращается. В случае смерти, седока происшедшей от ушиба лошадью или от падения с оной, кун ни с кого не взыскивается. е) В случае если две лошади достигнут до цели обе вместе, то для избежания споров, кому следует получить приз, заставляют тех двух лошадей снова скакать, хотя не на то пространство, а гораздо менее. ж) Во время скачек седокам не воспрещается мешать друг другу, как то, бить по мордам лошадей и т. п., а при достижении цели не взыскивается с ордынца, испугавшего лошадь и заставившего оную броситься в сторону или замедлить вообще ход ее. Так что первая лошадь может быть весьма легко третьей или четвертой, ради непредвиденного обстоятельства, сделанного с умыслом, равным образом усталые лошади могут быть понукаемы при достижении цели посторонними людьми: на этот счет впрочем делается условие первоначально и при начале скачек.

Особые примечания: (1) Слово бий, не имея собственно никакого особенного значения в киргизском наречии, по словам ордынца, соответствует второй букве арабской азбуки, ЧГ' т.е. бий по важности своего поста занимает второе место в орде после хана (или султана-правителя), так точно как занимает второе место в азбуке после буквы І (альф). (2) Ничто не заставляет ордынца прибегать с жалобами непременно к бию. Иногда суд или разбирательство предоставляется избранному самими же спорящими, киргизцу пользующемся в ауле своим умом, а иногда ради некоторой опытности, которую мог приобрести в течение жизни своей старик, именуемый аксакалом (или седой бородой). Но стариков этих нельзя еще назвать народными судьями; мнения и советы их имеют равную силу со словами старшего в семействе и т. п. (3) Ордынец, знающий о грамоте и могущий разбирать Алкоран, хотя не понимая вовсе смысла слов, пользуется в орде званием ученого, муллы. Весьма мало можно встретить таких киргизов, которые бы знали наизусть какую-либо молитву и совершали бы в урочное время намазы. Смело можно сказать, что большая часть дальних киргизов не имеют вовсе понятия о вере, а посему на какой бы ни было обряд смотрят как на общепринятое обыкновение, не вмешивая вовсе мысли о божестве. (4) Подобного рода судилище составляется не для чего другого, как для большей важности. Преступник судится на тех же обычаях и разницы в разбирательстве всего дела никакой нет. (5) Козел или коза имеют менее цены, чем баран, а по сему животное это значится в тугузе в виде придачи. (6) Отречение муллы от должности зависит от Казыя, а иногда с общего согласия нескольких, имеющих вес в народе киргизцев. Мулле отказывают в зякете, чрез это самое лишают его средств к существованию. (7) Хотя цель сугума, по-видимому, и состоит в содержании султанов на иждивении народа, но в сущности, сугумом пользуются скорее киргизцы, приносящие оный, чем сам султан-правитель. Каждую скотину, привозимую для сугума, сопровождают пять-шесть человек киргизов, кои по зарезании сами же ее тотчас уничтожают.

(10) Весь порядок следования аула при перекочевке заключается в нижеследующем: впереди гонют лошадей, потом стада баранов и наконец все имущество, навьюченное на верблюдах. (11) Весьма часто в орде мать отдает своего ребенка чужой женщине, чтобы та кормила его грудью. Для сего избирается обыкновенно родная сестра матери. (12) За ложно принятую присягу особого наказания не определяется: позор, дурная молва и недопущение ни к каким общественным делам служит в орде наказанием преступников.

(13) Каждому ордынцу известно имущество всех одноаульцев. (14) При караване находятся всегда два караван-баши: одни из них главный или старший киргизец, принадлежащий той нации, откуда следуют товары. Имеет на своей ответственности как самые товары; так и должный порядок во время путешествия. Другой же караван-баши из киргизцев служит вожаком за условленную с теми купцами цену. Материалы по казахскому обычному праву, собранные чиновниками Оренбургской пограничной комиссии в 1846 году Его превосходительству председателю Оренбургской пограничной комиссии, господину генерал-майору и кавалеру

По предписанию Вашего Превосходительства от 24-го декабря минувшего года за № 871, составив две записки: одну о киргизских обычаях, имеющих и степи силу законов и относящихся до решения дел по преступлениям и про ступкам, а другую о обрядах, наблюдаемых при перекочевках и при погребении умерших, имею честь представить оные Вашему Превосходительству и донести, что невозможно определить, кто из биев более известны по уму и опытности, потому что каждый бий старается разобрать и решить дела киргизов справедливо и без малейшего отступления от обычаев, которые будучи введены с древнего времени, не изменяются и имеют одинаковую силу во всех киргизских родах. Впрочем, если бы бий при разбирательстве и решении какого-либо дела отступил от обычаев, то претендатель имеет право отнестись к другому бию или султану, которые обнаруживают несправедливость и дело воспринимает другое правильное решение. По редкости таковых случаев, это почитается между киргизами важнейшим происшествием и разглашается по орде. После того киргизы, для разбирательства претензий не являются уже к бию, обличенному в несправедливости. Итак, никто из биев не согласится быть оглашенным в отступлении от принятых обычаев, старается решать дела правильно и тем привлечь к себе внимание ордынцев. Первая из представляемых записок заключает все преступления и полагаемые за них наказания. Я не ограничился объяснением одних тех преступлений, кои по закону должны бы разбираться и судиться в степи по народным обычаям: и сии преступления невозможно определить, тем более, что они служат иногда началом к важнейшим преступлениям, в особенности к возрождению баранты, которая в степи, на дальнем расстоянии от линии, совершается безнаказанно, почитается, как бы делом правым. А потому киргизы, захваченные по баранте и выданные на линию, для суждения, хотя бы были из своей родины, однако же от этого баранта не только не прекращается до того времени, когда она кончится разбирательством и решением по народным обычаям; но даже те, кои захватили осужденных и сосланных, должны заплатить родственникам их кун, положенный за смертоубийство. Вероятно, правительство имело это в виду и постановило законом принимать в соображении, при решении дел о преступлении киргизов нравы их, наклонности и понятия. Закон этот, как не вошедший в свод законов, едва ли известен Комиссиям военного Суда, где производятся дела над киргизами, обвиненными в баранте. Обстоятельство это я долгом поставил объяснить Вашему Превосходительству для соображения, не признаете ли Вы полезным исходатайствовать о смягчении меры наказания за баранту, которая строгостью наказания, обвиненным в оной, не прекращается, но усиливается изысканием куна за осужденных и сосланных. Продолжительная служба в Пограничной Комиссии и частые командировки в киргизскую степь доставили мне случай узнать причины, которые вовлекают киргизов в хищнические действия против линейных жителей и которые основаны на обычаях народных. О причинах сих, если Вашему Превосходительству благоугодно предписать мне, я буду иметь честь донести для соображения Вашего при распоряжениях к прекращению беспорядков, происходящих со стороны ордынцев.

Всякое преступление, какого бы рода не было, сделанное киргизами в степи, разбирается и решается биями, в каждом роде, отделении и под отделении имеющимися, которые отличаются опытами справедливости и бескорыстия. Дела киргизов всегда разбираются и решаются словесно по жалобам претендателей. По роду преступлений, наказания определяются согласно принятому между киргизами с издревле обычаю, который заключается в следующем.

О наказании за смертоубийство 1. За умышленное смертоубийство султана, виновный платит ближайшим наследникам убитого кун в две тысячи, или в тысячу пятьсот баранов, смотря по тому, в какой степени уважался между киргизами убитый султан. 2. За убийство старшины, бия и простого киргиза, виновный платит кун, состоящий в одной тысяче баранов. 3. Кто сделает неумышленно смертоубийство в драке, или непредвидимо и случайно, то платит кун в половину умышленного преступления, т.е. за убийство султана тысячу, или 750 баранов, а за старшину, бия и киргиза 500 баранов. 4. Если сын или дочь убьет отца, то делается разбирательство, с намерением или без намерения сделано смертоубийство? В первом случае преступника присуждают к смерти, которая совершается таким же образом, каким (он или она) произвел отцеубийство. За неумышленное преступление не полагается наказания и обстоятельство это предается суду Божию. 5. Буде сын или дочь убьет мать, в таком случае ближайшие родственники убитой взыскивают с убийцов или родителей их и родственников кун, установленный за убийство. 6. Если отец или мать убьет сына, или дочь не замужнюю, то хотя бы родители и обвинялись в смертоубийстве; но взыскания никакого не делается и поступок их предается воле Божьей. 7. Кто убьет жену свою, с того взыскивается ближайшими родственниками ее кун, какой положен за постороннего убитого. 8. Если же жена убьет мужа, то она подвергается смертной казни. 9. Случается, что родственники убитого не соглашаются, чтобы им за убийство заплачен был кун и требуют, дабы виновного казнить смертью. В таком случае казнь совершается, буде не представится препятствия, как ниже сказано. 10. Если родственники убийцы не желают, чтобы он был казнен смертью, то домогаются принятия куна и если со стороны родственников убитого не будет на это согласия, то предоставляется дело решить с обеих сторон поединком. Избранные для этого киргизы выходят на единоборство с холодным оружием и действие оканчивается смертью одного из них.

О наказаниях за телесные повреждения, причиненные другим И. Если кто причинит на голове кому-либо рану, то бий удостоверяется, в какой степени рана сделана, т.е. когда голова прорублена или пробита до черепа без повреждения оного, в таком случае взыскивается с виновного незначительный кун по решению бия. 12. Кто прорубит или пробьет кому голову и повредит череп, тот платит в кун четвертую часть против того, что полагается за убитого. Впрочем, тот может увеличиться или уменьшится, по назначению бия, смотря в какой степени опасна рана. 13. Увечье обоих глаз и лишение зрения, увечье ушей и лишение слуха и увечье рук и ног и приведение их к бездействию и выбитие зубов, вознаграждается, если человек останется в этом положении жив, взыскиванием с виновного в пользу его куна, какой положен за пять человек убитых, т.е. за члены каждого рода, как за одного убитого человека. 14. Впрочем, прежде нежели определено будет в пользу изувеченного взыскание куна, отдается он для излечения на счет виновного, причинившего ему увечье. По прошествии некоторого времени, свидетельствуется на изувеченный, и по числу остающихся неизлечиными членов, полагается кун, как выше сказано. Если же изувеченный во время лечения его умрет, то платится кун, положенный за одного убитого человека. 15. Буде кто подвергнется увечью или повреждению одних из членов, т.е. одного глаза, руки и прочее, в таком случае виновный в этом должен заплатить кун в половину против убитого человека, за каждый поврежденный член. 16. Кто изувечит и повредит у другого персты и пальцы, тот платит кун за каждый поврежденный перст и палец по 100 баранов. Если же один из перстов или пальцев будет изувечен и поврежден, то кун платится по определению бия, принимая в соображение степень увечья и повреждения. 17. В случае, если бы виновные в смертоубийстве и в телесном повреждении не в состоянии заплатить за убитого кун, то платят за них родственники или одноаульцы. Плата эта может быть по обстоятельствам отсрочена и на продолжительное время, но взыскание платы не прекращается за давностью и переходит на наследников виновных, родственников их и одноаульцев. Кун получается в таком случае ближайшими наследниками тех ордынцев, коим он в свое время следовал.

Наказание за воровство и баранту 18. Если украден будет скот или другое имущество, то хозяин отыскивает виновного в краже и требует от него возвращения собственности. Когда виновный не удовлетворит требование, тогда претендатель отправляется вместе с ним к бию для разбирательства и решения. Буде по разбирательству окажется подозреваемый виновным в краже, он не только должен возвратить украденное, но и сверх того, по решению бия, отдает претендателю по девяти вещей каждого рода из имеющегося у него имущества. Впрочем, иногда это взыскание увеличивается вдвое, втрое и более. Претендатель, получив сии вещи, дарит их по своему произволу другим киргизам, даже родственникам обвиненного, но у себя оставлять, отдавать своим родителям и родственникам не должен. Если же таковые вещи оставит у себя или отдаст сии последним, то поставляется это ему в бесчестие. 19. Кто из подозреваемых в воровстве не пойдет по требованию претендателя вместе с ним к бию для разбирательства, тот признается уже виновным и взыскивается с него украденное, и прочее, изъясненное в 18 статье, несмотря ни на какие оправдания. 20. Когда по решению бия претендатель не получит удовлетворения по запирательству ли подозреваемого, или по недостатку на уличение его доказательств, но имеет уверенность, что он действительно сделал у него кражу, тогда возвращается в свой аул, объявляет о сем своим родственникам и одноаульцам и о своем предположении произвести в ауле виновного баранту, которую при удобном случае совершает с приглашенными им ордынцами. 21. Если баранта произведена с успехом, то по возвращении барантовщиками рассказывают о сем происшествии родственникам своим и одноаульцам, а отбарантованный скот и другое имущество сохраняют у себя, впредь до времени. 22. Те киргизы, у коих отбарантован скот и другое имущество, присылают от себя к барантовщикам избранных ими ордынцев и требуют возвращения отбарантованного. Претензии по этому предмету обеих сторон разбираются бием и если не будут окончены по какому-либо случаю, то производят взаимные баранты, часто продолжающиеся несколько лет. Они не иначе оканчиваются, как обыкновенным разбирательством бия и вознаграждением которой либо стороны по решению его, но при сем не требуется ни с кого по девяти вещей из имущества. 23. Если киргиз, сделавший против своих единомышленников преступление, будет выдан на линию для законного поступления, то несмотря, что виновный будет осужден по российским законам, наказан и сослан, обиженные им не прекращают свою претензию и требуют от родственников его и одноаульцев вознаграждения, смотря по степени преступления. Буде дела такого рода не решаются взаимным примирением, в таком случае прибегают к решению бия и буде при этом не кончатся, то обыкновенно восторгается баранта.

Взыскание по личным обидам 24. Кто кого ударит без повреждения членов, или будет произносить ругательства и по разбирательству окажется в этом виновным, тот по решению бия должен отдать обиженному в вознаграждение что-либо из своего имущества, скотом или вещами, которые претендатель не оставляет у себя, а дарит киргизам.

Торговля 25. У киргизов не имеется в обращении денег: они сбывают вещи своего произведения и скот променом на другие вещи и другого рода скот, в коем они имеют потребность. Часто случается, что они отдают вещи и скот в долг с условием уплатить за них в назначенное время, в исполнении чего должник обязан представить поручителей. Если должник по какому-либо случаю не заплатит долг в назначенное время, то кредитор сначала требует от него долг, а если он не в состоянии, то от поручителей по нем. В случае уклонения сих последних от уплаты, кредитор прибегает к разбирательству бия, по решению которого, если действительно должник не в состоянии уплатить долг, то взыскивается с поручителей по нем, но процентов не полагается, хотя бы должник не удовлетворил кредитора от условленного срока в течение продолжительного времени.

О порядке разбирательства дел и решении их 26. Когда принесена бию какая-либо жалоба, то он заставляет претендателя и ответчика сесть рядом. Претендатель при бие и других присутствующих объясняет свою жалобу во всей подробности, после чего ответчик или признается в выводимом на него преступлении и удовлетворяет претендателя или отрицается от оного. Претендатель, когда уверен в справедливости своей жалобы, то бий по настоянию его решает такого рода дело присягою, которую не ответчик должен принимать, но два или более из его родственников, или одноаульцев, известные по лучшему поведению, и испытанные в знании правил Магометанского закона. Свидетели, удостоверившись предварительно в невинности подозреваемого, принимают в том присягу и тем оправдывают его. Если же по обстоятельствам не примут присяги, то обвиняется подозреваемый в взводимом преступлении. 27. Когда окончена будет претензия, тогда при бие и других ордынцах претендатель и ответчик берут веревку каждый за концы, перерезывают ее в знак, что они прекратили свою вражду и не будут один к другому иметь ни малейшей неприязни.

Аппеляция на решение бия 28. Если претендатель не будет доволен решением бия, то приносит о сем жалобу другому бию или же султану, который расспрашивает о существе дела и решения. Смотря по обстоятельствам оного внушает ему, что дело решено правильно, буде же встретит некоторое в том сомнение, то лично при бытности претендателя объясняется по этому предмету с бием, решившим дело, а потом представляет ему собрать ясные доказательства к делу и в присутствии своем решить вновь оное.

Киргизы, по наступлении весны, когда снег будет таять и земля на возвышенных местах обнажится, перекочевывают с зимнего своего пребывания на другие места. За несколько дней до перекочевки они советуются со старейшинами своими относительно назначения места, на которое должны перекочевывать и время к начатию передвижения аулов. С раннего утра дня, назначенного для перекочевки, мужчины и женщины наряжаются в лучшие платья, первые с оружием при себе гонят вперед скот, а женщины следуют за ними с кибитками и другим имуществом. Прибыв на место новой кочевки, мужчины назначают места, где должны стоять кибитки их, а женщины устанавливают оные и укладывают привезенное имущество. Таким же образом перекочевывают киргизы с одного места и на другое в течение лета, а осенью, по приближении холодного времени, отправляются на зимнее кочевье.

Погребение умерших киргизов По смерти какого-либо из киргизов, ближайшие родственники приводят немедленно в исполнение, сделанное им завещание, относительно разделов имения детям, и родственникам его. Когда окончено будет погребение, совершаемое обыкновенно, по Магометанскому закону, родственники умершего делают подарки муллам за чтение на нем молитв и приглашают киргизов для поминовения его, которое состоит в угощении кумысом и мясом. Поминовение делается три раза в разное время, а именно, по решению от смерти семи дней, сорока дней и одного года. Последнее поминовение отличается от первых роскошным угощением многочисленного собрания киргизов, которые для того приглашаются из других аулов. По окончании поминовения делаются скачки на лошадях и происходит между киргизами борьба и другие увеселения. За лошадей, отличившихся против других, и киргизам, отличившимся силою и искусством в борьбе, отдаются призы, предварительно приготовленные. Все это происходит до самой ночи, а по окончании киргизы разъезжаются по своим аулам.

Его превосходительству председателю Оренбургской пограничной комиссии господину генерал-майору и кавалеру Ладыженскому

Во исполнение предписания Вашего Превосходительства от 24 декабря прошлого года за № 864 имею счастье при сем представить Вашему Превосходительству составленное мною собрание сведений о принятых порядках, суде, расправе, семейных обычаях и обрядах ордынцев, кочующих в районе Уральского укрепления.

Собрание сведений о принятых порядках суда, расправы, семейных обычаях и обрядах ордынцев, кочующих в районе Уральского укрепления

12 марта 1846 года 1. В измене между ордынцами, кочующими в районе Уральского укрепления, о существующих у них в обычаях прав я не мог достигнуть сведений. 2. За убийство киргизы по своим обычаям судятся султанами, биями и почетными киргизами. Виновный отдает претендателю тысячу баранов, или другим скотом на это количество (эта пеня называется кун), ежели не имеет участников, то уплата куна разлагается на всех по равной части. Сверх этого еще отдает виновный одного служителя из персиян какого-либо пола (если нет такового, то обязан купить одного верблюда, покрытого хорошим ковром, и одну лошадь (это называется Кара-Гилям, Кара-Нар). Из прописанного выше количества тысячи баранов, ближний, он же родственник берет половину, а другая делится товарищами, сопровождающими его со дня взятия куна. Разбиратель дела получает с виновного молодого верблюда и еще с него взыскивается старый лучший верблюд под названием Ханская часть, которая, если нет ханского поколения, то остается у претендателя. Совершенно же бедный виновник отдается на волю претендателя, который может с ним поступить, как хочет, даже имеет право убить. Иногда оканчивают сделку миролюбиво с уменьшением куна, а часть производителя дела и ханская часть должна быть взыскана. В окончании иска по их обыкновению претендатель и ответчик берут в руки небольшую веревку, посторонний разрезает ее, которому ответчик должен отдать лошадь (обстоятельство это называется тшаукисте). 3. За учинение разбоя и отнятие чужой принадлежности виновный, один или несколько их обязаны возвратить все вполне ими отнятое и сверх того в виде наказания отдается ближнему, с каждого участвовавшего в разбое по одной лошади и халату. Если же в разбое на стороне невинных будет учинено убийство, тогда начавшие разбой платят кун, когда же обороняющиеся убьют зачинщиков, то они не подвергаются никакому взысканию. За разбой и отнятие имущества по каким-нибудь известным причинам, если отнято будет более или менее следуемого количества, тогда при суждении делается расчет между ними и иск прекращается. В случае убийства последних, первые начавшие разбой должны платить кун (о взыскании которого поступается, как изъяснено во 2-й статье) последние же если и учинят при том убийство первым, то оно остается без внимания. Разбирательство учиняется теми же лицами, как сказано во 2-й статье. 4. За учинение без всяких причин баранты по осуждении султанами, биями, почетными киргизами, весь скот возвращается хозяину, если при том случится убийство в числе обиженных, тогда взыскивается с виновных кун. Если же защищающиеся от барантовщиков убьют их, то они не подвергаются никакому наказанию. Посылаемые от судей есаулы, для возвращения удовлетворения обиженного, от него получают за труды свои со всякого десятка, какого бы то ни было рода скота по одному (это называется эсаул-хака, т.е. плата за труды). 5. О правилах суждений ордынцев за захват русских и возмущения своих соплеменников, против правительства, при разговорах с ними, я не мог добиться сведений. 6. За воровство, кражу, воровство-мошенничество, у прилинейных и других жителей, расправляются теми же лицами, как сказано во 2-й статье. Уличенный в краже движимого или недвижимого имущества на стоимость трех верблюдов, по разбирательству ордынцев, должен возвратить похищенное хозяину, если же он растратил, то обязан заплатить долженственную плату. В наказание виновный подвергается лишению жизни или взысканию по нижеописанным степеням. За кражу одного верблюда отдает три раза по девяти, т.е. двадцать семь голов, заключающих три верблюда и двадцать четыре лошади, за два верблюда - вдвое, за три - втрое и так далее. За кражу одной лошади, или коровы, тоже три раза по девяти, двадцать семь голов заключающих: одного верблюда, девять лошадей, одного двухгодовалого теленка и шестнадцати баранов, и так далее за каждую лошадь или корову пеня увеличивается, как описано выше. За кражу одного барана взыскивается по вышеописанному порядку, также двадцать семь голов, заключающих одну лошадь, одного двухгодовалого теленка и двадцати четырех баранов. По окончании прописанных этой статьи сделок, Ханская часть также с виновного взыскивается. 7. За насилие всякого рода, расправляются своими же судьями. Если отнята будет чья-либо собственность, то оная возвращается обратно, а в наказание виновный еще должен отдать претендателю лошадь и халат. В изнасиловании женского пола, виновный штрафуется также. В древности же обоих лишали жизни. 8. За тайный переход через линию правил осуждений ордынцами я не мог достигнуть. 9. Иск между ордынцами в больших и малых количествах прекращается возвращением взятого количества вещей, движимых или недвижимых, в случае же утраты полное удовлетворение. Это разбирается также своими же почетными лицами. 10. Наследство по смерти родителей или родственников предоставляется первому в родстве, а если нет родственников, тогда близкому знакомому. Все по смерти покойного при живых детях отдается младшему мужского пола, а женскому ничего не предоставляется, только получивший наследство обязан дать сестрам воспитание до замужества. При живой матери, деда и бабушки, младший сын не предоставляет наследства, а обязан, если они бедны, давать содержание. Жена по смерти мужа, если выйдет в супружество при наследнике, тогда отдается только один верблюд. Оставшие по смерти отца дети женского пола, при ближних родственниках мужского, не пользуются наследством, которые за то обязаны воспитывать их до замужества. 11. Торговля ордынцев в степи с посторонними народами производится через выменивание своих избытков на чужие произведения; по существующим обстоятельствам других народов. Иногда по неимению в настоящее время избытков, выменивают в долг рассрочкою отдачи до известного времени. 12. Обряд погребальный совершается по принятому Магометанскому обряду. 13. В обычаях и обрядах ордынцев одних родов от других, кочующих в районе Уральского укрепления, в разговорах с ними различий не оказалось. 14. Более других по уму и опытности ордынцами утверждаются: У Чумекеевцев: Сарымова отделения бий Турган Анаев, прошедшего лета кочевал близ новой линии, нынешнюю зиму близ Уральского укрепления. По смерти прошлого лета Килдибаева отделения значительного бия Утятляу, остался сын его Пирхле и Болкиева отделения почетного же бия Сартая, умершего в марте месяце настоящего года, остался сын его Тампыч, прошлого лета кочевали близ линии, а зимою сего года в районе Уральского укрепления. Каратамирова отделения почетный бий Темир Сарыев и Сарбаева отделения почетный бий Бутбай Кучукбаев, летом кочевали близ линии, а нынешнюю зиму в районе Уральского укрепления. У Чиклинцев: Кичкининова отделения бии Джангузя Нурмамбетов и Кульбай Иралин летом кочевали на этой стороне реки Сыр-Дарьи, а зимою в районе Уральского укрепления. У Дюрткаринцев: Сейткулова отделения бий Биркинбай Кюбеков, Куламанова отделения бий Джаныс Шигаев, Канысбекова отделения бий Бигали Чунгарин и Байбекова отделения бий Кувандык Бутбаев летом кочевали близ линии, а зимою в районе Уральского укрепления.

Губернский секретарь Беглов' Его превосходительству председателю Оренбургской пограничной комиссии господину генерал-майору и кавалеру Ладыженскому

Рапорт Вследствие предписания Вашего Превосходительства, от 24 декабря минувшего года за № 866, о составлении описания киргизских народных обычаев, имеющих в орде силу закона, для составления из них род особого свода к руководству при производстве и решения тех дел, имею честь представить замеченное мною, но сему предмету, на благорассмотрение Вашего Превосходительства следующее: По преступлениям, означенным в § 59 положения об управлении Оренбургскими киргизами, киргизы разбираются и судятся по народным своим обычаям: Если кто-либо из киргизов сделал покражу и не сознается в том, то истец должен представить, по крайней мере, двоих свидетелей, которые могли бы уличить вора; тогда один из них, при обвиняемом и посторонних лицах, по назначению истца, принимает присягу в справедливости показаний его и обвиняемый тогда беспрекословно уплачивает за покраденное. Иногда сам обвиняемый принимает присягу, в удостоверение его повинности, чем и прекращается претензия истца. Если же истец не имеет свидетелей и никаких доказательств к улике, обвиняемого им, а одно только сильное подозрение на него в краже, то явившись в аул к ордынцам, подозреваемого в краже лица, кочующим вместе с ним требует, чтобы, по избранию его, один из однородцев его утвердил присягою невинность обвиняемого, тогда старшие его родственники стараются узнать, через расспросы и увещевания, точно ли он сделал покражу, и есть ли обвиняемый сознается им, то удовлетворяют истца. Если же киргиз подозревается в краже уже не в первый раз и однородцы терпят от него разорение, то по общему приговору однородней, он удаляется из того аула, и кочует один. Если же однородцы или одноаульцы лица, подозреваемого в краже, знали о том, или пользовались вместе с ним похищенным, и если истец подозревая кого - либо из однороднее их в краже, потребует от одного из них присяги, в утверждение невинности подозреваемого им лица, тогда однородцы платят уже истцу всем родом или аулом. В случае убийства человека, если виновный будет изобличен в том, платит в семейство или родственникам убитого, полный кун (тысячу баранов), или половину куна, и отдает в то же семейство в жены девку; за повреждение же члена платит виновный половину, или какую-нибудь часть куна, смотря по важности увечья, как например: голова, руки, ноги. Киргизы привозят на линию, для мены: кошмы, быков, баранов, овчины, верблюжью шерсть, шкуры, тулупы, козий пух и т. п., меняют все это большею частью, на муку, крупу и берут часть денег. Между собой же ведут торг и мену одним скотом. Киргизы отдают в долг скот и получают тем же. Если же киргиз отдаст в долг годового барана или бычка, то на другой год получает уже двух годового, больше годового и т.д. Киргизы, на вырученные деньги, с лишни закупают: сукно, холости, выделанные кожи, бязь, китайку, железо, чай, сахар, табак, деревянную посуду, лекарства для пользования скота; скипидар, нефть, нашатырь и т.д. Тело умершего киргиза хоронится в первый день смерти его и никогда не оставляется до другого дня: если он умер ночью, в таком случае оставляется до утра. При совершении погребального обряда, из имущества умершего, если оно есть, все священные особы (муллы), которые находились при том обряде, получают подарки: скотом и вещами; и при зарытии могилы иногда и посторонние, смотря по состоянию умершего. Родственники делают поминки умершему через семь дней после смерти, а потом через 40, 100 и наконец через год. Киргизы имеют одну, две, три и четыре жены, но не более. Жена всякого киргиза есть раба его, исполняющая беспрекословно его волю, на ней лежит вся обязанность хозяйства по дому. Если же киргиз имеет две жены, или более, то старшая из них замужеством имеет надзор над домом, имуществом и детьми мужа. Разводов у киргиз не существует, как у других магометан, но по домашним ссорам и неудовольствиям, муж отпускает жену кочевать отдельно между его однородцами. Киргизы откочевывают с зимних на летние кочевки в начале и половине апреля месяца, и приходят на зимние в конце октября. При перекочевках на новые места один из старших в ауле за несколько до того дней осматривает места, для новой кочевки, где должна быть вода и подножный корм скоту, и исправляет переправы через реки, озера и гати, если они при перекочевке могут встретиться, после чего в ауле делается совещание, - и по общему согласию весь аул перекочевывает на новые места, который выбираются иногда очень близко от прежних: в 3,5 верстах и более в 20 - 25, но никогда почти не превышает более 30 верст. Однородцы более кочуют вместе - отделениями, как на примере в Тама-Табынском роде: Ачибекское, Кужанбердинское и другие. При перекочевках киргизы отправляются вперед на новые места; а перевозят на верблюдах кибитки и имущество -их жены, дети и работники. При сватовстве отец жениха назначает плату (калым) отцу невесты от одной до пяти джигармы (два десятка рогатого скота, или лошадей, каковую джигарму заменяет 60 баранов); и платит по совершении уже брачного обряда. Игры и увеселения киргизов однообразны и редки, как например: скачки на лошадях и верблюдах, борьба, стрельба в цель из ружей и стрелами. Скачки бывают па праздниках, которые делают ордынцы. Тогда, дающий праздник ставит скачущим призы, как например: верблюда, лошадь, нескольких баранов, халаты, куски материи и прочее, при борьбе призы бывают меньше. Скачки бывают на свадьбах, также на годовых праздниках: Курбан-байрам (жертвоприношение) в месяц Зулхиджи, после поста (ураза), который продолжается 30 дней, в месяце Рамазане при новорожденных мужского пола и обряде их обрезания, и по умершем. Бии, уважаемые ордынцами по уму и опытности: в Табынском роде Таучалова отделения Баджик Вишбаев (ныне начальник 10 Киргизской дистанции) кочует летом по рекам: Илеку и Хобдаш — зимой против Григорьевского форпоста, и Таминского рода Атачинова отделения Кунчурбай Бутбаев (Начальник 11 Киргизской дистанции), летом кочует по реке Буржаме, зимою против станции Красногорской. Народные обычаи в родах: Табынском и Таминском, как узнал я от следующих ордынцев, нисколько не отличаются от обычаев других киргизских родов.

Его превосходительству господину председателю Оренбургской пограничной комиссии генерал-майору и кавалеру Ладыженскому

Собранные мною сведения о суде и расправе между киргизами, равно о правах их -семейных и других, также обрядах и обыкновениях, имею честь при сем Вашему Превосходительству представить.

Замечание о суде и расправе киргизов, о правах личных, имущественных и семейных, некоторых обрядах и обыкновениях их

Начало судебной правды у киргизов Законоположение у кайсаков до подданства их России, как и у всех необразованных пастушеских племен, - основывалось на тех началах, как и во времена Авраамовских: старшие в роде и уважаемые обществом лица чинили суд и расправу, приспособляли правду свою к времени, месту и той степени нравственного порядка, на котором стоял тогда этот народ; причем и степень судебной справедливости зависела не столько от силы разумении судьи, сколько их пристрастия. Такая правда необходимо подчинялась случайностям и произволу; следовательно и не была еще правдой. Блогодательное влияние Империи ограничило это зло патриархальное, распространением действий своих законов на киргиз, в случаях ведущих военное бедствие или двух частных лиц, или двух целых обществ, предоставив однако же им право разбирательства при маловажных исках и жалобах, по ихнему обыкновению. Так, обиды, мошенничество, неустойка в долговых обязательствах, кража и воровство, не превышающие определенных границ, подвергаются собственному суду и расправе кайсаков.

Форма судопроизводства Претендатель обращается со своей жалобой или к ордынскому начальнику, или к биям и вообще людям пожилым и известным своей правдой. Собравшиеся судьи, не приступая к выслушиванию претензий, спрашивают истца и ответчика: довольны ли они будут судом их? В знак совершенной благонадежности, те бросают на пол свои нагайки и становятся (справедливее, сидят на коленях) на колени около седого ареопага: один по правую, а другой по левую его сторону; водворяется тишина и претендатель излагает свою просьбу. За тем следуют ответы обвиняемого, улики первого и опровержения последнего. Если доказательства обвинителя равносильны защите обвиняемого, то судебная коллегия подвергает их обоих шарагату - духовному увещанию, а если недостаточно и этой меры, то требует присяги на подтверждение правоты иска от почетного лица со стороны претендателя. По приведении таким образом дела в ясность, подсудимые равно и посторонние высылаются из судебной палаты (кибитки). Теперь началось совещание и подача голосов судейских в разрешении дела.

О хранении прав личности и имуществ За обиды, мошенничество и кражу виновные наказываются взысканием из имущества их в пользу обиженного и всегда с лихвой, часть которой предназначается в пользу судей и на общее угощение по окончании суда; неимущий же ответчик подвергается телесному наказанию, если не найдет благонадежного по себе поручителя в уплате присужденной. За воровство виновный подвергался прежде уплате превосходящей девятью девять раз ценность украденного, но этот разорительный для виновных и благодетельный для судей закон, ослаблен в настоящее время между ордынцами, вмешательством в права их линейных властей и наклонностью самих ответчиков искать расправу судей русских. Не излишним считаю представить здесь о всеобщем кредите между киргизами, который до того распространился, что трудно найти взрослого киргиза, который не был бы кому-либо должен, или не замешан в поручительство у других, или не имел бы сам должников. Причина этого явления — недостаток между кайсаками монеты, заменяемой скотом, и другими невмещаемыми в карман материалами их производительности; но как скота, кожи, шерсти и т. п. предметы, кроме их неудобообращения, не всегда выгодно отдавать и не во всякое время сходно принимать, то обстоятельство это крайне пугает киргизов в исках и в делах, ихней коммерции; причем слова дебет и кредит невольно внедряются между продающими и покупающими, как необходимое подспорье при недостатке денег и несподручности материалов, заменяющих оную. А потому и судополицейские меры против несостоятельных должников крайне слабы.

Наследство По смерти мужа достояние его наследуют сыновья, а жена если не стара, выходит замуж за его родственника, который обязан принять на свою ответственность дочерей ее. Если у покойника сыновей не было, то наследство переходит к его брату, или другому ближайшему родственнику из мужчин, который обязывается дать приют в своем ауле и всякое вспомоществование вдове и дочерям ее.

Недостаток уложения на права поземельные Сообразно роду жизни киргизов, бывшему нерасположению к земледелию и обширности занимаемых ими степей, у них вовсе не видно постановлений, от-носящихся до определения прав на владение по земельным. Это обстоятельство порождает много запутанности, споров и распрей между прилинейными кайсаками, принимающихся за земледельчество, особливо в районе между линиями, где по отсутствии ясных границ с владениями войсковыми киргизами подвергается всевозможным неприятностям через полосности.

Гостеприимство У кайсаков, как и всех кочевых народов магометанского закона, хотя далее не истреблялось благое обыкновение об обязанностях гостеприимства и странно приимства, но обязанности эти от корыстного злоупотребления соседей приняли в настоящее время самую неблаговидную сторону. Нет истинного разумия в гостеприимстве киргиза, если не предвидит он пользы и вознаграждения, со стороны посетителя (в этом случае я разумел исключительно прилинейных киргизов); правда, не откажет он заезжему ни в ночлеге, ни в приюте; разделить с ним и бедному трапезу мог, но не позаботится об особенном успокоении и доставлении удобств гостю; не станет беречь ни коня, ни воза его. Конечно, исключение и здесь имеет свое место. Краевое здесь мнение о правах гостя на избранную им у хозяина вещь дотоле справедливо, пока последний имеет верные надежды на удовлетворительное вознаграждение со стороны первого, и в этом разе обязательный кунак замучит впоследствии бывшего у него гостя своими визитами, нестерпимым попрошайничеством, и бесстыдными напоминаниями о своем даре. Чем благомыслящий и опытный по возможности уклонности от подобного обязательства киргизов, которые в случае недостатка возмездия со стороны одаренного, не устыдятся ни тайных мер, к вознаграждению себя, ни формальной жалобы с приправою лжи. Корысть заглушает совесть этого народа.

Вследствие предписания Вашего Превосходительства, от 31 декабря прошлого года за № 867, составленное мною по мере возможности описание о киргизских обычаях, я имею честь почтительнейше представить при сем к Вашему Превосходительству.

№ 2

Ставка против Усть-уйской станицы Описание киргизских обычаев, на которых более основан порядок суда и расправы

Общее определение суда, по преступлениям и искам По всем маловажным преступлениям и по искам, определенным §59-м положения об управлении Оренбургскими киргизами, судятся они по народным обычаям следующим образом: если киргизы, объявив жалобу один на другого, из среды своей аульному бию или старейшине, вообще по означенным преступлениям и искам, которые без дальнего доведения иногда до сведения установленного местного начальства, предоставляют им решаться между собою миролюбие и по карындашеству, - не довольны бывают решением этих биев или старейшин, то являются с просьбою, с представлением на то уважительных причин, к своему Местному или Дистаночному Начальнику, тогда сии последние расспрашивают словесно претендателя и ответчика, а равно и о доказательствах, к которым требуются и свидетели и обыкновенно, по силе улик, дается перевес тому, кто оными подкрепляется. Не имеющие свидетелей, как претендатель, так и ответчик, более решаются, по принятому обычаю, присягою. Присяга эта дается по назначению просителя и одобрению местного их начальства или биев и старейшин, если только ответчик по каким-либо уважительным причинам не устранит назначенного к присяге. Например, в каком бы то ни было преступлении, определенном означенным §, если оно бездоказательно, то в оправдание ответчика из однородцев или родственников его, назначается претендателем, один из достойнейший поведением, который если утвердит показание ответчика присягою, то ответчик оправдывается или претендатель лишается иска; в противном же сему случае ответчик обвиняется. На обвиненного, кроме полного вознаграждения, взыскиваемого в удовлетворение обиженного, бии налагают, по воровству штраф (аип), скотом или чем-либо другим. Из этого штрафа пополняются убытки обиженного, если он таковые при этом понесет, а оставший за тем, представляется в пользу родоначальников, биев или почетных старейшин и старшин. В личных обидах на виновных также налагается этот штраф. При этом, надобно заметить, что как по принятым обычаям, присяга для киргизов страшна и тем более имеет силу голоса народного и теряет вседостойного киргиза, если он примет ее по несправедливому или сомнительному делу, то подобные дела стараются судьи склонять на миролюбную сделку или карындашенство (родство, вообще принято между киргизами, считая всех почти соплеменников ближними), тогда мера, предлагаемая ко взысканию или наказанию, полагается большею частью половинною, или даже и уменьшенною. Местное начальство, вообще по делам киргизов, при решении их, обязано вызывать биев или старейшин, даже из аулов преступивших или спорящихся, а без такого присутствия сих последних, как то не почитается по народному обычаю справедливым и даже теряется доверие к самому местному начальству. Бии эти, действующие уже по вызову, а не так как выше объяснено, произвольно, к которым начально являются с жалобами, выбираются по согласию также спорящихся, ибо при неудаче решения, какого-либо дела, они обращаются с просьбами к султану-правителю, где также смотря на правильность решения, представляется им и остается в своей силе те же решения биев, или снова приступается к разбирательству и решению самим султаном-правителем таким же порядком, как выше объяснено, или даже возлагается на других биев, и тут же приводится решение в исполнение. По делам общественным, в которых требуется народный совет, киргизы вообще судятся по народному голосу и большинство голосов дает преимущество пред меньшим; в подобных делах не требуется ни избрание биев, и ни дальнейшее разбирательство, но большинство голосов все заглашает. По делам частным, киргизы имеют суд и расправу, почти в среде своих родственников, или аульных биев и старейшин (аксакалов) без дальнего доведения до сведения местного начальства, если не встретится в том другого случая, требующего непременного разбирательства, по общим народным обычаям.

Наследство При отделении от отцов сыновьев, разумеется женившихся, есть непременный долг каждого отца дать им долю или часть (инчи), преимущественно из скота, которая определяется, смотря по состоянию и произволу отца, но детей женского пола приданое есть почти безусловное и зависит от расположения родителей. По смерти отца, живущие в отделе его сыновья, которые при жизни его получили свои инчи, не имеют никакой прикосновенности к оставшемуся от него имению, которое без всякого исключения остается в непосредственном владении сына, который жил при нем не в отделе. В числе жен киргизов бывает старшая жена (байбича), которая есть настоящая хозяйка дома, прочие же находятся в некоторой зависимости от байбичи. Впрочем, приданое их не мешается и всегда остается принадлежащим той, за которую получено, на предмет тот, чтобы имущество матери досталось только собственным ее детям, а не другим. За смертью мужа, старший из сыновей вступает в управление домом, и потому он обязан выдать сестер замуж с приданым, соответственным состоянию семьи, а остальное имущество разделяется по наследству.

Погребальные обряды По народным обычаям, особенно простейшим, смерть каждого киргиза сопровождается не только печалью его родственников, но всеми знаками вольного и не-вольного отчаяния жен воплем, криком, плаканием и вычислением всех добродетелей покойного, что продолжается утром и вечером, в собрании многих женщин и даже девиц и нередко при перекочевках до 10 дней или до истечения года. Важнейшими поминками у киргизов почитаются те, которые делаются по прошествии года и к этому приглашается заблаговременно множество людей, и даже из других родов. Сопровождение поминков бывает начально выслушиванием молитвы, потом начинают есть и пить кумыз, так далее, как при свадебных пирах приступают к скачке борьбе и играм, в которых отличающиеся получают от хозяев награды. Этот случай требует необходимого и богатого праздника, а потому при разделе имения покойного, старший в семействе, непременно отделяет часть на поминки, родственники с своей стороны, даже знакомые и приятели должны жертвовать (аза) на эти издержки, кто чем может, а в противном случае, если поминки будут не соответственным богатству или званию умершего и если наследники будут укоряемы, то они имеют право отплачивать родственникам и знакомым тем же самим возмездием.

Некоторые обыкновения при перекочевках Киргизы при кочевках летних и зимних сохраняют поселение, по возможности, родами или поколения. В летних кочевках нередко смешиваются по удобству кочевой жизни одни с другими, на недальнее расстояние и так сказать, почти никто не владеет землею или кормом летом, кроме сохраняемых зимних кочевок и тем более прилинейных, заготовляющих сено. При всякой летней кочевке выезжают передовые аулы или несколько, которые должны непременно заметить место своего расположения, как например даже ставят пики; это делается для того, что в случае спора в занятии другими места того, то дается оно под кочевку тому, кто прежде означил знаком.

Письмоводитель Половоротов Его превосходительству, господину председателю Оренбургской пограничной комиссии

Вследствие подписания Вашего Превосходительства от 24 декабря минувшего года за № 869, я составил записку об обычаях киргизских, имеющих в орде силу закона, имею честь представить оную к Вашему Превосходительству и доложить, что в Западной части нет ни одного рода и отделения киргизского, который бы отличился чем-либо в своих обычаях и обрядах от других, но все рода и отделения имеют одинаковые обычаи и обряды; из биев же Западной части более уважаются по уму и опытности, как узнал я от ордынцев, есаул Казы Сарымов, он Байбакшинского рода Батакова отделения, кочует зимой в 60 верстах от Каршенского форпоста на озере Тузлукуле, а летом преимущественно на p.p. Калдыгайте и Аигате.

№2

Свод киргизских обычаев, имеющих в орде силу закона Все дела между киргизами разбираются и судятся биями их, имеющимися в каждом роде и отделении. Бии эти смотря по преступлениям, налагают за оные наказания, которые заключаются в том:

Наказание за воровство 1. Если что у киргиза пропадет, то он отыскивает виновного, когда же откроет его, то требует возвращения собственности. Буде же виновный не удовлетворит претендателя, тогда сей последний отправляется вместе с ним к бию для разбирательства и решения. Если по разбирательству окажется подозреваемый виновным в краже, на какой бы иск не было, он не только должен возвратить украденное, но сверх того, по решению бия отдать претендателю три раза девять штук из скота и имущества, т.е. в 1-й раз начинает с верблюда и далее до 9, во второй раз с лошади, а в третий с быка и далее также до 9 штук. Впрочем, иногда это взыскание уменьшается смотря по состоянию виновного. Получив все это, претендатель дарит оного по своему произволу бию, разобравшему дело, киргизам, бывшим при этом свидетелями и даже родственникам обвиненного, но оставлять у себя, или отдать родственникам своим не должен; а если кто что-либо оставит у себя, или отдаст родственникам своим, то это ставится ему в большое бесчестие, и он удаляется из общества, за несоблюдение обычаев, впрочем, это случается редко. 2. Когда кто из подозреваемых в краже не пойдет по требованию бия, принявшему жалобу от претендателя к нему для разбирательства, то бий с просителем идут к ответчику и если найдут его виновным в краже, то связывают ему руки и ноги и поступают в первой статье объяснено, за упорство же режут у него на угощение себе несколько скота. 3. Если подозреваемый при разбирательстве бия сделает запирательство в выводимом на него преступлении, а претендатель не имеет ясных к уличению его доказательств, то первый в оправдание свое должен представить двух, или более одноаульцев своих, известных в хорошем поведении, с тем, чтобы они за невинность его приняли присягу, и если они это сделают, то истец лишается иска. 4. Когда избранные ответчиком во свидетели люди окажутся от присяги, в таком случае ответчик остается виновным. 5. Нередко случается, что избранные ответчиком люди для принятия присяги, платят просителю половинную часть иска, единственно из того, чтобы не принимать присяги, с тем, чтобы дело тем прекратить. 6. Если обвиненный в краже киргиз не может сделать уплаты за украденное, то он наказывается телесно, а иногда режут ему нос и уши, дабы тем сделать его известного в худом поведении. 7. Когда киргиз не может сам открыть виновного в краже у него чего-либо, то нанимает для этого других, делает им за сие дорогую плату, когда же они сыщут виновного, то с него кроме положенного в статье 1-й, взыскания берут и отданное розыщикам.

За личные обиды 8. Когда кто кого ударит, без повреждения членов, или даже намерен будет сделать это, или просто будет произносить ругательства, и по разбирательству окажется в том виновным, тот по решению бия отдает обиженному вознаграждение скотом, или имуществом, и чем обиженный значительнее, тем более ему платится, все это претендатель не оставляет у себя, а дарит бию, разобравшему дело, и другим бывшим при сем киргизам, но отнюдь не родственникам своим.

Наследство 9. Если после киргиза останутся жены и дети обоего пола, то имение его делится в случае раздела так: сын получает одну часть, дочь - половину, а жена - седьмую часть. 10. Если вдова киргизка, получившая из имущества мужа, как выше сказано, седьмую часть, но потом без согласия родственников мужа ее пожелает выйти вновь в замужество, то отбирается от нее часть, доставшаяся в наследство, но если она выйдет по согласию родственников, то все это остается у нее. 11. Когда после смерти киргиза не остается детей, а только одни жены, то они также из оставшегося после его имения получают седьмую же часть, а остальное берут ближние родственники умершего, разделяя имение по частям более тем, кто состоит ближе в родстве. 12. Так точно поступается с имением того киргиза, по смерти которого не остается и жены. 13. Если по смерти киргиза останутся жена, но родственников нет даже и дальних, то имущество его предоставляется одним только им. 14. Если бы встретилось, что после смерти киргиза не останется ни жен, ни детей и даже родственников, то имение его отдается муллам и бедным людям для воспоминания умершего.

Торговля о правилах мены и долгов 15. Киргизы в недавних временах стали производить торговлю на свои деньги и то немногие, они все купленное сбывают уже променом другим киргизам же на вещи и скот, но никогда почти не продают на деньги, а всегда делают так, что он весной отдает вещь свою в долг, под кургашка, но осенью получает большого барана. Так точно киргизы отдают в долг что-либо, но всегда с поручительством кого-нибудь, на тот конец, если должник по какому случаю окажется не состоятельным, то обязаны заплатить долг этот поручителю, в случае же уклонения сих последних, проситель прибегает с жалобой к бию, по решению которого если окажется, что действительно должник не в состоянии уплатить долг, взыскивается иск с поручителей за него без процентов. Все почти киргизы занимаются более меною, они - изделия свои или скот променивают на меновых дворах на хлеб или вещи, необходимо им нужные.

О порядке разбирательства биями дел и решений их 16. Когда киргиз принесет какую-либо претензию бию, то сей последний заставляет его и ответчика сесть рядом и коль скоро исполнят это претендатель при присутствующих тут киргизах, объясняет свою претензию в подробности. После сего ответчик или признается в выводимом на него, или отрицается, тогда уже жалоба разбирается по обычаям, выше сего объясненным. 17. Если претендатель с ответчиком кончат претензию, то они при бие и других ордынцах берут веревку каждый за конец и перерезывают ее в знак прекращения дела, с тем чтобы уже не начинать его.

Апелляция на решение бия 18. Если претендатель будет недоволен решением бия, то приносит о сем жалобу другому бию, или же султану, который расспрашивая о существе дела и решении его и смотря по обстоятельствам, внушает ему, что дело решено правильно. Буде же встретит некоторое сомнение, то лично при бытности претендателя объясняется по этому предмету с бием, решившим дело, и потом предоставляется просителю собрать ясные доказательства и в присутствии своем решает вновь дело. 19. Когда жалоба киргиза претендателя на неправильное решение бием дело, окажется ложною, то он за очернение бия наказывается телесно.

О излечении болезни 20. Киргизы болезни не тяжкие излечивают разными травами и другими веществами. Этим искусством занимаются у них люди, более пожилые, они называются баксы. 21. Когда кто-либо из киргизов заболевает, то он тотчас посылает за баксой и как скоро сей последний придет, то в кибитке, где лежит больной при собрании родственников его режут лошадь, или корову, или же барана, смотря по состоянию больного и когда съедят ее, то баксы приступает к излечению болезни. 22. Если киргиз одержим тяжкою болезнью, то в недалеке от его аула вырывают яму и по ночам относят его в оную, в полночь же приходит к нему баксы с балалайкой и начинает играть на ней и ломаться, изображая из себя дьявола, пришедшим отогнать болезнь. Это посещение продолжает он несколько ночей, после которых больного берут из ямы и он либо поправляется от болезни, или умирает. Это делается с женами киргизов и детьми обоего пола, не совсем еще малолетними. 23. Если киргиз или жена его, или даже дети будут в оспе, то больной оставляется один в степи в кибитке, для него нарочито приготовленной, куда кладут ему на некоторое время продовольствия и он находится тут до того, покуда не выздоровит и придет сам к родственникам. Кибитка и все бывшее в ней, в которой лежал одержимый оспою, сжигают огнем. 24. Когда женщина долго не разрешается от бремени, то близкие родственники ея и мужа ея приходят в кибитку, где она лежит, и делают ей несколько ударов плетью, в знак того, что они выгоняют из нее нечистый дух (дьявола); случается, что тот же час женщина разрешается от бремени.

При погребении 25. Киргизов умерших погребают совершенно как и татар, по Магометанскому закону. Поминание по умершим делается у них три раза, а именно по прошествии от смерти семи дней, 40 и одного года; на всех поминаниях угощают обыкновенно мясом, но последнее бывает роскошнее, впрочем только у богатых, на него приглашаются киргизы соседних аулов, по окончании еды делается скачка на лошадях и борьба между киргизами. Лошадям, выбежавшим вперед, а людям, отличившимся в борьбе, даются призы. Это увеселение продолжается до ночи, после же киргизы разъезжаются по аулам.

При перекочевках 26. При наступлении весны киргизы с зимнего пребывания перекочевывают на другие места. За несколько дней до этого они советуются со старейшинами своими о назначении места, на которое должны перекочевывать и о времени к начатию передвижения аулов. Еще до вечера перед тем, женщины навьючивают всем имуществом своих верблюдов, а утром они и мужчины наряжаются в лучшие платья и чуть свет последние гонят впереди скот, а первые следуют за ними с навьюченными верблюдами. Места, где должны расположиться аулы, назначают мужчины, а женщины устанавливают кибитки, и приводят все в порядок, так точно делаются у киргизов все перекочевки во время лета, осенью же они приходят на зимние кочевки, где неподвижно сидят до весны. Впрочем, иногда бывают причины, по которым киргизы перекочевывают с одного места на другое и зимой, но это делается так же, как и летом, только место, избранное киргизами для кочевки, заранее очищается от снега.

Его превосходительству председателю Оренбургской пограничной комиссии господину генерал-майору и кавалеру Михаилу Васильевичу Ладыженскому

Ваше Превосходительство предписанием от 24 декабря минувшего года за № 868 изволили поручить мне составить описание киргизских обычаев, имеющих в орде силу закона, - почему я сколько успел в непродолжительном времени моего нахождения в орде сам лично наблюсти, то нужным считаю при сем представить Вашему Превосходительству, присовокупляя, что ежели за сим я узнаю подробнее об ордынских правах служащих у них законов, то не премину особо донести до сведения Вашего Превосходительства.

Дела между киргизами о воровствах, кражах и других подобных этому тяжбах в случае отрицательства ответчика разбираются избранными с согласия обеих сторон одним из старшин или почетного ордынца, хотя бы он был совсем чужд их роду, при которых претендатель обязан непременно в уличении ответчика или оглашаемого в воровстве маловажном и не маловажном или в других каких-либо спорах выставить двух свидетелей и сии последние должны ссылку их утвердить присягою, если же нет поименованных свидетелей, то претендатель имеет полное право требовать присягу одного из ближайших родственников или вообще из однородцев, при совершении того или другого обвиняемый обязан удовлетворить просителя, ежели в его пользу принята присяга и сверх этого подвергается штрафу скотом или имуществом по обсуждению, разумеется, разобравшего дела и по мере вины. 3. Торговля между ордынцами происходит большею частью по случаю передачи одним другого различного рода скота, налично или в долг, при последнем случае полагается нарост по обоюдному условию скотом или чем другим, споров в платеже долгов бывает весьма редко, даже в случае бедственного положения должника, часто выручают его ближайшие состоятельные родственники, не допуская претендателя до жалобы, в противном случае претензии разбираются как вышепоименованные иски, исключая штраф, который полагается за воровство и кражу. Накануне назначенной перекочевки старший из семейства или опытный в знании расположения мест для отыскания удобного для пастьбы скота местоположения отправляется вперед и на другой день следует впереди кочевки, обще с прочими молодыми и старыми ордынцами, которые взяв с собой все имеющееся у них оружие, занимаются на пути следований охотой, остальное семейство, составляющее женский пол, по совершенном приготовлении к откочевкам наряжаются в самое лучшее свое платье, из коих одна преимущественнее, убрав лошадь имеющеюся быть перед нею хорошею сбруею, следует впереди или около своих кочевых верблюдов, присматривая за ходом их в порядке и исправности вьюки, а остальные женщины продолжают кочевку и находятся в полном повиновении первой, девицы же, находящиеся в возрасте лет, во время перекочевки поют песни и на лошадях перегоняют одна другую, по приближении таким образом к новому месторасположению кочевки, по знаку передового собираются все они вместе и ставят кибитки на назначенном месте, стараясь как можно поскорее поставить их против других семейств на виду их имеющихся. После умершего киргиза, в тот же час собираются муллы, которым прежде предания земли тела покойного раздаются в роде жертвы, скот или другие вещи, смотря по состоянию с тем, чтобы прочитали они по умершему несколько раз Алкоран и поминали его. По погребении же дарят муллов особо приготовленными лоскутами из шелковых и других материй, поминки же делают по прошествии 3, 7 и 40 дней, последняя же поминка делается по истечении года, при которой производится конская скачка и прочие увеселения.

В должности письмоводителя - Сосновский' Во исполнение предписания Вашего Превосходительства от 24 декабря прошлого 1845 года за № 861, собрав сведения о народных обычаях, на которых основан в Киргизской орде порядок суда и расправы по встречающимся разного рода делам: общественным, частным и семейным и составив подробное описание, имею честь при сем представить Вашему Превосходительству, присовокупляя что в заведываемой мною части нет ни одного рода киргизского, в котором бы оказались изменения, отступающие в чем-либо от общих народных правил один от другого в своих обычаях и обрядах, но все таковые у них равны — а также из биев в этой части более уважаемых и более известных по уму и опытности в киргизских родах, ни о ком не объявлено. Кроме что по слухам более всех уважаем Байбахтинского рода Батакова отделения есаул Казы Сарымов, кочующий зимою в 60-ти верстах от Каршинского форпоста на озере Тузлукуле, а летом почти постоянно на реке Калды-Гайте.

Попечитель - Белозероа' Описание народных обычаев, на которых основан в Киргизской орде порядок суда и расправы, по встречающимся разного рода делам, общественным, частным и семейным 1. Состав расправы, или словесного суда В каждом киргизском роде и отделении находятся избранные из среды ордынцев, самые лучшие в поведении и добродушные киргизы, кои примером степенной своей жизни обратили к себе привязанность однородцев своих в отношении справедливого обслуживания дел, по правилам шаригата и других частных случаев, тех называют они почетными биями и повинуются им как законным судьям. Этими биями разбираются и судятся все дела частные и общественные между киргизами, в присутствии местного своего начальника и нескольких человек из почетных стариков, приглашаемых самими биями и от них же зависит окончательное решение всякого дела, удовлетворение обиженных и наказание виновных, смотря по важности преступления их. 2. Порядок разбирательства дел биями При первом поступлении жалобы бию, он в то же время приглашает нескольких человек почетных стариков для присутствования при его разбирательстве, и потом заставляет просителя и ответчика сесть рядом перед собою, а вокруг их приглашенные старики и тут проситель и ответчик объясняют подробно, первый свою претензию, а последний противной приносит свое оправдание и если тут же миролюбиво кончат свое дело, то в знак прекращения оного, с тем, чтобы впредь никогда не возобновлять, берут веревку каждый за конец и перерезают ее ножом. Впрочем при больших исках, когда ответчик в выводимом на него деле, признается сам, или отпирается, то жалоба приносимая на него, тогда же разбирается по нижеследующим киргизским обычаям. 3. Взыскание за воровство и удовлетворение обиженных Истец покраденного у него имущества на какую бы то ни было сумму, по разведанию своему когда найдет настоящего вора по поличным вещам, или откроет на кого-либо подозрение, в таком случае является вместе с ответчиком на разбирательство к бию, коим через представляемые просителем доказательства, разыскивается до пряма преступление ответчика и по изобличении его в том, он возвращает обиженному все покраденное без убытка, да сверх того, по решению бия должен еще отдать просителю из своего собственного скотоводства, по киргизскому названию: - «Тридевять» - т.е. по девяти голов трех родов скота, начиная с верблюда, 3 больших, 3 средних и 3 малых, таким образом из лошадей и коров, а всего скота составится 27 голов, при значительном же воровстве изыскание это удваивается, но впрочем, смотря по состоянию виновного, иногда н уменьшается. Проситель, получив это излишнее взыскание, не должен из оного не только гам, но и родственники его воспользоваться ни одной скотиной, но тут же по с поему произволу дарит бию и прочим лицам, действовавшим в разбирательстве сего дела, и даже родственникам ответчика, если таковые у него случатся, если же проситель нарушит это отдачею кому-либо из своих родственников или составлением у себя хотя одной вещи, то он почитается бесчестным человеком и удаляется из общества. 4. Доказательства и открытие виновного свидетелями Напротив того, если при разбирательстве бия случаются нижеследующие обстоятельства: а) Когда подозреваемый против выводимого на него извета сделает разбирательство, а проситель на уличение его никаких явных доказательств представить не может, в таком случае ответчик представит по себе из одноаульцев своих двух или более свидетелей, известных в беспорочном их поведении и почетных в своем обществе, для того, чтобы они приняли о добром поведении ответчика присягу - за принятием которой он в повинные не ставится, а если свидетели его откажутся, то остается он виновным. Примечание. В таком случае нередко бывает, что представленные ответчиком свидетели, не делая принять по нем присяги, добровольно платят из своего имущества половинную часть иска, для того единственно, чтобы их к присяге не принуждать, а дело этим прекратить. б) Упорство против суда и неповиновение. Буде ответчик по требованию бия, для разбирательства к нему не пойдет, а по розыску против жалобы просителя оказывается он виновным, в таком случае ходят к нему в дом, связывают ему руки и ноги, и поступают с ним на точном основании, как сказано (в ст. 3-й), и сверх того, за упорство и неповиновение режут у него несколько голов скота. в) Если истец сам не может открыть вора, то нанимает для поиска за дорогую плату других людей, и когда ими отыскан будет виновный, то с ним кроме всего определенного (в ст. 3-й) взыскания, присуждают взыскать просителю и отданное им за наемку розыщиков. г) Телесное наказание за воровство. Буде же виновный в краже утратив покраденное им, не может возвратить оного и не имеет никакого состояния на уплату собственным своим имуществом, то он наказывается телесно; по важности же преступления его, режут ему нос и уши, в знак худого его поведения. 5. Личные обиды Кто с кем поссорится и при этом случае учинит драку с причинением один другому увечья или без оного, так же безвинного будет ругать, или похвалится кто сделать что вредное, тогда виновные по разбирательству бия должны дать обиженному вознаграждение скотом или имуществом, в той мере, как присуждено будет решением дела сего, но все это претендатель в личной обиде не оставляет у себя ничего, а в знак благодарности за справедливое разбирательство дарит бию и прочим бывшим при нем киргизам, но родственникам своим, если бы они и тут же находились, отнюдь ничего давать не должен. Примечание. Если значительнее нанесена обида, тем более с виновного взыскивается. 6. Апелляция в неудовольствии на решение бия Если разбирательством бия, кто-либо из просителей, или ответчиков останется недовольным в таком случае, он приносит жалобу свою высшей степени бию или султану, которые расспросив его о существе дела, и смотря по обстоятельствам оного, если оное решено без всякого к нему стеснения, тогда делают ему внушение, чтобы он остался в том без всякого сомнения, напротив того, если встретит какую-либо неправильность, то личною своей защитою при бытности просителя и ответчика, оспаривают бия, решившего с поноровкою дела, и потом с ясными просителя доказательствами, предоставляет в своем присутствии решить оное вновь. Если же апелляционная жалоба просителя или ответчика на неправильное решение бия окажется ложною, то таковые за поношение чести судей своих наказываются телесно. 7. Наследство Имение, оставшееся по смерти киргиза, и поступающее в наследство жене и детям мужского пола, если оное по каким-либо причинам подлежать будет немедленному разделу или хотя бы и по некотором времени, то делится им таким образом: жена каждая получает из всего имения седьмую часть; потом остальное получают дети с таким наблюдением, чтобы мальчику доставалось вдвое против девушки.

Примечание. 1. В этом разделе пользуются одним правом и сыновья отдельные, а дочери замужние. 2. После такового раздела ни одна вдова, имеющая ближайших покойному мужу ее родственников, без согласия их не должна выходить в замужество, в противном же случае полученная его седьмая часть наследственного имения от нее отбирается, а по согласию остается при ней. Если после смерти киргиза остаются жены бездетные, то также отдается им наследственного имения седьмая часть, а остальное делится ближайшими родственниками по себе, когда же после умершего не останется ни жены, ни детей, то имение его поступает в разделе этим же родственникам. Но если к наследству такого имения, кроме жен, никого из ближайших родственников нет, то пользуются дальние, а если и этих не окажется, в таком случае все имение отдается одним женам. Если же при оставшемся после смерти киргиза имении не будет совершенно никаких наследников, т.е. ни жен, ни детей и даже родственников, как ближних, так и дальних, то оное отдается муллам и бедным людям в поминание по душе умершего. 8. Обряды при погребении умерших Погребение умерших киргизов исполняется точно так, как и у татар по Магометанскому закону, как равно и поминовение по прошествии 7-ми и 40 дней и последнее по прошествии года, с той только разницей, что после последнего угощения на поминках делаются скачки и борьба, на которые собираются к богатым из всех соседних аулов и отличившимся в скачке и борьбе дарят призы, что продолжается целый день с утра до ночи, и потом разъезжаются по своим аулам. 9. Торговля, мена и продажа киргизами от избытков своей собственности Торговля между киргизами введена в недавних временах на наличные деньги и потом все купленное ими сбывают променом другим киргизам на вещи и скот, а на деньги никогда уже сами не продают, из таких выгод: что весною отдают в долг какую-либо вещь по кургашка (ягненка), а осенью берут его уже бараном, для чего все должники в верном платеже выставляют по себе поручителей и они последние в случае несостоятельности первых уплачивают за них сами, таким образом все почти киргизы занимаются более меной, все изделия свои и имеющиеся у них избытки, также и лишнюю скотину променивают на меновых дворах, оренбургском и уральском выменивают же по большей части хлеб или вещи, необходимо им нужные. 10. Перекочевка аулов Киргизы на зимнем кочевье не могут далее оставаться, как только покуда есть у них в запасе корм для скотины, при малом же появлении оного на степях, т.е. при открытии настоящей весны они перекочевывают на летние кочевья, за несколько дней до этого, делают они между собой совещание о местах, на которых должны они начально останавливаться и о времени, чтобы всем аулом вместе сделать подъем к движению -почему накануне этого дня с вечера навьючивают имущество свое на верблюдов, а у кого таковых мало, то и на рогатую скотину, потом вместе с рассветом все мужчины и женщины, одетые в лучшие платья, торжественно кочуют по степи - женщины следуют привьючной скотине с имуществом, а мужчины вперед гонят простую гульную скотину и успевают доехать прежде на то место, где следует расположиться аулу, а женщины по прибытии к ним, устанавливают кибитки и порядок укладного в оных имущества по местам - таким образом перекочевывают во все лето с одного на другое место и не более бывают на одном месте одной недели, а иногда и менее, т.е. покуда не вытравят скотиной корм или на сколько дней оного достанет, к сенокосному же времени в июле месяце прикочевывают к линии обратно и для зимнего времени производят тут сенокошение и заготовляют кизяк, а в начале осени приходят совсем на зимнее кочевье, где уж неподвижно сидят во все зимнее время до весны, и мелкую скотину сохраняют в устроенных кардах и вырытых в земле ямах в роде землянок, как равно и рогатую скотину, а лошади в косяках пасутся по степи и выбивают из-под снега корм ногами.

Киргизский суд. - По отсутствии всякого образования у киргизов и по малограмотности их, естественно, должен был установиться суд изустный, с свойственною ему гласностью и публичностью, - суд, в котором всякое дело, начиная от самой простой обиды человека словом, до самого высшего уголовного преступления, или убийства, и от самой маловажной кражи до значительной баранты, разбиралось и судилось словесно, без малейшего участия пера и бумаги. Судьи и что такое бий. - Обязанность судьи лежит на так называемых биях. Это звание, в сознании народном, принадлежит тем немногим, которые с природным умом и даром красноречия соединяют в себе глубокие познания в коренных обычаях народа и в исторических о нем преданиях. Только совокупностью этих природных способностей и приобретенных ими познаний заслуживается репутация бия; или, другими словами, бий есть живая летопись народа, юрист или законовед его. Люди такого рода или бии в обширном смысле этого слова, бывают конечно редки. Являясь в разных периодах жизни киргизского народа, они были, так сказать, наставниками или учителями его, преподавая ему правила общежития, разрешая встречавшиеся им вопросы по всевозможным случаям современной им практикой жизни, научая его различным мерам к преследованию общественных зол, как-то: воровства, кражи, баранты, убийства и прочих преступлений, определением за оныя наказаний аипами или штрафами на имущество и т.д. Одним словом, совокупностью переданных потомству каждым из них начал практической мудрости или правил словесного разбора и решения всевозможных случаев киргизской жизни, они создали своего рода законодательство в так называемых народных обычаях, которые, разве только за исключением решений по брачным делам, во всех других отношениях, можно сказать, весьма удовлетворительны и не лишены справедливых оснований, по крайней мере, в применении их к условиям и потребностям киргизской жизни. В этом отношении заслуга биев не мала, особенно если вспомнить, что они были не более как практики, не получившие никакого образования, не знакомые ни с какою ученою теорию, напротив, родившиеся и жившие среди грубого невежества, но за всем тем преподавшие потомству правила жизни, кроме означенных обычаев, еще в мудрых пословицах и изречениях, о которых здесь, конечно, не место распространяться. К сожалению, нынешнее поколение не имеет почти ни одного такого бия, а потому принято именовать биями всех тех, которые пользуются некоторым почетом в народе и имеют лишь некоторые сведения о коренных его обычаях. На этих-то биях и лежат преимущественно обязанности судей. Впрочем, нужно заметить, что в выборе судей киргизы не стесняются по обычаям никакими ограничениями или обязательствами. Всякий, кого выберут они сами, и перед кем спорящие или тяжущиеся бросят свои плеты (знак предоставления себя на чье-либо распоряжение, своего рода подписка или обязательство покориться чьему-либо решению), - имеет право разбирать и оканчивать все возможные дела, и как выражаются киргизы, ердің құны, нардың пұлы, т.е. даже убийство человека и цену одногорбого верблюда, под каковою ценою разумелся некогда у киргизов самый иск, по неимению более ценных предметов и по отсутствию денежных капиталов, начавшихся накопляться только в последнее время. По завещанному киргизам предками их уважению к султанскому происхождению, выбор в судьи редко миновал прежде лиц этого звания, к которому народное уважение выразилось в следующей поговорочной фразе из двустишия: «Хан ұлы көпір болса басып өтпе, өзі болған жігітке тиісіп өтпе» - «Если из ханевича или султана устроен даже мост, то из уважения к его материалу не ходи по нему»; равное уважение имей или питай к тому, кто не происхождением, а личными превосходствами вышел в люди из ничего. Порядок вызова к суду. - Выше сказано, что в выборе судей киргиз не стеснен никакими ограничениями и что всякий выбранный самыми спорящими может быть безграничным судьею в их споре. Это, разумеется, бывает в тех случаях, когда обе спорящих стороны идут на суд добровольно. Но когда одна из них уклоняется от добровольной явки к суду и от удовлетворения претендующей стороны, тогда обиженная предъявляет о том лицу, имеющему влияние на обе стороны. Лицо это, когда сделано ему подобное предъявление, наряжает от себя есаула, посылаемого на счет виновного за вызовом уклонившейся от добровольной явки стороны. Или когда спорящие принадлежат к двум разным родам, никогда еще не соединявшимся под влиянием одного лица, кроме ханов и бывших султанов-правителей, тогда претендующий род посылает к влиятельным лицам противной стороны своих представителей с требованием удовлетворения. С появлением этих представителей вызывается тот, на кого они имеют претензию и наряжается суд из двух или более биев с каждой стороны, смотря по большей или меньшей важности спора. Впрочем, более двенадцати биев, т.е. более как по 6 с каждой стороны, не бывает. Упорство в явке на неоднократный вызов к суду, потворство и понаровка родовичей чьему-либо упорству и недача обиженному удовлетворения, ведут к последствиям и мерам, о коих будет говориться ниже в своем месте, в одном из последующих отделов о баранте. Всякий избранный в судьи должен руководствоваться во всех делах следующими общими правилами. 1. Каждый спорящий, истец ли он или ответчик, если не надеется на собственный дар слова ясного и убедительного изложения своего дела, имеет полное право явки на суд с одними или даже с несколькими адвокатами из своих родовичей, которых вообще долг защищать по обычаям интересов своего сородича. Проиграние последним дела о споре с чужеродцем относится как бы к нечести и сраму целого рода. Поэтому всякое более или менее важное дело, даже между отдельными личностями, становится всегда делом общественным, обсуждаемым всенародно и с самою строгою справедливостью, свойственною всякому публичному суду киргизов, если только нет в нем начальственного влияния. Система заступничества до того развита у киргизов и считается ими таким добродетельным подвигом, что в деле двух одноотделенцев, остальные в этом отделении лица принимают каждый сторону того, который одного с ним подотделения; в споре двух однородцев прочие родовичи сгруппировываются каждый около своего одноотделенца - причем то отделение, которое состоит в равных родственных отношениях с тою и с другою из спорящих сторон, остается нейтральным, стараясь но возможности примирить тяжущиеся стороны и выражая гласно свое мнение о возникшем споре. В деле же между двумя разнородцами лица прочих родов принимают сторону того, чей род более других родствен с их родом. Наконец, в споре двух лиц, принадлежащих к разным юзам или ордам, всякий защищает интересы своего одноюзца. А в деле лиц из разных наций интерес соплеменника всегда ставится выше и заступничество родовичей в подобных случаях может дойти даже до несправедливости. 2. Суду всегда должно предшествовать непременное убеждение через посторонних присутствующих тут почетных лиц, чтобы тяжущиеся, как сыны одной народной семьи «казак», не предавались тяжбе, были друг другу по возможности уступчивы, так как без некоторой взаимной уступчивости людей невозможна самая жизнь их и чтобы поэтому, төреге барып, төбеге шықпайық, т.е. «не всходя на возвышение» (обычное место народного суда) « и не доходя ни до какого султана или постороннего судьи», они разделались полюбовно, промеж себя и т.д. Если этим способом примирения сторон не последует, тогда приступают к суду и разбирательству. 3. Первый должен говорить всегда истец, потом уже ответчик, и так, чтобы они не перебивали друг друга. 4. По выслушании каждого, надлежит предоставить им обоим усилить свои доводы друг против друга, стараться уличить одним другого возможными средствами, одним словом, дать им право самого жаркого прения или спора, - причем присутствующим дозволяется делать свои замечания, перебивать и останавливать каждого из спорящих там, где покажется несообразность в словах того или другого, - на каковое замечание если не последует удовлетворительного ответа или дельного возражения, то это сильно влияет на решение, а в делах маловажных принимается даже в исключительное основание решения, т.е. когда несообразность замечена в словах только одной стороны, то она проигрывает все дело, а когда несообразности есть и с той, и с другой стороны, дело решается пополам, что называется по-киргизски жары болу, или қарындас болу, что значит решение по-братски, по-родственному. Такое решение может состояться не только по маловажным спорам, но и в более важных случаях, когда нет свидетелей. 5. В делах сего рода, т.е безсвидетельных, вообще стараются не допускать до обычной в сих случаях очистительной с ответчика или подтвердительной с истца присяги, приведение к которой, при всей законности ее по обычаям, приписывается бездарности и неискусству судьи. 6. Если из слов спорящих обнаружится, что есть у того или у другого свидетель, то дело решается согласно с отзывом последнего, к которому, если он отсутствует и если предмет спора не особенной важности, отправляют самих тяжущихся, адресовав их к какому-нибудь влиятельному лицу, находящемуся вблизи того свидетеля с тем, чтобы допросив последнего, это лицо решило дело согласно с его показанием. Впрочем, подобная отсылка спорящих к свидетелю может быть только тогда, когда обе стороны согласны на это. 7. Если свидетель, выставленной одною стороною, отводится почему-либо другою, тогда надлежит вызвать свидетеля через нарочно посланного жасаула, назначив последнему на счет виновного вознаграждение за труды, называющееся жасауыл ақы или ат-май. 8. Если свидетелями бывают лица важного султанского рода или знаменитой по общему уважению киргизской фамилии, популярные бии и несколько почетных ордынцев, то отвод таких свидетелей не допускается, если только не было между подобными свидетелями и отводящих их лицом когда-либо вражды из-за убийства или недавнего спора по какому-либо брачному делу из-за жесира, как говорят киргизы, т.е. из-за женщины. 9. Свидетельство означенных в предыдущей статье лиц принимается обыкновенно и без присяги полным доказательством. 10. Свидетельство непочетных или простых ордынцев не принимается без присяги, причем если свидетелей из простых ордынцев будет по одному делу несколько человек, то из них присягу принимает только один выбранный из числа их по усмотрению того, против кого они свидетельствуют; если же свидетель из простых киргизов один, то допускается к присяге не он, а кто-либо из его родственников или родовичей, хотя вовсе непричастный к делу, по соображениям, которые приведены будут ниже. Только подтвержденное присягою другого родовича показание одиночного свидетеля имеет должную силу. Эта присяга называется жан айғақтың тазасынан или айғақтың тайғағы. Родовичи никогда не отказывают в присяге за такого свидетеля, если он еще до свидетельства пользовался их доверием и не был замечен ни в чем дурном. За того же, кто однажды пойман был во лжи или не пользуется особенным доверием родовичей, присяги не принимают. Поэтому в делах при одном свидетеле, когда поведение его неизвестно обществу или известно с дурной стороны, дабы не повредить разъяснению дела и обнаружению истины, - предоставляют истцу право выбора из двух: желает ли он доказательной на ответчика присяги со стороны своего свидетеля, или очистительной присяги со стороны самого ответчика. После этого смотря по тому, что выберет истец, решается дело. Причем, представление доказательной присяги, или непредставление очистительной, служат полными доказательствами к обвинению ответчика, а непредставление первой или представление второй - к оправданию его. Приведенное здесь решение требует некоторого объяснения: известно, что по-прежнему русскому судопроизводству свидетельство одного лица без других посторонних улик не имеет силы доказательства и подозреваемый или ответчик оставляется только в подозрении. Но по-киргизским обычаям это свидетельство, подтвержденное присягою, получает силу доказательства и ответчик обвиняется. Обычаи в этом случае основаны на том соображении, что не только правда и истинно, что видели многие, но может быть правда и то, что видел один, особенно в отношении преступлений и пороков людей, всегда старающихся скрыть оные от всяких глаз и свидетелей. Поэтому не давая, правда, прямого вероятия словам одного человека, но рассуждая в то же время, что и он мог видеть и быть нечаянным свидетелем тому, чему нечаянными свидетелями бывают иногда и многие, надлежит, подтвердив сомнение присягою, возвести его на степень такой же правды, каковою считается виденное многими; ибо в противном случае, рассуждают обычаи, вышло бы то, что например, вор имеет право безнаказанно воровать при одном свидетеле. Что же касается до представления истцу выбора между свидетельскою и очистительною присягою за ответчика, то это основано на следующем соображении: если за свидетеля, по дурному поведению его, родовичи не представят доказательной присяги в том, что он действительно, может быть, видел, ибо и негодяй может, как и всякий, быть нечаянным свидетелем проделки подобного себе негодяя, - то, чтобы ответчик, благодаря порочности свидетеля, неизбегнул наказания за преступление, -которое он в самом деле может быть сделал, и чтобы за порочность своего свидетеля не пострадал истец, лишившись удовлетворения с действительно виновного, - то в виду таких соображений, обычаи справедливым считают обеспечить истца правом и на очистительную присягу, одинаково обеспечивающую впрочем и ответчика, если он прав, возможностью избавиться через нее от наказания. 11. Выбор лица для очистительной присяги из родовичей ответчика предоставляется истцу, а выбор лица для доказательной свидетельской присяги - ответчику, так как предоставление каждому выбора лица из собственных родовичей дало бы ему возможность избрать такое лицо, на которое он вполне мог бы рассчитывать. 12. Впрочем, в видах некоторого ограничения права выбора, всякому, при-сужденному судом к представлению за себя присяги, предоставляется право отвода тех из собственных родовичей, которые состоят с ним в известной целому роду вражде, или в таковой же приязне с его противником, имеющим выбрать присягающую личность. Причинами к отводу считаются: личная вражда из-за убийства, и из-за «жесір», то есть за права на какую-либо женщину, за которую обыкновенно «кек», или так называемое чувство взаимной мести, долго не изглаживается из памяти киргиза. Остальные же маловажные ссоры, неизвестные обществу и не случившиеся во время или перед самою присягою, требуемою от кого-либо в удовлетворении претендующей на него стороны, не могут служить причинами к отводу. 13. По независимо от вражды с одним и от приязни с другим из спорящих, от присяги изъемлются или освобождаются самим судьею не по чьему-либо отводу, а по особенному уважению и почетности, в отделении одно, а в целом роде два - три семейства, разумеется, в делах не особенной важности, но в деле по убийству никому не делается исключения, кроме лиц султанского происхождения, на которые присяга может пасть только по взаимным делам их между собою, равно и в том случае, когда они причастны к делам с простыми киргизами лично сами. 14. Свидетельство женщин даже в делах маловажных должно быть подкрепляемо присягою их мужей, а в делах более важных, не говоря уже об уголовных, свидетельство их, равно как свидетельство детей, невольников и невольниц, ни в каком случае не имеющих силы доказательства, и служит только поводом к подозрению, от которого впрочем не иначе избавляется каждый, как по очистительной присяге. 15. Всякий судья должен помнить еще ту особенность киргизских народных обычаев, по которой никакая претензия, как бы ни была она бездоказательна, не должна быть оставляема без внимания и без так называемого «теңдік» или удовлетворения очистительною присягою со стороны подозреваемого, в том соображении, что всякое преступление, совершаясь по возможности тайно, не может быть замечаемо кем-либо всякий раз, а потому отсутствие свидетелей не есть доказательство непреступности подозреваемого и не значит, что преступление было совершено, а значит только, что оно счастливо и удачно произведено вне посторонних глаз, естественно и так усердно избегаемых всегда деятелем всякого преступления. Кражи, и именно кражи скота, этого главнейшего источника народного богатства у киргиз, производятся особенно легко, потому что стада у них пасутся днем и ночью, не при аулах, а в поле, где надзор за ними труден, вследствие чего положение воров становится особенно выгодным перед положением хозяев. Разница же между очистительною присягою при свидетеле и таковой же без свидетелей, по подозрению, состоит в том, что первая распространяется на более дальнее, а вторая - на более близкое родство ответчика. Решение дел безсвидетельных и вообще бездоказательных очистительною за ответчика присягою вовсе непричастных к делу его родовича, имеет кроме вышеприведенных соображений еще другую цель - привести дело к следующим изведанным вековыми опытами результатам. Понятно, что человек, на которого пала очистительная за родовича его присяга, невольно принимает на себя роль, так сказать, домашнего междуродственного над ответчиком следователя, которому открытие истины по родственному отношению его с ответчиком всегда доступнее, чем всякому постороннему, для которого закрыты все междуродственные тайны. Получив приглашение родовича к принятию за него присяги по известному делу, он, чтобы в случае виновности ответчика не быть клятвопреступником, а в случае безвинности его - виновником незаслуженного им наказания, прежде нежели решится на принятие присяги или на отказ от оной, -приступает к удостоверению: как и в чем дело; убеждается через распросы, а нередко даже через присягу ближайшей ответчику родни, в степени его вины или безвинности и только после строгих розысков или разведывании, смотря по открывшимся последствиям, решает: принять или не принять ему присягу. Если же удостоверение не приведет его ни к тому, ни к другому убеждению в отношении ответчика, он предлагает как последнему, так и истцу решиться на предмет спора пополам, угрожая, в случае несогласия, первому совершенным отказом ему в присяге, а второму - готовностью принять оную, - чем первый боится быть вполне обвиненным, а второй опасается лишения всякого вознаграждения, а потому невольно соглашаются оба. Или когда присяжный, убежденный в безвинности ответчика, желает и оправдать его, и вместе отстоять себя от присяги, то он, объявив об этом истцу, спрашивает его: желает ли последний взять с него присягу, на которую он готов по принесении какой-либо маленькой скотины в жертву Богу (непременный обряд перед присягой), или избавив его от присяги, ограничиться получением с него предназначенной им в жертву скотинки. На что истец, если уверен в непременном принятии присяги, отвечает выбором последней, а если не уверен или даже при уверенности в принятии присяги пожелает ее, тогда оная дается ему немедленно, чем кончается потом всякая тяжба. Бывают такие, которые даже при уверенности в безвинности ответчика соглашаются платить и платят истцу сами, из своей собственности, чтобы только избавиться от принятия присяги, страшной им как по названию ее у киргизов: « душедаяние», так и по способу принимания оной не через Алкоран, которого не имели прежде киргизы, а через такие обряды, которые, живо действуя на воображение и на внешние чувства их, наводят на них чрезвычайный страх. 16. Если подозреваемый или ответчик не имеет ни роду, ни племени, каковы освобожденные из недавнего рабства персияне, из которых многие все еще продолжают жить в степи по желанию, или если ответчик кел1мсек, т.е пришелец из дальнего рода, за которого некому принять очистительную присягу, тогда истец, не имеющий против такого свидетелей, обязывается представить в доказательство справедливости своей претензии присягу одного из собственных родовичей. 17. Но если пришелец, успевший войти в родственные связи с кем-либо из того рода, в котором он проживает, изъявит желание представить за себя очистительную присягу из лиц сего родства или из соседей своих, то таковому предоставляется право представление предлагаемой им присяги, или взятия последней со стороны истца. 18. В самых маловажных случаях присяга может ограничиться личностью самих: ответчика, или свидетеля, или истца. Но в делах более важных она распространяется смотря по степени важности каждого дела, на родственников одноотделенцев и даже однородцев их, как видно будет это в последующих отделах сего сборника, при решении всякого дела особо, по браку, наследству, краже, баранте, грабежу и убийству. 19. Из всего вышесказанного ясно, что решение почти ни одного дела по киргизским обычаям, даже при бездоказательности и отсутствии свидетелей, не обходится без того или другого рода присяги, кроме, конечно, случаев миролюбивой сделки или так называемого родственного решения пополам, когда удается судьям согласить на это тяжущиеся стороны. Единственное исключение из сего способа решения дел составляет добровольное сознание самого подозреваемого, доводимого до этого обыкновенно или мастерскими передопрашиваниями искусного судьи, или убедительностью свидетельских улик, или неуверенностью в представлении за себя очистительной присяги из родовичей, или наконец убеждениями посторонних и желанием себе смягчения наказания за преступление. Такое смягчение всегда делается ответчику особенно при сознании, учиненном без всяких улик и свидетелей против него, из видимого желания исправиться и из чистосердечного раскаяния. 20. Когда тем или другим из вышеуказанных путей истина обнаружена и преступление доказано, то заключительным актом разбирательства, последнею обязанностию судьи должно быть определение, сообразно с родом и с важностью каждого доказанного преступления или проступка, меры наказания аипами , или кунами различной величины. Так как при изложении частных правил о разборе дел по каждому роду особо, и при определении меры наказания постоянно будут встречаться названия «аип» и «кун», и приводы к присяге, то во избежание излишнего повторения при каждом частном случае, мы рассмотрим сначала размеры аипа и куна, а потом перейдем к обрядам присяги.

1. Ат-тон аип значит штраф в одну лошадь и халат. Аипная лошадь может быть различного возраста, но не моложе 3-х лет, смотря по важности вины или проступка, за который положен этот штраф. - Больший или меньший возраст зависит еще от значения и степени родства, получающего штраф, т.е. больший возраст полагается лицу с большим значением и на дальнее родство, а меньший — наоборот, лицу с меньшим значением и на близкое родство. Но на качества или достоинства аипной лошади не должно обращать внимания, лишь была бы она здорова. 2. Ат-тон, в котором нередко лошадь (ат), остается лишь номинальным аипом, и взыскивается в действительности тон - халат или по крайней маловажности вины, или по причине очень близкого родства, или же по не особенному значению получающего штраф. 3. Азусыз-ат, жиексіз-тон, значит лошадь без коренного зуба и не красный халат, под которыми разумеются обычаями баран и один конец маты, т. е. бязи или выбойки, или крашенины. Аип этот полагается за самую ничтожную вину, или за самый маловажный проступок.

Аипы за преступления: 4. Бір ат - просто одна лошадь. 5. Бір түйе, бір шапан - один верблюд с халатом. 6. Бір түйе, бір ат - значит один верблюд и одна лошадь. 7. Тоғыз - значит девять; - тут подразумевается девять голов скота или вещей. Во главе всякого тогуза должен стоять непременно: или верблюд, или лошадь, или бык. И по сему различию начального своего предмета он бывает трех родов, из коих первый, имеющий во главе верблюда, называется түйе бастатқан тоғыз, т. е. верблюдом, начинающийся тогуз, второй - начинающийся с лошади, именуется ат бастатқан тоғыз, т. е. лошадью, начинающийся тогуз, и третий - быком, начинающийся тогуз или өгіз бастатқан тоғыз. Состав каждого из сих тогузов весьма различный и зависит от большей или меньшей важности преступления, за которое положено этого рода взыскание, и от большей или меньшей степени родства штрафуемого с получающим штраф. а) Түйе бастатқан тоғыз должен состоять, во-первых, из 3-х верблюдов, 3-х лошадей и 3-х штук рогатого, так, чтобы в нем было непременно из каждого означенного рода скота по матке с двухлетним и однолетним ее сосуном, т. е. верблюдица с верблюжатами ее. Тайлақ и бота — кобыла с ее жеребятами; тай и кулун — корова с годовалым бычком: таинча и с теленком или телкою — бұзау; и это есть самый высший состав верблюжьего тогуза. Во-вторых, он состоит из одного верблюда с 8 штуками разновозрастных лошадей или рогатого скота, или же из тех, и других вместе, пополам. Этот тогуз, в который, как видно, не входит баран, считается самым ценным и ходит обыкновенно между разнородцами за уголовное преступление и по брачным делам. в) Ат бастатқан тоғыз должен состоять, во-первых, из 3-х лошадей, 3-х рогатых скотин и 3-х баранов, т. е. бие тайымен и кұлұн коровы с таинчою и бузау, и овцы с двухлетком - тоқты и однолетком — козы (ягненок); во-вторых, из одной лошади с 8 штуками рогатого скота или баранов разного возраста, или же из тех, и других вместе. с) Өгіз бастатқан тоғыз состоит из 3-х штук рогатого и 6-ти баранов, или из одного быка с 8 баранами разного возраста. 8. Тоқал тоғыз, значит сокращенный тоғыз, состоящий просто из 8 баранов без обычного начала с верблюда, или лошади, либо быка, а потому и называющийся сокращенным. Так называемые вещевые тогузы, т.е. состоящие из вещей, считаются не штрафными, а подарочными, и служат для дарения отменных друзей, сватьев, вдохновенных певцов народной были, поющих обыкновенно по чьему-либо заказу; байгами или призами на конских скачках и, наконец, для преподнесения какой-либо высокопочтенной или уважаемой особе. По делам за кражу вообще существуют особенные аипы, известные под следующими названиями: 9. Мойнына қосақ, көтіне тіркеу, значит привязка или придача к шее и хвосту покраденного кем-либо скота, взыскиваемая с вора сверх возвращения покраденного или стоимости оного. Привязкою к шее должен быть всегда трехлеток (құнан), а привязкою к хвосту - двухлеток (тай), того рода скота, к которому кража относится. За кражу мелкого скота, как-то: жеребят и верблюжат, служащих придачею к крупной скотине, привязки показаны в отделе о решении дел по кражам вообще, где и наказание за каждую кражу показано особо. 10. Хандық - штраф в пользу хана или всякого влиятельного в роде султана, полагающийся в одну лошадь или верблюда по 5-му году, называющиеся по сему возрасту их бесті ат - пятилетняя лошадь, или бесті атан - пятилетний верблюд. Этот штраф берется только за важные кражи. 11. Бийлік - штраф в пользу бия или всякого судьи, решившего дело, всегда равняющийся половине хандыка. 12. Жасауыл ақы — плата в пользу тех, которые посылаются за людьми, вызываемыми к суду, или для приведения в исполнение постановленного судьями решения. Величина его соразмеряется обыкновенно с расстоянием, какое предстоит жасаулу проехать, и с большею или меньшею важностью дела; но всегда менее бийліка. 13. Даушыға жіп кесер - заключительный акт решения всякого дела по кражам и уголовным преступлениям, или обряд, заключающийся в перерезывании пестрой веревки, предполагающейся надетою, или в прежнее время на самом деле надеваемой вору на ноги, для означения неволи, в которой он должен бы находиться впредь до решения дела. Эта статья аипа не превышает одного барана, или одного бумажного халата. Последние четыре рода аипов существуют кроме краж, еще в делах по убийствам, но в гораздо высшем конечно размере, чем в делах по кражам, как увидим это ниже в своем месте. 14. За высшие кражи аипы доходят до 3-х тогузов и даже до лишения вора всего имущества, — что называется шау алу. 15. Наказания, высшие предыдущих мер взыскания, называются не аипами, а составляют уже кун, который бывает, смотря по преступлениям, полный от 500 баранов, или от 50 лошадей, или от 25 верблюдов, до 2000 голов первого или до 200 штук второго или до 100 голов третьего рода скота. Далее существует еще половинный и четвертной куны, о каждом из которых подробно будет сказано в отделе решений дел по уголовным преступлениям, за которые обыкновенно оные полагаются.

Глава ІІІ. О присягах вообще Присяга, по-киргизски, жан беру, т.е. душедаяние, бывает, как мы видели, во - первых, очистительная, принимаемая всяким ответчиком в свое оправдание или лично самим, или представляемая им за себя в лице другого вовсе непричастного к делу родственника, одноотделения или однородца, в тех случаях, когда в деле пет свидетелей, во-вторых, присяга может быть предварительная, принимаемая в тех же случаях всяким истцом в подтверждении на кого-либо своего подозрения или обвинения, тоже или лично, или через одного из его родовичей. В том, и в другом случае очистительная или подтвердительная присяга ограничивается личностью самого ответчика или истца, тогда, когда оба они пользовались прежде репутацией честных людей, или когда дело, возникшее между ними, не особенной важности. Когда же по большей или меньшей важности дела очистительная или подтвердительная присяга распространяется на родственников к даже однороднее ответчика или истца, тогда выбор лица для первого рода присяги зависит от истца, а для второго рода присяги - от ответчика. Наконец, присяга бывает свидетельская, принимаемая, когда свидетелей несколько человек, всегда одним из них, а при одиночном свидетеле одним из родовичей последнего по выбору ответчика, исключая самые маловажные претензии, в которых как многим, так и одному свидетелю, при добропорядочном его поведении, верится на слово, а при сомнении в порядочности оного — лично принятой им присяге. При решении дела тою или другою присягою непременно назначается срок, К которому она должна быть представлена обязавшеюся стороною. При назначении срока соображаются обыкновенно с существующе народною поговоркою: «Жан бергенге жай бер» - «Душедателю или имеющему принять, либо представить присягу, дай долгий срок»; но вообще больший или меньший срок для представления присяги зависит от места и расстояния, откуда должен явиться душедатель, или присягающий. В случае неявки душедателя к назначенному сроку без всякой на то причины, обязанный представить его, если ответчик признается виновным в том, в чем он подозревался, если истец, то лишается иска, а если свидетель, то свидетельство то считается ложным и ответчик избавляется от всякого подозрения. Но если неявка произошла от болезни, от внезапной смерти кого-нибудь из родных, или по другой уважительной причине - о чем всегда надлежит извещать вовремя кого следует, то присяга отлагается до другого срока. И вообще, надо заметить, что как бы долго ни отсрочивалась присяга, если только на то есть уважительная причина, она никогда не теряет своей силы и может быть предоставлена даже через год, исключая, конечно, случай смерти душедателя, тогда для присяги выбирается другой. Самый короткий срок считается через три дня, средний от семи до пятнадцати дней, и долгий от одного до трех месяцев, а самый долгий от пяти до десяти месяцев, если рода тяжущихся лиц кочуют по зимовкам в совершенно противоположных краях степи, откуда по случаю зимы доставление присяжного раньше лета становится невозможным. Обыкновенно тот, кто по известной ему несправедливости дела своего однородца, не намерен принимать присягу, объявляет о том заранее и к месту, предназначенному для присяги, не является. Местом для присяги обыкновенно выбирается какое-либо возвышение, либо бугор, усеянный мазарками, или река, или же озеро,- вообще такое место, которое картинностью и величеством своего вида действовало бы на воображение душедателя. Явившееся на присягу лицо, взойдя на избранное место с тем, который требует с него присягу, произносит следующее: «Егер өтірік айтсам құдай атсын, о дүниеде иманым бұйырмасын, бұл дүниеде мал басымның игілігін көрмейін» - «Если я лгу, да накажет меня Бог, да лишит он меня на том свете всякого воздаяния за мою веру в Него и за все мои добродетели, а на этом — да не увижу добра от моего имущества и детей». Этим кончается весь обряд присяги или душедаяния, а нередко делается это еще проще, т. е. берущий присягу ограничивается и довольствуется только явкою душедателя на место присяги, или же выходом его из толпы зрителей и входом на возвышение - қыр. Другой способ привода к присяге состоит в целовании душедателей без всякой божбы дула у ружья. Страх, понятный особенно в первое время знакомства киргизов с огнестрельным оружием, нередко удерживает полудикаря с пугливым воображением от сего обряда целования отверстия, откуда вылетает смертельный снаряд. Третий способ душедаяния заключается в троекратном обхождении душедателем кругом какой-либо могилы, — тоже без всякой божбы. Вид могилы живо представляет воображению киргиза страшную мысль о неизбежной смерти и о том, как он явится в это неприветливо смотрящее жилище смерти, когда он дает душу заживо, т. е. присягает. Четвертый и последний обряд состоит в принимании душедателем положения умершего за перегородкою, нарочно устроенною для этого в кибитке, при чем он подвергается обычному, для умерших омовению, надеванию савана. Редкий или почти ни один смельчак не выдерживает совершения над ним всей этой страшной церемонии, в особенности надевания последнего земного покрова — савана. Впрочем, все эти старые обряды присяги начинают теперь понемногу выводиться: особенно редки они у прилинейных киргизов, руководствующихся уже при приводе к присяге общими правилами шаригата т.е. присяги по Алкорану.

Решение этого рода дел, по чрезвычайному разнообразию случаев и обстоятельств, сопровождающих оные, весьма различны. Принимая в соображение все, что приводится одною стороною в свое оправдание, а другою - к улике и подтверждению виновности первой, равно и то, с какою твердостью или колебанием в ответах, замечаемыми в голосе и на лице каждого, приведены доводы обеих сторон, - два совершенно одинаковые с первого взгляда дела могут быть решены совершенно различным образом; так: 1. Если кража узнана вовремя, т.е. если похищающий чью-либо собственность застигнут хозяином при множестве сбежавшихся на крик его посторонних свидетелей на месте преступления или с предметом оного, и доставлен на суд при свидетельстве всех поимщиков; тогда, не принимая от вора никаких оправданий, надлежит взыскать с него положенные обычаями аипы или штрафы в том размере, в каком показаны оные ниже в наказаниях за всякий предмет кражи особо. 2. Если случившиеся при поимке вора свидетели состоят в родстве с хозяином покраденного и пойманный, опираясь на это родство, будет оправдываться, тогда надлежит спросить его: где и у кого он был в то время, когда, по словам поимщиков, он пойман. Причем, если он не найдется на это ответом или укажет на кого-либо, который не подтвердит его указания, то признается виновным. А коль скоро кто-либо подтвердит, что пойманный в то время, в которое произведена кража, был у него или у себя; тот должен доказать это присягою, представляемою им лично, или в лице другого родовича, смотря по величине кражи и по репутации, какою он пользуется в народе. 3. Если же пойманный, не ссылаясь ни на кого, отзовется, что он пойман на сказанном поимщиками месте и в сказанное время, без всякой вины и повода с его стороны; тогда для обвинения его требуется присяга одного из поимщиков, по выбору обвиняемого. 4. Но когда совершивший кражу не пойман на месте преступления, а открыт или узнан через другого, взявшего с хозяина покраденного за это открытие известное вознаграждение, называемое по-киргизски сююнча, с обязательством доказать на вора, тогда решение подобного случая зависит от следующих обстоятельств: а) Если у оговоренного в краже лица будет найден предмет кражи, то взявший сююнчу доказчик избавляется от дальнейшей обязанности доказывать, а тот, у которого найдет предмет кражи, признается виновным, если только не докажет приобретения оного у третьего лица. в) Если же у оговоренного доказчиком лица предмет кражи не найден, равно нет и никаких следов оной, кроме голословного обвинения его доказчиком, тогда последний, называемый бет-айгаком, т.е. личным или открытым доказчиком, должен справедливость своего оговора подтвердить присягою одного из своих родовичей, - а в противном случае, т.е. в случае непредставления им присяги, ответствует вместо оговоренного сам, возвратив хозяину не только взятую им сююнчу, но и заплатив ему покраденное у него. 5. Вследствие этой ответственности многие из тех, которые замечают нередко чью-либо кражу, не являются уже открытыми доказчиками, а остаются сырт - айгаками, или заочными доказчиками; сообщают об этом хозяину покраденного предмета лишь по секрету с условием не выдавать его имени, с указанием на преступное лицо по секрету же, и со взятием за это, тоже тайно самого малого вознаграждения, которое обычаями не возбраняется и которое не делает его обязательным доказчиком. 6. Явившемуся на суд со сведениями от этих заочных или тайных указчиков истцу надлежит, не требуя от него объявления имени сырт-айгака, предоставить право на очистительную присягу с того, кто оговорен последним, равно как и в том случае, когда оговор основан на личном подозрении хозяина. 7. Когда же доказчик является не вследствие суюнчи, или вознаграждения, а по долгу свидетеля, то тому, в чью пользу он свидетельствует, предоставляется выбор между присягою свидетельскою и очистительною со стороны ответчика, как сказано это в общих правилах киргизского судопроизводства, в первом отделе сего сборника. 8. Если кто опознает у кого-либо покраденный скот или пропавшую свою вещь, и если последний отзовется незнанием или забвением имени того, у кого он приобрел означенный скот, или вещь, тогда для подтверждения сего и законности приобретения требуется от него представление присяги одного из своих одноаульцев, а в противном случае, т.е. когда не представит этой присяги, он признается виновным в краже. 9. В случае опознания у кого-либо одной и той же скотины двумя лицами в одно время, тогда прежде всего обращается внимание на тамгу, которую надлежит сличить с родовою тамгою каждого из опознавших и отдать опознанную скотину тому, к чьей родовой тамге подойдет сличенная. 10. Если опознавшие лица оба одного рода, так что о принадлежности опознанной скотины тому или другому из них нельзя судить но: тамге, которая у обоих одна общая, тогда надлежит сличить, с предъявленными каждым из них приметами, прочие приметы на опознанной скотине, которую потом отдать тому, в чью пользу кончится сличение. И. Если при одинаковости тамги или при отсутствии оной и прочие приметы опознанной совершенно будут сходны с предъявленными каждым из опознавших лиц, тогда о принадлежности ее тому или другому надлежит удостовериться по времени, в которое каждый из опознавших потерял свою скотину и в которое тот, у кого она опознана, приобрел ее. Если же и этим не разъяснится дело, тогда оно решается по зубам скотины, показываемой знатоком для удостоверения в ее летах, сверяемых потом с летами, назначенными каждым из претендателей своей скотине. 12. Наконец, когда по особенному свойству животного или его зубов, нельзя и по ним составить какое-либо верное заключение о летах его, тогда оба претендующие склоняются к миролюбивой сделке, т.е. к разделу предмета спора между ними пополам; в случае же несогласия которого-либо из них на это, предоставляется недовольному, смотря по важности спора, подтвердить принадлежность себе опознанной скотины принятием присяги или самим или кем-либо другим из его родовичей. 13. В случае согласия обеих спорящих сторон на означенную в предыдущей статье миролюбивую сделку, одной из них предоставляется оценка спорного между ними предмета, а другой предоставляется по оценке правовыбора из двух: или взять спорный предмет за себя и заплатить противной стороне следующую по оценке половинную долю, или, уступив ей спорный предмет, взять с нее половинную долю. 14. Если кто купит заведомо краденный скот, о чем легко судить по крайне дешевому им приобретению, и если продавший оный вор умер или в дальней отлучке, откуда неизвестно когда он вернется, то с такового надлежит наравне с настоящим вором сделать взыскание, предоставив ему самому разделываться с тем, у кого он купил означенный скот. 15. Если кто присвоит себе найденную вещь или гульнопришатавшийся чужой скот, не предъявив как о первой, так и о втором никому в свое время - таковой считается столько же виновным, как действительный вор. 16. Если кто уличенный в краже, сознавшись в своем преступлении, обнаружит своих сообщников, а эти последние не сознаются в соучастии их с ним, тогда надлежит, на основании народной пословицы: «Ұры серігіменен, жортуыл жолдасыменен» - «Вор должен страдать с соучастником, а хищник - с его сообщником» потребовать от подозреваемых в сообщничестве, чтобы они представили за себя очистительную присягу одного из своих родовичей, или предоставили оговаривающему их подтвердить сделанный им оговор присягой одного из его родовичей. 17. Из сказанного в предыдущих и в этом отделах видно, что очистительная присяга принимается или самим ответчиком, или одним из его родовичей. По делам кражи не свыше одного барана, или его стоимости, очистительная присяга ни в каком случае не простирается далее родных братьев ответчика. По подозрению в краже одной или двух крупных скотин очистительная присяга распространяется на родственников во 2-м или в 3-м колене. По подозрению в краже от 3-х до 5 штук скота присяга должна быть представлена из 5-го колена. По подозрению в краже от 5-ти до 10-ти голов скота присяга распространяется на родственников от 6-го до 10-го колена, т.е. на целое отделение. По подозрению в краже от 10-ти до 20-ти голов скота присяга должна быть представлена из двух ближайших по родству отделений одного рода. По подозрению в краже от 20 до 40 голов скота присяга распространяется на три родственных отделения. Когда кража доходит до 50-ти голов скота, что равняется почти половинному куну, тогда род обязан представить присягу одного своего второстепенного представителя. Наконец, когда угон простирается до 100 голов скота, что может быть впрочем только в барантах и что равняется уже почти куну, - дело решается присягою двух наилучших представителей рода.

Глава ІІ. Наказания за кражи вообще При изложении мер взыскания за различные кражи необходимо прежде всего оговориться, что так как имущество и достояние киргиза главнейшее заключается, а некогда даже исключительно заключалось в скоте, то поэтому и предмет кражи состоял и состоит преимущественно в похищении скота, а потому вследствие такой исключительности предмета кражи и наказания, существующая за преступление сего рода, определены исключительно скотом и за скот, кража же вещей из кибитки, несмотря на видимую доступность оной для всякого по непрочному и простому ее устройству, случается чрезвычайно редко. Строгость взгляда на преступления сего рода выражается у киргизов следующей поговорочного фразою, приводимою ими обыкновенно при определении меры взыскания с провинившегося в краже: «Ұрының үйі күйсін, аяма»

Но определение точной границы мерам наказания за каждую кражу особо-почти невозможно, ибо в некоторых случаях кража одного барана, повторенная несколько раз одним и тем же лицом, наказывается так же строго, как кража верблюда. Отсюда выходит, что важность или значение кражи определяется не столько количеством покраденного скота, сколько частым и многократным повторением сего преступления одним и тем же лицом. Почему при решении дел по кражам и при определении за оные взыскания с виновного следует принимать в соображение, подвергался ли он до этого подобному взысканию: причем, если окажется, что он замечен в первый раз и в маловажной краже, наказание смягчается. Значение кражи тоже усиливается, если при уличенном в оной окажется какое-либо оружие, дубинка или палка, а особенно когда она сопровождалась нанесением кому-либо побоев или ран - за что виновный подвергается еще особому взысканию, следующему за нанесение ран и побоев. Кража, совершенная днем, наказывается строже, чем сделанная ночью, ибо в первом случае к преступлению краже присоединяются дерзость и крайнее пренебрежение страхом быть замеченным. В кражах, совершенных кем-либо в первый раз, можно принять за норму следующее: 1. За кражу одного барана в первый раз виновный подвергается взысканию: а) стоимости онего, в) так называемого мойнына қосақ, көтіне тіркеу, т.е. привязки к шее и хвосту, - каковыми бывают к шее иебк или тұсақ - баран или овца по второму году, а к хвосту тоқты или козы - ягнята второго и первого полугодия, за который, в случае их собственной покражи, полагается только двойное взыскание оных. 2. За кражу кулуна и тая, т.е. жеребят по первому и второму году, сверх взыскания стоимости оных, ценимых первый в один қозылы кой, т.е. в одну овцу с ягненком первого полугодия, второй в два барана своего возраста, полагается вместо штрафа мойнына қосақ и көтіне тіркеу за құлын - тоқты, а за тай - взрослый баран. 3. Уличенный в краже всякий другой крупной скотины, например лошадей, подлежит следующим взысканиям: а) стоимости ее, полагающейся, если украденная кобыла, в одну кобылицу по четвертому году (дөнежін, байтал), а если мерин - то в такого же пятилетнего мерина (6ecті ат); в) мойнына - қосақ, көтіне тіркеу, состоящим из жеребят, по третьему и по второму году (құнан және тай). Если украден верблюд, то за него полагается во-первых, пятилетний верблюд (бесті атан), во-вторых мойнына қосақ, көтіне тіркеу полагаются верблюжата и по третьему и по второму году (құнан атан и тайлақ). 4. За всякую крупную скотину сверх означенных взысканий, идущих в пользу хозяина, существуют еще штрафы или аипы, называемые хандык и бийлік, поступающие в пользу хана или всякой власти и в пользу бия или всякого судьи, решающего дело; жасауыл ақы или плата жасаулу, посылающемуся для приведения в исполнение постановленного бием решения; даушыға жіп кесер, последний акт или обряд завершения дела, состоящий в перерезывании одним из участвующих при решении дела лицом пестрой веревки, надеваемой вору на ноги и снимаемой по обрезании ее. Из этих штрафов самый большой и важный есть хандык, не превышающий в первой краже от одной до пяти голов крупного скота, одной лошади или верблюда; за хандықом следует бийлік, полагающийся всегда в половину того, что идет в хандық; затем жасауыл ақы и даушыға жіп кесер, взятые вместе, равняются бийліку. 5. В кражах свыше пяти голов, или при повторении одним и тем же лицом самой маловажной кражи больше пяти раз, означенные аипы могут возрасти от одного до трех тогузов. 6. Если кто и после многих краж, сопряженных с аипами в несколько тогузов, пе исправится, продолжая заниматься преступным своим ремеслом, тот подвергается лишению всего своего имущества. 7. Если вор, подлежащий взысканию за произведенные им кражи, не имеет собственных средств, достаточных для уплаты следующих с него взысканий, то за него должны платить ближайшие родственники и даже родовичи, ибо они по киргизским обычаям, в случае его смерти, жену и имущество его считают собственным достоянием; равно и кун за него, если кто убьет, его получают они. 8. От взыскания за несостоятельного вора родовичи освобождаются только тогда, когда они, после нескольких взносов за него собственного скота, истощив все меры к исправлению его, всенародно отрекутся как от него самого, так п от куна, если кто убьет его. После такого отречения и совершенного изгнания вора родовичами из своего общества, ответственность за него с последних слагается. А вор из опасения пропасть в изгнании без куна, принужден бывает, исправившись вновь, пристать к родному обществу; или в противном случае погибает от первого раздраженного на него врага. 9. По всякой краже существует так называемая суюнча, т.е. вознаграждение, обещаемое всегда хозяином покраденной скотины, тому, кто откроет вора, и взыскиваемое всегда с последнего в пользу того, кто открыл вора, или хозяина скотины, когда он уже выдал доказчику обещанное вознаграждение. Величина суюнчи никогда не превышает четвертой или третьей доли покраденного скота. 10. Если вор, пойманный на месте преступления, имеет при себе какое-либо оружие, то оное у него отбирается, а когда он вооружен простою палкою или дубинкою, то за это расплачивается одним халатом, называемым сөйыл айбанасы. Лошади, которая под ним, он лишается во всяком случае. 11. Исключение из общего правила о стоимости в покраже каждого обыкновенного верблюда и лошади, полагающихся первой в один пятилетний верблюд или бесті атан, а вторая в одну пятилетнюю лошадь или бесті ат, как сказано это в одной из предыдущих статей, составляют так называемые киргизами дулығалы нар, айыр өркешті жампоз, т.е. самые лучшие по росту, красоте и силе одногорбый и двугорбый верблюды, ценимые каждый в два - бесті атана; потом так называемые жлимган жюйрик, жлжиган жорга, т.е. известный по удостоению призов на скачках скакун и вошедший тоже в славу иноходец, за которые полагаются по два бести-ата за каждый, за первого сверх того присуждается еще с вора первый заслуженный скакуном на скачки приз, в том соображении, что вместе с скакуном хозяин его несомненно лишился бы тех призов, которые мог и впредь получать от своего скакуна. За кражу чего-либо из конских или сидельных принадлежностей существуют особые аипы, далеко превышающие их нормальную ценность и относящиеся, разумеется, не к нашему времени, а вызванные без сомнения необходимостью времен существования в степи баранты и хищничества повсюду, когда, как в военное время, нельзя было не смотреть на каждую из принадлежностей седельного прибора, при всей простоте материала, из которого они сделаны, как на предмет первой необходимости. - Так, некто из Большой орды, по имени Уйсюн Туле бий, по одному бывшему в его время делу о покраже одним уйсюневцем у другого треног, по-киргизски чидерь, постановил следующее оригинальное и неслыханное дотоле решение. По объяснении каждым из тяжущихся лиц сущности дела, он долго сидел, как бы задумавшись над решением такого пустого случая; потом приказал надеть треноги тремя концами на три лошади так, чтобы у каждой стреножено было по одной задней ноге. Стреножив таким образом одними треногами трех лошадей, каждую за одну ногу, бий приказал погнать каждую из них врозь и в разные стороны, причем сказал, что если треноги от этого порвутся -не полагать за них никакой платы и никакого аипа. Но несмотря на усилия лошадей, не порвались и удержали лошадей на месте. Тогда он обратился к тяжущимся со словами, что это не чидерь, а ушерь, т.е. не треноги, а три мужа, или другими словами, в них заключается сила, равная силе трех мужчин. Почему и определил платить за них не по цене материала, из которого они сделаны, т.е. не как за ремень, а как за 3 мощные руки и по видимой от них практической пользе - 3 лошади по 5 году или ушьбе-стат. Живя в самый разгар баранты, среди ежечасных опасностей от набега хищников, от которых предосторожность требовала держать каждому воину-киргизу коней своих в треногах, Туле считал последние как бы за хозяйские руки, держащиеся за ежеминутно нужный ему предмет, и как бы за верных сторожей, а потому не удовлетворялся существовавшею до него ничтожною пенею за кражу такой важной вещи, как треноги, и при первом предоставившемся ему случае усилил за них штраф в тех видах, чтобы отбить в ворах охоту к краже оных из опасения подвергнуться за простой ремень неслыханному аипу в 3 лошади. Затем, для внушения всякому необходимой по тогдашнему времени предосторожности, он же, Туле, постановил, чтобы за кражу лошади, пущенной хозяином в путах - тусау, не взыскивать никакого штрафа, полагая таковой только за стреноженную и за привязанную к колышку арканом. Сообразив степень надежности каждого из сих трех способов держания лошадей при себе и степень практической от каждого из них пользы, он назвал их так: шідер қос, арқан дос, тұсау бос, т.е. треноги - кош или кибитка, или другими словами: то что в треногах, все равно что в комнате; аркан или веревка - друг, т.е. тоже верное средство: но путы -пустяки, или весьма ненадежное средство. Чтобы пояснить или осмыслить странное, быть может для некоторых, с первого взгляда, постановление знаменитого бия, необходимо заметить, что стреноженная лошадь, у которой три ноги привязаны и также привязанная арканом к вбитому в землю деревянному колу, действительно не может отшатнуться; тогда как путы, надеваемые только на две передние ноги, ничуть не мешают лошади уйти прыжками почти также далеко, как и на свободе. Другой современный Туле бий в Малой орде, по имени Сансызбай, определил в тех же соображениях по потребностям военного времени, за каждую седельную принадлежность, кроме подушки, т.е. за кражу поводьев, стремян, подпруги и т.п., штрафовать вора аипом за каждую по одной пятилетней лошади, бестат.

Грабежи у киргизов, или набеги, производившиеся некогда целыми шайками хищников одного рода на аулы другого враждебного им племени, называясь ел шабу, өpіc бұзу, были, по их понятию, не простое и позорное ремесло или разбой отдельных личностей, стерегущих и преграждающих обыкновенно пути одиночному жолауче или страннику, а составляли, так сказать, взаимные распри или род войны на правах открытой вражды между двумя родами или юзами, вовлекавшимися в эти распри из-за значительной баранты, как увидим это в следующей главе о баранте. А потому подобные грабежи, как и всякая война, не составляя предмета обыкновенного гражданского суда, -решались всегда, или превосходством сил той или другой стороны, или вмешательством в их дело посторонних, не состоящих во вражде родов, сходившихся для мира на общенародном съезде. Так, под словом грабеж киргизы разумеют те эпизоды хищнической жизни, когда хищничество ограничивается ограблением одного или двух путников, пробирающихся из одних аулов в другие, и называется тунау, т.е. отобрании платья и лошади под путником. Преступление это, совершаемое хищником всегда над чужеродцем и редко над близким человеком и притом постоянно вдали от всяких свидетелей там, где нет поблизости киргизских аулов или стоянок, редко открывается. А в случае открытия, наказывается сверх возвращения ограбленного и отобрания из-под всех ограбивших хищников лошадей, равно оружия и платья с них, тогузами: из которых один идет в пользу ограбленного, один в хандық и один в бийлік, жасауыл-ақы и даушыға жіп кесер. Затем взыскивается вознаграждение или суюнча в пользу того, кто открыл хищника. Впрочем, наказание за грабеж усиливается или уменьшается по мере большей или меньшей степени родства, существовавшего между ограбленным и ограбившим. Так, если они принадлежат к разным юзам или ордам, то наказание ограничивается лишь отобранием лошади из-под хищника и платья с него. Если ограбивший и ограбленный хотя разных родов, но принадлежат одному юзу, то сверх отобрания лошади и платья с хищника берется с него еше тогуз взамен хандыка, бийлика и прочее. Но когда они однородцы или одноотделенцы, что случается редко или почти никогда, наказание доходит до возможного числа тогузов. Причина такого увеличения наказания и возрастания оного по мере приближающегося родства заключается в том, что хищник, позволивший себе грабеж в дальнем роде, менее рискует и менее пренебрегает страхом быть узнанным, чем тот, который совершил это преступление над собственным родовичем. Глава ІІ. Баранта, ее значение, поводы к ней, ее неизбежные последствия, сопряженность с убийствами и решения оных Баранта, или правильнее, барымта, значит вымещение вору, отплата ему, как говорится, его же монетою, т.е. угоном или похищением у него равного украденному им самим, когда он, пользуясь отсутствием всякой власти или покровительствуемый родовичами, отказывается от удовлетворения за похищенное и от явки на чей бы ни было суд для объяснений; когда притом никто не принимает к склонению или понуждению его, к законному расчету, надлежащих мер. Побывав везде и у всех, кто может иметь малейшее влияние на вора и видя в одних нежелание содействовать, а в других действительную невозможность помочь, обиженный и пострадавший киргиз, утомленный и раздраженный бесплодными искательствами, берется наконец за единственное и последнее средство - своевольную разделку с вором посредством угона у него, или у покровительствовавших ему родовичей скота, - каковой угон и называется барантою, которая, как единственный и естественный исход вышеприведенного безначалия и отсутствия всякой власти, обязанной заботиться о доставлении обиженному удовлетворения, - не возбраняется последнему обычаями. Когда же ответом на это последует со стороны вора или пострадавших за него родовичей то же самое и опять когда наоборот им ответят тем же, тогда дело принимает серьезные размеры, взаимные угоны делаются чаще, невольно затрагиваются или интересы общенародные, ибо враждующие стороны в раздражении начинают не щадить никого, -отчего завязывается и возжигается самая страшная народная междуусобная война, оканчивающаяся миром только после долгих лет, благодаря усердным переговорам между немногими, имеющимися в каждом роде истинными сынами народа и друзьями человечества. Стараниями этих лиц враждующие стороны склоняются к общему народному съезду, на котором разбираются взаимные претензии; определяются - приблизительное по возможности количество угнатого у той и другой стороны скота и число убитых по каждому роду; доискиваются первые причины или поводы к баранте и постановляется по ним решение на основании следующих обычаев: 1. Те отделения и роды, которые затронуты и вовлечены были в баранту первыми зачинившими ее родовичами, так сказать невольно, получают удовлетворение с сих зачинщиков или скотом, когда понесенные ими через них убытки несомненны, или множеством очистительных присяг, - когда зачинившие баранту рода считают убытки эти недействительными, а себя в отношении к первым невиновным. 2. Очистительные присяги, служащие обыкновенно при разбирательстве каждого дела к разъяснению и устранению недоразумений по поводу упорного запирательства одной стороны в выводах на нее другой, в деле баранты, где спор идет не об одной скотине и не об одном десятке оной, а о массах скота, - падают не ближе, как на род и при том нередко требуется по одному и тому же делу присяга двух наиболее уважаемых представителей рода. 3. Что же касается до главных двух родов, откуда проистекает начало зла, признается виновным тот из них, который хотя начал самым ничтожным воровством, - но покровительством вору и отказом обиженному в удовлетворении дал последнему повод к справедливому угону. Почему надлежит воротить с этого рода все, что есть в нем чужого, а по претензиям его на других отказать ему по всем, за исключением куна, т.е. платы за кровь и жизнь тех, которые убиты не в самой схватке или стычке барантовщиков, а захваченные где-либо нечаянно. При этом соответствующее число подобных убийств с каждой стороны, как равное одно с другим, оставляется без взыскания, - что называется урель, т.е. соответствие квит, или иначе сказать, кровь за кровь. 4. За тех, которые убиты и погибли во время их хищничества, равно, как за всякого вора, убитого во время преступления, куна не полагается. 5. Из вышесказанного ясно, что всякий обиженный, т.е. потерпевший кражу или угон скота, обязан, не делая никаких угонов от вора, предъявить о своей обиде прежде всего родовичам последнего и требовать удовлетворения через них. Только отказ, сделанный всеми родовичами вора в удовлетворении обиженному, дает последнему право на баранту или на угон первого скота, равного покраденному им. 6. Угон же без предварительного представительства перед родовичами вора об удовлетворении за покраденное, делает как хозяина последнего, так и не удержавших его родовичей столь же виновными, сколько виновны вор и покровительствующие ему родовичи. Поэтому, когда началом баранты было, как сказано, простое воровство и отплата ему обиженным тем же, без предварительного о том предъявления и представительства перед родовичами вора за оказанием должного удовлетворения, -тогда роды, вовлеченные в баранту, через такое самоуправство обиженного, считаются одинаково виновными, а потому все между ними, за удовлетворением лишь претензий прочих родов, считается за урель и оканчивается так называемым салаватом, или взаимным прощением. 7. Салаватом же оканчивается дело тогда, когда по причине слишком продолжительной баранты и по крайней запутанности завязавшихся интересов, не представляется возможности разъяснить крайне усложнившееся дело, хотя приблизительными исчислениями, количества угнанного с той и другой стороны скота, причем ограничиваются только наказанием в каждом роде первых виновников баранты, лишаемых всего имущества, а иногда подлежащих даже отобранию у них дочерей, если таковые есть, особенно пострадавших в роде семейств. 8. По привидении в исполнение решений своих по изложенным правилам и по восстановлении мира собравшийся для сего народный съезд, даровав спокойствие родине и знаменовав событие народным праздником с конскою скачкою, разъезжается по домам.

Глава ІІІ. Решение дел по убийству В старину, когда не сложились еще нынешние обычаи, когда господствовала в степи дикая, еще ничем не обузданная свобода, не существовало сосредоточенной в одном лице силы и власти к преследованию общественных зол, и вследствие отсутствия всяких законов безнаказанно совершались преступления и должна была выработаться у киргизов, как у дикарей, свойственная всякой анархии идея о праве мщения всякому за сделанную кому-либо собственными силами и доступными каждому средствами. В силу этой идеи и укоренился в киргизском народе долго терзавший его варварский обычай, по которому как, или чувство мести, признавалось им вовсе не пороком, а добродетелью, и по которому за все неприятное себе от кого-либо, в особенности же за убийство, не только не возбранялось, но даже следовало отплачивать убийце тем же, т. е. убийством его самого или кого-либо из его родных. Без насыщения кровью убийцы, чувство мести в дикаре не унималось. Убить врага и выпить его кровь было для киргиза высшим наслаждением и составляло такую доблесть, которая единственно возвращала ему утраченное им в народном мнении, до выполнения кровавой мести, право на звание мужчины. Пренебрежение или отказ от мести связано было с постыдным для него именем женщины. Само собой разумеется, что неизбежность, при таком обычае, гибели тому, кто провинился в убийстве, и гонения на него со стороны родственников убитого заставляли убийцу искать покровительства и защиты у родовичей, которые в свою очередь считая отказ ему в убежище и выдачу его врагам за великий для себя намыс - т. е. позор, а потому делом вовсе несовместным с достоинством их рода, давали ему у себя притон и объявляли, что всякое покушение на его жизнь в родовой среде будет считаться уже оскорблением целому роду. Тогда раздражение родственников убитого становилось равным ко всем родовичам убийцы, за которого убивался поэтому первый попавшийся в руки раздраженных родович его, что в свою очередь опять вызывало желание мести за невинного родовича с противоположной стороны. Таким образом, из-за мести отдельных личностей начинались и выходили распри между двумя родами, втягивавшимися незаметно в открытую вражду, в которую вовлекались нередко и другие рода, задетые барантами и грабежами первых. Исторические предания первых времен киргизов полны беспрерывного ряда подобных войн, из-за взаимной мести которой некоторое ограничение положено только после испытанных веками бедствий от нее биями позднейших поколений, почувствовавших наконец и сознавших все гибельные для себя последствия и невыгоды от покровительственной системы убийцам и от мести из-за них целому роду, и постановивших поэтому в отмену прежнего следующее: 1. Всякое отделение киргизов или род, оказавший покровительство убийце, считать виновным и ответственным перед целою нациею, имеющею право наказать его вооруженною рукою. 2. Обязать каждый род платить за всякого члена своего, провинившегося в убийстве, так называемый кун — вознаграждение родственникам убитого, состоящее из известного количества скота, или, в случае нежелания платить положенного куна, выдавать последним самого убийцу, для поступления с ним по их усмотрению. 3. Всякий род, согласный платить кун, обязан в знак этого согласия пригласить к себе сначала несколько лиц со стороны получателей куна, объявить им о своей готовности к удовлетворению и выслать с ними к родным убитого, не в счет куна, который может быть получен и через год, или даже через несколько лет, так называемый сүйек құн, состоящий: из бывшей под убийцею во время совершения убийства лошади, с подрезанным в знак ее преступности, хвостом, а потому называющийся қанды қара шолақ-ат, то есть кровавая или преступная, черная и бесхвостая лошадь; из какого-либо огнестрельного или холодного оружия, которым, как подразумевают киргизы, совершено убийство и которое называется поэтому қанды қару, т. е. окровавленное оружие; из так называемого кара нар, қалы кілем, т. е. черный одногорбый верблюд и ковер, из которых первый служит для подъема тела убитого и для отвоза его к месту погребения, а второй - для покрышки сверху носилок, на которых относится к месту погребения мертвое тело; қаратон, черный халат, необходимая принадлежность траура, носимого родственницами убитого в течение одного года, и сары жаулық, желтый платок, носимый вместо траура женою убитого. С присылкою этих предметов сүйек құна не остается ни малейшего сомнения в платеже родовичами убийцы куна. 4. В свою очередь, и родовичи убитого обязаны не позволять себе произвольного мщения и убийце, ни тем более его родовичам под опасением сказанного в первом пункте сих постановлений наказания вооруженною рукою, а должны довольствоваться получением за убитого положенного куна, либо ждать терпеливо обязательной для родовичей убийцы выдачи его. 5. Если родовичи убийцы вместо куна выдадут самого преступника, тогда дальнейшее поступление с ним зависит от усмотрения родовичей убитого, присуждающих его или к смерти, или в вечное рабство. Но обыкновенная родовая гордость киргизов никогда не допускает их до унизительной выдачи своего члена на смерть или в рабство, и не было до сих пор примера, чтобы какой-либо род отказался от выкупа убийцы куном. Отказ от сего выкупа может служить всегда готовым против него упреком или предметом злой насмешки над ним для всякого и при всяком с ним споре или ссоре из-за чего-нибудь, точно так же, как неумение взять с убийцы положенного куна, обращается в насмешку против родовичей убитого. 6. Если же родственники убитого, не удовольствуясь или не удовлетворяясь взятием куна, сами откажутся от него, то дело решалось поединком одного из недовольных с убийцею. Бойцы в таком случае выезжали на лучших конях и в полном вооружении и какой бы исход поединок не имел, т. е. пал ли убийца или родович убитого, дело кончалось уже без куна. 7. Обращение вызвавшей уже убийцу на единоборство стороны за куном после вызова, вследствии ли нерешительности оной вступить с первым в бой или вследствие неудачности боя, не принималось. Но однако для того, чтобы загладить в ней чувство мести и досады на убийцу, предоставлялось ей с последнего один тогуз. Приведенные в предыдущих пунктах постановления, лишавшие истца всякого вознаграждения, заставили киргизов отказаться от мести и довольствоваться куном, который в нижеследующих размерах существует поныне: 1. Мужской кун равняется 1.000 баранам, или 100 лошадям, или же 50 верблюдам. Половина этого, называясь алты жақсы, берется отборным скотом, а другая, называющаяся қара құн, берется какою ни на есть дрянью. Сверх этого куна взыскивается еще так называемое қырық байтал, т. е. 40 кобылиц по третьему и по четвертому году, в аип хану и биям, решающим дело. Отсюда же вознаграждаются наряжавшиеся по случаю убийства жсаулы и пр. Женский кун или кун за убийство женщины по особенному значению ее у киргизов равняется половине мужского куна, т.е. 500 баранов, или 50-ти лошадям, или же 25-ти верблюдам. Вместо 40 кобылиц полагается 20, из коих половина по 3 году, а другая - по 4 году. Говоря о женском куне, следует заметить, что выход женщины из кибитки во время обыкновенной простой драки мужчин и участие ее оной считается непристойным ее полу. А потому за женщину, убитою при участии ее в драке мужчин, вне ее кибитки, как в деле не женском, куна не полагается. Впрочем, обычай этот, больше поминальный, имеет влияние только на некоторое уменьшение куна за ту женщину, которая вышла из кибитки и приняла запрещенное ее полу участие в драке. А запрещение это основано не на одном неприличии, а главнейшее на соображении того очевидного нравственного факта, что женщины, хотя по ложному, но тем не менее существующему до сих пор понятию киргизов, считаются низшими, чем мужчины, существами. Поэтому вмешательство их в самую ссору мужчин, могущую кончиться ничем и обращение их к мужчинам с неприличным словом или действием скорее и сильнее раздражает последних, чем обида мужчин, и скорее вызнает на преступление там, где мужчина с мужчиною обошлись бы без него по сносливости ими взаимных обид и оскорблений. На этих соображениях и основано запрещение женщинам принимать участие в драках между мужчинами, благодаря этому обычаю, убийство женщин в степи всегда было самым редким примером. Убийца женщины в кибитке подвергается полному куну. 3. Равным образом, не полагается куна за хищника - вора, убитого во время хищничества. Из сего исключается убийство того барантовщика, который вынужден был к баранте не из страсти к ней, а угоном или кражею у него скота без всякого повода с его стороны, совершенно безвинно и упорным отказом ему в должном удовлетворении, угнавшим у него скот вором. 4. Кун султанский-мужской и султанский-женский полагается двойной, а потому первый состоит из 2.000 баранов, или 200 лошадей, или же 100 верблюдов, а второй равняется мужскому куну простых киргизов. Но сүйек құн и қырық байтал остаются те же, что по куну простых киргизов и киргизок. 5. Кун ханский равнялся куну семи простых киргизов. Это основано на том, что хан есть повелитель, по крайней мере, семи отделений или родов. За убийство хана Малой орды, Абулхаира, батыром Средней орды Сырымбетом, сын убитого - Эрали, собственноручно убил убийцу своего отца и сверх того по присуждению бия Большой орды Уйсюневца Туле, получил два куна, а остальные затем 4 Эрали простил. Это событие достоверно известно. Все вышеприведенные куны называются полными и полагаются за убийство. Но есть еще куны неполные, а именно: половинный, четвертной, осьминный и т. д., полагающийся уже не за убийство человека, а за всякое ему увечье, которое по большей или меньшей важности поврежденных частей или членов тела может равняться, по понятию киргизов, половине убийства, четверти убийства и т. д. Так, преступлениями, равными половине, четверти и т. д. убийства считаются следующие увечья или изуродования, со взысканием из них куна в следующих размерах: 1. За вышиб того или другого глаза до ослепления, за отрезание языка или детородного члена, за повреждение их так, что они перестают соответствовать своему назначению, — полагается половинный кун. 2. За повреждение правой руки или ноги до безжизненности или до состояния калеки, или хромого - полагается 1/4 куна. 3. За левую руку или ногу - полагается 1/8 куна. А за простую рану тем же членам взыскивается с виновного уже не кун, а простой аип или штраф от одного ат-туна до одного тогуза.

Равно аипы или штрафы, а не куны, полагаются за следующие увечья: 1. За отрезание того или другого уха или носа, либо губ полагаются два тогуза, а за обыкновенную рану - оным, равно как и за все прочие раны взыскивается от одного ат-туна до одного тогуза. 2. Отрубивший кому-либо пальцы правой руки подвергается взысканию: за большой палец — одного тогуза, за указательный — одного верблюда и лошади, за средний — ничего, за безымянный и мизинец— по одному верблюду. 3. За отрубление большого пальца левой руки полагаются один верблюд и одна лошадь, за указательный палец той же руки — один верблюд, за средний — ничего, за безымянный и мизинец — по одной лошади. 4. За отрубление пальцев на ногах самый большой аип полагается за два большие пальца — по одному верблюду, а за все остальные пальцы - по одной лошади. 5. За вышиб каждого зуба или резцов полагается по одному тогузу а за все остальные, за исключением других, самых крайних коренных зубов каждой челюсти - по одной лошади и халату. За крайние коренные зубы не полагается никакого аипа. 6. Был некогда бий, который за так называемые молочные зубы мальчика и девочки, как выпадающие сами по себе и заменяющиеся постоянными зубами с 9-летнего возраста, не полагал никакого аипа. Обычай этот установился. 7. В случае, если беременная женщина от какого-либо внешнего повреждения выкинет ребенка, то виновный в повреждении подвергается взысканию: а) за ребенка, когда этот только еще в зачатке - одного тогуза; в) за ребенка, уже сформировавшегося по 5-му месяцу после заберемения матери - три тогуза; за ребенка после 5 месяца, до времени родов, полагается 1/2 куна, а со дня появления на свет - полный кун.

Исключения из общего правила 1. При взыскании куна за убийство беременной женщины, аип или кун за ребенка полагается особо. 2. За человека, от природы не способного к супружеским обязанностям, за сумасшедшего, за слепых и калек от природы полагается половинный кун. 3. Равно ограничиваются взысканием полкуна за убийство того, который еще при жизни получил за лишение известных членов одну половину куна. 4. Нечаянное убийство во время игр и охоты, предаваясь обыкновенно воле Божией, не наказывается ни куном, ни аипом. Однако, для некоторого утешения родителей и родных, нечаянно убитого следует со способствовавшего смерти его сделать добровольное взыскание в несколько голов скота для так называемого ас - атау, көр -кебін , т. е. на поминки по умершему и погребальные расходы.

Общие правила решения дел по убийству и по нанесению увечий 1. Когда обвиняемый в убийстве делает в этом запирательство и нет против него достаточных улик или свидетелей, но есть полное основание подозревать его в том, тогда обвиняемый для своего оправдания должен представить очистительную за себя присягу четырех наилучших представителей того рода, к которому принадлежит. 2. По убийствам и увечьям, за которые полагается половинный кун, должна быть представлена присяга двух лиц, тоже из рода, а не из отделения. 3. По тем преступлениям, за кои положено 1/4 куна, может быть представлена присяга одного лица, но тоже из целого рода. 4. По преступлениям, наказываемым восьмою частью куна, как например, за повреждение левой руки, подозреваемый обязан представить присягу одного лица не из рода, а из отделения. По остальным маловажным и указанным выше увечьям присяга представляется из-под отделения. 5. Надо заметить, что очистительная присяга, представляемая ответчиком, всегда падает на того, кого выберет для этого истец.

По неразвитости торговли и исключительному занятию киргизов скотоводством, во все времена существования этого народа, за исключением последних трех лет или четырех десятилетий, имущественные иски в нем заключались в скоте, между которым нар, или одногорбый верблюд, как наиболее ценный и дорогой, лошадь или конь, приобретшие славу первых в роде джурга и джюйрюк , были предметами наибольшего иска. Иски денежные, равно как и сами деньги, знакомы киргизам с весьма недавнего времени. Решения подобных дел совершенно сходны с решениями дел по кражам, за исключением существующих за последние аипов или штрафов, которых в делах по искам не полагается. Отказ или запирательство от долгов влечет за собою те же роды разных присяг, какие объяснены по делам за кражи, соразмерно величине тех и других. За несостоятельного должника также, как и несостоятельного вора, должны платить, если есть, ближайшие родственники, или родовичи, по тому соображению, что последние в случае смерти каждого своего члена, следовательно и должника, наследуют его жену, а в случае бездетности - даже все имущество. При том, по мнению киргизов, если от несостоятельности должника неизбежно страдание чьего-либо интереса, то всего справедливее, чтобы этот интерес был людей близких с ним по родству, чем совершенно посторонних ему заимодавцев. Если, рассуждают обычаи, наследство, оставшееся от кого-либо, есть собственность его родственников и если эти последние справедливы, требуя себе оставленное кем-либо богатство, в накоплении которого не положено ими ни малейшей лепты и труда, - то чего не признать справедливым разложение на них, или принятие ими на себя долгов его. Особенно справедливо это разложение долгов родственникам в тех случаях, когда должник, чтобы избежать взыскания, скрывает собственное имущество по своим родовичам, которых означенною мерою можно заставить выдать скрываемое ими имущество должника. В большей части долговых обязательств бывает так называемый кепиль - поручитель. Это - посредник между заимодавцем и должником, выбираемый из лиц, пользующихся доверием обеих сторон и облегчающий между ними долговые сделки ручательством двоякого рода: если поручитель, представляемый заимодавцу всегда должником, берет на себя ручательство за своевременную уплату последним долга, то считается зерь-кепилем, т.е. таким, который обязан во всякое время платить долг сам из собственности, если должник по каким бы то ни было причинам не заплатит его к условленному сроку. А если он, не ручаясь в своевременной уплате, обяжется только розысканием и доставлением должника к сроку, то таковой называется кепилем только своевременного доставления должника и того, что последний никуда от заимодавца не убежит, а потому платит за должника заимодавцу из собственности лишь тогда, когда его не представит к сроку. К разряду исковых дел следует отнести споры по так называемому тамырству - и еще -бата оқу-аза салу. Тамырством называется у киргизов дружба двух лиц, основанная на взаимных подарках их друг другу по очереди, сначала одним, потом другим, и держащаяся всегда исключительно этими подарками без особенных внутренних симпатий друг другу. Поэтому, как скоро нет с которой-либо стороны очередного подарка, узел дружбы разрывается и друзья ссорятся из-за перешедшего тому или другому из них с которой-либо стороны излишка. Предварительно правил решения спора между этими друзьями, называющимися тамырами, необходимо заметить, что тамырство состоит в назначении подарка не по усмотрению того, кто дарит, а по выбору и усмотрению одаряемого, каковой выбор по усмотрению называется колка-салу, а сам подарок кулкою. На этой особенности тамырства основано и решение происшедшего между тамырами спора, т.е. если по расчету и по соображению всех временных между ними подарков окажется равное число кулки с обеих сторон, то спор признается неправильно затеянным, хотя бы кулка одной стороны по качеству и ценности и была бы дороже таковой же с другой стороны; ибо отдать другу более ценный, а выбрать себе менее ценный подарок, зависит совершенно от личного произвола каждого. Следовательно, совершенно справедливо считать их удовлетворенными не по качеству, а по количеству кулки. Рассчитав таким образом друзей, надлежит предоставить им, продолжать или прервать существовавшее между ними тамырство, - причем, если они изъявят согласие на первое, то право следующей кулки считается за тем, за кем остановилась ее очередь. Если же при расчете выйдет перешедший на чью-либо сторону излишек в кулке, то тамыр, на стороне которого найден этот излишек, обязан оный возвратить, или в случае желания продолжать прежние отношения с другом, обязан сделать первый подарок бата оку-аза салу есть тоже взаимная обязанность друзей и сватьев, заключающаяся в явке каждого из них в случае смерти того или другого для прочтения молитвы за упокой души умершего, с приводом на этот случай нескольких голов скота, называющегося азою. Если один из друзей или сватьев в отношении азы исполнил уже свой долг, то и другой обязан в свою очередь исполнить этот долг и вести азу в случае смерти кого-либо из родных первого. В противном случае он признается перед первым виноватым, а потому уговаривается обычаями к тому, чтобы он отправился к другу или свату с должною азою, либо возвратил то количество скота, который получен был в азу самим, прежде.

Глава ІІ. Обычаи относительно оскорбления чести Так как значение каждого члена киргизского общества и степень уважения к нему определяется не по идее равенства всех людей, а видимыми различиями в их положении и естественными преимуществами одного перед другим, как то: происхождением, умственными превосходствами и богатством; то и обычаи относительно оскорбления чести каждого основаны на этих различиях и преимуществах, именно: 1. За оскорбление и нанесение обиды на словах султану, считаемому по происхождению его от белой кости - ақ-сүйек, киргизским дворянством - полагается от одного до трех ат-тонов, а за нанесение обиды действием, но без ран - от двух ат-тунов до одного тогуза, смотря по значению самих султанов. Это бывает, когда обидчик қара-сүйек, т.е. из простых киргиз или черной кости. 2. Обида султану от султана ограничивается аипом в один ат-тон, если обида сделана старшему младшим летами. 3. За словесную обиду бию и почетному богачу виновный подвергается: если султан -публичному извинению перед обиженным, а если простой киргиз - штрафу в один ат-тон. За обиду же действием: султан, сверх публичного извинения, уступкою обиженному неразлучного с мужчиною оружия - плети, а простой киргиз, двум ат-тонам. 4. Обида между равными по значению лицами не сопряжена ни с каким аипом, кроме публичного извинения и прошения младшим прощения у старшего. Только в случае нежелания просить прощения у старшего, младший подвергается ат - тону, из которого берется обиженным только тон - халат, а лошадь должна быть уступлена присутствующим, которые оставляют ее у обидчика. 5. За обиду низшему себя, не пользующемуся ровно никаким значением, виновный подвергается штрафу в так называемый азусыз ат жиексіз тон, что значит баран и один конец бязи или крашенины, либо выбойки известных у киргизов под одним общим именем мата. 6. Если обида заключается в побоях с тяжкими ранами, от которых неизвестно какие произойдут последствия и больной ляжет в постель, - в таком случае надлежит отдать его на лечение виновнику, который обязан взять его и, вылечив, представить к родным с аипом, соответствующим происшедшему увечью, в случае же отказа с его стороны от взятия к себе больного для лечения, виновный должен сверх аипа заплатить родным больного еще за все издержки их по исцелению последнего. 7. За поношение кого-либо оскорбительными словами заочно, виновный, на основании народной поговорки: «Хан сыртынан жұдырық» - «За ханом кулак» - не преследуется и никакому материальному взысканию не подвергается. 8. За всякую обиду и оскорбление родителям или другим старшим летами родным виновный подвергается наказанию по усмотрению первых и публичному покаянию перед ними в своей вине с падением к ним в ноги, прося прощения. 9. Никакой поступок родителей с детьми, равно как поступок старших братьев с младшими, не ставится им в вину, кроме, конечно, сильных увечий ими и убийств, случающихся впрочем весьма редко.

Глава ІІІ. О нарушении общественного спокойствия и безопасности У киргизов называется ауылға ат жүгірту. Подобное же подскакивание к аулу, когда он в перекочевке и когда он называется кош, т. е. аул в кочевом шествии, именуется нападением на аульное шествие, или көшке-тию, и наказывается наравне с нападением на аул, когда он на месте. 4. За угрозу кому-либо покражею, насильственным действием, поджогом, убийством и т. п. виновный, не подвергаясь никакому аипу, оставляется в преждевременном подозрении, если что подобное с его угрозою случится с тем, кому он угрожал. 5. Если в расставленные кем-либо для зверей капканы попадает человек или какая-либо скотина, то принимается в соображение, где расставлены капканы. При чем, если окажется, что избранное для этого место отстоит от аула на таком расстоянии, на какое обыкновенно ходят для пастьбы киргизский скот и стерегующие его пастухи, тогда капканщик отвечает за подобные случайности, сообразно последствиям оных. 6. Но если капканы или ловушки для зверей расставлены вдали от всяких аулов, вне расстояния, куда ходит на пастьбу скот, и за которое заходит только никем не предусматриваемая гульная скотина, тогда обычаи, в видах не- препятствования развитию полезного промысла, избавляют капканщика от ответственности за означенные случайности. 7. Если какой-либо умалишенный в припадке болезни изувечит или убьет человека, или если смерть последует от нечаянного случая в игре с кем-нибудь или на охоте и т. д., тогда родные первого и последние, от неумышленности которых произошла смерть, подлежат только взысканию, в утеху родителям умершего, так называемого ас-атау, кор-кебнь, означающего издержки по похоронам и поминкам по умершему; самый же случай предается воле Божией. 8. Если чей-либо верблюд-жеребец, называемый по-киргизски бура, в обычную для этого животного пору косячного его бешенства, укусит до смерти человека или подобного себе животного, то решения вопроса по такому случаю принимаются в соображение следующие: а) Если норов или свирепость буры известны были его хозяину и прежде из неоднократно замеченных последним свирепых бросаний первого на людей и животных, и если после всего этого хозяин не держал буру во время его бешенства на привязи или с путами на ногах, то он считается виновным и подвергается за убитого бурою человека куну, без тех его частей, которые называются суек - кун и кырк-байтал, а за укушенного до смерти животного - взысканию стоимости последнего. в) Если же свирепость буры никогда не была хозяином прежде замечена и она обнаружена только в первый раз, тогда хозяин, в случае укушения им до смерти человека, присуждается только к вознаграждению родных, умершего за ас-атау кор-кебнь и к отдаче сверх того самого преступника — буры, а в случае причинения смерти чужой скотине — ничем не ответствует. 9. Киргизы, как известно, наездники, не знающие иных способов езды, кроме как верхом на лошади. Приехав куда-либо в аул, они имеют обыкновенно привычку привязывать своих лошадей, по неимению других коновязей к самой кибитке хозяина за обтягивающую оную поясом веревку, называемою по-киргизски вильдеу. Когда привязанная таким образом лошадь лягнет и убьет не предупрежденного о ней и вышедшего из кибитки человека, то на такой случай существуют следующие обычаи: если окажется, что лягнувшая лошадь привязана прямо сзади кибитки, где это и установлено обычаями, то убитому не полагается куна, так как он выйдя из дверей и направляясь к той стороне кибитки, где стоит привязанная лошадь, имел время ее заметить и возможность предостеречься от нее, если лошадь привязана сбоку кибитки, то с привязавшего полагается за убитого половинный кун, а если окажется, что лошадь была привязана хозяином ее почти у самых дверей, с так называемой бусаги кибитки, тогда он штрафуется полным куном.

Глава ІV. Обычаи относительно правил человеколюбия и благотворительности К этому разряду должны быть отнесены, по своим благотворительным началам, обычай о кунак-асе, вызванный, как увидим сейчас, чисто бытовыми условиями киргизской жизни, затем те, которые относятся к разным вспомоществованиям. 1. Обычай о кунак-асе - о даровом, бесплатном угощении и приюте на полденный отдых или ночлег не только званному гостю, но и всякому путнику или проезжающему, до того обязателен у киргизов, что отказ в оном, наказываясь ат-тон аипом, бывает кроме того поводом общественного презрения к отказавшему. Предание говорит, что первый киргизский родоначальник алач, под старость своих лет, отложив часть имевшегося у него скота себе, а остальное разделив между тремя своими сыновьями, от которых происходят ныне существующие три орды: Большая, Средняя и Малая, - назвал доставшуюся каждому из них долю имущества инчою, т.е. неотъемлемою и неприкосновенною собственностью каждого из них. «Но, - прибавил он потом, - так как по условиям вашей кочевой жизни, по роду занятия вашего скотоводством и по отчужденности вашей от оседлой жизни с ее торговлею и базаром, где всякий путник, куда он ни приедет, находит себе, за известную плату пула - денег - и приют, и жизненные припасы, - по неимению между вами всех этих требуемых удобств, трудно будет вам, а в особенности имеющему размножиться от вас потомству, ездит от одного к другому с нужными - съестными припасами, потому что не повезете же вы на какой - нибудь полденный путь собственного барана, а еще более на дальний, особенно при вашем способе езды верхом, - то вот вам вечный завет: не берите при взаимном посещении вашем друг с друга платы за съеденные припасы, будьте друг к другу постоянно как бы приглашенные гости, пользуйтесь таким образом друг у друга правом кунак-асы или даровым, бесплатным приютом и угощением, - на что примите от меня еще оставшуюся у меня четвертую долю моего имущества и считайте ее уже не исключительною которого-либо из вас собственностью, а общим достоянием и как бы неразделенною между вами на веки веков инчою».

Вот откуда и каким священным для потомства Алача заветом передано существующее между киргизами благотворительное начало кунак-асы. Вот почему киргиз, встретив с чьей-либо стороны отказ себе в кунак-асе, ссорится с ним, приводя слова Алача относительно завещанной им потомству не разделенной инчи и вот почему безнаказано увозит он нередко у провинившегося перед ним соплеменника что-либо из имущества его. Другое не менее кунак-асы завещанное потомству мудрым Алачем добро - это жлу, т.е. вспомоществование погоревшим, или раззоренным от неприятельского набега, или пострадавшим от суровой зимы родовичам. Это благотворительное дело до такой степени вкоренено в киргизах обычаями, что отказ в оном и нежелание участвовать в складчине в пользу бедного родовича, восстановляет против поскупившегося всех остальных родовичей, требующих непременного участия в сем пособии, угрожая в противном случае удалением или исключением из рода. А известно, как действует на киргиза эта мера, которая есть ссылка своего рода, потому что исключенный из общества родовичей человек, лишаясь всякой поддержки в них, не имеет между киргизами никаких прав: он и имущество его суть добыча первого ловца - киргиза, высматривающего всегда подобных, лишенных родового покровительства, людей. Другого рода вспомоществование, но более частное, чем жлу, где участвует целый род и которое есть поэтому дело более общее, родовое - состоит в так называемом кызыл-котерю, ограничивающееся участием лишь одноаульных родовичей и заключающееся в следующем: если у кого-либо из бедных киргизов падет случайно одна из немногих его крупных скотин, то одноаульцы, в видах вознаграждения утраты бедного, раскупают павшую скотину по двенадцати ее главным частям, или как говорят киргизы, по джиликам, заплатив за каждый джилик по барашку-ягненку, что составляет 12 ягнят, равняющихся 18 рублей, серебром. Если перевести их на русские деньги по существующей на ягнят торговой норме по 1 р. 50 к. сер. за каждый, да прибавив к этому еще шкуру, ценимую обыкновенно до 3 р. сер, выйдет всей выручки от подохшей скотины 21р. сер. Вообще в деле вспомоществования ближнему киргизы нисколько не отстали от других народов и многих даже опередили. Помогать родовичу - это долг всякого киргиза, что обратилось в непременный обычай. Далее неподание помощи утопающему, пособия страждущему в безводье путнику, отказ в даче средств кунаку - гостю, к отысканию лошади, когда она пропадает у него в чьем-либо ауле, таковой же отказ в нужном кому-либо подкреплении против преследуемой им хищнической шайки, угнавшей у него скот и проходящей недалеко от аула, к которому пришло требование о помощи, - все это подвергает виновного, сверх штрафа в один ат-тун, еще большому нравственному наказанию общественным презрением к нему соплеменников, не допускающих его впредь в праздничные и прочие свои общественные собрания. Поэтому всякий киргиз при крайней нужде, не требующей ни малейшего отлагательства, имеет право взять лошадь из первого попавшегося ему табуна, не спрашивая о том даже хозяина.

Глава V. Обычаи относительно правил при занятии места для стоянки аулов Известно, что у киргизов, по условиям их кочевой жизни и при ежедневной почти перемене места кочевания согласно потребностям их скотоводства, не могло быть и нет поземельной собственности. Степь, занимаемая ими, за исключением зимовок, не составляет ничьей исключительной собственности, а состоит в общем их пользовании. Поэтому при беспрестанных их перекочевках и при занятии ими мест для временной стоянки аулов неизбежны споры в тех случаях, когда на одном и том же озере, на одних и тех же колодцах сталкиваются в одно время кушбачщи, т.е. вожаки двух или нескольких аулов. Надо заметить, что обычаи велят передовым, или вожакам всегда делать знаки там, где желают они расположить свои аулы. Для обозначения этого приняты три знака: воткнутая пика или укрюк (палка с привязанною к одному ее концу и середине веревкою для ловли лошадей), начерченная на песку или глине родовая тамга и завязывание узлов из высокой кустовой травы. Никто не имеет права прийти и занять место, отмеченное одним из сих трех знаков. Но когда вожак, выбрав для стоянки своего аула место, но не отметив его никакими из означенных знаков, отправился для осмотра обозрения окрестных пастбищ для скота, а между тем вожак другого аула, придя этим временем, занял оное, зная или не зная о своем намерении первого вожака, тогда заявление первого пришедшего на место вожака не принимается в уважение. Когда заспорят об одном и том же месте два вожака, пришедшие туда в одно время с двух противоположных сторон, то для решения подобного спора принимается следующее: если из спорящих один - султан, а другой - простой киргиз, то спорное место уступает первому, т.е. султану; если один из спорящих лиц - бий, а другой известный в целом роде аксакал, старейшина, то уступка делается в пользу последнего; если спор между бием и простым киргизом, то спорное место остается за первым; если спорящие - оба простые киргизы, то уступка делается старшему из них летами, как бы следовало сделать это и тогда, когда бы столкнулись два султана или два бия. При равенстве спорящих нередко принимается в соображение старшинство их рода или отделения. Занятие киргизами или различными родами из нынешних мест положения зимовок, считающихся уже более постоянными, чем летние стоянки аулов, произошло, надо полагать по тем же правилам, по каким происходит изложенное сейчас распределение летних стоянок, а потому в поземельных спорах из-за зимовок киргизы всего больше принимают в соображение право давности каждого на известный участок.

Обычаи относительно правил охоты Из различных родов киргизской охоты самая замечательная, как по своей древности, так и по настоящему интересу, травля волков и лисиц, во-первых, просто на быстрых конях, во-вторых, на обыкновенных конях с лягавою собакою или с беркутом. Лучшим временем охоты на волков и лисиц считается осень, особенно первые снега, когда по мягкости и вязкости оных трудно бежать зверю, тогда как неподкованной киргизской лошади по мягкому неглубокому снегу гораздо легче и лучше, чем по бесснежной и мерзлой земле. В исках, или тяжбах из-за лошади, не раз настигавшей волка или лисицу, из- за лягавой собаки и беркута, бывших на травлях зверей и не раз ловивших оных, принято ценить: первую в два бести, или в две лошади по 5-му году; вторую в один тай, или жеребенок по 2-му году, а третью — беркута, в один таковой же беркут на рынке, где продается он и по выбору того, кому оный следует, из целой продажной коллекции птиц этой породы. За обыкновенную же охотничью лошадь, ни разу не настигавшую волка, полагается один бести или одна пятилетняя лошадь: за обыкновенную лягавую собаку, не испытанную еще в травлях — один кучук, или кутенок ее породы, а за обыкновенного тоже не испытанного беркута — один буйдак, т. е. барашек или овечка по 2-му году. Те страшно высокие цены, которые даются нередко страстными охотниками за беркута и собаку, в тяжбах из-за них не могут быть приняты в соображение и за норму, ибо известно, что страсть к какому бы то ни было предмету всегда увеличивает ценность его. Затем, перейдем к другим правилам киргизской охоты. Хотя добыча от всякой охоты, как и везде, бесспорно принадлежит охотнику, но, как это занятие у киргизов, служа лишь забавою, не составляет правильного народного промысла, то принято одним из правил приличия всегда уступать добычу тому, кто случится на месте в момент ее приобретения. Но если к этой поре явятся зараз множество посетителей с разных сторон, особенно во время перекочевки, когда все бывают верхами и быстро наезжают на место добычи из любопытства, тогда она предоставляется охотником, оставляющим себе лишь одну славу, в полное распоряжение собравшейся около него публики, из которой прежде всего дается добыча девице, если она есть в числе присутствующих (замужней женщине нельзя быть при этом), потом султану, за ним аксакалу и т. д. по старшинству лет. Точно также, когда едущие всегда впереди кочевки кушбачши затравят какого-либо зверя, то он следует сперва девице, потом султану, затем аксакалу и т. д. но старшинству лет. Если первый затравленный зверь дан самому старшему, то второй дается следующему, третий третьему и т. д. Причем заяц, вероятно по малоценности его шкуры, не считается за добычу; так что сколько бы их не дано кому-либо одному лицу, то это не мешает ему получить убитого в его очередь зверя или птицу. Для решения дел по спорам, возникшим собственно между охотниками, особых правил не существует, а решение их зависит от большой или меньшей находчивости бия, к которому тяжущаяся сторона обращается. Для любопытства приведем здесь несколько примеров решений подобных дел. Некто преследовал волка, и почти уже настигал его, как из ближайшего аула присоединился к нему, преследователю, на свежей лошади другой, который быстро настиг и убил зверя. По поводу сего между первым преследователем волка и убившим его возникает спор о том, кому из них должен принадлежать убитый зверь. Первый преследователь настаивает, чтобы уступить его ему, представляя доводом то, что зверь утомлен был им, а второй опровергая это утверждает, что настижение им зверя следует отнести не к утомлению от первого преследования, а достоинству и быстроте его лошади. Какой-то бий решил это так: «уступить зверя тому, кто своим преследованием утомил его на столько, что другой настиг его скоро и без особенного труда; или же, если этот другой скорое настижение им зверя приписывает ничему иному как единственно быстроте своей лошади, то, дав лошадям обеих спорящих сторон дня три отдыха, пустить оных с надлежащей дистанции в состязание самым быстрым бегом. После чего той лошади, которая прибежит первая, отдать и зверя».

Другой случай:

Некто, напав по пороше на след лисы, выдумал преследовать ее по нему, не зная далеко или близко от него бежит лиса. После довольно долгого преследования, след лисы привел к одной норе, в которую и скрылся зверь и у которой сидел подле человек, объяснивший, что он, мимоездом заметив эту нору и подозревая по свежим следам присутствие тут зверя, думает достать его оттуда, на что первый отозвался, что зверь, зашедший в эту нору, преследовался им по следам издалека и может быть раньше, чем второй заметил нору и присутствие в нем жильца, а потому просит не рассчитывать на последнего. Второй в свою очередь возразил на это тем, что он напал, может быть, на эту нору раньше, чем тот на след, а потому ничьей претензии на нору и на заключающееся в ней не хотел признавать. - Возник спор, за решением которого обратились к тому же бию, который решил и предыдущий случай. Этот бий, заметив, что оба спорящие слишком далеки от миролюбивой и самой справедливой в этом случае сделки, или так называемого решения пополам, сказал им, аллегорически, что он за одним из них признает бесспорность права на жилище, а за другим — на следы квартиранта и что поэтому «пусть следчик достает добычу так, чтобы не испортилось жилище, т. е. разложением у самого отверстия норы дыма, посредством которого вообще всеми охотниками принято доставать или выживать зверя из глубины норы, — причем, если квартирант выйдет, то отдать его следчику, а если зверь задохнется от дыма и останется на дне жилища, т. е. не выйдет, то предоставить добычу тому, за кем признано право на нору». Так как неизвестно и нельзя было предугадать, выйдет ли зверь наружу, или издохнет на дне норы, то это остроумное решение привело к тому, что спорящие согласились на миролюбивую сделку, по которой положено: копать нору общими силами, докопаться до дна, и достав таким образом зверя, разделить между собою пополам.

1. Приветствие всем лицам султанского происхождения словом алдияр — Бог помочь, как при виде их, так и при уходе от них; равно при каждом их ласковом, внимательном слове, обращенном к кому-нибудь, — одним словом везде, где следует сказать им: здравствуйте мое, вам почтение, прощайте, пожалуйста, сделайте милость или одолжение, будьте так добры, благодарю вас, спасибо вам и т.д. 2. Султан в свою очередь должен ответствовать на приветствие ему при встрече словом: аликсалам. 3. Несултанского происхождения киргизы приветствуются между собою словами: ассалаумағалейкум и аликсалам, из коих первое говорится прежде и всегда младшим к старшему, отвечающему ему последним словом. После обмена этими словами всегда обязательно взаимное осведомление о состоянии скотоводства и родных всякому лиц, что выражается прежде уже не младшим, а старшим, словами: «Мал жаның, бала-шағаң аман ба?» - «Скотоводство, души, семейные твои благополучны ли?» На что ответом со стороны младшего бывает: «Құдайға шүкір, өз мал жаныңызда есен бе?» - «Слава Богу, и ваши скотоводство и души здоровы ли?» Эти приветствия и взаимные осведомления обязательны даже между совершенно незнакомыми и в первый раз видящими друг друга киргизами. Обычные между мужчинами приветственные слова не употребляются в отношении женщин, не употребляющих оныя и между собою. Приветом им заключается в осведомлении прямо об их здоровии. Исключение составляют султанши, приветствуемые также, как султаны. Приветствие мужчинам со стороны замужних женщин состоит в приседании на одно колено и в провождении в одно с этим время рукавом платья по правой щеке сверху вниз, на что ответом со стороны мужчин должно быть легкое кивание ей головою с пожеланием долговечия — көп жаса. Одним из правил киргизской вежливости и почтительности к старшим считается произношение имени их с прибавлением частицы әке. Так, если киргиза зовут Макан, то следует говорить ему Макан-әке. Сверх того, замужние женщины, из особенного уважения к мужчинам, не должны называть настоящим именем ни одного из почетных родовичей своего мужа, в особенности ближайшей его родни, в которой тестя и тещу следует величать общепринятыми словами: ата и эне, старших братьев мужа — биағалар, младших — нежными именами: шырақ — светик, айнам — зеркальце мое, жарқын — сияющий и т. д., а прочих родовичей — характеристичным перефразированием их собственных имен и прозвищами собственного их изобретения, в чем киргизка являет изумительный талант находчивости, ловкого и удачного перефразирования. Так киргиза по имени кене — клещ, она называет, равно как и натурального клеща - жабысқақ, т. е. прилипальщик, брюхополз. Если принять в соображение большинство киргизских имен, состоящих подобно кене из названий, встречающихся почти на каждом шагу, предметов внешнего мира, то, казалось бы, чрезвычайно трудно не обозваться ими, но киргизка редко сбивается в том, что однажды взято ею в толк и соображение: как при виде господина по имени клещ, так и при виде натурального клеща, она называет того и другого, как сказано выше, жабысқақ. Лицами, которых природные способности и другие естественные преимущества перед первыми, постоянно обращая к себе народное сочувствие, незаметно и исподволь приобретали им общую любовь, а вместе с нею и власть, без всякого впрочем со стороны их соперничества и пагубных для народа интриг с первыми. Свидетельствуемые историей киргизов-кайсаков примеры интриг из-за ханской власти между различными партиями султанов не могут быть рассматриваемы как общие правила и как принятые народом обычаи, а суть явления, порождаемые как и везде в мире, честолюбивыми замыслами немногих и составляющие поэтому, хотя частные, но исключения из общего правила и основных идей народа, а в звании биев вовсе не бывали и неслыханные. Итак, образ правления в киргизском народе был избирательно-представительный и наследственный. — Оба начала не чужды ему и не одно из них не может быть приписано ему за единственно исключительное. Был довольно продолжительный период времени, когда каждый род управлялся особым ханом из собственных родовых султанов, которых вообще не многочисленный род, созданный, по понятию киргизов, для управления народом, как горы, поставленные будто природою для пригвождения земли, бывшей будто до сооружения оных в сильной качке с боку на бок, — рассеялся по всем родам Большой, Средней и Малой орд. Избрание в ханское достоинство совершалось следующим образом: народ съезжался к тому, кого он желал избрать в это достоинство или кому следовало оно по праву наследства, с предложением торжественного принятия этого звания, которого торжество состояло в том, что посадив его на белую кошму, поднимали на ней лучшие представители народа и носили так на своих руках по всему собранию. После чего кошма разрезывалась на мелкие куски каждым присутствовавшим тут верноподанным в знак участия своего при избрании, и собрание расходилось по домам, расхватав при этом и уводя с собою весь принадлежащий хану скот, который немедленно заменялся ему потом сторицею оного из каждого рода, отделения и подотделения. Такого рода расхват ханского имущества назывался хан-талау, выражал честь иметь в каждом роде что-либо из имения благословенной особы и означал между прочим то, что отныне избранный будет содержаться на народном иждивении. Обязанности избранного таким образом хана с административной властью исключительно, но с правом на судебную власть, добровольно уступавшуюся им впрочем всегда знатокам по этой части — биям, заключались в заботах об общем благосостоянии народа, в согласовании интересов разных частей его или родов, в держании оных на равной ноге, никого но допуская к насилиям и действиям, клонящемся к исключительной пользе одного из них и ко вреду всех остальных. Для чрезвычайных случаев по совещаниям и для держания народа в должном повиновении хану, назначались к нему из самого сильного по численности рода два-три влиятельнейших лица, называвшиеся ханнын-нагы, или просто нак, т. е. ханские помощники, заменявшие хану постоянное его войско, так как по призы¬ву и по одному мановению их руки сходился к ним и к услугам хана весь страшный для народа числительною силою их род. Ослушание ханской власти целым родом или отделением наказывалось вооруженною рукою, если только не являлись от них лучшие представители с повинною о помиловании и с приличными тогузами «коих число впрочем не было обязательно и зависело от усмотрения приносителей. «Ханға қарсылық-құдайға карсылық», — «Грубость или ослушание хану все равно, что ослушание Богу», говорит киргизская пословица. За ослушание, сделанное хану одним лицом, последнее вызывалось через наряженного на его счет жасаула и наказывалось по усмотрению хана, ограничивавшегося впрочем по предстательству перед ним за помилованием ослушника почетных родовичей последнего, всегда одним или несколькими тогузами и проведением виновного кругом ханского аула с надетым ему на шею куском старой, закоптелой от дыма кошмы, — что называлось муйнина курум илип-аул айналдру.

Глава X. О родовых уранах и тамгах Для различия каждым, при враждебных столкновениях разнородцев, своих товарищей, для придания им бодрости при нападениях, для выражения победы или торжества над ним, для призыва к себе на помощь родовичей при больших и серьезных драках, равно на скачках для означения принадлежности тому или другому роду бегущих — в состязании лошадей, — существуют для каждого рода особые сигнальные звуки или снова, так сказать, пароли, называемые ура- нами и состоящие всегда из имен или отдаленнейшего предка — патриарха рода или из имен тех позднейших предков, которые ознаменовали себя чем-либо особенным для славы родины и выдвинутый вперед своих родовичей. В враждебных столкновениях между собою однородцев, эти названия взываются ими, или каждый призывает имя своего отделения, подотделения и т. д. При воззвании с чьей-либо стороны родовым ураном всякий должен откликнуться на него душою и всеми чувствами благородного патриота. И действительно, ни один из существующих обычаев не свят для киргиза, как его уран, с неимоверною быстротою собирающий всех родовичей и даже против друзей, приятелей и сватьев их в другом роде. Как заслышал киргиз призыв родного ему урана, он забывает всякие личности и пренебрегает самым сильным чувством вражды к тому, кто призывает его священным и дорогим для него именем, почти обоготворяемого им предка. Общий для всех киргизов без различия их юза и родов уран есть алач, употребляемый ими в деле с иными нациями, а общий для всех родов кчи-юза или Малой орды уран — тулпар. Затем родовые ураны следующие: султанский-аркар; аргынский —аманджол; кипчакский — уйбас; кирейский — бошибай; яппаский — баймурат; чумекейский — дейт; джагалбайлинский — манатау, табынский — тостаган; таминский — карабура; чиклинский — бактыбай; дюрткаринский — аиртау; карасакальский — алдамжар; адаевский — бекет; иссыковский— байтерек; черкесский - шаграй; чумичлинский — барак; бершевский — агытай; исентемировский — алдонгар; байбактинский - даукара; маскарский - каратай; танинский - тана; алачинский - байбарак; тазларский - бакай; кетинский - майлибай. Немногочисленный род ходжей, рассеявшихся также, как султаны, по всем родам киргизов и составляющих, по происхождению их от пророка Магомета, киргизское духовенство, - избрало для себя ураном совершенно приличное происхождению и духовному сану их слово: алла - Бог. По сему различию в уранах 3-х главных сословий киргизского народа т.е. султанов, ходжей и простых киргизов - казак, принято говорить: аркар-уранды тюре или султан, алла-уранды ходжа и алач-уранды казак. Для необходимого различия принадлежащего каждому роду скота при частых между киргизами спорах о какой-либо скотине каждый из них должен выжигать на левом бедре всякого домашнего животного особые данные каждому роду знаки, называемые тамгами, и начерчиваемые также при безграмотности киргизов на бумагах вместо подписи. Первая из этих тамг, называемая хан-тамга, т.е. ханская тамга, принадлежит султанам и обозначается так ɱ

За нею тамги других киргизов, кочующих в Оренбургской области: Аргынского рода, тюмень-чиклинского племени ОϘ называется куз-тамга, т.е. наподобие глаз с чертою от одного из них вниз.

Аргынского рода, югары-чиклинского племени оὁтоже куз-тамга с чертою вверх. Кипчакского рода ІІ называется алип-тамга, т.е. на подобие элифа - первой буквы арабско-персидско-татарской азбуки.

Глава XІ. О том, в каких случаях руководствуются киргизы, при решении дел правилами шаригата Из всего приведенного в сем сборнике обычаев видно, что некоторое применение киргизов к правилам шаригата начинается в весьма немногих еще случаях брачных споров, именно в отношении права выбора вдовами себе мужей. Затем, кроме этих случаев, правилами шаригата руководствуются киргизы в тех лишь исключительных случаях общежития, которые не предусмотрены предыдущими поколениями и относительно которых позднейшее потомство не получило от первых никаких преданий или правил решения. Во всем же остальном киргизы руководствуются коренными своими обычаями, в которых особенно заслуживают внимание: правила благотворительности, гласность и публичность суда, примирительный дух оного, принятая в оном система заступничества за истца и ответчика их родовичей, напоминающих за истца и ответчика их родовичей, напоминающих защитников в европейских судах, и отсутствие телесного наказания, заменяющегося у киргизов аипами или штрафами на имущество .

Из исторического описания судеб этого народа мы отчасти знаем его древний общественный быт, главною основою которого было избирательное начало, ограниченное, впрочем, несколькими известными семействами, т.е. потомками ханов. Но это соблюдалось только относительно главы народа, в отдельных же родах возвышались очень часто простые киргизы вопреки страниям белой кости - дворянства или султанов, как называют себя эти потомки Чингис хана. С утверждением русского владычества в Малой орде, как мы знаем, начали вводиться порядки бюрократические, т.е. начальники народа назначаются высшей властью; однако нам также известно, что правительство в некоторой степени соображается с желаниями народа, особенно в отдельных частях Степи. Это административное управление до настоящего времени осталось совершенно внешним, нимало не понятно киргизам и не согласно с их взглядом на власть в народе, поэтому все реформы, предлагаемые нашим правительством, не прививаются, и киргизы в общественном и частном быту остались тем же кочевым народом, которым были за несколько столетий тому назад. Конечно, весьма много способствуют этому застою местные условия, и не подлежит никакому сомнению, что часть этого народа будет всегда вести кочевую или полукочевую жизнь, потому что только при этом условии можно извлечь некоторую пользу из многих частей ее обширной территории. Нечто аналогическое мы видим в образе жизни швейцарских горцев, переходящих со своими стадами с места на место по времени года, несмотря на весьма высокую цивилизацию всей нации. Однако должно заметить, что перекочевки между киргизами зависят не вполне от климатических условий, иначе все это движение должно бы происходить с севера на юг и обратно. Действительно, в главных чертах оно так и есть, но посторонние причины и историческое развитие несколько изменили этот общий характер, так что киргизы в некоторых случаях двигаются на зиму в северном направлении, однако это составляет исключение и зависит большею частью от близости русской линии или от местных удобств для зимовок. Перекочевка киргизов производится следующим образом: аул, т.е. собрание небольшого числа кибиток, не более пятнадцати или около того, вытравив своими стадами окрестности, обыкновенно, прежде чем решится подняться, посылает одного или двух конных молодых людей вперед для выбора удобного места под становище, иногда также для расчистки колодец. Самое направление зависит от времени года. Если это происходит до половины лета, то кочевка идет в противоположную от зимовки сторону; если же дело идет к осени, то подвигается к ней. Таким образом, время летней стоянки (по-киргизски джайляу) на одном месте зависит от состояния кормовых трав, и редко где бывает более месяца - иногда только несколько дней. При этом, однако надо заметить, что, по раз навсегда принятому обычаю, не дозволяется аулам вытравлять корм около чужих зимовок; несоблюдение этого правила ведет к спорам, иногда дракам, а в былое время приводило к барантам, потому что обиженная сторона затрудняется в таком случае зимою в пропитании скота, и старается отомстить за ущерб. Самый порядок кочевки следующий: главная забота сборов, складывания и вьючки кибиток и имущества лежит на женщинах; хозяин только наблюдает за порядком, а другие мужчины сгоняют скот и составляют из него стада, весь караван (по-киргизски кос) приходит в движение. Впереди едет хозяйка, обыкновенно на лошади, за нею на верблюдах другие женщины и везут имущество; только богатые женщины едут на лошадях; обыкновенно на это время они надевают порядочное платье и вообще все имеет праздничный вид. Так как скот идет не одинаковым шагом, то стада скоро отстают друг от друга. Поэтому аул иногда растягивается на несколько верст и только в опасных местах все идут вместе. Хозяина обыкновенно нет при кочующем ауле; ему, как барину, скучно медленное движение. Он разъезжает где-нибудь в стороне или охотится дорогой. Переход обыкновенно бывает не более 20 или 25 верст, а там привал и отдых, летом довольно продолжительный, часов до 3-х или 4-х по-полудни, и опять такой же переход, так что в общем числе кочевка передвигается верст на сорок в сутки, если нет причины ее ускорить или замедлить. К такому образу жизни приспособлены жилье и утварь. Первое состоит из кибитки, которая имеет следующее устройство: остов состоит из решетки, сделанной из жердей или дранок, связанных тонкими ремнями, так что можно их растягивать и складывать. Такая решетка образует стену и ставится в виде круга около двух саженей в диаметре; на нее кладется такой же величины деревянный обруч, образующий отверстие для дыма и света. Оба обруча соединены несколько согнутыми жердями, так что из всего образуется немного выпуклая крыша с упомянутым отверстием посередине. Бока и крыша в след затем обтягиваются кошмою (войлоком), у богатых белою и шитою внутри узорами шерстью, у бедных обыкновенно серого цвета. Верхушка закрывается особой кошмою, называемой тюндюк; дверь точно также. Вся кибитка снаружи, по решетке, для скрепления обтягивается в разных местах широкой шерстяной тесьмой. В жаркие дни кошма боков убирается и заменяется редкими матами, сплетенными при помощи шерсти из особой камышевидной травы, называемой чий. Этим способом в кибитке всегда есть тень, и вместе с тем дается ветру возможность продувать ее. Пол кибитки составляют тоже кошмы, покрытые иногда коврами и одеялами. Кругом стен стоят сундуки, лежит утварь и висит оружие. Посередине разводят огонь и ставят большой котел. При необыкновенной ловкости и привычек киргизских женщин, вся операция установки кибитки продолжается весьма не долго, иногда не долее четверти часа. На зиму киргизы обставляют эти кибитки камышом и засыпают низ снегом, но большая часть в настоящее время имеют особые зимовки (по-киргизски кистау). Зимовки в северной степи строятся обыкновенно из дерна, некоторые даже имеют оконные рамы со стеклами, так что похожи на небольшие хижины, с плоскими дерновыми или камышовыми крышами. В средней и южной степи делают их иногда из глины, а частью довольствуются теми же кибитками, но защищенными, как выше сказано, камышом. Вообще для зимовок выбираются места с достаточным подножным кормом в окрестности, и кроме того закрытые по возможности от ветров, т.е. долины рек и речек, круглые лощины между песчаными барханами, горы и густые камыши около озер. Домашняя утварь, состоящая из железных, деревянных и кожаных сосудов, весьма несложна и, за исключением зажиточных, имеющих по несколько стаканов и чашек, и никогда не включает в себя гончарную посуду. Причина очевидна: такая утварь по ломкости своей была бы крайне неудобна при постоянных передвижениях. Имущество хранится и перевозится в деревянных сундуках русского изделия, равно удобных для вьючки на верблюдах и для хранения вещей. Образ жизни киргизов мы опишем вкратце, потому что нам приходится повторить почти только слова Левшина из его сочинения «Описание киргиз-кайсацких орд и степей», где в главных чертах верно и довольно подробно изложен домашний быт киргизов, так что собственно говоря, в этом отношении нового сказать нам остается немного. Пища и питье этого народа, конечно, не что иное, как произведение его стад. Впрочем, в настоящее время, самое обыкновенное блюдо составляет продукт земледельческий, именно мука, или просто просо, пшеница или рожь, поджаренные салом или разведенные потом водой. Это не очень лакомое блюдо известно под названием баламык. Более праздничное угощение составляет бешбармак, т.е. мелкие кусочки мяса, зажаренные в сале. Кроме того, киргизы делают из овечьего и другого молока сыр в небольших сухих кусочках, называемый курт; они едят его или в сухом виде, или разводят в иоде; последнее особенно удобно в дороге; наконец сюда можно перечислить айран, кислое молоко, составляющее нечто среднее между пищею и питьем. Хлеб, нан, никогда не пекут, но весьма любят и изредка позволяют себе делать в золе небольшие лепешки. Питьем служит им известный кумыс, выделываемый из кобыльего молока, но иногда и с примесью другого. Напиток этот известен, кроме своей питательности, еще целебными свойствами, подверженными, впрочем, большому сомнению. Осенью кумыс становится крепче, так что в августе может, если его выпить бутылку, другую, произвести опьянение. Киргизы пьют его в неимоверном количестве и страшно от него тучнеют. Одежда киргизов состоит: из длинных кафтанов или халатов (по-киргизски чапан) из армячины, бумажной и шелковой материи, а иногда из бархата, из таковых же широких шальвар (по-киргизски шелбар), сделанных, впрочем, иногда из плису или бараньей кожи. В настоящее время все несколько зажиточные киргизы носят рубашки, но бедняки и теперь одевают халат на голое тело. Халатов вообще носят по нескольку, один на другом. Бритую голову покрывают сперва небольшой шапочкой (тюбетей), потом высокой остроконечной войлочной шапкой; теперь иногда еще меховой шапкой или папахой - это перенято у русских. Чалмы не в употреблении у киргизов. Сверх всего на голову накидывается от непогоды башлык (по-киргизски джайбагай или куреперя). На ногах кожаные сапоги, иногда с калошами (ичиги). Пояс кожаный, на нем висят мешочки и сумочки с порохом и пулями, ножом и огнивом - все вместе называется калта. Одежда женщин почти такая же, но не разрезная, похожая несколько на узкую рубаху, впрочем сверху они тоже надевают халаты. Голову кутают самым безобразным образом, в белое полотно, внутри которого находится иногда шапочка. Волосы плетут в мелкие косы и украшают монетами и побрякушками. Вообще одежда обоих полов крайне не грациозная, чтобы не сказать безобразная, хотя у богатых весьма ценна, состоя из шитых золотом и серебром бархатных или шелковых халатов. Оружие киргизов в настоящее время, при столкновении с русскими, принимает все более европейский характер, но национальным древним оружием их был небольшой топорик на длинной рукоятке, называемый чекан, или ай-балта (топор в виде месяца), и потом пика (по-киргизски найза); первый вышел почти из употребления, вторая существует и теперь, и делается с весьма тонким и длинным древком и таким же наконечником, но по своей длине и ломкости не очень опасное оружие, хотя киргизы владеют ею не дурно. Шашки (по-киргизски клыч) они переняли от других среднеазиатских народов и сами не изготавливают их. Рубятся довольно плохо, хотя, кажется, имели удобный случай научиться этому у соседей-туркмен. Ружья (мултек) в прежнее время были фитильные, теперь киргиз пренебрегает таким оружием, потому что получает от русских, хотя тоже незавидные ружья, но с ударными замками, кремневых замков они не употребляют. Лук и стрелы совсем оставлены, и молодое поколение не умеет ими владеть. Сюда же можно причислить нагайку (камча), имеющую иногда до одного дюйма в диаметре, так что ударом ея по голове можно убить и человека, и животное. Седло киргиза имеет высокую переднюю луку, а сзади совершенно без луки; оно довольно высоко, легко и очень удобно для хорошего наездника. Сидят на нем, по обыкновению всех конных народов, на коротких стременах. В наездничестве киргизы уступают разве калмыкам, но с виду посадка кажется неуклюжею, а между тем киргиз скачет смело по такой местности, где даже кавказский горец призадумается, мысли упасть без лошади он не допускает.

Нравы и обычаи У киргизов, как и у магометан, существует многоженство, но так как содержание жен и плата за них выкупа родителям довольно отяготительна, то они имеют редко более двух, трех, а многие - четырех; бедные же по большой части довольствуются одною женою. Обыкновенно старший в семействе брат имеет несколько жен, он же глава семьи, пока она живет вместе, и первая жена его управляет весьма хозяйством. Ей не только подчинены другие жены ее мужа, но и все женские члены семьи. Часто глава семейства отправляет часть стад под начальством этой жены за несколько сот верст, а сам остается около пашен и молодых жен или кочует с другою частью отдельно, но на зиму сходятся вместе. У киргизов существует еще правило, что если один брат умирает, то жены его по закону переходят к другому брату, обыкновенно к старшему, или, после его отказа, к другим, и если это повторится, то снова к третьему. Таким образом, женщина почти никогда не могла освободиться. Это обыкновение однако противно шариату, и вероятно, представляет остаток язычества у киргизов. В настоящее время произошла в этом отношении некоторая перемена к лучшему, вследствие благоразумного толкования шариата русскими чиновниками на Сыр-Дарье, умевшими убедить киргизов, что по закону вдова делается свободною и может со своим наследством выбрать себе род жизни. Однако киргизы не совсем отказались от своего обычая; они только ограничили право наследства смертью первого мужа, а после смерти второго допускают свободу женщины. Впрочем, вообще этот обычай потерял почти свою обязательную силу, и часто вдовы с первого вдовства становятся независимыми. Наследство. Обыкновенно киргизы еще при жизни своей выделяют взрослых сыновей при их женитьбе, или вскоре после того. Во всяком случае соблюдается, чтобы дети каждой жены получали наследство только из состояния их матери, а не из приданого других жен отца. Точно также после смерти мужа жена сохраняет свою часть приданого. Дочерей выдают замуж, и после этого они не имеют, если есть сыновья, права на наследство отца. По большой части отец отдает старшему сыну преимущество: впрочем, это зависит от его доброй воли. Разделы семей прежде встречались реже, потому что опасность заставляла кочевать большими аулами; теперь же эта причина скучивания значительно ослабела, и родовые связи вообще начинают терять свое значение. ...Таковы обычаи настоящей мирной жизни киргизов, предназначенные, как кажется, сохраниться еще довольно долгое время, но прежде существовали другие нравы, теперь вышедшие из обыкновения, по мере успеха гражданственности в народе. В недавнее время одно из главных занятий киргизов была баранта, т.е. война между отдельными родами, заключавшаяся главным образом во взаимном отгоне скота. Это средство обогатиться считалось ничуть не предосудительным, но воровство, т.е. тайная кража небольшого числа скота или имущества осуждалась всегда весьма строго. И в настоящее время киргизы любят разбирать эти кражи, а иногда и баранты, по своим обычаям судом биев, не прибегая к вмешательству официальных властей. При этом принято за правило пойманного вора штрафовать таким образом, что у него отбирается украденная скотина, и к ней еще двойная стоимость ее. Как выражаются киргизы - речь в этих случаях всегда почти идет о лошади - к шее прибавка, к хвосту подвязка (по-киргизски мойнына қосақ, көтіне тіркеу). Штраф этот называется аип или айбана. В случае, если нет свидетелей, то требуется присяга какого-нибудь постороннего лица, известного своею честностью и знающего обвиняемого. Если такое лицо найдется и желает дать присягу в невинности подозреваемого, то этот последний положительно освобождается от обвинения. Надо сказать, что это весьма верное средство вообще узнать истину. Кроме того, считается весьма действительным средством в этом случае примешать к пилюле толченую кость пустельги (faleo tіnnunculus), причем стараются чтобы кость была именно соответствующая изломанной в человеческом теле. Против сифилиса употребляют киноварь и потогонные средства. Накожные болезни лечат зашиванием в теплые свежие шкуры домашних животных, а если можно, то в этих случаях предпочитают кожу кулана, дикого осла; даже если б она была засохшая, то ей дают преимущество. Но против самой страшной для киргизов болезни - оспы, у них только одно средство - именно больного бросают на произвол судьбы, и весь аул обращается в бегство; понятно, какие опустошения должна производить оспа, когда она появляется эпидемически. Сказать что нибудь положительное о характере этого народа трудно. В главных чертах он схож с общеазиатским, т.е. в киргизе есть условная честность и храбрость, пока он видит возможность успеха или добычи. Мстительность составляет тоже одно из его оснований равно как лживость; но зато киргиз не склонен к воровству, за исключением разве съестного - в этом случае он не утерпит. Большая часть киргизов на вид весьма хладнокровны и вообще стараются казаться людьми, владеющими своими страстями, но это личина; лишь только чем-нибудь искусственное равновесие уничтожится, как ими овладевает страшная вспыльчивость и ярость, иногда доходящая до исступления и бешенства, не щадящего ни себя, ни других. Замечательна способность киргизов переносить физическую боль. Вероятно, это следствие их сурового воспитания, которое делает их в еще большей степени нечувствительными к чужим страданиям. В этом отношении женщины составляют похвальное исключение, и не один несчастный пленный обязан им облегчением своей участи, а иногда и свободой. При столкновении с просвещенными нациями киргизы замечательно быстро усвоивают себе наружный лоск и привычки, не теряя однако своей национальности и не гнушаясь его. Вообще с умственной стороны они выгодно отличаются от других азиатцев; науки им довольно доступны, особенно легко им понятен аналитический способ изложения; однако между ними очень часто встречаются достаточно обширные умственные способности, чтобы понять такие синтетические умозаключения, которые никак нельзя было предполагать доступными малоразвитым людям. Эти свойства позволяют предполагать, что киргизская народность имеет возможность совершенно цивилизоваться, а не исчезнет от столкновения с русскими, как северные ее соседи-башкиры. В этом утверждает нас часто замечаемый, хотя подавленный обстоятельствами, запас прямоты в киргизах. В них нет той постоянной, если можно сказать, систематической мелочной хитрости, замечаемой в других азиатцах; а прямота действий есть верный признак самонадеянности, происходящий от превосходства умственных способностей. Киргизы вообще имеют довольно ясный взгляд на свое положение, и отдают русским полную справедливость, признавая за ними нравственное и физическое преимущество. Так, у них существует поговорка: «Сары қазақ - қара қалмақ, сары орыс - қара қазақ» - «Насколько белее или светлее киргиз против калмыка, настолько русский против киргиза». Эта пословица относится столько же и к нравственным качествам. Например, часто случается, что киргизы приходят судиться к комендантам укреплений и русским чиновникам вообще, предпочитая их своим родовым биям; но конечно в таком только случае, если эти лица им чем-нибудь известны. Одного только почти никогда не случается: киргизы для решения спора никогда не обращаются к природному казаку, - видно старая вражда еще не забыта. Однако я этим нимало не хочу сказать, чтобы киргизы желали иметь у себя русских чиновников - судей. Вышеприведенные случаи бывают только по их доброй воле и свободному выбору обеих сторон. Обязательный русский судья сделался бы им скоро ненавистным, и всегда был бы подозреваем в несправедливости.

...В главе Н-й этой книги было отличено между кочевыми жителями области 3 выдающегося класса людей: 1) чиновники, или лица, занимающие или прежде занимавшие известный, установленный русскою властью, служебный пост или чем-нибудь отличенный нашим правительством; 2) бии, старейшины, аксакалы и вообще почитаемые за их ум и честность ища, которым народ вверил охранение составленного им понятия о своих правах и обязанностях, и 3) простой народ, хотя и отличающий в среде своей родовых султанов, но редким из них оказывающий даже и наружные знаки почтения, точно также как ходжам, муллам и тюленгутам; последнее название прилагается в настоящее время к одним тем работникам, которые присуждаются к этой роли народным судом, о чем скажем в своем месте. Здесь достаточно упомянуть, что лишь только кончится срок работы тюленгутов, они пользуются тем же равенством прав, к ПК и прочие киргизы. К этому разграничению народа на классы мы должны здесь же привести всюду вскоренившееся понятие киргиза, об основах их судоустройства. Этот основной закон заключается в следующем: никто не имеет права не только наказывать кого бы то ни было за соделанное кем бы то ни было преступление, но даже выговаривать; точно также никто не смеет другому что-либо приказывать. Не подходят под это право женщины и неотделенные от родителей дети и теме того, считается весьма действительным средством в этом случае примешать к пилюле толченую кость пустельги (faleo tіnnunculus), причем стараются чтобы кость была именно соответствующая изломанной в человеческом теле. Против сифилиса употребляют киноварь и потогонные средства. Накожные болезни лечат зашиванием в теплые свежие шкуры домашних животных, а если можно, то в этих случаях предпочитают кожу кулана, дикого осла; даже если б она была засохшая, то ей дают преимущество. Но против самой страшной для киргизов болезни - оспы, у них только одно средство - именно больного бросают на произвол судьбы, и весь аул обращается в бегство; понятно, какие опустошения должна производить оспа, когда она появляется эпидемически. Сказать что нибудь положительное о характере этого народа трудно. В главных чертах он схож с общеазиатским, т.е. в киргизе есть условная честность и храбрость, пока он видит возможность успеха или добычи. Мстительность составляет тоже одно из его оснований равно как лживость; но зато киргиз не склонен к воровству, за исключением разве съестного - в этом случае он не утерпит. Большая часть киргизов на вид весьма хладнокровны и вообще стараются казаться людьми, владеющими своими страстями, но это личина; лишь только чем-нибудь искусственное равновесие уничтожится, как ими овладевает страшная вспыльчивость и ярость, иногда доходящая до исступления и бешенства, не щадящего ни себя, ни других. Замечательна способность киргизов переносить физическую боль. Вероятно, это следствие их сурового воспитания, которое делает их в еще большей степени нечувствительными к чужим страданиям. В этом отношении женщины составляют похвальное исключение, и не один несчастный пленный обязан им облегчением своей участи, а иногда и свободой. При столкновении с просвещенными нациями киргизы замечательно быстро усвоивают себе наружный лоск и привычки, не теряя однако своей национальности и не гнушаясь его. Вообще с умственной стороны они выгодно отличаются от других азиатцев; науки им довольно доступны, особенно легко им понятен аналитический способ изложения; однако между ними очень часто встречаются достаточно обширные умственные способности, чтобы понять такие синтетические умозаключения, которые никак нельзя было предполагать доступными малоразвитым людям. Эти свойства позволяют предполагать, что киргизская народность имеет возможность совершенно цивилизоваться, а не исчезнет от столкновения с русскими, как северные ее соседи-башкиры. В этом утверждает нас часто замечаемый, хотя подавленный обстоятельствами, запас прямоты в киргизах. В них нет той постоянной, если можно сказать, систематической мелочной хитрости, замечаемой в других азиатцах; а прямота действий есть верный признак самонадеянности, происходящий от превосходства умственных способностей. Киргизы вообще имеют довольно ясный взгляд на свое положение, и отдают русским полную справедливость, признавая за ними нравственное и физическое преимущество. Так, у них существует поговорка: «Сары қазақ - қара қалмақ, сары орыс - қара қазақ» - «Насколько белее или светлее киргиз против калмыка, настолько русский против киргиза». Эта пословица относится столько же и к нравственным качествам. Например, часто случается, что киргизы приходят судиться к комендантам укреплений и русским чиновникам вообще, предпочитая их своим родовым биям; но конечно в таком только случае, если эти лица им чем-нибудь известны. Одного только почти никогда не случается: киргизы для решения спора никогда не обращаются к природному казаку, - видно старая вражда еще не забыта. Однако я этим нимало не хочу сказать, чтобы киргизы желали иметь у себя русских чиновников - судей. Вышеприведенные случаи бывают только по их доброй воле и свободному выбору обеих сторон. Обязательный русский судья сделался бы им скоро ненавистным, и всегда был бы подозреваем в несправедливости.

...В главе ІІ-й этой книги было отличено между кочевыми жителями области 3 выдающегося класса людей: 1) чиновники, или лица, занимающие или прежде занимавшие известный, установленный русскою властью, служебный пост или чем-нибудь отличенный нашим правительством; 2) бии, старейшины, аксакалы и вообще почитаемые за их ум и честность лица, которым народ вверил охранение составленного им понятия о своих правах и обязанностях, и 3) простой народ, хотя и отличающий в среде своей родовых султанов, но редким из них оказывающий даже и наружные знаки почтения, точно также как ходжам, муллам и тюленгутам; последнее название прилагается в настоящее время к одним тем работникам, которые присуждаются к этой роли народным судом, о чем скажем в своем месте. Здесь достаточно упомянуть, что лишь только кончится срок работы тюленгутов, они пользуются тем же равенством прав, как и прочие киргизы. К этому разграничению народа на классы мы должны здесь же привести всюду вскоренившееся понятие киргиза, об основах их судоустройства. Этот основной закон заключается в следующем: никто не имеет права не только наказывать кого бы то ни было за соделанное кем бы то ни было преступление, но даже выговаривать; точно также никто не смеет другому что-либо приказывать. Не подходят под это право женщины и неотделенные от родителей дети и те другие, во всем безусловно подчиняясь родительской власти, не смеют жаловаться на эту власть кому бы то ни было, а в случаях возникновения несогласия между членами разных семей, приносят жалобу глав своего семейства, а последний имеет общественный суд. Последний же только в таком случае считается действительным, когда произведен в присутствии народа, или по крайней мере 3-х посторонних свидетелей. Если же кто приказания, отданные хотя бы даже и бием, не прибегавшим к народному суду не исполнил, тот никакому взысканию за это не подвергается. Такое воззрение народа на свои права и обязанности тщательно охраняется тем классом людей, который у нас назван биями, старейшинами, аксакалами, и потому этот один класс и пользуется повсеместным и непритворным уважением киргиз. Не исполнить приказания бия, или старейшины, всегда выговаривающего это приказание в присутствии других свидетелей, или даже, как ниже увидим, всегда приглашающего на совещание другого аксакала, если не нескольких, - для киргиза становится невозможностью, потому что это голос народа. Привычка же к всегдашнему безусловному повиновению решениям своих судей, являет в народ то благоговение к этим глашатаям, которого нельзя встретить в отношении к властям высшим, но чуждым для киргиза; за последними властями он признает право приказывать, точно также как он признает это право за известным баем или султаном. Раболепно ползая перед чиновником, он только боится его, но не любит, а тем более не сознает за ним никакого права приказывать. Точно также на все даваемые каким-нибудь служащим или неслужащим султаном повеления, он беспрестанно повторяет «будет исполнено», но ничего не выполнит без совета своего старшины. Всякое же слово преклонных лет аксакала напротив, считает для себя законом, если только повелевающий не принадлежит к султанскому роду. Это последнее обстоятельство, в особенности заслуживает внимания, потому что прежде такого полного недоверия к султанам все-таки не было. Оно явилось с тех пор, с которых простые киргизы русским законодательством лишены были права участвовать на выборах старших султанов -права принадлежащего, согласно уставу о сибирских киргизах (глава І, § 36), одним султанам, т. е. лицам, менее других уважаемых народом. И в прежнее время, несмотря на силу отдельных родоправителей, появлялись между киргизами влиявшие над несколькими поколениями султаны, или ханы, в избрании которых принимали участие как отдельные родоначальники, так и простой народ. Мы ничего не знаем, как и на чем основал народ этот выбор, однако история говорит нам о том, что власть редко переходила из рода в другой, из чего можно заключить, что и прежде выборы, о которых упоминает Левшин в названной книге, не отличались правильным устройством, не влекли за собою строгой необходимости безусловного повиновения выбранной власти, и этого повиновения действительно не было, но зато, не существовало и той антипатии к султанам, которая проявляется ныне: как бы слабо не участвовал простой народ в избрании своих ханов и правителей нескольких поколений, как бы не интриговали в этом деле султаны, но вся черная кость могла гордиться тем, что она некоторым образом виновница появившейся власти, которой каждое отдельное племя повиновалось, но повиновалось не одинаково, уважало правителя, но уважало различно, смотря по тому, какое участие оно принимало в выборе, или смотря по тому, уважал или не уважал хан обычаи отдельных народностей. С введением в силу «Устава о сибирских киргизах», порядок этот совершенно изменился. Старший окружной султан, по предоставленной ему нашим правительством власти, есть тот же самый хан в своем округе. С тою лишь разницею, что в его избрании черная кость не участвует и, следственно, не имеет даже утешения ласкать себя надеждою, что она когда-нибудь примирится, сживется с повелителем, выбранным ненавистным для настоящего киргиза классом людей - султанами. Отсюда, истинно уважать эту власть, доверять ей, киргиз не может, но боязнь, покорность к ней в нем необыкновенны, потому что выбор старшего султана для киргиза освящается утверждением его в звании высшим русским начальством. Далее, своего старшего султана у киргиза, при неумении примениться к установленному нами административному порядку, - нет высшей власти. Не имея возможности понять дух нашего законодательства, да кроме того, при своем понимании права сильного, питая боязнь к чуждой власти, каковою султанами представляют народу правительственную власть, силясь этим самым стать в роль будто бы защитников его интересов, - киргиз далее власти старшего султана не ищет власти. Боязнь же его, следовательно и неприязнь к высшей правительственной власти, например, к военному губернатору Западной Сибири и т. д., султаны сами стараются поддерживать, криво, эгоистически изъясняя простодушному народу, чего он должен бояться в случаях принесения жалоб, например, губернатору, какие от того могут произойти вредные для него последствия и проч. Скрыть точный смысл нашего закона или перетолковать его по своему, для корыстного правителя выгодно, все еще малом ознакомлении киргиз с нашими порядками, очень нетрудно, а при этом злоупотреблять такою неограниченною властью, как власть старшего султана, чрезвычайно легко, и, надо правду сказать, редкий из них не извлек громадных выгод для себя из своего положения. Дать же почувствовать народу какую-нибудь долю того блага, которое может принести ему наше законодательство, точно истолковать когда-нибудь смысл его, мы уверены никто не сделал; аульные же старшины, хотя бы и могли это сделать, и сделали бы наверное, но, будучи уже слишком невежественны в деле понимания наших порядков, притом нигде не видя в степи примера власти, которая действиями своими резко противоречила бы с тем, что говорит им их старший султан, при своей силе, красноречии и знании народного воззрения, успевающий убедить самых сильных скептиков в том, в чем хочет, не могут помочь разоряемому народу. Проницательных же старейшин, кое в чем облегчающих киргиз в этом отношении, разъясняющих народу истинные стремления нашего правительства, пределы, далее которых установленная нами в степи власть переходить не может, и проч., еще так мало в области, что, при теперешнем порядке, долго еще придется ждать того времени, когда большинство населения будет доверчиво относиться к нашему законодательству, к установляемым правительством властям. Большинство это чувствует, что ему становится против прежнего все хуже и хуже жить, и отчего это происходит, не знает: лица, которым оно вполне доверяет, объяснить этого не могут, за разрешением, недоразумений оно поневоле адресуется к старшему султану, и, не подозревая того, что в нем именно, а не в чуждой власти, которой суждено было подпасть степи, заключается причина всех зол, а между тем, побеседовав с окружным правителем, оно уносит с собою убеждение в том, что всему виною новые порядки, и, главное, уносит то печальное убеждение, что было бы еще хуже, ежели бы не было у них такого защитника народных интересов, как старший султан. От кого он защищает киргиз, от какой напасти избавляет народ, ежегодно представляя ему, например, необходимость каждый год ездить в Омск для того, чтобы там хлопотать за его права, мы этого не знаем, но нам известно, что старшие султаны это делают, и даже для их ежегодных поездок в Омск; или, вообще, для достижения успеха в ходатайствах разного рода, установлен в некоторых округах особенный постоянный сбор. Что делают старшие султаны в Омске - всем известно, кроме киргиз, хотя и не замечающих, чтобы их положение сколько - нибудь изменилось, но однако верящих, что хлопоты были. Не будем вдаваться в подробности - какие это хлопоты, как представляется народу отчет о разных ходатайствах и проч., мы хотели только показать, на чем строится убеждение киргиз в том, что старший султан - эта высшая для них власть - действительный защитник народных интересов. Это надобно было показать нам потому, что выше было замечено о недоверии киргиз к той же самой власти. И так, в одно и то же время, народ не любит, искренно не уважает, мало доверяет правителю, в выборе которого не принимает участия, но наружно показывает ему все знаки почтения, слушается беспрекословно, и только находя какое-либо для себя отягощение от введенных русскими порядков, адресуется к старшему султану, считая его в этом случае своим ближайшим защитником, потому что от еще более высшей власти народ мало-помалу отчуждается искусством и эгоизмом окружных правителей, которым вторят и подчиненные им волостные султаны, и благодетельствуемые ими ходжи, а иногда и аульные старшины, но последние поступают так единственно по незнанию. В выборе старшего султана участвуют только султаны, из коих каждый наиболее почетный, имеет свою партию. При ее помощи, во-первых, при деньгах, во-вторых, при интригах, в-третьих, он занимает выгодный пост. Чем больше недовольных избранием известного лица в султаны, тем больше, стало быть, последний истратил денег на то, чтобы достичь цели, тем вследствие этого, он сильнее наляжет на вверенный его попечению округ, тем быстрее его разоряет. Относительно же контроля руководится следующими соображениями, имея в среде народа много недовольных, другими словами - слабую партию, он сходится с окружным приказом, будучи же более или менее популярен в среде окружного населения, становится в антагонизм с могущим контролировать его действия учреждением, и в этом последнем случае население терпит от любимого им султана едва ли не более, нежели в первом, потому что, прикрываясь защитником, будто бы угнетаемых русскими чиновниками киргиз, сам не упуская из виду главной своей цели - быстрого обогащения на счет подчиненных, притесняет последних несравненно более, объясняя высшему начальству каждый свой незаконный поступок действием, согласным с народными обычаями, каждую выгодную только для него одного меру выставляет за меру, крайне необходимую для благосостояния народа. Последний же очень часто действительно на деле видит, как окружной правитель оберегает интересы киргиз от чиновников, служащих по округу, и в своем увлечении не замечает других, еще худших последствий доверия к своему мнимому благодетелю, вследствие чего партия недовольных увеличивается разве уже после чрезмерно отяготительного, ясно всеми сознаваемого, разорения, но и в этих случаях искусный правитель успевает, при помощи своей партии, ускользнуть от контроля высшего начальства, перейдя к другой системе действия. При неразвитости народа, при укорененном в нем, как и у других необразованных народов, понятии о праве мщения за кровь кровью, за увечье увечьем, за отгон скота таким же отгоном, надобно удивляться не тому, что в степи так укоренилась баранта, но тому как слабо она пустила корни, как легко сторона, обиженная убийством родственника, находила возможность примириться с оскорбителями, не прибегая к убийству, окончить вражду получением выкупа за убитого, получением известной пени, присуждавшейся судом биев, к которым в этих случаях прибегал народ. У наших черкес один род не примерялся с другим, пока не выполнял священного обета за смерть отомстить смертью, между пастухами же киргизами о выполнении таких строгих обетов совсем не слышно; напротив, вражда постоянно находит исход в уплате и получении куна за убитого, в торжественном примирении спорящих сторон, а как этого не могло быть без вмешательства власти обоюдно уважаемой, то суд биев был, стало быть, всегда более действителен, нежели недействителен. Из биев тот пользовался наибольшею известностью в народе, который умел решать самые актуальные споры, другими словами - который был умнее, который обладал большим запасом знаний, а при равных других условиях, из двух биев выбирался старший годами, как более опытный. В настоящее же время и бии уже начинают сортироваться по своей честности, стало быть и между ними киргизы успели уже найти людей, не отвечающих этому условию, людей, более или менее уже заразившихся примером почетных заседателей, в чем, разумеется, виноваты не бии, а новый порядок, при котором их кредит должен был упасть, благотворные действия их решений на народ ослабнут, при котором сторона, недовольная приговором биев, имеет право апеллировать выше, не исполняя этих приговоров, и при помощи денег всегда находить себе руку посильнее теперешней власти народного суда. Сомнительно, чтобы сверху, при недостаточном знании народных обычаев, могло последовать решение более верное, более безобидное для обеих сторон, более для них понятное, нежели решение биев. Тем нем менее, в «Уставе о сибирских киргизах» сказано: «ежели б кто решением биев не был доволен, тогда, с представлением ясных доказательств, может возобновить дело (исковое) подачею письменной просьбы областному начальству» (§ 218, глав. V. наказ судебный). Последнее же «посредством окружного приказа дают токовым делам следственный ход и решают оные также по степным киргизским законам» (там же, § 219 ). Эти законы нам еще неизвестны и по настоящее время, и, следственно, судить, на сколько прав, на сколько виноват бий, положим, злоупотребляющий своей властью, мы не можем и теперь, но, вероятно в виду приобретения правительством этих знаний, устав полагает подвергать ответственности и взысканию биев, лишь только ясно обнаружатся с их стороны злоупотребления (там же, § 220). Злоупотреблений этих быть не могло, когда была в силе организация прежнего суда, потому что бий довольствовался хотя и малою, но постоянною платою, установленною обычаем за решение исковых дел. Когда же киргизы от справедливых преследований обиженной стороны, отыскивая поддержку в сферах высших, более сильных, нежели их народный суд, последний потерял свою прежнюю правильную организацию, стал не так страшен для народа, не так действителен, потому что можно было обойтись без него. Бии, жившие решением дел, стали получать меньший доход, а иногда никакого; иные остались прежними справедливыми советниками народа, другие, видя дурной пример вверху, свихнулись; таким образом и в прекрасно устроенном некогда суде народном взятка отыскала, наконец, себе местечко. Однако, при всем этом, киргизы любят своих биев, старейшин, и, напротив, чуждаются, чтобы не сказать более, своих и русских чиновников, хотя и отказывают им все наружные знаки почтения.

Производство народного суда и приведение в исполнение судейских решений Продолжая разбирать все случаи, нарушающие обыденное течение жизни киргизов в аулах, нельзя пройти молчанием тех советов старшин и биев, которые собирают всегда более или менее значительную толпу народа. Точно также, как на народных праздниках, юрты, где льются речи уважаемых народных глашатаев, собирают к себе множество слушателей. Киргизы любят стекаться и на всякое производимое биями в каком-либо ауле судопроизводство, тем более, что тут же обыкновенно в тот же день и во всяком случае в присутствии суда, производится и расчет истца с ответчиком. На этой любви, на желании всегда присутствовать при решении дел, а равно на возможности, при отсутствии всяких занятий, каждому выполнить свое задушевное желание, и основывалось всегда гласное судопроизводство киргиз, несложное, непродолжительное, справедливое и совершенно понятное для народа, умевшего таким образом совершенно обойти столь вредный для страны бюрократический элемент, нашедший возможность при своей неразвитости избавиться от дорогостоящей администрации; а отсюда народ, нам теперь подчиненный, имел некоторое основание считать свое неустройство лучшим, нежели наше устройство. Присмотревшись к нашим порядкам по производству следствий и проч., он не мог не признать устройство своего суда несравненно для себя выгоднейшим, и, хотя некоторые теперь обегают этот суд, хотя прежняя его простота и чистота несколько нарушились, но во многих отдаленных от приказов волостях во всей строгости еще сохранились как формы производства суда, так и господствовавшие у предков нынешних киргизов понятия об общественных правах и обязанностях; кое-где сохранились даже и те обрядности, которыми прежде обставлен был расчет с ответчиком, другими словами -торжественное примирение прежде враждовавших между собою родов, отделений и проч.

Мы расскажем в коротких словах:

І. Об основаниях киргизского судоустройства; ІІ. О порядке судопроизводства и приведения в действие судейских решений вообще, потом назовем; ІІІ. Преобладающие в настоящее время в народе понятия о справедливости того или другого возмездия за тот или другой род преступлений, и в заключение укажем ІV. Порядок приведения в исполнение судейских решений по некоторым весьма важным делам, влекущим за собою раздор между родами и проч. Предоставляемые сведения касаются только областных киргизов, преимущественно самых южных, удаленных от линии, волостей, хотя кое-что, только разве не совсем в полном виде, существует и в других частях области. І. Главные основания, на которых зиждется киргизское судоустройство, были уже взысканы нами выше. Повторим их и кое-чем дополним: 1) только тот суд действителен, который производится в присутствии народа или, по крайней мере, 3-х свидетелей; 2) женский пол и невольники в свидетели не допускаются, и за утайку преступления, совершенного главою семейства, от взыскания освобождаются не только упомянутые лица, но даже сыновья и младшие братья преступника; 3) выбранные судьи, равно и свидетелей, должны быть признаны обеими тяжущимися сторонами. Истец или ответчик, не желающий видеть в числе своих судей какое-либо всеми уважаемое лицо, обязан гласно объяснить свои подозрения собравшемуся народу. Тогда названный бий не имеет права голоса на совещании; 4) так как судьи выбраны с общего согласия тяжущихся, то приговор суда считается священным и неповиновение этому приговору равносильно выходу из общества, а дабы придать силу и значение судейским решениям, они приводятся в исполнение в присутствии тех же свидетелей и по возможности немедленно; 5) ежели одна сторона желает суда, а другая нет, то первая, с согласия призванных биев и своего старейшины, имеет право произвести баранту, которая и после судейских решений допускалась в том случае, когда одна сторона перед началом суда высказывала свои подозрения против судей или свидетелей, и если эти подозрения не были приняты во внимание, другими словами, когда суд был произведен неправильно. Наконец, к давно уже отжившим, но главным же основаниям суда присоединялось еще правило; 6) чтобы в случаях определения судьями смертной казни преступнику, за сохранение жизни которого родственники не желают или не могут уплатить равносильного смертной казни штрафа и тем выдают обвиненного головою обиженной стороны, - последняя, произведя какую бы то ни было казнь, обязано во всяком случае возвратить тело преступника его родственникам в виде неизуродованном каким-нибудь особенным образом. Отсюда, если к Средней орде и была когда производима серьезная казнь, она производилась через повешение или удавление. Левшин упоминает о существовании между киргизами только этих двух видов казни, но в конце прибавляет, что в заключение преступника привязывали к хвосту дикой лошади, которую гнали в поле. Очень может быть, что и в той части Сибирской степи, которую занимает область, существовала этого последнего рода казнь, но, вероятно, так поступал разве какой-нибудь маленький царек с безответным невольником, у которого не было родных, чтобы отомстить за казнь, произведенную без суда. Преступник же, приговоренный к смерти судом, в Средней орде, вероятно, не подвергался этого рода казни, иначе труп его нельзя было бы возвратить родственникам в таком виде, в каком предписывал основной закон древнего кодекса, известным многим из нынешних областных аксакалов; 7) судья, какое бы ни было состояние тяжущихся и какое бы ни было дело, всегда получал одну и ту же определенную часть с иска, различную только в различных местностях степи. Теперь играют большую роль достаток каждого, и вознаграждение судьи, от куска бязи и барана, доходя до 10 и 20 лошадей, смотря по состоянию тяжущихся и по роду иска. Взысканные положения лежали в основании древнего судоустройства, в нынешнем же два предпоследние пункта не имеют вовсе значения, так как пятый дает некоторым образом законное место строго преследуемой нашим законодательством баранте, а шестой не может иметь приложения с тех пор, как дела уголовные решаются на основании общих государственных узаконений. Что касается 4-х первых основных положений киргизского судоустройства, русское законодательство идет с ними в разлад, и хотя ему очень часто и очень энергично приходится сталкиваться с распространенными в народе понятиями, тем не менее оно очень туго подвигает эти понятия вперед. Так, например, умышленное сокрытие уголовного преступления наш закон строго преследует, а киргизский в некоторых случаях допускает; в свидетелей для открытия преступления чиновники наши призывают всех без исключения, а по понятиям киргизов женщины вообще, а жены и дети уже в особенности, не могут показывать на своих мужей или отцов, да и на кого бы то ни было; знающий, но скрывающий уголовное преступление, ежели это обнаружилось следствием, по нашему считается виновным, кто бы он ни был и кого бы ни касались его показания, между тем киргизы всякого собрата, содержащегося в остроге, положим, за сокрытие преступления, совершенного его отцом или вообще старшим родственником, считают не только совершенно правым, но даже хорошим человеком, и донесший на своего родственника, как прежде, так и теперь награждается народным презрением. Точно также судейское решение, постановленное биями при соблюдении всех требуемых народом оснований киргизского судоустройства, считалось прежде безапелляционным; по уставу же о сибирских киргизах (§ 218 главы V), всякий недовольный решением биев имеет право возобновить дело подачею жалобы вверх. Этим противоречием, ежели бы только киргизы не уважали свой древний порядок суда, последний мог бы быть совершенно разрушен, но как решения биев всюду еще чтимы народом гораздо более, нежели судейские решения русских властей, то названное противоречие только пошатнуло силу народом устроенного суда, и несколько нарушило его чистоту, затянув разные дела на неопределенное время, причем апеллирующий обидчик, избавляясь на определенное, часто весьма долгое время, иногда же навсегда, от справедливой кары киргизского суда, располагал тем самым и обиженную сторону в другой раз уже не искать удовлетворения у себя дома, через что постоянные доходы некоторых биев уменьшились, определенность платы за решение дел исчезла, заменившись платою, смотря по состоянию истца и ответчика, а отсюда оставалось немного и до кривизны судейских решений, возможность которых с таким искусством была устранена прежним порядком. ІІ. В древнем киргизском судопроизводстве, смотря по роду разбираемых преступлений, отличалось два рода совещаний, было два свата: большой, или кеңес и малый или жүгініс. Существовала еще и третья форма производства суда, имеющая и теперь место, - это решение маловажных дел (например: брань, побои без извечения и проч.) одним бием. Киргизы допускают эту форму и, хотя бы и без свидетелей произнесенный приговор почтенного аксакала всегда уважают; но как в основании законодательства киргизского лежит совсем иная мысль, то даже и в разбирательстве самых незначащих проступков, аксакалы избегают говорить что-либо без свидетелей, и всегда сами приглашают какого-нибудь старого человека на совет, а ближних киргизов просят присутствовать при решении. В делах несколько более важных, как-то побои с нанесением знаков, воровство, грабеж и проч., обе решившиеся прибегнуть к суду стороны, избрав одного и того же бия, уполномочивали его пригласить на совет других аксакалов, от 6 до 8 человек, - это джугунус. Для решения самых важных дел, как например: убийства, изнасилования, искалечения и проч., в совещании должно было участвовать от 8 до 24 судей - это кенес. Порядок сбора кенеса был тот же, т.е. обе стороны предварительно условливались в выборе одного бия, - который был, несмотря на лета, председателем в обоего рода советах. Ему же, до начала съезда, давала каждая сторона определенные обычаем подарки для имеющихся собраться судей. Полномочие на собрание джугунуса или кенеса, хотя ему и давалось, но, перед открытием совещаний, каждая сторона имела право устранить из числа собранных аксакалов кого угодно, - этим собственно и начинались прения в назначенный для суда день. Выбранный бий извещал приглашенных им аксакалов, а последние, в свою очередь, уведомляли по возможности всех родственников обеих тяжущихся сторон, о времени и месте производства суда. В выбранные биями аул и день стекается народ. Заседание происходит всегда под открытым небом. Истец и ответчик стоят, или тоже сидят перед сидящими полукругом судьями, их окружает народ, которому председатель в коротких словах объясняет сущность дела, потом истец излагает перед судьями свою жалобу и называет свидетелей, за ними ответчик пускается в оправдание и тоже называет свидетелей, которые, ежели они налицо, точно также допрашиваются, и этим следствие оканчивалось. Когда все переспрошены, каждый из собранных судей, кроме председателя, начиная со старшего по летам, высказывает свое мнение о виновности той или другой стороны и о средствах примирения, т.е. назначает размер возмездия за сделанное преступление, объясняя на чем он его основывает. Последнее слово принадлежит председателю, т.е. первоначально выбранному тяжущимися сторонами бию, который представит народу заслуги истца и ответчика перед обществом, просит всех тех, которые знают подсудимых, сообщить теперь же и о других, сделанных ими добрых или недобрых поступках, и, когда это сделано, высказывает свое мнение и кладет решение, решение это все равно, что конфирмация. Привезенные обеими тяжущимися сторонами подарки для судей, в роде, например, по два халата на каждого приглашенного, по два барана, или по две лошади и т.п., тотчас же по окончании суда председатель раздает, в присутствии народа, судьям, оставляя себе такую же самую часть, какую получили и остальные. Приговор, ежели ответчик принадлежит к тому самому аулу, в котором происходило заседание, приводится в исполнение немедленно, пока не разошелся народ. Истец, получив определенное судом вознаграждение скотом, вещами и проч., спешит в свой аул, где его возвращения ждет с нетерпением семья и где, по случаю этого возвращения с судебным вознаграждением, устраивается на другой день праздник. Присутствующие при совещаниях киргизы, знакомые и родные отвечика, в тот же день, по окончании суда, пируют у него, поздравляя его с благополучным окончанием иска, или соболезнуя о понесенной им потере. Первое, конечно, случается чаще, потому что в решениях биев, кроме удовлетворения обиженной стороны, есть всегда и некоторые уступки в пользу обидчика, некоторое облегчение в уплате штрафа и проч. Так например, в решениях этих никогда не видно, чтобы решительно все, отнятое силою обидчиком, было последним возвращено обиженному; всегда более или менее принимались во внимание издержки, которые тот, творя по глупости своей какое-нибудь преступление, положим грабеж, должен был понести при расплате со своими сообщниками и проч. Что же касается обиженного, нечего и говорить, как доволен был тем, что в присутствии большого общества выиграл дело, следственно его всегда было с чем поздравлять, и, хотя он иногда кое-чего и не досчитывался из того, что отнято обидчиком, но на свой праздник, случалось, призывал и последнего, в знак окончательного примирения. Судьи в этих празднествах не принимают участия, а тотчас по окончании всех церемоний разъезжаются; но на торжественных примирениях спорящих сторон присутствует исполнительная власть - народ, присутствовавший на совещаниях, который, в случае ежели ответчик принадлежит к дальнему от места суда аулу едет туда, вместе с истцом, получающим, таким образом, удовлетворение почти всегда в тот же или на другой день. Кенес в настоящее время собирается редко, потому что решение подлежавших его ведению уголовных дел принадлежит русскому суду. Это не значит, чтобы последний совершенно исключал в подобных случаях устроенный киргизами суд; напротив, дела эти, даже и после приговора русского суда, очень часто опять решаются в народе все-таки своим судом, только для этого собирается уже недорого стоящий для обеих тяжущихся сторон не кенес, а джугунус, потому что при производстве русских следствий, родственники истца и ответчика успевают и без того порядочно поиздержаться. В разных местностях области есть некоторые особенности в способ производить свой суд и расправу, но эти особенности, касаясь, например, числа приглашаемых судей, размера полагаемой им платы, присяги свидетелей, того числа их, какое требуется при разборе того или другого преступления, и проч., нисколько не изменяют высказанных нами общих положений ведения суда. Такой простой, скорый, неотяготительный для населения и всегда действительный суд мог появиться среди полудикого народа потому, что при всех, порождаемых невежеством, недостатках киргизов, в них есть же и присущие всем людям добрые начала, тоже успевшие вылиться в форму священных для народа обычаев. На одном из таковых - на обычае изгонять из своего общества лжесвидетеля - строится все здание их суда. К свидетельству допускаются, как уже сказано, одни мужчины, но не из родственников судящихся и не из невольников (в настоящее время это последнее положение должно относиться к работникам по суду, или нынешним тюленгутам); в делах неважных, или маловажных, достаточно присяги двух человек (из коих один может быть даже и не киргиз, а в некоторых частях степи непременно требуется три свидетеля при всяком суде) для того, чтобы запирательство обвиняемого считать недействительным. В делах важных, за обвиняемого для его оправдания должны поручиться непременно три человека, из коих один должен быть человек, более или менее достаточный. Трудно что-нибудь скрыть в степи, и ложно присягнувший в невинности обвиняемого рано или поздно будет уличен, а так как такой человек, по народному обычаю, лишается покровительства общества, другими словами - его имущество может быть разграблено безнаказанно, он сам убит, и проч., то из киргизов, из коих каждый всегда упорно запирается в сделанном им преступлении, ни один не решится на лжесвидетельство. Отсюда понятно принятое всеми джугунусами обыкновение признавать киргиза вполне виновным, ежели он не имеет у себя ни одного поручителя, который, если не во всем, то хотя бы в чем-нибудь его оправдал, - и потому дело никогда не тянется, суд никогда не откладывается в том случае, когда обвиняемый, запираясь, называет таких свидетелей, которые к суду не явились: все убеждены в том, что они никогда и не явятся, потому что, ежели бы что-нибудь и могло задержать избранного обвиненным поручителя дома, - он непременно прислал бы за себя другого и т.д. ІІІ. Возмездия за содеянные преступления и прежде, в большинстве случаев, почти всегда сводились к уплате пеней разных размеров, смотря по важности проступка или преступления. С тех же пор, как решение уголовных дел принадлежит русскому законодательству, слова смертная казнь или баранта - исключены из киргизского кодекса, вследствие чего действовавшая система оштрафований различного рода должна была претерпеть много изменений, и в настоящее время она так сложна, что нет возможности представить в какой-нибудь системе свод наказаний за известные преступления. Вообще же должно заметить, что все полагавшиеся древним законодательством киргизов наказания за разные преступления, со времени введения в силу устава о сибирских киргизах, дававшего русским властям право вмешательства и не в одно уголовное дело, а решительно во все (§ 218, глава V, «Устав о сибирских киргизах»), необходимо должны были быть смягчены до возможной степени, вследствие чего все без исключения, прежде существовавшие, большие оштрафования исчезли, а малые в настоящее время уменьшились до ничтожнейших размеров. Так, полагавшийся за самые важные преступления, например, за убийство, большой штраф или кун, уплата которого родственникам убитого избавляла преступника от смерти, -равнялся 100 лошадям и 9-ти яхши или лучшим вещам), теперь уменьшился до 27 голов крупной скотины, в числе которой кроме лошадей и ковра, одна треть может состоять даже из отборных баранов. Это именно потому, что всякое убийство, как бы тщательно ни скрывалось от русской власти (в чем не безвинны даже и волостные правители), все же может быть обнаружено, и, следственно, сторона, которой пришлось бы заплатить кун в прежних размерах, все равно не могла бы быть уверена в том, что она сохранит находящемуся в ее среде преступнику свободу, или, что одно и то же для киргиза, жизнь, но с другой стороны родственники убитого, по понятиям киргизов, должны же были получить какое-нибудь вознаграждение от убийцы, и вот явился новый маленький кун, не публично, а в тайне, но чрезвычайно аккуратно выплачиваемый, потому что иначе дело может дойти до приказа. Точно также малый кун или ант (у них просто тогуз, по числу девять), полагавшийся за преступления маловажные, прежде состоял из 9-ти скотин, из коих одна первая принадлежала к высшей породе, 8 остальных к следующей за нею низшей. Назначенная биями, смотря по роду проступка, первая скотина определяла размер всего анапа, разделявшегося таким образом: на высший, т.е. один верблюд и 8 лошадей или быков; средний, т.е. одна лошадь или один бык, 8 баранов, и низший, равнявшийся 9 баранам. Теперь 9 баранов составляют высший аип, один баран - низший. Наконец, обыкновенный штраф (не запомним существовавшее для него особое название), состоявший прежде из лошади или, самое меньшее, халата, теперь обратился в какой-нибудь аршин или два ситца. И все это - повод опасения вмешательства во всякое киргизское дело русских властей, при чем подвергшийся штрафованию может снова понести какое-нибудь наказание. Три названные главные вида пеней, т.е. кун, аип и штраф, дают возможность разбить все подлежавшие судейским решениям преступления и проступки киргиз на три же главные разряда: 1) самых важных, прежде рассматривавшихся кенесом, присуждавшим обвиненную сторону к уплате полного куна, полуторного, двойного и т.д., смотря по важности преступного действия в каком-либо отношении; 2) маловажных, разбиравшихся джугунусом, назначавшим обвиненной стороне тот или другой тогуз, и 3) незначительных проступков, за которые полагался обыкновенный штраф, назначение которого не указывало киргизам на необходимость сбора джугунуса, и потому предоставлялось произволу и одного бия. 1) Из преступлений первого разряда назовем три: убийство, изнасилование и искалечение. Убийство влекло за собою убийство же и, кроме того, баранту, т.е. отнятие всего имущества у родственников убийцы, если последние не соглашались выдать его головою или идти на суд, а так как добровольная выдача убийцы его родственниками не могла иметь места, при том же подобный беспримерный случай, ежели бы и был, все же не избавил бы родственников убитого; другими словами, от баранты, то все без исключения дела по убийству оканчивались судом, назначавшим уплату пеней, приблизительно, на следующих главных соображениях. Если тело убитого брошено в степи и убийца не указал места, где оно брошено, или ежели и указал, но труп все-таки не был найден родственниками убитого, то последние получали с родственников убийцы 1 /2 куна, в противном случае платился один полный кун; а теперь платится: 27 скотин, если возвращено тело, и 36, если нет; прежде в назначении пени всегда различалось, кроме того, звание убитого и например, за убийство султана, жившего при нем ходжи и т.п., платилось от одного до 7 полных кунов; теперь трудно ожидать, чтобы за убийство и этих лиц штраф превысил 36 скотин, если бы подобные случаи возымели место. Муж, убивший жену, кроме того, что возвращал взятое за нею приданое, но еще платил ее родственникам неполный кун, т.е. без яхши; теперь, кроме приданого, платит нынешний полный кун или 27 скотин; калым, разумеется, не возвращается. Жена, убившая мужа, прежде приговаривалась к смертной казни; теперь за нее платят ее родственники брату убитого полный кун, но ее приданого никто не касается; калым тоже не возвращается. Женщина, умертвившая незаконно прижитого младенца, прежде подлежала общественному суду, теперь в это дело, равно как и прежде в редко разбиравшиеся дела об убийствах, совершенных отцом над своими детьми или невольниками, киргизский суд вовсе не вмешивается. Точно также избегается теперь разбирательство убийств, совершенных во время баранты, хотя прежде родственники убитого, если только находили 3-х свидетелей, решившихся присягою обличить преступника, получали неполный кун с родных убийцы. Убийство, совершенною (в последних месяцах) женщиною, как прежде не разбиралось, так и теперь от этого дела устраняют себя бии. Изнасилование наказывалось смертью в случаях невозможности или нежелания родственников преступника выплатить наложенный судом штраф; последний же в большинстве случаев равнялся полному куну. Разные оттенки преступления, - как-то насилие, совершенное над замужнею женщиною или вдовою, девушкою свободною или просватанною, - более или менее видоизменяли уплату куна, причем штраф нисколько не изменял вышесказанных постановлений о калыме. В настоящее время за обесчещенную вдову и замужнюю женщину платится кун в теперешних его размерах, точно также, как и за непросватанную изнасилованную девушку, если только преступник не намерен на ней жениться; в противном случае, он платит на общем основании, но обыкновенно несколько уменьшенный отцом калым. За насилие над просватанною девушкою бии принуждают преступника внести, кроме куна, еще и калым, на том основании, что жених обесчещенной может потребовать отданный им калым обратно. За искалечение человека преступник присуждался к уплате полного куна в том лишь случае, ежели изувеченный принадлежал к числу тех лиц, за убийство которых был положен двойной, тройной и т.д. полный кун, вообще же платилось полкуна, кун без яхши, и разные другие оштрафования, превышавшие однако размер древнего аипа. Искалечение беременной женщины, в последней половине ее беременности, считалось наравне с убийством, и потому тоже вызывало необходимость уплаты полного куна; а за увечье женщины, носившей первые месяцы, преступник отделывался половинным куном, иногда высшим аипом и еще меньшими штрафами. Все эти оттенки преступления принимаются во внимание и теперь; только штраф за них не превышает нынешний уменьшенный кун. Иной, лишившийся, положим, пальца, бедняк, получив по суду от обидчика одну, две лошади, остается доволен решением и вверх не жалуется. 2) Из преступлений второго разряда, т.е. подлежавших обсуждению джугунуса и аиповым оштрафованием, назовем также три: воровство, грабеж и публичные оскорбления и обиды с нанесением каких-либо знаков на лице и прочих частях тела. Воровство, как тайное завладение чужой собственностью, если только эта собственность не скот, а какое-нибудь другое имущество, в степи, собственно между киргизами, почти не имеет места. Решается на такое похищение разве только человек бедный, голодный, которого суд приговаривает к отдаче украденного и, кроме того, чтобы вперед с ними такой беды не случилось, назначает его, или одного из его сыновей, на известный срок в услужение к обокраденному, который, хотя и смотрит на него как на тюленгута, но зато бедняк сыт, или не имеет надобности преступными действиями снискивать хлеб для своих сыновей, поступивших таким путем в работники. Срок такому, не особенно обидному, невольничеству полагался годичный, двухгодичный и т.д., смотря по ценности украденного имущества; ежели же последнее не возвращалось, то и гораздо продолжительнее. Но ежели не в ходу между киргизами тайное похищение имущества, то зато кража скота дело совершенно обыкновенное. Обворованный киргиз начинал иск только тогда, когда заметив хотя одну из своих скотин в чужом стаде, припасал постороннего свидетеля или двух, трех, знавших, что эта скотина принадлежала ему, и следственно готовых присягнуть в этом перед джугунусом. В этих случаях запиравшийся ответчик возвращал украденное, с прибавкою халата, барана и проч., смотря по времени пользования чужим скотом; а ежели воровство совершено год, два и т.д. тому назад, то с приблизительно определявшимися судьями приплодом, был ли такой или нет, все равно. Если же значительная часть украденного скота была уже истреблена уличенным свидетелями вором, то последний присуждался к уплате одного из трех аипов, смотря по величине понесенной истцом в этом случае потери. Вор в этих случаях, конечно, оставался иной раз в материальном выигрыше, но зато был презираем, а истец оставался довольным, что хотя что-нибудь да возвратил на место своего погибшего скота, потому что, не найдя никаких улик, он должен был бы навсегда распроститься со всем украденным. Уличаемый без присяги свидетелей вор оставался безнаказанным, однако общество всегда принимало живое участие в обокраденном киргиз, и требуемые судом биев улики редко не находились. Теперь порядок остался тот же, с тою лишь разницею, что истец, не имеющий требуемых биями улик, обегая их суд, жалуется волостному или прямо старшему султану, высказывая свои, на чем-нибудь основанные подозрения; такие исковые дела поступают иной раз и в приказ. Но как обегаемое таким истцом общество, не принимая в его дело большого участия, своим равнодушием способствует большему, нежели, прежде, скрытию преступления, то обидчик имеет большую возможность и чаще оставаться безнаказанным, через что воровство скота в степи не уменьшается, но скорее увеличивается, тем более, что исковые дела подобного рода иногда тянутся без конца. Грабеж, т.е. угон скота, сопровождаемый насилием, или, баранта, по древним киргизским законам, не считается преступным действием в случаях, когда обидчик не желал подчиниться решению какого-нибудь суда. Однако, обессиливая друг друга барантою и год от году беднея, обе враждующие стороны не могли, наконец, не примириться с необходимостью найти какой-нибудь исход своей неприязни, выйти из тягостного положения, и обращались к суду биев. Это был один из самых трудно разрешаемых вопросов, потому что иная баранта велась десятки лет, и все сопряженные с нею потери скота, порча имущества, бывшие драки, наносившиеся отдельным лицам, оскорбления, и проч. и проч. - все припоминается перед судьями. Ежели баранта была первая, то бии обыкновенно разбирали сначала повод к послужившему несогласию, и, сообразно сделанному преступлению, обиженный, т.е. барантач, возвращал или тот же самый и в том же числе скот обидчику, то есть, стороне, прежде нежелавшей подчиниться судейскому решению, и потому подвергнувшейся баранте, а эта сторона платила барантачу кун, аип и.т.д., определяемые судом на основании соображений о важности преступления, о понесенном во время баранты изъян, и проч., или сторона, возбудившая несогласие, никакого оштрафования не платила стороне обиженной, но зато последняя имела право возвратить не отбарантованный скот, но то же самое число скота угнанных пород, или, наконец, как поступали зачуйские бии в отношении областных киргизов и наши бии в отношении зачуйских хищников, барантачи отдавали немедленно третью часть и украденного и, притом, каким-нибудь скотом из числа угнанных пород, а по поводу возбудившего несогласие преступление обещал примириться с особою уплатою, выбрав для этого по обоюдному соглашению новый суд, что, впрочем, редко случалось, и барантовавшие роды редко после такого суда прекращали вражду. С введением в силу «Устава о сибирских киргизах», этот род преступления судится нашим судом, вследствие чего, с этого времени и до образования Туркестанской области, в решениях дел по баранте приходилось упражняться только биям южных волостей области, да и то не часто. Публичным оскорблением считается: если киргиз со своими сообщниками делает неожиданное нападение на аул противника, бьет нагайкою встречающихся людей, пугает женщин, врываясь в юрты, куда те запрятались; раскидывает жилище, выбрасывает и иногда портит имущество, хотя, разумеется, ничего не похищает из чужой собственности. Такие дела подлежали рассмотрению джугунуса, различавшего в преступлении два главные оттенка: если нападение сделано ночью, оскорбление считалось более тяжким и, сообразно сделанному изъяну, за него назначался или высший аип (т.е. один верблюд и 8 лошадей) или средний (т.е. одна лошадь и 8 баранов), если же днем, то средний, или низший (т.е. 9 баранов); в том и другом случае, побои, нанесенные кем бы то ни было из аула, оскорбленного нападающим, не принимаются в уважение. В настоящее время этот способ мстить противнику за какую-либо обиду и проч., в таком же ходу, как и прежде, - и тоже бии разбирают прежде всего, днем или ночью произведено нападение, и, сообразно тому, а также сделанному изъяну, назначают штраф от 1 до 9 баранов. Обиды с нанесением каких-либо знаков на лице и прочих частях тела, а также, с изорванием одежды, - смывались прежде, смотря по званию оскорбленного лица, уплатою среднего или низшего аипов. Теперь, для разбора подобного рода дела, джугунус не созывается, а просто: один из биев примиряет тяжущихся назначением целого или какой-нибудь части нынешнего уменьшенного аипа (9 баранов). Наконец: 3) Проступки третьего разряда, как то: легкие побои, брань, оскорбление хозяина насильным входом в юрту с криком, разбрасывание и какая-либо порча имущества, обиды, наносимые его женам и детям, разгон пришедших с поля стад и т.п., как прежде, так и теперь, не подлежали разбору джугунуса, а только бия или одного из стариков, имевших право примирять спорщиков назначением обыкновенного штрафа, который, как уже было сказано, уменьшился в настоящее время до нескольких аршин ситцу; иной же жалующийся бедняк весьма доволен решением аксакала, если получит с своего оскорбителя одну мерлушку (15 копеек серебром). ІV. Порядок приведения в исполнение судейских решений по делам, не особенно важным, мы уже обрисовали в общих чертах, говоря о производстве суда. Он был очень прост, потому что сам народ, само сборище брало на себя обязанность исполнительной власти и иногда доканчивало то, чего и требовать нельзя было от судей, т.е. окончательно примиряло спорящих, пируя на их праздниках. Таким образом, в тот день, когда был суд, общество обыкновенно обедает в ауле ответчика, которого уговаривают присоединить к отданному штрафу турсук или чашку, наполненную кумысом, потому что подобного рода посылка была знаком полного примирения. Посылавший кумыс своему противнику выражал этим желание видеть его у себя в гостях, и так как на другой день праздник был у истца, то последний, если только получил этот знак забвения прежних неудовольствий, едет к ответчику сам звать его к себе в гости; тот конечно едет, и, после праздника у истца, он встречается с прежним своим врагом по-дружески. Примирение родов, враждовавших между собою за убийство, было обставлено не такою простою обрядностью. Здесь, по понятием киргизов, надобно было примириться не с одними родственниками убийцы, но, главное, с тенью покойника, а это возможно было только тогда, когда и все родственники убийцы помянут убитого так, как родные этого последнего поминают его. Отсюда обряд уплаты куна за убитого во многом сходствует с обрядами, которыми обставлено празднование годовых поминок. Именно, по окончании суда, приговорившего обвинению сторону к уплате куна, старшина этой стороны назначает в присутствии собравшегося народа день и место, где будет происходить расчет. В назначении дня старшина руководится соображением: успеть сделать правильную раскладку на всех своих подчиненных для образования назначенного к уплате куна, потому что 100 лошадей и 9 яхши, а иногда полуторный и более кун - не маленький капиталец, чтобы о нем не велось потом еще долгих споров в ауле убийцы. На ближайших родственников последнего, конечно, падает большая часть расходов, однако соображается, чтобы им было чем жить, и, сообразно с этим расчетом, в уплате куна, более или менее, принимают участие и все, даже самые дальние родственники, - все это дело родоначальника, а потому ему и предоставляется право публично объявить о дне торжественного примирения. В назначенный день народ стекается в аул убийцы, около юрты которого стоит шест с траурным флагом, и предназначенный к отдаче скот, а также на видном месте разложены все яхши. Во всех юртах, на счет той же складчины с родственников убийцы, варится пища для угощения собравшегося народа. Праздник открывается тем, что получающая кун сторона садится на лошадей, вскачь несется с криком по направлению к юрте убийцы, выражая этим, что было бы ею делано, если бы виновная сторона не согласилась на примирение. По окончании этой атаки, траурный шест ломается, сжигается, рассматривается кун, и начинается угощение. После обеда преступник со своими родными провожает получивших кун в их кочевья, где снова весь собравшийся народ угощается на счет удовлетворенных, и этим окончательно восстановляется мир между враждовавшими родичами. Байги на этих праздниках не устраиваются. Так торжествовали в Средней орде уплату полного куна. В настоящее время уплата куна не сопровождается такою обрядностью, однако и теперь еще многие области в южных волостях придерживаются обычая торжествовать окончание решенных их собственным судом, исковых дел по уголовным преступлениям.

§ 1. Киргизы вообще разделяются на белую и черную кость. § 2. Белая кость: 1) султаны; 2) ходжи. Черная кость разделяется на 1) людей свободных и 2) рабов. Примечание. В Черной орде нет султанов и ходжей; белую кость составляют манапы. § 3. Всякий имеет право пользоваться преимуществами, сопряженными с его правом состояния, по достижении совершеннолетия. § 4. Совершеннолетие для вступления в брак, в управление принадлежащим им имуществом, для вступления в договоры и обязательства полагается как для мужского, так и женского пола пятнадцатилетний возраст. Примечание. В Черной орде совершеннолетие для права голоса в народных советах признается в 25-30 лет. § 5. Муж высшего состояния сообщает право этого состояния женам и своим детям законнорожденным. § 6. Наложницам же своим передать этого права не может; владетель их может отпустить на волю и сделать свободными; но тогда они не могут быть наложницами, потому что наложницы бывают только из рабынь. § 7. Дети, рожденные от рабынь и их владельцев киргизов, считаются свободными, если только отец признавал их своими детьми. § 8. Дети, рожденные от рабынь и владельцев их султанов и манапов, если последние признавали их своими детьми, почитаются султанского происхождения. § 9. Жены же в одном случае сообщают своим мужьям и детям принадлежащее им звание, в другом случае лишаются сами высшего звания, по выход замуж за лица, низшего состояния, а именно: а) Ордынка, вышедшая замуж за принадлежащего ей раба, делает через это свободным своего мужа. б) Вышедшая же замуж за не принадлежащего ей раба не может доставить ему свободного состояния, и сама через этот брак делается рабынею, хотя и должна жить с мужем. в) Дочери и разведенные жены султанов и манапов, выйдя замуж за простых киргизов, не могут передать своим мужьям султанского звания, и сами через этот брак лишаются этого звания.

О султанах и манапах § 10. Султаны и манапы считают себя потомками белой кости; первые считают себя потомками некогда владетельных киргизских ханов, которые вели свой род от Чингисхана, вторые происходят от какого-то Тогая.

§ 13. Султаны и манапы освобождаются от телесного наказания; наказания же штрафами распространяются и на них. § 14. Султан не может подлежать суду биев; одни только старшие над ними султаны могут производить суд, как-то: султаны-родоначальники и султаны - правители. Примечание. До манапов это не относится, потому что все бии из рода манапов. § 15. Простые киргизы в разговорах с султанами не могут называть их по имени, но вместо него должны употреблять слово таксыр. При приветствиях, при прощаниях, при благодарностях должны говорить алдияр, приложа обе руки к груди, или одну правую руку к правому колену.

§ 16. Султаны имеют право иметь при себе теленгутов. § 17. Теленгут не есть раб, но только слуга и работник. Теленгуты составляют свиту султанов; то, что манап называет джигит, то в отношении султана - теленгут. § 18. Султаны и манапы-родоправители считаются верховными киргизскими судьями, на суд их нет апелляций.

§ 20. Ходжи пользуются всеобщим уважением и освобождены от телесного наказания.

§ 21. Ходжи подлежат суду одних только султанов. § 22. Киргизы имеют право выбирать из среды своей судей, для разбирательства своих дел.

§ 23. Судьи эти особого класса в народе не составляют. § 24. Киргизы имеют право просить суда по всем вообще делам у султанов и манапов (родоправителей). § 25. Всякий киргиз, умеющий читать Алкоран, называется муллою и при нужде заступает место настоящего муллы, и поэтому у киргиз муллы особого класса не составляют. § 26. Теленгутом называется киргиз, пока он кочует вместе с султаном, и следовательно, пользуется его покровительством, а поэтому особого сословия не составляет. § 27. Все киргизы, кроме рабов, имеют право производить торговлю с иноземцами и отлучаться от своих аулов по своему усмотрению. § 28. Киргизы имеют право владеть недвижимою собственностью; могут иметь у себя рабов.

§ 32. Раб не имеет права жениться, а рабыня выйти замуж, без позволения своего господина.

§ 33. Рабы могут быть отпущены на волю, по желанию их господ. § 34. Рабы могут выкупаться на волю, по желанию своих господ, заплатив, по их требованию, определенное ими количество денег, скота или другого какого- либо имущества. § 35. Дети, рожденные от раба и рабыни, не освобождаются от рабского состояния. § 36. Дети, рожденные от прелюбодеяния киргиза с не принадлежащею ему рабынею, считаются рабами того, чья рабыня. § 37. Дети, рожденные от рабыни и ее владельца, делаются свободными, если отец усыновит их или же, не усыновляя, признает от него рожденными. § 38. Рабыня, родившая от своего господина детей мужского или женского пола, признанных отцом их - своими детьми, делается чрез это свободною. § 39. Раб не имеет права жаловаться, если с ним поступает жестоко его господин. § 40. Освобождение раба делается при свидетелях, которые своими показаниями могут оградить раба от дальнейших притязаний бывшего его господина, или его потомков. § 41. Господин имеет право раба своего продать, заложить, отдать в работу, в пользование (мойна). § 42. Господин выдает замуж дочерей своего раба и получает калым себе. На ашах (тризна) господин может поставить раба или рабыню на мету, как приз.

О преступлениях и наказаниях вообще § 1. Всякое действие, посягающее на безопасность целого общества, или частных лиц, на неприкосновенность прав частного человека и вообще всякое действие, клонящееся ко вреду и нарушению пользы, как общей, так и частной, называется преступлением (жаман іc). § 2. По мере важности преступления, причиненного этим преступлением вреда, для предупреждения на будущее время от нарушения общей и частной пользы, назначаются разные степени наказания. § 3. Неумышленное преступление не считается преступлением; а потому учинившему таковое, кроме взыскания причиненного кому-либо от этого убытков, особенного наказания не назначается. § 4. В преступлении, если оно учинено несколькими лицами, должно различать: 1) главных виновников, которые распоряжали или управляли действиями других; 2) участников, которые делом или чем-либо другим помогали главным виновникам; 3) зачинщиков, которые первые приступили к содеянию преступления; 4) попустителей, которые имея возможность предупредить преступление, допустили ему совершиться и 5) укрывателей, которые по совершении преступления старались укрыть или самих преступников, или скрыть похищенное имущество или, наконец, старались скрыть и уничтожить следы преступления. § 5. Прикосвенными лицами называются те, которые, зная о свершившемся преступлении и имея возможность донести, не донесли, кому следует об этом. Примечание. Смертных казней в настоящее время не существует и в прежние времена они редко приводились в исполнение, а заменялись выкупом. § 6. К наказаниям исправительным принадлежат: 1) выговор, 2) лишение доброго имени чрез посрамление, 3) взыскания имуществом, 4) телесные наказания нагайкою; к телесному наказанию принадлежат разного рода заключения или лишения на некоторое время свободы, и 5) изгнание из своего рода или отделения. § 7. За незначительные проступки выговор производится в присутствии посторонних людей. § 8. Лишение доброго имени посрамлением производится следующим образом: вымазав сажею, лицо преступника, сажают его на черную корову, лицом к хвосту и возят по аулу, заставляя самого преступника провозглашать вину свою.

§ 9. Каждое преступление может быть выкуплено штрафом (аип). Примечание. С занятием края русскими, телесные наказания везде заменились аипом. § 10. Аип значит штраф за вину, заменяет собою телесное наказание, лишение свободы и проч. При определении денежного взыскания различают три обстоятельства: 1) вину в смысле нарушения интересов общества или лица, 2) убытки, причиненные обществу или лицу (шығын), и 3) вознаграждение судьям за труд (бийлік). §11. Аип, назначаемый за убийство, называется куном; он разделяется на несколько частей, т.е. кун полный (за убийство мужчины), половинный (за убийство женщины);1/3, 1/4, 1/5 и 1/10 за разные физические повреждения.

§ 12. Кун за женщину всегда составляет половину куна за мужчину. При выкупе преступления определяются: а) убытки, причиненные самим деянием лицу или обществу; б) убытки (шығым), как последствие совершенного преступления (равнозначащее нашим судебным издержкам), и в) возмездие за соделанное зло (аип). Примечание 1-е. При ханах ханлык шел в пользу беков, при русских же султаны-правители присвоили себе.

Примечание 2-е. Ханлык брался только при больших аипах. § 13. Кун полный (по древнему обычаю) - 200 кобыл и 60 лошадей. Последние разделяются на три части: 20 лошадей катын-карасе (женам на траур); 20 лошадей кызын-кызыне (девкам на приданое) и 20 лошадей чигым-чигине (расход по похоронам). Кроме этого уплате куна предшествует тарту (повинная); в тарту уплачивается от 1 до 4-х верблюдов, украшенных коврами.

§ 14. Тугуз бывает трех родов: большой түйе бастатқан, средний ат бастаткан и малый тоқал бастатқан. § 15. Большой тюя-башлаган-тугуз состоит из одного верблюда, двух дойных кобылиц, двух лошадей по 3-му году и двух кунанов (жеребят) по 2-му году. § 16. Дойная кобылица считается иногда за три головы, т.е. сосун, кобылица и могущий быть от нее приплод. Бий при определении тугуза соображается с временем года, когда именно можно рассчитывать на приплод; поэтому большой тугуз иногда состоит из одного верблюда, двух дойных кобылиц и двух жеребят по 20-му году. Здесь дойная кобылица считается за три головы, т.е. сосун, приплод и самая кобылица. § 17. Средний ат-бастатқан-тоғыз состоит из одной лошади (жеребца или мерина), двух дойных коров с двумя теленками, двух бычков или телок по 3-му году и двух годовалых бычков или телок. § 18. Дойная корова считается иногда за три головы; поэтому средний тугуз иногда состоит: из одной лошади, двух дойных коров с телятами и ожидаемым приплодом и пары годовалых быков. § 19. Малый токал-тугуз состоит из восьми голов скота, а именно: из трех овец с ягнятами, одного барана и одного козла. § 20. По согласию бия и получающего тугуз, назначенный скот во всех трех родах тугуза, может быть заменен другим скотом и даже вещами. § 21. Тугуз бывает еще: а) түйе бастатқан тоғыз и б) ат бастатқан тоғыз. Если бии определили виновному заплатить түйе бастатқан тоғыз или ат бастатқан тоғыз, тогда в первом случае, верблюд, а во втором - лошадь подлежат в тугуз непременной уплате и не могут замениться другим скотом или вещами. § 22. Иногда смотря по мере преступления и по усмотрению бия, виновного приговаривают к уплате всех трех и более тугузов, составляющих в совокупности один полный аип. § 23. За несостоятельного преступника, присужденного к штрафу, могут уплатить означенный штраф и родственники его. § 24. Если же родственники несостоятельного преступника откажутся от уплаты присужденного с него штрафа, то его отдают в работники, для зарабатывания назначенного бием аипа.

Мойнына қосақ, көтіне тіркеу § 25. Мойнына қосақ, көтіне тіркеу, назначают за воровство скота: состоит в том, что виновный при возвращении украденной скотины должен присоединить еще двух такого же рода животных, привязав одно к шее, а другое к хвосту украденной скотины.

§ 27. Ханлык состоит из одного верблюда, если взыскиваемый тугуз начинается с верблюда, и из одной лошади, если тугуз начинается с лошади. § 28. Бийлык состоит из лошади, если взыскивается большой тугуз, начинающийся с верблюда; во-вторых, тугуз для бийлыка взыскивается корова; в третьем баран. При назначении другого рода штрафа, бийлык зависит от воли получающего штраф, но, во всяком случае, в пользу бия идет одно из лучших животных, или одна из лучших вещей, заключающихся в штрафе. § 29. Если в совершении преступления участвовало несколько лиц, то присужденный аип раскладывается на виновных, по степени их прикосновенности и участия. § 30. Срок уплаты определяется судьею, но отнюдь не более полгода, если виновный в состоянии выплатить присужденный с него штраф, в противном случае, платят родственники виновного. § 31. Какое бы ни было совершено преступление, но если дело кончилось миром и даже аипом, виновный не лишается чести, уважения и доверия между своими родичами.

Примечание. В практике эти наказания всегда заменяются аипом. § 32. Телесные наказания производятся нагайкою, число ударов определяется по степени важности преступления от 6 до 90. § 33. Наказание это производится вне кибитки при народе. Преступник получает наказание лежа, если число ударов определено, сообразно Алкорану (хад); если же наказание назначено по решению бия, тогда преступник подвергается ударам стоя (тагзыр) по обнаженной по пояс спине. § 34. Преступник, совершивший преступление вследствие заранее обдуманного намерения, наказывается высшею мерою наказания, за то преступление положенных, например, если за воровство назначается один из тугузов, то он выплачивает большой тугуз. § 35. За покушение на преступление, не совершенное по посторонним препятствиям, независимым от покушавшегося, виновный наказывается в половину меньше, нежели за совершенное преступление; покушение же на преступление, не совершенное по собственной воле покусившегося, в вину не вменяется. § 36. За чистосердечное сознание с раскаянием в покушении на преступление, наказание смягчается и виновный по усмотрению судьи может быть даже прощен. § 37. Зачинщики и подстрекатели наказываются высшею степенью наказаний, за преступление положенных. Участники, попустители и укрыватели наказываются наравне с совершившими преступление. § 38. Прикосновенные лица подвергаются одному лишь строгому выговору, если только эти лица не родственники преступника. § 39. Недонесение же кем-либо о совершении преступления его родственниками в вину не вменяется.

§ 40. Преступник, изобличенный уже не в первый раз, наказывается строже. § 41. Неисправимый же преступник, какого бы он звания ни был, изобличенный в одном и том же проступке, или преступлении более трех раз, подвергается, по приговору своих родичей, изгнанию из отделения и даже рода, к которому он принадлежал. § 42. Наказание уменьшается: а) когда виновный чистосердечно с раскаянием сознался в учиненном преступлении; б) если преступление учинено по легкомыслию; в) если преступление сделано в порыве гнева за обиды, или оскорбления его другим лицом, и г) если учинено преступление по совершенному неимению никаких средств к пропитанию; наконец, прежние заслуги и уважением, коими пользовался преступник, до совершения преступления, могут также облегчить или уменьшить наказание.

§ 43. Лица белой кости обоего пола от телесного наказания освобождаются. § 44. От телесного наказания освобождаются лица обоего пола, имеющие 60 лет. § 45. Дети, не достигшие 13-летнего возраста, не подлежат суду, они передаются родителям, родственникам или опекунам для наказания их домашними исправительными мерами. § 46. Несовершеннолетние, имеющие 13 лет и более, учинившие преступления, за которые определены телесные наказания, подвергаются им, но в половину слабее, и наказание это производится розгами вместо нагайки. § 47. Лица, совершившие преступление по принуждению и обману, когда они докажут, что насильно были принуждены к совершению преступления, или вовлечены обманом, освобождаются от всякого наказания. § 48. Лица, совершившие преступление в безумии и сумасшествии, также находясь в беспамятстве во время болезни, освобождаются от наказания. § 49. Телесное наказание отсрочивается до выздоровления, если преступник болен. § 50. Беременные женщины и питающие ребенка грудью, наказываются телесно, первые по разрешении их и по совершенном выздоровлении; а последние по окончании питания грудью ребенка. § 51. За детей несовершеннолетних, но имеющих 13 лет и более, присужденных к уплате аипа, выплачивают родители их; если нет таковых, то из принадлежащего им имущества; в случае же если нет такового имущества, то их отдают в работники для заработания присужденного аипа. Даже могут быть проданы в рабство. § 52. За невыделенных детей совершеннолетних уплачивают штрафы и всякого рода взыскания с имущества их отцы, если они не отрекутся от своих детей, в последнем случае, они освобождаются от всякого рода взысканий с имущества, присужденных с их детей.

§ 53. Равным образом уплачивают штраф мужья за жен своих. § 54. Если штраф определен будет с раба, то владелец волен или уплатить таковой штраф, или выдать претендателю виновного раба.

§ 1. Киргиз, изобличенный в богохульстве, или в хуле и охуждении веры, если увещания бия, будут недействительны, предается народному посрамлению. § 2. Изобличенного же в хуле пророка предают народному посрамлению, и сверх того, наказанию нагайкою от 70 до 90 ударов. § 3. Киргиза, изобличенного в нарушении благочиния во время намаза, подвергают строгому выговору, по недействительности сего - и телесному наказанию нагайкою, от 27 до 60 ударов, или заключению в яму. § 4. За святотатство вообще, за разрытие могил и поругание над мертвыми телами, за повреждение могильных памятников, виновного подвергают: или заключению в яму от 9 до 27 дней или наказанию нагайкою от 7 до 27 ударов, смотря по степени вины. § 5. Если же при разрытии могил преступник будет изобличен еще в ограблении мертвых тел, то сверх наказания, определенного в предыдущем §, виновного подвергают уплате штрафа от 3 до 9 тугузов, в пользу наследников ограбленных умерших. § 6. Если киргиз переменит свою веру, то родственники его имеет право отнять все принадлежащее ему имущество.

О лжеприсяге и лжесвидетельстве § 7. За ложную присягу, так точно и за ложное свидетельство, виновного, сообразно тому вреду, который мог бы он сделать невинному, если бы не открылась ложность присяги, подвергают или телесному наказанию от 25 до 40 ударов нагайкою, или взысканию штрафа тугузами (девятками); от 1 до 9, если ложная присяга или ложное свидетельство учинено им в делах по тяжбам об имуществе. § 8. Присужденный штраф идет в пользу лица, ко вреду которого он лжесвидетельствовал и ложно принимал присягу.

О неправосудии и лихоимстве § 9. За несправедливое решение дела бием, не назначается в киргизских обычаях никакого физического наказания; бий, решивший несправедливо дело, лишается доверия своих родичей, а, следовательно вместе с сим, звания бия, потому что потерявший доверенность народа не может уже быть судьею, а следовательно и бием. § 10. Полученный бием после и прежде решения дела подарок, если только этот подарок не имел влияния на решение, не почитается лихоимством и принятие его бию в вину не вменяется. §11. Но если бий требовал сам подарка, или вследствие его, решал несправедливо дело, тогда он хотя и не наказывается физически, по подвергается презрению народа и с лишением уважения, - лишается почетного звания судьи, т.е. бия.

О ложных доносах § 12. За несправедливый по ошибке донос доноситель не подлежит наказанию; в случае, если от этой ошибки лицо, на которого донесено, понесло убытки, доноситель должен их вознаградить. § 13. За умышленно ложный донос, виновный подвергается наказанию, сообразно тому преступлению, о котором он доносил. Если за преступление положено телесное наказание, доноситель подвергается телесному наказанию; если аип, по аипу, в пользу лица, на которого несправедливо донесено, сверх вознаграждения убытков, на основании предыдущего §.

О нарушении правил благочиния § 14. Кто в ауле, при собрании более или менее многолюдном, будет возбуждать к ссорам, дракам, буйствам и к нарушению должного порядка, тот подвергается наказанию ударам нагайкою, от 9 до 15, по усмотрению аульного старшины или волостного управителя. § 15. Кто будет в аулах криком или шумом, особенно в ночное время нарушать спокойствие живущих в тех аулах, тот подвергается строгому выговору аульного старшины или волостного управителя. § 16. Кто, по шалости, криком: «аттан, аттан», нарушит общественное спокойствие, того подвергают или заключению в яме, или привязывают внутри кибитки к ее решеткам, на несколько часов по усмотрению старшины или управителя. § 17. Кто без позволения аульных прикочует к аулу, или пригонит свой скот, тот подвергается строгому выговору бия, и немедленно должен откочевать и отогнать свой скот; если он не послушается, то аульные могут принудить его к этому силою, и если при этом получит побои, или какую-либо обиду, то не имеет права жаловаться на обидчиков. § 18. Кто подгонит скот для подножного корма на места, занятые чужим скотом, без дозволения владельцев сего последнего скота, с тем должно поступить на основании предыдущего §. § 19. Кто будет скакать на лошади вокруг аула, или внутри его и тем нарушать общее спокойствие, тот подвергается строгому выговору старшины. § 20. Если киргиз, без особой побудительной причины, подъедет вскачь к аулу или кибитке, то за нарушение тишины и должного благочиния, подвергается строгому выговору старшины и кроме того, обязан испросить прощение у обиженного им. § 21. Кто проедет мимо дверей, а не позади кибитки или кто подъедет прямо ко входу кибитки, а не остановится позади ее (если по своему достоинству и значению он не имеет на это права), тот подвергается строгому выговору старшины. Примечание. Лошади должны быть привязаны к задней стороне кибитки; если она привязана к стороне дверей или сбоку, то виновный подвергается выговору бия, если же лошадь, неправильно привязанная, нанесет кому-нибудь вред или убьет, то с хозяина лошади (виновного) взыскивается кун, как за убийство или членовреждение. § 22. Кто при копании им, или колодцев, не поставит предостерегательных о том знаков, или уничтожит такие существующие, тот подвергается строгому выговору; в случае если от этого кто-нибудь ушибется, сломит руку, или ногу, и проч., виновный обязан его лечить на своей счет. Примечание. В аулах должно быть все прибрано к месту; если бы разбросанные вещи, объедки пищи (арбузы, дыни) и пр. были бы причиной несчастия: полома членов, смерть, то с виновного взыскивается кун, сообразно причиненному вреду.

О преступлениях против общественной нравственности § 23. За непотребное поведение виновные подвергаются телесному наказанию розгами от 50 до 72 ударов. § 24. Лица женского пола, за обращение непотребства в ремесло, подвергаются наказанию розгами от 60 до 80 ударов. § 25. За противозаконное сожитие мужчины с незамужнею женщиною, виновные подвергаются наказанию, на основании § 23; но если следствием такого сожития будет рождение младенца, то отец должен обеспечить содержание младенца и матери. § 26. За кровосмешение виновных подвергают, если на это было обоюдное их согласие, наказанию нагайкой от 72 до 90 ударов. § 27. За кровосмешение, сопровожденное с насилием, виновный подвергается уплате полного калыма в пользу девицы, или женщины, им изнасилованной и сверх того, наказанию нагайкой или палками на основании предыдущего §. § 28. Виновный в мужеложстве подвергается взысканию от 3 до 7 тугузов, в пользу родственников ребенка. § 29. Если мужеложство было сопровождено с насилием, виновный подвергается наказанию ударам нагайкой от 70 до 90, и сверх того уплате от 3 до 9 тугузов.

§ 30. За скотоложство виновный подвергается ударам нагайкой от 25 до 40. § 31. Если опекун, учитель (мулла) или другое лицо, имеющее влияние над несовершеннолетними, будет изобличен в сводничестве, то виновные подвергаются наказанию нагайкой от 60 до 90 ударов. § 32. Всякое другое лицо, кроме выше прописанного, изобличенное в сводничестве, подвергается от 15 до 60 ударов.

О неправильном лишении прав состояния § 33. Если кто свободного человека обратит в свои рабы, тот подвергается, кроме немедленного освобождения, уплате от 5 до 7 тугузов, в пользу несправедливо обращенного в рабы. § 34. Если кто свободного человека продаст за раба, тот подвергается за это взысканию, в пользу родственников проданного, полного куна, если освобождение проданного невозможно. При освобождении же подвергается уплате, в пользу освобожденного от 5 до 7 тугузов. § 35. За похищение младенца или несовершеннолетнего, с тем, чтобы обратить его в рабы, сверх возвращения его родным, виновный подвергается взысканию в пользу младенца от 5 до 9 тугузов.

О присвоении чужого звания и права состояния § 36. Если киргиз присвоит себе звание султана, то подвергается наказанию от 15 до 30 ударов нагайкою. § 37. Если присвоение звания султана имело целью не одно тщеславие, но какой-нибудь обмен, или совершение преступления, то виновный подвергается, если преступление им совершено, наказанию за то преступление положенному, но в большей мере, если только умышлялось, то подвергается наказанию, как за покушение на преступление, - но строже. § 38. Если же киргиз, под предлогом султанской крови, женится на султанской дочери, или родственнице, то виновного за такую дерзость подвергают взысканию полного куна.

О самоубийстве § 39. Лишившему себя жизни умышленно с намерением, отказывается в погребении по обрядам мусульманской веры.

§ 40. Покушение на самоубийство в вину не вменяется. § 41. Кто склонил другого к самоубийству, или каким-либо средством помогал совершить самоубийство, тот подвергается наказанию нагайкой, или палками от 80 до 90 ударов.

О нанесении увечья, ран и других повреждений здоровью § 42. За нанесение увечья и повреждение членов, виновный наказывается в следующей соразмерности: а) за лишение обеих рук, ног, обоих глаз, детородных частей, или за повреждение, с отнятием способа действовать этими членами, виновный подлежит к уплате в пользу лишившегося этих членов полного куна, но без верблюда и ковра; б) за лишение же одной руки, одной ноги, одного глаза, виновный подвергается уплате половины куна. Примечание. Штраф за лишение одной руки, ноги или глаза не увеличивается, хотя бы другая рука или нога была без действия, или их не существовало от рождения, или других каких-либо случаев; или если бы лишившийся глаза не видел вовсе другим глазом. § 43. За лишение одного пальца на руке виновный подлежит уплате 1/10 куна или 100 баранов, за лишение двух пальцев 200 и т.д. до пяти пальцев; тогда уплачивается половина куна; за лишение шести пальцев, виновный платит за одну руку (полкуна), а за палец другой 100 баранов и так далее. § 44. За лишение одного пальца на ноге, виновный подлежит уплате ат-туна, за лишение же более чем одного пальца на ноге, штраф простирается от ат-туна до 1/4 куна. § 45. Если по случаю повреждения одного или нескольких пальцев на ноге, пострадавший останется хромым, тогда с виновного взыскивается полкуна. § 46. За лишение одного или обоих ушей, носа или подбородка, виновный подлежит уплате от 3 до 9 тугузов. § 47. За выбитие всех зубов, виновный выплачивает полный кун; за лишение же одного зуба или более виновный выплачивает от ат-туна до 2 и 3 тугузов. § 48. За лишение и повреждение членов с отнятием способа действовать ими у лица женского пола, виновный подлежит половинной уплате всех вышеприведенных штрафов. § 49. За нанесение каких-либо ран, чем бы то ни было, но без лишения способов действовать членами, с виновного взыскивается ат-тун. Лошадь идет в пользу обиженного, а халат отдается бию, решавшему дело. § 50. Если же рана нанесена на не скрытых одеждою местах и если от раны останутся неизгладимые следы, то виновный уплачивает, смотря потому, где остались следы, от 1 до 9 тугузов. § 51. За побои, без нанесения ран, виновный наказывается взысканием от 1 до 4 тугузов; но если следствием этих побоев будет болезнь, то виновный должен выпользовать больного на свой счет. § 52. За нанесение побоев лицу султанского происхождения виновный подвергается взысканию от 4 до 7 тугузов.

§ 53. За побои, нанесенные лицу женского пола, штраф не уменьшается. § 54. Если получивший раны кормил свое семейство своими трудами, то виновный в нанесении ран, или причинении болезни должен кормить и семейство заболевшего - до выздоровления сего последнего. § 55. Если же от побоев, или ран подвергшийся им умрет, тогда виновный платит полный кун. § 56. За побои, нанесенные беременной женщине, вследствие которых она разрешилась живым младенцем, но сама умрет, виновный подвергается уплате куна родственникам ее на общем основании. § 57. Из этого куна мужу достается по усмотрению бия некоторая часть, на уплату калыма за другую жену. § 58. При определении штрафа за побои беременной женщины следствием которых было разрешение матери неживым младенцем, принимается в соображение, на котором месяце произошло это разрешение. § 59. Если изгнание плода произошло до совершения четырехмесячной беременности, то виновный подлежит одному только взысканию за побои, нанесенные женщине на основании § 56. § 60. Если же изгнание плода последовало на 5-й месяц беременности, виновный подвергается взысканию 1-го тугуза в пользу мужа этой женщины, а если она не замужняя, то в пользу ее. § 61. За изгнание плода, случившееся на 6-й месяц, ваиновный подвергается взысканию двух тугузов. На 7-й месяц - трех тугузов, на 8-й месяц - четырех тугузов, на 9-й месяц -пяти тугузов. § 62. Сверх уплаты тугузов, виновный подвергается еще штрафу за побои, нанесенные этой женщине на основании § 53. § 63. Пол, к которому принадлежит выкинутый мертвый младенец, в соображение не принимается. § 64. В случае, если от побоев мать разрешится преждевременно живым младенцем, но таковой младенец вскоре умрет, то виновный в побоях подлежит взысканию сообразно тому, на который месяц беременности произошло это преждевременное разрешение. § 65. За побои, причиненные беременной женщине, следствием которых была смерть матери и младенца, виновный подвергается взысканию куна за смерть матери, а за смерть младенца взысканию тугузов на основании §§ 50, 51 и 52. § 66. За побои, причиненные мужем жене, сопровожденные смертью младенца, виновный не подвергается взысканию; но если следствием побоев была смерть жены, то муж платит родственникам ее полный кун, назначаемый за убийство лица женского пола. § 67. За умышленное изгнание или истребление матерью плода своего, виновная не подлежит никакому наказанию. Примечание. Вдова, уличенная в беременности не от мужа, лишается прав вдовы и изгоняется из кибитки мужа.

О произвольном оставлении человека в опасности § 68. Если кто, видя человека в опасности, не подаст ему помощь, имея на то возможность, тот подвергается телесному наказанию от 45 до 75 ударов нагайкою или палками. § 69. Если же оставленный таким образом человек лишится жизни, то не подавший помощи погибшему, имея полную на это возможность, подвергается телесному наказанию от 75 до 90 ударов нагайкою или палками. § 70. За оставление человека в опасности с злым умыслом, чтобы он чрез это лишился жизни, виновный подвергается наказанию сообразно: лишился ли жизни оставленный им человек, в опасности или нет. В первом случае виновный подвергается уплате полного куна; во втором - телесному наказанию от 75 до 90 ударов нагайкою или палками.

Об оскорблениях вообще § 71. За растление имеющей более 12-летнего возраста, но не сосватанной еще девицы, сопровожденное с насилием, виновный обязан на ней жениться, заплатить по условию с родственниками калым, а за бесчестие - штраф три тугуза. § 72. В случае же несогласия ордынца жениться на растленной им девице, или если девица не захочет быть женою того киргиза, то отказ на женитьбу с чьей-либо стороны, не избавляет преступника от уплаты должного калыма и аипа (штрафа). § 73. Если же растление произошло с согласия девицы, виновный подлежит взысканию штрафа - трех тугузов, если родители или родственники растленной будут жаловаться на бесчестие. § 74. За растление девицы, имеющей менее 12 лет от роду, и за изнасилование сосватанной за другого девицы, виновный подвергается взысканию сверх уплаты полного калыма, какой условились отдать родственники жениха за невесту еще уплате от 3 до 5 тугузов. За подобное преступление, совершенное муллою наставником или опекуном, с виновного взыскивается от 3 до 7 тугузов. Если же жених обесчещенной откажется взять ее в жены, то виновный в бесчестии обязан жениться на этой девушке, выплатив за нее родным ее вторичный калым. § 75. За изнасилование незамужней женщины виновный подвергается такому же наказанию, какое положено за изнасилование девицы § 71. § 76. Если последствием изнасилования будет смерть изнасилованной, виновный подвергается взысканию в пользу родных умершей полкуна и сверх того за бесчестие трех тугузов. § 77. За похищение девицы или женщины, в надежде воспользоваться ее слабостью и обольстить ее, виновный подвергается уплате в пользу родственников девицы или женщины 3 тугузов. § 78. За обольщение не состоящей в замужестве женщины, или девицы обещанием на ней жениться, виновный подвергается уплате от ат-туна до тугуза. § 79. Кто нанесет кому обиду, ударив его с намерением, или замахнувшись на него, или погрозив ему рукою, или кто будет поносить кого ругательными выражениями, тот за это подвергается взысканию, в пользу обиженного, штрафа от ат-туна до тугуза. § 80. За обиду и оскорбление родственников, по жалобе их, виновный подвергается телесному наказанию, или штрафам сообразно с желанием родственников. § 81. За обиду или несоблюдение должного почтения к султану с намерением оскорбить это лицо, виновный подвергается наказанию 79 ударами нагайкою. § 82. За обиду, причиненную женщине, взыскивается то же, что за обиду мужчины. § 83. За клевету виновный наказывается, как за лжесвидетельство и ложную присягу (§§ 7 и 8). § 84. За нападение на кого-нибудь с намерением убить, ограбить, или нанести оскорбление, виновный подлежит наказанию, как за покушение на такое преступление. § 85. Если кто будет, кому-нибудь грозить лишить его жизни, или нанести побои, или обесчестить его, то он подвергается наказанию, как на покушение на убийство или бесчестие.

О поджигательстве § 98. За умышленное поджигательство, а также за умышленно пущенные палы с намерением воспользоваться тревогою хозяев и похитить какое-либо достояние, виновный подвергается сверх вознаграждения убытков, от этого происшедших, уплате штрафа от 1 до 7 тугузов. Если же покража виновником пожара совершена, то сверх вышеупомянутого штрафа, виновный подвергается наказанию, изложенному в следующем §. § 99. За покражу во время пожара и при других несчастных случаях, виновные подвергаются наказанию, какое положено за воровство - мошенничество. § 100. За умышленное поджигательство и умышленно пущенные палы с намерением по злобе или мести, причинить хозяину вред, виновный подвергается наказанию, изложенному в § 98.

О воровстве-краже § 101. За всякую украденную вещь виновный, сверх возвращения ее хозяину, должен уплатить пострадавшему убытки, происшедшие от этой покражи и аип (штраф) по цене той вещи втрое. § 102. Если же кража произошла в кибитке или если вещь похищена из сундука, то вор приговаривается к уплате аипа вчетверо. § 103. Оторвать или развязать веревку, прикрепляющую дверь кибитки, или отодвинуть от двери доску, или что-нибудь подобное, показывающее отсутствие хозяев, почитается покушением на воровство и виновный в этом наказывается на основании § 35. §104. За покражу одного барана, виновный подлежит уплате штрафа (аип), состоящего из двух баранов; достоинство их зависит от приговора бия. За двух баранов с виновного взыскивают штрафу 4 барана, за три барана - шесть баранов. Сверх этого штрафа, виновный должен возвратить украденных баранов, или если таковые потеряны, то баранов одинакового достоинства с покраденными. § 105. За покражу более трех баранов до 10 с виновного взыскивают штрафу от одного до трех тугузов. § 106. За покражу более 10 баранов с виновного взыскивают в штраф - тугуз, один большой или несколько, смотря по тому, сколько покражи. § 107. Укравший лошадь, кроме возврата ее, приговаривается к уплате штрафа: мойнына қосақ, көтіне тіркеу. § 108. В случае утраты украденной лошади, вор обязан отдать другую лошадь без пороков, не старее 5 лет и вполне заменяющую утраченную. § 109. За утраченного скакуна вор приговаривается к уплате самого большого приза, выигранного этим скакуном на скачке. § 110. За покражу двух, трех лошадей, виновный подлежит взысканию за каждую лошадь сверх вознаграждения украденных, штрафу мойнына қосақ, көтіне тіркеу, или тугузов одного или нескольких, смотря по количеству кражи. §111. Таким же точно образом виновный наказывается за кражу одного или нескольких верблюдов и рогатого скота. § 112. Если же украденные лошади были стреножены, или какая-либо украденная скотина была привязана к приколу, то штраф увеличивается, т.е. определяется выдать в штраф скотину лучшего достоинства, против у украденных.

О воровстве-мошенничестве § 113. За всякое воровство-мошенничество с виновного взыскивается штрафу в четыре раза более стоимости имущества, сверх возвращения покраденного. Примечание. Если же следуемый штраф будет так велик, что может в конец раззорить виновного; в таком случае бию предоставляется право уменьшить его по своему усмотрению. § 114. Вор подвергается строжайшему наказанию, т.е. он приговаривается к штрафу в четыре раза более стоимости покраденного, если им употреблены средства к сокрытию своего преступления, например, если бы укравший скотину зарезал ее, и прочее. § 115. Если кто, выдавая себя за чьего-либо поверенного, принудит кого к ссуде, уплате, тот за это подвергается, сверх возвращения полученного имущества обманом, штрафу, вчетверо более стоимости этого имущества. § 116. Кто чрез сообщение какого-либо ложного известия принудит дать себе подарок, тот подвергается, сверх возвращения полученного подарка, штрафу, вчетверо больше стоимости этого подарка. § 117. Кто при продаже или мене с умыслом обвесит, обмерит или же обманет в качестве и количестве товара, тот за сие подвергается штрафу, вчетверо больше несправедливо обвешенного, или обмеренного излишка.

О подлоге § 118. За ложную подписку, за приложение чужой печати, а также за отречение от собственной подписи, печати и тамги виновный подвергается тому наказанию, которое положено за то преступление, для совершения которого он делал этот подлог, но строже. § 119. Если употребивший подлог не успел еще совершить преступления, то виновный наказывается как за покушение на преступление. § 120. Если кто утаит имущество, им найденное, данное ему на сохранение или для другого какого-либо назначения, то виновный в этом подлежит наказанию, как за воровство-мошенничество. § 121. Если кто подменит какое-либо имущество, находящееся у него на сохранении, или данное для другого какого-либо употребления, тот за сие подвергается, сверх возвращения настоящего имущества, уплате штрафа тугузами от 1-го до 3-х. § 122. Если подобный подмен сделан опекуном, то с виновного взыскивается штрафу от 3-х до 9-ти тугузов. § 123. За умышленное повреждение чужого имущества виновный, сверх возвращения имущества одинакового достоинства, подвергается уплате тугузов от 1-го до 3-х; если повреждение сделано опекуном, то штраф увеличивается от 3-х до 9-ти тугузов. § 124. За продажу заведомо украденного и вообще чужого имущества, виновный подвергается наказанию, как за воровство-мошенничество. § 125. Если кто купит заведомо краденное, или чужое имущество, тот присуждается к возвращению имущества - владельцу без всякого вознаграждения и уплате штрафа от 1-го до 3-х тугузов. § 126. За вторичную продажу проданного уже имущества виновный подвергается, сверх возвращения второму покупщику (если он покупал не зная, что это имение уже продано) заплаченной цены и издержек, еще уплате штрафа, определенного за воровство, в пользу обоих покупщиков; имение передается первому покупщику. § 127. Купивший имущество у несовершеннолетнего, или состоящего под опекой (зная, что он находится под опекой) обязан возвратить купленное им имущество, без всякого за то вознаграждения и уплатить штраф от 1-го до 3-х тугузов. § 128. Поверенный в злоупотреблении данной ему доверенности, или вошедший в сношение с противником наказывается как за воровство-мошенничество.

§ 129. Исполнение намаза должно производиться тихо, благопристойно и с благоговением. § 130. Никто не должен препятствовать исполнению намаза, или каким бы то ни было образом мешать молящемуся. § 131. Всякий немедленно должен донести бию, если кто будет насмехаться над догматами веры, или религиозными обрядами и над исполняющими их. § 132. Муллы обязаны увещевать и направлять на путь истинный мусульман, уклоняющихся от обрядов исламом предписанных; в случае недействительности своих увещаний жаловаться биям. § 133. Бии и почетные ордынцы обязаны наблюдать за поведением своих одноаульцев: преследоваться и искоренять непотребное поведение и вообще всякие пороки. § 134. В аулах всякий должен вести себя тихо и благопристойно, не позволять себе ни драки, ни буйства, ни шума, клонящегося к нарушению общественного спокойствия. § 135. Никто не должен стрелять в аулах из ружей или луков, для предупреждения несчастий, могущих случиться людям или животным. § 136. Никто не должен перекочевывать или пригонять скот на места, занятые другим аулом, или чужим скотом. § 137. Для устранения споров при перекочевках заблаговременно должны быть посланы нарочные от аула, разузнать, не занято ли то место, на которое намереваются перекочевать. § 138. Если бы по каким бы то ни было случаям аул не мог бы перекочевать на незанятое место в назначенное время, то нарочные обязаны на этом месте воткнуть знамя или оставить другой какой знак (шапку, халат и проч.) для предупреждения других, что место это занято. § 139. Никто не должен прикочевывать на чужие зимние кочевки и потравлять накошенное хозяевами их сено или сжигать и истреблять приготовленные материалы: дрова, кизяк.

§ 140. Учредители и распорядители народных игр, как-то: борьбы и проч. должны наблюдать, чтобы борцы не употребляли во зло своей, силы: не причиняли с умыслом увечья, ушибов и тому подобного вреда своим противникам. § 141. При скачках, учредители ее должны предложить одному из почетнейших ордынцев назначить расстояние для нее и цель, которой должны достигнуть лошади, назначаемые для скачки. § 142. При отправлении лошадей к месту, от которого они должны начать скачку, должны быть посланы с ними айдаучи, которые дают сигнал к начатию скачки. § 143. Лошадь, пущенная седоком до сигнала айдаучи, из состязания исключается. § 144. При скачках должно быть выбрано столько почетных людей, сколько назначается призов. Обязанность их - наблюдать и помнить порядок достижения цели каждой лошади: так, например, первый должен помнить лошадь, которая первая пришла к цели, второй должен помнить, какая лошадь пришла второю и т.д. сколько призов. § 145. При достижении цели в одно и то же время двумя или несколькими лошадьми, для предупреждения споров должно сделать перескачку для этих лошадей на меньшее расстояние. § 146. Во время скачки воспрещается мешать друг другу, как-то: бить лошадей или пугать их. § 147. Если при скачке не сделано никакого условия, то лошади усталые могут быть понуждаемы посторонними людьми. § 148. При скачке кунанов (жеребят) должно наблюдать, чтобы не пускали на эту скачку лошадей, имеющих более 3-х лет. § 149. По окончании скачки, по свидетельству вышеупомянутых наблюдателей, учредители должны выдать определенные призы.

О повинностях § 150. Каждый ордынец, кочующий в соседстве с султанскими аулами, должен доставить султанам сугум, или какую-либо скотину на зарез для продовольствия султанов. § 151. Сугум производится один раз в год осенью. Количество сугума не определяется, а зависит от состояния и воли приносителя. § 152. Во время летних перекочевок султанов, аулы, на пути лежащие, должны доставить султанам сыбагу, т.е. части вареного животного, употребляемого в пищу. Примечание. На волю и совесть мусульманина возлагается обязанность уделять излишек от своего имущества в пользу неимущих и в особенности мулл, непременным долгом которых, сверх исполнения духовных треб, считается воспитание юношества.

Торговля § 1. Все свободные киргизы могут заниматься торговлей, как в орде, так и за границей. § 2. Предметы мены должны быть только чистые и законом к употреблению не запрещенные. Примечание. Для белой кости считается обидой предков заниматься торговлей, исключение составляют ходжи, которые могут торговать, но зато они обязаны вести оседлую жизнь и заниматься хлебопашеством, что предпочитается торговле.

§ 3. Мена и продажа киргиз производится словесно. § 4. Мена и продажа, учиненная несовершеннолетними, безумными, сумасшедшими и расточителями, когда сии последние находятся под опекою, считается недействительной. § 5. Если кто продаст имение заведомо чужое, тот подвергается взысканию всей полученной им цены - всех убытков, понесенных владельцем и покупщиком и предается суду за подлог. § 6. Кто продаст имение заведомо краденое, или приобретенное обманом, тот подвергается взысканию всего недостающего в похищенном имуществе, взысканию издержек, нанесенных покупщику, и предается суду как участник в похищении, или обмане. § 7. Кто купит имущество заведомо чужое, краденное, или похищенное, тот сверх возвращения купленного хозяину, предается суду, как участник в подлоге, или похищении. § 8. Кто продаст свободного человека за раба, тот сверх уничтожения продажи подвергается положенному наказанию. § 9. Если одно и то же имущество будет продано двум разным лицам, то имение утверждается за тем, кто прежде сторговал его, а второй имеет право взыскивать с продавца заплаченное им деньгами, скотом или товаром; продавец же подвергается суду за подлог. § 10. Если купленное кем-либо имущество будет опознано владельцем его, то покупщик должен возвратить это имущество владельцу, если не докажет, что оно куплено на хан базаре . § 11. Купленное имущество на базаре остается за покупщиком, если только сей последний представит свидетелей, при которых оно куплено. § 12. Если продавец взял с покупщика задаток, или всю цену, а потом не согласился отдать проданные вещи по какому бы то ни было случаю, то бии должны принудить продавца выдать проданное им имущество покупщику. § 13. Покупщик со своей стороны не может отказаться от получения купленного им имущества и требовать выданной им уплаты, если только купленное имущество такого же достоинства, за какое он покупал. § 14. Если проданное и переданное покупщику животное околеет в течение 7-ми дней по передаче, то покупщик имеет право обратиться с жалобой к биям на продавца, в том случае, если смерть произошла от болезни, которой не мог заметить покупщик, но которая должна быть известна хозяину. Если купивший скотину заметит раньше смерти признаки смертельной болезни, то бии должны возвратить ее прежнему хозяину, потребовав от него цену и судят как за мошенничество.

О праве по обязательствам § 15. Все обязательства и договоры происходят между киргизами словесно при свидетелях и без них. § 16. Всякий договор и всякое обязательство налагают на договаривающихся обязанность их исполнить. § 17. В случае неисполнения договора или обязательства, обиженный имеет право требовать с обязавшегося удовлетворения во всем том, что значится в договорах и обязательствах. § 18. Поручители могут быть двух родов: 1) тан-кафиль и 2) зар-кафиль. Первые обязуются, в случае неисполнения договора, представить виновного в неисполнении на лицо тому, с кем он делал условие или обязательство. Вторые же, по неисполнении договора тем лицом, за которое они обязывались, отвечают своим имуществом. § 19. Поручитель может быть один и тот же с обеих договаривающихся сторон и каждая сторона может иметь своих особых поручителей, одного или нескольких. § 20. Смерть лица, за которого поручился зар-кафиль, не избавляет сего последнего от ответа своим имуществом за неисполнение договора умершим. § 21. Поручитель, уплативший убытки, может начать иск в удовлетворении уплаченного им имущества, с того лица, за которое он поручался.

§ 24. Провоз товаров производится караванами, поэтому в каждом караване должны быть начальники или караван-баши. § 25. Караван-баши есть посредник между купцами и извозчиками. Через него извозчики условливаются в числе верблюдов, в плате за каждого верблюда и в сроке доставки товара в назначенное место.

§ 26. Условия купцов с извозчиками производятся словесно. § 27. Караван-баши имеет право устранить киргиза от участия в найме за провоз, если он, по каким бы то ни было обстоятельствам согласился взять за провоз невыгодную плату для извозчиков и тем причинит ущерб товарищам. § 28. Караван-баши есть главный начальник каравана; он разбирает и решает споры, возникшие между киргизами в дороге, располагает направлением шествия каравана, дневками, привалами и отвалами. § 29. По заключении условия, извозчики должны доставить товар в назначенное место и в определенный срок, а купцы обязаны выдать извозчикам вперед следуемую за провоз плату. § 30. Извозчики в определенный срок должны доставить условленное количество верблюдов для на вьючения с нужными для них седлами и попонами. § 31. Купцы в назначенное время должны приготовить товар, уложенный в тюках, или связках, наблюдая при этом, чтобы каждый тюк, или связка не заключала в себе тяжести более определенного веса. Для увязки этих тюков или связок они должны доставить извозчикам нужное количество туганаков (лестницы) и арканов.

§ 32. Обыкновенная тяжесть на одного верблюда полагается не более 16 пудов. § 33. Если в караване один или несколько верблюдов падут от болезни, или от истощения, то извозчики не освобождаются от обязанности доставить товары в назначенное место. § 34. Если же верблюды падут от наложенной на них тяжести, превышающей 16 пудов, в таком случае купцы обязаны заплатить извозчикам за падших верблюдов. § 35. Извозчики или поручители за них отвечают за всякую потерю и порчу товара, происшедшую от неосторожности извозчиков. § 36. Если же караван будет ограблен хищниками или верблюды будут уведены, то в таком случае извозчики не отвечают за товар, а купцы за верблюдов. § 37. В случае недоставки в срок товара без уважительных на то причин, извозчики обязаны заплатить неустойку, какая значится в условии.

О личном найме § 38. Личный наем может быть: 1) для домашних услуг, 2) для отправления земледельческих работ, 3) для смотрения за стадом скота. § 39. Не могут наниматься дети несовершеннолетние без позволения родителей и опекунов, жены без позволения мужей, а рабы без позволения своих господ. § 40. Наем делается на сроки; поэтому работник не может отойти от хозяина, так и хозяин не может удалить своего работника ранее окончания срока, без уважительных на то причин. § 41. При заключении найма договаривающиеся стороны обязаны определить цену за оный.

§ 42. Помещение для жительства и одежда работников зависит от условия. § 43. Нанявшийся должен быть в полном повиновении и почтительности к своему хозяину и его семейству, а также стараться, сколь можно, отвращать все могущие случиться убытки. § 44. Работники-пастухи отвечают по условию за пропажу скота, происшедшую от их неосторожности; но если скот угнан хищниками или если повальная болезнь истребила скотину, в таком случае пастухи не отвечают. § 45. В случае неудовольствий хозяев на работников, или работников на хозяев, они могут жаловаться судьям, которые и разбирают их претензии.

О займах § 46. Займы между киргизами как денег, так и скота, товаров и проч. производятся словесно, при свидетелях и без них. § 47. При займах определяются по обоюдному согласию срок платежа и проценты.

§ 48. Возникшие при этом споры разбираются судьями. § 49. Прием на сохранение вещей производится тоже словесно при свидетелях и без них. § 50. Принявший на сбережение чужую собственность должен заботиться о сохранении ее и в случае пропажи или повреждения чужого имущества отвечает за него тогда, когда он обязался доставить это имущество владельцу в совершенной сохранности, или если пропажа и повреждение имущества произошли от умысла сберегателя.

Народный суд у кочевого народа Действующий ныне в Туркестанском крае проект Положения, организуя суд у туземного населения Туркестанского края, оставил кочевому народу их старый, обычный суд, определив только выбор биев, с целью подорвать потомственное начало (чинжир-гатар)\ назначил также несколько инстанций суда, определив границы между ними и подсудности и ввел право апелляции и кассации решений, устранив совершенно русскую администрацию от какого бы то ни было вмешательства в туземный суд, кроме исполнения приговоров суда. Из объяснительной записки, приложенной к проекту, виден взгляд русского закона на народный суд. Там высказана мысль, что хотя туземцам и оставлен их суд, но только в той надежде, что он, при конкуренции с нашим мировым судом, падет, и туземцы скоро станут предпочитать своему суду разбирательство уездных судей. В подкрепление своей мысли, объяснительная записка ссылается на упадок суда кадиев у крымских татар, аргумент не совсем подходящий к суду киргизскому, так как кадий разбирает по шариату, а бий по обычаю. Для того чтобы выяснить, насколько осуществима надежда местного положения на исчезновение народного суда, и насколько это желательно, в интересах наших, надобно покороче познакомиться с самим судопроизводством, с его техническою стороною, с принципами, на которых держится обычное юридическое миросозерцание киргизского народа. Такое знакомство с судом даст возможность выяснить, насколько суд, по обычаям народа, удовлетворяет главным качествам, которых нужно требовать от всякого суда, т.е. чтобы суд был скорый и правый и чтобы приговоры его не были мертвой буквой. В течение пяти лет стоя близко к народу, я старался, насколько возможно, познакомиться с ним во всех проявлениях его жизни. Я пользовался при этом собственною практикой, разговорами со старыми, уважаемыми, народными судьями, которые это звание сохраняли в нескольких поколениях, старыми делами, заимствуя сведения у людей, давно уже служащих в степи, которым всем приношу искреннюю благодарность. Представляя часть своего труда на суд публики, я прошу не быть строгим к этому первому опыту собирания и группировки обычного права; все замечания и указания будут приняты мною с благодарностью.

О биях § 1. Всякий киргиз может разбирать всякое дело, если стороны к нему обратятся. Он должен привести стороны к миру и согласию. § 2. Он решает дело по здравому смыслу и по совести, со стороны могут обратиться и к другим биям, если после разбирательства не сделан аладжип. § 3. Такие киргизы не могут еще считаться народными судьями; они только примирители спорящих сторон. § 4. Народными же судьями считаются бии. Они имеют право решать дела, сопряженные с проступками и преступлениями, от них зависит определение наказаний. § 5. Ходжи тоже могут быть народными судьями, наравне с биями, если они будут иметь качества, необходимые бию. § 6. Высшую инстанцию суда составляют султаны и манапы родоправители; от них иногда зависит пере решение дел, решенных биями. § 7. Не запрещается просителям в маловажных делах обращаться прямо к султанам и манапам. § 8. Они, по своему усмотрению, могут разбирать претензии или сами, или отсылать тяжущихся к назначенному ими бию. § 9. Разбирательство же дел, по которым истцом или ответчиком - лицо белой кости, -принадлежит лицам белой же кости . § 10. Киргиз, известный по своему уму, безукоризненной нравственности, справедливости, опытности в киргизском судопроизводстве, а, следовательно, и в знании киргизских обычаев, на основании которых производится суд и расправа, у киргизов именуется бием. Почетное это звание приобретается не вдруг, но временем, когда несколькими разборами дела киргиз выкажет свой ум и справедливость. §11. Звание бия не наследственное, потому что нравственные качества, которыми приобретено это звание, не могут переходить по наследству. Примечание. Некоторые фамилии, передавая из рода в род звание бия, тем приобрели наследственность в звании бия, что по-киргизски называется чинжиргатор. § 12. Бий разбирает все вообще, поступившие к нему по жалобам ордынцев дела, какого бы рода и какой бы важности они ни были. Примечание. Лишь бы в этих делах не были замешаны лица султанского рода; для казаков в Черной орде не может быть такого исключения, так как там все бии белой кости (манапы). § 13. Бий в своих решениях руководствуется народными обычаями и собственным своим умом. § 14. Бий сам произвольно не может входить в разбирательство какого-либо дела, если оно не сопряжено с преступлением. § 15. Бий, знающий почему бы то ни было о преступлении, может немедленно произвести об этом разыскание и потребовать к суду людей прикосновенных, хотя бы к нему и не поступало об этом никаких жалоб. § 16. По просьбе истца или ответчика, иногда даже и по желанию бия, приглашаются несколько биев к участию в разбирательствах какого-либо дела. § 17. Бии, имеющие влияние, должны по просьбам кого-либо из тяжущихся привести в исполнение приговор или решение, определенное другим бием. Для этого они должны удостовериться, точно ли по такому-то делу положено решение таким-то бием и в чем состоит решение. Примечание, в Черной орде эта обязанность лежит на правителях родов и отделов (кырк) по-кара-киргизски, (тайпаж) у казахов. § 18. По собственным своим делам бии подлежат разбирательству и суду биев или султанов и манапов родоправителей. § 19. Из определяемого штрафа бии получают известную часть (бийлык), кроме этого, они имеют право получать, поднесенные по решению ими дела, подарки (тарту).

О тяжущихся § 20. Истцом называется тот, кто отыскивает своего права, или ищет чего- либо на другом; ответчик тот, кто должен дать ответ на жалобу истца. § 21. Место несовершеннолетних, безумных и сумасшедших, над которыми назначена опека, заступают в иске и ответ по нем, их опекуны. § 22. Место малолетних и несовершеннолетних, у которых есть родители, в иске и ответе заступают сии последние.

О поверенных § 23. Истец или ответчик могут посылать ходатайствовать по своим делам вместо себя поверенных. § 24. Поверенными не могут быть: несовершеннолетние, безумные и сумасшедшие. § 25. Поверенные должны удостоверить бия, что им именно доверено заступать место истца или ответчика. § 26. Поверенный должен присутствовать при наказании противной стороны, равным образом, поверенный доставляет штраф своему доверителю, взысканный в пользу сего последнего. § 27. Если приславший поверенного присужден будет бием, или к взысканию штрафа, или к телесному наказанию, то приговор производится над доверителем. § 28. Приславший поверенного может отказаться от присужденного с него взыскания, если только ясно докажет, что поверенный во зло употребил его доверенность. В противном случае, решение судьи остается неизменным.

О подсудности § 29. Спорящие стороны или с обоюдного согласия выбирают бия для разбирательства своих дел или по воле одного истца. § 30. В случае несогласия кого-нибудь из тяжущихся, истца или ответчика, на выбор бия, одноаульцы, посторонние лица, советуют спорящим сторонам, к какому бию обратиться за решением дела. §31. Если истец пожалуется бию на киргиза, находящегося у этого бия в подчинении, то в таком случае ответчик по вызову бия должен явиться к нему, несмотря на то, согласен ли он на разбирательство этого бия или нет. § 32. Бии могут отказаться от требуемого у них разбирательства, исключая обстоятельства, изложенного в предыдущем §; но в таком случае они должны посоветовать тяжущимся, к какому бию им обратиться за решением их тяжбы, или иска. § 33. Решение бия не может быть снова перерешено, исключая: а) когда поверенный во зло употребит доверенность доверителя, б) когда после решения откроются новые обстоятельства, могущие более разъяснить дело, в) когда по жалобе истца или ответчика султану и манапу родоправителю, сей последний найдет решение бия пристрастным; в первых двух случаях дело решается тем же бием; в последнем оно перерешается по воле султана или манапа родоправителя. Примечание. Дело перерешается только тогда, когда после решения не последовало аладжипа.

О вызове к суду § 34. Спорящие стороны, или с обоюдного согласия являются к бию, или бий, по просьбе истца, вызывает ответчика. В таком случае вызов делается через нарочного со стороны бия. § 35. Нарочный может объявить ответчику место, время, в которое он должен явиться к суду, имя истца и содержание дела. § 36. Ответчик, не явившийся к суду по вызову бия в назначенный срок, без особых на то уважительных причин, обвиняется в иске на нем.

О формах суда § 37. Судьи тогда только могут начать разбирательство дела, когда ответчик и истец, или их поверенные, налицо.

Примечание. Дело разбирается заочно, если ответчик не явился на вызов. § 38. Обе спорящие стороны являются к бию, садятся один подле другого напротив судьи, и объясняют в чем дело, истец объявляет свою претензию, а ответчик по ней. § 39. Если для подтверждения справедливости дела той или другой стороны, есть свидетели, то их спрашивают тут же. § 40. Если в разбирательстве дела участвуют несколько биев, то по выслушании истца, ответчика и свидетели обеих сторон, судьи всех их высылают, а сами совещаются. По совещании с единодушного согласия постановляют решение. Потом, призвав опять пред себя истца и ответчика, объявляют им свое решение. Примечание. Если тяжущиеся разных родов, то они стараются иметь биев своих родов. И на бия однородца налагаются обязанности не только суда, но и защиты. Если ответчик виноват, то бий его рода может посоветовать ему привести тарту истцу, который, если его примет миролюбиво, дело кончается (кара-даш, зан-зякет), что обыкновенно стоит половины обычного штрафа.

Аладжип § 41. По решении дела и по уплате штрафа, если таковой присужден будет с кого-нибудь из спорящих сторон, бий должен помирить истца с ответчиком, или произвести между ними аладжип. § 42. Аладжип может производить и посторонний бий, не участвовавший в разбирательстве дела. § 43. Поверенные со стороны истца, или ответчика, тоже могут производить аладжип, если только они уполномочены на это своими доверителями. § 44. Никакое лицо, по совершении аладжипа, во вторичное разбирательство дела не входит. § 45. Если поверенный при аладжипе употребит во зло доверенность доверителя, т.е. если заключит аладжип, не получивши сполна присужденного в пользу доверителя штрафа, или каким-нибудь иным образом причинит ущерб или убытки доверителю, то дело, совершенно оконченное аладжипом, перерешаться снова не может; но доверитель имеет право начать иск с своего поверенного в понесенных по умыслу сего последнего убытках.

О доказательствах по делам тяжебным и сопряженным с преступлениями § 46. Обязанность истца есть доказать свой иск, если же истец не докажет, то ответчик освобождается от суда. § 47. Ответчик со своей стороны должен опровергнуть претензию истца, если он считает ее несправедливою. § 48. Доказательствами по делам тяжебным и сопряженным с преступлениями бывают: 1. Собственное признание ответчика. 2. Личный осмотр. 3. Показание свидетелей. 4. Присяга.

О признании § 49. Признание, учиненное ответчиком в присутствии бия, почитается совершенным доказательством. § 50. Признание, учиненное в части иска, принимается доказательством справедливости иска этой части, об остальной же части производится разбирательство бия.

Личный осмотр § 51. Если при разбирательстве бия нужно будет сделать осмотр на месте, для точного исследования, кем, когда и что учинено, то таковой осмотр делают, или сам бий, или постороннее лицо, при двух людях из постороннего аула тяжущихся, по назначению бия.

2) безумные и сумасшедшие, 3) лица, прикосновенные к делу, 4) лица, находящиеся в родстве и свойстве за своих родственников, но против родственников свидетельства их принимаются; таким образом: сын против отца и жена против мужа могут свидетельствовать; 5) лица, находящиеся в дружбе или вражде с одним из тяжущихся, и 6) лица, знающие о происшествии по слуху. § 53. Не имеют полной силы доказательства свидетельства 1) людей, известных с худой стороны, 2) не единоплеменников (не киргизов), не известных бию, 3) женщин в делах посторонних им людей, 4) толенгутов - ни против, ни за своих султанов. В других же делах толенгуты свидетельствуют наравне с прочими киргизами, 5) рабов, 6) ордынцев, наказанных по суду плетью (нагайкою) и палками. § 54. Свидетельства лиц, упомянутых в предыдущем §, хотя и не имеют полной силы доказательств, принимаются в соображение биями и султанами при других изобличительных или оправдательных обстоятельствах. § 55. От свидетелей могут требовать подтверждения их показаний присягою, чаще же спрашиваются свидетели без присяги; обыкновенно свидетели подтверждают свои слова присягою в делах уголовных; в делах же исковых и тяжебных не требуется от свидетелей присяги. § 56. Бий не может заставить против воли присягать свидетелей, но тогда отказавшиеся от присяги свидетели считаются уличителями в виновности той стороны тяжущихся, которая сослалась на этих свидетелей. § 57. Перед присягою делается муллами и бием увещание приводимым к присяге, чтобы они показали сущую правду, несмотря на дружбу или вражду с тяжущимися. § 58. Для совершенного доказательства в делах исковых и тяжебных достаточно двух достоверных свидетелей, но в делах об убийстве и прелюбодеянии необходимо четыре свидетеля. § 59. Но если обе спорящие стороны сошлются на одного и того же свидетеля, в таком случае показание и одного такого свидетеля считается полным доказательством. § 60. Тяжущиеся могут отводить свидетелей, представленных противною стороною, или ограничить показания этих свидетелей, т.е. что свидетельства их не могут иметь полной силы доказательств, на основании §§.

О доказательствах присягою § 61. В маловажных делах, если нет никаких доказательств к оправданию или обвинению ответчика, тогда бий по своему усмотрению предлагает подтвердить свои слова присягою или истцу, или ответчику. § 62. В важных же делах, в случае непредставления ни истцом, ни ответчиком достаточного количества достоверных свидетелей, а также ясных оправдательных или изобличительных доказательств, бий по своему усмотрению, предоставляет или истцу, или ответчику выбрать лицо, которое своим свидетельством, под присягою, подтвердило бы претензию истца, или оправдало бы ответчика. § 63. Такое лицо, называемое джанга-устамган (взявший на душу), должно быть выбрано из аула, отделения и рода противной стороны, т.е. если бий предоставил право выбора такого лица истцу, истец непременно должен выбрать его из аула, отделения и рода ответчика, и наоборот. § 64. Взявшему на душу дается бием срок, в продолжении которого он разведывает все обстоятельства дела и расспрашивает одноаульцев о поведении того тяжущегося, невинность которого он должен подтвердить присягою; подобные розыскания такого лица о поведении имеют значение повального обыска. § 65. Употребить всевозможные средства к исследованию дела джанга-устамган, если найдет справедливым то лицо, о котором он делал розыски, является в назначенный срок к бию и своим свидетельством под присягою подтверждает справедливость этого лица. § 66. Если в назначенный срок не открыто взявшим на душу никаких обстоятельств, могущих оправдать или обвинить то лицо, которое он должен присягать и если напротив все одноаульцы того лица, или большая часть из них, отзовутся об нем с хорошей стороны, тогда джанга-устамган, явившись к бию, говорит: при всех моих стараниях я не открыл ничего, что могло бы обвинить NN (или лицо, о котором он делал розыск), все одноаульцы или большая часть из них отзываются о нем, как о честном человеке, поэтому я не признаю его причастность такому-то делу; в подтверждение же беспристрастного моего суждения, я принимаю присягу.

§ 67. Показание взявшего на душу считается несомненным доказательством. § 68. Неявка такого лица в назначенный срок без уважительных на то причин, признается обвинением того лица, за которое он должен был присягать. § 69. Приведение к присяге людей, сколько-нибудь понимающих догматы веры и Алкоран, производится муллою по Алкорану. § 70. Присяга же людей, не принимающих Алкоран, заключается в подтверждении их показаний, при могилах или просто на курганах и вообще возвышенных местах.

О поруках § 71. Если по какому бы то ни было обстоятельству, нельзя постановить тотчас решения, или привести его в исполнение, тогда в первом случае подсудимого, а во втором виновного отдают на поруки. § 72. Взявший на поруки называется кан и поручитель тан-кафилъ. Обязанность его заключается в том, чтобы при первом востребовании судьи представить то лицо, которое взято им на поруки. § 73. В случае побега находящегося на поруках, тан-кафиль должен платить присужденный с бежавшего штраф; в случае же смерти находящегося на поруках, тан-кафиль не отвечает ни по какому взысканию с умершего.

Примечание. Присужденные к телесному наказанию на поруки не отдаются. § 74. Если никто не согласится взять подсудимого или виновного на поруки, тогда судья должен держать его при себе, употребив зависящие от него меры, чтобы подсудимый или виновный не скрылся.

Об исполнении решений § 75. Исполнение решения производится решавшим дело бием, или тем бием, который живет в том ауле, где присужденный к уплате штрафа или к телесному наказанию или к возврату несправедливо владеемого имущества. § 76. Бий, приводящий в исполнение решение другого бия или судьи, должен с точностью удостовериться, какое именно положено решение.

О салаватах § 77. Иски, споры, все распри и несогласия между лицами разных родов или отделений могут быть окончены салаватом, мировою сделкою, влекущею за собою общее или частное забвение прошлого. § 78. Салават заключается при спорящих сторонах или их поверенных в присутствии биев и почетных ордынцев. § 79. Салават может быть полным и неполным. Полным салаватом называется такое примирение, когда киргизы враждующих родов или отделений, в присутствии своих биев и почетных ордынцев, рассчитавшись между собою, единодушно положат все свои претензии, тяжбы, споры и вражды считать со дня заключения салавата оконченными и преданными вечному забвению. Исключения составляют только дела до джасыру (сватовство); на эти последние нет салавата. § 80. Неполным салаватом называется такое примирение, когда враждующие стороны назначают время, до которого только начавшиеся претензии, споры и распри предаются забвению. Претензии же, начавшиеся после определенного в салавате времени, не оканчиваются и должны подлежать разбирательству. § 81. Оконченные претензии салаватом ни под каким предлогом не должны возобновляться, а потому никто не имеет права входить в разбирательство претензий, оконченных салаватом. Примечание. Определительных обычаев касательно давности исков в киргизском судопроизводстве не существует, однако судья не строго постановляет решение по таким делам, которые начаты по жалобам истца, по истечении трех лет, после совершившегося происшествия, в таких делах судьи стараются примирить тяжущихся.

Настоящие заметки имеют целью представить в сжатом очерке некоторые стороны быта киргизов Средней орды, среди которых автору пришлось прожить долгое время. Заметки эти касаются существенного для киргизов предмета, а именно - их суда по местным обычаям. Киргизский народный суд вполне гласный и притом апелляционный; толпа сидит и слушает, а иногда вмешивается в решение. Тяжущиеся стороны должны сами явиться на суд, который и решает их дела. Заочные решения бывают очень редко, и то в маловажных только случаях, но непременно при доверенных лицах. Явившиеся на суд лица должны сесть перед судом не иначе, как «жүгініп», то есть, на коленях, поджав ноги под себя. Слово «жүгіну» значит: обращаться к лицу за решением. Киргиз, имеющий претензию, обращается к бию (судья) или вернее сказать, к тому богатому лицу, в ауле которого проживает его ответчик, или что также часто случается - к тому богатому и почетному лицу, под влиянием которого находится его ответчик, или же наконец - к своему родоначальнику. Если истец не получит удовлетворение от первого из упомянутых лиц, то он обращается ко второму, и наконец, к третьему лицу. Киргиз, который не рассчитывает на добросовестное решение первых двух лиц, обращается прямо к последнему, с ясаулом (исполнителем поручений) которого и отправляется к родоначальнику своего ответчика. Если просьба просителя справедлива, то по решению родоначальника, ответчик платит ясаулу «кут-май» и «ат-май» ; в противном же случае их платит проситель. Киргизы, враждующие между собою, по добровольному согласию выбирают для решения своих дел, на каждый случай отдельно, таких киргизов или родоначальников, которые не заинтересованы в деле. Нередко бывает даже и так, что вдовы знатных особ, пользующиеся в степи уважением, решают тяжебные дела. Есть впрочем в степи такие киргизы, которые именуются биями, и которые своим умом и справедливыми решениями утвердили за собой это имя. Киргизы произносят имена таких лиц не иначе как с прибавкою к их собственному имени слово «бий», например: Арслан-бий, Чалдык-бий, Джарылгаб-бий, и т.д. От решения таких именитых биев враждующие стороны не могут уклоняться; если одна какая-нибудь сторона отказывается от явки к таким биям, то враждующие между собой, идут к тому лицу, от решения которого зависит идти или нет к этому бию. Недовольные решением бия и родоначальников терпеливо ждут большого собрания или поминок, куда они обыкновенно привозят с собою старшего из своего аула или из своего рода, и этот старший должен защищать своих перед собравшеюся публикой (в этих собраниях председательствует старший из прибывших гостей), решение которой передается на апелляционное рассмотрение дела, причем такое решение общества считается уже окончательным. Так как всякое мало-мальски заслуживающее внимания дело бывает в степи более или менее известно всей окрестности со всеми подробностями, то народное собрание немедленно постановляет решение, так как киргизы не любят волокиты в решении дела и придают большой веры показаниям свидетелей. Первому, решавшему дело бию, если он пользуется некоторым уважением, народное собрание посылает выбранное из своей среды лицо для объяснения ему обстоятельств дела, на основании которых они постановили новое решение. Нетерпеливый киргиз, когда его ответчик уклоняется от решения дела, заставляет его явиться на суд барантой , то есть, угоном у ответчика скота, который при разбирательстве дела возвращается явившемуся хозяину; этим он ускоряет решение дела; за баранту ответчик не подвергается никакой ответственности и никакому штрафу; на баранту киргизы смотрят как на меру побудительную. Баранту производят еще в таких случаях, когда одна сторона из тяжущихся не довольна постановлением решения; посредством баранты апеллирующий вызывает своего противника вторично на суд, на рассмотрение которого представляет первое решение. Но за баранту, произведенную в третий раз, виновные подвергаются штрафу, и т.д. При баранте, строго говоря, угоняется не весь вообще скот, принадлежащий противной стороне, а только та часть его, которая равняется заявленному иску. При этом, конечно, не всегда соблюдается справедливость и часто угоняется скота больше, чем следует. Безвинно пострадавшим от притеснения и несправедливого решения биев общество делает добровольный сбор и тем заставляет их забыть обиду и прекратить дело. Бии (судьи), которых выбирают киргизы для решения своих дел, решают все без исключения, как уголовные, так и гражданские дела, не руководствуясь никакими писаными законами, а своими обычаями, преданиями, поверьями и верованиями, переходящими из уст в уста, от поколения к поколению. Следовательно, они живут по своим законам и понятиям, установившимся вследствие их образа жизни, взглядов, условий их быта и прочее. Бии эти, при решении дела, внимательно выслушивают сначала одну сторону - истца, потом - ответчика. При этом для уяснения обстоятельства дела, как себе, так и слушающей публике, они нередко задают той или другой стороне вопросы, приводят примеры, ловят на слове изворотливого киргиза, и таким образом, стараясь вызвать общее одобрение со стороны публики, свои способности, употребляя для обнаружения истины такие приемы, которые принято относить к обязанностям адвоката, а не судьи. Бии большею частью дела не только маловажные, но и самые крупные, уголовные, родовые, решают если нет достаточных улик, либо «қарындас - қып», то есть, миролюбиво, точнее говоря, по-родственному, или же «жанменен» - присягою. Вообще мудрые бии, пользующиеся в народе уважением, стараются решать дела миролюбиво; случается даже, что они несколько задерживают тяжущихся, не объявляя им своего решения, дабы сблизить их и тем отстранить от присяги, не приносящей, как сами киргизы говорят, никакой пользы, а только грех. Нередко такие бии при решении важных дел, видя перед собою двух сильных тяжущихся и желая окончить дело миром, из боязни дурных последствий в случае неудовольствия одной из сторон, стараются связать стороны родственными узами, то есть, либо женят одного на сестре, на дочери другого, или же, если у одного сын, а у другого дочь, то заставляют их обняться и назвать друг друга «куда», сватами. Бывает еще и так: у киргизов, например, существует обычай дружиться, при чем один обнимает другого через обнаженную саблю, давая обет дружбы. Сущность такой дружбы заключается в том, что друзья никогда и не в чем не отказывают один другому. Обыкновенно поочередно они приезжают друг к другу, делают «қалау», выбор, и без всякого отказа получают ту вещь или скотину, какую выбрали. Выбор падает на иноходцев, беркутов, соколов, скакунов, ковры и вообще редкости. Бии, пользуясь этим обычаем, заставляют двух тяжущихся обняться и дают право «қалау» той стороне, которая заявила иск, к ответчику в свою очередь определяют для приезда за «қалау» самый отдаленный срок. Эта маленькая хитрость делается для того, чтобы враги в течение этого времени могли помириться и вознаградить взаимные убытки, так чтобы вражда их не разгоралась более, по крайней мере до того времени (до каких-либо больших поминок, празднуемых в степи особенно торжественно), когда все такие тяжбы и иски прекращаются посредством вмешательства в тяжбу влиятельных лиц целого племени. Если нельзя обойтись без присяги, то бии обыкновенно определяют, какая из сторон должна доставить людей к присяге, для очищения виновности, потому что самих тяжущихся, как сказано выше, не допускают к принятию присяги, кроме маловажных только случаев. После этого определяют, смотря на важность заявленного иска и достоинству заявивших личностей, которая сторона должна доставить людей для присяги. При этом определяется и число присяжных лиц, а равно указываются роды, из которых они должны быть доставлены. Бывает еще и так, что бии по одному и тому же делу для каждой стороны определяют число лиц для принятия присяги. При общем сознании у киргизов, что известные роды находятся в более близком родстве один к другому, чем к остальным родам, обозначение в данном случае родов, из которых должны быть доставлены присяжные лица, иметь целью, сохранить полное беспристрастие свидетелей. Противная сторона должна выбрать людей поименно на присягу, и затем уже бии назначают, соображаясь с расстоянием кочевок, как тяжущихся, так и выбранных на присягу людей, место и время для явки на присягу.

Явка ответчика и просителя в назначенное место не обязательна. Единственный сын в семействе избавляется от присяги, и потому нередко киргизы, имеющие одного сына, запасаются охранными листами за печатью волостных управителей и султанов. В Сибири мы помним, как один киргиз умолял губернатора дать ему охранный лист об избавлении от присяги его единственного сына: «А то, -говорил он, - киргизы, зная, что я никогда не допущу моего сына до присяги, беспристрастно выбирают его по совершенно неизвестным мне делам». Малолетние дети, приблизительно до 14-летнего возраста, также и женский пол, к присяге не допускаются. Нередко выбранные для присяги киргизы, зная невиновность лица, со стороны которого они выбраны, отказываются от дачи присяги и даже платят если не весь предъявляемый иск, то, по крайней мере, часть оного. Вообще выбранные для присяги лица неохотно являются в назначенное место. Отправляясь по убедительной просьбе того, со стороны которого выбраны, к назначенному месту, они останавливаются на один или на два перехода от этого места, вызывают стороны и употребляют всевозможные средства для склонения их миру, угрожая тому, право которого они должны свидетельствовать на суде, отказом явиться, а противной стороне своею явкой для дачи присяги. Таким образом, нередко они достигают цели, и избавившись от присяги, мирят враждующие стороны. Собственно говоря, существенным обстоятельством у киргизов считается не самая присяга, а приезд выбранных в определенное время на назначенное для суда место. Если в назначенный день, до заката солнца, прибыли выбранные лица, то этого совершенно достаточно; лицо, со стороны которого они прибыли, выигрывают дело. Местом для присяг назначаются аулы влиятельных киргизов и султанов в особенности. В последнее время часто для присяги выбранных лиц стали назначать аул, в котором есть мечеть, и дают целовать Коран, заставляя произносить имена совершенно незнакомых киргизам мусульманских святых. Это нововведение нужно приписать татарским муллам, усердно распространяющим между киргизами мусульманские порядки и законы. Очень часто русские чиновники, производящие в степи следствия, бывают поставлены в неловкое положение, когда киргизы, с которых следует снять показания под присягою, положительно отказываются от принятия оной. Мне не раз приходилось быть очевидцем того, как киргизы, озадаченные предложением следователя принять предварительно, до дачи показания присягу, спрашивали: «Кто меня выбрал?» Некоторые говорили: «Сначала спросите, знаю ли я его; если вы не поверите моим ответам, то пусть меня кто-нибудь выберет, и я приму присягу; но тогда я предварительно посоветуюсь со своими одноаульцами, потому что в противном случае они могут и не принять меня в свой круг». «Зачем же вы лишаете меня моего общества?» - жалостно твердили многие. Приведем еще другой пример. Несколько лет тому назад по одному уголовному делу к допросу были вызваны в город русскими чиновниками киргизы, владеющие большими стадами, следовательно, пользующиеся в народе громкою известностью и уважением. Следователь потребовал, чтобы они дали показание под присягою, но киргизы, отказываясь от присяги, доказывали чиновнику, что если они примут присягу, то потеряют в народе вес, что народ не будет иметь никакого к ним доверия, и что наконец, после присяги им стыдно будет показываться в степи... У киргизов есть своя присяга, которую они действительно чтят, и в которую вполне верят. Например, присягающий должен поцеловать дуло заряженного ружья; обращаясь к месяцу, должен лизнуть ноготь своего правого большого пальца или нож, или же обойти кругом могилы своих предков. Различные виды киргизской присяги соответствуют различным случаям; так например, если в ауле есть какая-нибудь кража и похитителя не могут найти, то берут бакан - длинный шест, служащий главною принадлежностью каждой кибитки, и втыкают в землю в центре аула. Это принуждает вора сознаться, потому что если он этого не сделает, то по понятиям киргизов подвергается гневу Бога и бакана. Киргизы, как известно, чрезвычайно мстительны; для отмщения своему врагу им ничего не стоит убить человека. В этом случае жертвой обыкновенно являются либо малолетние дети, либо отжившие свой век старцы: тут и самые близкие люди не составляют исключения. Например, мне известен следующий случай. Несколько человек киргизов обратились к одному почетному бию с просьбою следующего содержания: за прошлую зиму, темною ночью, угнали у них со двора одиннадцать баранов; рано утром на другой день они, по свежим следам пришли в аул султана К., нашли там баранов и потребовали выдачи виновных. Когда же требование их в ауле не было исполнено, то они начали бить ногайками по кибитке султана. Последний, разумеется, рассердился, и завязалась большая драка. Люди в ауле, видя, что вся эта история может им повредить в общественном мнении, которым киргизы весьма дорожат, недолго думая, прибегли, для отмщения врагам, к следующей штуке: тут же убили дряхлую старуху мать султана и бросили ее под ноги лошадям прибывших киргизов, объявляя их убийцами, а затем сами же дали знать русской власти о случившемся. Приехавшие в аул султана киргизы попали под арест, израсходовались и освободились на волю (что для киргиз весьма дорого) только тогда, когда тот же находчивый султан засвидетельствовал на бумаге, что старуха ночью вышла из кибитки во время шума на двор, испугалась его, вбежала в коровий двор, где стояли и лошади, и там будто бы найдена была мертвою. Киргизы, явившиеся к бию, доложили, что это дело русским судом окончено, и они оставлены в подозрении (что для киргиз ничего не значит) и просили взыскать с султана, «шығын» - издержки, состоящие из 300 руб. денег, одного ковра, 10 халатов и 15 баранов, употребленных ими на угощение прибывших в их аул русских чиновников, производивших по этому делу следствие. Также просили они взыскать с виновных за украденных 11 баранов и за арест, в котором они содержались. Расход просителей составлял более 600 р. Ответчики представили по этому делу свои издержки и насчитывали их до 200 р. После долгих расспросов той и другой стороны бий решил это дело так: «Так как, - начал бий, -ответчик-султан наказан вдвойне: он понес расхода двести рублей по случаю приезда в его аул русских, что подтвердили бывшие свидетели и лишился своей матери, некоторым образом по вине просителей, потому что, если бы просители, требуя выдачи им виновных, не стали бить по кибитке, чем нанесли ответчику большую обиду и вывели его этим из терпения, то быть может, таких последствий и не было бы. Расходы просителей по случаю приезда в их аул русских не подтвердились, а двухмесячный арест в самое лучшее время года (апрель и май) считаю, - продолжал бий, - наказанием, равняющимся потери султаном своей матери, последовавшей, опять повторяю, по вине просителей. Что же касается других убытков просителей, то они превышают расход султана, а потому, считая султана виновным в краже баранов, предлагаю ему заплатить 200 рублей, просителям украденных баранов также предлагаю возвратить хозяевам. Кроме того, представляю просителям, если они желают, получить с султана более - по выбору последнего, дать присягу одного киргиза из своего рода А.; если же просители пожелают это дело покончить (қарындас - қып) миролюбиво (грех пополам), без присяги, на что даю времени на размышление до заката солнца, то султан должен заплатить просителям кроме двухсот рублей, еще сто рублей; оканчивая этим дело, оставляю право выбора - присяги или денег - стороне просителей». Вот еще другой пример, который, знаком с киргизскою местью, дает и некоторые понятия о существующих выборах у киргизов: В 185... году в киргизской степи были выборы в одной волости волостного управителя. Желающих было очень много, потому что волость, в которую выбирали управителя, была богатая; многим хотелось покормиться на ней и набить себе карман. Но когда главными претендентами на эту должность явились два довольно богатые киргиза, с давних времен задобрившие и склонявшие на свою сторону принимающих участие в выборах киргизов, то все прочие отказались, и став в числе избирателей, переходили на сторону того, который давал обещание решить какое-нибудь дело в его пользу; другие, не имеющие никаких дел, требовали себе приличного награждения. Дело было летом; поэтому выборы происходили в степи, в присутствии русского чиновника, в ауле родственников одного из выше назначенных двух богатых киргизов. Мы не будем подробно описывать ссоры и споры, происходившие вследствие выбора места, или точнее говоря, аула для производства выборов; скажем только, что каждый из претендентов желал, чтобы выборы были произведены в аул его родственников. Посторонние, не принимавшие в этом деле никакого участия, киргизские аулы заранее откочевали как можно из района этой волости. Действительно, посторонним аулам не было решительно никакой надобности разоряться гостеприимством, называемым у киргизов «қонақ - асы». К назначенному дню, как сказано выше, в аул родственников одного из выбираемых съехались все нужные и не нужные лица, первые для выбора, а последние - поесть и попить. Пользуясь большим стечением публики, прибыли также истцы и ответчики и спешили представить свои дела на обсуждение и решение собравшихся здесь биям и родоначальникам. Два претендента, не доверяя словам своих родичей, угощали их, делали подарки, давали обещания похлопотать об их деле, словом - мучились, волновались до тех пор, пока наконец не настал час, назначенный для выборов. Выбора производились баллотировкой шарами, на три года, и выбран был в волостные управители тот богатый киргиз, в аул родственников которого произведены выборы. Другой не выбранный киргиз, по имени Байсал, тотчас же оставил этот аул и отправил прошение губернатору, жалуясь на то, что выбранный подкупом склонил на свою сторону всех участвовавших в выборе киргизов. Разумеется, это жалоба не имела последствий, и губернатор утвердил волостным управителем избранного. Долго не прощал Байсал новому управителю, но, наконец, к общему удивлению первый пришел к нему, помирился и даже подружился с ним. Так прошло несколько времени, и они даже обоюдно решали некоторые дела, отложенные по случаю того, что Байсал не был избран на должность волостного управителя. Прошел год, даже более; все, по-видимому, утихло, взволнованные страсти как будто совершенно успокоились. Но вот в один прекрасный день в ауле Байсала трагическое происшествие. Сначала дело было представлено в таком виде: волостной управитель приехал де в аул к своему другу Байсалу, которого он все-таки считал заклятым врагом; желая от него как-нибудь избавиться и встретившись с ним при въезде в аул, он пустил в него пулю, но случайно убил не его, а его сестру, стоявшую с ним рядом. Сейчас же, конечно, дали знать русской власти, прибывшей тотчас же на место и назначившей по этому делу следствие. Волостной управитель попал под арест; свидетели, случившиеся тут, показали, что убийца - волостной управитель: сам он, тем не менее, отрицал свою виновность самым решительным образом, но ружье и пули, найденные при нем, обличили его в совершении преступления. Дело это производилось довольно долго, и, в конце концов, волостной управитель оставлен был «в сильном подозрении» с тем, чтобы впредь его ни на какие должности не допускать. По прошествии некоторого времени все это дело в степи объяснилось совсем иначе. Байсал, имея в виду, что на следующие трехлетия волостным управителем снова может быть выбран его противник, который уже начал заблаговременно склонять на свою сторону влиятельных лиц, придумал отделаться от своего соперника тем, что сам убил свою больную сестру и оклеветал противника в ее убийстве. Ружье и пули, служившие главным обвинением волостного управителя, как оказалось впоследствии, были куплены у того же самого мастера, который делал их для волостного управителя, и предъявлены следователю после совершения преступления. Это обстоятельство я передаю со слов достоверного свидетеля из Западной Сибири, лично мне известного. Вообще в киргизской степи русские чиновники, приезжающие для дознания, нередко вводятся самими киргизами в заблуждение и добиваются правды с величайшими затруднениями после многих, не по своей вине сделанных ошибок. Киргизы весьма изворотливы и беспрестанно меняют свои показания, стараясь этим сбить русского чиновника с толку. Переводчики из Татар, состоящие при последних и пользующиеся почему-то большим доверием, но не вполне знакомые с киргизским языком, часто делают ошибки, легко объясняемые свойствами киргизского языка, но совершенно запутывающие дело. Поэтому многотомные следственные дела в степи кончаются обыкновенно не обнаружением виновных, а оставлением лишь нескольких лиц в подозрении. Для примера укажу следующий случай: Один киргиз, сообщивший следы скрытого убийства, на вопрос русского следователя: от кого он узнал об убийстве, отвечал: «Ұзын-құлақтан», что переводчик передал так: от Узун-Кулака. Затем, когда следователь спросил, где этот Узун-Кулак проживает, киргиз отвечал: «Не знаю». Вследствие того следователь дал предписание волостному управителю той волости, в районе которой производилось это дело, немедленно доставить для допроса киргиза Узун-Кулака. Через некоторое время волостной управитель донес, что в его волости нет киргиза, именующего себя этим именем. Тогда следователь дал знать всем волостным управителям этого уезда о разыскании киргиза Узун-Кулака. Но и эти последние донесли, что в их волостях киргиза Узун-Кулака нет. После того следователь вторично спросил киргиза, и, убедившись, что нет ошибки в произношении имени Узун-Кулака, пишет бумагу уездным начальникам смежных уездов, прося сделать публикацию, через волостных управителей, о разыскании киргиза Узун-Кулака. Может быть, долго пришлось бы разыскивать киргиза Узун-Кулака, но случайная встреча с лицом, знающим киргизский язык, объяснила, что слово «узун-кулак», означает по-киргизски «слух и молва», буквальное же значение этого слова - длинное ухо. Но ведь могло случиться, что нашелся бы в степи какой-нибудь киргиз, носящий имя Узун-Кулака, и тогда, конечно, пришлось бы ему прогуляться за несколько сот верст и может быть, даже посидеть немного. Другой случай был в Средней Азии: Один Азиятец явился к своему уездному начальнику с жалобой о поджоге у него соседом скирда хлеба. Начальник потребовал виновного, и начался допрос, на котором последний признал себя виновным, но оправдывался, говоря, что он сделал это не умышленно. «Я поджег, -говорил он, - дом Калла-муша и огонь случайно перешел на скирд соседа, отчего у него сгорел хлеб». «А как ты смел, поджечь дом Калла-муша?» «Да, у нас всегда так делалось прежде: Калла-муш много делает вреда», - отвечал в недоумении перепуганный Азиятец. «Ты, - продолжал допрашивать начальник, - разве не знаешь русских законов; прежние бухарские времена прошли, за поджог по русским законам ссылают в Сибирь... Где сам Калла-муш, и спасли ли его семейство?» - озабоченно спросил начальник. «Калла-муш сам и дети его сгорели», - отвечал Азиятец. «А есть ли у него, по крайней мере, родные?» - спросил начальник. «Все сгорели», - отвечал Азиятец. После этих слов, взбешенный ими начальник приказал тотчас же надеть на него кандалы и в сопровождении конвоя, чрез весь город, отправить под арест, а уголовное дело передал судебному следователю для производства следствия. Через несколько дней, когда следователь прибыл на место происшествия, дело разъяснилось: поджог действительно был совершен, но сгорел только не дом Калла - муша, а нора его, ибо калла-муш в переводе на русский язык: голова-мышь; так Азиятцы называют суслика. Для характеристики киргизских тяжб мы приведем здесь просьбу одной старухи-киргизки, обратившейся несколько лет тому назад к своему начальнику со следующим, весьма обыкновенным у киргизов в подобных случаях, приступом к изложению дела: «Испытываю посрамление, ем палку, печень в грязи и спина в воде». После этого она начала приводить пословицы: «Коли дело правое, то Бог за тебя; просил - не дал; плакал - не видал; все дела в народе покончить нельзя; в кругу большом начнешь один, просьбу не выслушают; один потеряет лук - не находится, у большого племени лук потеряется - не пропадет». Затем, выражая свое беззащитное женское положение, она привела рифмованную старую поговорку в четверостишии: «Гремит юноша, как гром при богатстве, не смел в разговоре при бедности; опираясь на желтый лук, не погибнет, если есть в нем жизненность даже мухи». Мы привели здесь только одно предисловие; они бывают довольно длинные, и выслушивающим их, чрез переводчиков, русским чиновникам нужно иметь действительно большое терпение, а если кто из биев не выслушает их терпеливо, то нередко киргизы останавливаются и передают дело уже другому бию, благосклонно слушающему все, что говорит проситель. Сущность просьбы этой киргизки оказалась в том, что она год тому назад женила своего сына, заплатив полный калым, за невестку, и перевезла ее к себе в аул; но здесь последняя по прошествии зимы начала выражать свое неудовольствие на мужа. При перекочевке аула с одного урочища на другое невестка ушла к своим родным, которые, как говорила старуха, без всякого на то права, держат ее и не выдают мужу, ездившему несколько раз за нею. Вследствие того старуха просила бия приказать возвратить невестку ее мужу. Ответчиком со стороны невестки явился ее отец и на вопрос бия: почему он ее задерживает, отвечал, что муж его дочери не способен к супружеской жизни. На этом основании бий, для постановления по этому делу решения, сейчас же приказал свести обоих супругов и назначил несколько человек из своих приближенных наблюдать снаружи их кибитки; кроме того, он назначил со стороны истца и просительницы по одному человеку. Наблюдение не привело ни к какому результату, потому что наблюдавшие противоречили один другому, да и сами молодые, спрошенные при собравшейся публике, старались опровергнуть слова друг друга, так что бий приказал отвести молодого человека в отдельную кибитку и там произвести тот же опыт, но в теплой воде. Этот опыт подтвердил показание ответчика, и молодой человек, как неспособный исполнять супружеские обязанности, лишился своей жены. Бий предоставил ему получить обратно из заплаченного калыма половину, чем и успокоил его немного и удержал разными увещаниями от самоубийства. Имущество и приданое жены бий приказал вернуть ей. Приведенные примеры, кажется, объясняют характер обычного права киргизов и положение суда по местным обычаям. Не обременяя статьи излишними примерами, мы постараемся теперь указать, в каком отношении киргизский народный суд находится к русской администрации, контролирующей этот суд и придавшей ему известный порядок. При настоящем управлении киргизов (мы говорим о киргизах Сибирских), волостное киргизское общество выбирает чрез каждое трехлетие двух или трех биев, которые утверждаются начальством и снабжаются шнуровыми книгами, для записывания тяжебных дел, решенных ими. Таким образом, в настоящее время киргиз, судившийся испокон века своим, так сказать, общественным судом, обязан обратиться не к тому лицу, к которому имеет доверие, а к официальному бию, указанному начальством. Выборы биев и вообще начальствующих лиц - волостных управлений, аульных старшин и проч., сопровождаются подкупами и разными мошенничествами и каждому выбранному стоят немало денег. Само собою, разумеется, каждый выбранный на должность спешит пополнить свои издержки и поправить свое состояние. Одна из причин, заставляющих выбранного спешить, скорее, нажиться, есть та, что при настоящем положении уездный начальник может отстранять выборных от занимаемых ими должностей и раньше трехлетнего срока. Те выбранные, которые сумели поставить себя близко к начальствующим, не спешат нажиться и меньше делают злоупотреблений, хотя конечно, иногда бывает и наоборот, особенно когда эти выборные пользуются безграничным доверием начальствующих. Неурядица в степи происходит отчасти и по вине самой власти, которая впадает в ошибки по незнанию языка и обычаев киргизов, с которыми имеет дело. Например, очень часто говоря с киргизами о таких предметах, которые имеют тесную связь с мерами, принимаемыми со стороны русской власти, начальствующие разделяют свой разговор на частный и официальный, чего киргиз никак понять не может и в простоте души удивляется тому, как это одно лицо может говорить и как простой человек, и как власть имеющий: вот почему киргизы подозревают всегда в этом случае со стороны начальства какую-нибудь против себя хитрость. Относительно ведения биями книг для записывания жалоб и разбирательств, можем сказать, что книги эти ни к чему не служат, кроме злоупотреблений, делаемых под предлогом будто бы записывания жалоб; кроме того, втолковано киргизам, что всякие жалобы, не записанные в книгу, оставляются начальством без последствий. А между тем, в книги даже и у грамотных биев почти никогда ничего не записывается, а если им приходится представлять их начальству, то нередко бии вписывают сами несколько жалоб, разобранных будто бы ими, и затем докладывают, что дел вообще мало, и все обстоит благополучно. Киргизы, недовольные решением выбранных биев, по существующим порядкам должны обращаться к съезду биев, при котором должен присутствовать либо сам уездный начальник, либо его помощник. При этом нередко происходит, что съехавшиеся бии, голодая несколько дней в степи, - потому что все аулы откочевывают как можно дальше от места сборища, как уже говорено выше, из опасения «қонақ-асы», - сговорившись между собою, постановляют решение для видимости начальства, которому и докладывают, что покончили и решили все дела, и затем спешат по домам, прося тяжущихся следовать с ними в аул какого - нибудь богатого киргиза, где уже сами, без натяжки и участия русской власти, сидя за сытным ужином, попивая кумыс или полулежа, не спеша, решают дела. Киргизы, почему-либо (по родовой вражде и т. п.) не рассчитывающие на справедливое решение биев, которые действительно имеют большое пристрастие к сильным и богатым, прямо обращаются к русской власти и в этом случае по пословице: «Жығылсаң нардан жығыл» - «Если падать, то уж лучше с нара», то есть, с высокого, одногорбого верблюда, предпочитают самую высшую власть. Кроме того, по понятиям киргиз, высшая власть есть как бы большой котел, в котором спущенное мясо не может не довариться. Таким образом, завязывается дело, которое, при соблюдении всех формальностей, нередко задерживается несколько месяцев и затем поступает к тем же лицам, то есть, к уездному начальству или волостному управлению, или же к бию. Киргиз, подавший просьбу, после отправления ее посещает всех нужных лиц, хлопоча о своей жалобе. Иногда киргизу приходится ждать месяц, два и более, справляясь об участи своего прошения. Наконец волостной управитель посылает за ним своего джигита, которому по заведенному порядку проситель платить за труды его «кут-май» и «ат-май», хотя волостной управитель объявляет ему, положим, что начальством, к которому он обращался, оставило просьбу его без последствий за то, например, что он не соблюл установленного порядка при подаче ее. После этого обиженный обыкновенно скачет в город к уездному начальнику и старается там разузнать, может ли он рассчитывать на выигрыш своего дела, подав просьбу уездному начальнику. Если ж он встретился даже случайно со своим противником, то не зная русских порядков и меряя, так сказать, на свой аршин, он уже не обращается к своему начальнику, которого он собирался просить, и недолго думая, пишет другую просьбу опять той же власти, которая уже раз указала ему на неправильность подачи им прежней просьбы. Итак, другая, одного и того же содержания, просьба подана. Разумеется, на нее получает, как и в первый раз, отказ. Что же теперь остается делать киргизу, совершенно незнакомому со всеми подробностями, порядками и отношениями русских властей и учреждений? Конечно, он решает в этом случае по своему, по тем соображениям и догадкам, которые могут явиться только у него, и только при тех условиях, в которых он вырос и воспитался. Ему кажется, что или его противник опередил его своею просьбой, или последний при русских властях имеет доброжелателей, пишущих на эти просьбы одни только отказы. Вот киргиз и думает: ехать ли ему теперь самому в резиденцию генерал-губернатора, находящуюся в нескольких ста верстах от места его кочевки, или же вместо того найти хорошего «законника» - так киргизы называют людей, пишущих прошения, - для написания в третий раз такой просьбы, на которую не пришлось бы ему опять получить отказ. А между тем, и то, и другое требуют больших издержек, а дело испорчено, потому что, раз обратившись к русской власти, проситель ни в каком случае не может рассчитывать на выигрыш дела по суду биев или своих родоначальников. Если ему самому ехать, то нужно, во-первых, отыскать и взять с собою опытного бывалого Татарина - переводчика, знающего русский язык, а во-вторых, прежде чем дойти до генерал-губернатора, ему надо отыскать там «тюрю» (чиновника), от которого если не зависит дело, то, по крайней мере, предварительно можно узнать, в каком положении находится его дело, и почему последовал отказ и проч. Это опять будет стоить денег. Кроме того, киргиз, не рассуждая по своему, задается целью разузнать: нет ли при властях каких-нибудь сторонников, его противника; в противном случае, думает он, все труды его по этому делу будут напрасны. При обращении к законнику, первое затруднение заключается в отыскании хорошего; но киргизу нужен еще такой, который не знал бы его противника, а то бывали случаи, - говорят киргизы, - что одно лицо пишет обоим тяжущимся прошения, и выигрывает дело та сторона, которая дороже заплатила за написание просьбы. Следовательно, по мнению киргиза, обратиться к ближайшему законнику ненадежно, а потому он под благовидным предлогом отправляется из своего аула и как можно дальше от стоянки своего противника. Там со всею осторожностью расспрашивает он писавшего прощение о своем противнике и таким образом, написав просьбу, отправляет ее по почте из какого-нибудь другого города, а не из того, в уезде которого он числится. Но, кроме того, при написании просьбы, обыкновенно возбуждается еще один важный вопрос, на каком языке написать просьбу - на русском, или на киргизском, и на каком листе бумаги - на гербовом или на простом? Киргизы предпочитают в этом случае русский язык и русского сочинителя, хотя последний обыкновенно предупреждает, что киргизы избавлены от гербовой пошлины, но это нисколько не радует истца, и он почти всегда просит написать просьбу на самом дорогом листе, думая, что простой лист русские могут уничтожить, тогда как гербовая бумага с царскою печатью, по его мнению, должна сохраниться навсегда. Как и следует ожидать, на эту третью по счету просьбу киргиз опять получает отказ, но и это не останавливает его: он продолжает подавать, от времени до времени, прошения до тех пор, пока, наконец, окончательно не выведет из терпения русскую власть, которая иногда, если просьба очень назойливая, усмиряет рвение подателя арестом, хотя и эта мера не всегда кончает дело. Случается также, что вместо посылки просьбы по почте, обиженные сами отправляются в резиденцию генерал-губернатора, и там начинается та же история - искание советов, нужных людей и законников. Здесь нередко киргизы попадаются в руки таких дельцов, которые вместо одной просьбы пишут их несколько, посылая просителя от одного начальника к другому, при чем, разумеется, за каждую жалобу взимается особая плата. Надо к этому прибавить, что киргиз, при подаче просьбы, никогда не обращается прямо к тому, кому она должна быть вручена, но первоначально долго кружится около дома начальника, старается попасть как-нибудь с заднего хода и только после продолжительных толкований, которых он старается как будто не понять, узнает место и время приема. Таким образом, не говоря о других затруднениях, киргиз, после многих, им же самим устроенных мытарств, попадает, наконец, к начальнику. На этом дело еще не оканчивается, и он после подачи просьбы, по совету написавшего ее, отправляется в канцелярию начальника, куда попасть киргизу тоже не легко, и там уже справляется о результате своей просьбы. Здесь киргизу объявляют, что просьбу его велено отправить к уездному начальнику или волостному управителю, в ведении которых состоит ответчик. Если же последует отказ, то он повторяет тут же свою просьбу другою просьбой. Таким образом, обыкновенно, проситель, проездившись и издержавшись, возвращается ни с чем через несколько месяцев, в свой аул. Тут он опять-таки рассуждает по своему и воображает, что все его неудачи произошли от великой силы и значения его волостного управителя, или его противника. Есть даже такие, которые, считая, по простоте души, начатое ими дело правым, получив решительный отказ, терпеливо ждут по нескольку лет смены тех лиц, которым они подавали просьбы, чтобы при новых лицах опять возобновить свои просьбы. Приведем здесь следующий пример: Несколько лет тому назад в Сибирской степи киргиз по имени Алтай или Алтыбай (точно его имя теперь не помню) обратился к своему волостному управителю с просьбой следующего содержания: Он, Алтай, имел двух братьев, которые еще при жизни их отца были выделены, сам же Алтай остался при отце до конца его жизни в качестве «кендже», то есть, младшего сына, и владел с ним оставшеюся от раздела землею. По киргизскому обычаю эту землю наследует младший сын. Между тем, - жаловался Алтай, - братья его угрожают теперь отнять у него землю, поэтому он и просил защитить его от притеснений братьев. Братья Алтая, между прочим, объявили ему, что так как все они состоят под русскими законами, по которым родные братья должны владеть наследством поровну, то предупреждали его, чтоб он не жаловался русскому начальнику, и требовали, чтоб Алтай переменился с одним из них зимовками, в противном случае, как сказано выше, угрожали отнять у него зимовку даром. Волостной управитель, к которому обратился Алтай, уже предупрежденный братьями, отказал в просьбе Алтаю, а братья, посоветовавшись с волостным управителем и с влиятельными биями, мнением которых руководствуются русские власти, как лиц, выбранных самим народом, своевольно завладели принадлежащею Алтаю землей. Алтай за такую обиду задумал было убить кого-нибудь и обвинить в убийстве своих братьев, но как-то не удалось ему, и он, рассчитывая выиграть дело у русских властей, поскакал к волостному управителю. Волостной управитель ничего не сделал, а лишь посоветовал Алтаю занять одну из зимовок своих братьев. Алтай, видя себя беззащитным и недолго думая, написал просьбу генерал-губернатору, в расчет, что последний, как глава всех киргизов, прочитав справедливую его просьбу, немедленно строго прикажет братьям возвратить ему отобранную у него зимовку. Отправление Алтаем просьбы к генерал-губернатору не на шутку встревожило его братьев, полагавших, что генерал-губернатор, видя их своевольство, может рассердиться, и что это дело кончится весьма печально для них, а именно -ссылкою в такие страны, где ездят только на собаках. Но волостной управитель успокоил их и взялся дело устроить в их пользу и с этой целью вызвал Алтая, предложил ему мировую. Алтай не соглашается не только меняться зимовками, но и взять обратно свою зимовку, без уплаты издержек, сделанных им по этому делу, и вернувшись домой, спокойно дал решения генерал-губернатора, которому была подана просьба. Алтай ждет месяц, другой, и не получая ответа, пишет вторичную просьбу. Между тем волостной управитель, к которому поступают обе просьбы Алтая с отказом от генерал-губернатора за несоблюдение установленных правил при подаче, представляет уездному начальнику фальшивую подписку Алтая о том, что ему будто бы объявлено распоряжение генерал-губернатора. Тем временем Алтай, ничего не подозревая, пишет третью просьбу, но на этот раз, не смея беспокоить генерал-губернатора, подает ее только губернатору, которому объявляет, что он подавал уже две просьбы, и что на обе почему-то не получил ответа, а потому просит его, чтоб он, при свидании с генерал-губернатором, как-нибудь между прочим шепнул ему на ухо о его просьбе и тем ускорил ее решение. На это ответа опять не последовало. Тогда Алтай отправляется в город к уездному начальнику, которого, между прочим, успели предупредить о несправедливости будто бы жалоб Алтая; поэтому Алтай мало того, что получил на свою просьбу отказ, но и выговор за то, что утруждает высшие власти несправедливыми просьбами. Конечно, уездному начальнику при тех средствах, которыми он располагает, не всегда возможно проверять каждую просьбу киргизов, которые весьма искусны запутывать дела, так что разбор их тяжб, при самом тщательном старании, требует много времени и знания их быта. Киргизские бии и родоначальники, знающие до тонкости хитрость и ловкость своих одноплеменников, среди которых они выросли, куда недовольная решением сторона, посредством баранты, заставляет явиться на новый суд, частенько отказываются от решенных ими дел. Следовательно, легче могут впасть в ошибку уездные начальники, менее их знакомые с бытом и обычаями киргизов. Волостной управитель, узнав, что Алтай думает возобновить свою просьбу к генерал-губернатору, боясь дурных последствий, составляет удостоверение о несправедливости, будто бы жалобы Алтая и прилагает печати биев и киргизов, доверчиво вручающих эти печати для приложения их к маловажным деловым бумагам, требующим общего их собрания или совещания; вообще киргизам не нравится, когда их часто требуют для решения и утверждения печатями таких дел, которые не заслуживают, по их мнению, приезда (за несколько десятков верст) и особого внимания. Такое удостоверение волостной управитель представил уездному начальнику, который, в свою очередь, довел об этом до сведения губернатора, и донес, что просьба Алтая не заслуживает никакого внимания. По прошествии некоторого времени волостной управитель вызвал Алтая, объявил ему, что поданная им просьба оставлена начальством без последствий. После того получается и предписание губернатора, которому было представлено удостоверение народа в несправедливости жалоб Алтая, о заарестовании его на одну или две недели на гауптвахту. Алтай мужественно перенес этот арест и затем от стыда не мог далее оставаться в своем ауле, простился со своими родственниками и одноаульцами и уехал в резиденцию генерал-губернатора, объявляя всем, что он не вернется обратно в аул, а будет продолжать подавать прошение до тех пор, пока или не выиграет свое дело, или не сошлют его туда, где ездят на собаках. Действительно, он поселился в русском городе и не переставал подавать просьбы, которые впрочем, все препровождались установленным порядком, одна за другою к уездному начальнику; поэтому, по мнению Алтая, возвращаться ему обратно в свои кочевья было некоторым образом даже и не безопасно. Наконец, генерал-губернатор, видя, что к нему очень часто стали поступать просьбы одного и того киргиза Алтая, послал предписание уездному начальнику, чтобы он дела Алтая передал в своем присутствии на рассмотрение биев посторонних волостей и затем донес бы ему что окажется. Алтай радостно вернулся обратно, и дело передано было согласно предписанию, биям других волостей. Вызванные бии, прежде всего, были крайне недовольны тем, что их вызвали из дальних мест. Между тем волостной управитель, с которым они объяснялись перед решением дела, поставил им на вид, что если они решат дело в пользу Алтая, то подведут биев и почетных лиц, давших приложить печати к удовлетворению, представленному губернатору, и что разоблачение всего этого дела подорвет доверие к ним русского начальства; но более всего волостной управитель подействовал на биев предположением, что если они постановят по этому делу справедливое новое решение, то русское начальство может их признать лучших за самых и справедливых биев в целом уезде, и каждый раз потом будет требовать их из дальних мест для решения дел в разных волостях. «Таким образом, - говорил он, - вы навсегда водворитесь в русском городе для справедливого решения дела целого уезда, а быть может, и нескольких уездов». Поэтому и по многим другим побочным обстоятельствам (как то: сытное угощение и проч.), вызванные бием в присутствии уездного начальника постановили отказать Алтаю. После этого Алтай увидел, что ему ничего не оставалось, как ждать более благоприятного времени. Ожидание Алтая исполнилось, и управление степью вверено было новому генерал-губернатору, прибывшему из Петербурга. При самом своем приезде уже он получил просьбу Алтая, который чуть ли в этом случае не был первым просителем. Генерал тотчас же приказал состоящему при себе чиновнику, помимо официальных источников, расспросить прибывших в город для встречи его султанов и других влиятельных киргиз и что окажется - доложить ему. Между тем среди султанов и влиятельных киргизов был распущен слух, что просьбу Алтая генерал-губернатор получил не по приезду в край, а привез с собою из Петербурга, что он весьма остался недоволен и намерен жестоко наказать как волостного управителя, так и биев, приложивших свои печати к первому удостоверению; следовательно, заключили султаны, - не минуют наказания и те бии посторонних волостей, которые разбирали это дело в последний раз. Теперь киргизы посмотрели на это дело серьезно, тем более что чиновник, которому поручено было дело, как оказалось по их справкам, не имел ни родственников, ни знакомых, через которых можно было бы подействовать на него в свою пользу. Родственники биев и волостного управителя действительно испугались на этот раз дурных последствий этого злополучного дела, потому что в городе, кроме того, рассказывали, что новый генерал-губернатор строго смотрит вообще на дела и на другой или третий день по своем приезде уже выгнал со службы одного чиновника; они зазвали скорее к себе Алтая, тут же уплатили ему часть его расходов и подпиской обязались тотчас же по возвращении в аул отдать в его владение принадлежащие ему земли. Таким образом, Алтай явился к чиновнику и представил свою подписку, что он миролюбиво окончил дело и более никаких прошений ни на кого не имеет. Тем кончилось в один день несколько лет тянувшееся дело, и Алтай получил, наконец, удовлетворение, а молва в киргизской степи о строгости и дальновидности нового генерал-губернатора, который, собственно говоря, тут был ни при чем, - охватила всю степь, и вследствие того масса дел давно законченных и забытых вновь ожила и начала испытывать терпение вновь прибывшего начальника.

1. Прежде всего, киргизский суд - народный суд, понимаемый в том смысле, 1) что решения его основываются на народных юридических обычаях и 2) что органы его -бии выбираются народом из своей среды. В сознании народном звание, бия принадлежит тем немногим, которые отличаясь безукоризненною честностью, с природным умом соединяют глубокие познания в коренных обычаях народа. Бий есть живая летопись народа, юрист или законовед его. Далее, киргизский суд - гласный, публичный, совестный и мировой. Гласность суда обусловливается его публичностью, а последняя основывается на стариннейшем обычае родовичей защищать интересы своего сородича. Проигрыш последним дела в споре с чужеродцем относится как бы к нечестии сраму целого рода. Поэтому всякое, более или менее важное дело, даже между отдельными личностями, становится всегда делом общественным, обсуждаемым всенародно и с самой строгой справедливостью, свойственной всякому публичному суду киргизов. Система заступничества до того развита у киргизов и считается ими таким добродетельным подвигом, что в деле двух одноотделенцев, остальные в этом отделении лица принимают каждый сторону того, который одного с ним под отделения; в споре двух однородцев прочие родовичи группируются каждый около своего одноотделенца, при чем то отделение, которое стоит в равных родственных отношениях с тою или другою из спорящих сторон, остается нейтральным, стараясь по возможности примирить тяжущиеся стороны. Публичность суда объясняется отчасти и громаднейшим, доходящим до назойливости, любопытством киргизов, при своей однообразной и почти бессодержательной жизни, невольно интересующихся всяким, сколько-нибудь выдающимся событием. Но самыми светлыми сторонами киргизского суда являются, постоянное обращение его к совести тяжущихся лиц и дух примерения, господствующий почти в каждом решении его. Эти два начала выражаются в следующей шаблонной форме судебного решения: если ответчик не сознается и никаких юридических доказательств нет, бий постановляет, чтобы он выдал на присягу, по выбору истца, одного из своих однородцев, хорошего поведения и не находящегося с ним во вражде, с тем что если избранный примет присягу, ответчик освобождается от суда, а если не примет, присуждается к взысканию; если же стороны желают решить дело миролюбиво, по-родственному (на қарындас), то ответчик присуждается к половинному взысканию. Право выдать присяжного или решиться на қарындас предоставляется ответчику, такова обыкновенная форма бийского постановления. В ней обращает на себя особенное внимание понятие присяги не самим ответчиком, а его родственником. Обычай этот вытекает из серьезного значения присяги, которая называется по-киргизски жан беру, т.е. душедаяние. Если ответчик виновен в каком-нибудь значительном преступлении, то присяга, принятая им, не может иметь значения по тому предположению, что ему, как прочному лицу, ничего не стоит принять ложную присягу и заклясти свою душу; а потому со стороны заведомого вора или человека легкомысленного присяга не выдается никогда ни лично, ни через посредство других лиц. На этом основании, за исключением последнего случая, присяга выдается, обыкновенно, за ответчика, его родственником. Такой обычай имеет еще то практическое значение, что лицо, избранное для принятия очистительной присяги, или жанға ұстамаған, т.е. взявший на душу, невольно принимает на себя роль домашнего между родственного над ответчиком следователя, которому открытие истины, по-родственному отношению его с ответчиком, всегда доступнее, чем всякому постороннему. Получив приглашение родовича к принятию за него присяги по известному делу, он чтобы, в случае виновности ответчика, не быть клятвопреступником, а в случае безвинности его виновником незаслуженного им наказания, прежде нежели решиться на принятие присяги или на отказ от нее приступает к исследованию дела, для чего и дается ему срок (от 1 недели до 1 месяца и более), в продолжение которого он убеждается, через расспросы, а иногда и через присягу ближайшей ответчику родни, в степени его вины или безвинности и только после строгих розысков или разведываний, смотря по открывшимся последствиям, решает принять или не принять ему присягу. В некоторых делах (обыкновенно в гражданских - по долговым обязательствам), обычная форма судебного решения несколько изменяется так, что присягу (подтвердительную) принимает истец или лично, или через одного из своих родственников, по выбору уже ответчика, смотря по важности дела. Что касается решения дела на қарындас, то обычай этот установился с давних времен, когда суду всегда должно было предшествовать непременное убеждение через посторонних, присутствующих тут, почетных лиц, чтобы тяжущиеся, как сыны одной народной семьи «казак», не предавались тяжбе и, не доводя дела до суда, разделались бы полюбовно. В настоящее время, решение дела на қарындас практикуется весьма часто, главным образом, когда по отсутствию в деле юридических доказательств, не представляется возможным восстановить действительное отношение сторон. По различным взысканиям ответчик присуждается, обыкновенно к уплате 1Л иска, и вероятно, по следующему соображению: иски в большинстве случаев бывают бездоказательны; а так как обязанность доказывать иск лежит на истце, то он, если иск его действителен, лишается половины следуемого ему, как бы в наказание за то, что не представил суду доказательств правоты своей претензии.

О преступлениях и наказаниях Основа взаимных людских отношений неизменна. Она кроется в человеческом чувстве: потребность, привычка, страсть суть постоянные факторы, создающие их; меняются только идеи, направляющие волю и устанавливающие норму этих отношений. Усвоение нравственных идей расширяет понятия справедливого и несправедливого и представляет возможность провести более точную границу между ними. О гражданской и уголовной неправде, так строго различаемой юристами, киргизы имеют понятие неразвитое и по содержанию, и по форме. Преступления, по существу своему уголовные, как например кража, таковыми у них не считаются и дела по кражам, возникающие всегда по частному иску («такой-то украл лошадь и не возвращает»), прекращаются иногда соглашением или примирением тяжущихся сторон. Потерпевший всегда называется истцом, обидчик - ответчиком. Каждое преступление имеет личный характер и виновный должен заплатить потерпевшему известный штраф (аип), как выкуп за существовавшее прежде право возмездия (.jus talіonіs); так что у киргизов, строго говоря, почти нет никаких наказаний за преступления и вместо лестницы наказаний у них существует лестница штрафов, начиная от чопана или тона, -простого халата или шубы и кончая куном: полным (1000 баранов, 100 лошадей или 50 верблюдов), полагавшимся прежде за убийство мужчины и половинным - за убийство женщины. Наиболее важные преступления, как-то: убийство, разбой, грабеж, поджог и пр. рассматриваются общими уголовными законами Империи, а потому обычные правила решения дел по этим преступлениям составляют теперь уже предмет исторических исследований. Остальные же преступления: оскорбления чести, побои, воровство, мошенничество и проч. облагаются следующими штрафами: 1) Чапан или тон, халат или шуба, и 2) Ат-чапан или ат-тон, лошадь и халат или шуба налагаются за незначительные проступки, как например, оскорбление чести, легкие побои и проч. 3) Мойнына қосақ, көтіне тіркеу, привязка или придача к шее и хвосту покраденного скота двух однородных с ним животных, взыскиваемая с вора в пользу истца сверх возвращения ему покраденного или стоимости онаго. 4) Тоғыз (девять штук скота), имеющий различные названия смотря по тому, из какого скота составлен он. Назначается за более важные личные оскорбления (напр. изнасилование), тяжкие побои, подлог и др. и 5) От 1/10 до 1/3 части куна - за разные телесные повреждения. Кроме вещевых штрафов в последнее время у киргизов начали входить в употребление денежный штраф (обыкновенно 3 р.), арест (от 3 до 30 дней, при волостном управителе или при уездном управлении) и розги (до 25 ударов) - за проступки особенные, можно сказать, не народные, как находящиеся в связи с новым гражданским устройством киргизов, каковы: нарушение благочиния, недача подвод, сопротивление властям и пр.

Примечание. Дети и старики телесному наказанию не подвергаются. 1. О богопочитании В виду того религиозного индиферентизма, которым отличаются вообще киргизы, не сделавшиеся фанатиками, несмотря на все старание мулл и заезжих потомков Магомета (ходжей), приведенные в сборнике Самоквасова, строгие правила, ограждающие страхом смерти и лишения имущества, неприкосновенность веры и религии киргизов, в действительности не имели и не имеют места: они существовали только в воображении представителей магометанского духовенства, которые в числе прочих лиц, приглашенных дать свои показания специальной комиссии гр. Сперанского, составлявшей сборник обычного права сибирских инородцев, дали ей показания не о киргизском, а о магометанском богопочитании. В подтверждении сказанного можно сослаться во 1-х, на сборник юридических обычаев оренбургских киргизов: в этом сборнике, несмотря на всю его подробность, нет ни одного правила, которым определялось бы отношение киргизов к предмету веры, и во 2-х, - на следующее дело, единственное в своем роде; бывшее в рассмотрении одного бия Акмолинской области и указывающее на индиферентное отношение киргизов к священным предметам: по прочтении присяги, мулла дал ответчику поцеловать слова Корана; ответчик же, выхватив Коран из рук муллы, начал бить им последнего по голове, причем разорвал книгу. Дело это, собственно о изорвании книги, окончившееся примирением муллы с ответчиком, нисколько не говорит о святости присяги, принятой по Алкорану. Несомненно, что у киргизов существует самобытное представление о Боге (естественная религия), не затемненная магометанским вероучением, истины которого, как и всякой откровенной религии, требуют известного умственного развития, для того чтобы быть понятыми; большинство же киргизов, по совершенному почти отсутствию у них грамотности, пребывает в полном невежестве.

2.О суде и судьях Настоящее устройство народного суда у киргизов Акмолинской области определено положительным законом: во Временном Положении об управлении в областях Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской, в § 135 и след. говорится, что для решения дел между киргизами, как уголовных, подлежащих народному суду, так и всякого рода тяжб и исков, в каждой волости выбирается от 4 до 8 биев, которые единолично могут решать дела, не превышающие 300 руб. для решения же дел более 300 руб. назначаются периодические волостные съезды биев. Кроме того, для решения дел между нескольким волостями одного или разных уездов созываются чрезвычайные съезды биев. Тяжущиеся стороны, для разбора своих дел, по обоюдному соглашению, могут обращаться, помимо утвержденных биев, к русскому суду или к другим доверенным лицам, решение которых, как имеющее характер третейского суда, окончательно. 1. Истец и ответчик (в гражданском процессе), равно как потерпевший и обидчик (в уголовном), для решения своих дел, избирают, по взаимному соглашению, одного или двух биев из волости ответчика; или же обе стороны выбирают каждая особого бия и, по взаимному соглашению, ставят между ними посредника, который может быть и не из биев. В выборе судей и в подчинении их решению стороны дают волостному управителю подписку. Примечание. Последняя форма суда употребляется очень часто как в гражданском процессе (особенно по делам брачным), так и в уголовном и почти всегда, если истец другой волости. 2. По § 143 Времен. Полож., ответчик из выбранных истцом биев имеет право отвести только двух. Хотя причины отвода и не указаны в положении, но можно предполагать, что они общие: взятки, родство, вражда и т.п. 3. Если сторона заявит на судью подозрение после суда, то таковое не принимается. 4. Если кто объявит на судью ложное подозрение, с того взыскивается за бесчестие халат. 5. Если судья о бесчестии просил ложно, лишается права носить имя судьи. Примечание. Хотя буквального потверждения этой статьи нельзя было извлечь из бийских решений, тем не менее следует допустить значение ее во 1-х, потому, что по киргизским обычаям, за умышленно ложный донос виновный подвергается наказанию, сообразно тому преступлению, о котором он доносил, и во 2-х, потому, что звание судьи основывается, между прочим, и на его безукоризненной честности. 6. «Если судья решит дело неправо, отвечает Богу». Примечание. Эта статья имеет значение и теперь, потому что бий, как и всякий судья, основывающий решение дела не на писанном законе, должен решать по совести. По обычному праву (зан) киргизов Туркестанского края, если бий требовал подарки или, вследствие их, решил дело несправедливо, тогда он подвергается презрению народа, и, с лишением уважения, лишается почетного звания судьи, т.е. бия. 7. Если дело решено бием справедливо и которая-нибудь из сторон представит потом новые доказательства, то оно перерешается тем же бием. Примечание 1. У киргизов Туркестанского края основанием перерешения дела служит еще то обстоятельство, если поверенный которой-либо стороны употребит во зло доверенность. Примечание 2. По делам брачным, сторона, недовольная решением народного суда, может обращаться с жалобой к уездному начальнику, который и решает дело (§163 Времен. Полож.). 8. По §163 Времен. Полож. бии имеют право, за решение дел, получать с виновного особый штраф (бийлык), установленный народными обычаями; штраф этот по имущественным искам не должен превышать 1/10 стоимости иска, а по имущественным преступлениям он, обыкновенно, не превышает 1/10 присуждаемого к взысканию. Примечание. Если дело решается тяжущимися сторонами на карындас, то бийлык уплачивается ими поровну. 9. Исковая давность - 40 лет, если основание иска было известно с его возникновения. 10. Вызов ответчика и свидетелей лежит на обязанности местных киргизских начальников, причем в пользу посланного взыскивается с виновного, обыкновенно, 3 руб. (жасауыл ақы), а на уклоняющегося от суда налагается денежный штраф (тоже 3 руб). 11. Если ответчик не явится к суду в назначенное время без особых уважительных причин, то постановляется заочное решение в пользу истца. 12. Срок по повесткам к явке в суд определяется расстоянием, полагая один день на проезд 25 верст; если же кто будет требовать для принятия присяги за ответчика или истца, то для явки такового в суд назначается 10-15 дней. Неявка присяжного считается за отказ от присяги. Примечание. Срок для принятия присяги назначается иногда довольно продолжительный - до 3 месяцев и более, если например, роды тяжущихся, из которых выбираются на присягу, кочуют по зимовкам в совершенно противоположных концах степи, откуда, по случаю зимы, доставление присяжных ранее лета становится невозможным. 13. В случае продолжительной болезни или смерти присяжного, выбирается другой. 14. Если обвиняемый в доносимом на него запирается, то доносчик должен выдать из своей волости одного человека достойного на присягу и, если не выдаст, то остается виновным. Примечание. Как у акмолинских, так и у оренбургских и туркестанских киргизов существует следующее правило: когда совершивший кражу не пойман на месте преступления, а открыт или узнан через другого, взявшего с хозяина покраденного за это открытие известное вознаграждение (суюнча), обыкновенно, не превышающее 1/4 или 1/3 покраденного, с обязательством доказать на вора, тогда решение подобного случая зависит от следующих обстоятельств: а) если у оговоренного в краже лица будет найден предмет кражи, то взявший сююнчу доказчик избавляется от дальнейшей обязанности доказывать, а тот, у которого найден предмет кражи, признается виновным, если только не докажет приобретения оного у третьего лица; б) если же у оговоренного доказчиком лица предмет кражи не найден, равно и нет никаких следов таковой, кроме голословного обвинения его доказчиком, тогда последний, называемый бет айғақ, т. е. личным или открытым доказчиком, должен справедливость своего оговора подтвердить присягой одного из своих родовичей, а в противном случае, т. е. в случае непредставления им присяги, ответствует вместо оговоренного сам, возвратив хозяину не только взятую им сююнчу, но и заплатив ему покраденное у него. Вследствие этой ответственности многие из тех, которые замечают нередко чью-либо кражу, не являются уже открытыми доказчиками, а остаются сырт айғак, или заочными доказчиками; сообщают об этом хозяину покраденного предмета лишь по секрету, с условием не выдавать его имени, с указанием на преступное лицо по секрету же и со взятием за это, тоже тайно, самого малого вознаграждения, которое обычаями не возбраняется и которое не делает его обязательным доказчиком. Явившемуся на суд со сведениями от этих заочных или тайных указчиков истцу, не обязанному открывать имени сырт айғак, предоставляется право на очистительную присягу с того, кто оговорен последним.

О свидетелях 15. Хотя первая статья о свидетелях в сборнике Самоквасова и говорит, что для доказательства виновности нужно не менее трех свидетелей, лучшего поведения, но правило это, в действительности подлежит ограничению: вследствие того, что преступник старается совершить преступление, обыкновенно, без свидетелей, весьма трудно бывает найти не только трех, но и одного свидетеля. Вот почему, по киргизским обычаям, записанным в Оренбургском крае, свидетельство одного, подтвержденное присягой, получает силу полного доказательства и ответчик обвиняется. Правило это основано «на том соображении, что не только то правда и истина, что видели многие, но может быть правда и то, что видел один, особенно в отношении преступлений и пороков людей, всегда старающихся скрыть оные от всяких глаз и свидетелей. Поэтому не давая, правда, прямого вероятия словам одного человека, но рассуждая в то же время, что и он мог быть нечаянным свидетелем тому, чему нечаянными свидетелями бывают иногда и многие, надлежит, подтвердив сомнение присягой, возвести его на степень такой же правды, каковою считается виденное многими; ибо в противном случае, рассуждают обычаи, вышло бы то, что например, вор имеет право безнаказанно воровать при одном свидетеле». 16. Беспрепятственно можно допустить к присяге и свидетельству только известного по достоинствам своим в орде и богобоязливого человека, а не распутного. Примечание. Заведомый вор, а также лицо, известное по своей «ветренности», к присяге не приводится. 17. Кто примет ложную присягу и чрез то нанесет кому-либо убыток или вред, того не почитают достойным и не принимают в общество. Примечание. В рассмотренных бийских решениях нет буквального подтверждения этой статьи; но обязательность ее, все-таки, следует признать, в виду серьезного значения присяги, понимаемой киргизами, как жан беру, душе даяние. 18. Давший ложное свидетельство подвергается или штрафу ат-шапан, или аресту до 7 дней. Примечание к ст. 17 и 18. По обычаю киргизов Туркестанского края, за ложную присягу, как и всякое ложное свидетельство, виновного, сообразно тому вреду, который мог бы он сделать невинному, если бы не открылась ложность присяги, подвергают или телесному наказанию от 25 до 40 ударов нагайкой, или взысканию штрафа от 1 до 9 тогузов в имущественных делах. Присужденный штраф идет в пользу лица, ко вреду которого дано было ложное свидетельство, или принята была ложная присяга. 19. При равном числе свидетелей со стороны истца и ответчика, наилучшими из них признаются те, которые известны в добром поведении и честной жизни. 20. Свидетельствовать на суде не могут, а следовательно, подлежат отводу: женщины, малолетние (ниже 15 лет); люди дурного поведения и уличенные в лжесвидетельстве; работники и слуги; лица, на которых заявлено противной стороной уважительное подозрение (взятки, родство, свойство, дружба или вражда); лица, знающие о преступлении только по слуху; а также все, прикосновенные к делу. Примечание. Эта статья подтверждается вполне обычаями оренбургских и туркестанских киргизов, кроме того только, что у последних женщины в делах посторонних им людей, и люди дурного поведения могут свидетельствовать, но свидетельства их не имеют полной силы доказательства и принимаются биями в соображение при других обстоятельствах. 21. Если свидетель не явится в суд для свидетельства, то тот, кто ссылался на него, обязан выставить другого; в противном случае, если не выдаст никого на присягу, или сам не примет таковой, обвиняется в иске. 22. Если ответчик сошлется на истцова отца и брата, или истец сошлется на ответчикова отца или брата, то оные в свидетели принимаются. Примечание. Эта статья подтверждается вполне обычаем туркестанских киргизов, по которому родственники, не допускаемые к свидетельству друг за друга, допускаются к полному свидетельству друг против друга: сын против отца, жена против мужа и т.д. 23. Иностранцы к свидетельству по киргизским делам допускаются. Примечание. У киргизов Туркестанского края свидетельство инородцев не имеет полной силы доказательства. 24. Показания свидетелей могут быть подтверждаемы присягою. Примечание. У оренбургских киргизов свидетельство почетных ордынцев имеет полную силу доказательства и без присяги; свидетельство же простых ордынцев без присяги не принимается. Отказ свидетелей от присяги считается доказательством виновности той стороны, которая ссылалась на этих свидетелей. 25. Если по одному делу несколько свидетелей, то присягу принимает один из них, по выбору противной стороны, или же другое лицо за них, по выбору этой стороны, или по назначению бия; если же свидетель один, то показание его подтверждается присягою кого-либо из родственников его, по выбору стороны.

Выдел и наследство 1. Говорят, что прежде наследство служило предметом нескончаемых споров между наследниками, а потому во избежание таковых, установлен был такой обычай, что глава семейства, еще при жизни своей, выделяет известную часть имущества достигшим совершеннолетия членам его. 2. Такой раздел имущества, для устранения последующих споров, объявляется устно в присутствии почетных киргизов, или утверждается подпискою, засвидетельствованною ими. 3. Кроме членов семейства в выделе имущества могут участвовать и простые работники, если только они были складчиками в скоте, или особенно радели о хозяйских интересах. 4. При разделе жена получает 1/4 часть с условием, чтобы она не растрачивала выделенного ей имущества, так как оно, после ее смерти, должно поступить к мужу. 5. Величина выдела других членов семьи зависит от состояния и усмотрения родителей, принимающих во внимание и экономическое участие выделяемых в целом хозяйстве семьи. 6. По смерти мужа, бездетная вдова получает 1/8 часть имущества, а остальное идет братьям или другим родственникам покойного до пятого колена; если же остаются дети, то они считаются прямыми наследниками и наследственное имущество делится между ними так, что дочери получают по 1/7, а сыновья остальное. Мать пользуется имуществом совместно с детьми, или же получает от них выдел. По малолетству детей, над ними и их имуществом учреждается опека из ближайших родственников покойного мужа или из других достойных лиц. 7. По смерти жены, если она бездетна, часть ее приданого возвращается ее родителям; если же есть дети, то оно остается у вдовца; но родители покойной получают, обыкновенно, что-нибудь на память из ее имущества.

1. Обидевший словами старшего по летам должен заплатить ему халат или испросить у него прощение, поклонившись в ноги. 2. Обида между равными по значению не сопряжена ни с каким аипом, кроме того, что обидчик должен испросить у обиженного прощение. 3. Заочная брань ни во что не вменяется. 4. За всякую обиду и оскорбление родителей виновные дети подвергаются наказанию по усмотрению родителей.

Нанесение побоев, увечья и ран 1. За нанесение побоев, без увечья или ран, полагается различное наказание: денежный штраф, розги и, обыкновенно, ат-шапан. 2. За нанесение более сильных побоев, с угрозою лишиться жизни, назначается ат-тон или девять малых скотин (қал тоғыз). 3. За нанесение более или менее тяжких ран или увечья - девять больших скотин (қасқа - тоғыз) и лечение на счет виновного.

Усвоенное русским законодательством деление имуществ на движимые и недвижимые вовсе неизвестно киргизам и не вызывает в них никаких особых представлений о юридическом различии между означенными вещами. При кочевой жизни, когда источником богатств является исключительно скот, и когда вместе с тем скот играет и роль денег, зародилось другое деление, проводящее грань между скотом и всяким другим имуществом. Скот, по-киргизски «мал», называется «дәулет», т. е. богатство; все же остальное движимое и недвижимое называется «мүлік», т. е. имущество. Движимостью называются еще «нәрсе» - вещи, но это название юридического значения не имеет. Что же касается вышеуказанного деления на богатство и имущество, то оно проходит сквозь весь строй имущественных отношений киргизов, и хотя нигде строго не определяется, тем не менее дает себя чувствовать на каждом шагу, как это неоднократно увидим ниже. Все имущественные права основываются у киргизов отчасти на владении, отчасти на юридических фактах и сделках, каковы например, находка, договор, наследование, дарение и т. п. Самыми употребительными, или вернее, чаще всего встречаемыми из этих способов, следует признать: 1) приобретение посредством наследования, т. с. ата мұрасы, 2) өз табысы, т. е. благоприобретение (например, прирост скота), 3) бұрышты мал, т. е. гражданские сделки (например, торговля, сватовство, наем и пр.). К этим видам следует прибавить еще один способ, свойственным киргизам вместе со многими народами, стоящими на низших ступенях гражданского развития и известный под названием организованного самоуправства. Способ этот состоит в захвате скота у человека, неудовлетворяющего какой-либо законной претензии; угон скота, баранта, по-киргизски - «барымта». Особенным уважением со стороны киргизов пользуется наследование. Человек, владеющий значительным богатством, перешедшим к нему от отца, сплошь и рядом отличается от таких, которые сами приобрели состояние, а имущественное положение его считается более надежным, более прочным.

Захват и завладение Строго определенного понятия о давности, как об институте гражданского права киргизы не имеют и всякое право, нарушенное хотя бы в незапамятные времена, может быть восстановлено, если только есть ясные доказательства его. В случае отсутствия последних, а в особенности в случае давнишних, встречных исков, бии нередко кончают дело, прекращая всякие претензии и санкционируя то положение, в котором находятся стороны в момент решения дела. Это прекращение дела, не обусловленное никаким определенным сроком, называется «салават», т.е. прощение. В прежнее время, по-видимому, существовал срок давности в 50 лет. Так можно заключить по существующей поговорке: «Елу жылда ел жаңа, жүз жыл қазан» -«Пятьдесят лет создают новые права; сто лет не оставляют от прежнего ничего». Права на землю различаются, смотря по тому назначению, которому служит каждая местность. Так, все, занятые киргизами местности разделяются на три части: летние пастбища - «джайлау», осенние пастбища «кузеу» и зимовью стойбища - «кыстау». Первые из них, по старинному обычаю, находятся в общей собственности всех киргизов вообще и каждый волен пасти свой скот, где ему угодно. Со времени введения в жизнь Временного Положения, летние стойбища разделены между уездами и волостями, но это на практике не имеет значения. Чуть только стаят снега и начнет показываться зелень, киргизы укочевывают целыми старшинствами из пределов своей волости, в чужие, очень часто в чужой уезд или чужую область, а из некоторых волостей Зайсанского приставства даже в пределы Китая и затем, постепенно передвигаясь, приближаются осенью к своим зимовкам и лежащим близ них осенним пастбищам. Наравне с летними пастбищами считаются общей собственностью дороги, леса, пресные и соленые озера, речки, рыбные и звериные промыслы. Осенью пастбища, зимовки и близлежащие сенокосы составляют частную собственность отдельных семейств, равно как и находящиеся на них колодцы и леса. В некоторых местах у подножья гор встречаются участки, занятые под хлебопашество. Участки эти орошаются арыками, разветвляющимися по всему занятому пространству и получающими воду из главной канавы, которая соединяется с каким-нибудь горным ручьем. Они обрабатываются обыкновенно многими семействами, которые общими силами выводят магистральную канаву и зорко следят за тем, чтобы никто к ним не присоединился без общего согласия, чтобы проведенная с значительными затратами вода не терялась на орошение чужого участка. Занятый такой земледельческой колонией, укочевывающей, впрочем, на лето, участок считается ее собственностью, равно как и речка, из которой берется вода. Хлебопашество встречается, впрочем, у киргизов весьма редко, а потому подробных правил относительно пользования пахотной землею не выработано. Со времени водворения в степи спокойствия и порядка у киргизов, в особенности у тех, которые живут вдали от центров, количество скота быстро растет и в настоящее время нередко раздаются среди киргизов голоса, указывающие на недостаток мест, в особенности на недостаток сенокосов и зимовых стойбищ. Менее состоятельные киргизы постоянно удаляются с лучших зимовок, с мест, которые прикрыты от ветров, а потому, не будучи заносимы снегом, дают возможность прокормить зимою скот. Вследствие этого, джут, падеж скота от бескормицы, все чаще и чаще повторяются и обрушиваясь всею силою на менее зажиточную часть населения, способствуют всевозрастающему делению населения на два класса: бедных и богатых. Среди гор, которыми усеяна степь, в долинах и ущельях существует много мест, которые в настоящее время служат лишь летними пастбищами, между тем как на них могли бы поместиться десятки и сотни зимовок и можно бы не только собирать большой запас сена, но и кормить зимою на подножном корму громадные стада. В таких местностях киргизы не могут однако селиться. По своей отдаленности от населенных мест, от долин, усеянных зимовками, многие богатые и роскошные долины гор, например, чингизских, представляют слишком мало защиты против двух исконных врагов кочевника - волков и барантачей, для того чтобы туда мог забраться отдельный аул. Заселить эти места могли бы только целые партии, которые, строя зимовки на недалеком расстоянии одну от другой, общими силами вели бы борьбу с такими разрушительными силами, как волк и барантач. Не без влияния остается и киргизская общительность. Жить вдали от людей, не видеться с соседом, родственником, не толковать о всевозможных делах киргиз не может. Ему нужно общество, постоянный обмен мыслей и впечатлений. Между тем, забившись в горные ущелья, отделенные от остальных зимовок непроходимыми в зимнее время цепями сопок, он в течение пяти месяцев был бы отрезан от света. И вот, под влиянием этих условий, киргизы теснятся на давно занятых местах, и оставляя пустыми многие урочища, оберегают старые места, делят их, окружают разными граничными знаками естественными и искусственными, а с другой - придумывают всевозможные хитрости, чтобы расширить тесный участок на счет соседей. Обыкновенными граничными знаками служат естественные пределы, не поддающиеся изменению, например, горы, сопка, река, озеро или искусственные, например, могила, колодез, ямы, столы из камней. Все эти знаки, называемые «бөлектің белгісі», т.е. решительная черта или «бөлек тас», т.е. куча камней или «оба», т.е. пирамида, охранялись в древности, как святыня; в настоящее же время часто встречаются подделки знаков, выдумывание новых названий для мест и т.п. явления, направленные к тому, чтобы завладеть чужою местностью, чтобы ввести в заблуждение судей, если дело дойдет до спора. Споры о местностях весьма часты. В старину они решались лицами, коротко знавшими местность, по выбору спорящих. В настоящее время, под влиянием Временного Положения, передавшего эти дела в руки постоянных киргизских властей, прежний порядок практикуется реже и все подобные дела, равно как и дела о повреждении граничных знаков разбираются биями на съездах. За повреждение граничных знаков бии приговаривают к штрафу. При разделении участков между членами волостей или старшинств съезды руководствуются потомственным владением и выделяют всякому участок смотря по тому, чем пользовались его родители. Количество скота при этом во внимание не принимается. Затем уже, человек получивший для себя участок, вступает в сделку с нуждающимися в большем пространстве и уступает свой участок за известную плату. Временное Положение требует, чтобы участки делились по количеству скота, но требование это, несоответствующее киргизским взглядам, остается большею частью мертвой буквой и приводится в жизнь лишь редко, под давлением какого-нибудь богатого киргиза, сумевшего организовать в волости большинство покорное его требование и служащее его интересам. Придерживаясь по отношению к земле и ее поверхности того взгляда, что участки должны находиться в частной собственности отдельных семейств или родов, киргизы не проводят этого взгляда по отношению к кладу. Клад принадлежит тому, кто его нашел. Так можно судить, по крайней мере, по существующим у киргизов сказкам и преданиям. Что же касается случаев находки клада, то они очень редки. Киргизы Семипалатинского уезда помнят лишь один случай, относящийся к концу XVІІІ ст., когда некто Эдиге нашел в пределах теперешней Аягузской волости (Сергиопольского уезда) клад, послуживший основанием богатству нашедшего и его потомков. Преданий о кладах сказок, относящихся к этому предмету, рассказов о местах, где должны находиться клады, зарытые еще калмыками, в народе живет много. На горе Даголан, близ горы Орда, видной с дороги, ведущей от Семипалатинска к Сергиополю и лежащей в пределах Чингизской волости, множество ям, доказывающих, что здесь неоднократно искали скрытые богатства. В народе сохранилось предание, что сто лет назад в пещере, на верху обнаженной горы кто - то нашел бронзовый котел, ствол большой сосны и кости сайги. С тех пор крепко держится поверие, что на этой горе зарыт клад и многие пытаются отыскать лежащие в земле богатства. Такое же поверие существует относительно пещер в Кандыгатайских горах. Как на сказку, можно указать на следующую, из которой исчезли названия действующих лиц и даже местности. Некто заметил у какой-то горы огонь и подойдя ближе, увидел пещеру, заваленную камнями и глиной. Полагая, что в пещере скрыт клад, который и горел, находчик обратился к колдуну с вопросом, как открыть пещеру. Колдун ответил, что пещера сама откроется, но только тогда, когда открывший ее срубит 40 голов. Тогда нашедший пещеру выделал из дерева 40 головок, срубил их и перед ним открылась пещера с несметными богатствами. Весьма распространена сказка про братьев Аттантая и Джамарта. Первому из них удалось завладеть золотым истуканом. Истукан обладал таким свойством, что каждая отрубленная часть его немедленно восстанавливалась. Перед смертью Аттантай бросил истукана в воду. Накопленные Аттантаем богатства перешли к брату его, Джамарту, но так как у него они не возобновлялись, то Джамарт обеднел и умер с голоду. По первоначальному происхождению, сказка эта не киргизская. Она занята из арабской литературы, где говорится про человека Хатым, жившего в местности Тай, прозванного щедрым, - Джамарт. Киргизы, соединив слова Хатым и Тай и отделив Джамарт, сделали из одной личности двух братьев. Как выше сказано, клад, по мнению киргизов, должен принадлежать тому, кто его нашел. Но если бы при находке присутствовал старик, не принимавший в самой находке активного участия, то ему, из уважения к годам, должно дать значительную часть найденного. Эту дань возрасту киргизы платят также при охоте. Первая добыча принадлежит старику, встретившемуся ранее, чем охотник успеет приторочить пойманного зверя. Переходя затем к находке потерянной кем-либо вещи, надо заметить, что самый факт находки служит лишь основанием для получения вознаграждения - «суюнчи» и что вещь остается в руках нашедшего ее лишь в том случае, если не найдется хозяин, т.е. если она представляется ничьею вещью. Кто найдет какую-нибудь вещь, должен в присутствии народа объявить о находке, прокричав трижды: «я нашел такую и такую-то вещь», например, топор. Не исполнивший этого обряда, называемого «луката» (араб.), может быть привлечен к суду биев, которые обязывают возвратить вещь без получения суюнчи и объявляют нашедшего поверенную вещь ненадежным человеком. Размер суюнчи простирается до 1/5 стоимости потерянной вещи. Изложенные правила применяются киргизами одинаково ко всем вещам, за исключением овец. Нашедший овцу оставляет у себя ее потомство, а хозяину возвращает только потерявшуюся штуку. Если однако окажется на овце испорченным знак потерявшего ее хозяина, то это считается указанием на то, что нашедший намеревался присвоить ее и тогда он обязан возвратить овцу вместе со всем приплодом. При киргизской общественности, при постоянных посещениях и разъездах из аула в аул, в степи весьма быстро обнаруживается всякая находка, всякая новая вещь, появившаяся у того или другого. Одинаково быстро расходится и известие о потерпевшем, а потому скрыть находку очень трудно и почти всегда потерянная вещь возвращается в руки своего хозяина, что и выражается у киргизов в следующей пословице: «Тапқан сүйіншіні таныған алады» -«Нашедший радуется, опознавший возьмет».

Дарение Дарение у киргизов весьма развито; нет в их жизни ни одного торжественного случая, который не сопровождался бы более или менее значительными подарками, а кроме того существуют особые, точно определенные юридические отношения, сущность которых сводится к обязанности давать и праву получать подарки. О многих обязательных подарках, даваемых при сватовстве и свадьбе, было сказано выше и там замечено, что по мнению киргизов, свадьба может скорее иметь место без уплаты калыма, нежели без подарков. Последним из подарков, даваемых по случаю свадьбы, считается «төркіндеу», подарок, даваемый отцом жениха невесте при въезде ее в аул мужа. Этот подарок не обязателен. Отец жениха может не дать «төркіндеу» и никто требовать его не вправе. Но после смерти отца «төркіндеу» может быть отыскиваем на суде и бии обязывают выделить из наследства часть, у богатых обыкновенно 100 баранов, которая должна вознаградить невесту, не получившую «төркіндеу». К числу дальнейших, обязательных между родственниками подарков, принадлежат подарки, делаемые отцом замужней дочери при каждом посещении ею родительского аула и подарки, даваемые дочерью родителям, когда они приезжают в аул ее мужа. Одинаково с предыдущими, обязателен подарок внуку от дочери при посещении им деда. Если бы дед в первые три посещения ничего не дал, то внук может взять из имущества первого, что ему угодно, а жалоба на такой захват не будет уважена, потому что захвативший вещь поступил как внук - «жиендік қылды». При посещении почетными киргизами друг друга, в особенности если посещение неожиданно, обязательно тоже должны дать подарок, разнообразившийся в стоимости по достоинству гостя. Всего замечательнее однако подарки, делаемые тамырами, т.е. друзьями, заключающими между собой дружбу, большею частью исключительно ради обмена подарками. По происхождению своему, тамырство относится к глубокой древности, к тем временам, когда киргизы, кочуя ближе к Средней Азии, приходили в постоянные столкновения как с иными племенами, так и между собою и когда каждый собирался создать для себя более прочное положение посредством приобретения возможно большого количества друзей, обязанных защищать тамыра под условием взаимности. С умиротворением степи, с водворением в ней гражданского порядка, постепенно исчезает потребность в прежних связах и от древнего тамырства остаются лишь кое-какие остатки, потерявшие прежний практический смысл. В настоящее время различаются три рода тамырства: самая крепкая связь - это дружба, соединяющая между собой доз-тамыров, т.е. друзей до века. Заключается доз-тамырство посредством объятия с обнаженной грудью «құшактасқан» или пожатия друг друга за большой палец - «бармақ ұстасқан». Доз-тамыр обязан всегда помогать своему другу, он может взять у него без спроса все, что ему угодно и никаких расчетов между друзьями не полагается. Время существования этой дружбы не определяется: она переходит с отцов на сыновей до тех пор, пока сын одного из тамыров не просватывает за себя дочери другого. В сватовстве, равно как и потребованных вещах, тамыр не должен отказывать другу. В настоящее время доз-тамырство встречается очень редко и преимущественно между стариками. Вторую степень представляет сюек-тамырство, т.е. костяная дружба, связующая между собой сватов и не требующая никаких особых обрядов, кроме описанных выше. Наконец низшая, весьма распространенная форма - это словесная дружба (аус-тамыр). Спустя некоторое время поле заключения тамырства словесного, предложивший дружбу посылает своему другу подарок, а затем через несколько месяцев или год получает сам равноценную вещь, называемую «қолқа». Если один из тамыров, сделавший подарок, не получит взамен равноценной вещи, или если кто-нибудь из них не пособит другому в несчастном случае, например, при уплате куна, справлении поминок и т.п. специальным подарком - «джилу», то дело обыкновенно переходит на суд биев, которые своим решением заставляют неверного друга рассчитаться. С некоторым уважением относятся киргизы в настоящее время к тамырству между сватами, полагая, что сватовство устанавливает действительно прочную связь: «Су сүзілмейді, сүйек үзілмейді» - «Вода не цедится (не дает осадка), кость не разъединяется». Словесная же дружба не пользуется популярностью. На человека, имеющего много тамыров, смотрят как на ветреника, не умеющего ценить своего имущества и уверены, что рано или поздно он поссорится со своими друзьями: «Тамыр төбе дау, құрдас төбе жау» - «Тамыры кончат спором, ровесники кончат враждою». Обязателен, наконец, подарок т.н. второму тестю, а равно со стороны последнего -приемному зятю. Дело в том, что у каждого киргиза, кроме отца жены, имеется второй тесть - «өкіл ата», т.е. вверенный тесть. Когда киргиз женится, то один из почетных аксакалов его рода вызывается сам или приглашается женихом быть вторым тестем и при этом делает приемному зятю небольшой подарок. После свадьбы, когда жених приедет с женой в аул отца «өкіл ата», может взять из приданого любую вещь, за что после, при выделе отцом приемного зятя, обязан сделать последнему хороший подарок. Патриархальный строй киргизской жизни, подчинение всех членов семьи главе ее, в настоящее время, при более низком столкновении с русскими, приходит постепенно в упадок, и прежде всего это отражается на возрастающем постоянно количестве выделов, распадений семьи на несколько самостоятельных семейств. Обыкновенно указываемые киргизами причины каждого отдельного выдела, как-то: семейный разлад, невозможность вести в одном месте значительное хозяйство и содержат большие табуны, неспособность престарелого главы управляться со сложным хозяйством, желание приобрести новые зимовья и т.н. причины, не более как внешние стимулы, прикрывающие собой настоящую, более глубокую причину, а именно переворот, совершающийся постепенно во всех взглядах и потребностях киргизов. Замечательно при этом то обстоятельство, что разделы преимущественно практикуются среди богатых киргизов, т.е. той части населения, которая ближе всего входит в прикосновение с русскими, которая сталкивается с ними не случайно, мимоходом, а завязывает более постоянные сношения. Между тем, как люди средние и бедные живут все еще по- прежнему, между тем, как у них, в общем семейном имуществе нередко можно встретить часть брата, живущего далеко и лишь изредка посещающего родной аул, - богатые, пользующиеся у киргизов особым почетом, имеющие громадное влияние на всех окружающих и имеющие больше возможности сохранять в целости старинные обычаи, легче всего отказываются от них. Решившись по каким бы то ни было причинам выделить одного из своих сыновей, выделяющий созывает родственников и друзей и объявляет им торжественно о своем намерении и о том, какую часть своего имущества он дает выделяемому. При этом, как и при всяком торжественном случае, режется баран, читается бата, а затем начинается выдел и, обыкновенно, наложение знака, товара, нового выдельца на каждую выделяемую из стада штуку. Присутствующие родственники в свою очередь помогают выделяемому, делая ему подарки - «нимеурун». В тот день, когда выделяют баранов, жена выделяемого отдает свекру одну из лучших вещей своего приданого, например, хороший халат; после этого подарка, называемого «қосақ басы», т.е. аркан голов (овцы и бараны привязываются у киргизов в длинный ряд за головы к волосяной веревке), читается бата. Часть, выдаваемая отцом сыну, зависит вполне от первого и никаких протестов этого со стороны сына не допускается. В первое время после выдела отец обыкновенно помогает сыну, например, при приобретении хорошей зимовки, но затем, когда хозяйство последнего упрочится, то сын обязан помогать отцу, причем помощь эта выражается преимущественно в личных услугах, например, закупке необходимых вещей на средства, отпускаемые отцом, продаже лошадей, баранов и пр. Если у киргиза имеется несколько сыновей, желающих жить отдельно, то все они выделяются, а отец остается один в своей кибитке, которая после его смерти переходит к старшему из сыновей. Чаще однако младший из сыновей не выделяется и живет при отце до его смерти, а после того наследует один все оставшееся имущество, на которые выделенные братья его никаких прав не имеют. Завещания стали появляться у киргизов весьма недавно, но они не пользуются популярностью и бии не придают им никакого значения.

Договоры Договоры у киргизов заключаются или просто посредством словесного обещания, или же облекаются в более торжественную форму посредством присяги, присутствия свидетелей и наконец, с недавнего времени, письменных договоров. Первые, т.е. словесные договоры юридической силы не имеют и неисполнение данного слова или обещания считаются лишь делом бесчестным, недостойным порядочнаго человека: -«Уәдесі жоқтың иманы жоқ, иманы жоктың құдайы жоқ» - «Кто не сдерживает слова, у того нет веры; у кого нет веры, у того нет Бога». Неудерживающий обещания называется «уағдасыз», т.е. ненадежный или «суайт», лгун. Несмотря на то, что договоры, заключающиеся без свидетелей, не имеют юридической силы, люди, доверяющие друг другу, избегают свидетелей и ограничиваются одним обещанием, в той надежде, что если впоследствии возникнут какие-либо недоразумения, то они выясняются очистительной или подтвердительной присягой, принимаемой посторонним киргизом, по убеждению. Этот способ решения споров через присягу постороннего, пользующегося доверием киргиза, составляет старинную принадлежность киргизского процесса и хотя он вообще и сохраняет свою силу по настоящее время, но по отношению к спорам, вытекающим из договоров, он вытесняется постепенно свидетельскими показаниями, а в настоящее время, с распространением грамотности, письменными документами. Общеупотребительная форма состоит в принятии присяги в присутствии одного до трех свидетелей. Договаривающиеся читают в присутствии свидетелей бату, обещают исполнить свято договор, затем объявляют присутствующим о содержании договора и, наконец, угощают свидетелей мясом. В менее важных случаях прочтение присяги сопровождается рукобитием, в более же важных - какой-нибудь клятвой, например, «Осы сөзімізді бұзғанымызды құдай бұзсын» - «Да испортит Бог того из нас, кто испортит сии наши слова», или же произносят договор, положив себе на голову камень, что называется «тас қосқан» и равняется клятве; или же едят хлеб с солью «нан туз» т.е. хлеб-соль. Специальные обряды соблюдаются при заключении между киргизами условия об общей вражде и при примирении с врагом. В первом случае собираются в одну юрту все почетные киргизы данной партии, уславливаются на счет вражды, обещают себе взаимную помощь, обязуются не заключать мира поодиночке и затем колют или серую лошадь с лысиной - «көк қасқа» или белого барана с желтой головой - «ақсарбас», причем закалывающий говорит: «Пусть течет кровь того, кто изменит, как у этой лошади (или у этого барана)», а все присутствующие отвечают «амин». При заключении мировой, представители обеих партий собираются два раза, сначала в ауле одного из почетных киргизов одной партии, а после в ауле другой партии и каждый раз колют барана, читая трижды бату, а именно: в момент заклания барана, когда его мясо сварится и после съедения мяса. Побочными договорами, подкрепляющими главный, служат у киргизов поручительство и залог. Последний, т.е. залог появился сравнительно недавно и ограничивается залогом зимовок. В случае неисполнения контрагентом условия, заложенная зимовка переходит во владение кредитора, который пользуется ею до выкупа должником. Если однако должник в течение 10 лет не выкупит зимовку, то она переходит в собственность кредитора. Поручительство различается двух видов: порука за человека, т.е. за действие его и порука за имущество. В первом случае поручитель обязан исполнить сам те действия, от исполнения которых добровольно или недобровольно уклонился первоначально обязавшийся: «Ерге кепіл өледі» - «За человека порука умирает» (исполняет обязательство). Во втором случае поручитель, в случае уклонения должника обязан удовлетворить кредитора своим имуществом: «Малға кепіл төлейді» - «За скот порка платит». Процентов, задатков, неустоек киргизы не знают в сделках между собою; встречаются подобные условия только в сделках с русскими или татарами. Обязательство, лежащее на киргизе, переходит после его смерти на наследников, которые, из нежелания запятнать память умершего, платят очень исправно оставшиеся долги, так что подобные дела сравнительно редко доходят до суда биев. Меры, употребляемые киргизами в сделках между собою, суть следующие: меры длины: «құлаш», т.е. мах - длина вытянутых горизонтально рук человека средней величины, «тюс-чары» - полмаха, «сере» - большая четверть, пространство между большим пальцем и мизинцем, «қарыс» - пространство между большим пальцем и указательным, «тұтам» - кулак, т.е. ширина сжатой кисти, «еле» - толщина большого пальца. Расстояния измеряются посредством шагов «адым» и «шақырым», т.е расстояния, на какой слышен человеческий голос, 1-2 верст, и наконец «көш» -перекочевка, т.е. пространство, на которое передвигается аул во время кочевки. Различается еще кеч весенний и осенний, причем первый меньше второго, так как весною, когда скот не успел еще отправиться, аулы передвигаются тише, нежели осенью. Сыпучие тела измеряются посредством капов - мешков, сшиваемых из узких полос (в малую четверть) самодельной киргизской материи. Капы весьма разнообразны; едва ли найдутся две волости, в которых они были бы одинаковой величины, а потому мерой служить не могут и требуют сами определения посредством какой-нибудь другой более постоянной единицы. Единицей такой служат полосы, о которых упомянуто выше -«ин», так что величина капа определяется по числу полос, из которых он сшит. Меньшими мерами служат: «чилик» - деревянная мера величиною с ведро, «қос уыс» -пригоршня, «уыс» - горсть. Жидкости измеряются посредством «чидик», «сусын, аяқ» -чашка, утоляющая жажду, «керсен» - чашка, в три раза больше предыдущей, «шара» -большая чашка для кумыса и пр. При продаже скота единицей считается взрослый баран. Десять баранов равняются одной лошади, а четыре (пять) лошади - одному верблюду. Шесть мерлушек, а в последнее время пять, равняются половине барана. Звери, шкуры звериные, птицы и рыбы продаются поштучно. В сделках с русскими киргизы употребляют русские меры и русские деньги. Самые употребительные имущественные договоры киргизов сводятся по отношению к недвижимости к отдаче в аренду зимовых мест и пашен; по отношению же к движимости - к отдаче в ссуду и вещей. Зимовые стойбища отдаются бедными богатым большею частью только на один год за весьма разнообразную цену. В те годы, когда корму много, когда скоту не угрожает джут, плата за зимовки весьма низка, иногда не превышающая собою стоимости барана или количества годовой подати. Когда же зима стоит суровая и пастбища занесены снегом или, что еще хуже, после временной оттепели покроются тонким слоем льда, тогда цены растут быстро, доходят до громадных размеров. Бывали случаи, что за зимовые стойбища хозяин получал 1/20 и даже 1/10 часть пасшегося на них скота. Пашни гораздо реже сдаются в аренду, и то только в тех случаях, когда они принадлежат богатым киргизам, не имеющим ни возможности, ни желания заниматься земледелием. Обыкновенная в таких случаях система состоит в получении с обрабатывавшего землю части хлеба, большею частью столь значительной, что работавшему остается лишь необходимое для пропитания себя в течение зимы. Громадное большинство пашен, кое где рассеянных по степи, принадлежит беднякам. Люди эти, называемые «егінші» - земледелец, к весне весьма часто не имеют даже семян для засева своих крохотных полосок и в таких случаях либо передают землю более счастливым родственникам за ничтожное вознаграждение из будущего урожая, или же занимают семена, за которые отдают значительную долю из будущего урожая. Вообще, так как земледелие у киргизов мало развито и так как киргизы неохотно принимаются за хлебопашество, то и обычаи, относящиеся сюда, весьма мало развиты и не представляют из себя ничего более или менее постоянного. Ссуда практикуется преимущественно по отношению к скоту: богатый киргиз считает своим долгом каждое лето снабдить не только неимущих родственников, но и многих знакомых необходимым скотом. Верблюды даются для кочевок лошади для езды, а бараны и рогатый скот для удоя. За ссуду вознаграждения никакого не берется и для взявшего существует только обязанность возвратить скот в целости. Отдача лошади называется отдачей под жир - «май», т.е. до тех пор, пока лошадь не похудеет, что, смотря по езде, наступает в 2-3 месяца. В случае, если скот возвращается в захудалом виде, хозяин может не взять его обратно и тогда пользовавшийся им или оставляет его у себя до поправления, или же возвращает хозяину стоимость скота. Отдача скота для доения -«сүтін сауынға берсін» сопровождается иногда, в особенности близ городов, платой, не превышающей 5-7 рублей за лето. Из вещей отдаются в пользование юрты, телеги и т.п. бесплатно, но с обязанностью возвратить вещь в целости. При исполнении сделок киргизы между собою стараются быть по возможности аккуратными. В случае обеднения, несостоятельности, они делают друг другу отсрочки, уменьшают требования, а при полной невозможности получить удовлетворение, если несостоятельность произошла помимо вины несостоятельного: «Құдай әмірімен» - «По появлению Божию, долг прощается вполне», и превращается в обязанность молиться за простившего «зякет» (Коран). Если однако причина неуважительна, вызвана легкомыслием должника, то кредитор может при производстве взыскания взять все вещи, за исключением юрты, тагана, чашек, ложек, постели и необходимой мужской одежды, а несостоятельному должнику присваивается кличка «борышқор», т.е. задолжавший кругом. Обрабатывание долга встречается очень редко и только по желанию самого должника. В сделках с русскими киргизы руководствуются совсем противоположными принципами. Между тем, как между собою и по отношению к татарам и сартам, в особенности поселившимися окончательно в степи, замечается у киргизов много честности и уважения к торгующим, купцы, проживающие в городах, и производящие торг в степи временно, в особенности же русские торговцы, вынуждены быть всегда настороже. Обман и мошенничество по отношению к ним не только не считаются преступлением, но всегда найдут среди киргизов помощь и защиту. Причиною этому служит отчасти религиозный и национальный антагонизм по отношению к русским, в большей же степени грубая эксплуатация, жертвой которой становятся киргизы и которая направляется исключительно на киргизский скот. Обыкновенными приемами служат ссуда денег осенью отдельным лицам, старшинствам или даже волостям для взноса податей и продажа осенью товара. Как в том, так и в другом случае, киргизы обязываются произвести уплату весной скотом по заранее определенной цене, равняющейся нередко половине нарицательной цены. При продаже товара худшего качества вносятся в условия громадные неустойки на случай несвоевременной расплаты. С наступлением весны, а вместе с тем с приближением срока уплаты, картина изменяется и теперь киргиз норовит всеми силами обмануть купца. Он укочевывает со скотом в отдаленные местности, скрывает лучшие стада у родственников, отдавая кредиторам слабые штуки, расплачивается скотом не той породы, какая следует купцу по условию, заявляет себя несостоятельным и добивается сбавки долга, словом, употребляет все возможные меры для того, чтобы избавиться от платежа долгов, насчитываемых на него купцами. Подобные отношения производят, конечно, сплошь и рядом до судебного разбирательства, которое может иметь место и рядом или в суде биев или же в русском суде, у уездных судей. Купцы предпочитают в подобных случаях суд биев, потому что решения его пользуются у жителей степи большею популярностью, нежели русский суд и потому что исполнение бийских решений в степи представляет менее затруднений, так как бии, проживая в степи, лучше знают экономическое положение каждого киргиза и могут указать на средства для удовлетворения претензии. Проживающие постоянно в степи торговцы не встречают описанных затруднений по двум причинам: во 1-х, им отлично знакомы все киргизы, а потому они легче избегают рискованных сделок, а во 2-х, на них смотрят как на людей трудолюбивых и относятся к ним с уважением. Сами киргизы занимаются торговлей сравнительно редко и то большею частью лишь те, которые поселились в городах или поблизости их. В отдаленных волостях найдется лишь несколько человек, которые не ограничиваясь скотоводством, производят торг скотом или красным товаром. Выше было уже изложено, что у киргизов, по отношению к предметам, до-пускающим выделение их в частное владение, преобладает принцип семейной собственности, и что этот принцип проводится на практике весьма последовательно, даже в таких случаях, когда вещь не может принести ее владельцу непосредственного дохода и когда на основании существующих узаконений она должна бы перейти в другие руки (выдел зимовок лицам, не имеющим скота). Из окончательного принципа существуют лишь немногие исключения, которые, не будучи настолько разработаны, чтобы представлять из себя специальный институт, т.н. прав на чужие вещи, поддаются разве перечислению поодиночке. Прежде всего обращают внимание на себя те случаи, в которых киргизу дозволяется пользоваться чужою движимостью. В старину право это распространялось на все необходимые орудия и на лошадей, так что нуждающийся в орудиях или лошади киргиз мог без всякого спора взять у хозяина необходимую ему вещь и пользоваться ею до минования необходимости. Со временем обычай этот изменился значительно и в настоящее время означенное право, суженное в своих размерах, сохранилось лишь для родственников владельца. Родственник может всегда взять без спора лошадь для езды или баранов для доения или даже в крайности для уплаты долга, но обязан возвратить их к осени или к определенному сроку. Посторонние вправе взять любую лошадь у каждого человека лишь в одном случае, а именно если она необходима для погони за угнанным стадом или для преследования воров и барантачей. Самое широкое право пользования сохраняется за нуждающимся отцом по отношению к имуществу выделенного сына. Как выше замечено, отец вправе взять любую вещь у сына и пользоваться ею, сколько ему угодно. Протест сына, даже в случае заявления его, во внимание не принимается. Недвижимые имущества, состоящие в частной собственности, от всяких ограничений в пользу других лиц, вполне изъяты и всякий ущерб, причиненный хозяину, всякая потрава влечет за собою обязанность вознаградить последнего, а если за нанесшим убыток можно предполагать умысел, то и обязанность уплатить штраф. Так, киргиз, совершивший по неведению порубку в частном лесу, выкосивший сено на частном сенокосе, потравивший необерегаемый чужой хлеб или чужое сено, обязан вознаградить собственника, смотря по количеству причиненного вреда, причем количество последнего обыкновенно определяется двумя посредниками, выбираемыми по одному со стороны виновного и потерпевшего. Разбирая подобные дела, бии обыкновенно присуждают уплатить только стоимость вещи до момента нарушения, например, стоимость нескошенной травы, невырубленного леса. Если поэтому, потерпевший получает самую вещь, то он обязан вознаградить провинившего за потерянный им труд. Если однако выкошенным или потравленным окажется хлеб или сено, охранявшееся, то нанесение убытка считается умышленным и виновный обязан возместить стоимость снятого хлеба. Все подобные иски решаются большею частью миролюбиво выбираемыми в каждом отдельном случае посредниками.

Личный наем При большом хозяйстве, многочисленных стадах, киргизы не могут обходиться без рабочих. Часть их дают воспитанные при богатых аулах сироты и бедные родственники, поселившиеся у богатого человека и состоящие под его покровительством. Остальные же нанимаются из числа бедных лиц, не имеющих собственных средств для пропитания себя и семьи. Нуждающийся в работе предлагает обыкновенно сам свои услуги и нанимается на полгода, т.е. на 7 летних месяцев (с апреля) или на 5 зимних месяцев (с ноября). Только хороший работник, известный своим трудолюбием и честностью, отыскивается хозяевами и получает приглашение; остальные, желая наняться, кочуют от аула к аулу, отыскивая себе работу. Условия найма весьма разнообразны: они зависят от качеств рабочего и от того, нанимается ли он один или с семейством; плата производится всегда натурой. Если нанимается один только рабочий, а семья его остается в своей юрте, то ему, смотря по достоинству его, дается пища и 10-40 овец для пропитания семьи, которая доит овец, приготовляет из молока запас курта и масла на зиму, и стрижет шерсть на кошму. С окончанием срока службы, бараны возвращаются хозяину. Работник, поступающий в услужение со всею семьею, кроме пищи для себя и баранов для пропитания семьи своей, получает необходимую одежду для себя, а именно: шаровары, сапоги, тулуп или халат и пр., для жены платье или джавлук и сверх того 5-летнего мерина или 4-летнюю кобылу (хорошему работнику), 2-летнего жеребенка (среднему рабочему) или барана (плохому рабочему). Иногда и работник, и жена его пользуются хозяйскими харчами; в таком случае число баранов для удоя уменьшается на половину. Обыкновенная пища киргизов, в особенности работника, не отличается разнообразием. Летом она состоит из молока свежего и кислого (айран) и иногда из кумыса; зимою главными кушаньями служат «бидай көже» - жидкая каша из зерен пшеницы, сваренных в воде с молоком, и курта (курт - сыр из овечьего молока), к чему изредка прибавляется мясо заколотых осенью баранов и лошадей. В прежнее время некоторые работы производились киргизами с помощью целого рода. Таковы складывание памятника над умершим, проведение арыка, постройка зимовки. В настоящее время обычай этот вышел из употребления, а на его место явилась «момошь», т.е. помощь, заимствованная у русских. На помощь созываются соседи и близкие, преимущественно для спешных работ, каковы косьба сена для слабого скота на зиму и исправление скотских дворов и зимовок. Во время помощи хозяин обязан угощать всех приезжих мясом, кумысом и пр. Артелей у киргизов не существует. Нечто похожее на артели представляют впрочем охотничьи товарищества, составляющиеся очень редко для охоты за сайгаками, куланами, сурками и пр. В товарищества эти собираются 10-20 человек, которые избирают старшину -«отагосы», а затем делят добычу поровну между членами или же по уговорам, разнообразящимся в каждом отдельном случае. Для обыкновенной охоты за маралами, архарами, за лисицами с беркутом и для рыбной ловли (на озере Зайсанском) никаких товариществ не составляется и каждый ведет охоту сам себе на свою руку.

Уголовное право Преступление и наказание вообще Киргизы не различают деяний преступных, безнравственных и противу религиозных. Все эти категории поступков сливаются у них в одну группу вредных деяний, совершаемых человеком по злой воле, вследствие подстрекательств злого духа, шайтана, который безусыпно старается принести человеку какой- либо вред, то истребляя скот, то причиняя боли и огорчения, то наконец направляя его деятельность на худые поступки. Множество поговорок, сваливающих главную вину на шайтана, как нельзя рельефнее рисуют этот взгляд киргизов: «шайтан азғырды», т.е. черт соблазнил, «шайтан бастады», т.е. черт был в голове, «шайтан мойнына мінді>, т.е. черт на шею сел, «адаспаймын деген жігітті қалың тұман адастырар», т.е. никогда бы не заблудился молодец, но в темном тумане запутался и т.д. С другой стороны, киргизы верят в предопределение божье, в то, что Богом заранее определен всякий факт, и что человек бессилен противодействовать этому предопределению: «Құдай тағаланың бұйрығы» - «Так определено ему Богом», «құдай тағдыры», т.е. божья воля. Практический вывод из означенных двух взглядов ведет киргизов к тому, что за преступление или, по-киргизски, за греховное деяние, «күнә», сам Бог наказывает, выбирая для этого самые разнообразные пути, как на земле, так и в загробной жизни, в пылающем огне - «дозак». «Сом темірге балға бар, сомсынғанға тәңір бар» - «Для крепкого железа есть молоток, для самонадеянного человека есть Бог». Бог внимает молитвам обиженных, он является их защитником и покровителем, мстит за них: «Зорлық қылғанды құдай көреді» - «Обиженного Бог призреет». Что же касается разных преступных деяний, то киргизы различают умышленные «Шайтанға ерді, нәпсіге ерді», т.е. преступления, совершенные по наваждению шайтана и по внушению страстей; неосторожные деяния - «қателік», т.е. ошибка и случайные - «құдай іcі», т.е. по божьей воле. Общее название для всех преступлений -«күнә», т.е. грех, дурное дело, которое по делению, заимствованному из Корана, распадается на «үлкен күнә», т.е. большой грех и «кіші күнә», т.е. малый грех. Человеческое правосудие у киргизов сводится к возмещению понесенного им материального ущерба и к удовлетворению чувства мести. В старину, оба эти взгляда, как можно судить по народным воспоминаниям, находили себе полное выражение в жизни, в личных расправах оскорбленных с оскорбителями, в бесконечных родовых распрях и войнах. С относительным водворением мира, с установлением хотя и слабой ханской власти, прежний взгляд выливается в новую форму - строгих наказаний, которые в большинстве случаев могут быть искуплены частными сделками, кунами и аипами, установленными биями, но могущими быть измененными по соглашению потерпевших и обвиняемых. В настоящее время месть в прежней, признанной обычаем, форме почти не практикуется, исчезнув из жизни под влиянием соприкосновения с русской цивилизацией, и почти единственными киргизскими наказаниями за всякие деяния, начиная с убийства и кончая ничтожнейшим поступком, являются штрафы - «аип» за маловажные проступки и «кун» за лишение жизни, увечья и раны. Низкая, сравнительно, степень культуры, на которой находятся киргизы, объясняет не только общий взгляд на деяние преступное, но и отношение к многим деяниям, преследуемым более цивилизованными обществами, у киргизов же являющихся вполне закономерными. Не говоря уже о множестве, т.н. полицейских правонарушений (contraventіon), о которых киргизы понятия не имеют, здесь нельзя отметить их отношение к таким деяниям, как изгнание плода, умерщвление новорожденного ребенка, оставление человека в опасности, мошенничество и самоуправство, которые признаются за деяния или вовсе непредусмотренные, или же как мошенничество за деяния, служащие основанием гражданских исков. Самоуправство, в виде баранты, т.е. насильственного угона скота, составляет даже род подвига и настолько укоренилось в народном сознании, что борьба с ней русских властей, несмотря на всю свою продолжительность, не дает никаких положительных результатов. Между тем, как грабежи и разбои, почти исчезли и в этом отношении умиротворение степи сделало значительный шаг вперед, баранта процветает по-прежнему, обогащая каждый год летописи степного правосудия сотнями и тысячами новых дел о барантах, а в народной памяти число богатырей, героев, постоянно возрастает, присоединяя к прежним богатырям новых, прославившихся не борьбой с врагом, с барсом или кабаном, а удачным угоном стад. С другой стороны, киргизская жизнь и киргизские обычаи выделяют отдельные, безразличные в юридическом отношении деяния и делают из них проступки, преследуемые народным судом. Сюда относятся прежде всего отказ в гостеприимстве и обрезание хвоста у лошади. Киргизский обычай не только вменяет гостеприимство в обязанность, но старается даже странника заставить пользоваться гостеприимством. Отправляясь в дорогу, киргиз не берет с собою припасов, за исключением лишь случая, если путь его пролегает по безлюдным местам и когда он, следовательно, по необходимости должен запастись хотя бы самым ничтожным количеством курта и айрана. Если, поэтому, кто-нибудь откажет в принятии странника, не накормит, не напоит его, то оскорбленный может жаловаться на это, а суд биев приговаривает виновного к уплате штрафа («аип») -лошадь и халат - «ат-чапан», увеличивая и уменьшая штраф, смотря по обстоятельствам. Обрезание хвоста у лошади, как проступок, заключает в себе элемент оскорбительный и, в то же время, угрозу. По киргизскому обычаю, обрезывают хвост у лошади парня, пойманного в момент полового сожительства с посторонней ему девушкой (у девушки обрезывается коса), следовательно, обрезание хвоста указывает на опозорение владельца лошади. Угроза находится в связи с обычаем обрезывать хвост у лошади после смерти ее хозяина и обводить ее затем покрытою красным сукном вокруг аула, а по истечении года закалывать ее на «аше», поминках. Обрезание хвоста у лошади живого человека считается угрозой лишить его жизни посредством насилия или колдовства, а потому виновный подвергается штрафу в размере половины стоимости лошади (в прежнее время до одного тогуза), а если в течение года хозяин лошади умрет или же умрет кто - нибудь в его ауле, то обещают взыскать полный кун с обрезавшего хвост. Впрочем, угроза эта в исполнение не приводится. Предрассудки и фанатизм остаются тоже не без влияния, на взгляд киргизов, на преступление, вызывая иногда самые возмутительные преступления. Так, например, у киргизов, вследствие сознания своего племенного различия с русскими, сложилось убеждение, что всякие отношения к русским властям дозволяется вести так, чтобы обмануть последних. Прежде всего, взгляд этот отражается на отношении киргизов к русскому суду. Ложные показания, ложные доносы, лжеприсяга - все это дозволено и даже более всего это похвально, потому что киргиз находится здесь в борьбе, потому что он должен обойти противника, заставить его поступить сообразно интересам киргиза: «Қылыш үстінде серт жоқ» - «Меч условий не знает», «Жауға жаныңды бер, сырыңды берме» - «Врагам отдай душу, присягу, но не выдавай секрета». Очень часто совершаются преступления при лечении больных. По воззрению киргизов, болезни происходят по воле шайтана, поселяющегося в человеке. Для излечения призывается колдун - «бакса», который лечит посредством нашептывания молитв и высасывания червяка, для чего разрезают тело, вызывая этим иногда увечье и даже смерть. Тяжелые роды тоже дело шайтана, а именно шайтана, называемого «абласты». Чтобы принести родильнице облегчение, надо отогнать шайтана. Вокруг страдающей поднимается шум, бросаются на нее с пиками, союлами, трясут немилосердно, а в конце весьма нередко получается смерть родильницы. Суеверием вызываются также некоторые другие проступки. Для предотвращения «джута» хозяин скота должен поесть мясо краденного барана; для отогнания появившейся в ауле оспы или повальной болезни на скот надо украсть в одном из соседних аулов барана, заколоть его и вынутыми легкими ударять по больным людям или по больному скоту, а затем легкие зарыть подальше от аула. Мясо заколотого барана варят, едят вместе и ругают при этом шайтана для того, чтобы он ушел в легкое. Здесь, наконец, надо упомянуть о прелюбодеянии, совершаемом бездетными киргизами с лицами, имеющими многочисленное потомство. Подобные прелюбодеяния, совершаемые единственно с целью иметь детей, не считаются киргизами нарушением супружеской верности. Понятие об умысле, злой воли, у киргизов смешивается с понятием злобы, утонченности в приведении в исполнение умысла и с понятием закоренелости и служит в некоторых случаях лишь причиной, увеличивающей взыскание или наказание. Киргизы не имеют даже понятия о тех различиях, которые установлены криминалистами в учении о внутренней стороне преступления; находясь в настоящее время на той ступени развития, на которой преобладает взгляд на преступление, как на деяние, причиняющее вред другому лицу, киргизы прежде всего спрашивают о размерах вреда, стараются вознаградить потерпевшего, лишь изредка, в отдельных случаях, задаваясь вопросом о том, не доказывает ли факт преступления того, что данная личность вообще вредна, что общество должно принять по отношению к ней известные предупредительные меры. Существуют у киргизов выражения - «қаскүнем», т.е. злой умысел, «кек», т.е. месть, но выражения эти не имеют сколько-нибудь определенного юридического значения и прилагаются к случаям жизни весьма различно и большею частью относятся народом к прошлому. Так, например, киргизы утверждают, что в старину убийца, затаивавший долгое время свое намерение с целью привести его в исполнение при самых благоприятных условиях, подвергался смертной казни, аул его разграблялся, а родственники платили «кун» простой, т.е. штраф за убийство обыкновенного киргиза, который равнялся 50-ти верблюдам. Изучая, между тем, жизнь киргизов и решения их биев, не встречается нигде тройных и двойных наказаний за обыкновенные преступления, напротив, существует пословица, отрицающая возможность двух наказаний: «Бір қойдан екі тepі соймайды» - «С одного барана двух шкур не дерут (известный приговор бия Туле по делу об убийстве хана, где убийца был приговорен к смерти, а родичи его - к уплате громадного куна, не может быть приведен в доказательство возможности двух наказаний, потому что приговор состоялся при исключительных условиях - совершено убийство хана орды). Бывают случаи, когда суд биев увеличивает и даже удваивает установленное обычаем взыскание, но при этом он не соединяет двух вполне различных взысканий, а потому можно с большей вероятностью полагать, что в старину сочетание куна, смертной казни и разграбления аула никогда не имели места. Мнения об этом, высказываемые современными киргизами и не подтверждаемые указаниями на конкретные случаи, появились в позднейшее время и указывают на новый взгляд, зарождающийся в сознании народа. Во всех случаях, где удается наблюдать у киргизов усиление ответственности, увеличение взыскания или наказания, преобладает материальный взгляд на преступление, принимающий во внимание факт преступления, внешнюю обстановку его, а не импульсы, руководившие преступником. Выше было указано на приговор бия Туле, увеличившего обыкновенное наказание за убийство в виду того, что убито важнейшее лицо, хан. Здесь укажем еще на несколько примеров: убийство, сопровождавшееся истязанием, влекло смерть убийцы, с причинением ему тех же истязаний, которые причинены жертве (в настоящее время умышленные убийства не подсудны суду биев); убийство, сопровождающееся сокрытием трупа, влечет за собою увеличение куна, потому что сокрытие трупа лишает родственников возможности устроить обязательные поминки - «ас». Кун, взыскиваемый в последнем случае, увеличивается за мужчину на 10-20 верблюдов, а за женщину на 5-10 верблюдов и называется «сүйек құн». Впрочем, пределы эти не точны, они бывают гораздо больше и еще в сентябре 1884 г. на Урджарском съезде бии по одному делу об убийстве с сокрытием трупа подольдом наложили на виновного двойной кун, т.е. 100 верблюдов. Увеличиваются затем взыскания за преступления, совершенные против султанов, особенно почетных биев, в особенности за оскорбление, нанесенное им при большом стечении народа; против родичей беззащитных; если местом преступления был аул преступника; если преступление совершено во время рамазана (Коран) и т.п. Повторение преступления не влияет на возвышение взыскания. Каждое преступление, например, несколько убийств, рассматривается порознь и взыскание, в настоящее время исключительно уплата куна, определяется за каждое порознь. Уменьшается ответственность, если преступление совершено нечаянно, малолетним, пьяным, лицом обиженным над обидевшим в горах, вдали от жилых мест. Возраст преступника, до недавнего времени, во внимание не принимался и только с усилением влияния магометанской культуры, при взыскании с преступника принимают в расчет года его, так что наказание для детей моложе 13-ти лет, называемых «сабый» (араб.), уменьшается. Иногда, относительно детей, равно как и относительно душевнобольных, практикуется испытание умственных способностей, но подобные случаи весьма редки и определенных правил испытаний не существует. Киргизы рассказывают, что способом испытания должно служить, например, предложение подозреваемому в невменяемости схватиться рукою за горящий предмет, например, пук зажженной соломы. Как, например, испытания, укажем здесь на следующий рассказ, весьма распространенный в степи. Какой-то хан, имя которого не сохранилось, был убит братом. Убийца вступил на престол и усыновил сына убитого. Когда он однажды играл с усыновленным племянником, то этот схватил нож и ранил своего приемного отца. Последний пожелал предать племянника смерти за покушение на убийство, но по представлению жены своей, матери ребенка, отказался от первого намерения и велел испытать способность малолетнего относиться сознательно к своим действиям. Воткнули в землю нож острием вверх и предложили сыну хана пасть грудью на острие ножа. Мальчик исполнил предложение и бросился на нож, но так, что тяжестью тела нагнул нож в сторону и вышел из испытания невредимым, за исключением незначительной раны на боку. Тогда все присутствовавшие убедились, Что он действовал сознательно и сын убитого хана был казнен за покушение на убийство своего дяди. Степеней участия в преступлении киргизы тоже не знают. Все, так или иначе причастные к преступлению, отвечают вместе, платят один и тот же аип или кун по частям, или же ответственности подвергается главный виновник, а затем уже он рассчитывается с остальными, как знает и может. Исключение допускалось в прежнее время в одном лишь случае. Человек, убивший кого-нибудь по приказанию другого лица, подвергался смертной казни, а подстрекатель платил полный кун за казненного в пользу родственников последнего. Вообще же «Ұр дегенге зор келмес, ұрғанға зор келер» - «Кто велел бить, не наказывается, кто бил, тот наказывается». Названия, характеризующие роль каждого отдельного лица, принимавшего участие в преступлении, следующие: «құныкер», т.е. плательщик куна, главный виновник, «жортуыл басы», т.е. глава шайки, «азғырушы» - подговорщик, подстрекатель, «көмекші» - пособник. Киргизами преследуется вообще только оконченное преступление. Покушение, остановленное даже по обстоятельствам, не зависящим от преступника, не влечет за собой никаких взысканий. Только отдельные два-три случая выделяются в особые преступления и влекут за собой определенные аипы. Так, за покушение на убийство взыскивается 1-3 тогузов, за угрозу лишить жизни – ат - чапан, т.е. лошадь и халат. Здесь же следует упомянуть о том, что при встрече в степи с заведомым вором, у последнего дозволяется отобрать лошадь и оставить его пешком, в виду предложения, что вор отправился совершить преступление. Взгляд киргизов на преступника определить довольно трудно. Несмотря на то, что по их мнению преступление оставляет на преступнике неизгладимое пятно, что по поговорке: «Боқ джагыман нетеды, жуса кетеді ат танылган нетеды, сюе гемен нетеды» - «Замаранный навозом вымоется и все сойдет, а дурные слова прекращаются со смертью», несмотря на это, в жизни встречаются множество примеров, прямо противоречащих указанному взгляду. Не говоря уже о том, что те из преступников, которые скроются и, мучимые совестью ведут строгий образ жизни, пользуются большим почетом под именем несчастных - «байқұс», нельзя здесь не указать на то, что почти каждая волость знает и окружает почетом лиц, добывавших состояние преступными действиями, что многие из подобных лиц приобретают большое доверие. Характерна и та черта, что киргизы очень часто не преследуют лиц, совершивших преступления, что преступник спокойно проживает на своем месте и никто не старается обнаружить его, равно как никто не выдает сбежавшего с каторги или ссылки и вернувшегося на свою родину. Отчасти отношение это объясняется отношением киргизов к русскому суду. Поселившийся между ними антагонизм к представителям полиции и суду заставляет их всеми силами стараться сделать из полиции и суда орудие, служащее их целям. Поэтому, рядом с множеством ложных обвинений, направленных на то, чтобы причинить противнику возможно больший вред, часто встречаются случаи скрывания преступления и преступника, если нет поблизости кого-нибудь, заинтересованного в раскрытии истины. В раздражении киргиз не приминет упрекнуть преступника, назвать убийцу «қанішер», т.е. кровопийца, вора или грабителя «ұры, мундар», т.е. вор, негодяй, но подобным словам не придается значения, они забываются всеми, не оставляя никаких следов, не влияя нисколько на прежние отношения к опозоренному. К числу фактов, иллюстрирующих взгляд киргизов на преступление и преступника, может служить то обстоятельство, что почти каждый вор находит в своей волости влиятельных защитников, более или менее заинтересованных в этой защите, потому что часть краденного поступает в их пользу. Укрыватели эти, называемые «залым», т.е. вредный, пользуются вообще безнаказанностью и изредка только подвергаются штрафам, в особенности если главные виновники не обнаружены. Чаще случается, что укрыватель добровольно входит в сделку с потерпевшими и удовлетворяет их за понесенный от преступления вред. Кроме того, весьма многие и богатые киргизы, содержащие джигитов для защиты своих стад от барантачей, посылают этих джигитов сами на баранту, увеличивая этим способом свое состояние. Самыми опасными классами в степи являются постоянные конокрады, рекрутирующиеся из числа бродяг всяких народностей, преступников, бежавших от преследования или после наказания. По установившемуся еще во времена ханов обычаю, лица эти пользуются до настоящего времени покровительством, и как люди опытные находят легко место у какого-нибудь богатого киргиза, который, как выше описано, дает им возможность продолжать преступную деятельность, а в случае опасности защищает их своим авторитетом. Отношения киргизов к доносам и доносителям весьма различны, смотря по обстоятельствам, при которых донос сделан. Основательный донос, сделанный народному суду, не только не считается предосудительным, но даже похвальным, а также киргизы не видят ничего дурного в ложном доносе, сделанном русским властям с целью повредить врагу, отомстить ему за причиненные оскорбления, вред, убытки. Иные роды доноса вызывают, напротив, горячий протест, а сами доносители считаются людьми дурными, к ним прилагаются множество оскорбительных названий и на их счет существуют весьма нелестные пословицы. Вот некоторые из означенных выражений: «бүлдіруші», «жалақор» -ябедник, «өтірікші» - лгун, «өсекші» - сплетник, «бүлікші» - бунтовщик, «бұзушы» -расстройщик. «Жазалы ұрының біp беті қара, жазалы айғактың eкі беті қара» - «У вора одна щека черная; у ложного доносчика обе щеки черны». Существующий у киргизов обычай платить вознаграждение «сүйінші», тому, кто укажет похищенную вещь или похитителя ее, поддерживает в степи доносы и порождает для некоторых лиц особый промысел, состоящий в ложном доносительстве. Сүйінші равняется приблизительно 1/5 стоимости вещи. Способ доносить делится на две части: на открытое доносительство и на тайное. Открытый доносчик - «бет айғак» является прямо к потерпевшему, уславливается на счет суюнчи и затем берет на себя доказать истину слов своих на суд. Заочный доносчик - «сырт айғақ», уславливаясь с потерпевшим на счет чуюнчи, которая бывает большею частью весьма ничтожна, по сравнению с похищенным имуществом, не объявляет ни имени вора, ни обстоятельств, при которых он узнал о краже и остается сам в дальнейшем ходе дела в стороне. Все подробности он обязывается открыть кому-либо из почетных киргизов и последний принимает на себя представление доказательств виновности, не указывая на доносчика. Последняя форма доносительства особенно развита между киргизами, потому что при ней доносчик избегает неприятностей, которые могут ему причинить преступники. Так как однако последняя форма, т.е. закрытое доносительство, дает гораздо более возможности к злоупотреблениям, и ложные доносчики прибегают почти исключительно к ней, то вместе с тем она пользуется гораздо меньшим уважением, нежели открытое доносительство. Ложные доносители преследуются биями. Убедившись, что донос ложен, бии все-таки продолжают разбор дела и назначают обвиняемому очистительную присягу. Раньше принятия присяги обвиняемый мирится с потерпевшим, платя ему половину похищенного, а затем уже отыскивает настоящего вора и доносителя, если последний был закрытым. Поиски приводят обыкновенно к желанному результату и тогда начинается новое дело. С виновного взыскивается стоимость похищенного в пользу потерпевшего, а невинно оговоренный получает удовлетворение с ложного доносчика, причем с последнего взыскивается не только безвинно уплаченная половина похищенного, но и все убытки по делу, как то: суюнча, уплаченная ему, суюнча, уплаченная за открытие настоящего вора, расходы по разъездам и розыскам и т.д. Более тяжкими преступлениями у киргизов считаются богохульство, нарушение брачного союза, соединенное с насилием, убийство, оскорбление родителей и разграбление аула; менее важными - воровство, личные оскорбления, отказ в гостеприимстве. Преступления, совершенные против иноверцев и иноплеменных, в настоящее время преследуются, хотя и смотрят на них снисходительнее, нежели на преступления против киргизов. В прежнее же время, во время независимости киргизов, преступления, совершенные против племен или народов, находившихся во враждебных отношениях с киргизами, не преследовались: «Дінсіздің малы адал, қызы адал, қаны адал» - «У неверующих можно взять скот, дочь и кровь». Наказания за преступления у древних и современных киргизов весьма сильно разнообразятся. В прежнее время существовали следующие: смертная казнь через побивание камнями, повешение, перерезание горла и наконец, по преданию, растерзание лошадьми. Самой позорной считалась казнь через побиение камнями. Она применялась за преступления против веры и отличалась медленностью и жестокостью. Каждый, приезжавший на казнь, должен был бросить в приговоренного камень, а самое бросание производилось не сразу, а в известные промежутки времени. Повешение применялось за прелюбодеяние замужней с холостым. Им надевали на шею две петли, сделанные на концах одной веревки, которую перебрасывали через спину верблюда. Растерзание посредством привязывания к конским хвостам происходило следующим образом: у преступника делали в нескольких местах на теле глубокие разрезы, в которые продевали десять хвостов молодых лошадей; затем лошади разгонялись в разные стороны. Казнь эта вряд ли когда-либо практиковалась: современные киргизы не помнят даже в далеком прошлом ни одного конкретного случая растерзания лошадьми. За смертной казнью шли разные членовредительные наказания, как то: отрезание уха, носа, губ и рвание ноздрей за прелюбодеяние холостого или женатого с девицей, -далее телесное наказание плетью и кенжегами (ремни от седла) за оскорбление родителей, причем преступника раздевали, связывали руки на спине, и на веревке, надетой на шею, водили по аулам, били и при этом произносили, за что бьют. В конце лестницы наказаний стоят имущественные наказания, самые употребительные в древности, и единственные из давнишних, сохранившихся по настоящее время. Взыскания эти распадались и распадаются на куны и аипы, т.е. большие и малые штрафы скотом и вещами. Кун, как в прежнее время, так и теперь, полагается за простого киргиза в 100 взрослых лошадей с приплатой 27 верблюдов - «алты жақсы», в числе которых один черный одногорбый, покрытый ковром - «қара кілем»; за простую киргизку - 50 лошадей и 1/2 приплаты, а за султана - 7 кунов обыкновенных, т.е. 700 лошадей, за женщину султанского рода – 1//2 султанского куна. В случае сокрытия трупа убийцами, налагается особый кун с приплатой за мужчину - 10-20 верблюдов, а за женщину - 5-10 верблюдов. Следующее наказание составляет 1//2 куна за некоторые увечья, а далее идут разнообразные штрафы - «аип» от 3 тогузов (тогуз - означает девять штук разного скота; самый употребительный тогуз тот, в котором самую ценную штуку представляет обыкновенный верблюд) и кончая аипом «ат тон» или «ат шапан», т.е. лошадь и халат, который состоит из малоценной лошади и куска бязи на халат. Телесные наказания, за исключением вышеуказанного случая, а также лишение свободы составляют нововведение русских и применяются киргизами весьма неохотно. Высший размер телесного наказания - 60 ударов розгами, а лишение свободы - арест на 1 месяц. Лишения свободы, встречавшиеся в прежнее время и сохранившиеся в рассказах, как то: заковывание в конские путы, сажание в глубокие ямы применялись для предотвращения побега, а следовательно, наказаниями названы быть не могут.

Самым легким наказанием считается наконец испрошение прощения. При исполнении некоторых наказаний, а именно при уплате куна за убийство и при испрошении прощения соблюдаются следующие обряды: когда родственники убитого приближаются к аулу убийцы для получения куна, для них выставляется особая юрта, к которой привязывается черный баран и затем приезжающие извещаются, что все готово для их приема. Приезжие скачут к юрте с флагами и обнаженными шашками и с криком «ой, бауыр», т.е. «ой, родной» рубят на куски барана, исполнив над бараном символическую казнь, приезжие входят в юрту и при входе ударяют шашками в верхнюю перекладину двери. Тут к ним являются родственники убийцы и начинаются переговоры о платеже куна. Виновный все это время, вплоть до заключения мира, не является. Когда же кун уплачен, то он приходит в юрту и тут совершается обряд «ала арқан кесті», заключающийся в следующем: убийца и брат убитого держат концы пестрой веревки; к ним подходит почетный киргиз и разрезает веревку, за что получает халат. С момента перерезания веревки вражда считается прекращенной. Испрошение прощения за личные оскорбления происходит публично, при большом стечении народа. Виновный подходит к оскорбленному, снимает свой аракчин и кладет с плетью у ног его, говоря: «Міне басым - кессең, міне қаным төксең» - «Режь мою голову, проливай мою кровь». В ответ на это потерпевший говорит: «кештім», т.е. прощаю. Уличенный в прелюбодеянии при входе в юрту оскорбленного подвергается следующему оскорблению: раньше, чем он сядет, хозяин юрты говорит ему: «Жақсы үйге кіpe алмаймыз, жаман үйге сыймаймыз» - «У хорошего не принимается, у дурного не вмещается. После этого виновный уходит и не смеет за всю жизнь явиться в аул оскорбленного. Здесь, кстати, упомянем о наказании, применяемом за маловажные проступки и состоящем в том, что виновного сажают на несколько часов под три палки, вбитые в землю так, что их верхние концы сходятся, или под кереги (решетку от юрты). Наказание это публично. Преступлениями, чаще всего в степи встречаемыми, являются конокрадство и баранта, которые нередко сопровождаются неосторожным убийством или нанесением опасных повреждений, влекущих за собою смерть. Конокрадство за последние два десятка лет сделалось настоящим бичем в степи, от которого страдают одинаково как сами киргизы, так и жители поселков, и деревень, и проезжие. Что же касается баранты, то она совершается преимущественно в случаях неудовлетворения каких-либо законных требований при полной невозможности достигнуть удовлетворения иным путем. Киргиз, имеющий какое-либо основание требовать с другого уплаты или вознаграждения, обращается к родственникам его, а в конце - почетным аксакалам рода того, с кого следует получить удовлетворение. Переговоры тянутся иногда по нескольку лет и только потеряв надежду в возможность сведения счетов мирным путем, обиженный обращается к помощи своих родовичей, объявляет им о своей претензии и нежелании противников удовлетворить его. Родовичи образуют шайку, вооружают ее преимущественно, союлами, айбалтами и пиками и посылают угнать скот у одного из аксакалов того рода, к которому принадлежит ответчик для того, чтобы заставить аксакала вмешаться в дело и доставить обиженному удовлетворение. Когда удовлетворение доставлено, то угнанный скот возвращается и стороны мирятся. Предводители шайки барантачей отличаются смелостью, сметливостью и умением владеть тяжелым и неудобным киргизским вооружением; их ловкость выходит нередко за пределы вероятного и часто в степи встречаются батыры и джигиты, которые сбрасывали пикой с лошади десятки наездников, не причинив им ни малейшей царапины. Поскольку батыр служит правому делу, он пользуется уважением и почетом; в последние годы батыры нередко становятся во главе шаек, занимающихся барантой как ремеслом, а вместе с тем падает значение батыров и вырождается баранта, этот остаток первобытного организованного самоуправства.

Выше было упомянуто, что в прежнее время за преступления религиозные киргизы приговаривались к смертной казни. Так утверждают современные киргизы, хотя этому трудно верить, зная индефферентность киргизов к религиозным вопросам и влияние современных мулл и ходжей, направленных к тому, чтобы разжечь в них фанатизм. В настоящее время, за исключением лжеприсяги (о которой ниже), дела о преступлениях религиозных возникают крайне редко, и решаются большею частью в пределах аула старшими рода. Относительно ложной присяги и ложного свидетельства необходимо различать древний и новый обычай. В древнее время, человек, принявший ложную присягу, подвергался штрафу ценностью в лошадь или верблюда, устранялся на будущее время от присяги и участия в общественных делах и считался опозоренным. Современные киргизы смотрят на ложную присягу снисходительнее и заставляют виновного лишь уплатить все убытки, происшедшие по причине ложно принятой присяги, а решенное на основании ее дело, решают вторично. Значение присяги у киргизов громадно, так как на двух видах ее, очистительной и подтвердительной, почти всецело покоится киргизский процесс. Именно: бии, рассматривая дело, почти всегда определяют, чтобы дело кончилось присягой одной из сторон, причем присягают не непосредственно заинтересованные, а кто-нибудь из близких им лиц, по выбору противной стороны. Выбранный для присяги со стороны обвиняемого или ответчика, выбирает в свою очередь из противной стороны человека, перед которым он хочет присягать. Последний приезжает в аул присягающего и тут дело кончается простым рукопожатием, отчего и сам обычай называется «колчи», т.е. принимающий руку. Более торжественен второй вид присяги; называемый «құрбандық», т.е. жертвоприношение. Избранный для принятия очистительной присяги призывает к себе обвиняемого с его родственниками, заставляет их колоть черного барана, обходить вокруг себя и клясться, что обвиняемый невиновен. Затем сам присягатель отправляется к потерпевшим и принимает присягу, обходя вокруг могилы какого-нибудь известного и почетного киргиза. Многие смотрят до настоящего времени на присягу как на весьма серьезное дело и всеми силами стараются избавиться от нее. Есть в степи целые роды, например, Кунанбаевых, раз навсегда освобожденные от присяги и никто из членов такого рода не может быть избираем для присяги. Иные, для того, чтобы избегнуть присяги, соглашаются уплатить половину иска из своего имущества и это называется «жан садағасы», т.е. выкуп души, так как присяга называется «жан беру», т.е. душедаяние. Присяга по делам, производящимися в русских учреждениях, перед русскими властями, никакого значения для киргизов не имеет. Без всякого зазрения совести киргиз всегда готов на последнюю, не имея никакого понятия о тех обстоятельствах, о которых он призван дать показание, или же зная, что его показание ложно. Это отношение влияет и на значение присяги перед народным судом и в настоящее время, по отзывам самих киргизов, ложная присяга представляется в степи весьма обыкновенным явлением. 2. Преступления против личности Выше было указано на существовавшие в прежнее время строгие наказания за лишение жизни. В настоящее время, с изъятием умышленного убийства из ведения народного суда и с ограничением его компетенции лишь незначительными наказаниями, бии могут разбирать лишь дела о неосторожном убийстве (с 1884 г.), а практикуемое ими наказание - уплата куна в означенных выше размерах. Более часто является расправа родственников убитого - остаток прежней кровной мести. Она выражается в барантах, грабежах, ложных обвинениях и проч. И продолжается, переходя из поколения в поколение, до тех пор, пока не наступит примирения, сопровождающегося символической казнью над черным бараном. Оставление в опасности человека не считается преступлением; киргизы помнят лишь один случай, когда бий Туле, разбирая дело о замерзшем человеке, которого не спас проезжающий, выразился о последнем, что он должен уплатить 1/2 куна за замерзшего, если был бы в бараньей шубе. При нападениях барантачей нередко оставляется какой-нибудь человек во власти врагов или на поле драки в беспомощном состоянии, но это происходит как по трусости киргизов, так и потому, что они боятся, чтобы в случае смерти не пало на них подозрение и родственники не стали взыскивать с них кун за умершего. Самоубийство - явление крайне редкое между киргизами (это не относится к умалишенным, которые часто кончают жизнь повешением). На самоубийц смотрят весьма различно, смотря по мотивам самоубийства. Между тем, как обыкновенно над самоубийцей не читается молитв, и он считается неверующим, некто Тумарбай Бийтыков (Акчаулинской вол. Сергиопольского уезда) пользуется славой героя. Тумарбай был жестоко оскорблен киргизом Кебежаном, но так как последний был очень влиятелен и находился в хороших отношениях с султанами, то Тумарбай не мог получить удовлетворения. Он созвал своих родовичей на пир (той), рассказал им о поступке Кебежана и объявил, что не может пережить оскорбления, а потому, завещая месть, лишает себя жизни и тут же ножом распорол себе живот. Телесные повреждения преследуются, смотря по тяжести их, и по тому, намеренно ли они причинены. Так, за лишние глаза, уха и правой руки полагается 1/2 куна, за левую руку 1/4 куна, за повреждение ноги, влекующее за собою сильную хромоту, - 1/2 куна; если же потерпевший прихрамывает лишь слегка, - 1/4 куна, а если он может ходить без костыля, то всего 1-3 тогузов; за неосторожное отрубление 5-ти пальцев на руке - 1/2 куна, а на ноге - 1/4 куна, за большой палец правой руки - два тогуза, за указательный -один тогуз, за средний - верблюд, безымянный и мизинец - по лошади и верблюду; на левой руке за большой палец - один тогуз, указательный - лошадь и верблюд, средний -лошадь и халат, безымянный и мизинец - по верблюду. За умышленное лишение одного из пальцев на руке полагается штраф за все пальцы. На ногах пальцы ценятся по верблюду, остальные же - по лошади. Из зубов всего дороже ценятся резцы - по тогузу; находящиеся рядом с резцами - по верблюду, а остальные - по лошади и халату. За причинение выкидыша штрафы разнообразятся, смотря по степени развития плода. Плод, выкинутый в два последние месяца, вызывает платеж 1/2 куна, на 6-7 месяце беременности - 3 тогуза; ранее того, если плод сформирован, но не показывает признаков жизни - 2 тогуза; пока же он представляет бесформенную массу - один тогуз. За серьезные повреждения, влекующие за собою продолжительное лечение, виновный дает потерпевшему годовое содержание и покрывает расходы по лечению, в случае же смерти, платит кун. Раны, смотря по важности, вызывают уплату штрафа от одного тогуза до барана. Нанесение побоев и оскорблений действием наказывается штрафом в лошадь и халат, но и этот незначительный штраф может быть смягчен, если виновный извинится. За побои и оскорбления в драке, когда нельзя разобрать, кем они нанесены, ответственность падает на зачинщиков. Оскорбления на словах вообще у киргизов не преследуются, если они нанесены непочетному лицу. В последнем случае, т.е. когда оскорблен какой-нибудь аксакал, равно как и при всех оскорблениях действием, бии присуждают виновного к уплате штрафа в лошадь и халат (ат-чапан аип) или к испрошению извинения, с соблюдением обряда, описанного выше. Если оскорбитель не желает извиниться, то представляется это одному из его почетных родственников. К юрте оскорбленного приводится лошадь, предназначенная для уплаты штрафа, а принявший на себя обязанность извиниться, входит в юрту и извиняется, за что получает лошадь. Самыми тяжкими считаются оскорбления, нанесенные родителям, в особенности сыном отцу. Но так как нагагаемое за это варварское наказание плетьми в настоящее время неприменимо, то дела подобные до суда биев не доходят и с виновным расправляются его старшие родственники, по своему усмотрению. Оскорбительнейшими считаются следующие выражения: «иманы жоқ дінсіз» -некающийся и неверующий, «ант ұрған» - проклятый, «құдай ұрған» - Богом проклятый, «жүзі қара» - черная совесть, «ұры» - вор, «доңыз» - свинья, «ит» - собака, «арсыз» - бессовестный и т.д.

101. Духовное завещание может быть составлено только лицом, имеющим по обычаю право отчуждать свое имущество. 102. Свободному завещательному распоряжению наследователя подлежит только треть его имущества, причем эта треть исчисляется по ликвидации всего пассива наследственной массы и по уплате расходов на погребение наследодателя. 103. В треть, подлежащую свободному распоряжению завещателя, ни в коем случае не могут быть включены: недвижимое имущество его, находящееся в пределах родовых стойбищ, юрта, в которой жили предки, со всем убранством и утварью и, наконец, доспехи предков. 104. В случае составления завещания с нарушением правил, изложенных в статьях 102 и 103, завещание исполняется лишь в законной его части, т. е. выдается лишь треть, указанная в ст. 102, а имущество, завещанное с нарушением ст. 103, вовсе не выдается, и стоимость его не возмещается другим имуществом. 105. Наследником по завещанию может быть всякий, независимо от национальности, возраста и пола, а равно и юридические лица. Примечание. Лица женского пола, за редкими исключениями, завещают лишь одежду или предметы домашнего обихода, которые поступают в их исключительное пользование. 106. Завещание может быть словесное и письменное. В обоих случаях для действительности его требуется, чтобы воля завещателя была объявлена в присутствии большинства наследников и не менее двух свидетелей, коими могут быть старшие родственники завещателя или посторонние, известные народу своей благонадежностью. 107. Завещатель, объявляя свою волю о судьбе имущества на случай своей смерти, должен быть в здравом уме и твердой памяти. 108. Завещателю представляется право изменить или даже совершенно уничтожить составленное завещание. 109. Акт изменения или уничтожения завещания должен произойти в присутствии наследников по измененному завещанию, а в случае полного уничтожения завещания в присутствии указанных в нем наследников и не менее двух свидетелей, причем не требуется, чтобы это были те же самые лица, которые присутствовали при составлении первоначального завещания. 110. Для действительности завещания не требуется, чтобы все завещаемые предметы были переименованы; достаточно, если воля завещателя будет объявлена общей фразою: «завещаю такому-то вещей на такую-то сумму». 111. Предварительно исполнения завещания, достоверность его устанавливается старшими родственниками умершего, путем опроса свидетелей, причем, даже в случае спора против достоверности завещания, свидетели допрашиваются без присяги. 112. Правильно составленное завещание, подлинность коего установлена порядком, указанным в предыдущей статье, не может быть оспорено. 113. Никаких сроков для исполнения завещания не установлено; оно исполняется простой передачей отказанного имущества наследникам, при первом их посещении аула завещателя. 114. Исполнение завещания лежит на обязанности законных наследников завещателя, но последний вправе назначить для исполнения завещания особое лицо из среды родственников. 115. Если законные наследники мужского пола еще не достигли совершеннолетия, и завещателем не указан особый исполнитель завещания, то последнее проводится в исполнение старшим родственником умершего. 116. В случае обнаружения долговых обязательств наследователя, после получения наследственных долей наследниками по завещанию, последние отвечают перед кредитором наравне с наследниками по обычаю.

О наследовании по обычаю 117. Наследниками по обычаю являются невыделенные сыновья все вообще живущие при отце дочери, вдовы, отец, родная мать и мачехи наследодателя. 118. Наследством, подлежащим распределению между наследниками по обычаю, считается та часть имущества наследодателя, которое остается за вычетом всех долгов и родового имущества (статья 103). 119. Наследники по обычаю получают из наследственного имущества следующие доли:

г) остальная часть наследства делится между сыновьями и дочерьми наследодателя; причем сын получает вдвое больше дочери. 120. Если отца нет в живых, а дед жив, то доля отца наследодателя переходит к деду. Также точно, если отсутствует мать и мачехи, наследственная доля их переходит к женам деда наследодателя по мужской линии. 121. Отцу, матери и мачехам наследодателя обычай предоставляет законные наследственные доли, отдельно отцу и отдельно всем женам его в совокупности, а потому при отсутствии жен, отец наследодателя не имеет права на женину долю и наоборот. 122. Если сына наследодателя уже нет в живых, но от него остались дети мужского пола, то они пользуются правом представления; т. е. получают ту часть наследства, которую получил бы их отец, если в момент открытия наследства был бы в живых. 123. Правом представления не пользуются дети замужней дочери, живущей с мужем в доме отца (ст. ст. 68-76). 124. При отсутствии в живых невыделенных сыновей или их мужского потомства, место их заступают выделенные сыновья, причем мужское потомство их пользуется правом представления. 125. Если нет в живых наследодателя и мужского потомства их, то часть имущества, указанная в лит. Г. ст. 119, делится поровну между дочерьми, живущими в доме отца. 126. Если при открытии наследства имеется в живых лишь замужняя дочь, проживающая с мужем в доме отца, то она получает наследственного имущества (лит. Г. ст.119). Право наследования другой половины, а при отсутствии такой дочери, всем наследством (лиг. Г. ст. 119) переходит к отцу наследодателя, деду, родным братьям, их сыновьям, родным дядям, родным племянникам и т. д., причем ближайшая степень родства исключает дальнейшую. 127. При переходе права наследования к братьям, дядям наследодателя и т.д., их мужское потомство приобретает право представления лишь в том случае, когда нет в живых ни одного из братьев, дядей и. т. д. 128. Наследство, доставшееся лицам, находящимся в той же степени родства с наследодателем, делится между ними поровну. 129. Из лиц женского пола правом наследования пользуются исключительно лишь перечисленные в ст. 119, причем и они, за исключением дочери, живущей в доме отца (ст. ст. 68 — 76) приобретают только право пользования наследственными долями до замужества или до смерти. 130. При выходе их замуж или по смерти их, полученные ими наследственные доли поступают к сонаследникам мужского пола. 131. От наследования устраняется всякий отпавший от магометанства. 132. Родовое имущество (ст. 103), сверхустановленной обычаем наследственной доли, переходит к младшему сыну старшей жены наследодателя, а в случае его смерти, к его сыну. Если же и такового не существует - к старшему его брату, к сыновьям его в порядке старшинства; затем к следующему брату, к сыновьям последнего, в таком же порядке и т. д. При отсутствии братьев, к отцу, деду, дядям, двоюродным братьям и т. д. 133. Составление описи наследственного имущества не требуется. 134. Раздел имущества не может быть произведен до совершения поминок. 135. Если в момент смерти наследодателя одна или несколько из его вдов окажутся беременными, то раздел имущества, и по совершении поминок откладывается до разрешения всех их от бремени. 136. Если между наследниками не состоится полюбовного раздела, наследство распределятся народным судом. 137. По принятии наследства, наследники отвечают перед кредиторами наследодателя лишь в размере полученной доли, или если требование не превышает всего наследственного имущества, пропорционально полученным долям.

138. Предметом личной собственности может быть все, что возможно передать путем продажи, мены, дарения и наследования. 139. Женщины быть субъектами права собственности не могут. Все, чем они владеют, находится у них лишь на праве пользования, пожизненного или до выхода замуж. 140. Право собственности приобретается куплей, меной, наследованием и дарением. 141. Давности для возбуждения дел о праве собственности не существует. 142. Владение охраняется самим владельцем и в случае нарушения его восстанавливается судом по жалобе потерпевшего. Никакая давность не покрывает неправильного владения чужим имуществом.

Об обязательствах по договорам 143. Принимать на себя личные или имущественные обязательства может всякое лицо мужского пола, за исключением состоящих под опекою, и невыделенных членов семьи. 144. Родовое имущество не может быть предметом имущественных сделок (ст. 103). 145. Все договоры могут быть заключены словесно.

Личный наем 146. Если лица, заключающие между собою договор личного найма, оба выделенные члены семьи, то наем считается состоящимся, как только между ними состоялось соглашение. 147. Если одна из договаривающихся сторон - невыделенный член семьи, то на заключение договора о личном найме должно быть испрошено разрешение у главы семьи. 148. Отец вправе отдать в уважение или в работники своего сына совершеннолетнего невыделенного - с его согласия, а несовершеннолетнего даже против воли, и заключенный таким образом договор считается действительным. 149. Однако несовершеннолетнего сына своего отец может отдать в работники или в услужение лишь при этом условии, если сыну этому минуло уже 8 лет. 150. Наиболее продолжительный срок, на который может состояться договор личного найма - годичный, а потому всякий договор, заключенный на более продолжительный срок, может быть нарушен сторонами по истечении года. 151. Договаривающиеся стороны могут по обоюдному согласию включать в договор всякие условия, не противные обычаю. 152. Если в договоре упоминается о сроках, в которые должна быть произведена уплата, нанявшийся может требовать уплаты ему 1/2 суммы, которую он должен получить за все время, считается по заключении сделки, а остальная половина должна быть ему выдана по окончании срока найма. 153. Работник обязан выполнять все требования хозяина, вытекающие из существа заключенного с ним договора, относиться к нему почтительно, без его разрешения никуда не отлучаться и беречь хозяйское имущество, как свое собственное. 154. Хозяин обязан отвести своему слуге приличное помещение, кормить соответственно состоянию и не имеет права подвергать его телесным наказаниям. 155. В случае неисправного исполнения нанявшимся принятых на себя обязанностей, наниматель вправе нарушить договор до истечения срока и в таком случае расчет производится им по день увольнения. 156. Если нанявшийся будет уволен без всякой с его стороны вины, то хозяин обязан выдать ему половину всей условленной платы, если увольнение последовало в первую половину договоренного срока, и всю плату, если он был уволен во второй половине упомянутого срока. 157. Если нанявшийся нарушит договор ранее условленного срока, то отвечает перед хозяином за все убытки, которые он ему своим самовольным уходом в действительности причинил. 158. Нанявшийся отвечает только имущественно за те убытки и всякий вообще ущерб в имуществе хозяина, которые произошли по его, работника, явной вине, недосмотру. 159. Для наследования нанимателя заключенный последним договор личного найма обязателен. 160. Время болезни засчитывается ему в срок службы. 161. В случае, если нанявшийся по приказанию нанимателя причинит постороннему лицу убытки, за последние отвечает хозяин. 162. За присвоение и растрату вверенного имущества нанявшийся отвечает, как за кражу. 163. Если нанявшийся совершит по приказанию хозяина, какое-либо преступное деяние, недоступность которого несомненна, то он отвечает за это наравне с хозяином. 164. Если нанявшийся, исполняя свои обязанности, получит увечье или даже совсем погибнет, то с хозяина за это кун не взыскивается.

Заем 165. Предметом займа может быть всякое движимое имущество, в том числе и деньги. 166. Заимодавцу запрещается выговаривать какой бы то ни было прирост. 167. Если при денежном или имущественном займе не будет специально оговорено, какими ценностями долг должен быть погашен, возвращению подлежат однородные с полученными ценностями и соответствующий им по своим качествам. 168. В случае, когда по условию денежный заем должен быть возвращен скотом (наиболее распространенный вид уплаты по займу), то при заключении сделки заранее устанавливается, какой скот и по какой цене должен быть принят в уплату займа. 169. Договор о займе не может быть заключен на срок, более одного года. 170. Если при заключении договора о займе срок уплаты не оговорен, то заимодавцу предоставляется право требовать исполнения договора в ближайшую осень или весну, после совершения займа. 171. В случае, если должник не уплатит своего долга в условленный срок, заимодавец имеет право взыскать с него подлежащее уплате имущество, а равно и все действительно понесенные убытки. 172. Заемщик не вправе требовать, чтобы заимодавец принимал частичную уплату долга до поступления срока, по наступлении же срока частичная уплата допускается.

Заклад 173. Закладывать можно всякое движимое имущество. 174. Заклад считается совершенным с момента фактической передачи имущества. 175. Оценка заложенного имущества производится по соглашению сторон, причем присутствия свидетелей не требуется. 176. Принявший имущество в заклад не имеет права им пользоваться, а должен хранить его, как свое собственное. 177. За утрату имущества, происшедшую без вины закладодержателя, последний не отвечает, но теряет, однако, право на получение долга. 178. В случае неисполнения закладчиком договора в условленный срок, заложенное имущество переходит в собственность закладодержателя. 179. Если закладодержатель до наступления условленного срока продаст или иным путем отчудит заложенное имущество, то он теряет право на получение долга и, кроме того, должен уплатить закладчику стоимость имущества по оценке, а если при продаже было выручено больше, то всю вырученную сумму.

Хранение и поклажа 180. Предметом договора о хранении и поклаже может быть всякое движимое имущество, в том числе деньги и акты. 181. Договор хранения и поклажи есть договор безвозмездный. Однако если хранитель или приемщик понесли расходы, вызванные необходимостью сбережения вверенного им имущества, то имеют право на возмещение со стороны хозяина или покладчика, в размере понесенных расходов. 182. Определенного ограничения срока для договора о хранении не установлено, срок договора о поклаже определяется условием, заключенным между докладчиком и приемщиком. 183. Хранитель или приемщик поклажи обязаны охранять порученное им имущество, как свое собственное, в случае утери чего-либо из этого имущества, порчи или истребления его, произошедших от стихийных или иных неотвратимых причин, немедленно заявить об утере властям, своим старшим родственникам или почетным лицам и произвести тщательный розыск. 184. Хранитель обязан возвратить хозяину вверенное ему на хранение имущество по первому его требованию; приемщик поклажи обязан доставить и вручить все принятое имущество получателю поклажи, указанному покладчиком и в срок, установленный условием. 185. Хозяину имущества и его хранителю предоставлено право во всякое время нарушить договор о хранении, т. е. первому во всякое время потребовать у хранителя возвращения сданного на хранение имущества, а последнему - потребовать во всякое время, чтобы хозяин принял его обратно. 186. Хранитель и приемщик поклажи не имеет права без особого на то уполномочия хозяина или покладчика пользоваться принятым имуществом. 187. Если хранитель или приемщик поклажи своевременно и порядком, указанным в ст. 183, заявит о порче или уничтожении, происшедших от стихийных или других причин, или утере вверенного им имущества, то за уничтожение, порчу или утерю его ни личной, ни имущественной ответственности не несет, причем имеют право требовать с хозяина возмещения расходов, понесенных при розыске утерянного. 188. Если же такого заявления сделано не было, то хранитель или приемщик подвергается ответственности в размере стоимости исчезнувшего или испорченного имущества. 189. Присвоение хранителем вверенного ему имущества приравнивается к краже. 190. Приемщик поклажи, истративший часть ее по нужде, ответствует лишь в размере стоимости истраченного, а если поклажа служит предметом торговли и предназначается для продажи, то приемщик поклажи ответствует в гражданском порядке и лишь в том случае, если растрата или присвоение части поклажи не вызывала в нуждою. 191. В случае смерти приемщика поклажи или хранителя, наследники возвращают поклажу покладчику. 192. Если имущество исчезнет или испортится, не по вине наследников хранителя, они не ответствуют. 193. Присвоение или растрата такого имущества, произведенная наследниками, приравнивается к краже.

Поручительство 194. Поручительство допускается во всех договорах. 195. Принятие или непринятие поручительства известного лица зависит от усмотрения сторон. 196. Вознаграждение за поручительство не подразумевается, если оно не будет особо оговорено при заключении сделки. 197. Если продолжительность действия поручительства при заключении договора не была точно оговорена, то поручитель отвечает перед лицом, принявшим его поручительство, пока не будет выполнено первоначальное обязательство. 198 Лицу, принявшему поручительство, предоставлено право, при неисправности контрагента по договору, по своему усмотрению взыскивать убытки либо с него, либо с поручителя. 199. При отсутствии условия о том, в какой части поручитель принимает на себя ответственность за неисполнение договора, он считается поручившимся за исполнение всего договора полностью. 200. Если по тому же обязательству есть несколько поручителей, то при отсутствии особого условия, все они отвечают равномерно. 201. В случае, если один из поручителей обеднеет или сделается не состоятельным, другие сопоручители за него не отвечают. 202. По истечении срока договора, ответственность поручителей прекращается, а при возобновлении того же договора ответственность их обуславливается получением от них согласия быть поручителями. 203. Поручитель, исполнивший договор за принявшего на себя обязательство и оказавшегося не исправным, вправе взыскать с последнего все убытки и расходы. 204. Если лицо, за которое было дано поручительство, ведет свои дела так, что ему в скором времени грозит сделаться несостоятельным, то поручителю принадлежит право требовать судом, чтобы лицо это или внесло ему ту сумму, в которой он отвечает, или же выполнило обязательство немедленно. 205. Со смертью поручителя, имущественная его ответственность прекращается.

Подряд и поставка 206. Подрядчик обязан к условленному сроку выполнить договор, а если он этого не сделает, то теряет право на плату за уже произведенную им работу, и кроме того уплачивает подрядившему его сумму, равную договорной. 207. Исключение из предыдущей статьи составляет лишь тот случай, когда неисправность подрядчика произошла по не зависившим от него причинам. В таком случае подрядчик сохраняет свое право на вознаграждение, за уже выполненную часть договора, а подрядившему его предоставляется право передать подряд другому лицу. 208. Если подрядивший нарушит условия договора без вины подрядчика, последний считается свободным от принятого на себя обязательства и имеет право взыскать с своего контрагента причитающуюся ему плату и все действительно понесенные им убытки. 209. Если в договоре не определены сроки уплат, то подрядчик может требовать таковой по мере исполнения подряда.

Мена 210. Договор мены совершается фактической передачей договаривающимися сторонами обмениваемого движимого имущества по произведенной ими оценке. 211. Расторжение сделки мены допускается лишь в том случае, если одна из сторон скрыла бывшие в момент совершения сделки существенные недостатки обмениваемого имущества. 212. Срок для расторжения такой сделки точно не установлен.

Ссуда 213. В ссуду дается скот и другое имущество для безвозмездного им пользования на срок по соглашению сторон, но не дольше чем на год. 214. По истечении условленного срока, давший свое имущество имеет право потребовать его обратно, а при отказе в выдаче, обратиться в суд. 215. Убытки, происшедшие по вине получателя ссуды, последний обязан возместить ссудившему. 216. Получивший данное в ссуду имущество обязан за присвоение такового заплатить хозяину. 217. За продажу ссужаемого имущества без вины взявшего ссуду, последний не отвечает. 218. Если взявший ссуду будет пользоваться имуществом так, что оно должно придти в полную негодность, хозяин может требовать возвращения ссуды и ранее условленного срока, но за порчу имущества взявший ссуду не отвечает.

Имущественный наем 219. Сделка найма скота и другого имущества совершается сторонами на не-продолжительное время по взаимному соглашению, но на срок не более года и за условленное вознаграждение. 220. Ответственность нанявшего ограничивается лишь теми убытками, которые произошли от неправильного пользования этим имуществом.

Аренда 221. Сделки найма земельных угодий, на срок не более года совершаются на условиях, выговоренных в договоре. 222. Означенные в предыдущей статье угодия, если бы не было на то особого соглашения, могут быть использованы так, как были бы использованы самим хозяином; в противном же случае арендодатель может взыскать причиненные ему арендатором убытки. 223. Переуступки аренды без особого разрешения на то арендодателя не допускается.

Доверенность 224. Через посредство договора доверенности может быть дано полномочие на совершение всяких законных действий. 225. Доверенность может быть дана на словах в присутствии свидетелей или на письме, с приложением именной печати, если доверитель неграмотный. 226. Недействительными почитаются лишь доверенности совершение развода, принятия присяги, отбытие наказания и составление завещания. 227. Если дана общая доверенность на ведение всех дел, то доверенный тем не менее лишен права отсуждать имущество доверителя путем дарения. 228. Доверитель ни в каком случае не имеет права опротестовать действия своего доверенного, если последний действовал в пределах данного ему полномочия и не нарушит тех ограничений, кои наложены на него предыдущей статьей. 229. Доверенный имеет право на вознаграждение доверителем; причем вознаграждение это может быть выговорено в определенном размере или в виде участия в ожидаемых от предприятия выгодах. 230. Доверенный подлежит материальной ответственности лишь в тех случаях, когда он причинил своему доверителю убытки с корыстной целью. 231. Действие доверенности прекращается смертью одной из договаривающихся сторон, истечением срока, на который доверенность выдана и, наконец, по заявлению одной из сторон.

Купля - продажа 232. Купля - продажная сделка считается состоявшейся с того момента, как стороны ударили друг друга по рукам. 233. Продавец обязан или указать покупателю известные, как хозяину, недостатки продаваемого имущества, или должен предупредить покупателя о необходимости тщательно осмотреть покупку, с указанием, что он слагает с себя ответственность в случае обнаружения недостатков в проданном, после совершения сделки. 234. В случае несоблюдения продавцом указанного в предыдущей статье правила, покупатель, по обнаружении недостатков в купленном имеет право требовать расторжения сделки; подобное требование должно быть предъявлено в непродолжительный срок. 235. Обман, допущенный со стороны продавца при продаже, служит основанием расторжения сделки, причем продавец наказанию не подвергается. 236. Если сейчас же по совершении сделки, до уплаты денег, одна из сторон откажется от выполнения ее, то отказавшийся уплачивает другому в виде штрафа до одного рубля. 237. Если продавец, получивший деньги за проданный товар, не выдаст такового покупателю, то обязан вернуть ему полученные деньги и возместить его расходы, сопряженные с неполучением купленного, в том числе и издержки на поездку за товаром. 238. Покупатель, получивший купленное и не уплативший условленной суммы, подвергается тем же последствиям, как и продавец по предыдущей статье. 239. При запродаже имущества покупатель обязан уплачивать договоренную сумму сполна при заключении сделки. 240. Если же покупатель уплатит при заключении такой сделки лишь часть договоренной суммы, то продавец обязан выполнить договор лишь в размере полученной им суммы.

Дарение 241. Всякий самостоятельный юртовладелец - имеет право отчуждать свое имущество, в том числе и долговые обязательства путем дарения. 242. Невыделенные сыновья, опекаемые и женщины не пользуются таким правом. 243. Даритель должен сообразовать размер делаемых подарков со своим имущественным положением. 244. Не подлежит дарению недвижимое имущество, расположенное в пределах родовых стойбищ, кибитка (юрта), оставшаяся от предков, со всем убранством, утварью и доспехами этих предков. 245. Если дарение совершено невыделенным сыном, опекаемым или женщиной, или предметом дарения оказалось имущество, упомянутое в предыдущей статье, то самое дарение признается недействительным, а подарок может быть потребован обратно. 246. Лица, имеющие право совершать дарение, при совершении последнего, лишаются всяких прав на возвращение им дара и могут требовать его обратно лишь в случаях, когда в состав подарка вошло запрещенное для дарения имущество, когда подарок был сделан при заключении союза дружбы (тамырство) или когда подаренное было передано за радостное известие (суюнча). 247. Лицо, сделавшее подарок при заключении союза дружбы (тамырство) и не получившее в установленный для этого (годичный) срок ответного дара, имеет право требовать или возвращения сделанного подарка или возмещения его стоимости - судом. 248. Если радостное известие, за которое, по обычаю, был сделан принесшему его подарок (суюнча), окажется не верным, то даритель имеет право требовать судом возвращения сделанного дара или возмещения его стоимости. Примечание. В Сыр-Дарьинской области всякий, оказавший кому-либо материальную поддержку при случившемся несчастии, имеет право требовать судом такого же подарка от лица, которому помощь была оказана, если оказавший ее сам подвергся несчастию (пожар, падеж скота и пр.). 249. Даритель имеет право одарять, кого захочет и не ограничен в этом ни родственными связями с одаряемым, ни возрастом, ни полом его. 250. Дарение считается совершившимся с момента фактической передачи дара; до указанного момента дарение почитается за обещание, исполнение коего не обязательно для дарителя. 251. За тайное похищение сделанного подарка даритель личному наказанию не подвергается, но лицо, получившее подарок, имеет право требовать от дарителя судом или возвращения похищенного подарка или возмещения его стоимости. 252. Письменной формы при дарении не требуется.

Обязательное дарение 253. Отец обязан сделать своей замужней дочери, прибывшей к нему, по обычаю, в течение первых 5 лег супружества, для совершения обряда «теркук демек», - подарок в размере от 5 до 10% всего своего имущества. 254. Дочь, получившая подарок в размере меньшем установленного предшествующей статьей, или не получившая подарка вовсе, имеет право потребовать таковой или разницу.

Право гостеприимства 255. Всякий юртовладелец обязан оказать путнику, почитаемому по обычаю гостем, прибывшему к нему в дом, полное гостеприимство, которое должно заключаться: в предоставлении гостю помещения для отдыха, постели для ночлега и барана в пищу. 256. Лицо, которому не было оказано гостеприимство или было оказано не в полной мере, имеет право подать жалобу в суд, который и приговаривает виновного в неисполнении установленных обычаев по отношению к гостям обязанностей, к уплате в пользу истца лошади и халата, в виде аиба.

Находка 257. Нашедший утерянное имущество обязан немедленно объявить об этом своим однообщественникам. 258. Необъявление о находке может иметь последствием обвинение в краже. 259. При обнаружении хозяина находки до года, последний обязан вознаградить нашедшего по добровольному с ним соглашению; если же соглашение не достигнуто, то размеры вознаграждения определяются судом; сверх того хозяин находки возмещает все расходы, которые понес нашедший по хранению имущества. 260. До истечения годичного срока нашедший не имеет права пользоваться находкой. 261. По истечении годичного срока, нашедший имеет право пользоваться находкой; при обнаружении же хозяина, возвращает ему находку в том виде, в какой она пришла за время пользования и за происшедшую потерю в цене не отвечает. 262. За утерю, порчу и истребление находки, без вины нашедшего последний не отвечает. 263. При обнаружении хозяина найденного, после истечения года, он обязан вознаградить нашедшего в размере 1/2 стоимости находки; если же нашедший достаточно обеспечен материально, то права на вознаграждение не имеет.

Восемнадцать лет уже стоит на очереди вопрос о преобразовании суда и администрации в Сибири. Необходимость их обновления и отделения судебной власти от административной с каждым днем становится все более настоятельной. Начнем с «суда». - Судебных инстанций в степных областях, для двух народов (русских и киргизов), существует шесть: 1) суд по народным традиционным обычаям киргизов, он же - суд словесный, суд судебных киргизских биев; 2) суд станичный или казачий, действующий по Высочайше утвержденному 16/25 мая 1870 г. положению об общественном управлении в казачьих войсках; 3) суд третейский, или суд совести, учреждаемый в областном правлении, как в третейском суде; 4) суд мировой, руководствующийся, кроме частных положений, законами императора Александра ІІ; 5) суд съезда мировых судей, заменяемый здесь областным правлением, как коллегиальным учреждением; это - суд негласный, закрытый, судящий путем канцелярии, и 6) суд гражданской и уголовной палат, сосредоточенный также в канцелярии и в закрытом для всех присутствии того же областного правления. Кроме того, в той же местности степных областей существует еще и «администрация», с ее «административным усмотрением». Она составляет собою как бы суд седьмой для нашей страны, - мешается подчас не в свои дела и вредит суду на его пути, пользуясь при том авторитетностью своей представительской власти. Администрация тут ратоборствует при сильных полномочиях, предоставляемых ей и общими губерн. учрежд. (т. ІІ, ч. 1), и сибир. учрежд. (т. ІІ, ч. ІІ), и «временным» положением 21 октября 1868 года (введенным с 1 января 1869 г., в виде опыта, лишь на два года), а порой руководится собственными воззрениями на пределы своей власти. Суд киргизский представляет особый интерес, тем более, что он мало известен русскому образованному читателю. В XVІІІ столетии, по вступлении киргизов в подданство России, ими всеми, по одному шаблону, управляли власти и чины оренбургского ведомства. Так продолжалось до 20 годов настоящего столетия. С изданием 22 июля 1822 года особого «Устава о сибирских киргизах», взгляд на управление степью изменился. Степь Оренбургского ведомства продолжала управляться по-прежнему - по системе «пограничной», а степь Сибирская - по общим сибирским учреждениям. Обе эти системы резко отличались одна от другой. Такая двойственность в управлении одним и тем же народом -«киргизами», как заявляли русские власти, не могла иметь благоприятных последствий для развития гражданственности в киргизском населении, не могла и соответствовать видам правительства. Для исследования на месте этих разнородных систем управления и суда и для составления, по возможности, общих начал устройства управления киргизами, по Высочайшему повелению 5 июня 1865 г. была командирована в степь особая комиссия. Работы ее помещены в «Записке», составленной в 1867 году. Записка показывает, что с самого начала присоединения киргизских степей к России, наше правительство озабочивалось устройством судебной части среди народа нового края. Суд, соприкасаясь непосредственно с жизнью киргизов, не только должен был имеет влияние на развитие благосостояния их, но и служить звеном соединения двух народностей: киргизской и русской. Краеугольным камнем судопроизводства в степях, без сомнения, была инструкция императрицы Анны Иоанновны, данная ею в 1734 году обер-секретарю, статскому советнику Ивану Кирилову. Инструкция имела значение при посылке Кирилова в Малую киргизскую орду, для заведывания пограничными делами тамошнего края (полн. собр. закон., том ІX, № 6576). В инструкции этой, между прочим, значилось: «Что касается до распорядка в суде и правосудия, о том смотреть на обычай народа, как и почему в народе правые удовольства получают, а виновных штрафуют, так и в судах установить, ибо наше всемилостивейшее соизволение есть, чтобы все, кто б какой веры и народа не был, справедливостию и судом скорым удовольствовались и тем напрасные озлобления в волокитах и незнающему наших российских судных прав народу неправые в суде вымыслы (от которых не только нашему интересу повреждение происходить может, но и Богу противно) пресечены были». В силу этого, с того же 1734 г. разбирательство судебных дел официально предоставлялось киргизам по их народным обычаям, т.е. судом их биев. Суд биев коренится в традициях киргизского народа. Вот древняя его форма. Бием мог быть всякий, пользовавшийся общественным уважением. Это были вполне почетные лица. Обе тяжущиеся стороны, для решения своих дел, по личному своему выбору, обращались к одному или нескольким биям. На обязанности истца лежало указание свидетелей и представление фактических доказательств к подтверждению своего иска. Ответчик представлял все доказательства к своему оправданию. Если обе тяжущиеся стороны, к подтверждению прав своих, не представляли ясных доказательств, то суд предоставлял ответчику очистить себя присягою, но присягал не ответчик лично, а другие лица, по указанию на них истцем. Последние должны были близко знать ответчика или обстоятельства подлежащего обсуждению дела. Такой суд у киргизов производился гласно и публично, в присутствии народа. Определение вины и меры вознаграждения бии постановляли по совести и на основании своих обычаев. Бии, за постановление решения, получали особое вознаграждение по цене иска (бийлык). По древнему праву киргизов, бийлык не должен превышать одной десятой части всего иска. Этот народный суд в степи, с начала узаконения его, существовал самостоятельно и самобытно лишь 50 лет подряд. В 1784 году, по ходатайству начальника Оренбургского края барона Игельстрема, для «удобного» разбора киргизских дел, независимо пограничной «экспедиции», учрежден был в Оренбурге «пограничный суд». Ему вменено было в обязанность решать дела киргизов на основании законов и учреждений Империи. Таким основным законом служил Указ Екатерины ІІ, данный 2 мая 1784 г. занимавшему тогда должность уфимского и симбирского генерал-губернатора, генерал-поручику Аухтину (полн. собр. закон., № 15991). Указ повелевал: «Для удобнейшего разбора дел, учинить в Оренбурге пограничный суд, состоящий в обер-коменданте и двух судьях из российских офицеров, двух из тамошнего купечества и двух из поселян казенного ведомства; с киргизской же стороны - в одном султане и шести старшинах разных начальств или поколений, переменяя их всякие три года и назначая жалованья мещанским и сельским заседателям против заседателей губернского магистрата и верхней расправы, а киргизским султанам и старшинам, сколько вы признаете за благо, нам донесите, дабы мы вас могли снабдить указом. Сверх того, при отпуске киргизским старшинам (денег), если во время их заседания будет решено большое число дел, можно прибавлять им и особое награждение. Сей суд в разборе дел долженствует поступать на основании законов и учреждений наших. Подобный сему суд весьма нужен учредить и от стороны Средней киргизской орды, чего ради вы не оставьте снестись с генерал-поручиками Якобии и Огаревым, в одном ли месте на границе Колыванской губернии или же и в Оренбургской области, в которой либо крепости оному быть следует на таком же основании». Целью узаконения 2 мая 1784 г. было - сближение ордынцев с русскими и предоставление им способа скорейшего и правильного решения дел. Независимо от пограничного суда, получившего значение второй инстанции суда, под его же апелляциею, были учреждены особые расправы в самой орде. Они состояли из самих киргизов с письмоводителями из духовных лиц магометанского закона (полн. собр. зак., т. XXІІ, с 1784 по 1788 год, № 16400). Последствия подобного крутого поворота от обычного права к суду на основании общих законов отразились гибельно на киргизском народе. Киргизы положительно отшатнулись от русского суда, как несогласованного с народною их жизнью. Дел в пограничный суд собственно киргизов не поступало. Родоначальники и другие административные лица захватили судебную власть в свои руки, пользуясь упадком значения суда биев в крае. Оказалось, что суд на основании общих законов Империи послужил не к соединению двух народностей, а наоборот - к разъединению их. Введение означенного суда в стране, которая развилась под влиянием совершенно других исторических явлений, нежели Россия, оказалось на практике государственною ошибкою. Обстоятельства эти вынудили начальника того же оренбургского края Бахметова довести о них до Высочайшего сведения. Рапортом 25 мая 1799 г. Бахметов ходатайствовал о соединении пограничных экспедиции и суда в одно присутственное место - «пограничную комиссию». Ходатайство Бахметова было уважено, но и на этот раз от результатов его киргизский народ не воспользовался никакими выгодными положениями, так как и в новой пограничной комиссии вся юрисдикция производилась на прежнем основании. Та же традиция, те же порядки, как прежде, естественно, не дали «комиссии» нового направления. Она видоизменила только состав пограничных «экспедиции» и «суда». Интересно, однако, то полное несогласование одной системы с другою, какое допускало оренбургское пограничное начальство. Оно, поддерживая всеми мерами взгляды правительства на администрацию края и предоставляя ее, безусловно, сначала в руки ханов, потом - султанов-правителей, в то же время стремилось к введению русского суда среди киргизов. Этот взгляд на суд, с некоторыми впрочем, уступками в пользу народного суда киргизов, сохранился и в положении, Высочайше утвержденном 14 июня 1844 года. На основании его, суд гражданский для киргизов имел два вида: а) народный суд (суд по обычаям). Ему подлежали дела, сумма иска по которым не превышала 50 руб. Он производился при областном правлении, без письменного производства, биями под контролем местных киргизских начальств, или же письменно самим областным правлением; и б) формальный - по общим государственным законам. Ему подлежали все дела, стоимость которых превышала 50 руб. Суд уголовный в той же степи имел четыре вида: а) народный суд. Подчинялись ему киргизы за маловажные преступления, в том числе и кражи, на сумму до 30 руб. Производился он или биями, или областным правлением (тем же письменным путем, как и дела гражданские); б) по общим уголовным законам. Суду этому подлежали киргизы за воровство, на сумму свыше 30 руб., за корчемство, за насилия всякого рода и за переход через линию (самовольная откочевка в другие государства). Он производился областным правлением; в) по военно-уголовным законам. Ему подлежали киргизы за важнейшие преступления: измену, буйство, разбой, баранту, захват русских и возбуждение соплеменников против правительства. Суд этот производился военно-судными комиссиями; и г) по полевым уголовным законам. Ему предавались виновные в нападении на почты, военные транспорты и купеческие караваны. Он производился также военно-судными комиссиями. На основ. 768 ст., т. ІІ, ч. 2 св. об учр. инород., областное правление по делам гражданским и уголовным имело власть палат гражданского и уголовного суда, и как подчиненных ему низших судебных мест не существовало, то правление было и судом первой степени по делам киргизов. В результате получилось: уступки, предоставленные положением 1844 года в пользу народного суда, были самые незначительные, - хотя решению биев и подлежали гражданские дела с суммой иска до 50 руб. и кражи - до 30 руб., но все решения биев могли быть обжалованы (и обжаловались) в областное правление, чем, конечно, замедлялся ход народного киргизского суда. - В силу этого, и суд биев мало-помалу утратил всякое свое солидное значение. Не удивительно, что после 23-летнего (к 1868 году) применения к делам, положением 1844 года поставило судебную часть в степи в то же неотрадное состояние, в котором она находилась в былое время и при существовании пограничной комиссии. Большая часть дел между киргизами областным правлением направлялась к киргизским властям, для разбора их судом биев. С тем вместе, заинтересованным в своих делах киргизам (истцам и потерпевшим от преступлений) совсем не предоставлялось права свободного выбора биев (как судей и посредников), для решения их дел. Выбирали биев местные административные власти. Они созывали лишь тех биев, которые были им удобны, и сами, вмешиваясь в суд, нередко изменяли постановления бийского суда. Несостоятельность положения 1844 года очевидна. Чтобы вывести областное правление из затруднительного положения, в которое оно было поставлено настоящим законодательством о суде, при самом введении в действие положения 1844 года, была учреждена комиссия на 2 1/2 года для окончания 5. 000 дел, накопившихся от прошлого. Кроме того, в 1849 и 50-м годах испрошено было Высочайшее разрешение на окончание миролюбивым разбирательством, по киргизским народным обычаям, чрез посредство местных ордынских властей, многих дел по грабежам, убийствам и барантам, состоявших в производстве оренбургской пограничной комиссии. А в 1858 и 59-м годах, в том же Оренбурге, вновь учреждались особые комиссии для окончания миролюбивым соглашением дел прежнего времени между киргизами и прилинейными жителями. Таким образом, для окончания дел, подсудных в степи русскому суду, правительство вынуждено было силою обстоятельств обращаться к народному суду, потерявшему уже, как сказано, свое значение. Слишком печальное состояние вообще судебной части в степи действовало, разумеется, вредно на отношения киргизов к русской власти и требовало немедленного преобразования суда. Новый начальник Оренбургского края, генерал адъютант Катенин представлял министру внутренних дел соображения свои по этому важному предмету. В основание проекта Катенин принял восстановление народного киргизского суда, с предоставлением ему прав на разбор всяких дел, как гражданских по всякого рода искам и спорам, без ограничения цены, так и уголовных преступлений, как то, по грабежам, убийствам, разбою, баранте и воровству, за исключением: измены, возмущения соплеменников против правительства и захвата русских. За сим, на обязанности русского суда, в областном правлении, предположено было оставить дела по уголовным преступлениям, совершаемым киргизами вне пределов орды и гражданские иски между киргизами и русскими. В Сибирской степи (в Средней киргизской орде) до 1822 года практиковался тот же порядок «пограничного» управления, как и в Малой орде. Те же беспорядки и недостатки, тот же произвол, как в оренбургском ведомстве. На линии казачьих поселений здесь также учреждались пограничные суды. Они впоследствии, за бесполезностию, закрывались. Причины закрытия были те же, что и в Оренбургской степи. Обстоятельства эти вынудили начальника того же оренбургского края Бахметова довести о них до Высочайшего сведения. Рапортом 25 мая 1799 г. Бахметов ходатайствовал о соединении пограничных экспедиции и суда в одно присутственное место - «пограничную комиссию». Ходатайство Бахметова было уважено, но и на этот раз от результатов его киргизский народ не воспользовался никакими выгодными положениями, так как и в новой пограничной комиссии вся юрисдикция производилась на прежнем основании. Та же традиция, те же порядки, как прежде, естественно, не дали «комиссии» нового направления. Она видоизменила только состав пограничных «экспедиции» и «суда». Интересно, однако, то полное несогласование одной системы с другою, какое допускало оренбургское пограничное начальство. Оно, поддерживая всеми мерами взгляды правительства на администрацию края и предоставляя ее, безусловно, сначала в руки ханов, потом - султанов-правителей, в то же время стремилось к введению русского суда среди киргизов. Этот взгляд на суд, с некоторыми впрочем, уступками в пользу народного суда киргизов, сохранился и в положении, Высочайше утвержденном 14 июня 1844 года. На основании его, суд гражданский для киргизов имел два вида: а) народный суд (суд по обычаям). Ему подлежали дела, сумма иска по которым не превышала 50 руб. Он производился при областном правлении, без письменного производства, биями под контролем местных киргизских начальств, или же письменно самим областным правлением; и б) формальный - по общим государственным законам. Ему подлежали все дела, стоимость которых превышала 50 руб. Суд уголовный в той же степи имел четыре вида: а) народный суд. Подчинялись ему киргизы за маловажные преступления, в том числе и кражи, на сумму до 30 руб. Производился он или биями, или областным правлением (тем же письменным путем, как и дела гражданские); б) по общим уголовным законам. Суду этому подлежали киргизы за воровство, на сумму свыше 30 руб., за корчемство, за насилия всякого рода и за переход через линию (самовольная откочевка в другие государства). Он производился областным правлением; в) по военно-уголовным законам. Ему подлежали киргизы за важнейшие преступления: измену, буйство, разбой, баранту, захват русских и возбуждение соплеменников против правительства. Суд этот производился военно-судными комиссиями; и г) по полевым уголовным законам. Ему предавались виновные в нападении на почты, военные транспорты и купеческие караваны. Он производился также военно-судными комиссиями. На основ. 768 ст., т. ІІ, ч. 2 св. об учр. инород., областное правление по делам гражданским и уголовным имело власть палат гражданского и уголовного суда, и как подчиненных ему низших судебных мест не существовало, то правление было и судом первой степени по делам киргизов. В результате получилось: уступки, предоставленные положением 1844 года в пользу народного суда, были самые незначительные, - хотя решению биев и подлежали гражданские дела с суммой иска до 50 руб. и кражи - до 30 руб., но все решения биев могли быть обжалованы (и обжаловались) в областное правление, чем, конечно, замедлялся ход народного киргизского суда. - В силу этого, и суд биев мало-помалу утратил всякое свое солидное значение. Не удивительно, что после 23-летнего (к 1868 году) применения к делам, положением 1844 года поставило судебную часть в степи в то же неотрадное состояние, в котором она находилась в былое время и при существовании пограничной комиссии. Большая часть дел между киргизами областным правлением направлялась к киргизским властям, для разбора их судом биев. С тем вместе, заинтересованным в своих делах киргизам (истцам и потерпевшим от преступлений) совсем не предоставлялось права свободного выбора биев (как судей и посредников), для решения их дел. Выбирали биев местные административные власти. Они созывали лишь тех биев, которые были им удобны, и сами, вмешиваясь в суд, нередко изменяли постановления бийского суда. Несостоятельность положения 1844 года очевидна. Чтобы вывести областное правление из затруднительного положения, в которое оно было поставлено настоящим законодательством о суде, при самом введении в действие положения 1844 года, была учреждена комиссия на 2 '/2 года для окончания 5. 000 дел, накопившихся от прошлого. Кроме того, в 1849 и 50-м годах испрошено было Высочайшее разрешение на окончание миролюбивым разбирательством, по киргизским народным обычаям, чрез посредство местных ордынских властей, многих дел по грабежам, убийствам и барантам, состоявших в производстве оренбургской пограничной комиссии. А в 1858 и 59-м годах, в том же Оренбурге, вновь учреждались особые комиссии для окончания миролюбивым соглашением дел прежнего времени между киргизами и прилинейными жителями. Таким образом, для окончания дел, подсудных в степи русскому суду, правительство вынуждено было силою обстоятельств обращаться к народному суду, потерявшему уже, как сказано, свое значение. Слишком печальное состояние вообще судебной части в степи действовало, разумеется, вредно на отношения киргизов к русской власти и требовало немедленного преобразования суда. Новый начальник Оренбургского края, генерал адъютант Катенин представлял министру внутренних дел соображения свои по этому важному предмету. В основание проекта Катенин принял восстановление народного киргизского суда, с предоставлением ему прав на разбор всяких дел, как гражданских по всякого рода искам и спорам, без ограничения цены, так и уголовных преступлений, как то, по грабежам, убийствам, разбою, баранте и воровс¬ву, за исключением: измены, возмущения соплеменников против правительства и захвата русских. За сим, на обязанности русского суда, в областном правлении, предположено было оставить дела по уголовным преступлениям, совершаемым киргизами вне пределов орды и гражданские иски между киргизами и русскими. В Сибирской степи (в Средней киргизской орде) до 1822 года практиковался тот же порядок «пограничного» управления, как и в Малой орде. Те же беспорядки и недостатки, тот же произвол, как в оренбургском ведомстве. На линии казачьих поселений здесь также учреждались пограничные суды. Они впоследствии, за бесполезностию, закрывались. Причины закрытия были те же, что и в Оренбургской степи. «Положение графа Сперанского 1822 года, - говорит записка членов комиссии, -послужило основанием нового взгляда на судопроизводство в киргизских степях сибирского ведомства». - Так, решению народного суда предоставлялись: во первых, дела уголовные по преступлениям и проступкам киргизов, кроме тех, что означены в 1169 ст. XV т. ІІ кн. уголов. закон., изд. 1857 года (измена, убийство, разбой, баранта, возбуждение своих соплеменников против правительства, явное неповиновение установленным властям, преступления по должности, поделка и умышленный перевод государственных кредитных бумаг и монеты, подлог и принятие ложной присяги по делам, судимым на основании общих российских законов; а также - преступления и проступки, учиненные киргизами не в местах кочевья их, а в городах и селениях); и во вторых - все дела гражданские киргизов между собою и с лицами иноплеменными, в том случае, когда лица эти, будучи истцами, сами добровольно обратились бы к суду киргизских биев. Таким образом, законодательство наше в Сибирской степи, во второй четверти текущего столетия, как будто предоставляло киргизскому народу широкое право судиться по своим обычаям. С первого взгляда, казалось бы, что такое право должно бы было гарантировать правосудие в стране, если суд биев, согласованный с жизнью народа, вполне соответствовал тогдашнему умственному его развитию. «Но совершенно правильное основание заключает комиссия, положенное графом Сперанским в судоустройство и судопроизводство в степях, дало диаметрально-противоположные результаты». Суд биев и в Сибирской степи пал, хотя и не в той степени, как в оренбургском ведомстве, но все-таки народ с сожалением вспоминал о прежних своих биях, пользовавшихся особым уважением и доверием его. «Причина подобного явления заключалась, - как полагали члены комиссии, - в регламентации сибирским «положением» обычного права народа. Законодатель вполне понимал, что суд тогда только даст благие результаты, когда он согласован будет с жизнью и умственным развитием народа; но слишком подробным изложением производства суда и предоставлением широкого права апелляции на суд биев в «окружные приказы» (по названию киргизов - «диваны»), соединявшие в себе власти: суда 1-й степени и полицейскую, - самостоятельность народного суда была поколеблена, так как все приговоры биев, несмотря на меру определяемого ими взыскания и цену иска, могли быть обжалованы в существе». Конечный удар народному суду в сибирских степях нанесен был законом 1854 года. На основании его, звание биев предоставлялось только султанам и аульным старшинам, служившим в должностях не менее 6 лет и вообще лицам, чем - либо Высочайше награжденным или отправлявшим какие-либо правительством установляемые должности, и не иначе, как по выборам обществ и с утверждения окружных приказов (ст. 193, т. ІІ, ч. 2 учр. управ, инород.). После того, естественно, вся юрисдикция перешла во власть не народных судей, пользовавшихся особым доверием киргизов, а судей, выходивших из среды влиятельных лиц и чинов окружных приказов. Все они, в связи с другими условиями, весьма невыгодными для какой-либо установки бийского суда, просто парализовали этот суд. Когда же бийский суд административными властями степей был доведен до крайних пределов невозможного, только тогда члены названной уже комиссии резюмировали: «пример прошедшего привел к убеждению, что главное основание судоустройства в киргизских степях должно заключаться в предоставлении киргизскому народу права судиться по местным обычаям, с возможным расширением прав народного суда. Но с осуществлением этого, правительство не должно отказываться навсегда от объединения народности общим судом в видах государственного единства». Народный суд должен был быть оставленным нетронутым до тех пор, пока «постепенный успех гражданственности в среде киргизского народа не поставит его в уровень с остальным населением России». Эту мысль комиссия старалась провести в проектированном ею «положении» о народном суде у киргизов. Подчинение киргизов русскому суду, на основании прежнего порядка, в обеих степях (оренбургской и сибирской) признавалось невозможным. Комиссия, при объезде степей, могла убедиться во вреде, происходившем от неустройства судебной части. Не только киргизы избегали существовавшего тогда в степях русского суда. Бюрократизм, сложность обрядов производства дел, теория улик на основании XV тома св. зак. уголов. (изд. 1857 г.), явно находящаяся в противоречии с бытом народа и местностью, сделали прежний суд наш, как гражданский, так и уголовный, орудием упадка нравственного нашего влияния в крае. Киргизы вполне убеждены были, что суд этот приводил скорее к скрытию, а не к наказанию виновных, что и не могло, по мнению членов комиссии, не имеет влияния на нравственность киргизского народа и не могло не ронять достоинства русского правительства. Необходимо было немедленно приступить к его преобразованию на началах, согласованных с местностью с характером народонаселения; «иначе могло повториться то же, - гласит Записка, - что было и прежде - упадок нашего нравственнего влияния на туземное население». Общему суду признавалось также возможным предоставить и разбор дел киргизов между собою, если они обратятся к русскому судье. «Туземное население, - полагали члены комиссии, - приобретет возможность найти суд и защиту у русской власти и станет, без насилия и принуждения, привыкать к русским порядкам». - «Так устроенный суд, - заключали преобразователи, - поистине станет средством соединения, а не причиною разъединения народностей, как было прежде». А потому комиссия 1867 года свои проекты определила к следующей краткой формуле: «Для разрешения дел между киргизами, как уголовных, подлежащих народному суду, так и всякого рода тяжб и исков, в каждой волости выбирается, соображаясь с числом кибиток в оной, от 4 до 9 биев». - «Порядок решения дел этим судом определяется обычаями». «Бием может быть выбран всякий, кто пользуется уважением и доверием народа, неопорочен по суду, не находится под следствием и имеет от роду не менее 25 лет». «По обычному праву киргизов, тяжущиеся стороны могут обращаться, для решения их дел, к одному или нескольким биям, а равно и к другим лицам, пользующимся их полным доверием».

«Решения эти, имеющие характер третейского суда, окончательны». «Бии решают дела ценностию не выше 300 руб, но решения их окончательны только по делам до 30 руб». «На неокончательные решения биев приносятся отзывы волостному съезду биев, который рассматривает дела на всякую сумму. Но решения его окончательны до 500 руб.». «Для решения дел между несколькими волостями. По мере надобности, созываются чрезвычайные съезды. - Решения их окончательны». Выслушавши заключительное слово членов комиссии о суде в киргизских степях, сталкивающемуся здесь на практике лицом к лицу с результатами от этого «проекта», приходится невольно сказать, что записка членов комиссии во многом есть не что иное, как иллюзия. Первое, что может встретить отпор, это - идея об общности суда, для всех народов, живущих в степи. Ими тут и ныне являются народы, представляющие собою нечто, мало похожее на культурные расы. Он те именно расы, в истории которых, говоря словами г. Пономарева, «существуют родовые уклады, которые неизменно и последовательно проникают в повседневную жизнь и налагают на нее своеобразную печать». Вот эти то родовые уклады и не были в достаточной мере близко изучены прежде всякого нововведения. На этой ошибке была построена почти вся система «управления» киргизами и система заведывания их судом. Этим же проникнуто и новое (1868 года) законодательство о суде киргизов. Все, проектированное комиссией 1867 года, с небольшими лишь прибавлениями, вошло во «временное» Положение 21 октября 1868 года. Но «Положение» оказалось в большинстве несостоятельным, многое им неразъяснено, иное упущено. «Народному суду у киргизов, - приводит записка комитета 1871 г., предоставлены временным Положением довольно широкие права, а самое устройство суда изложено не точно до такой степени, что почти не представляется возможности отличить первую инстанцию суда от последующих». В числе многих крупных недостатков Положения 1868 года, комитет нашел невозможною дальнейшую зависимость суда от администрации степей. По этому поводу в пояснительной записке членов комитета находим: «имея в виду, что по точному смыслу Высочайше утвержденных 29 сентября 1862 г. основных правил судопроизводства, власть судебная отделена от исполнительной, административной и законодательной и что те же начала отделения суда от администрации проведены и в правилах 11 октября 1865 г. и, принимая во внимание, что всякое подчинение судебного места лицу или месту несудебному, ослабляя высокое значение суда, ограничивает право его применять законы, как того требует 64 ст., І т. св. зак. основ., -комитет не нашел себя в праве удержать в проекте положения зависимость суда от администрации». Несмотря однако на это, судебная часть у киргизов степных областей, в течение последних 16 лет, находится в положении полной неподвижности. Изменилась только подсудность киргизов военному суду. Она § 93-м Положения определялась: «Военным судом киргизы судятся: за измену, возбуждение к сопротивлению против правительства, явное сопротивление властям, нападение на почты и казенные транспорты, повреждение телеграфов, убийство лиц, изъявивших желание принять христианство, и убийство должностных лиц». Тот же комитет в 1871 году находил это весьма неудобным и потому полагал и в данном случае своего рода коренные видоизменения. И лишь по Высочайше утвержденным 7 августа 1882 года и 21 января 1883 года мнениям комитета министров, § 93-й Положения изменен в смысле подсудности дел за измену и проч. общим судам. Только в чрезвычайных случаях строгого наказания, должно быть испрашиваемо разрешение на применение к киргизам степных областей законов военного времени (сбор, узакон. 1993 года, № 87 и 1883 г., № 25). Вывод из сказанного вытекает сам собою. Члены всевозможных комиссий и комитетов, подобно своим предшественникам, почти насильно навязали киргизам свое, никем непрошенное, опекунство над их народным судом. Этот суд стоял прекрасно, пока его не коснулась опека наших властей. Им дорожили киргизы, а выбираемых ими, по их свободному выбору судебных биев - уважали и любили. Впоследствии же, с подчинением выборного начала русским административным властям, суд тех же уважаемых, любимых биев утратил ценное свое значение и пал так низко, что и поднять его трудно. Киргизы издревле не только сознают потребность в справедливости и беспристрастности суда между ними, но ждут от судей своих истинно правдивого разбора их дел, считая биев за это людьми «почетными» и исполняя их приговоры и «точно», и «немедленно». Теперь же - половинной доли не осталось от того, что было прежде, а между тем киргизский народ находится и сейчас на том же уровне низкого развития, какая была его уделом в давно прошедшие времена. Сами киргизы не просят нас о каком-либо преобразовании их древнего благого обычая решать дела так, что в судах их «правые удовольства получали», а «виновных штрафовали». Не просили они и о том, чтобы русские в степи, обращаясь за разбором их претензий к бийскому суду, подчинялись тем самым влиянию киргизских властей, т.е. людей - «полузверей», по санкции графа Сперанского. Екатерина ІІ манифестом 22 июля 1783 года (полн. собр. закон., № 11880) узаконяла: «Иноземцам, входящим в Россию на жительство, внутреннюю их юрисдикцию оставляем в их благоучреждение, с тем, что наши начальники во внутренних их распорядках никакого участия иметь не будут..., если же иногда сами полагают от нас иметь особую персону для опекунства или для безопасности своей и охранения... то им дано будет». Вот это полагаем, понятно и даже по прошествии 124 лет, не кажется неприложимым к киргизам, тем более, что «в суд биев, в древней его форме, - поясняет записка членов комиссии 1867 года, - не замечается никакого фанатического начала, вредного для государственного строя, которым отличается вообще суд у древних мусульманских народов. А потому нет основания не узаконить его за народом. Когда суд этот вполне согласуется с жизнью и со степенью умственного развития киргизов».

Перейдем теперь к следственной части - также больному месту в степи киргизов. 22 июля 1822 года появился «Устав о сибирских киргизах» (полн. собр. зак., т. 37, № 29127). До того, никакого решительно «следствия» в степях у киргизов не производилось. Все у них вершалось и решалось силою оружия и словесным судом по обычаю. С введением в 1824 г. устава, прежде всего в Кокчетавском и Каркаралинском окружных приказах, русскими властями приказов стало впервые практиковаться «следствие». Оно, как и все делопроизводство приказов, велось и неумело, и неудовлетворительно. Журнал Омского областного совета 22 февраля 1828 г., № 2, показывает, что дела производились тогда «без всяких справок и соображений»1. Формальное следствие в киргизской степи Сибирского ведомства узаконялось §§ 63 и 64-м устава. В первом из них определялось: «Без исследования суда и приговора, приказ не наказывает никого». Вторым же §-м предписывалось: «следствие производить чрез отряженных на место российских заседателей, при посредстве одного бия по выбору волости». Рассматривая «присутствие» при следствии бия той волости, к которой принадлежал обвиняемый, получается характерная обстановка следствия, обстановка, доказывающая непредставительность первых шагов правосудия в этой дикой и безжизненной стране. Недаром Екатерина ІІ, Указом генералу Апухтину 2 мая 1784 г. (полн. собр. зак., № 15991) повелевала: «Учинить строжайшее подтверждение, чтоб начальники военные, полевые и гарнизонные наблюдали военный порядок, не попуская подчиненных им ни на какие своевольства против киргиз и других грабежам, хищениям и тому подобным образом, подвергая под суд и жесточайшее наказание всякого, кто станет поступать вопреки сему, яко злейшего преступника, который поведением своим дает причину к нарушению спокойствия подданных наших, ибо мы не имеем нималого сомнения, что собственные поступки в прежнее время начальствовавших навлекали от киргиз воровства и грабежи из мщения. Цивилизаторами среди киргизов с самого начала их присоединения были русские военные власти: полковые (казаки), гарнизованные (армейцы). Все они держались правила: зорить, уничтожать киргизов, пополняя их капиталами свои бездонные карманы алчной наживы. Естественно, понятие о правосудии при этом в голове и действиях цивилизаторов должно было быть согласованным с понятием о том, с какого мурзы какой увесистый куш сорвать. И срывался, конечно. Из дела архива бывшего главного управления Зап. Сиб., № 771 (3 апреля 1825 г.). Освоившись с такими хищническими инстинктами тюре (начальников), киргизы дошли до полнейшего игнорирования русского следствия. На выручку этого направления являлись и неурядицы в соблюдении формальностей, имевших своим последствием невменяемость преступнику его преступных деяний. Так, при существовании окружных приказов, в течение 45 лет подряд (с 1824 по 1869 г.), киргизам приходилось иметь дело с русскими следователями, в роде советника областного правления, который даже подсудимых спрашивал при следствии под присягой. Областной совет в 1828 г., журналом № 2, находил это «воспрещаемым законом». И если уже сами члены высшего в степи суда не знали форм и обрядов производства следствия, то неудивительно, конечно, что члены низшего учреждения приказа совсем не были знакомы ни с какой обрядностью при «исследовании» или «следствии». Такое следствие, само собою, разумеется, не могло принести по существу своему никакой решительной пользы. Оно утомляло только и мотало людей для спросов, для отыскания виновных и проч. и при переходе от взгляда на обычное право суда к следствию, киргизы поняли, что это не суд, а какая-то комедия, которую разыгрывают на глазах у них русские власти. Не трудно догадаться, что причины многих неправильностей по «следствию» коренились и в незнании цивилизаторами того, что следовало бы знать. Правительство, издавая закон для киргизов и ломая для того обычное и древнее их право, не знало жизни и правовых воззрений киргизского народа; следователи, производя изыскания по преступлениям, не были знакомы с целью и порядком следствия; приказы, решая судные дела, не знали того элементарного правила, что при беспристрастном взгляде на дело необходимы верные справки, законы, соображения и доклады существа преступности виновного лица. В новом издании общих законов империи предстоит искать и закон о следствии среди киргизов, но тут мы на каждом шагу наталкиваемся на затруднения. Прежде всего, обратимся к тому же ІІ т. ч. 2. В нем говорится о всем, что может касаться «особых губернских учреждений», «учреждения управления Сибирских губерний и областей» (кн. І) и « учреждения управления инородцев» (кн. VІІ). Развертывается взятый закон и в кн. VІІ его отыскивается ст. 129 о суде: «Уголовные дела (ст. 45) рассматривать и решать в учрежденных присутственных местах установленным порядком и на основании общих узаконений». Следуем назад, через 5 страниц к ст. 45 и читаем в ней: «Уголовные дела словесным судом не разбирать. Что надлежит почитать уголовными делами, относительно сибирских инородцев, сие определяется в законах о состояниях и законах уголовных». Делать нечего, следуем к ІX тому (зак. о состоян.) и видим ст. 1259: «Сибирские киргизы принадлежат к разряду кочевых тамошних инородцев (ст. ст. 1214 - 1248)». Перелистываем опять и тут назад две страницы и только в ст. 1232 находим что-то, гласящее об уголовных преступлениях. Вот, думаем, нашлось искомое. Читаем: «В уголовных преступлениях, а равно и в проступках кочевые инородцы судятся в общих присутственных местах и по общим государственным узаконениям на основании правил, постановленных в законах уголовных». Полагаем, что если уже по поводу преступлений у киргизов в обоих просмотренных законах (в томах ІІ и ІX) видим одно и то же указание на «законы уголовные», то там, значит, и находится разрешение интересующего нас вопроса. Отыскиваем этот последний закон (том XV, часть ІІ), «закон о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках» и в ст. 1156 обретаем: «следствия производить чиновникам земской полиции письменно и отсылать на заключение в судебные места по принадлежности». Опять и тут вопрос: из кого же состоят чиновники «земской полиции» и по какой «принадлежности» должны быть отсылаемы на заключение произведенные следствия? Но Бог с ним, с разрешением этих вопросов! Опять, пожалуй, для этого пройдешь мытарство не менее, как пройдено. Поспешим узнать поскорее содержание предыдущей ст. 155. В ней сказано: «следствия над сибирскими инородцами производить только по важным, именно означенным в приложении ІV к уложению о наказаниях (отд.1, п.1)». Просмотрев таким путем немало законоположений, едва-едва отыскиваем в ІV приложении к уложению о наказаниях следующее: ст. 1 «все кочевые и бродячие сибирские инородцы за преступления и проступки, менее важные, судятся по их обычаям, но за важные, именно, возмущение, убийство с намерением, разбой, насилие, делание фальшивой монеты, похищение казенного и общественного имущества и корчемство, - они подвергаются наказаниям на основании общих законов империи». Ст. 2: «сибирские киргизы судятся вообще по своим законам и обычаям, но за измену, убийство, разбой, баранту, возбуждение своих соплеменников против правительства, явное неповинение установленным властям, преступления по должности, подделку и умышленный перевод фальшивых кредитных бумаг и монеты, поджог и принятие ложной присяги по делам, судимым на основании общих российских законов, а также за преступления и проступки, учиненные не в местах кочевья их, а в городах и селениях, - они подвергаются наказаниям по общим законам империи. При суждении по киргизским обычаям дел о воровстве - краж, виновные в сем преступлении подвергаются, если они не изъяты от телесного наказания, наказанию розгами от десяти до шестидесяти ударов, а изъятые от сего наказания - содержанию под арестом на время от семи дней до одного месяца». Констатировав, наконец, надлежащий закон о тех или других преступлениях киргизов, считающихся для них «важными» и «неважными», присмотримся теперь к результатам самого следствия в киргизских степях. Тут оно при существовании приказов, оказывалось совершенно бессильным в открытии преступлений. «На 100 уголовных решений, - приводит записка комиссии 1867 г., - не получалось даже трех, формально изобличавшихся и наказывавшихся преступников». Это, по мнению членов комиссии, зависело: во 1-х, от кочевого быта киргизов, дававшего при громадных пространствах степи возможность укрыться преступнику; во 2-х, от силы и значения родового начала народа, обязывающего стоять за однородна, и в 3-х, от недобросовестности киргизских властей». Мало этого, доклад переводчика киргизского языка Кр., сделанный им по начальству в 1867 году, свидетельствует: «обычаи, нравы и понятия киргизского народа диаметрально противоположны нашим понятиям и духу нашей администрации и законов. Даже весьма благоразумные и гуманные узаконения не могли укорениться в степи. Коренной киргиз смотрит на русский закон и на правительственные распоряжения как на акты произвола. Ему нет дела или, лучше сказать, он вовсе не рассуждает о справедливости и необходимости закона. Такое воззрение объясняется положением всех вообще азиатских племен до распространения на них русского влияния. Старшему в роде, безусловно, повиновались родичи его, а хану - целое племя. Старший управлял родичами на основании обычая, а хан целою ордою - лишь по произволу. От всякой беды, даже от последствий убийства, можно было откупиться имуществом, скотом или же ценными вещами. Наказаний за преступления не существовало: или преступник откупался от родовичей или родовая месть продолжалась до тех пор, пока не оканчивалась общим примирением. «Обычай киргизов стоять за каждого своего родовича, есть важнейшая причина неуспеха наших уголовных следствий в степи. Положим, совершалось преступление в ауле между родичами, и слухи о нем доходили до нашего степного начальства. Приезжал на место преступления следователь (заседатель окружного приказа) и видел или обвинителей и обвиняемых, но ни одного свидетеля, или дело до него уже улажено между родственниками. И следователь ничего не находил, кроме приготовленного для него подарка, иногда довольно значительного. «Следствия тянулись довольно продолжительно без всякого успеха. Одна сторона (обвинителя) неимоверно преувеличивала свои доводы, другая - старалась ослабить доказательства и была не прочь совершить новое преступление, лишь бы запутать противников. Наконец, дело оканчивалось ничем: враги мирились и скрывали последние следы преступления; в противном случае, дело шло на много лет с одною лишь пользою для следователей (дело об ограблении в Баганалинских волостях каравана, по удостоверению Кр., к 1867 г. тянулось 15 лет и стоило родичам до 10 т.р.). «Убийства между киргизами, - продолжает тот же доклад переводчика Кр., - большею частою случаются в драке. Убийство и грабеж почти единственные преступления в степи. При ссоре киргизов за выгон скота, за зимовку, за уворованный скот или - из каприза, на праздниках и поминках, при опьянении от кумыса, завязывается драка; к ней и ссорящимся пристают остальные. При нанесении тут одним другому ударов плетью, палкой и проч. совершается убийст¬во. Оно бывает моментальное, или человек умирает чрез месяц и более. Приказом назначалось следствие. Если следователь успевал раскрыть преступление, виновные в драке наказывались только розгами и оставлялись по-прежнему в месте их жительства. Осиротевшие ничем по такому решению русского суда не вознаграждались за убитого, тогда как, по обычаям киргизов, они с виновных получали кун; обеспечивались этим, и вражда прекращалась навсегда1. «Кун», или плата за кровь описан М.Готовицким в майской кн. «Юридический вестник» 1885 г. ( в «Разн. извест.», стр. 193 и 194). Автор приводит: «Киргизы за убийство между собой судятся в Туркестанском крае народным судом по обычаям. В Сибирской и Оренбургской степях, после производства следствия, - русским судом, по общим законам». «Приказы, - говорит Кр., - часто передавали заседателям такие дела, для производства формального следствия, которые должны бы были быть решены бийским судом. Случалось, что и по делам исковым теми же окружными приказами назначались уголовные следствия. Например, по поводу изъявленного русскими истцами неудовольствия на решение биев, состоявшееся по гражданскому иску, приказы определяли производство следствия. Это происходило от неправильного толкования 1353 ст. X т. ІІ ч. зак. гражд., изд. 1857 г. По случайным смертностям в округах, - заканчивает Кр., - об утонувших, замерзших, удавившихся, застрелившихся и проч. приказы в свою очередь назначали следствие, и дело тянулось уголовным порядком долгое время». Вот все, что можно пока сказать о следственной части в киргизской степи, о следствии в первоначальной его форме среди киргизов. Новая, настоящая форма и сущность того же следствия в свою очередь неутешительны. Следствие здесь поныне застыло на сложности улик по XV-му тому, на одной формальности. Следствие у киргизов и в сопредельных с их степями русских поселениях одно -формальное, с разнородными присяжными показаниями свидетелей, с очными сводами и ставками, с повальным обыском. Оно единолично производится следователем по правилам, изложенным в наказе судеб, следов, и в законе о судопр. по дел о преет, и прост. - т. XV, кн. П-я, изд. 1857 г. Все это формулировано «Временным положением» 21-го октября 1868 года. В «Положении» следствию посвящено слишком немного статей. Там есть только: «§ 113. На обязанность полицейских и административных властей возлагается сообщать судье немедленно о тех обнаруженных ими в круге их действия преступлениях и проступках, которые подлежат преследованию уголовным порядком». «Из сего числа, - продолжает § 114-й, - дела по преступлениям, не подвергающим лишению или ограничению прав состояния, подлежат рассмотрению и решению уездного судьи; дела же по преступлениям, подвергающим лишению или ограничению прав состояния, подлежат обследованию уездного судьи, как судебного следователя, который обязан руководствоваться в сем случае общим наказом для судебных следователей». - Наконец, § 122-й поясняет: «По делам, подлежащим суду на основании общих законов Империи, произведенные следствия представляются уездным судьею в областное правление, которое рассматривает и разрешает таковые на основании общих узаконений». Из этого следует, что «уездный судья» в степных областях в одно и то же время и судья мировой, и судебный следователь. Такая двойственность судей, разумеется, не могла и не может не отражаться дурно на населении областей. Приняв во внимание территориальные пространства степей Сибири, разбросанность по ним аулов кочевников, периодические передвижения киргизов с одних мест на другие, свободную возможность виновнику укрыться от преследования, - получается в результате неотрадное положение каждого нашего уездного судьи, как следователя. А чем безвыходнее это положение для самого судьи, тем, конечно, печальнее становятся судьбы почти стотысячного населения каждого уезда области, населения, нуждающегося одновременно и в судье, и в следователе. В этом же духе, насколько известно, выражал свою мысль и омский комитет 1871 года. Он в записке своей пояснял: «Соединение в степных областях следственной части с судебного в лице уездных судей, оказывается крайне неудобным... В глазах киргизов, не умеющих понять двойственных обязанностей одного лица, следователь, проявляющий власть свою преимущественно взятием под стражу и тяжелыми, негласными допросами, заслоняет мирового судью с его разбирательством, знакомым киргизам по их народному суду. Последнее обстоятельство, вытекающее прямо из совмещения в одном лице двух совершенно разнодородных обязанностей, клонится только к ущербу кредита мирового суда, к которому масса способна отнестись сочувственно, а затем, к уменьшению влияния нашего среди инородческого населения». Поэтому комитет полагал: «Следственную часть по делам, подсудным областному правлению, на правах соединенной палаты, возложить на особых судебных следователей, учреждаемых при областном правлении, по числу мировых участков». Но со времени представления по инстанции этого заключения членов комитета прошло 16 лет, а следственная часть в степных областях остается в том же неотрадном виде, в какое она замкнута «Положением» 1868 года. Несомненно, подобная тяжелая для населения края замкнутость следственной части есть результат двух неестественных явлений. Первое - полная апатия и безучастность к роли следствия во «власть имеющих», заботящихся только о сохранении административного устоя и прочности. Второе - неведение кодификаторами самих «уставов» киргизов. Так, характер степени и киргизов, нравы, быт и обычаи их едва ли с полной беспристрастностью доселе бывали в целом рассматриваемы властями киргизов, едва ли бывали уважаемы или в смысле неизбежных явлений современного состояния степей и их обитателей. А между тем, это - одно из основных начал любой кодификаторской деятельности. «Киргизы, - говорит Ш.Ибрагимов, - если захотят из дружбы скрыть какое- либо преступление, то целою волостию направляются против как бы напрасного обвинения, и вы никогда от них ни пыткой, ни угрозами, ни даже тюремным заключением не добьетесь истины. Это народ хитрый, в высшей степени упрямый и гуманно стоящий друг за друга, как говорится, горой, и такую гору вы не думайте сломить, она вам не поддастся и попытки ваши будут тщетны» (№14. «Туркестанские ведомости». 1871 г., статья «О муллах в киргизской степи»). Затем из «обзора» о состоянии Акмолинской области в 1873 г. (прилож. к годов. отчету), видно: «Дела о кражах киргизами у русских скота и лошадей оканчиваются в русских судах и чаще - виновные ускользают от наказания, так как, по понятиям киргизов, Коран их воспрещает выдавать своих правоверных кяфырам (неверующим). Поэтому киргизы всеми способами стараются скрывать преступников и тщательно уничтожают все улики к их изобличению. Это при кочевом быте народа, при огромных пустынных пространствах, на которых разбросаны их кочевья, лишает следователей всякой возможности, при несознании обвиняемого (общее явление у киргизов), изыскивать к делу факты, т.е. свидетельские показания, поличное и проч. и виновные остаются от суда свободными». Очевидно, роль настоящего следствия здесь безгранично пассивна. Как кажется, при новой реформе о следствии в степях сибирских киргизов, были почему-то упущены из виду почтари (рассыльные) киргизов, письмоводители и толмачи их, духовные лица - муллы (священники) и проч., тогда как эти лица, при их значении у киргизов никоим образом не могут быть пройдены совершенным молчанием. Почтарь - тот же почетный человек у киргизов. Исключительная деятельность его -служба при всевозможном начальстве киргизов в самой степи. Без почтаря совершенно немыслим никакой чиновник среди киргизского народа (все почтари преимущественно люди неграмотные, но умеют хорошо говорить по-русски, хотя сами киргизы). При такой значительной роли, почтарь становится в степи правою рукою чиновника, не знающего разговорного языка киргизов, их обычаев, нравов и жизни. В силу такого изолированного положения, почтари являются, конечно, чаще всего, пронырами и зловредными деятелями в деле направления следствия. От участия в этом последнем почтаря, как переводчика, как служки, выпуклая сторона преступности известного лица умаляется и иногда совсем исчезает. Остается одна пустота: формальность, бесконечное писание. Почтарь же между тем, наживается за счет обвиняемых и лиц, ищущих скрытия своих делишек. Письмоводители и переводчики отличаются у киргизов еще большею деятельностью. Они - главные двигатели, рычаги канцелярско-письменного механизма властей киргизов. Без участия письмоводителя (в былое время толмача) волостной управитель обходиться не может, потому что сам человек неграмотный, а если и грамотный, то знает по-татарски только и иногда мало-мальски по-русски. «Обрусевшие инородцы Сибири, - справедливо говорит Н. Ядринцев, - в лице переводчиков, писаря и проч. являются обыкновенно самым дурным элементом, и эксплуататорами, взяточниками и совершенно не имеющими никакого благотворного влияния на среду инородцев» («Сибирь как колония», 1882. С. 121). От этого само собою, следствие в киргизской степи благого результата не имеет. Мулл киргизской степи, по объяснению Ш. Ибрагимова (№ 14-й «Турк. вед.» 1871 г.), киргизы весьма уважают, оказывая им всевозможный почет. «Сделавшись муллой у киргизов, - продолжает г. Ибрагимов, - татарин преобразовывается в важного барина, который ни на какие просьбы бедняка не хочет обращать внимания, наследуя в этом духе бывших наших помещиков». «Муллы нисколько не заботятся о чистоте магометанской религии, да они и сами очень плохо ее понимают. Единственная их забота и неотступная мысль набить себе как можно туже карман, а какими путями достается им богатство, они и не думают». Естественно, при этом одуряющем стремлении мулл, роль любого правосудия становится незавидною. Мулла, чаще всего как духовное лицо, присутствуя при следствии, присматривается и прислушивается к направлению его. После, в интересах своих или своих сторонников, направляет это следствие; бьет наверняка за или против виновных в преступлении лиц, умеет найти исходный пункт того и другого положения, и часто бывает прав в глазах киргизского народа, так как все, предвиденное им, осуществляется. На своем веку мулла видет не один десяток следователей, изучая их самих, их взгляды и привычки и обрядность следствия. Вера в прорицателя (муллу) в киргизской среде, таким образом, становится безграничною, а следствие - насмешкой над производившими его властями. Везде и все здесь говорит за то, что следствие наше в настоящих его формах и фазисах непригодно к быту киргизского народа, к их основным понятиям, стремлениям и взглядам. Что сказать о бесчисленных излишних атрибутах следствия? На первом месте фигурируют «повальные обыски», решительно бессмысленные в степи, где вы находитесь среди родичей обвиняемого - без достаточного авторитета и без действительной силы, и где каждый стремится «одобрить» подсудимого. Зачем, в свою очередь, обязательна «очная ставка» при этом же следствии, когда всякие физические страдания киргизы переносят с непонятным диким стоицизмом, когда на их бронзовых и огрубелых лицах не разберешь впечатления от 30-градусного мороза или от 30-градусной жары, когда, терпеливо перенося голод и жажду, они не выражают на то ни малейших жалоб? К чему же служит ставка «очей с очами», когда к тому же виновный в преступлении киргиз, на все улики против него, меланхолически отвечает одно: «бельмем» (не знаю)? Положим, в ст. 107 наказ, следов, говорится: «очные ставки даются в том лишь случае, когда можно предполагать, что противоречие может быть объяснено очными ставками». Но кто это соблюдает? Никто, никогда, потому, во 1-х, что традицией по¬ложено давать очную ставку всегда, когда есть в виду противоречие, и она дается, и во 2-х, что всякое право на мнение следователя о возможности предположений его у него отнимается критерием статьи 283, T.XV, Ч. 2, изд. 1857 года. Какое может, например, иметь значение в степи статья 242, т. XV, ч. 2 св. зак. угол.? Она поясняет: «Дабы свидетели, прежде допроса, не имели между собою сообщения, надлежит допрашивать каждого из них порознь и не при лицах, прикосновенных к делу». Представьте себе положение следователя, который ничего не понимает, что лопочут киргизы, и который, завезенный Бог знает куда, в какую дичь и степь, при всевозможных усилиях обнаружить истину, производит самое следствие в кошемной, подвижной киргизской юрте. Через этот «дом» киргиза, снабженный бесчисленным множеством разнородных дыр и скважин, за стеною его, слышен не только говор, но вздохи и зевания собравшихся киргизов (говор их слышится даже и из соседних юрт). Как же прикажете поступить при этом следователю, чтоб отвратить возможность «сообщения» и «сговора» свидетелей? Не гнать же киргизов от юрты и из соседних юрт? В первом случае нужны были бы надежные люди, могущие свято не в ущерб следствию исполнить приказание следователя, а их у него нет совсем; последнее же средство совершенно немыслимо. Вспомните теперь и то, что вы находитесь в ауле киргизов, кочевая жизнь которых известна: сегодня здесь, а завтра сняли юрты, перешли в другие отдаленные места; поставили юрты снова; живут и день, и два, неделю; опять снялись и снова кочуют дальше. Что ж при этом общего с требованием статей 36 и 37 наказ, суд. след., с требованием осматривать следы преступления, место совершения его и проч.? Пока чины уездной полиции кое-как произведут дознание, пока пошлют его к следователю, пока отыщет оно следователя в тысячеверстном его участке, пока успеет следователь приехать на место совершения преступления, - проходит месяц, два, полгода. В это роковое время киргизы с места преступления откочевывают уже на третье, пятое, десятое место, и следователю остается только оформить дело, отослав его в суд. Далее ст. 132, T.XV, КН. 2, ст. 19 нак. полиции, и ст. 3 и 85 наказ, след. обязывают, при исследовании преступления принять немедленно меры к неуклонению обвиняемого от следствия и суда. Припомним, что в киргизской степи из уголовных, важных преступлений преимущественно повторяются грабеж и убийство. При виде этих преступлений, нет никакого сомнения, следователь, желающий честно добиться истины, должен виновника повергнуть аресту, но где и как? Вот вопросы, разрешить которые не очень легко, имея дело с подвижным аулом кочевников, со складными их жилищами, с вечно наезднической свободной личностью степного номада. Неужели, чтобы исполнить предписания закона, и следователь должен прибегать к ужасному и вместе с тем оригинальному способу ареста виновника в киргизских аулах? «Производится арест в степи волостными управителями, - говорит Д. Олынанин, -просто напросто: сажают виноватого в юрту с лошадиными путами на ногах или, где телега есть, с колесом на шее». За всем тем, статьей 171, т. XV, кн. 2-й предписывается, «стараться обнаружить истину чрез тщательный расспрос и внимательное наблюдение и соображение связи слов и действий подсудимого». В каком вы и тут положении, когда вы ни слова не умеете произнести по-киргизски? Какую вы уловите «связь» в словах и что приметите на вечно меланхолическом, бронзовом, огрубелом и к вам недоверчивом лице допрашиваемого киргиза? Ясно, цитированный закон найдете непригодным к киргизу. Так поступите невольно и при других условиях или обрядностях следствия, а в результате выходит: весь закон о «судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках» просто непригоден к быту,понятиям и жизни киргизов. Им нужно что-либо иное в данном случае, а не XV том, тридцать лет тому назад изданный для чисто оседлого населения. Закончим присягой. Она дается свидетелю при следствии. От присяжного показания свидетеля, как всем уже известно, ожидается такая истина, которая в основе и виде своем должна быть непреложною. В данном случае мы имеем дело с киргизами, у которых язык представляет наречие тюрко-татарское с значительной примесью монгольского элемента. Допустим, что и с примесью других наречий. Язык их во всяком случае более или менее самостоятельный, понятный всем киргизам, живущим на одной территории Сибири. Присяга же по следственным делам дается им на наречиях: татарском, арабском, персидском, арабско-татарском и татарско-турецком. Собственно, киргизских слов в «присяжном листе» весьма немного. Возьмем, для примера, первых 24 мусульманских слова, так называемого, «клятвенного обещания», одного содержания как для татар, так и для киргизов. «Обещание» начинается так по-русски: «Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь всемогущим Богом пред Святым Его Алкораном в том, что по делу, по которому я призван и спрашиваем буду, имею показать по самой сущей правде все» и т.д. По-мусульмански же все это переведено в та-кой форме: «Ант уагадасы бын тубянда исим лянмыш кимсяня ант ийдыб уагада кыламан кадыр Алаа-Тагалянын калым шарифи хузурнда шуи хсу-ста кымкаю ишь учун чакырылый сарала-чак-мян уа-кустар гучи булурман». Подразделите все только что сказанное, т.е. разбейте это мусульманское изречение на слова и возьмите их самостоятельно каждое в переводе на русский язык, и вы получите следующую бессмыслицу: «клятва обещание это я внизу поименованный человек клятва сделав обещание сделаю Всемогущий Бог-Создатель мира разговор священный пред лицом тот по какому какой дело по вызванным спрашиваем я показывающий буду». Из этого набора слов киргиз не понимает ровно ничего. Вся присяга состоит для него только в произнесении совершенно чуждых, незнакомых, неприятных ему слов. Привод киргизов к присяге через грамотных мусульман в Сибирских степях начался с предложения начальника штаба отдельного Сибирского корпуса полковника Броневского Омскому коменданту полковнику Безносикову, от 2 февраля 1826 г., № 1000. В приведенных сейчас мусульманских словах присяжного листа заключается слов: татарских 11, арабских 6, персидских 2, арабско-татарских, татарско-турецких 1, а чисто киргизских только 3 - восьмая доля сказанного. Что же, спрашивается, из этой восьмой доли всей то присяги поймет или усвоит киргиз? Опять-таки - ничего. Ни о святости присяги киргизов, ни о ценности присяжных показаний их при следствии не может быть и речи.

Этот обычай был единственный закон для киргизов, главный руководитель и их владыка. Киргиз в частной жизни был совершенно свободен и ни от кого независим. Жизнь его зависела всецело от благосостояния его скота: было бы его баранам и лошадям не голодно и не холодно и он счастлив и доволен; в этом все его благополучие. Когда же его благополучие нарушалось кем-нибудь, - он или обращался к самосуду - шел барантой и чебаром против своего недруга, или шел к бию-правителю, или к суду биев, смотря по важности дела. В сущности, у киргизов не было биев, как установленных или постоянных судей. Биями назывались родоправители и судьи; но суд биев состоял из лиц, избираемых тяжущимися сторонами на каждый случай особо. Таким бием мог быть всякий, кого только пожелает тяжущаяся сторона; но обыкновенно избирали лиц, пользующихся общим уважением и хорошо знающих киргизский адат (обычное право киргиз). Таким образом выходило, что тяжущиеся избирали почти одних и тех же лиц; в силу такого постоянства, этим лицам усваивалось звание биев, и они уже всю жизнь носили звание бия. Как родоправитель, так и избранные бии разбирали и решали дела строго по адату, отнюдь не отступая от его требований и положений, и в этом заключалась прочность и сила власти родоправителя и суда. Нарушение адата неминуемо поколебало бы власть родоправителя и доверие к судьям. Как у сартов действия и распоряжения правительственных властей считались незаконными, если они были не согласны с шариатом, так и у киргизов, - если они были не согласны с адатом; но те и другие им повиновались, как приказаниям силы, которой покоряется все, к чему она соприкасается. Сила же эта имела значение пропорционально расстоянию кочевок от укреплений кокандских - и вдали, в глубине степи, теряла всякое значение. Поэтому внутри степи была полная анархия, полное безначалие. Хотя киргизы управлялись биями, судились и жили по адату, то есть, по обычаю; но обычай этот имел силу закона только во взаимных отношениях киргизов между собою, и когда к нему обращались; даже в этих последних случаях им только руководствовались, на основании обычая судились, но обычаю входили в домашние и семейные сделки, но по исполнению судебных решений и домашних и семейных обязательств, обычай очень часто нарушался и не исполнялся. Не только в столкновениях киргизов разных родов, но и в делах между родичами киргизы старались уклониться от исполнения решений суда биев, как по уплате кунов за убийство, за нанесение тяжких и телесных ран и повреждении членов, так и по взысканиям долговым: свадебным, семейным и за разные кражи и баранты. Тогда вступал в свои права самосуд, потерпевшая сторона считала себя вправе силой, т.е. барантой, или чебаром, взять то, что ей причитается, или отомстить за смерть, или увечье своего родича. Противная сторона старалась в свою очередь отомстить тем же: за баранту - барантой, за чебар - чебаром, и начиналась родовая месть. Разоренная и обессиленная барантой сторона обращалась к суду биев. Суд разбирал и присуждал кому что следует, но решение также не исполнялось - и снова баранта, но уже в более обширных размерах: принимали в ней участие ближайшие родственники и барантовали, и чебарили не только противников, но и их родичей. Отношения между кочевым и оседлым населением были весьма недружелюбные. Рознь эта между сартами, с одной стороны (разумея под именем сартов все оседлое населеление), и киргизами, с другой, не зависела от каких - нибудь случайных обстоятельств, от каких-нибудь давнишних споров и несогласий, - она глубоко коренилась в самой натуре тех и других. Это была рознь людей с совершенно разным характером, с разными мировоззрениями и вкусами и с резко отличающимся один от другого образом жизни. Киргизы - народ подвижный, бродячий и сравнительно воинственный; сарты малоподвижны и трусливы. Первые - народ веселый, общительный, добродушный, добросердечный, гостеприимный, щедрый, поэт в душе и восприимчивого, но легкого ума; вторые - угрюмы, не общительны, скрытны, хитры и лукавы, серьезны, обстоятельны и скупы. Киргиз обманет и солжет по легкости сердечной, по своей болтливости, не придавая своей лжи серьезного значения; сарт обманет и солжет умышленно, вполне сознательно, с расчетом. Кроме этих противоположных свойств у тех и других, киргиз смотрит на сарта свысока, с одной стороны, как на хлебопашца, на чернорабочего, чем занимаются у них только самые последние люди - игинчи, совершенные бедняки, а с другой, как на обманщика и ростовщика, который осужает им деньги за громадные проценты, продает им свои произведения и разные товары страшно дорого, причем обвешивает, обмеривает и обсчитывает. Напротив, кочеванье и скотоводство они считают благородным занятием: летает он по степи, всегда веселый, беспечный, почти ничем не занят, ни о чем не думает, готов слетать за десятки верст за свежей новостью, повидаться с тамыром, или от нечего делать и с презрением смотрит на сарта, замкнутого в четырех стенах и в поте лица обрабатывающего поля и сады. У киргизов, как уже было выше объяснено, не было организованного регламентированного суда; их суд был самый простой, самый патриархальный. Киргиз судился у того, у кого хотел, кому доверял. Весьма естественно, что киргизы в этих случаях обращались к лицам, знающим их адат, их обычай и, конечно, пользующимся общим доверием и уважением; а потому и выходило так, что киргизы большею частию избирали судьями одних и тех же лиц; вследствие чего за этими лицами и удерживалось звание судьи. Судьи эти назывались биями, потому и самый судья назывался суд биев. В сознании народном высокое и почетное звание бия присваивалось тем немногим, которые отличались безукоризненною честностью и с природным умом соединяли полное и глубокое знание коренных обычаев народа. Бий -это живая летопись преданий старины глубокой и жизни отцов и дедов, историк и законовед народа. Потому киргизы глубоко уважали биев и смело шли на их суд. В маловажных случаях киргизы обращались с просьбою разобрать их к своему бию-правителю, и родоправитель или бий отделения единолично разрешал эти дела, но в более или менее серьезных случаях киргизы избирали по нескольку биев с обеих сторон, которые разбирали дело с участием бия-правителя. Но большею частию разбирательства эти пригонялись к случайным большим сборищам по случаю байги и разных празднеств или поминок. Дела разбирались и решались гласно, публично. Гласность суда обусловливалась его публичностью, а публичность основана была на неоспоримом и священнейшем праве родичей защищать своего сородича, од-ноотделенца или одноаульца. Проигрыш последним дела в споре с чужеродцем, или с лицом из другого отделения или аула, ложился срамом на весь род или близких его сородичей и на их ответственность по родовой солидарности, зато и в выигрыше дела также участвовал весь род выигравшего или все его близкие сородичи, смотря по тому, с кем шел спор или тяжба, с чужеродцем, или только с лицом из другого отделения или даже другого аула. Заступничество за сородича есть высокая добродетель, святой долг и подвиг. Поэтому всякий более или менее важный спор, иск, тяжба между киргизами составляли общественное дело, обсуждались и решались со строгой справедливостью. Публичность суда, кроме того, объясняется еще и сильно развитым у киргизов любопытством, доходящим до назойливости. Вследствие своей однообразной и бессодержательной жизни и при необыкновенно живом темпераменте, киргизы живо и страстно интересуются каждым выдающимся сколько-нибудь событием - и из любопытства спешат на судбище и по делу для них совершенно постороннему. Но самою светлою стороною киргизского суда было его постоянное обращение к совести тяжущихся сторон, сердечное желание примирить их между собою, и потому во время самого разбирательства, или до него, бии и почетные лица стараются подействовать на тяжущихся, внушая им, что сынам одной народной семьи не следует предаваться тяжбе и лучше не доводить дело до суда, а разделаться полюбовно. Такое отношение к делу особенно практиковалось тогда, когда по отсутствию ясных доказательств трудно было восстановить истину. Решение суда было окончательное. Выигравшей стороне, если она желала, выдавалось письменное решение с приложением к нему бийских печатей. Бии судили по адату, - издревле от отцов и дедов установившемуся обычаю, который служит краеугольным камнем всей жизни, всех правоотношений киргизов между собою. Таким образом, суд биев был простой, бесформенный, гласный, открытый, всем доступный, всем понятный, свой, домашний. Киргизы ценили его и дорожили им как святыней. Мы опрокинули вверх дном этот истинно народный суд. Мы оформили его, дали ему прочную организацию, несколько регламентировали и наименовали его родным! Степная комиссия в своей объяснительной записке к проекту 1867 года говорит, что родоначальники успели захватить в свои руки административную и судебную власть. Это не верно. Родоначальникам не было надобности захватывать эти власти: как бий-правитель он пользовался административной властью по обычаю; как родоправитель, как глава рода, он пользовался и властью судьи, но только тогда, когда к нему обращались, и считался старшим бием в силу того же адата. Это было его естественное право. Но когда тяжущиеся обращались для разбора дела к другим лицам, или другому лицу, он не вмешивался; на больших же собраниях народа, на больших съездах, суд без его участия, как старшего бия, не обходился; все это было, по обычаю, в порядке вещей, и не было для этого надобности захватывать ему судейскую власть. Но обратимся к преобразованию суда. Выше было объяснено, что киргизы не имели установленных судей, а кого тяжущиеся по каждому делу избирали себе в судьи, тот и был на тот случай судьей. Проект 1867 г. установил должности биев от 4 до 8 на каждую волость и предоставил тяжущимся киргизам право избирать по взаимному согласию для разбора их дела одного или нескольких судей, но только из числа биев, утвержденных правительством. При несогласии тяжущихся на выбор биев, дело решает бий из волости ответчика по указанию истца, причем ответчик из указанных истцом биев имеет право отвести только двух. По проекту, бием может быть всякий неопороченный по суду, не находящийся под следствием и имеющий от роду не менее 25 лет. Новый суд организован в трех степенях: первая - бий, разбирающий дела на сумму до 100 рублей и решающий их окончательно. Вторая - съезд волостных биев, разбирающий дела на всякую сумму, но решающий окончательно только до 1.000 руб.; и третья - как апелляционная инстанция - чрезвычайный съезд биев одного или нескольких уездов, решающие дела окончательно на всякую сумму. Бии избирались тем же порядком, как и волостные управители и теми же избирателями. Мы уже видели, какие это были выборы; то же безобразие, как на выборах волостных, повторяется и здесь; те же подкупы, кляузничество, доносы и драка - только в меньших размерах.

Имущество умершего киргиза есть собственность его сыновей, внуков, а нет их - его братьев и так далее. Умирающий, при всем желании, не может нарушить этот обычай, то есть он не может лишить наследников наследства, и если даже и завещает свое имущество кому-либо, то завещание не исполняется, а все поступает в собственность прямых наследников. Изразцов Н. Обычное право («Адат») киргизов Семиреченской области. Семейные союзы. //Этнографическое обозрение, 1897, № 3, 4. На наследство имеют право одни мужчины; поэтому после отца наследуют сыновья, жены же и дочери никогда. Отделенные при жизни отца сыновья не имеют никаких прав на наследство, если только есть другие, не отделенные. Если же последних нет (это возможно только в случае смерти меньшего), то все имущество умершего переходит к отделенным сыновьям и делится между ними поровну. Вдов же, если они не выходят замуж, и сестер они берут к себе, кормят и одевают их, а последних и замуж выдают. Если у умершего было несколько отделенных жен, то сыновья наследуют только имущество своих матерей. Младший сын не выделяется никогда и живет с матерью; поэтому по смерти отца он и получает все оставшееся от выдела своих братьев. Если у одной из отделенных жен умершего сыновей нет, то имущество и скот переходит к детям прочих жен, имеющих сыновей, и делится между ними поровну. Сыновья умершего киргиза вступают вполне в права отца, и если бы, например, их дядя умер бездетным, то они наследуют имущество на тех же правах, как бы наследовал их отец. Если бы у умершего бездетного дяди был еще брат, то имущество делится между этим братом и племянниками, причем последние получают долю несколько меньшую против доли первого. На вдову умершего дяди - тетку племянники имеют, однако, менее прав, чем имел бы их отец, будь он жив. Именно, тетка помимо племянников переходит следующему их дяде, и только если все братья умершего откажутся или число вдов более числа братьев, то иногда и племянники берут их. Однако, при жизни своего отца тетку берут редко - стыдятся. Имущество киргиза, пропавшего без вести, делится между наследниками точно так же, как бы и по смерти его. Однако, если пропавший вернется, то получает все обратно, но без жен, если они вышли замуж. Имущество сумасшедшего наследуется сыновьями, которые и должны заботиться о больном отце. За неимением сыновей вдова и имущество сумасшедшего переходят к ближайшим родственникам. Одним словом, наследство делится между не отделенными сыновьями, нет их - между отделенными; если сыновей и их потомства нет, имущество переходит к братьям и их потомству, и так далее (дядям и их потомству, дедам) - все к мужчинам. Женщины не имеют никаких прав на наследство.

Союз родственников Все члены союза равноправны и вполне самостоятельны, не зависят один от другого. Отношения их между собой совершенно свободны, как равного к равному. Главенства нет. Мнение старейшего родственника не обязательно, равно как и подчинения ему не существует. Правда, хороший добрый старец пользуется общим уважением, но не властью, уважают в нем старость, но эта же старость является причиной тому, что мнения его по делу почти что не спрашивают, считая неприменимым ныне. Кроме старцев уважают и других, даже подчиняются некоторым, но это не значит, что они имеют на уважение и почет какое-либо право по происхождению; в них уважают личность или положение. Те киргизы, коих администрация зовет почетными, уважаются и своими; советы их, мнения исполняются часто в точности, но присмотревшись к таким личностям ближе, видим большей частью, что уважение и подчинение оказывается собственно не им, а их положению, богатству и т.п. Такие личности большей частью мироеды, кулаки; им подчиняются, их слушают, терпят, кланяются из расчета, а не за добро, никогда ими не оказываемое. Вмешательства родственников в частные дела друг друга нет и не допускается, разве только этого вмешательства будет просить один из них. Собрания родственников случаются: при разделе пахотных земель, при примирении ссорящихся родственников, при наказании и примирении непокорного сына с отцом, при дележе наследства, при распределении наряда на отбывание какой-либо повинности, при рождениях, свадьбах, похоронах, байгах и тому подобное. Общих советов перед тем или другим делом не бывает, разве только дело касается всех родственников, например, при исках куна; один спрашивает совета другого, более опытного, но не по обязанности, а потому что -ум хорошо, а два лучше. Родственник, приехавший в юрту другого, имеет право на угощение и приют. Впрочем, киргизы вообще гостеприимны. Гость - дар Бога и его следует накормить, не жалея средств. У них принято считать, что все, делаемое для гостя, делается для Бога. Гостеприимством пользуются так широко, что не обходится иногда и без комичных сцен: гости объедают хозяев на чрезвычайных съездах; отказать грешно, ну хозяева и бегают подальше от греха и гостей. Обидеть родственника, украсть у него лошадь не считается особенно тяжким грехом и наказуется одинаково с обидой и воровством у постороннего. Единственные неоспоримые права родственников - право на вдов, имущество, на помощь при поминках, при платеже куна по опеке и тому подобное. Бездетная, не имеющая сыновей, вдова - собственность родственников умершего мужа. По обычаю, она обязана быть женой старшего брата и вообще ближайшего по старшинству родственника умершего. Исключение бывает для вдов старух, которым предоставляется свобода жизни без нового замужества. В пожизненное пользование наследники оставляют немного скота, юрту и необходимое имущество. Иногда в пользование таких старух оставляют все, чем владел ее муж. Например, после смерти киргиза Бексеита, три его брата не взяли ничего из его имущества, а оставили все в пользование вдовы Наутек и двух ее дочерей. Если имеющий права на вдову молод, то она при желании ждет его совершеннолетия, а не желает ждать - выходит за следующего. Не захочет старший брат взять вдову, берет следующий, соблюдая очередь по старшинству лет. Само собой разумеется, что по общему согласию братьев они могут и не придерживаться старшинства лет и отдать вдову тому, кто более в ней нуждается или кому она сама более благоволит. При нескольких вдовах каждый берет по одной; один не может взять всех без согласия прочих братьев. Если число вдов более числа братьев, то берут племянники и следующие родственники. То же случается, если братья умершего откажутся от вдовы. Бывает, что братья и сами с общего согласия отдают вдову за того или другого из ее племянников (по мужу, конечно). Примеры: 1) Киргизы Алмен, Кулман и Кулдулды Кошетеровы - родные братья. Младший Кулдулды умер, оставив трех вдов, две юрты, 100 лошадей, 6 верблюдов, 300 баранов и 5 коров. Алмен взял вдову с юртой и половину скота; Кулман взял другую вдову с юртой и остальную половину скота; третью же вдову взял сын Алменя - Бийбит и с нею получил лошадь, верблюда, постели, одежду ее и седло, данные ей в приданое. 2) Киргизы Конурбургской волости Кулуке, Беккулы и Кангучук родные братья. Младший Кагучук умер, оставив сына и вдову. Последняя с согласия Кулуке и Беккулы вышла за сына Кулуке - Игилика, конечно, безо всего. Старший из братьев берет и старшую вдову, более же молодые выходят за следующих. Причем старухи, остающиеся свободными, в счет не идут. Конечно, симпатии к той или другой вдове нарушают порядок старейшинства. В тех случаях, когда вдова, несмотря ни на что, не пожелает выйти за имеющего на нее право, а пожелает за другого, хотя бы и отдаленного родственника, то ее уже не неволят; но если обойденный не доволен такой свадьбой, то ищет со счастливца убытки, калым. Пример: Киргизы Конурбургской волости Чаун и Алпыспай - ближайшие родственники киргиза Машай. Последний умер, оставив бездетную вдову Тумпай. Она не шла ни за Чауня, ни за Алпыспая, а пожелала выйти за Чуюнчалы дальнего родственника Машай. Тогда Чаун предъявил к Чуюнчалы иск, а бии присудили ему 12 лошадей. Между тем Тумпай раздумала и вышла за Алпыспая. Чаун ничего не имел против этого брака, потому и не искал. В данном случае с Чуюнчалы было присуждено 12 лошадей, но присуждают и менее, например, девятку от лошади и даже лошадь и халат, смотря по близости родства. А так как смертью киргиза начинаются собрания родственников, которыми производится выдача замуж вдов, а подчас и дележ наследства, то и описание я начну со смерти и похорон. Киргиз умер. Тотчас же дают знать всем родственникам. Собираются сыновья умершего, братья и другие родственники и посторонние с женами. Приезжает и позванный мулла. Начинается обмывание, производимое 3-мя, 5-ю или даже 9-ю непременно посторонними киргизами. Затем труп завертывают в белую материю, кладут в юрте на устланную травой землю и опускают занавес. Мулла начинает читать молитвы с начала обмывания и читает вплоть до похорон. Плакать по умершему вменяется в обязанность всем родственникам - мужчинам, женщинам и детям. Киргизы хоронят покойника в день смерти, но если он умер ночью или во вторник, то похороны отлагаются до следующего дня (некоторые не хоронят еще в пятницу и в субботу) и в этом случае собравшиеся не разъезжаются, а тут и ночуют. Их угощают наследники из скота умершего. По поверью киргиз, угощение собравшихся на счет умершего приятно последнему. При выносе тела из юрты, вокруг головы покойника обносят чашу с пшеницей, рисом или просом, которое потом высыпают в казан и его едят только наследники. Тело несут на носилках; в могиле открывают покойнику лицо и, положив пред глазами бумагу с написанной молитвой, засыпают. Затем, прочитав молитву, все возвращаются. Мулла читает молитвы в течение семи - иногда более дней; его кормят ближайшие родственники, все же остальные разъезжаются. Мулле за чтение молитв до похорон платят различно: богатые дают лошадь покойника с седлом и прочим прибором, бедные что придется. В седьмой день сзывают родственников на счет покойника. Размер угощения различен и заключается обыкновенно в пределах от 10 кобыл до барана. В этот день отдают обмывавшим труп полную одежду покойника, например шубу, чекмень, халат, три рубашки, пояс, сапоги и шапку. Богатые дают больше, даже втрое всего этого. Женщину обмывают, конечно, женщины же, и им платят тоже одеждой умершей; шубу, два халата, две рубашки, пояс, бельдемчи. Рассчитывают и муллу за чтение; ему дают из имущества умершего девятку от верблюда и менее, например, одного барана или кап проса. В сороковой и сотый дни опять поминки: снова сзывают родственников умершего и угощают, режут много скота: 20 кобыл, 50 баранов и т.п., бедные по возможности. Обыкновенно в 40-й и 100-й день и вообще не позже года бывает иногда байга, призы на которую берутся частью из имущества умершего, частью же дают родственники умершего (по лошади и более). Цель этих подарков - дать возможность получше помянуть покойника. И каждый родственник, в свою очередь, при нужде получает такую же вещь, которая от некоторых даже обязательна, например от тех, за кого заплачен кун. Призы на байгах иногда очень велики и превышают даже наличные средства, так что их выплачивают иногда постепенно (байга на поминках по умершему сыну бия Испера). Через год наследники последний раз собирают родственников, обязанность которых выдача вдов и дележ наследства, если наследники ссорятся. Собравшись, родственники помещаются в юрте. Киргиз, желающий взять вдову, режет собственного барана, угощает и говорит собравшимся: «Я хочу взять на себя бабу». Общество посылает спросить согласия вдовы, ожидающей решения своей судьбы в другой юрте, и при согласии мулла тотчас же и обвенчает. При отрицательном ответе вдова приглашается к собравшимся, ее уговаривают и в конце концов уломают. Покончив с вдовой, родственники приступают к разделу имущества между наследниками. Конечно, если последние взаимно согласятся, то участие родственников не допускается, но так как всякому охота получить побольше, то полюбовный дележ не всегда бывает. При неудовольствии на раздел родственников наследники могут обратиться к бию. Если после умершего остались сыновья, то и они собирают родственников и после угощения говорят им: «Если мать не захочет выходить замуж, то мы будем кормить и заботиться о ней, а захочет - ее воля». Ее тут же спрашивают и поступают сообразно ее желания, неволить же в этом случае нельзя. Как вдова переходит к брату умершего мужа, точно так же и девушка невеста переходит к брату умершего жениха. Заплаченный калым и задаток держат ее на привязи. Даже если у жениха нет братьев, то и тогда она не получает свободы, а переходит к дяде или двоюродному брату умершего. В этом случае отец умершего жениха получает заплаченный калым с того, кому достается девушка. О правах родственников по опеке, наказанию непокорного сына, изверга мужа и прочее сказано ранее.

Имущественные права родственников Выше уже говорено, что женщинам отказано в праве иметь собственность. Это право принадлежит исключительно мужчинам. Поэтому и здесь я буду говорить только о правах мужчин. Собственно, следовало бы начать с наследства, но о нем все сказано выше. Как делят наследство братья умершего, так делят и прочие родственники, когда оно им достается. Общий порядок наследства: 1) сыновья, внуки, правнуки и так далее; 2) братья, племянники и их потомство; 3) дяди и их потомство, и так далее. Вторая категория наследует, когда нет никого из первой, третья - когда нет никого из первой и второй. В каждой степени наследство делится между всеми поровну. Хотя дележ наследства поровну, несомненно, обычный и общий, но встречаются киргизы, убежденные в справедливости иного порядка раздела наследства, завещанного будто бы дедами и отцами. Они убеждены, что старший наследник может взять, сколько заблагорассудится. К сожалению, мне удалось узнать всего один пример такого дележа. Киргизы Аидбозумовской волости Алдияр, Бексеит, Токсеит и Далба - родные братья. Бексеит умер еще во время владычества китайцев, оставил жену Наутек и двух дочерей. Наутек стара, братья не взяли ее и в пожизненное пользование оставили все, чем владел Бекеит. Потом умер Далба, оставив жену (бездетную), 10 коров, лошадь и юрту с имуществом. Алдияр, как старший, взял вдову с юртой, лошадь и 6 коров; Токсеит удовольствовался 4 коровами. В настоящее время жив лишь Токсеит, ему 61 год. На мой вопрос - за что его так обидели при дележе? Он ответил: «Я не обижен. Мы с братом разъехались сами. Старики говорили нам, что старший брат берет что и сколько захочет, остальное идет младшему. После смерти Наутек и я возьму много, а сыновьям Алдияра дам немного».

Перехожу теперь к вопросу о плате за кровь - «кун».

Убийство в настоящее время влечет за собой только имущественные расчеты (прежде возможно было требование крови, но об этом ниже). Правда, в некоторых случаях вместо денежных расчетов дело кончалось выдачей девушек, но ведь они идут вместо скота и, стало быть, на это надо смотреть как на имущественную сделку. Затем, в виду принадлежности детей отцу, жены - мужу и так далее, иск куна, по обычаю, зависит от усмотрения самого ближайшего родственника или естественного защитника убитого, помимо которого, конечно, при жизни его, никто не может жаловаться на убийство. Например: если отец не желает искать кун за сына, то никто другой не должен искать. После смерти отца дело изменяется и сыновья убитого или братья могут начать иск. Откажутся и они искать, опять следующие родственники могут вмешаться в дело только после смерти брата, и так далее (пример: дело Бургутеня.) Как ни ясно и определенно такое постановление обычая, тем не менее не надо забывать, что убийство касается всех родственников вообще, и часто настояния последних и помимо брата или другого ближайшего родственника заставляют предъявить иск. Здесь все дело заключается в силе, которою пользуется в волости ближайший родственник убитого: влиятелен он - и все молчат, нет - и все соединенными силами заставляют его искать, а то обойдутся и без его согласия. Для ясности приведу один из примеров, которыми киргизы разъясняли мне обычаи по иску куна. Ближайшие родственники убитого - два брата. Старший не желает искать кун, младший желает. Если старший пользуется влиянием в волости, то народ на его стороне, и другой брат, оставленный всеми, по неволе подчиняется и молчит. Наоборот, если младший влиятельнее первого и народ примет его сторону, то иск состоится непременно, хотя бы и без участия старшего.

Однако, кун в этих размерах присуждается не часто; при решении принимается во внимание множество условий, существенно влияющих на присужденное количество скота. Главной причиной этому являются обстоятельства совершения убийства, то есть большая или меньшая виновность убийцы. Например: если киргиз убит в драке, им же начатой и вызванной, убит вор во время грабежа, убийца родственник убитому и тому подобное, то полный кун никогда не присуждается. Привести все причины, влияющие на уменьшение размеров куна, конечно, нельзя; эти причины отчасти будут видны из приводимых ниже примеров, здесь же я скажу, что даже количество времени между убийством и иском влияет на размер куна; например, если в этот промежуток времени отец, сын, брат убитого почему-либо, то после их смерти следующему ближайшему родственнику не присуждают полного куна. Кун увеличивается: 1) убытками - розыск виновных, поминки, байга и тому подобное; 2) оскорблением трупа - собаки, волки, птицы объедят, а это указывает, что виновные недостаточно позаботились о трупе (кун за Чишканбая), и 3) баранта. Убийство доказывается, кроме сознания, конечно, показаниями свидетелей, а если их нет, истец выбирает из общества ответчика (из целой волости) четырех человек на присягу. При куне за женщину на присягу выбирают только двух человек. Когда станет очевидным, что присяга будет принята и, стало быть, ответчик оправдан, то истец часто вступает в добровольную сделку с ответчиком при посредстве присяжных. Начинаются общие совещания (понятно, в случае не вымышленного иска), и обыкновенно истец отказывается от иска, мирясь с ответчиком и получив с него, по решению присяжных, 4 верблюдов и 4 лошадей, более или того менее. После такой сделки дело считается оконченным, и присягу уже не принимают. Если станет очевидным, что присягу не примут, то стороны все-таки очень часто вступают в соглашение; им помогают все участвующие в деле, особенно присяжные, которые главным образом и являются вершителями судьбы, и истцу по мировой сделке дают 100 или более или менее лошадей. Дело опять-таки считается конченным без привода выбранных к присяге, вернее сказать, не допустив выбранных до отказа от присяги. Мировые сделки, конечно, бывают и при всяком положении дела, но в только что приведенных случаях они имеют особый смысл и значение: они как бы избавляют от присяги, а стало быть, и от возможности согрешить, которой хорошие киргизы вообще избегают. Кун платит убийца и самая близкая родня его. Добровольная помощь со стороны остальных родственников бывает всегда, хотя бы убийца был очень богат. А если бы у убийцы и родни не было средств, то платят все родственники - близкие больше, дальние меньше - по раскладке бородатых и почетных киргиз. Если убийство случилось при возникшей за нарушение прав рода, волости, то кун платится всей волостью по раскладке, производимой стариками и лучшими людьми при участии народа. Зачинщики драки, однако, платят немного более других. Кун платится всей волостью и в том случае, если убийца неизвестен и достоверно лишь, что убийство совершено членом этой волости. Кун выплачивается не одним только скотом и деньгами, а и всем, чем придется: не хватит у убийцы средств, у него или его сына, брата берут за недоплаченное девушку, которая и делается женой наследника убитого. Взамен полного куна присуждают 2-4 девушки с подарком «киіт», и расчет по куну тем и кончается.

Просватанных девушек, понятно, не присуждают и не дают.

Больших подробностей привести здесь нельзя, так как невозможно предвидеть все комбинации уплаты, и достаточно сказать, что в уплату принимается решительно все. В прежнее время платили и джетымами. По получении куна начинаются новые расчеты и раздел полученного между родственниками. Получивший кун не может воспользоваться им один. Он должен дать часть волости, то есть своим сородичам. При получении полного куна роду отдается почти половина, которая и делится по 2-3 головы на каждые 5 юрт. В свою очередь, здесь идет новый раздел и обыкновенно получают бородачи и почетные. Из остальной половины дается часть ближайшим родственникам. Поскольку дать - зависит от усмотрения получившего кун, но не дать нельзя, и не получившие жалуются лучшим старым людям, а эти заставляют дать по 1-2 лошади и более до девятки от верблюда, смотря по близости родства. Остающаяся затем часть делится между сыновьями убитого, а если их нет - между братьями. Но не надо забывать, что расходы на поминках, похоронах и т.п. значительны, и потому наследникам достается немного. Если муж убьет жену, то кун ищет и получает отец последней; дети убитой ничего не получают. Если же жену убьет не муж, а кто-либо другой (родственник мужа или посторонний - все равно), то кун делится поровну между отцом и мужем убитой (дело Тастана Алматинской волости отцу за кость). За просватанную девушку кун получает отец, а жениху предоставляется на выбор - или взять сестру убитой, или получить обратно калым. В некоторых случаях убийство ничем не наказывается. Это если отец убьет сына или сын отца. В последнем случае сына однако бьют, считая дураком. При убийстве брата братом: при жизни отца кун отнюдь не платится; если отца нет, то до суда все же не доходит, и убийца платит немного детям убитого или другим родным, если детей у убитого нет. Главное же наказание в этих случаях - обязательная и крупная помощь при поминках. Кроме убийства кун ищется и за увечье: выбитый глаз, сломанную руку, ногу, раны. Высший размер куна: За глаз - 100 лошадей; за руку - 25 и три девятки (одна от верблюда и две от лошади); за ногу - 50 лошадей; за каждый палец - по девятке от верблюда; за легкую рану на голове - лошадь и халат, тоже и вообще за побои; за все подобные повреждения у женщины присуждается половинный размер куна. В случаях увечья, как и при убийстве, размер присуждаемого различен, и причины уменьшения те же: виновность изувеченного, неумышленное увечье и т.п. Лишение глаза считается самым тяжким увечьем; лишенного обоих глаз считают мертвым и присуждают полный кун. Все выше сказанное о размере куна и прочее относится до настоящего времени, в прежнее время как размер куна был иной, так и получение куна сопровождалось обрядностями, а так как это еще не вывелось, и ныне, хотя изредка, все же доводится наблюдать, то я считаю не лишним привести здесь все, что удалось узнать.

Полный состав куна за мужчину в прежнее время: 6 «жақсы» = 125 лошадей; 100 «кобыл», т.е. лошадей с волосами; 100 «жүнді», баранов с шерстью; 1 «чинтимес ат» - бегунец во выбору истца; 8 лошадей по выбору истца (канды ат); 1 «қара кілем» - ковер; 1 «қара нар» - верблюд; 1 «қара тон» - шуба; 1 «қара күң» - невольница или вместо нее 25 байтал; девятка от лошади (выкуп за юрту); 5 красных халатов, носимых в течение года девушками - дочерьми убитого, а если их нет - дочерьми родных; 5 черных халатов, носимых женами или замужними дочерьми убитого; девятка от лошади и одна лошадь - взамен заплаченных мулле за чтение молитв; до девятки от лошади за копание могилы; сверх всего этого закалывалось 9 кобыл на угощение истцов. Уплачивалось: 4 верблюда и 4 лошади - бийлык для восьмерых судей; 2 лошади - двум киргизам: сдающему и принимающему скот в уплате куна; 1 бык: у него отсекался хвост в знак окончания ссоры.

Союз родовой Род в былое время был политической единицей, значение которой определялось численностью членов. Постоянные усобицы между родами вели к притеснению слабых. Отсюда понятно, что тяготение членов друг к другу, сплоченность рода вызывается необходимостью защиты своих прав от притязаний соседей. С нашей властью эта защита оказалась ненужной, и род распался. Я говорю о распаде общих родов (Найманы, Джалаиры, Дулаты, Албаны), союз же членов мелких родовых групп, понятно, остался как в силу общности интересов, так отчасти и в силу родства. Наши волости, за небольшими исключениями, не более как родовые отделения, и это обстоятельство вполне разъясняет многие явления, необъяснимые при незнании его. Например, как объяснить почему не привился суд одного бия, аульного бия ответчика? А объяснение просто, никто не может быть судьей в собственном деле. Аульный бий ответчика уже в силу только родовой солидарности, не говоря о других причинах, не может вообще отнестись справедливо к интересам истца, члена другой волости, иной родовой группы. Почему нарушение прав члена одной волости (увоз у него дочери и т.п.) киргизом иной волости ведет к общей баранте между волостями? Почему волость, спокойная сегодня, завтра, вследствие иногда одной личной ссоры двух- трех киргиз разных под отделений, разделяется на партии по подотделениям? Это объясняется все той же родовой связью: свой своему поневоле брат, как же защитить и не вступиться? Ведь и самому иной раз понадобится защита. Впрочем, родовую солидарность между членами даже общих родов (Дулаты, Джалаиры) можно еще наблюдать и ныне. Например, на чрезвычайных съездах между разными уездами - значит между разными родами - киргизы каждого уезда предварительно обсуждают меры, дабы противник не одолел. Выше я сказал, что волость - родовое отделение. В свою очередь, отделение делится на меньшие родовые группы и каждая из них равно умеет крепко стоять за свои права и дорожит ими. При выборах, например, доводится наблюдать такой факт: волостной управитель хорош, его следовало бы оставить в должности; но если в волости есть значительная численностью родовая группа, обиженная прошлыми выборами, то как бы ни хорош был управитель, а выберут нового из рода, обойденного на прежних выборах, с целью удовлетворить родовое самолюбие членов его. Неудовлетворение же самолюбия или игнорирование, при перевесе численности противников, всегда ведет к расстройству волости. Начинаются ссоры, кляузы, выдумываются разные небылицы и все с одной целью отомстить за унижение своего рода. Хоть род (отделение, родовая группа - все равно, далее я буду употреблять одно слово - род) и не может заставить каждого из своих членов сделать это или то или обязать присоединиться к общему решению, но член в силу необходимости должен стоять за своих, иначе потеряет симпатии и они так или иначе отомстят ему. В ежедневной же, будничной, так сказать, жизни всякий член занят собственным делом и ничем не обязан по отношению к другим. Правда членов родового союза на имущественную помощь при уплате куна и обратно - права рода на часть куна, полученного членом, приведены выше. Наследство после члена, не оставившего наследников родственников, достается роду. Но ему трудно получить это наследство, если умерший жил в другой волости. Мне удалось узнать один подходящий пример, да и то не подробно (редкость таких случаев понятна, у киргизов родство большое). В Нижне-Аксуйской волости в 1868 году умер киргиз рода Каптагай отделения Чаппа, оставив бездетную вдову и скот. Наследников не было, и представитель рода Каптагай, Арасанский волостной управитель Толкун, предъявил права на вдову и скот для раздела между членами «Чаппа» (это отделение Арасанской волости). Говорят, бии и киргизы сильно спорили и ссорились, и Чаппа выиграли дело только благодаря особому влиянию, коим пользуются многие Каптагаевцы. Вдову отделение выдало за киргиза Саурука, а скот разделили между старшими членами отделения. На баранте, байге и т.п. родовичи сзываются на помощь особым криком - ураном. Уран рода - имя его общего родственника: Албан и т.п. Уран волости - имя наиболее почтенного предка, например в Айтбозумовской волости уран - Раимбек, в Конурбургской - Утей и т.п. При драке между членами волости уран - родовое имя дерущихся. Впрочем, часто бывает, что отделение берет ураном не имя своего родоначальника, а имя какого-либо батыра или уважаемого предка. Например, у киргиз рода Айт уран Калыбек, у рода Бозум уран Алмерек и т.п. Иногда и стыд мешает взять имя родоначальника ураном. Например, в родовом отделении Кыстык это имя никогда не служило ураном. Уран были: Ескине, Танат и другие, а теперь Малай. Это обстоятельство в связи с легендой о происхождении Кыстыков. Легенда такова: у одного киргиза рода Айт постоянно останавливались на ночлег проезжие сарты и татары. Один из них сошелся с дочерью хзяина, которая и родила мальчика, названного Кыстык. Чтобы скрыть вину дочери от отца, ребенок был брошен в степи. Кто-то нашел его и воспитал. От этого ребенка и явились Кыстыки. Справедлива легенда или нет - все равно, но Кыстыки верят ей и сердятся, когда смеются над их происхождением. Стыдясь происхождения, они и не употребляют имя Кыстык ураном. При смешанных драках, барантах кричат имя или уран предводителя. Например, при барантах и драках под предводительством Тезека, уран всегда Аблай (это уран Тезека).

Определение прав на зимовки и летовки Право пастьбы скота на известном пространстве определяется принадлежностью к родовой группе, которой это пространство издавна занято. Пользование летними пастбищами свободно для всех (общие «джяйлау», т.е. пастбища Джалаиров, Албанов по реке Текесу, Дулатов, в городах Алатау). Зимние пастбища по волостям и только в случае ссоры по аулам. Зимние пастбища принадлежат лицу и переходят по наследству, как и прочее имущество киргиза: зимовка отца достается младшему сыну. Право на пахотную землю приобретается трудом, приложенным для орошения, расчистки и тому подобное; почему участком пашни пользуются на правах собственности, и не пашущие могут отдавать свои участки в аренду за вознаграждение. Даже члены других волостей не могут быть лишены права на участок, если только им был приложен труд на проведение арыка. В проведении арыков (оросительных канав) могут участвовать даже отдельные члены чужих родов, если попросят, но за позволение они должны перед работой заколоть большого жирного барана и угостить. Угощение это, называемое «Кан-куи», впоследствии служит доказательством прав на земли по этому арыку. Арыки вообще проводятся мелкими родовыми группами, но там, где нужно более рук и средств, проводит целая волость, даже несколько волостей (арыки из реки Биона проведены Арасанскою и Биен-Куяндинскою волостями. Ежегодные починки арыков требуют немало труда, почему пропуск воды по арыку, как окончание труда, празднуется. Празднество состоит в угощении, которое устраивается родовыми группами по очереди. Право собственности приобретается еще засадкой участка деревьями и постройкой жилых или хозяйственных зданий.

Охранительные обычаи О наказаниях за нарушение личных прав говорено выше; здесь же остается лишь сказать, что народный обычай знает ныне один вид наказаний, имущественный в виде штрафа (аип). За обиду словом обыкновенный аип - лошадь и халат. За обиду действием размеры приведены ранее. Нарушение имущественных прав наказывается тоже аипом. Размеры различны, прежде обыкновенный аип за кражу скотины - три, а теперь девять голов. Впрочем, вмешательство администрации в недавнее еще время до того сбило кочевников с толку, что ныне общего аипа почти нет (в Верненском уезде за кражу одной скотины присуждается восемь). Восстановление в правах достигается судебным приговором, а иногда в случаях несомненных, возвращение захваченной зимовки, увезенной жены - распоряжением власти. Наказания понятно налагаются только биями.

Обрядность суда биев. Доказательства По обычаю, разбирать дело может всякий, к кому бы стороны не обратились. В прежнее время обращались к тем, кому верили, что возможно было только в случае принадлежности сторон к одной родовой группе. Этот выслушивал, спрашивал свидетелей, старался примирить стороны. Не достигалось примирения, назначал очистительную присягу или приговаривал к уплате, если свидетельские показания были ненадежны и достаточны. До нашего завладения степью процедура решения была такова: Решавший дело давал прут и разрубал его по окончании суда: это означало конец дела. При неудовольствии на суд одного шли к другому. С течением времени способности, привычка к делам или влиятельность некоторых личностей привели к тому, что родичи за разбором дела обращались только к ним, и таким образом круг биев ограничился немногими. Крупные дела обсуждались во время народных собраний (байга, поминки) влиятельными сородичами. Само собой разумеется, обсуждение было общее родичами обеих сторон. Такие решения, не опираясь ни на какую власть, не могли, конечно, иметь необязательности. Они или исполнялись без понуждений, из боязни лишиться симпатий и поддержки своих, или же вовсе не исполнялись, и тогда истцу оставался один исход - насилие. Первый суд имел характер суда третейского, основанного на доверии к выборному, стоявшему в одинаковом (родовом) отношении к обоим тяжущимся. Основание второй формы суда - равноправность. Эту последнюю форму нельзя не назвать обычной, ибо в прежнее время только она одна прекращала распрю между родовыми группами. Ей поневоле приходилось подчиняться, иначе свои же могли отступиться, а это грозило разорением. И в настоящее время на практике встречаются только эти формы суда: для сторон одной родовой группы свои бий, для всех прочих случаев - свободный выбор поровну с обеих сторон. Правда, бывают разбирательства дела всеми биями волости ( по спорам о земле и т. п. ), но такие случаи не часты. Место заседания бия - его юрта и всякое другое местоприбывание. Суд -гласный; присутствуют все желающие. Истец является с ответчиком, или последнего зовет сам бий. Бий вызывает и свидетелей, хотя вообще они приезжают со своей стороной. Собрались. Бий выслушивает истца, ответчика, свидетелей; старается примирить тяжущихся. При неудаче постановляет решение, а если дело сложное - откладывает приговор на некоторое время для собрания справок. Или бий предлагает истцу выбрать кого-либо для принятия за ответчика очистительной присяги. Приговор записывается в книгу и выдается копия. Такой же порядок соблюдается в обычном виде. В нем бий, по выслушании сторон и свидетелей, удаляет их, чтобы не было помехи совещанию. Если понадобится предложить новые вопросы, стороны вновь требуются, а после опять удаляются. Хотя вмешательство во время совещания биев и не допускается, но ведь нет запрещения, которое бы не нарушилось. Так и это. Тяжущиеся сидят недалеко и при невыгодном обороте прений вмешиваются в них. Выбор лица для дачи очистительной присяги ограничен некоторыми условиями: точно также не всякий может быть и свидетелем. А так как знание этих условий необходимо, то я и разберу случаи, могущие встретиться на практике. Если на вопрос биев ответчик признается в своей виновности, то остается только установить размер вознаграждения. Таким образом, «тарту» - повинная служит одной из желаемых и несомненных доказательств. Но сознание бывает не часто, в большинстве случаев его нет, да нет и свидетелей; в таких случаях, а их огромное большинство, дело кончается очистительной присягой. Бий, установив размер вознаграждения, предлагает истцу выбрать на присягу кого-либо из общества ответчика. Назначают или аул, или родовое отделение, из которого следует сделать выбор. В мелких исках непременно назначается аул ответчика. При исках куна очистительная присяга делается 4-мя киргизами по выбору из всей волости, - это за убийство мужчины, за женщину присяга дается 2-мя киргизами; при исках «джесира» выбираются на присягу тоже два человека. При крупных исках число присяжных соразмеряется с суммой иска: за 1000 рублей должны принять двое, за 2000 - четверо из целой волости. При куне за глаз - 2 человека, за 2 глаза - 4 человека. Истец может протестовать против назначения выбора из указанного биями аула только в случае, если он, истец, с этим аулом в «споре» («спар», как говорят киргизы). Точно также и ответчик может протестовать, если на присягу выбран человек, находящийся с ним, ответчиком, в споре. Что такое «спор», трудно объяснить примером, насколько же можно обобщить разъяснение киргизами этого слова - это есть ссора, дошедшая до тех пределов, когда человек не разбирает средств, чтобы насолить врагу. Такая сильная ссора известна в ауле, волости всем и каждому, известна она и биям. Поэтому при несправедливом заявлении тяжущихся о споре с присяжным бии предлагают выбрать на присягу другого: если же знают, что заявление ложно, что не обращают на него и внимания. Когда бии не вполне убеждены в справедливости или несправедливости заявления о споре, то сейчас же должны удостовериться через почетных людей и при справедливости должны назначить другой аул для выбора на присягу другого, но не отца, сына и не братьев киргиза, находящихся с ответчиком в споре. В последнее, впрочем, время практика разрешает тяжущимся отвод присяжных и в случае недоказанности «спора»; но отвести можно не более одного человека из аула, а из целой волости только двух. Не позволяется выбирать на присягу своего очень хорошего знакомого (тамыр, құда) и близких родных, родственников (случаи возможны лишь, если тяжущиеся одного родового отделения: отца, сыновей, братьев, племянников, бажа, бөле, жиен). Если ответчик заявит о подкупе присяжного истцом, то бии прежде дознают факт подкупа и при доказанности подкупа отменяют выбор, предлагая истцу избирать на присягу другого. Других причин для отвода присяжных нет. Если избранный на присягу находится далеко от места суда, то бии назначают время и место присяги: обыкновенно в юрте, то есть в присутствии одного из биев, волостного управителя и других почетных киргизов. Сообщать постановление суда выбранному на присягу - дело ответчика; его же забота и доставить присяжного к назначенному сроку. Ко времени принятия присяги стороны должны сами явиться, не явятся - не ждут. Неприезд присяжного к сроку считается за отказ от присяги и с ответчика взыскивается все присужденное. Впрочем, если бы присяжный и присутствовал на суде, все-таки присягу назначают через день, два и более. Это делается с двоякой целью: дать возможность присяжному примирить стороны или при неуспехе собрать справки, без которых нелогично принять или отказаться от присяги. Администрация, незнакомая с этим фактом, требует немедленного привода к присяге, чем, конечно, подрывая значение присяги, все же не пустой и для кочевника. Формул присяги нет. Бии опрашивают присяжного: принимаешь ли присягу? Получив ответ, делают «бату» и заносят ответ в книгу. При отказе от присяги истцу выдается копия. В случаях, когда присяга отбирается не во время суда, отбирающий сообщает суду о результате и суд делает отметку в книге. Киргизы избегают принятия присяги: нехорошо, стыдно, говорят они; поэтому то присяжные употребляют все усилия к примирению сторон, в случаях справедливого иска торгуются за ответчика, и на чем поладят с истцом, то ответчик и обязан платить, хотя бы его согласия и не спросили. По окончании переговоров с истцом, решение присяжных записывается в книгу, к нему бий только прикладывают свои печати. Дело считается конченным для привода уже к присяге. Иногда в книгу записывается просто мировая, - а то запишут, что и присяга принята, хотя бы на самом деле этого и не было, а расчет уже делается по решению присяжных. На эти случаи не мешало бы обратить внимание; они вполне в обычае и ничего незаконного, безнравственного в них нет, а между тем администрация иногда признает такие сделки преступными. Если впоследствии одна из сторон узнает, что присяжный был подкуплен другой стороной и докажет это суду биев, то виновную в подкупе сторону бии приговаривают к уплате всего присужденного первым решением с убытками, - это если присяжных подкупил ответчик; если же подкупил истец -обязывают его возвратить все полученное с убытками. Подкупленный присяжный приговаривается к уплате аипа, смотря по размеру дела, от 5-4 девяток до лошади и халата. Аип получает тот, чьи права были нарушены подкупленным. Но не один аип служит показанием подкупленного, несравненно более тяжелое наказание заключается в ограничении некоторых прав: его не принимают свидетели ни в каких делах, не допускают и до присяги; одним словом, ему более не верят. Если очистительная присяга за ответчика, а после его виновность обнаруживается, то истец вновь ищет. Принявший присягу требует тоже аип, и ему обыкновенно присуждают лошадь и халат. Если дело окончилось непринятием очистительной присяги и ответчик поплатился, впоследствии найдется настоящий виновный, то заплативший по первому решению ищет с него, и ему присуждают все заплаченное с убытками. Иногда, крайне редко, истец предлагает самому ответчику принять присягу в доказательство своей правоты, и наоборот, ответчик предлагает истцу доказать иск принятием присяги. В обоих случаях дело кончается этими присягами. В прежнее время - у Албанов и в настоящее время я был очевидцем таких присяг -были разные формы присяги. Например, требовалось обойти три раза вокруг могилы уважаемого человека, поцеловать саблю, нож, дуло ружья и тогда уже сказать, принимает ли присягу. Но в какой бы форме не отбиралась присяга, единственное и необходимое условие - принять ее в присутствии хорошего человека, заслуживающего полного доверия, которого для этой-то цели, и назначает бий, если присяга принимается не при них. Назначение формы присяги зависит от лица, выбирающего присяжного. Та форма сообщается биям. Вот как просты и немногословны обычаи присяги у киргизов; для них она конечно имеет значение, хотя бы традиционное. Кажется, логично было бы придерживаться этих форм и теперь, но к сожалению на практике это не всегда соблюдается. Часто от киргиза требуют присягу по Корану. Не мне, конечно, разъяснять вред привития Корана, но думаю, лучше бы не применять его. Я не вдаюсь еще в разбор другой стороны присяги по Корану, то есть не вдаюсь в разбор того, сильнее ли она действует на кочевника и вызывает ли она более правдивое показание. Лично сам я имею данные сомневаться в этом (киргиз не понимает даже ни одного слова из печатной присяги ) и считаю общую форму присяги более доступной пониманию и более святой для кочевника. Да, думаю, и всякий знающий киргиз согласится, что для массы Коран ровно ничего не значит.

Свидетели: отвод их. Доказчики Свидетелем может быть всякий, кроме сумасшедших, малолетних и женщин. Дети до 15 лет не допускаются в качестве свидетелей, не допускаются и на присягу. Затем, кроме не имеющих права быть свидетелем, некоторые киргизы теряют это право: уличенные в принятии присяги за вознаграждение. Киргиз, находящийся в «споре» с тем, против кого направлено его свидетельство, не допускается свидетелем. Равным образом, не принимаются во внимание показания его отца, сыновей, братьев. Если других свидетелей и нет, то дело решается так, как бы свидетелей и вовсе не было. Справедливость заявления о «споре» с свидетелем проверяется также, как сказано в отделе о присяге. Затем остальных киргиз можно разделить на две категории: 1) таких, показания которых непременно должны быть потверждаемы присягой, и 2) таких, показания которых достаточны для постановления приговора. К первой категории относятся: а) родственники: куда, беле, бажа, жиен, нағашы той стороны, которая выставляет их. Справедливость показания их непременно должна быть потверждена присягой, даваемой одному из их общества по выбору стороны, против которой свидетель выставлен. Впрочем, здесь встречаются и исключения: если такой свидетель известен всем за правдивого, честного, то противная сторона сама даже не требует присяги: и б) порочные, вообще ненадежные люди, а также все прочие киргизы, нравственные качества которых не приобрели известности. Ко второй категории относятся почетные, уважаемые люди, киргизы, известные своей честностью, правдивостью. Впрочем, надо здесь сказать, что в Верненском уезде с 1879 г., а в Копальском, кажется, с 1880 года сделано общее постановление потверждать присягой показания всяких свидетелей, так что разделение свидетелей на категории теперь уже не имеет, пожалуй, значения. Присяга за свидетеля удостоверяет лишь то, правду ли он говорил суду. Поэтому если присягу примут - присуждают истцу, не примут - отказывают в иске. Показание подкупленного свидетеля не принимается во внимание, и дело решается, как бы свидетеля и не было. Скажу теперь несколько слов о доказчике и его роли. Доказчиком называют того, кто: 1) за вознаграждение или без него, берется разыскать вора и вообще виновного в данном деле, и 2) зная виновного, требует от потерявшего вознаграждения, определяя его, торгуясь в цене, и обязуется открыть имя виновного. При этом вообще бывает всегда так, что если доказчик одного родового отделения с тем, кого хочет выдать, то ставит потерпевшему непременным условием держать в секрете его, доказчика, имя, стыдясь роли предателя своих родичей и их укоров, отчасти же и побаиваясь их. А так как иногда других улик у потерпевшего нет, и дело, стало быть, должно окончиться присягой, то доказчик заранее указывает, кого следует выбрать на присягу, обыкновенно из своих близких. Так и делают. Присяга, конечно, не принимается, ибо виновность ответчика присяжному известна. Если доказчик не одного рода с ответчиком, то лично доказывает виновность его. Вот и все обычные виды доказательств, практикуемых в народном суде. Нельзя не видеть, что из всех доказательств присяга практикуется в огромном большинстве случаев; это, пожалуй, даже единственный вид доказательств. Отсюда не трудно уж прийти к убеждению о громадном значении присяги и там необходимее оставить за ней обычные освещенные веками формы, ничего чуждого. Бии за свои труды получают плату - бийлык. Плата эта 10% с присуждаемого. Бийлык платит ответчик сверх присужденного; а так как взыскания вообще тянутся крайне долго, то бии требуют бийлык с истца и только по получении его выдают копию решения, истец же получает бийлык с ответчика. Теперь в заключение отдела о народном суде несколько слов о чрезвычайных съездах. Хотя проект и имел в виду эти съезды лишь для крупных дел, но на практике они обратились в судбища всевозможных, даже самых мелких дел. Причины вполне понятны: легкость выбора биев вообще и возможность воспользоваться лучшими силами. Да кроме того здесь возможен выбор свободный, не стесняемый пределами утвержденных биев . Последнее обстоятельство крайне важно, ибо официальные бии часто не имеют никакого влияния на своих сородичей и приговоры их особенно в сложных делах не удовлетворяют никого. На чрезвычайных же съездах для обсуждения таких дел выбираются самые влиятельные родичи, и только при их помощи и исполнимы такие, например, приговоры, как постановленный по делу между Борохудзирской и Чунжинской волостям (см. выше о куне ). Однородное почти постановление окончило ссору между Байджигитами и Албанами в 1880 году. И утвержденные бии, конечно, сумели бы постановить такое решение, но ведь дело не в постановлении, а в исполнении, и вот тут-то авторитет решавших, влияние на своих и необходимы. Понятно, не один авторитет и влияние помогают в этих случаях; помогает уже самый сбор массы родовичей и посторонних, делающий возможным общее обсуждение и сближение сторон.

Адат или обычное право киргизов в прежнее время отличалось замечательною простотою, соответствующею простоте и патриархальности их быта. В настоящее время, вследствие долгого пребывания киргизов в зависимости от разных государств, близкого общения с оседлыми жителями, влияния магометанства, развития ростовщичества и, вообще, изменения экономических условий, обычное право подвергалось таким изменениям, что от прежнего адата остаются чуть заметные следы, перепутанные разными наслоениями. Народный обычай киргизов теперь напоминает прежние наши архивы законов и указов, лишенные всякой систематизации и долгое время, до издания свода законов, служившие источником наживы разных крючкотворцев - подьячих и источником бед и несчастий для тяжущихся сторон. По преданию, умный и энергичный хан Тяука, повелевавший всеми тремя ордами киргизов в конце XVІІ и начале XVІІІ столетий, на народном собрании, с согласия родоначальников и старейшин, установил законы для наложения взыскания за преступления и проступки. Законы эти ни тогда, ни позже не были записаны, но хранителями их, истолкователями и проводниками в сознании народа являлись умудренные опытом и пользовавшиеся всеобщим уважением и известностью бии. С течением времени, законы эти вошли в обычай и в устной передаче от одного бия к другому долгое время сохранялись во всей чистоте. Биев в ордах было тогда не много и судили они всенародно, по совести, нелицеприятно, не рассчитывали на бийлык и подарки. Решения биев могли отменяться только одним ханом, по разборе дела им самим лично, при участии ближайших советников.

Просты были тогда и взаимные отношения людей.

Система наказаний основывалась на праве возмездия. За убийство следовало лишать жизни убийцу, за нанесение ран и увечий - подвергать тому же виновных (око за око, зуб за зуб), за оскорбление словом и действием налагался аип (штраф), сообразно положению в обществе оскорбленного. Виновные в краже обязаны были, сверх вознаграждения потерпевшего, уплатить значительный штраф. За оскорбление чести женщины виновный подвергался штрафу в известном размере, смотря по тому, замужняя или девица была оскорблена и т.д. Суровость наказаний за убийство и членовредительство смягчалась разрешением уплачивать кун или выкуп крови. Так, за убийство мужчины налагался полный кун в 1000 баранов, по уплате которого виновный освобождался от всякого наказания. За убийство женщины взыскивалось полкуна; за выбитие глаза, сломание руки или ноги взыскивались соответствующие, строго определенные части куна. Имущественная ответственность падала на виновных и их родичей. Права семейные строго регулировались обычаем, нарушение которого влекли за собою, более или менее, чувствительные штрафы и взыскания. Суд производил скоро, без всяких формальностей и дела решались словесно, по внутреннему убеждению опытных биев. Разбирательство дел, в которых были заинтересованы разные роды, производилось при большом стечении народа, преимущественно, во время поминок. Обычному праву киргизов тогда не были известны тюрьмы, гауптвахты и общественные работы, но телесные наказания, к которым иногда прибегали бии, родоначальники и ханы, производили устрашающее действие не своею тяжестью и продолжительностью, а лишь посрамлением виновных в глазах народа. Например, в некоторых случаях назначалось миирман тоқта (запрещение уходить) в такой форме: очерчивался на земле круг, в середину которого должен был сесть виновный и оставаться в таком положении при народе в течение нескольких часов или даже целых суток. Иногда виновный подвергался дре, т.е. публичному наказанию нагайкой, без обнажения тела. Выше было замечено, что дела решались опытными и уважаемыми в народе биями, а потому, хотя обычным правом точно и определенно были указаны случаи и порядок назначения присяги, в подтверждение обвинения или оправдания обвиняемых, но прежние бии в очень редких случаях прибегали к назначению присяги. В народе сложилась пословица: «Жаман би жанға салар» - «Плохой судья, решающий дело присягой». Но при всей доступности, простой несправедливости прежнего суда биев во время ханского владычества, суд этот помог охранять личную и имущественную не-прикосновенность населения. Дело в том, что как бы ни были хорошо установлены нормы общежития, как бы правосудно не решались дела, но если решения не будут приводиться в исполнение и обиженные не получат удовлетворения, то значение суда сведется к нулю и население будет вынуждено обращаться к самоуправству. В киргизских ордах, при ханском управлении, когда грубая физическая сила заменяла собою право, только сильные роды получали удовлетворение по своим искам и претензиям. Обиженные из малочисленных родов не могли рассчитывать на удовлетворение и, волей-неволей, организовывали шайки для нападений на обидчиков и самоудовлетворения. Подвергавшиеся нападению, в свою очередь, таким путем возвращали захваченный у них скот. Отсюда возникала между родами и отделениями постоянная баранта, разраставшаяся по мере увеличения числа враждовавших, к которым присоединялись сочувствовавшие, из любви к набегам или к родству. Разрастаясь, баранта увлекала целые орды, которые выступали в качестве борющихся сторон. Такая междуусобная борьба, сопровождавшаяся убийствами и отгоном скота, ослабляла силы народа и отвлекала внимание его правителей от внешних опасностей. Этим обстоятельством пользовались соседние народы: башкиры, зюнгары и калмыки и не упускали случая, чтобы не напасть на разрозненных внутреннею враждою киргизов и покорить их себе или разграбить до тла.

Все кочевое киргизское население разделяется на волости, а волости - на аулы (селения). Волостями заведуют волостные управители, вроде наших становых, а аулами - аульные старшины, вроде сельских старость у нас. Должности эти занимают всегда киргизы и избираются они так: каждые 50 кибиток назначают от себя одного выборного, а все выборные каждые три года съезжаются вместе и они уже выбирают волостных управителей; при этом присутствует и русское начальство, а именно -уездный начальник. При выборе аульных старшин присутствует уже и волостной управитель, который, как мы уже говорили, всегда бывает из киргизов же. На содержание волостного управителя и писаря при нем полагается 300 рублей в год. И волостные управители, и аульные старшины почти всегда безграмотны и редко кто из них хотя сколько-нибудь понимает по-русски; писаря же назначаются из окончивших русско-киргизскую школу, следовательно, умеющих говорить по-русски. Поэтому то там, где киргизам приходится ведаться с русским начальством, вся власть лежит в руках писарей, которые творят подчас немало зла. Суд у киргизов во всем почти отличается от нашего. В старину народ судили ханы, султаны и «бии», то есть народные судьи. А теперь эта важная статья в степной жизни устроена иначе. Только тяжкие уголовные преступления киргизов судятся по нашим общим российским законам, а именно: убийство, грабеж, разбой, баранта, нападение на купеческие караваны, побег в чужие владения, поджоги, делание фальшивой монеты, похищение казенного имущества и преступления киргизских властей по службе. А все остальные тяжбы между киргизами разбираются у них своим собственным судом, по народным обычаям. Суд этот бывает у них трех родов. Прежде всего суд семейный; к нему обращаются тогда, когда тяжба происходит между родными. На этот суд собираются все близкие родственники обидчика; они начинают увещевать его, но имеют право и наказывать штрафом или ударами кнута, смотря по делу. Семейный суд пользовался прежде очень большим почетом, и никаких жалоб на него не полагалось; да и теперь еще, особенно за Уралом, где старина крепко держится, суду этому киргизы подчиняются с покорностью. Хотя по закону недовольный решением имеет право жаловаться «бию» (народному судье), но киргизы настолько уважают семейный суд, что редко кто пойдет на это. Часто к суду родственников обидчика обращаются и тогда, если обижен был киргиз из чужого рода. Семейный суд разбирает тяжбу негласно, то есть никто из непричастных к делу лиц не допускается, чтобы, как говорится, не выносить сор из избы. Кроме семейного суда существует еще третейский суд, то есть когда обе тяжущиеся стороны согласятся выбрать какое-нибудь третье лицо, которое и должно их рассудить. Обыкновенно таким судьей бывает почтенный старик, прославившийся в народе своей мудростью и справедливостью. Таких судей киргизы очень почитают и охотно с большим доверием идут к ним со своими тяжбами. Третий суд у киргизов - это суд «биев», то есть народных судей. Выбираются эти судьи каждые года волостным съездом, причем их полагается от 4 до 8 на каждую волость. Бием может быть каждый киргиз не моложе 25 лет, который пользуется уважением и доверием, непорочен по суду и не состоит под следствием. Утверждается в должности такой «бий» губернатором; жалованья он никакого не получает, а по обычаю в его пользу полагается особый штраф с виновного. Суд «бия» происходит гласно, открыто, то есть всякий, кто хочет, может присутствовать на нем. «Бии» имеют право разбирать тяжбы ценностью не свыше 300 рублей. Если, например, тяжба между двумя киргизами составляет не больше 300 рублей, то переносить дальше дела нельзя: как решил «бий», так и остается в силе. Если же тяжба была больше, чем в 300 рублей, и решением кто - нибудь остался недоволен, то он имеет право перенести свое дело в волостной съезд «биев». Эти съезды происходят, время от времени, по назначению уездного начальника; он же выбирает и место, где собраться съезду. Эти волостные съезды «биев» имеют право решать тяжбы, на какую угодно сумму; но опять-таки окончательным их решение будет тогда, когда дело не больше 500 рублей. Если же больше этой суммы и какая-нибудь сторона осталась недовольна, то она может перенести дело еще дальше - в так называемый чрезвычайный съезд. Дальше этого уже жаловаться некуда, и что постановит по делу чрезвычайный съезд, то и должно быть исполнено. И эти съезды назначаются также уездным начальником, когда накопится достаточное число тяжб. Должность «бия» очень доходная у киргизов, так как он с виновного получает десятую часть той сумму, в какую была оценена тяжба. Поэтому-то этой должности часто добиваются и такие лица, которые совсем бы не годились в судьи. Но так как выбирают «биев» по числу голосов, то кто уж метит на эту должность, всячески старается задобрить своих, чтобы только быть выбранным. Такие недобросовестные судьи только вредят народу: они стараются не мирить, а плодить тяжбы, чтобы только получить положенный им законом штраф. Еще не так давно у киргизов заочно совсем не решались дела, то есть на суде непременно должны были присутствовать обе стороны. Если обидчик не являлся на суд добровольно, то его вели силой, даже доставляли связанным; если же он скрывался из аула, чтобы не явиться на суд, то вместо него судили кого-нибудь из его семьи. Теперь уж этого нет, и хотя обидчик и не явится на суд, его все-таки будут судить заочно. В старину, когда киргизами правили ханы, у них был еще народный суд. Этот суд собирался только в самых важных случаях, когда надо было кого-нибудь навсегда изгнать из степи или же казнить смертью. Со всей степи съезжались на этот суд старейшины из каждого рода и требовалось общее согласие, чтобы осудить виновного. Главным доказательством на киргизском суде считается присяга. К присяге приводятся не сами тяжущиеся, а для этого выбираются особые присяжники и большею частью со стороны обидчика. Когда эти присяжники присягают, то они не выгораживают обвиняемого, а прямо ручаются, что он не совершал того преступления, за которое его судят. Киргизы очень чтут присягу и поэтому неохотно берутся за нее. Так, например, выбранные в присяжники, они сами всеми силами стараются примирить противников, а если это не удается, то часто соглашаются лучше заплатить по тяжбе обиженному, лишь бы только не присягать. У киргизов даже есть на этот счет очень любопытная поговорка: «Не присягай, хотя бы и за правду, а откупись лучше скотом, даже если у тебя его мало». В прежние времена, еще при ханах, многие богатые киргизы и откупались от присяги - и за себя, и за своих детей. В то время освобождались от присяги только «бии» да султаны. В наше время «бии» также не присягают, точно также и волостные управители. По киргизским обычаям совсем освобождаются от присяги женщины; слуги могут присягать за кого угодно, но только не за своего хозяина. В старину присяга совершалась на могилах предков; присягающий обходил вокруг могилы и говорил при этом: «завладей моей душою дьявол (если он ложно присягает), по смерти не иметь моей душе покою, а телу савана» и так далее. Священнее такой присяги у киргизов ничего не было, и брались тогда они за присягу очень осторожно. Но знаменитый хан Букеевской орды Джангир, который старался, как можно прочнее привить своему народу магометанскую веру, стал вводить и присягу по магометанскому обычаю. Дается такая присяга на Коране (священной книге магометан), причем присягающий произносит за муллою положенные на этот случай молитвы. Но так как киргизы и доныне еще плохие магометане, большею частью безграмотны и совершенно не понимают тех молитв, которые им читает мулла, то на такую присягу они смотрят очень легко. В наше время при всех тяжбах у «биев» русским правительством установлена для киргизов магометанская присяга. Под такой присягой киргизу не страшно и обмануть; поэтому то за Уралом, где еще старина крепче живет, и стараются при тяжбах, чем идти к «бию», лучше обойтись своими же третейскими судьями и присягой по древнему киргизскому обычаю - на могилах предков. Мы уже говорили, что обвинение или оправдание на киргизском суде зависит от присяги. Если присяжник почему-нибудь не явился на суд, то этого одного уже достаточно, чтобы обвинить того, за кого он должен был присягать. Показание свидетелей не считается важным, и они очень редко допрашиваются на киргизском суде. Быть свидетелями могут быть только вполне благонадежные люди; женщины могут свидетельствовать на суде только после 60 лет, а до этого возраста они допрашиваются у себя на дому «бием», или же посылают от себя какого-нибудь доверенного из родственников. Свидетельское показание женщины считается у киргизов на половину мужского свидетельства, то есть против одного свидетеля -мужчины должно быть две свидетельницы - женщины. Прежде для свидетеля совершеннолетний возраст считался в 15 лет, а в наше время - 18 лет. Киргизы, в особенности в Букеевской орде, очень любят судиться. Кляуз и ябедничества у них не оберешься; этому много помогают их обычаи. Так, например, если кто укажет, где находится украденная вещь, или назовет вора, тот получает пятую часть с цены этой вещи. Обычай этот приводит к тому, что есть киргизы, которые из ложных доносов составили себе целый промысел. Наказания по киргизскому суду налагаются почти всегда штрафами, и опять-таки не деньгами, а скотом. Благодаря праздности киргизов, у них очень развита страсть к конокрадству; причем считается это у них не преступлением, а удальством, и строго не судится: с виновного полагается только штраф. Несмотря на все меры русского начальства, искоренить конокрадство до сих пор не удается. У киргизов и поныне еще сохранился самосуд, если обиженный недоволен решением своих «биев», то он пускается на саморасправу, то есть на «баранту». В этом хищническом набеге, о котором мы уже говорили раньше, должны помогать ему родственники и друзья, и отказаться от этого считается у киргизов большим позором. Часто месть разгорается до того, что, точно пожаром, охватывает целые волости и надолго нарушает покой в степи. Но хотя за «баранту» киргизы судятся в русских судах и очень строго наказываются нашими законами, все-таки и до сих пор не удается искоренить этот дикий обычай. И поныне еще киргиз смотрит, за который ждет его слава. Не даром в своих песнях он воспевает молодецкие набеги удальцов, и доныне слава о них живет из края в край необозримой киргизской степи... Привольно растут киргизские дети в своей необъятной степи. С самых младенческих лет их начинают приучать к верховой езде. На перекочевках, еще грудным младенцем, маленький киргиз уже колышется в ящике, привешенном на спину верблюда, а только стал крепко на ноги, его уже сажают на коня. Киргизы устраивают для ребят особые седла, с которых совершенно нельзя упасть. Большую часть жизни потом проводят они на коне, отчего и у мужчин, и у женщин ноги становятся кривыми. В юношеском возрасте парни и девицы свободно участвуют в забавах и увеселениях; в этом отношении киргизы сильно разнятся от других магометанских народов: женщина у них не закрывает лица, не прячется от мужчин и не живет своей особой жизнью, как например у татар. Как мы уже раньше видели, киргизка скачет на коне, поет и веселится заодно с мужчинами и ничуть не дичится ни своих, ни чужеземцев. С малых лет киргизы внушают своим детям уважать старших. Старики пользуются таким большим почетом у этого народа, что когда идет в семье совет по какому-нибудь делу, то голос старика имеет больше веса, чем мнение всех других членов семьи. С малолетства киргизы говорят своим детям: «Если будешь почитать стариков, тебя Бог почтет». И вот, стоит только старику войти в кибитку, как все молодые встают ему навстречу и кланяются, а шутки и забавы сейчас же умолкают. На 7-ом году жизни мальчика в некоторых местностях отдают в школу. Школы эти обыкновенно устраиваются на кочевках и зимовках только временно - на несколько месяцев. Учат в этих школах муллы. Все учение состоит в том, что учеников заставляют заучивать наизусть молитвы из Корана.

Какое существовало обычное право у киргиз до начала XІІІ столетия, до нас не дошло ни письменных памятников, ни народных устных преданий. Во всяком случае, нужно полагать, что обычное право у киргиз того времени мало чем отличалось от такого же права у других народов, находящихся на младенческой ступени развития и ведущих патриархальный образ жизни. Впервые сделал попытку, как гласит киргизское предание, собрать и привести в некоторую систему народные юридические обычаи, особенно чтимый всеми киргизами хан Тявка, живший во второй половине XVІІ и начале XVІІІ столетий. А.И. Левшин о хане Тявке и его законодательной деятельности говорит следующее: «Сей золотой век, о котором вспоминают они (киргизы) со вздохами...» Само собою разумеется, что законы хана Тявки при полном отсутствии грамотности у киргиз того времени не были записаны. Хранителями их и толкователями были народные судьи - бии (слово бий происходит от глагола билийде - управлять). При устной передаче от одного к другому, законы хана Тявки не могли сохраниться во всей чистоте, и чем более проходило времени, тем больше они получали новых наслоений. Да и не одно время влияло на изменение, а и соседние народности, с которыми киргизам приходилось вступать в более или менее близкие отношения, например, сарты, узбеки, русские, татары и другие, имели громадное влияние на обычное право киргиз. Законы хана Тявки, сделавшие его имя популярным среди киргиз, не справедливому замечанию Красовского, имели силу только при жизни хана, ибо трудно было ожидать укоренения и распространения их среди многочисленных киргизских родов в такое время, когда им приходилось вести ряд оборонительных войн с соседями и ссориться между собою из-за ханской власти. Другие исследователи истории и юридических обычаев киргиз за время управления ордами хана Тявки ничего в этом отношении особого не вносят, а повторяют только с теми или иными комментариями слова А.И Левшина. Всмотревшись близко в законы хана Тявки, которые, вероятно, совершенно соответствовали понятиям киргиз того времени, мы увидим, что они мало чем отличаются от понятий и законов, господствовавших в Европе шесть - семь столетий тому назад. Обычаи, подобные киргизским времен Тявки, существовали и у нас, русских. Так, например, в «Русской Правде» Ярослава говорится о плате за смерть почетного лица, свободного человека и раба, за увечье, выбитый глаз, вырванную бороду и пр. Отсюда следует, что понятие киргиз о праве и правде не есть что-либо особенное, а только свидетельствует об их отсталости в умственном развитии на несколько веков от европейцев. При принятии киргизами Малой и Средней орды русского подданства в 1732 году, отправление у них правосудия было оставлено по народным обычаям, исключение составляет лишь инструкция императрицы Анны Иоановны, данная первому начальнику Оренбургской экспедиции статскому советнику Ивану Кирилловичу Кириллову 18 мая 1734 года, в пунктах 10 и 11, которой предлагается ему «при нынешнем случае вновь с приходящими в подданство народами иным образом поступать, а именно, вместо аманатов учредить особый суд, дабы за милость и право судне наше признавали, и в тех судах быть первыми из наших русских людей по два или по три человека, а с их сторон так же число лучших людей, ханских детей, из султанов и из старшин, и к тому при суде другие мел¬кие чины; по обстоятельству каждого народа1... ...Но исторический ход событий не позволил Кириллову открыть суд, и только в 1738 году г. Тапищев, по соглашению с ханом Абулхаиром, приезжавшим в Оренбург на свидание с начальником края и вторичного принятия присяги на подданство России, открыл в Оренбурге суд для разбора дел между русскими купцами и киргизами, в состав которого были определены два киргизских старшины, по одному от Малой и Средней орд. О деятельности этого суда никаких сведений до нас не дошло и, нужно полагать, что он вряд ли действовал, так как события того времени были не таковы, чтобы возможен был какой-либо международный суд на нашей далекой окраине. ....О том, с каким успехом действовал у киргиз народный суд с 1732 до 1784 года, когда состоялось повеление императрицы Екатерины ІІ об учреждении в Оренбурге пограничного суда, мы имеем правдивое описание Уфимского и Сибирского генерал-губернатора, генерал-поручика Акима Ивановича Апухтина, предоставленное им государыне 36 сентября 1783 года. Генерал Апухтин говорит, что киргизы Малой орды «закон на письме не имеют, да и иметь, за неумением грамоте, нужды не находят. И для того письменно никогда не судятся, но на словах - по образу третейского суда, и то если обе стороны находят сами, в противном случае, никто, и даже сам хан, не может суду принудить, а дабы обидчика заставить самого искать суд, то весь род обиженного делает над улусами репрессалию и забирает от него скота такое количество, чтобы могло его самого принудить искать суда, а так уже выбирают третьих, которые судят их по натуральным правилам, обвиняя всегда почти начинщика ссоры. Хотя на суд же сей нет никакой апелляции, но обвиняемый редко повинуется судейскому приговору, а получает обиженный удовольствие захватом же скота, в таком случае и другие оправданному делают помощь, но, по большей части, если обвиненный сильного рода, то оправданный остается всегда без удовольствия. Причинами безначалия, по мнению А.И. Апухтина, были: «природная склонность киргиз к хищничеству, и во-вторых, образ беспорядочного правления начальствующих над ними, ибо они ни хану, ни султанам, у которых роды их под начальством, не только ни малого повиновения не оказывают, но иногда и у самого хана лошадей и скот отгоняют. Как и ныне он, хан письмом своим приносит жалобу, что в прошедшем июле месяце сего 1883 года чиклинцы у него 100 лошадей отогнали, извещая, что и еще отгон скота сделать намеряются, и для того просит от здешнего правительства употребить строгие средства к приведению сих безумных киргизцев в повиновение, но всему однако же и своевольству большею причиною стоят сам хан и султаны, которые имея тоже корыстолюбивый характер, никакого правосудия в подчиненном им народе ж сохраняют, но все их правление на мздоимстве и корыстолюбии. Для чего подчиненных им киргизцев не только удерживают, но для получения себе добычи на злодейство еще их попущают, а в случае по разведании которых родов, те воры, здешнего требования об отдаче похищенного не возвращают и не показывают, но еще и защищают, обращая вину на те роды, которые им противны, хотя они и дают некогда знать о воровских предприятиях киргизцев, но о тех только, от которых не думают иметь при себе корысти, или по неподчинению ему, или от тех, кои по силе своего рода и сами их презирают». Лучшим способом к удержанию киргиз от «продерзостей» Апухтин находил учреждение в Оренбурге пограничного суда под руководством генерал-губернатора, в котором бы обоюдных сторон ссоры разбираемы были и присутствовали в оном находящиеся ныне в пограничной экспедиции обер-комендант и надворный советник, прибавя еще способных к тем делам двух членов из киргизской Меньшей орды одного султана из ханских детей, да от него же и от султанов, имеющих над родами киргизскими начальство, по одному, а от всех четыре человека из сильных родов лучших людей с переменою погодно... ...Суд был открыт 3 октября 1786 г., причем ему вменялось при разборе и решении всех дел между пограничными жителями поступать на основании законов и учреждении российских. Первый состав суда состоялся из следующих лиц: председатель - генерал Зенбулатов, премьер-майор - Сергей Петрович, секунд-майор - Иван Капустин, киргизы Малой орды алимулинского поколения Рахман-Берди Кутлупаев и Базарбай Худайбергенов, Байулинского - Бек Айдар Янабайбатырев и Ярмухамед Русянбиев, и т.д. Что же касается назначения в состав суда султана, то это было предоставлено на народную волю, так как в это время предполагали султанов совершенно устранить от управления и хан Нурали содержался в Уфе. По миссии законодателя пограничный суд, как показывает самое название, должен был разбирать дела, возникавшие между киргизами и соседними с ними пограничными жителями, т.е. русскими, башкирами, калмыками и торговыми людьми из Хивы, Бухары и других среднеазиатских ханств. Мысль несомненно благая, так как до этого времени все дела решались самосудом, т.е. кто был сильнее, тот был и прав. Но, к сожалению, пограничный суд был детищем мертворожденным. Мы хотели водворить правду и милость ранее, чем было введено какое-либо административное устройство в киргизских степях. При отсутствии даже слабых натисков на существование власти, разумеется, не могло быть и речи не только о правом, милостивом и скором суде, но и о подобии его. Является вопрос, чем же занимается пограничный суд? ... В 1823 году, когда в Средней орде вводилось новое положение, степь была разделена на округи и волости, по отношению к Малой орде делается последняя попытка продолжать управление этой ордой при участии ханской власти, образовав в г. Оренбурге особую комиссию под председательством хана для разбора дел. Из предписания военного губернатора пограничной комиссии от 26 июля 1823 года, видно, что министр иностранных дел граф Носсильродс представлял государю Александру І по этому поводу свое мнение, которое и было удостоено утверждения. «Для проведения Меньшой киргиз-кайсацкой орды в спокойное положение, - говорится в предписании Эссена, - учредить особую комиссию, составя оную из хана, трех султанов, или старейшин почтеннейших и трех мулл; в том числе С-кой слободы Абдрахмана Маганстражанова, который пользуется доверием и уважением киргизов. Сей комиссии предоставить, в присутствии ханского пристава, решить имеющиеся дела, по своим законным обычаям, вменив означенным членам в обязанность письменное решение свое, утвержденное предписанием и печатями, представить мне на усмотрение, и потом, если я признаю основательным, приказать привесть оное немедленно в исполнение. Главною целью сего распорядка должно быть непременное возвращение схваченных на линии наших людей; затем, по колику то возможно удовлетворение, как россиян, так и киргизов, за разные другие похищения, в минувших двух годах сделанные». В состав комиссии, кроме хана Шергазы, вошли следующие лица: султаны Темир Ирашив и Медеей, Гамит Турдалиев, почтенный старшина Исенгильды Янмурзин, мулла Сеитовского посада Абдрахман Магомет Шафиров, ахун при Оренбургской городской мечети Габдулсалям Габдрахманов и мулла при Меновнинской мечети Сулейманов. Шафиров и Сулейманов, получая предписание пограничного начальства о явке в комиссию, отказывались под разными предлогами, от возлагавшихся на них обязанностей, но их просьбы не были уважены, и им было предписано непременно явиться и приступить к разбору дел совместно с другими членами, но тем не менее они не явились, и их пришлось заменить двумя другими муллами из Сеитовского посада. На время действия комиссии председателю, членам и служителям при них, назначено содержание, а именно: хану - 5 руб. в сутки, султанам -по 2 руб., муллам - по 1руб. 50 коп, старшинам и биям - по 50 коп, а простым киргизам - по 25 коп. Хану разрешено иметь при себе двух старшин или биев и четырех простых киргизов; султанам - по одному старшине или бию и по два киргиза и старшине - два простых киргиза. Комиссия была открыта председателем пограничной комиссии Семеном Ивановичем Траскиным 15 октября 1823 года. Предполагалось, что доклады будет делать комиссии ханской пристав, получая дела, по мере их решения, из пограничной комиссии. ....Заканчивая обзор деятельности народного суда за время с 1732 по 1824 гг. когда ханское управление в Малой орде прекратило существование, должен по справедливости сказать, что за весь этот немалый период, суда у киргиз не было, а был какой-то дикий самосуд - право сильного. Громадное большинство дел кончалось барантой, не барантовал только сирый и убогий. Возьмем для образца несколько примеров. Киргиз Томинского рода украл у шектинца пять лошадей. Потерпевший ехал сначала разыскивать их и, получивши от кого-либо в дороге известие, что его лошадей увел такой-то и в такую-то местность, он отправлялся туда и старался путем переговоров с похитителем возвратить свою собственность, но если вор под разными предлогами не возвращал лошадей, или просто утверждал, что это его собственность, тогда потерпевший заявлял о краже у него лошадей всем, кого считал в каком-либо отношении начальством - бию, аксакалам в своем ауле, султану, поставленному во главе рода и отделения, и т.п. и, не получивши ни от кого удовлетворения, ехал к родственникам похитителя и, когда и здесь не получал удовлетворения, то считал, что все средства к воз-вращению похищенного исчерпаны и пора приступать к баранте, т.е. к возвращению похищенного силою. Обыкновенно к потерпевшему сначала примыкали ближайшие родственники, а когда вор в свою очередь также прибегал к баранте, то с той и другой стороны принимали участие целые аулы, подотделения, отделения и роды, и тогда борьба принимала громадные размеры и продолжалась десятки лет. Другой пример. Кто-нибудь, нечаянно убив человека, или убийство совершено во время баранты, тогда родственники убитого предъявляли всем указанным в предыдущем примере лицам иск об уплате куна (кун - цена крови), и если также не получали удовлетворения, то дело кончалось барантой. Вообще всякий ничтожный повод мог вызвать баранту. Баранта по обычному праву киргиз не признавалась действием предосудительным, но, наоборот, все те лица, которые за нарушение своих прав отвечали барантою, слыли за людей умных, отважных и вполне порядочных, умеющих постоять за себя и свое имущество. Такого сорта людей киргизы часто возводили на степь батырей. Теперь скажу еще несколько слов о том, что такое представлял из себя во время ханского управления народный судья - бий. Судей ни выборных, ни по назначению не было, а был судьей всякий, кто достаточно обладал силою, чтобы понудить виновного исполнить его приговор. Обыкновенно истец и ответчик, если сами приходили к соглашению о необходимости суда или были понуждаемы к тому родственниками, избирали то или другое лицо судьей, являлись к нему и бросали перед ним камшу (камша - плеть, с которою обыкновенно и теперь киргиз не любит разлучаться, если только переступает порог своего дома или кибитки), и это признавалось обязательством подчиниться решению. Размер района действия такого судьи обыкновенно определялся размером его силы и влияния. Судьею в роде или отделении, в большинстве был родоначальник, пользовавшийся по праву рождения и богатства, властью над своими сородичами. Дела между родами разбирались на съездах родоначальников, но это делалось весьма редко и чаще всего по приказанию хана. Вообще чем бий был богаче и принадлежал по происхождению к старшему или более сильному роду, тем он пользовался лучшею репутацией и более привлекал к себе киргиз с разных концов степи для разбора сложных дел, а это вместе с тем и обогащало его посредством получения бийлика.

«Это не суд, а зуд народный», - обыкновенно выражаются у нас, в Степном крае, о киргизском инородческом суде. О судье киргизском, его достоинствах и недостатках судят различно, но о самом суде, как совокупности форм, обрядов, привычек, нет двух мнений: это возмутительный палеонтологический остаток, вредный пережиток варварской эпохи, не имеющий ничего общего ни с правосознанием народа, ни с нашими собственными интересами на далекой окраине; в конце концов, это просто партийная киргизская расправа, в которой сильнейший, на глазах у всех и под защитою власти, душит слабейшего, расправа, возникшая вместе с появлением в степи ожесточенных партийных распрей и той общей неурядицы, от которой бедный народ не освободился и по настоящее время. Грустно становится от таких отзывов о киргизском народном суде тому, пред кем раскрыты светлые страницы его далекого прошлого, когда в тихом укладе патриархальной жизни он был столь же чист и правдив, как и сама жизнь. В современном киргизе крепко живут еще светлые предания этого прошлого; делясь ими, он всегда приправит свой рассказ то глубоким, тяжелым вздохом, то такими хорошими словами, от которых станет грустно и не ему одному. По этим преданиям, суд тогда быль прост, совершался гласно, пред всеми, и устно, без всяких форм и проволочек; вся позднейшая казуистика отсутствовала совершенно, никаких предустановленных доказательств не существовало, клятва-присяга хотя и встречалась, но редко, ибо признавалась актом весьма щекотливым: присягнуть, говорил киргиз, это значит «жан бермек», т. е. отдать душу; поэтому, если ему нельзя было избежать присяги никакими другими способами, он соглашался уплатить половину иска, чтобы только не присягать; такая плата называлась «жан садағасы», т. е. выкуп души. Кроме того, и судья, которому предлагали прибегнуть к этому способу обнаружения истины, часто обижался, видя в этом как бы недоверие его судейской проницательности; в таких случаях он горделиво замечал: «Жаман би жанға салар» -«Плохой судья, который решает дело только присягой». В степи осталось от той эпохи несколько родов, навсегда и с общего согласия освобожденных от присягания, конечно, это были роды, безупречно честные, неподкупно правдивые и весьма влиятельные. Писаных законов также не существовало, народ судился по «адату», т. е. стародавним обычаям, хранителем, истолкователем и применителем которых было одно и то же лицо - «бий», судья, свободно принятый народом, из среды мудрейших и достойнейших. Народные предания не знают ошибок такого судьи, из потемок далеких времен ярко светит киргизу образ этого бия, строгого и неподкупного, мудрого и участливого, знакомого со всей подноготною жизни каждого из членов его группы. Такой избранник народа становился руководителем его жизни, его совести; спокойно и торжественно произносил он всему свой беспристрастный приговор, обращавшийся с этой минуты в закон, который мог отменить только один хан, но и то лишь в самых редких случаях и не по какому-либо капризу, прихоти, а по совету с мужами достойными и доверием народа облеченными. Система личных наказаний в суде биев была построена, главным образом, не на том, чтобы причинить судившемуся мучения, а на посрамлении его перед народом: осужденного сажали на несколько часов «под три кола», или под «кереге» (решетка юрты), на открытом месте, дабы проезжий и прохожий могли видеть его позор; стегали его публично («дре»), но без обнажения тела, отграничивали на земле пред аулом круг, в котором оставляли виновного на несколько часов, иногда суток; наиболее же употребительными наказаниями были имущественные, разного рода штрафы (аиб или аип) и выкупы крови (хуны).

Таким сохранился в памяти народной его стародавний суд.

Но времена переменчивы, на фоне чистой жизни скромного, пастушеского народа появились мутные пятна. Жажда власти и всестороннего материального преобладания -этот ненасытный червь, вечно гложущий человека, на всех ступенях его культуры, заполз и в тихий простор сонных степей и создал тот новый порядок, который держится там и по сей день; отдельные роды, влиятельные главари в погоне за этими жестокими дарами жизни встали один на другого, плодя вокруг себя и смуту, и злобу, и горе; вся огромная девственная степь, видавшая на своем изумрудном, залитом солнцем просторе только мирно пасущиеся стада да кроткую библейскую фигуру пастуха, полагавшего все свое счастье в созерцательном покое, отсутствии желаний, -вдруг всколыхнулась, взбаламутилась в страшных духовных потемках. Зависть и месть стали отныне единственными возбудителями народных сил, и вчерашние мирные соседи расходились по враждебным становищам, готовые, по первому знаку своих владык, броситься друг на друга, в безумной, стихийной злобе. Эта кровавая распря, протянувшись многие годы и расстроив экономические силы народа, в то же время ослабила его духовно, надолго поставив преграды его дальнейшему развитию. «Великолепной жемчужине Востока», великому Чингис хану удалось на время приглушить эти раздоры из-за первородства, но только на время: уже при его знаменитом внуке (если только не ранее) можно заметить их прежнюю силу. До чего эта жажда преобладания и заносчивое, чванливое козыряние сильного перед слабым опутали бедного киргиза не только в положении полудикого, невежественного степняка, но и на высших ступенях европейского образования, мог бы служить указанием следующий, уже недавний пример. На ярмарке, юноша - киргиз, сын знатного рода, только что окончивший юридический факультет Петербургского университета, проезжал по улице во главе нескольких всадников, ближайших клевретов его отца, из тех обедневших выродков, которые, находясь в полной экономической зависимости от такой степной акулы, всегда составляют то, что киргиз громко величает «партия», т. е. банду, готовую за него кинуться в огонь и воду. На выборах это всегдашние его голоса, а перед выборами и послеподставные свидетели, лжедоносители, барантачи, убийцы, словом - все, что по ходу дела может потребоваться их владыке. Теперь эти головорезы сопровождали недавно прибывшего к ним молодого - «таксыря», в качестве молодцев джигитов почетной его свиты. На встречу юноши выехал другой, такой же отпрыск «белой кости» - сын столь же славного степного паука. Первый юноша имел какие-то основания почитать себя членом более важного рода и потому имел необходимость, чтобы встреченный им отдал честь, поздоровался с ним первым, но тот, вероятно, думал об этом иначе и с поклоном не торопился. Такая непочтительность быстро взорвала юриста; приняв заносчивую осанку, он спросил задорным тоном: «А с каких это пор у нас так пошло, что сын X. не кланяется сыну У.»? Второй юноша что-то буркнул в том же задорно-небрежном тоне и продолжал свой путь. Этого первый уже не мог перенести: еще где-либо с глаза на глаз туда-сюда, но здесь, пред народом, как можно было стерпеть такое поругание великих традиций белой кости. Вне себя от гнева он крикнул джигитам: «Проучить «невежу»! Приказ был немедленно исполнен; непокорного юношу усердно вздули нагайками на глазах сочувствовавшей этой расправе толпы. Я нарочно привел этот яркий пример, чтобы показать, как глубоко должна была внедриться в киргизе эта нетерпимость чванства и спеси, если одного мимолетного дуновения степной атмосферы было достаточно, чтобы мгновенно исчезло, забылось все то, что внушала ему двенадцатилетняя культура и жизнь в условиях совершенно противоположных тем, какие привели его к такому возмутительному забвению человеческого достоинства; если же в такой чистоте и силе она сохранилась в юноше с высшим образованием, то куда же должна была завести эта малопонятная нам мания первородства его дикого предка! Мы имеем лишь слабое представление о тех ужасах, тех беспрерывных и жестоких междуусобных бойнях из-за этого первородства, кровавою ареною которых когда-то были наши среднеазиатские степи, - бойнях, которые смели там бесследно и навсегда целые народности. Было бы странно, конечно, говорить о каком-либо правосудии в эту мрачную пору общего исступления, искать в этом хаосе страстей какого-либо иного суда, кроме того, который висел на конце копья. Но и хаосу этому, как прежней светлой тишине, пробил свой час. Напоенные кровью, пустынные пространства степей увидели нового хозяина, первое впечатление которого от всех этих «киргизцев» и «башкирцев» было, конечно, не в их пользу; их постоянные волнения, весь шумный декорум их жизни не мог ему ни нравиться, ни внушать иного взгляда на его новых подданных, как на шайку скверных буянов, в нравах и обычаях которых не заключалось ничего путного. «Понеже сей киргиз-кайсакский народ, как о нем известно, степной и непостоянный и своим ханам непокорный, того ради на обращение и поступки их накрепко смотреть и к тому приводить, чтоб они в подлинной Нашей, подданнической верности были, иногда страхом, а иногда награждением, дабы они, видев страх, не поднимали своевольства, а за награждение другие ревность имели в Нашей службе». Так аттестовал степняка, на первых порах, его новый хозяин, требовавший от него только одного — соблюдения тишины и спокойствия да «покорности своим ханам», чрез которых, как тогда казалось, только и можно было управлять этой вольницей. Но прошло полстолетия, а степь все продолжала «поднимать своевольства»; это вызвало новые миры, уже более действительные, - «для укрощения своевольства и разбоев, от оного народа производимых». Этими мерами право грубой силы, суд копья в степном обиходе, бесповоротно упразднялись, и бедному дикарю приходилось поневоле искать вокруг себя новых средств к поддержанию привычного режима, подвиги которого ежеминутно громоздила пред ним его родовая распря, наполнявшая собою по-прежнему без остатка всю его жизнь. И дикарь - надо отдать ему справедливость - скоро нашелся, ему показалось, что прежнюю расправу, ятаганом и нагайкой, можно теперь с удобством заменить расправой судебной, в чем его еще более утвердило кое-что из того, что принес с собой его новый хозяин; и вот, ко всему внимательно присмотревшись, он приступил к перевооружению. Бедный, ветхозаветный бий, уже и ранее сильно полинявший, в постигшей народную жизнь эволюции, теперь окончательно должен был завязнуть в трясине новой жизни и из гордого, властного ее руководителя обратиться в раболепного послушника, сильных мира, с течением времени ими в конец растленного и наученного смотреть на все сквозь складки своего глубокого кармана. Таким образом, как ранее суд патриархальный был вытеснен судом открытой, грубой силы, так теперь этот последний уступал место суду всяческих подкупов, обманов, ябеды. Новые бии раздавали народу только партийную правду, т. е. ту, какая требовалась воротилами-родоначальниками, а так как взаимные интересы этих последних всегда между собою сталкивались, находились в резком противоречии, то понятно, насколько от этих столкновений теряло в своей чистоте и прочности народное правосознание, а с ним вместе и народный суд. Эту эпоху и непосредственно за нею следовавшую, когда ко всем другим неурядицам в народной жизни присоединилась еще и пропаганда мусульманства, можно с уверенностью назвать порою наибольшего упадка киргизского народного суда. Правительство это видело, и готово было прийти на помощь, но чего можно было ожидать от этой готовности? Не говоря о том, что в ту пору и нам можно было бы заметить: «врачу исцелися сам», но мы так мало еще были знакомы с киргизским народом, его жизнь протекала для нас в таких потемках, что, сколько-нибудь радикальное лечение народных язв могло ожидаться лишь впереди, как плод более продолжительного знакомства с народным бытом, его нуждами и привычками. Первою попыткою к улучшению народно-судебного дела было учреждение пограничных судов, со смешанным составом из киргизов и русских чиновников, но учреждение это просуществовало недолго и следов по себе никаких, кажется, не оставило. Зато именно в эту пору правительством было высказано положение, от которого, если бы ему было суждено осуществиться, можно было ожидать в будущем весьма многого... «Впрочем, - возвещало оно, - что касается до распорядка в суде и правосудия, о том смотреть на обычай каждого народа, как я почему в коем народе правые удовольство получают, а винных штрафуют, так и в помянутых судах уставить, ибо Наше Всемилостивейшее соизволение есть, чтобы все, чтоб какой веры и народа ни был, справедливостью и судом скорым довольствовались и тем напрасные озлобления в волокитах и незнающему Наших, российских прав народу неправые в суде вымыслы, от которых не токмо нашему интересу повреждение происходить может, но и Богу противно, - пресечены были». Предъявляя такое требование к новому киргизскому суду и начальству, высшее правительство делало последнему и еще одно, очень важное предупреждение, указывающее на то, как заботливо оно относилось к новым своим подданным: «повелеваем, чтобы начальники не попускали подчиненных ни на какие своевольства против киргизцев.., ибо Мы не имеем нималого сомнения, что собственные поступки в прежнее время начальствовавших навлекали от киргизцев воровства и грабежи— из мщения» . Дальнейшие изменения в судебном деле последовали через два года; в указе 1786 года говорилось: «заведение расправ в народе киргизском Мы почитаем полезным.., когда они из них самих составлены будут, а разве для одних письменных дел употребить из верных, духовных магометанского закона казанских или иных татар, но и тут надо осторожность, чтобы не подвергнуть их опасности по своевольству киргизцев». На этом коротеньком «а разве» необходимо остановиться, так как оно могло иметь влияние на дальнейшую духовную жизнь народа, на его отношения к нам, и в частности, на его судебную деятельность. Едва ли можно допустить, что приглашение в киргизский народный суд татарского муллы было вызвано одною надобностью иметь там грамотного писца; для этой скромной цели и ближе и проще было послать туда русского человека; каждый писарь, хотя бы из тех же пограничных, русско-киргизских судов мог выполнить эту обязанность гораздо лучше муллы, которого к тому же, согласно указу, надо было выписывать из Казани, и притом еще такого, который был бы «из верных», т. е. из преданных русскому правительству. Почему, если правительство придавало серьезное значение тому, чтобы посылаемое в степь лицо было «из верных», оно, без всяких по-видимому предварительных попыток устроить дело иначе, отдало предпочтение фанатику мулле, — ответа на этот вопрос в указе нет. Не скрывался ли за этой мерой иной план, и не была ли она хоть отчасти следствием ловкого маневра со стороны самих же этих «верных» мулл казанских? Дело в том, что они давно уже пресмыкались по окраинам киргизских владений, давно уже стремились в девственную степь, побуждаемые к тому грандиозным замыслом покорения исламу нового мира, тем более на казенный счет и вдобавок за надежной нашей охраной «от своевольства киргизцев», в том случае, если бы тем вздумалось выдворить из степи этих непрошеных цивилизаторов. Можно еще предполагать, что призвание муллы состоялось по тем же, приблизительно, мотивам, что и варяг: залитая кровью степь, как взбаламученное море, хотя и затихала, но не сразу; буйный, задорный степняк плохо сдавайся, шумно празднуя местами кровавую тризну своему прошлому; как отголосок «всему этому, к правительству неслись доносы и жалобы, нередко самого пугливого, угрожающего содержания, заключавшие в себе не только просьбы о заступничестве, но и советы вмешательства ради собственного спокойствия. Все это требовало от правительства напряжения сил, весьма для него невыгодного, притом нередко вызывавшегося или фальшивой тревогой, или замыслами, прямо противными его собственным интересам. Правительство не могло не видеть, что все это происходит от невозможности для него уяснить себе смысл того брожения, которое происходило в степных трущобах и которое могло грозить в будущем еще большей кутерьмой. Вот в этих-то условиях для власти и могла встретиться надобность в агентах-разведчиках, которые бы, с одной стороны, были «из верных», а с другой ближе бы стояли к народу, обладали бы лучшею возможностью ознакомиться с закулисной стороной степной жизни и, вдобавок, не были бы очень приметны для того, чтобы их можно было принять за правительственных разведчиков. Весьма возможно поэтому, что, подметив нужду в таких агентах, ловкие агитаторы-муллы и сами предложили свои услуги в скромной и хорошо замаскированной роли судебных письмоводителей, правительство же тем охотнее могло согласиться на это, что в ту пору татары уже представляли из себя элемент мирный, перебродивший. Наши сведения, к сожалению, не дают возможности сказать, что именно сделали для нас в степи эти «верные муллы», но своему делу они принесли несомненную пользу, являясь всюду ревностными апостолами мусульманства, гарантированными от всяких случайностей и материальной помощью, и грозной защитой могущественного сосуда. Достойно примечания, что именно с этою порою водворения в степи казанского муллы совпала и спешная забота нашего правительства о постройке в крае мечетей, без которых киргиз, до сего времени, по-видимому, вполне обходился и которые могли понадобиться теперь для целей все той же пропаганды ислама. Первое Высочайшее повеление об этой постройке состоялось в 1782 г., а уже в 1784 г. последовало подтверждение о скорейшем окончании мечетей «и вновь подтверждено о том же самом в 1786 году». Народно-судебные расправы просуществовали недолго; в 1804 г. Высочайше повелено было их «яко не нужные отменить», но о мулле ничего не говорилось; по всей вероятности, он, при казенном жалованье да нарочитой охране, успел уже пустить в степи кое-какие корешки и с двух своих фортеций — мечети и медресе, продолжал прикреплять индифферентную степь к исламу, умело культивируя семена его в девственных душах пылкого и младенчески восприимчивого народа. В одном, впрочем, наше правительство не могло оказать никакой поддержки почтенному мулле, - это в его борьбе с народным обычным правом «адатом». Этот кодекс обычаев, сложившийся очень давно, в светлую пору народной жизни, странно сохранил свою чистоту и во времена позднейших неурядиц; можно подумать, что он был так несоизмеримо чист и ясен для наступившей в жизни народа мутной хаотической поры, так был недосягаем и чужд ее новому укладу, что она предпочла к нему совсем не прикасаться, обойти его и удалиться в противную сторону, оставив его в покое, как памятник былого, невозвратного, благодаря чему он и мог остаться в прежней чистоте, обратясь для народа в светлый завет старины, в священное наследие предков, в символ верований, чуть не в религию, которою народ, если и не всегда руководствовался, слушался, за то всегда дорожил и почитал. В минуты горя, в минуты борьбы и тяжелых испытаний, когда киргизу уже ничего не остается, он обращается к этому нетленному наследию предков и всегда находит там и ободряющую поддержку, и утешение скорбящей душе. Никакие бури, пронесшиеся над народом, не могли отнять у него этого утешителя, наоборот: чем хуже, чем мрачнее было вокруг него, тем ярче светил ему и согревал его адат. Вот этот-то источник духовной силы народа встал неожиданной помехой миссионерам ислама, хорошо понимавшим, что научить народ кричать «алла иль алла, ва магомет разул алла» - еще не значит сделать его мусульманином, что для этого еще надо привить ему новые правила морали, общежития, дать ему свое правосознание, словом, — ненавистный адат заменить шариатом. Нельзя, конечно, отрицать многих достоинств и этого древнейшего законодательного памятника восточного мира, но дело в том, что он был совершенно чужд киргизу, как по своему духу, так и по букве. Уже одно понятие о человеке, о ближнем по адату, было гораздо шире и гуманнее, нежели по шариату, а отсюда ему более доступна была и снисходительная мягкость к человеческим порокам и прегрешениям; он всегда оставался в постоянной неразрывной связи с жизнью и ее эволюцией, той связи, которая совсем неизвестна мертвящему духу шариата, опутавшего, как паук паутиной, каждое движение человека, в сфере духовной и материальной, своею придирчивой и окаменелой регламентацией. Легко понять поэтому, отчего этот фанатический апостол застоя не мог быть сразу принят киргизским народом; много времени и много искусства требовалось здесь от настойчивых слуг ислама, и тем не менее, если и нельзя отрицать его крупных завоеваний среди киргизов, то все же можно порадоваться тому, что сфера его победоносного поглощения ограничилась пока одной религиозной стороной, не успев еще вполне овладеть всем остальным, между прочим и сферой народно-судебной, в которой вторжения шариата всегда были особенно настойчивы, но где наблюдаются пока одни только беспрерывные его покушения, чаще с негодными средствами . Отпор, со стороны киргиза, навязчивому нашествию шариата был бы, может быть, и еще успевшие, если бы, надо в том сознаться, мы сами этому не мешали. Как на один из неприятных случаев в этом отношении, можно указать на следующий. Киргизские народные судьи, перед тем как приступить к рассмотрению дел на их съездах, обыкновенно припоминают друг другу различные положения своего обычного права - адата, которыми они, по нашему закону, обязаны руководствоваться при решении дел, и затем составляют для себя так называемое «эреже», т. е. руководящее постановление, в которое заносят все подходящие правила и наставления обычного права. Постановление это подписывается судьями, после чего оно уже становится как бы сводом законоположений, обязательных для применения их судьями того съезда. На одном из таких съездов, в Семипалатинской области, народные судьи, неизвестно чем побуждаемые, порушили вовсе отвергнуть обязательные для них местные обычаи и назначать «имущественную ответственность за различного рода увечья по магометанскому шариату».

Вот это судебное руководство.

Ст. 1. «Если кто-либо кого ударит по голове и от этого пострадавший потеряет рассудок и сделается сумасшедшим, то виновный подвергается к уплате одной тысячи тилля, каждая тилля равняется одному золотнику золота, или 100 верблюдам и 10 тысячам рублям шариата: каждый рубль шариата равняется 20 копейкам». Ст. 3. «За обрезание детородного уда виновный подвергается уплате 100 верблюдов».

Образцом глубокой проникновенности судейской мысли могут служить следующие две статьи: 44. «За истязание человеческого тела необходимо при разбирательствах соблюсти равновесие, т. е. так: предположим, что получивший истязание был раб, цену которого определить до истязания и после такового, и уже затем полученная разница в сумме должна платиться куном за сказанное истязание». Ст. 45. «Если кто ударит беременную женщину и она скинет мертвого младенца, платится 100 рублей, а если младенец будет скинут живым и потом умрет, то платится кун 100 верблюдов». Если младенца скинут мертвым и затем мать умрет, то платится кун 100 верблюдов и 100 рублей. Если же мать помрет, а младенец будет скинут мертвым, то платится кун 100 верблюдов. Если же мать помрет, а младенец будет скинут живым и потом помрет, то в этом случае кун считается за человека, и платятся 200 верблюдов». Можно бы подумать, что все это одна палеонтология, если бы, во-первых, не имеющийся над нею заголовок, из коего видно, что такими рецептами постановили руководствоваться почтенные члены «чрезвычайного областного съезда народных судей Семипалатинской области, происходившего на реке Чар, в мае 1885 г.», и, во-вторых, не следующая, многозначительная скрепа под ними: «печатано по распоряжению военного губернатора Семипалатинской области, 14 февраля 1886 г. № 1546». Как, а главное - для чего могло последовать это распоряжение со стороны высшей власти, знавшей, что киргизские народные судьи, в силу закона, при разрешении дел, руководствоваться постановлениями шариата права не имеют; и что такие действия, как, например, вырезание женской груди, даже и вовсе не подведомы суду народному, -неизвестно; конечно же, никому в голову не придет принять это распоряжение печатать за разрешение народному суду так резко превысить его власть, но дело в том, что эта мусульманская мудрость, напечатанная по-киргизски и изданная распоряжением высшей в области русской власти, да еще с приведенным заголовком, легко может ввести в соблазн народную массу, привыкшую понимать, что от такой власти всегда исходит только один «закон». Будем думать, что этот факт официального распространения среди населения неразрешенного законом и нам враждебного мусульманского кодекса - простая случайность, одна из тех грустных случайностей, которыми во все времена, в союзе с нашею недальновидностью и порочными наклонностями местных властей, мусульманская пропаганда ловко пользовалась, чтобы уронить, растлить обычный суд у киргизов. Автор исторического очерка «О древних союзах киргиз-кайсаков» такими мрачными красками изображает состояние этого суда в начале прошлого столетия: «Значение биев пало, благотворное влияние народного суда ослабело, и не малое число биев осталось без занятия и без средств; киргизы нашли возможность укрываться от справедливого преследования обиженной стороны, отыскивая поддержку в высших сферах, более сильных, нежели их народный суд. Народ не может не видеть, что любимый им суд биев оказывается бессильным против людей самых бессовестных, действующих подкупом туземных властей. Таким образом, прекрасное народное учреждение падает, а с ним исчезает и понятие о правде и справедливости. Каждый волостной султан берет, что хочет, делает все, что ему вздумается, опираясь на поддержку старшего султана, которому исправно платит». Несколько позднее, в объяснительной записке к проекту положения 1868 г. (об управлении в областях Уральской, Тургайской, Акмолинской и Семипалатинской) мы читаем: «Конечный удар нанесен суду законом 1854 г., на основании которого звание биев предоставлено только султанам и аульным старшинам, прослужившим не менее шести лет, и вообще лицам, чем-либо награжденным или отправлявшим должности, правительством учрежденные, и не иначе, как по выборам общества и с утверждением окружных приказов. Таким образом, в настоящее время вся юрисдикция перешла в руки не народных судей, пользовавшихся особым доверием киргизов, а судей, выходящих из среды влиятельных лиц и чинов окружных приказов». К такому же грустному выводу о судебном нестроении и вопиющих судебных неправдах пришла и правительственная комиссия, нарочно посланная в степь в 1865 году с целью возможно более полного и всестороннего ознакомления с действительностью на месте. Не жалея самых мрачных и резких красок для ее изображения, комиссия подчеркивает, как главную причину упадка суда, то же самое, на что было указано и ранее, т. е. что народ лишен права выбора себе биев для решения дел, а «сами местные власти сзывают для сего тех судей, кои находятся с ними в стачке; местные власти, вмешиваясь в суд, нередко сами изменяют постановления его». Результатом этого последнего исследования на месте явилось положение 1868 года, впервые установившее те общие нормы в судебном деле, которые и сейчас остаются в силе; впервые и решительно признано было необходимым восстановить обычный народный суд, притом в его прежних, забытых формах, в которых положение усматривало, между прочим, весьма существенное его сходство с нашими собственными судебно-мировыми учреждениями. В этом возврате к первоначальным источникам народного правосознания и судостроения надо видеть главную заслугу положения 1868 г. Им был нанесен первый решительный удар все возраставшему влиянию бухарских и казанских мулл с их шариатом; но, кроме того, в нем не были забыты и слепые союзники этих пришельцев, «присвоившие себе абсолютное право на суд и расправу», султаны, старшины, родоначальники, влияние которых теперь признавалось необходимым парализовать, как вредное для народа и опасное для русской власти; после долгих сомнений и колебаний в оценке отношений к нам названных лиц было признано, наконец, что они-то и составляют главную помеху сближению с нами киргизского народа, к которому он давно уже стремился, верно угадывая, что и сила, и будущее его здесь, возле нас, а не там, под кулаком этих, день ото дня мельчавших и ослабевавших, степных авантюристов. В этой попытке к обузданию и «ускромлению» народных главарей заключается вторая важная заслуга положения 1868 года; но, конечно, самым существенно важным в нем были §§ 162 и 163, в силу коих брачные и семейные дела между киргизами хотя и решались, по-прежнему, судами народными, но решения эти теперь могли быть обжалованы уездным начальником, а в некоторых случаях и губернаторами. Цель этого нововведения ясна: правительство брало под свою защиту бедную, исстрадавшуюся киргизскую женщину, возвращало ей человеческие права, в которых ей отказало право мусульманское и свое собственное, одинаково, кажется, ее не любившие, хотя, вероятно, главная причина существовавших отношений у киргиза к его женщине лежала не в шариате или адате, а во многом ином. Наши предки немногим, вероятно, лучше относились к своей жене, дочери, невесте, чем и киргиз; главным основанием бесправия своей женщины и он приводит то же, что и образованнейшие люди древнего мира, - levіtas anіmі fragіlіtas sexus.., и у него нашлось достопамятное «волос долог», чем любил козырять и наш предок перед своею безгласною подругою. Но во всяком случае несомненно и то, что в отношении женщины постановления шариата резко отличались своею суровостью от тех, какие сохранило киргизскому народу его древнее обычное право; вследствие сего претендовавшие на роль перевоспитателей народа муллы из «священной бухары» («бухарау шариф») всегда обнаруживали, как это замечено и в мотивах Государственного Совета к изданию степного положения, «стремление разбирать брачные и семейные дела киргизов, руководствуясь не обычаями народа, а шариатом». Признание это позволяет заключить, что правительство, вступаясь за женщину в положении 1868 г., имело в виду оградить ее именно с этой стороны, тем более, что проституированный народный суд не выражал никакого желания помочь женщине в ее слабой борьбе с чуждым пришельцем, в особенности в тех местностях, где, как, например, в Закаспийской и Ферганской областях, шариат уже сильно вытеснил древнее обычное право народа — адат, а проныра-казый спешил заменить населению прежнего бия. Какой взгляд на женщину и ее права существовал тогда в народных судах этих местностей, можно видеть, между прочим, из следующих примеров. Суд присудил ростовщику сарту за долг самых красивых девушек из задолжавшего рода. По смерти богатого киргизского бия осталось его 12-летнему сыну большое имущество, находившееся на руках вдовы; одному из родственников покойного захотелось воспользоваться этим наследством, и он обратился в народный суд, а тот вынес следующее, редкое по остроумию, решение: выдать вдову (без ее на то не только согласия, но даже ведома) за родственника умершего, которому поэтому и быть опекуном над малолетним, а все наследство взять в свое распоряжение; бедная вдова, безропотно отдавшая все, что принадлежало ее мужу и ребенку, не могла так же покорно отдать и себя навязанному ей насильно мужу и обратилась в окружной суд, но здесь, увы, ее жалобы не приняли - «по неподсудности». Присуждение народными судьями наряду с лошадью, бараном, в виде штрафа и девушек, или дряхлому, развратному старику в жены двенадцатилетней девочки - это совсем не редкость в практике народных судов. Такое бесправие и безличие киргизской женщины в народном суде, без сомнения, поощряло и к зверской с ней домашней расправе; вот один из более возмутительных примеров. Молодой, богатый киргиз заподозрил свою жену в неверности и поделился своим горем с братом жены, находившимся с ним в тамырстве (дружба); тамыр его, такой же, как и он, молодой человек, был сильно возмущен поступком сестры и посоветовал другу обратиться в суд. Муж и сам думал об этом, но как быть: у него решительно не на что было сослаться в подтверждение своего подозрения; да и помимо того, он боялся, что суд, пожалуй, не так накажет негодную, как того требовало это чудовище с зелеными глазами— его ревность, разгоравшаяся все сильнее и сильнее. Наконец он сознался своему другу, что более терпеть не в силах — сам будет судить свою обидчицу. Брат догадывался, каков будет этот суд, и очень горевал; ему предстояло кого-то лишиться... Но сестра была для него уже отрезанный ломоть, к тому же своим дурным поведением, в котором он, как друг мужа, ни минуты не сомневался, она опозорила родовое достоинство, а ее муж был его тамыр, искренний, преданный бравый... И бедный брат предпочел друга. ... Дальнейшим изменениям киргизский народный суд подвергся положению 1891 г., которое в Степных областях действует и по настоящее время; существенно важного оно, впрочем, ничего не внесло, коснувшись главным образом лишь внешней стороны дела и оставив, к сожалению, без дальнейшего развития те, многообещавшие основные положения, которые были только намечены законом 1867 и 1868 гг. Все темные силы народа остались поднесь на своих местах, при исполнении своих обязанностей, и под их неослабевающим покровительством народный суд продолжает влачить свое позорное существование, представляя из себя организацию, которая только может конфузить, оскорблять народ и порядок, дающие ей место в общем строе государственных учреждений.

Видели у биев такие примеры? ...

Но, так как ты сам виноват во всем, то повинуйся, несчастный киргиз, чтобы ни делалось». В таких трогательных выражениях бедный народ прощается со своим невозвратным прошлым и скорбит о постигшем его ныне бессудье. От этих чувств народа весьма недалеки и отзывы тех, кто, по свойству своей деятельности, мог ближе ознакомиться с судом киргизским. Вот, например, в каких мрачных и энергичных выражениях аттестует его Тургайский военный губернатор. «При одном упоминании о киргизском, народном суде горькое чувство наполняет душу всякого знакомого с этим учреждением. До сих пор с представлением о нем неизбежно связывается понятие о продажности, лицеприятии, неправде и произволе».

Или вот какую характеристику дает ему Министерство Внутренних Дел. «Вникая в современное положение киргизского народного суда, нельзя не прийти к заключению, что суд этот, по единогласному свидетельству местного начальства, не удовлетворяет своему назначению и даже заключает в себе задатки отчужденности от русского права, которое в недалеком будущем может запомниться постановлениями мусульманского права... Существующий по старинной форме, но без сущности, обычный суд без обычая легко может воспрять несогласное с нашими интересами мусульманское право, именно потому, что от восприятия начал нашего права народный суд действующими законами тщательно охраняется». Спрашивается: после такого полного и весьма откровенного самообличения со стороны высшего начальства народного суда, после столь единодушных и резко безнадежных отзывов народа, общества, местных властей, что еще удерживает это зловредное, растленное учреждение от применения к нему - pollіce verso?!.... Если бы этот вопрос предложили мулле или домашнему учителю в степи, из беглых татар и бухарцев, они бы кратко и вдохновенно ответили: «Бог его хранит, душа моя»; мы же затрудняемся дать ответ и обратимся к дальнейшему. Мы уже назвали те элементы в жизни киргизского народа, взаимодействие которых привело к такому позорному упадку симпатичнейшее из учреждений киргизской старины, суд биев; то были ничем неограниченное и в существе своем извращенное развитие родового начала, способствовавшее вырождению рода чуть не в разбойничью шайку, отсутствие долгое время притока извне просветительных и умиротворяющих влияний, наконец мусульманское нашествие с его шариатом, местами засорившее, а местами и вовсе извратившее правосознание народа. О тактике и стратегии последнего говорить не стоит - они хорошо известны, ибо всюду одинаковы; о деятельности же первого, продолжающего служить и по сей день главною причиною всех бед киргизского народа, в том числе и судебной, скажем несколько слов. Родовая организация - это едва ли не самый властный и самый жизнеспособный из всех пережитков киргизской старины. «Лучше быть пастухом в своем роде, чем царем в чужом народе», - ежедневно твердит киргиз это правило седой мудрости, и, если уже и не представляет из себя того кристаллизованного родовича, каким был его предок, тем не менее его влечение к родовому объединению еще не заменилось ничем иным, и этим обстоятельством прекрасно пользуются родоначальники, властные в степи люди, чтобы держать народ в вечной, тяжелой кабале, как духовной, так PІ материальной. Собственно, экономическому закреплению киргиза родовой организацией во многом способствует та возмутительная неурядица в пользовании землею и водами, какая и доселе существует в степи. И доселе, там едва ли не самою распространенною формою землевладения служит захват, благодаря чему в то время как в более сильных родах каждая кибитка располагает нередко тысячами десятин земли, в более слабых—лишь сотнями и менее. Было высказано, что такое «право» захвата установило среди киргизов его обычное право, но это - грустная ошибка. Ниже будет приведено несколько образцов морали обычного киргизского права, из которых будет видно, как оно далеко от поощрения всякому хищению, от покровительствования захвату даже свободной земли одним родом в ущерб другому, как, наоборот, оно всегда будило в населении любовь к бедному забытому брату, поощряло заботу о его участии, выработало несколько чудных форм этой заботы в помощи, создало несколько симпатичных обязательств в отношении сирых, для которых, если бы они не была отвергнуты хищными и властными родоначальниками, среди киргизов никогда не было бы того позорного явления, которое мы теперь замечаем и которое называется «джатачеством». Джатак - это нечто в роде hcіmathslos, только в ужасной обстановке; это - круглый нищий, жалкий отброс киргизского общества, выдавленный им из своей среды, бежавший от голодной смерти, кто в город, кто в деревни или станицы, искать -собачьей доли. На окраинах наших здесь поселений всегда можно заметить несколько грязных, отвратительных куч всякого навоза летом, а зимою больших снежных сугробов, над которыми, порою, откуда-то из незримых отверстий подымаются слабые струйки дыма - это и есть жилище джатака; он влачит здесь свое ужасное, никому ненужное существование, худшее - о, гораздо худшее, чем у последней собаки... Что он ест, чем он дышит, во что завертывает свое бедное, измученное тело!.. Под влиянием неурядиц и всякого настроения среди киргизов страшно растет и это возмутительное явление - джатачество. Богатые и властные родовичи, ревниво охраняя каждую пядь своей земли от дележа с приростом населения, никем не стесняемые, ничем не обуздываемые в своих хищнических инстинктах, непрерывно выбрасывают от себя этот прирост в те жалкие навозные кучи, о которых только что было сказано. Этой возмутительной эксплуатации и слабого бедняка обычное киргизское право никогда не служило, если не считать за обычаи те многочисленные фальсификации, те подлоги в заветах старины, которые неудачно плодили и теперь плодят народные вампиры, тщетно стараясь прикрыть ими и узаконить свой гнусный произвол. Вторым и самым важным, пожалуй, средством степных пауков держать народ в кабале всегда были и останутся выборы дожностных лиц, волостных управителей, старшин, старост и судей, которых они всемерно стараются провести из близких родичей, а если таковых не хватает, то из всегда имеющейся в запасе толпы клевретов, вербуемых из самых отчаянных народных подонков - воров, мошенников, лихоимцев, барантачей и т. п.— деятелей, уже не раз, быть может, посидевших в тюрьме и «очистившихся» только благодаря своим патронам, посылавшим на их выручку в суд команду дрессированных лжесвидетелей, удачно их обелявших. Этих проходимцев родовластители иногда даже предпочитают на выборах своим родственникам, ибо последние, быв избранными, могут потом и пренебречь оказанною им поддержкой и предаться заботе только о своей собственной мошне, совсем забывая четвертое действие ариметики; с барантачами же этого никак не может случиться, ибо они ежеминутно памятуют о том, что те же лжесвидетели, которые их вытянули из беды, могут так же легко и закопать их, что все животишки их под кулаком родовых воротил, которые их всегда могут раздавить как мошку. Нередко целые волости замещаются таким отрепьем народным, тогда как в других случаях целые волости имеют у себя должностных лиц, трогательно связанных узами родства. Вот один такой случай более счастливого сочетания начал семейного права и выборного: кандидат на должность волостного управителя— брат управителя, народный судья аула № 1 — его сват, аула № 2 - свояк, аула № 3 - сват, аула № 4 -также муж сестры, аула № 6 - сродный брат, аула № 7 - свояк... Во всей волости оставалось только два аула, где судьями были не родственники управителя и между собою. Такие блага достаются однако нелегко... для этого надо победить на выборах немало соперников, таких же жадных и таких же отчаянных, нужно устранить сильное трение самых разнообразных интересов, а для такой победы нужно потратить много средств, иногда энергии, ловкости. Поэтому то обыкновенно тихая, вялая, дремлющая степь, при наступлении выборов, быстро пробуждается и конвульсивно хватается за дело. Прежде всего соперничающие между собою роды, в лиц их воротил, каждый особо, собирают своих сторонников, как выражаются киргизы, - «свою партию», и на частных сходках предрешают, кому из них может быть предоставлена какая должность, причем деликатно условливаются и о тех обязанностях, какие они должны будут выполнять в отношении друг друга, в случай их избрания (на долю многих из таких кандидатов выпадает роль, увы, только губки). Засим, когда все необходимые сделки и договоры заключены и скреплены надлежащими гарантиями, главари приступают к культивировке избирателей, т. е. той голодной, раболепствующей толпы, которая автоматически, по данным ей сигналам, будет подавать свои голоса на выборах, и не только голоса, а иногда и живот; ибо бывают случаи, когда сталкиваются между собою два одинаково сильных, влиятельных рода, - тут выборная агитация принимает такой острый характер и до того разъяряет людей их партий, что стороны предпочитают решить свой спор в ратном поле; встают род на род, волость на волость, и начинается форменная баталия с посылкою армий, с разделением сил на кавалерию и пехоту, с засадами, атаками, с убитыми и ранеными, с воинской добычей и трофеями. Эта героическая форма устранения соперников на выборах близка сердцу киргиза; здесь его жизнь и вдохновение и все его восторги, тут его удаль, молодечество - богатырство его, тут его совершенно исключительная находчивость, сообразительность; в этой выборной горячке он нередко забывает все остальное на свете, теряет сон, аппетит, превращается в какого-то бесноватого, а потом об этой поре долго-долго будет рассказывать с таким энтузиазмом, таким сладостным замиранием сердца... Но, конечно, благоразумный киргиз все способы к устранению соперника использует в должной постепенности; на первом плане у него будет ложный донос, как средство и более безопасное, и более испытанное: им, как шрапнелью, сыплет киргиз вокруг себя во время выборов. Говоря вообще, нельзя утверждать, что донос, а тем более ложный, был бы в нравах, во вкусе киргиза, напротив, он порицается моралью народа; много презрительных кличек есть для доносчика, существует даже поговорка: «Жазалы ұрының біp беті қара, жазалы айғактың екі беті қара»- «У вора одна щека черная, а у ложного доносчика обе», но это ничего не значит, ибо в припадке мести все дозволено... Лжедоноситель обыкновенно так строчит: такого-то числа, там-то, такое-то (соперник) убил или ограбил такого-то, а свидетели тому были такие-то. Подписываются под такими доносами чаще всего не сами главари, а их клевреты, чтобы в случае какой потом неприятности они же и ответили. Если следователь проверку доноса начнет до выборов, то к нему явятся не все свидетели, на тот случай, чтобы как-нибудь бесповоротно не погубить невинного человека, без особенной в том необходимости; придать один, редко два: конечно, они подтвердят донос, и обвиняемый нередко вместо вкусного общественного пирожка отведает тюрьмы, а тою порою выборы окончатся, соперник уже не соперник, и тогда объявятся и остальные свидетели; эти последние постараются до того расшатать показания первых, что дело непременно провалится «по недостатку улик». Если же следователь, вообще начальство, рассердится и станет подкапываться под лжедоносителя и его свидетелей, то тогда выйдет так, что ни того, ни других уже нет на сем свете, или они «в безвестной отлучке», или же их отметят - если то местность дозволяет - «откочевавшими в пределы Китая». Но в порядке 277 и 523 ст. уст. угол. суд. донос проваливается редко; чаще он доживает до судебного следствия, и только здесь, после долгого и мучительного для судьи процесса выискивания истины, в этой зловонной, помойной атмосфере, благополучно лопается, как мыльный пузырь. Как часто, в минуты такой несносной работы, приходит на мысль судье упечь злостного обманщика-лжедоносителя ..., но вот тот изобличен, лежит плашмя перед ним, - и что же? У судьи не подымается рука бросить в него камень; ему кажется, что это не тот, кого ему хотелось упечь... Вот в таком же точно положении оказывается и наш киргиз, когда дает нам присягу - «в открытом судебном заседании, пред лицом духовной особы, на священном свитке Корана»... Именно эта самая «духовная особа» первая и уронила в его глазах всякий смысл нашей присяги, разъяснив ему, что это не присяга, а просто ничто, что даже грех великий исполнит клятву, данную пред судом нечистых гяуров, что Бог не слышит этой клятвы, она не доходит до него и для правоверного она ничтожнее пылинки; Бог не дал нечестивым гяурам познать Его святую истину, а потому, чем лучше правоверный скроет ее от нечистого, тем больше и его заслуга пред Богом. И вот, благодаря подобным внушениям наша «торжественная» присяга давным-давно обратилась для киргиза в пустую, бездушную, оцепенелую форму; это давно всем известно, и претендовать за это на киргиза мы могли бы с таким же основанием, с каким сойот преследовал бы москвича за то, что тот дерзнул нарушить святость присяги, данной им на шкуре убитого медведя. Означает ли все это, что у киргиза не существует обязательной для него клятвы? -Конечно, нет; выше было замечено, что издревле народ знал присягу свою собственную, которую и метко назвал отданием души, «жан беру»; этою присягою киргиз отдает всю свою душу, всю правду свою, без остатка. Присяга эта имеет у него свою особенную обстановку, составляющую для него столь же священный и дорогой пережиток, как, например, для верующего еврея клятва в смертном саване, пред зажженными свечами, после присяги переламываемыми. Обстановка эта имеет несколько разновидностей, из которых, кажется, наиболее почитается клятва на обнаженной груди друга; измене этой клятве киргиз всегда и не колеблясь предпочтет смерть. Полная ничтожность в глазах киргиза нашей присяги в особенности резко бросается в глаза и тяжело дает себя чувствовать в тех случаях, когда, как замечено было выше, религиозно-этническое представление киргиза разошлось с нашим не только в форме, но и в существе. Раньше говорилось, в какой полной и всесторонней зависимости находится киргиз у своего рода и его старейшин; пусть эта зависимость мало-помалу уступает новым формам быта, все же она еще очень сильна; индивидуальность киргиза, его освобождение от родовых цепей - еще в пеленках, еще он не только чувствует, но сознает, что весь он, так сказать, только тень, отбрасываемая его родом. Конечно, поддерживать этот механизм родовой власти одним только страхом материальной силы было бы мудрено, страх всегда и всюду бывал плохим союзником, как средство, хотя и весьма эффектное, но не прочное и в действии своем коварное. Надо было подействовать на свободную душу народа, на его верования, дабы он служил своим земным ценатам не только за страх, за шкуру, но и за совесть. И вековое воздействие в этом направлении увенчалось полным успехом. Много знает случаев наблюдательный киргиз, в которых Бог поражал своим страшным гневом непокорных роду и его старейшинам, и может назвать не меньше случаев великой милости к тем, кто был верен и покорен им. Бывает, например, что во сне шайтан станет соблазнять человека изменить роду; если этот человек не глупее козленка, он непременно проснется, сотворит молитву и после такого сна ровно два дня ничего не предпримет, ибо всякое предприятие до этого срока непременно будет иметь несчастный исход. Да и не только во сне, а и наяву иногда бывает, что шайтан разными путями начнет подбивать человека изменить роду, но только разве глупая баба не разберет, в чем тут дело, другой же никто на эту удочку никогда не поддастся. Первородство, старейшинство, древность рода и нерушимость его связей - вот главнейшие истины, данные человеку от Бога. Твердо и убежденно стоит матерый киргиз под знанием этих истин и с гордостью бережет его как воин на брани. Конечно, где же не бывает этих шалопаев, которые все готовы высмеять, - чрез лошадь на овцу глядеть, но для них у такого знаменосца - киргиза всегда наготове рассказ о таком случае из жизни отцов и дедов, от которого хоть кто замолчит и прикусит себе губу. И какой же благомыслящий киргиз дерзнет после этого присягнуть во вред своему роду, посягнуть на святость заповедей Бога и заветов старины?!. Вот в этой разнице некоторых наших и киргизских воззрений и заключается вторая причина народной склонности не отдавать им души своей, т. е. скрывать от нас то, обнаружение чего может повредить этим воззрениям. Возьмите, например, тамырство -дружбу, которая для киргиза имеет несравненно большую силу и значение, чем наше, часто выдохшееся в одну формальность, родство; требовать от него, чтобы он обнаружил вам что-либо, служащее к пагубе его друга, совершенно напрасно: он еще раньше нашей присяги поклялся жизнью — не выдавать друга и защищать от всех и всего до самой смерти и эту клятву он не нарушит. Но кроме того: если бы мы вдумчивее отнеслись к материальному существу родовой организации у киргизов, мы бы, даже с нашей точки зрения, не признали бы их свидетелями по многим делам, а непременно стороною в деле, лицами прикосновенными к нему, близко заинтересованными в его исходе материально. По киргизским обычаям, например, в случае присуждения чего-либо с родовича и его нежелания платить, или несостоятельности, в уплате за всего ответствуют всем своим животом остальные члены его рода; какие же они свидетели, они или истцы, или ответчики. И если мы, несмотря на все это, придираемся к бедному степняку и требуем, чтобы он -в одном случае в интересах какой-то ему неведомой нашей правды изменил той святой и вечной своей правде, которую он всосал вместе с молоком матери и за нарушение которой ему грозит здесь стыд и презрение, а с того света вечное проклятие предков, и в другом случае, чтобы он своим показанием выдал нам свою же, быть может, последнюю коровенку, — то на неискренность киргиза в обоих этих случаях едва ли можно сердиться, а называть безнравственность лжецом только некультурного или наивного человека едва ли справедливо. Коснемся еще одного явления в жизни степей, порождаемого чаще всего тою же местью и злобою, волнующими киргиза в период выборов, благополучное существование которого обусловлено, главным образом, тем же патологическим состоянием народно-судебной расправы, баранты. Кто не слышал чего-нибудь об этом страшном биче народного благосостояния в жизни наших степей? Невозможно учесть, сколько сил народных уносит или растлевает эта самая ужасная из всех, «сибирских язв»... Баранта - это похищение скота, чаще лошадей, свободно пасущихся в необозримом просторе степей. Если она вызвана выборною агитациею, то она всегда совершается по предварительно обдуманному плану, главарями партий; втихомолку они все обдумают, взвесят и спустят со своры лихих барантачей-воров, которых все главари, равно как и должностные лица туземной администрации, держат при себе или укрывают, чтобы пользоваться при случае их услугами и пособничеством. Темною ночкою эти барантачи, на лихих скакунах своего «хозяина», подобно вихрю налетят на сонный табун противника и быстрее взора отгонят из него столько, сколько им приказано, Конечно, за спиною у них раздается пронзительно визгливое - «аттан, аттан» (призыв к помощи) и грозным эхом понесется вслед, но разве легко задержать барантача, когда он, с гиком и свистом, взвивая за собой столбы пыли, подобно урагану, несется по степи, удирая от погони... Поднятый, испуганный этим специальным криком барантача, несется с ним вместе и похищенный табун - уже не табун, а вихрь, который никому не сдержать. Да и не всякому бывает охота ловить, преследовать барантача. Баранта — это своего рода спор в степи, многоговорящий мятежному сердцу киргиза. В баранте столько бравой отваги и удали, столько молодецких свойств батыра, что у киргиза подчас захватывает дух от одних рассказов о его удалых подвигах; немало людей, дотоле совсем неизвестных, прославились аа всю степь, приобрели общее удивление и расположение именно лихими и ловкими своими налетами. Вот почему, если киргиз и встретит барантача, несущегося с поля брани, он чаще всего не тронет его, а остановится и будет любоваться захватывающей его картиной. Если же этот барантач еще и батыр, то киргиз его не только не тронет, а еще и укроет и приютит; замечательно, что и лошадь как будто узнает барантача, — никогда ни у кого она так не мчится, как под его молодецким гиком. Итак, баранта совершена удачно: но потерпевший остался этой удачей недоволен, и, так как в степи при ужасной болтливости ее населения скрыть что-либо очень трудно, то ему и удается открыть, если не похищенное, то похитителей; он обратится к суду — своему народному в том случае, если сами судьи не были этими барантачами или не состоят в одной с ними шайке, в противном же случае - к «русскому суду». Но беда тут вот в чем: известно, что русский суд дел о краже между киргизами не принимает; поэтому необходимо придать случаю недостающую ему квалификацию; надо сказать, что воры связали пастухов, стреляли в них; и киргиз все это придумает и сочинит все весьма хорошо, гладко, только беда в том, что такие выдумки до того часты и до того однообразны, что следователь непременно отнесется к ним с подозрением, станет придираться и в результате обнаружит фальсификацию.., и барантач - этот, быть может, возмутительнейший из всех фактов степной жизни, остается безнаказанным, — по неподсудности его «русскому суду». Неужели же только из-за этой неподсудности государство может спокойно взирать на это ужасное народное бедствие, разоряющее и растлевающее огромную страну, держащее ее в вечных судорогах страха взаимной злобы и мщения? Если уж нравственная сторона в этом диком разбойничьем разгуле не возмущает нас и не занимает, то неужели же и быстро прогрессирующее разорение миллионного населения — тоже ничто?! Нет, скорее должны мы раскрыть наши двери перед этим бедным, многострадальным народом, так жестоко обремененным его мрачным невежеством, не отталкивать его слабых, протянутых к нам рук, не смешивать священную из наших здесь обязанностей -обязанность культуры и просвещения, с какою-то бездушною «неподсудностью». Короче сказать, надо, наконец, дать суд трехмиллионому населению, а не эту отвратительную пародию его . И тот суд, которого киргиз так ждет, который ему так нужен, это должен быть наш суд, суд мировой; он живо напомнит ему его собственный, стародавний, незабвенный для него суд биев... Тот был также скор и открыт и прост, и в нем то же говорилось, то же внушалось, что и в нашем. Чтобы не быть голословным, приведу здесь несколько образчиков древней киргизской морали, некогда прививавшейся народу деятельностью его биев: «Любить и миловать очень хорошо, но быть справедливым гораздо лучше. Напрасно будешь беном, если не обладаешь справедливостью. Ложное слово уничтожает истину. У справедливого бия (судьи) не было родственников, у виляющего нет совести. Пока ты жив — учись. Где твое знание, если ты не простишь незнания. Советуйся с тем, кто хоть одну рубашку раньше тебя износил. Когда сумеешь взяться за дело — и спесь загорится, когда не сумеешь — и масло не вспыхнет. Если между многими стариками одно дитя — оно умнеет, если между множеством детей один старик — он глупеет. Стыд хуже смерти. Доброе имя лучше богатства. Протягивай ноги по одеялу. Человек без приличия - это лошадь без узды. Если жена твоя сварлива — что пользы тебе от спокойствия целого народа. Если твой сапог тесен—что пользы тебе от обширности мира. На безлюдье всегда свинья впереди. Земля без гор не бывает, народ без власти не бывает. Если начальство нейдет по пути справедливости, то оно идет по спинам народа. Государь -это солнце для всех одинаковое. Два человека для одного — Бог. Не тот раб, кто от рабыни рожден. Кто тебя ударит камнем, ударь того пищей. Кланяющемуся кланяйся до земли, перед задирающим голову — поднимай до неба. После того как враг схватил тебя за горло, собака схватит тебя за полу. Нет врага сильнее жены, она незаметна, ибо лежит в объятьях. Кормившего тебя день благодари сорок дней. Не всегда доверяй другу, ибо у твоего друга может быть также друг, с которым он откровенен. Если ты будешь преследовать труса, то и он станет храбрым. Не говорить лучше, чем говорить -из тысячи слов лишь одно обладает убедительностью. Можно говорить мед, но во рту от этого сладко не будет. Пока умный думает, глупый уже делает. Умному намек, глупому дубина. Палка проходит по мясу, а слово по костям. Кто не торопится, тот зайца догонит и на телеге. Не гони коня нагайкой, гони кормом. Не сули желаний с гору, дай счастья с палец. Не пой песню других, свою пой. Не бери ту, которую видел сквозь дверь, бери ту, которую видел с колыбели. Не те собаки победят, которые больше, а те, которых больше». Неправда ли, что все это совсем не так далеко от того, чему нас когда-то учили и что мы охраняем и караем в наших судах. А большее знакомство с жизнью народа, несомненно, открыло бы нам и еще много такого, что сказало бы не о преждевременности приобщения киргизов к нашей культуре, а, наоборот, о том, как бы не опоздать нам с этим делом, дабы льву рыкающему поменьше жертв осталось... Я не хотел оспаривать того, что и в формах, и в существе общежития киргизского народа, в его правовых между собою отношениях, встречаются типичные особенности в роде, например, сделок по калыму, тамырству, о кувах, «джилу» (обязательное воспомоществование рода, впавшему в несчастье, его члену) и другие, но я того мнения, что все такие особенности легко могут ужиться, без всякого ущерба для народа, и при нашем суде, как уживается все подобное у других народностей. Сфера народных обычаев не чужда нашим судам (ст. 130 уст. гражд. суд.), а кроме того, ежедневный опыт убеждает, что среди киргизов с каждым днем все сильнее и сильнее развивается склонность все свои сделки облекать в форму, усвоенную нашими судами, и совершать у нотариусов, не столько затем, чтобы сообщить им большую устойчивость, сколько затем, чтобы благодаря этому средству, в случае спора, избежать разбирательства в ненавистном киргизу его «народном суде», так как по действующему в крае закону все такие сделки народному суду не подведены. В силу этого суды наши и теперь уже ведаются со всеми этими джилу и тамырством и всем остальным, причем не нарушают ни своего достоинства, ни правды народной, ни смысла и формы его обычая. Но этого мало: с целью добиться, во что бы то ни стало, права обращаться в наши, суды, среди киргизов в самое последнее время стало замечаться стремление -даже фальсифицировать свои обычаи, подделываться под наши порядки; и как досадно это: обычаи народа несомненно засоряются, а где и вовсе исчезают, а вместе с тем исчезает и лучший живоносный источник народного права. Здесь, кстати, пожалеть о том, что повеление еще Императрицы Екатерины «составить уложение на основании народных обычаев киргизов» с 1778 г. и по сей день осталось мертвою буквою! Конечно, кодификация инородческих обычаев дело не легкое, но все же - 120 лет, как хотите... Вот англичане, например, те удосужились; у них имеется прекрасный сборник обычного права индийских владений («хидая»), составленный, кстати заметить, -русским же подданным!..

Среди племен Туркестана, доныне ведущих кочевой образ жизни, киргизы представляют столь подавляющее большинство, что, говоря об обычном праве Туркестанских кочевников, приходится иметь в виду именно киргизский обычай-адат, сложившийся под влиянием характерного для истории киргизского народа крепкого родового начала. Отдаленность от цивилизованного мира, с одной стороны, и с другой, постоянные внутренние междоусобицы создали для развития этого начала благоприятную почву. Называемые общим именем киргизов, собственно кара-киргизы, живут по северным склонам Тянь-Шаня, по реке Текесу, к югу от озера Иссык-Куль и в долине реки Чу, вдоль главного хребта по направлению к Кашгару и к западу до города Коканда и реки Таласа. Общее число кара-киргизов, подвластных России, равно приблизительно 300.000, из коих 150.000. живут в Ферганской области, 47,800 в Аулеатинском уезде Сырь-Дарьинской области, а остальные, главным образом, в Пишпекском и Пржевальском уездах Семиреченской области. Другое, гораздо более многочисленное племя киргизов-кайсаков, называющее себя казахами, кочует по необозримым пространствам (свыше 50 тысяч квадратных географических миль) от берегов Волги до бассейна Тарима и от низовьев Аму-Дарьи до реки Иртыша. Общее число их далеко превышает 3 миллиона душ, из коих 1,5 миллиона живут в Туркестане: 650 тысяч в Семиреченской области, 870 - в Сырдарьинской, 40 - в Амударьинском отделе, столько же в Закаспийской области и около 20 тысяч - в Самаркандской. Все киргизы-кайсаки признают себя членами одной и той же народности, распадавшиеся некогда на три орды: Большую, Среднюю и Малую. Сведения о происхождении и первоначальной истории обеих киргизских народностей скудны и сбивчивы. Достоверно известно лишь, что все киргизское племя представляет собою смесь различных народностей, как монгольской, так и кавказской рас. Освободившись около второй половины XV столетия от владычества распавшегося узбекского ханства, занимавшего, вероятно, территорию нынешней Оренбургской губернии и областей Семипалатинской и Акмолинской, киргизы постепенно соединились с монгольскими племенами найманов, джалаиров и др. и в XVІ веке уже заняли все пространство от Балхаша до Урала; до 1723 года киргиз-кайсацкие ханы имели своею резиденцию Ташкент. С начала XVІІІ столетия начинается период политического упадка киргизов. Большая орда, кочевавшая восточнее других, должна была признать свою зависимость от китайцев, а Малая и Средняя, теснимая с юга, отошли к южным отрогам Урала. Дважды (при царе Федоре и Петре І) киргизы просили принять их в русское подданство, пока, наконец, не были приведены к присяге - в 1723 году Малая орда и в 1734 году - Средняя. Однако, подданство киргизов, вначале совершенно номинальное, укрепилось лишь к началу XІX столетия, когда киргиз-кайсаки были отделены от Монголии и России рядом крепостей, когда утратился прежний воинственный дух и в каждом отдельном роде стало усиливаться стремление к спокойной жизни под русским владычеством. По мысли Сперанского, был издан в 1822 году «Устав о сибирских киргизах», отменивший в Средней орде ханскую власть и передавший внутреннее управление самим киргиз-кайсацким обществам, а в 1824 году получило новое устройство и Малая орда. Между тем, киргизы Большой орды, вследствие ослабления китайской власти и усилившихся притеснений со стороны кокандцев, также стали добиваться русского подданства и в 1845 году, и они были приведены к присяге. Наконец, в период времени с 1855 по 1865 годы в состав русских подданных добровольно вступили могущественные роды подножия Тянь-Шаня Богу, Чирик и Бурунчи и, таким образом, власть России была распространена на всю горную страну от Верного до пределов Кашгарии. При этом русская власть всегда встречала со стороны киргиз-кайсаков и их родоправителей полное сочувствие, и даже содействие, так как охраняла существовавший у них порядок управления, с родоначальниками во главе, и суд, оставляя за собою лишь общий надзор. С упрочнением в киргизских степях русской власти, киргизы были подчинены администрации, действующей, впрочем, применительно к местным нравам и обычаям. Управление в каждом уезде, как гражданское, так и военное, сосредоточено в лице уездного начальника; уезды разделяются на волости, состоящие из кибиток, в количестве до двух тысяч, управление коими возложено на выборных волостных управителей; волости разбиваются на аулы, управляемые также выборными аульными старшинами. И местные судьи выбираются населением. Таким образом, уничтожено, по крайней мере, формально, прежнее деление на роды. ...Кара-киргизы и киргиз-кайсаки, как по языку, сохранившему свой первоначальный, чисто тюркский характер, так и по одежде, обычаям, устройству жилья и образу жизни, очень мало отличаются друг от друга. Они - магометане-сунниты, но, что весьма характерно, отличались всегда индифферентизмом к вопросам веры и только в последнее время влияние ислама, благодаря сношений киргизов со среднеазиатскими оседлыми мусульманами, стало заметно усиливаться. Поэтому создавшиеся издавна правовые обычаи киргизов совершенно лишены той религиозной окраски, какую носит шариат, и авторитет их покоится не на божественности происхождения, а на неизменном их применении испокон веков. Ими руководились отцы, деды и прадеды живущего поколения и поступать вопреки им значило бы оскорбить память усопших. Блюстителями этого обычного права являлись родовые старейшины, которые и ныне, в качестве выборных судей (биев), творят суд как в сфере уголовной, так и области гражданского обихода киргизов. До тех пор пока киргизскою массою управляли сильные родовичи, чем исключалась возможность какого-либо постороннего влияния в области киргизского правосознания, адат во всем его однообразии, преемственно сохранялся в народной среде. Но с искусственным расчленением родов на волости и с ослаблением власти родовичей стали исчезать и единство обычая и, вместе с этим, его авторитет, подрыву которого немало способствовали произвольные и нередко покоящиеся на соображениях корыстного свойства решения и толкования выборных судей новой формации. Естественно, поэтому, что киргизы, для удовлетворения своих правовых нужд, стали искать источник вне адата, и можно с уверенностью сказать, что, если бы в этот период кризиса народного правосознания население было поставлено в возможность обратиться к русским законам, последние сыграли бы ныне ту роль, которая выпала на долю хотя и чуждого киргизам, но вовремя подсказанного и привитого пропагандою шариата. Между тем, факт искусственного насаждения и быстрого распространения среди кочевников шариата знаменует собою, помимо замены неустойчивого адата еще более сложными, нередко противоречивыми и допускающими произвольное толкование правовыми положениями, - постепенное подчинение киргизского населения и политическому влиянию исламистских течений татар и сартов, со всеми его новейшими тенденциями обособления от культурных начал русской государственности. Ревизующий Сенатор счел, поэтому, необходимым остановиться на выяснении того, какими мерами могло бы быть остановлено это опасное явление постепенного распространения шариата в киргизских степях. Наиболее естественным, казалось бы, путем к достижению этой цели было бы подчинение киргизского населения действию общих русских законов, тем более, что, по свидетельству многих знатоков киргизского народного суда, последний, в более близких к Европейской России местностных, уже ныне применяет их нередко. Вместе с тем, несомненно, однако, что серьезным препятствием в этом деле явилась бы неприспособленность русских гражданских законов, рассчитанных на оседлое, а не на кочевое население, и не предусматривающих тех сложных правовых отношений, которые вытекают из таких, например, институтов, как многоженство или покупка в рассрочку невест, или из пастбищных споров, напоминающих патриархальные времена. Этим обусловливается необходимость сохранения, по крайней мере, до окончательного перехода киргизов к оседлому быту, их сложившихся тысячелетиями обычаев и ограждения последних от влияния шариата, путем санкционирования правительственною властью тех из них, кои могут быть терпимы в культурном государстве. Выяснение действующих норм адата и закрепление их в письменной форме было, поэтому, поставлено ревизующим Сенатором одною из задач, для достижения коей был созван в городе Пишпек, Семиреченской области, съезд, имевший целью выяснить правовые нормы, ныне регулирующие взаимоотношения кочевников, т.е. установить те обычаи, которыми теперь живет кочевое население края. Кроме чинов Сенаторской ревизии и товарища прокурора Верненского окружного суда, а также Верненского и Пишпекского уездных начальников, в съезде приняли участие приглашенные по указанию Семиреченского губернатора и председателя Верненского окружного суда, наиболее сведующие в вопросах местного права туземцы, в числе коих находилось 12 киргизов, 5 мулл, 2 татаранчинца и 2 дунганина . Муллы, дунгане и таранчинцы, как оседлые магометане, признающие только шариат, были выделены в особую группу, на обсуждение коей был предложен сборник статей, выработанных на Ташкентском съезде. Изложенные в сборнике статьи были признаны действующими и в Семиреченской области среди дунган, таранчинцев, татар и сартов. Из высказанных в заседаниях съезда суждений выяснилось, что чистый киргизский адат предков не сохранился и вылился в современное обычное право киргизов, представляющее смесь правил адата и шариата. Многие положения, служащие отражением всесильного некогда родового начала, с неограниченной властью главы рода и широкими правами отца семейства и с угнетенным и бесправным положением женщин, остаются в силе доныне. Но и эти положения начинают постепенно уступать сравнительно более мягким началам шариата, в которых влиятельные киргизы стараются найти новую опору своей власти. Приводимые ниже статьи представляют собою изложение господствующих среди кочевников правовых взглядов по вопросам семейного, наследственного, вещного и обязательственного права в том виде, как они выяснились на съезде. Вместе с тем, в разъяснение некоторых положений, истинный смысл коих мог быть скрыт туземными членами съезда, не желавшими обнаружить слишком резкое их отличие от русского права, был опрошен ряд посторонних лиц, знатоков местного быта, мнения этих лиц приведены при изложении подлежащих статей.

79. Завещание может быть составлено только лицом, имеющим право отчуждать свое имущество и находящимся в здравом уме. 80. Свободному завещательному распоряжению подлежит только треть имущества, оставшаяся после уплаты долгов завещателя и расходов на погребение. 81. В состав завещательной не могут быть включены: недвижимое имущество, находящееся в пределах родовых стойбищ, юрта, в которой жили предки, со всем ее убранством и утварью, а также доспехи предков. Примечание. В случае составления завещания с нарушением изложенных в статьях 80 и 81 правил, оно исполняется лишь в соответственной части. 82. Наследниками по завещанию могут быть как физические лица и, притом, независимо от национальности, возраста и пола, так и юридические. 83. Завещание может быть словесное и письменное; в обоих случаях для действительности его требуется, чтобы воля завещателя была объявлена в присутствии большинства наследников или двух свидетелей из числа старших родственников завещателя или посторонних лиц, известных своей благонадежностью. 84. Завещание вправе изменить и совсем уничтожить первоначально составленное завещание. Но акт изменения или уничтожения должен быть совершен в присутствии наследников по изменяемому или уничтожаемому завещанию и двух свидетелей. 85. Для действительности завещания не требуется, чтобы все завещаемые предметы были переименованы. Примечание. Воля завещателя может быть в этом случае выражена, например, фразою: «завещаю такому-то вещей на такую-то сумму». 86. Предварительно исполнение завещания, достоверность его устанавливается старшими родственниками умершего путем опроса свидетелей, после чего подлинность завещания не может быть оспариваема. 87. Завещание приводится в исполнение путем передачи наследникам завещанного имущества при первом их посещении аула завещателя. 88. Если для исполнения завещания наследодателем не назначено особое лицо, то воля завещателя осуществляется законными его наследниками. 89. Если законные наследники мужского пола не достигли совершеннолетия и завещателем душеприказчик не назначен, то завещание приводится в исполнение старшими родственниками умершего. 90. В случае обнаружения, после исполнения завещания, долговых обязательств наследодателя, наследники по завещанию отвечают перед кредиторами наравне с наследниками по обычаю.

По обычаю 91. Наследниками после отца являются его невыделенные сыновья, живущие при нем дочери, вдовы, отец, родная мать и мачехи. 92. Наследство составляет оставшееся после умершего имущество, за вычетом долгов наследодателя и означенного в ст. 81 родового имущества. 93. Перечисленные выше наследники участвуют в наследстве в следующих долях:

г) остальная часть распределяется между сыновьями и дочерьми наследодателя, причем мать получает вдвое больше дочери. 94. Если отца наследодателя нет в живых, то доля его переходит к деду. Если нет в живых матери, то ее наследственная доля переходит к женам деда наследодателя по мужской линии. 95. Если сына наследодателя нет в живых, но от него остались дети мужского пола, то они получают ту часть наследства, которую получил бы их отец. Примечание. Этим правом не пользуются дети замужней дочери, живущей с мужем при отце. 96. Если нет в живых невыделенных сыновей или их мужского потомства, то вместо них заступают выделенные сыновья или их дети мужского пола. 97. Если после наследодателя не осталось ни сыновей, ни их мужского потомства, то причитающаяся детям часть имущества распределяется поровну между дочерьми, живущими при отце. 98. Если при открытии наследства - налицо только замужняя дочь, проживающая с мужем у отца, то она получает 1/2 наследственного имущества. Другая половина, или, в случае отсутствия дочери, все наследство переходит к отцу наследодателя, деду, родным братьям, их сыновьям, родным дядям, родным племянникам и т.д., причем ближайшая степень родства исключает дальнейшую и между родственниками одной степени наследственное имущество распределяется поровну. При переходе права наследования к братьям, дядям наследодателя и т.д., их мужское потомство пользуется правом представления лишь в том случае, если не окажется в живых никого из братьев, дядей и т.д. 99. Из числа родственников женского пола правом наследования пользуются лишь те, кои перечислены в ст. 91, причем и эти лица, за исключением дочери, живущей у отца, приобретают только право пользования наследственными долями до выхода замуж или, если этого не последует, - пожизненно. После выхода замуж или после их смерти их наследственные доли поступают к сонаследникам мужского пола. 100. Лицо, отпавшее от магометанства, устраняется от наследования. 101. Означенное в ст. 81 родовое имущество переходит, независимо от наследственной доли, к младшему сыну старшей жены наследодателя или к его сыновьям в порядке старшинства, начиная с младшего; за отсутствием этих наследников, - к следующему по старшинству брату или к его сыновьям и т.д. За отсутствием сыновей и их сыновей, родовое имущество переходит к отцу, деду, дядям, двоюродным братьям и т.д., наследодателя. 102. Если ко времени смерти наследодателя одна или несколько его вдов окажутся беременными, то раздел имущества откладывается до разрешения всех от бремени. 103. В случае спора между наследниками, наследство распределяется судьею. 104. После принятия наследства, наследники отвечают перед кредиторами наследодателя лишь в размере полученных долей, или если взыскание не превышает всего наследственного имущества, - пропорционально этим долям. В области наследственного права сказалось особенно сильно влияние шариата, оказавшегося бессильным лишь в отношении сохранившегося в прежнем виде порядка наследования женщинами.

О собственности 105. Предметом личной собственности служит все, что может быть передано путем продажи, мены, дарения или наследования. 106. Женщины не могут быть собственницами; все, чем они владеют, находится во временном их пользовании. 107. Для возбуждения дела о признании права собственности, давности не существует. 108. Владение охраняется самим владельцем и, в случае нарушения его, восстанавливается судом по жалобе потерпевшего. Никакая давность не покрывает неправильного владения.

О договорах 109. Принимать на себя личные или имущественные обязательства может всякое лицо мужского пола, за исключением состоящих под опекою и невыделенных членов семьи. 110. Родовое имущество не может быть предметом имущественных сделок. 111. Все договоры могут быть заключены словесно.

Личный наем 112. Если договор личного найма заключен выделенными членами семьи, то он считается действительным с момента состоявшегося соглашения. 113. Если в числе договаривающихся имеется невыделенный член семьи, то на заключение договора личного найма должно быть испрошено разрешение главы семьи. 114. Отец вправе отдать своего сына в работники - если он достиг совершеннолетия и не выделен, то с его согласия, если же он несовершеннолетен, то и против его воли. Примечание. Не может быть отдан в работники несовершеннолетний, не достигший 8-летнего возраста. 115. Договор личного найма может быть заключен на срок не свыше года, по истечении какового срока он может быть нарушен, хотя бы был заключен на более продолжительное время. Если срок уплаты в договоре не указан, то нанявшийся может во всякое время требовать выдачи половины всей условленной суммы; другая же половина должна быть выплачена по окончании срока найма. 116. Работник обязан выполнять все основанные на договоре требования хозяина, относиться к нему почтительно, без его разрешения никуда не отлучаться и беречь хозяйское имущество, как свое собственное. 117. Хозяин обязан отвести работнику приличное помещение и кормить его соответственно своему состоянию; он не вправе подвергать его телесным наказаниям. 118. В случае неисправного исполнения нанявшимся принятых на себя обязанностей наниматель вправе нарушить договор до истечения условленного срока, при этом расчет производится по день увольнения работника. 119. В случае увольнения без всякой со стороны работника вины, хозяин обязан выдать ему половину всей условленной платы, если увольнение последовало в первую половину назначенного в договоре срока, и - всю плату, если работник уволен во вторую половину. 120. Если нанявшийся нарушит договор ранее условленного срока, то он отвечает перед хозяином за все причиненные его самовольным уходом убытки. Он отвечает также за ущерб в имуществе хозяина, происшедшей вследствие небрежного исполнения принятых на себя обязанностей. 121. Договор личного найма обязателен и для наследников нанимателя. 122. Время болезни нанявшегося засчитывается ему в срок исполнения договора. 123. За причиненные третьему лицу, по приказанию нанимателя, вред и убытки, отвечает наниматель. 124. За присвоение и растрату вверенного имущества нанявшийся отвечает как за кражу. 125. Если нанявшийся совершит, по приказанию хозяина, деяние, запрещенность и наказуемость коего несомненны, то он отвечает за него наравне с хозяином. 126. В случае получения нанявшимся, при исполнении им своих обязанностей, увечья или смерти, обязанность уплаты куна на хозяина не возлагается.

Заем 127. Предметом займа может служить всякое движимое имущество, не исключая денег; взимание процентов воспрещается. 128. Если в договоре займа способ погашения долга не обозначен, то должны быть возвращены одинаковые с полученными ценности. 129. Если денежный заем подлежит погашению возвратом, взамен денег, скота, то в договоре должно быть указано, какой именно скот и по какой цене он принимается в уплату. 130. Договор займа не может быть заключен на срок более года. 131. Если срок уплаты в договоре не указан, то заимодавец вправе требовать возврата долга в ближайшую, после совершения займа, осень или весну. 132. Если в условленный срок должник не погасит долга, заимодавец вправе взыскивать как причитающееся ему имущество, так и вознаграждение за понесенные, вследствие несвоевременной уплаты, убытки. 133. Должник не вправе требовать, чтобы заимодавец принял до наступления срока частичную уплату долга.

Заклад 134. Предметом заклада может служить всякое движимое имущество. 135. Заклад считается совершившимся с момента фактической передачи имущества. 136. Оценка заложенного имущества производится по соглашению сторон. 137. Принявший имущество в заклад не вправе пользоваться им и должен хранить его, как собственное. За утрату имущества, происшедшую без его вины, он не отвечает, но лишается права на обратное получение долга. 138. В случае неисполнения закладчиком договора, заложенное имущество переходит в собственность закладодержателя. 139. Если закладодержатель, до наступления условленного срока, продаст или иным путем отчудит заложенное имущество, то он теряет право на получение долга, и, кроме того, обязан возместить закладчику стоимость имущества по означенной в договоре оценки, а если при продаже заложенного имущества была выручена сумма выше этой оценки, то - всю вырученную сумму.

Отдача и прием на сохранение 140. На сохранение может быть отдаваемо всякое движимое имущество, не исключая денег и актов. 141. Договор об отдаче и приеме на сохранение есть договор безвозмездный. Однако если принявший на сохранение понес расходы, вызванные сбережением отданного ему имущества, то он имеет право на соответственное вознаграждение. 142. Принявший имущество на сохранение обязан употреблять к сбережению его от повреждения и утраты такое же старание, как о своем собственном, в случае же утери, порчи или истребления имущества, происшедших вследствие не зависевших от принявшего на сохранение причин, - немедленно заявить об этом властям, своим старшим родственникам или почетным лицам и принять все меры к розыску утерянного. Только при наличности этих условий он освобождается от имущественной ответственности за последовавшую порчу или утерю и может требовать возмещения расходов по розыску имущества. 143. Принявший имущество на сохранение обязан возвратить его, по первому требованию отдавшего, последнему лично или кому он укажет и в условленный срок. 144. Стороны, заключившие договор, вправе во всякое время прекратить его действие. 145. Принявший имущество на сохранение не может, без особого на то разрешения отдавшего, пользоваться им. 146. Присвоение отданного имущества или части его приравнивается к краже. Если же отданное имущество предназначено для продажи, то растративший его несет лишь гражданскую ответственность и, причем, только в случае, если растрата была совершена не по нужде. 147. В случае смерти принявшего имущество на сохранение, наследники обязаны возвратить его по принадлежности. Они же несут гражданскую ответственность за последовавшую по их вине порчу или утрату отданного имущества.

Поручительство 148. Поручительство может быть, по усмотрению сторон, принято по всякому договору. 149. Вознаграждение за поручительство должно быть особо оговорено. 150. Если срок действия поручительства не определен, то ответственность поручителя продолжается до исполнения обязательства. 151. Если в договоре не обозначено, в каком размере поручитель принял на себя ответственность за неисполнение обязательства, он признается поручителем по всему договору. 152. Если в исполнении одного обязательства поручились несколько лиц, то все они отвечают за исполнение равномерно. 153. Если один из поручителей обеднеет или сделается несостоятельным, то остальные за него не отвечают. 154. По истечении срока договора ответственность поручителей прекращается. 155. Поручитель вправе взыскивать с оказавшегося неисправным контрагента все вызванные неисполнением обязательства убытки и расходы. 156. Если контрагенту, за которого дано поручительство, грозит объявление несостоятельности, то поручитель вправе потребовать судебным порядком, чтобы он обеспечил выполнение обязательства подлежащею денежною суммою или же немедленно выполнил обязательство. 157. Со смертью поручителя его имущественная ответственность прекращается.

Подряд 158. Если подрядчик не выполнит принятого на себя обязательства к условленному сроку, то теряет право на вознаграждение за произведенную часть работы и, кроме того, обязан заплатить подрядившему его всю договорную сумму. Примечание. Если неисправность была вызвана независевшими от подрядчика причинами, он сохраняет право на вознаграждение за произведенную часть работы, а подрядивший вправе передать подряд другому лицу. 159. Если подрядивший нарушит условия договора и, притом, без вины со стороны подрядчика, последний освобождается от принятого обязательства и может взыскивать в свою пользу, как договорную сумму, так и вознаграждение за понесенные убытки. 160. Если срок уплаты в договоре не обозначен, то подрядчик вправе требовать таковой по мере исполнения подряда.

Мена 161. Договор мены совершается путем фактической передачи сторонами обмениваемого движимого имущества. 162. Нарушение договора допускается лишь в случае сокрытия одною из сторон существенных недостатков обмениваемого имущества.

Ссуда имущества 163. Предметом ссуды может служить скот и другое движимое имущество, отдаваемое для безвозмездного пользования на срок не более года. 164. Убытки, происшедшие по вине взявшего в ссуду, должны быть возмещены ссуду давшему; последний получает денежное вознаграждение и в случае присвоения предмета ссуды. 165. Если способом употребления взятого в ссуду имущества оно может быть приведено в полную негодность, хозяин имущества вправе требовать возвращения его ранее условленного срока, но, в этом случае, за последовавшую порчу взявший в ссуду не отвечает.

Имущественный наем 166. Договор найма скота или другого движимого имущества совершается также на срок не более года; но за условленное вознаграждение.

Аренда 167. Договор аренды заключается в отдаче в наем, на срок не более года, земельных угодий, которые должны быть использованы арендатором так, как они были бы использованы хозяином; в противном случае и, притом, если порядок пользования ими в договоре не предусмотрен, сдавший в аренду вправе взыскать причиненные ему арендатором убытки. 168. Переуступка аренды без разрешения, сдавшего в аренду, не допускается.

Доверенность 169. Доверенность может быть дана словесно, в присутствии свидетелей, или письменно, с приложением именной печати, если доверитель неграмотен. 170. Почитается недействительною доверенность, выданная на принятие присяги, отбытие наказания, составление завещания или для заявления о разводе. 171. Общею доверенностью на ведение всех дел не создается полномочие на отчуждение имущества доверителя путем дарения. 172. Доверитель не вправе спорить против действий доверенного, совершенных в пределах данного ему полномочия. 173. За причиненные доверителю убытки, вызванные корыстными действиями доверенного, последний обязан вознаградить потерпевшего. 174. Действие доверенности прекращается со смертью одной из сторон, с истечением срока, на который доверенность была выдана, а также вследствие заявления о том одной из сторон.

Купля-продажа 175. Договор почитается состоявшимся с того момента, когда стороны ударили по рукам. 176. Продавец обязан или указать покупателю недостатки продаваемого имущества, или предупредить его о необходимости тщательно осмотреть покупку и о том, что он слагает с себя ответственность за обнаружение после совершения сделки недостатки. 177. В случае несоблюдения продавцом указанного в предыдущей статье правила покупатель, по обнаружении недостатка купленного предмета, вправе требовать, в течение непродолжительного срока, расторжения сделки. 178. Если немедленно по совершении сделки, но до уплаты денег, одна из сторон откажется от выполнения принятого на себя обязательства, то она обязана уплатить другой штраф в размере не свыше 1 рубля. 179. Если продавец, получив деньги за проданный товар, не выдаст такового покупателю, то он обязан вернуть ему полученные деньги и, кроме того, возместить расходы, сопряженные с неполучением купленного, в том числе и издержки по поездке за товаром. То же правило применяется и к покупателю, получившему купленный товар, но не уплатившему за него условленной суммы. 180. При совершении запродажной сделки, покупатель обязан уплатить всю договоренную сумму сполна. Если при этом будет заплачена лишь та часть ее, то и продавец обязан выполнить договор лишь в подлежащей части.

Дарение 181. Всякий самостоятельный юртовладелец может отчуждать свое имущество, путем дарения, сообразуя, однако, размер подарков со своим имущественным положением. Дарение почитается, за исключением указанных ниже случаев, совершенным безвозвратно. 182. Родовое имущество не подлежит отчуждению путем дарения. 183. Дарение, совершенное вопреки изложенным правилам (например, невыделенным сыном, лицом, находящимся под опекою, или женщиной), признается недействительным, а дар может быть потребован обратно. 184. Если дар учинен при заключении союза дружбы (тамырство), и в годичный срок не последует ответного дара, то даритель вправе потребовать судом возвращения дара или возмещения его стоимости. 185. Если радостное известие, за которое принесшему его был сделан подарок (сююнча), окажется неверным, то даритель также вправе потребовать судом возвращения дара или возмещения его стоимости. Примечание. В Сыр-Дарьинской области лицо, оказавшее кому-либо материальную поддержку в несчастии (например, в случае пожара, падежа скота и т.п.) вправе, когда с ним случится подобное же несчастье, требовать судом такого же подарка. 186. Дарение почитается совершившимся с момента фактической передачи дара; одно обещание подарить не связывает обещавшего. 187. За похищение дара у принявшего его - даритель личному наказанию не подвергается, но обязан, по требованию потерпевшего, или возвратить похищенное или возместить его стоимость.

Право гостеприимства 188. Всякий юртовладелец обязан оказать путешественнику, прибывшему к нему, полное гостеприимство, предоставить ему место для отдыха, постель для ночлега и пищу. В случае невыполнения сего требования, он может быть присужден судом к уплате штрафа, в размере стоимости 1 лошади и 1 халата.

Находка 189. Нашедший утерянное имущество обязан немедленно объявить об этом своим однообщественникам; в противном случае, он может быть обвинен в краже. 190. В случае обнаружения в течение года хозяина найденной вещи, он обязан вознаградить нашедшего по соглашению с ним; если же соглашение не будет достигнуто, то размер вознаграждения определяется судом; сверх вознаграждения, хозяин найденной вещи обязан возместить нашедшему все расходы, понесенные на хранение имущества. 191. До истечения годичного срока нашедший не вправе пользоваться находкой. 192. Если хозяин найденной вещи будет обнаружен по истечении года со времени находки, он обязан вознаградить нашедшего в размере 1/2 стоимости найденного. Если нашедший - человек состоятельный, то он не вправе требовать вознаграждения. Результаты историческаго хода событий в некоторых из современных государств, в том числе, и в России, вызывают необходимость того, чтобы уживались рядом христианство и ислам, причем забота о создании условий для развития мирных отношений для совместной работы и жизни представителей этих двух культур лежит, конечно, на христианском государстве. Это сближение должно произойти в двух направлениях. С одной стороны, - на почве признания таких мусульманских правовых и бытовых институтов, которые с требованиями христианской этики примиримы, или путем такого их приспособления к этим требованиям, которое и с мусульманским миросозерцанием не находилось бы в противоречии. Таковы, например, некоторые отделы брачного и семейственного права, с многоженством и порабощенным положением жен и детей, превращающие их, особенно у киргизов, в частную собственность. Согласование этих институтов с культурно-государственною точкою зрения, при условии осуществления необходимой гарантии индивидуальных прав каждой из жен и детей, возможно тем более, что сознание приемлемости такого условия можно признать уже ныне достаточно укрепившимся среди туземного оседлого населения Туркестана. Но, помимо упомянутых отделов специфически мусульманского права, весь имущественно-гражданский правовой быт представляет собою ясно выраженную тенденцию к полному сближению с правовыми нормами современного государства, и идти ей навстречу составляет вторую еще более непосредственную задачу правительственной власти. Как показывает действительность, в сфере вещного и обязательственного права вытекающие из него правоотношения принимают такие же формы, какие они носят у народов, вступивших с мусульманским населением в деловые гражданско-правовые сношения. По единогласному свидетельству нотариусов и судебных деятелей, в Туркестане туземное оседлое население обнаруживает все усиливающуюся склонность к укреплению своих деловых сношений, согласно требованиям общеимперского материального права, причем дальнейшему развитию этого стремления к сближению с русскою гражданско-правовою жизнью препятствуют отнюдь не соображения принципиального свойства, исключительно практические затруднения, вызываемые недостаточностью состава подлежащих органов русской власти и недостаточно настойчивыми и ясными в этом смысле указаниями нашего законодательства и кочевой политики. В деле достижения не только мирного существования двух культур, историческою необходимостью поставленных лицом к лицу, но и степного, естественного приобщения той, которая ниже, - высшей - ознакомление с действующими среди туземцев правилами должно послужить почвою, на которой только и возможно сознательное и планомерное стремление к достижению означенных задач.

Общая характеристика вещных прав У киргизов, по условиям их кочевой жизни, не могло быть индивидуальной земельной собственности; земля принадлежала всему народу. Недаром древняя киргизская пословица говорит: «У сартов земля наследство, у киргизов жена наследство». Даже в ханских ярлыках о владении никогда не упоминалась земля, а только арыки, зимовки и летовки. Сам киргизский родоначальник Алаша, разделяя свое имущество на четыре части (одну он оставил себе, а остальные три равных части отдал своим трем сыновьям, от которых ведут начало существующие ныне три орды), не счел возможным делить землю, а только скот. В настоящее время, согласно Положению об управлении Туркестанского края 12 июня 1886 года, земли, занимаемые кочевьями киргизов, принадлежат государству, а кочевники имеют на них только право бессрочного общественного пользования. Разумеется, что при такой форме земельного обладания у киргизов нельзя искать ясного разграничения собственности от других прав на имущества. «Земля, - по словам Пахмана, - составляет главный предмет обладания, на котором преимущественно вырабатывается понятие о личной собственности». Кроме того, народ этот находится на низкой ступени общественного развития. А в этом состоянии стремление к исключительному обладанию «проявляется в одном физическом господстве над вещами, основанном на индивидуальной силе, и всякое обладание носит характер чисто фактический». Действительно, имущественные правоотношения киргизов покоятся большею частью на владении и захватах, т.е. на признании правомерности фактических состояний. В силу этого же богачи, влиятельные и властные лица являются в степи полными господами, а бедные находятся в зависимости от них. Чтобы можно было судить, до какой степени в киргизском быту остается еще неразвитым уважение собственности бедняков, путешественник Потанин приводит следующие факты. Плакатные деньги за транспортировку сухарей на верблюдах, бывающую в степи в виде земской повинности, не доходят до хозяев верблюдов, а обыкновенно остаются в руках старших. Лошади, выставляемые киргизами на дороги проезда начальников, поступают в собственность старших; если чиновник загонит такую лошадь, то деньги берет себе старшина. От этого подводчики при этих лошадях не имеют к ним никакого сожаления. В pendant к этому отсутствие сильной общественной власти породило особый способ исполнения судебных приговоров - баранту, институт упорядоченного самоуправства. Однако само понятие права собственности не чуждо киргизскому народу. Известный родоначальник Алаша, назвал доставшуюся каждому сыну долю «инчею», т.е. неотъемлемою и неприкосновенною «собственностью» каждого из них. Остальное имущество Алаша передал всем сыновьям со словами: «Примите от меня еще оставшуюся у меня четвертую часть моего имущества и считайте ее уже не своею «собственностью», а общим достоянием и как бы неразделенною между вами на веки веков инчею». Последняя инча служит киргизам источником, из которого покрываются расходы на угощение и приюту путников. Затем, киргиз Торгай рассказывает, что если кто-нибудь украдет подаренное им же, то бий говорит вору: «Зачем ты дарил? Теперь это уже его «собственность». Право собственности (и то не в строгом смысле этого понятия) в киргизском юридическом быту распространяется главным образом на скот, затем на строения, сады, арыки, колодцы, на предмет домашнего обихода. Собственником индивидуального имущества у киргизов является отдельный хозяин, глава семьи. Женщина и невыделенные дети не имеют никакого имущества. Жена, живя с мужем, участвует вместе с ним в использовании имуществом, но она не может распоряжаться им по своему усмотрению. Уходя от мужа, жена не берет с собой ничего. Если бы она унесла с собой что-нибудь, то это считается воровством . В древности, если жена умирала бездетной, то родителям ее возвращалось из данного за нею приданого: ее платья, шуба, ковер, одеяло, «сәукеле», платок, верховая лошадь и один из вьючных верблюдов . Только про кара-киргизов в исследовании Гродекова упомянуто, что у них супруги имеют общее имущество (инчелес) , но не выяснено, как они распоряжаются этим имуществом. Несмотря на то, что собственником имущества является отдельный хозяин, право его до некоторой степени ограничено. Прежде всего ограничения эти вытекают из родового начала, еще довольно сильного в степи. Отец и дед может брать у сына и внука сколько угодно раз и сколько угодно имущества; даже может продать все, что есть у сына. Сын у деда и отца может брать до трех раз; в четвертый раз полагается штраф. Впрочем, судя по Самоквасову, на детей, самовольно взявших что-либо из отцовского имущества, родители обыкновенно накладывают домашнее наказание. Племянник, если на свои просьбы о подарке не получит такового, может брать до трех раз; если взял слишком много, то у него отнимают лишнее, оставляя ему одну-две скотины; если племянник взял индивидуально выдающуюся вещь, например, скакуна, то дядя может потребовать ее выдачи в обмен на что-нибудь другое. При краже в четвертый раз племяннику говорят: «Ты лишаешься прав племянника». Дозволяется родственнику у родственника до третьего колена похищать и не отдавать до трех раз. У родни дальше третьего колена разрешается воровать (однако с обязательством отдать по мере возможности) в определенных случаях, именно:

а) для уплаты калыма, потому что умножение потомства есть дело похвальное; б) для уплаты долга; в) во время голода, и г) для нужной поездки и для преследования воров. Впрочем, и всякий киргиз при каждой нужде, например, во время погони за хищниками, угнавшими у него скот, имеет право взять лошадь из первого попавшегося ему табуна, не спрашивая о том хозяина. Бедные, не получая поддержки от богатой родни, крадут или отнимают у них нужные предметы на время или навсегда. Призы на скачках делятся родом выигравшего лица. Ни один отец не может обойтись без уплаты калыма за сына; иначе сыну предоставляется, не считаясь вором, отогнать необходимое количество скота из отцовского стада. Минимум сыновьего выдела определяется старцами. Родители могут уделить посторонним в роде лицам только восьмую часть своего имущества на поминки, а семь частей непременно идет в наследство детям, более же отдать посторонним они не имеют права, и общество того им не позволит. Никаких завещаний, кроме наставлений, у киргизов не признается. Отец не может завещать одному сыну столько-то, а другому столько-то. Все наследство достается невыделенным, обыкновенно младшим сыновьям, которые и обязаны нести расходы на поминки и на похороны. Если бы отец захотел лишить невыделенного сына наследства, то сын потребовал бы его через судью, который и присудил бы его непременно. Другой принцип, из которого вытекают некоторые ограничения права собственности, -общность земли. В силу его «аксакалы» производят в пользу бедных сбор с народа даже против воли лица. Доказательством того, что упомянутый сбор имеет своей причиной общность земли, может служить фраза, с которой бедный обращается за помощью к богатому: «Дай мне траву твоего скота», - говорит он богатому, т.е. вознагради меня за мое общее с тобой право на ту траву, на которой пасется твой скот. Таким образом, главными факторами, придающими специфическую окраску киргизскому адату, служат: 1) кочевой образ жизни, 2) родовой быт, 3) обширное по пространству земли общинное землевладение, расплывшееся по лицу широкой степи, 4) низкое культурное развитие киргизского народа, влекущее слабую общественную власть и правомерность фактических состояний. Подробно влияние каждого из этих факторов на те или другие институты киргизской жизни будет рассмотрено при дальнейшем положении. Наметив в общих чертах принципы вещных отношений гражданского характера в киргизском быту, необходимо сначала остановиться на общинном владении; затем перейти к способам приобретения вещных прав; потом обратиться к исследованию укрепления, защиты и способов прекращения прав на имущества, и наконец, сказать несколько слов об ограничении вещных прав и о владении как факте.

ІІ. Общинное владение Киргизское землевладение подходит под понятие общинного владения. Это не общая собственность, а отдельная, потому что, хотя киргизы пользуются землей сообща, но право собственности (в настоящее время право владения) на эту землю принадлежит общине, как юридическому лицу, на праве отдельной собственности.

К характерным чертам общинного владения профессор А.Х. Гольмстен относит: а) принадлежность земли на праве собственности (а иногда и на праве владения) общине, хотя право собственности и ограничено относительно распоряжения; б) отдельным членам общины принадлежит лишь право пользования, иногда соединенное и с владением, причем это право может быть отчуждено лишь лицам, приписанным к сельским обществам, а закладывать надельную землю безусловно запрещается; в) право пользования принадлежит члену общины как домохозяину, представителю «двора»; г) право пользования, принадлежащее членам общины, различно по различию назначения имущества, как предмета общинного землевладения; так, различают: 1) усадебную землю, 2) пахотную землю, 3) сенокосы, 4) выгоны. Все эти элементы имеются и в киргизском землевладении, с некоторыми изменениями, зависящими главным образом от кочевого быта киргизов. В самом деле: а) Земля киргизов, как было сказано выше, принадлежит государству, но находится в потомственном владении отдельных орд, родов и волостей. б) Члены общины имеют право пользования, которое в отношении колодцев, арыков, зимовых стойбищ, а также мест, на которых сделаны насаждения или возведены настройки, соединено с владением. Право пользования в данной общине может получить только тот, кто приписан к этой общине, посторонний человек обязан платить в пользу общества арендную плату. Залога вещей, вообще говоря, в степи нет, но зимовые стойбища с находящимися на них постройками отдаются в залог ; в этом киргизский быт представляет исключение сравнительно с бытом русского сельского населения. в) Право пользования землею принадлежит отдельным членам общины в силу предоставления такого права со стороны общины, так что они осуществляют права, принадлежащие самой общине. Означенным правом обладает у киргизов всякий, у кого есть свое хозяйство. Здесь кстати будет заметить, что киргизы не живут большими семьями, существование которых бывает обусловлено архическим аграрным коммунизмом, как это было, иногда бывает и теперь у русских крестьян и осетин. У киргизов обыкновенно выдел сыновей происходит после их вступления в брак и по порядку старшинства; поэтому у них есть даже поговорка: «в пятнадцать лет - хозяин кибитки». г) Право пользования у киргизов различно, смотря по назначению имущества, так что членам общества предоставляется или право пользования, соединенное с владением, или же одно право пользования без владения. Различие это зависит от свойства назначения земли и ее угодий. Вопрос этот относится до юридического различия отдельных предметов общинного владения и будет рассмотрен ниже. Пахман дает следующее краткое определение общинного владения: «Общинное владение есть та форма имущественных прав, в силу которой право владения и пользования данным пространством земли принадлежит самой общине как собственнику или владельцу земли, причем каждому члену ее как домохозяину, предоставляется в ней или право пользования, соединенного с владением, или же одно право пользования». Определение это аналогично с признаками, указанными профессором А.Х. Гольмстеном. В объяснениях по поводу данного определения Пахман подчеркивает, что «для понятия общинного владения вовсе не существенно (в смысле юридическом), чтобы община была собственницей в ее распоряжение земли». Доказательством этого служит то, что в России общинное владение существовало до освобождения крестьян, когда земля не была собственностью ни крестьян, ни общин, а для временно-обязанных и после крестьянской реформы земля была дана только в пользование впредь до окончания выкупной операции. Изложенное не оставляет сомнения, что киргизы обладают землей в форме общинного владения. Обращаясь к обзору отдельных предметов общинного владения, следует рассмотреть: 1) зимовые стойбища, 2) кочевые (летовки), 3) пахотные земли, 4) сенокосы, 5) пользование водой. 1. Зимовые стойбища

(зимовки) Земля под зимовки занимается преимущественно в местах, поросших саксаулом, кустарником или камышом, где люди и скот находят зимой защиту от холода, ветра и бурана. Зимовые стойбища предоставляются в бессрочное общественное пользование каждой волости отдельно по мере действительной необходимости и согласно обычаям, а в случае возникновения споров - по количеству наличного скота и размерам хозяйства . Для распределения зимовых стойбищ и разбора споров между волостями собираются особые съезды. Между хозяевами кибиток зимовые стойбища распределяются аульными сходами. Основанием распределения служит количество и размер хозяйства. При таком порядке поземельное пользование распределено и находится на руках зажиточных людей. Под зимовым стойбищем понимается участок земли, отведенный общиннику (люди чужих общин на зимовки не пускаются) для устройства на зиму жилых и хозяйственных сооружений, для складов сена и для пастьбы («тюбеневки») скота. Постройки, возведенные на отведенной общиной земле, принадлежат общиннику на праве полной собственности. Земли, занятые постройками, переходят по наследству, пока существуют строения. С уничтожением построек, земля возвращается обществу. Таким образом, известное правило, по которому все, построенное на чужой земле, становится собственностью того, чья земля не применяется к общинному владению вообще и к киргизскому в частности. Это же самое надо сказать и о насаждениях: они считаются полной собственностью владельца усадьбы, но опять в смысле имущества, отдельного от земли, и также укрепляют землю за их собственником до тех пор, пока насаждения эти существуют. Что же касается зимовки в полном ее составе, т.е. земли вместе со всем на ней посаженным и построенным, то она принадлежит хозяину кибитки всего только на праве владения и пользования. Для полной характеристики необходимо заметить, что земля зимовки состоит в нераздельном пользовании хозяина кибитки с его семьей; поэтому выделенный сын в этой земле доли не получит, - земля остается за невыделенными. То же самое имеет место и в русском сельском быту. 2. Кочевья

(летовки) Киргизы до настоящего времени кочуют согласно древнему обычаю обществами одного рода. Из других родов допускаются только родственники по женской линии и работники. Пути кочевок определены для каждого рода. Всякий род имеет известные места летних («жайлау») и осенних («күздеу») кочевок. У кара-киргизов также никто не может занять летовку, где издавна кочует известный род; посторонние могут только просить: «Позвольте быть вашим соседом», но требовать не могут, потому что на чужую летовку у них нет никакого права. Кочуют по известному направлению группами из большого или меньшего числа кибиток. Власти не определяют отправления в путь: каждый хозяин кибитки может двинуться и остановиться, когда захочет; прикочевка к чужим кибиткам возможна только с разрешения хозяев последних, в противном случае виновный подвергается побоям, на которые не может жаловаться судье. Таким образом, земли для кочевания не подлежат дележу. Право пользования ими принадлежит каждому хозяину кибитки; оно происходит сообща с соблюдением известных правил, причем не имеет никакого юридического значения, у кого сколько скота; кочевые земли есть принадлежность рода, а не отдельных лиц. Земли, отводимые под кочевья, напоминают выгоны русских сел, но только первые несравненно обширнее вторых. При перекочевках для отыскания свободного и удобного места посылаются вперед разведчики. Разведчик, избрав подходящее место, ставит около него знак («белгі»). Если же, выбрав место, разведчик не отметит его никаким знаком, отправится для осмотра окрестных пастбищ, а по возвращении найдет, что вожак другого аула успел занять его место, то заявление первого не принимается во внимание. Когда об одном и том же месте заспорят два разведчика, пришедшие в одно время с двух противоположных сторон, то спор разрешается таким образом. Если один из спорящих бий, а другой - известный в целом роде аксакал, старейшина, то уступка делается в пользу последнего. Если спор происходит между бием и простым киргизом, то спорное место остается за первым. Если спорящие - простые люди, то уступка делается старшему летами. Этому же следуют при столкновении двух биев, двух аксакалов. При равенстве спорящих принимается в соображение старшинство рода или отделения . 3. Пахотные земли Если взглянуть с точки, зрения отдельных хозяев, то зимовки распределяются в пользование, соединенное с владением, летовки же предоставляются лишь в пользование. Пахотные земли отводятся на праве пользования, соединенного с владением. Сведения о землепользовании на этот предмет вообще очень скудны, так как хлебопашество в степи мало развито. Гродеков об этом сообщает: «По взаимному соглашению обществ, в местах удобных, как на зимовках, так и на летовках, отводятся особые участки для желающих заниматься хлебопашеством, распределение участков между хлебопашцами предоставляется добровольному соглашению их между собой». Если земледелец возведет на пашне постройки, то они делаются его собственностью на тех же основаниях, какие установлены для построек на зимовках. Переделов пашен не бывает, потому что земли достаточно, а желающих заниматься посевом не так много. В северных уездах Сыр-Дарьинской области земли не переходят по наследству, а в южных уездах пахотная земля и разного рода земельные участки переходят. Хозяину пашни принадлежит право исключительного владения и пользования через обработку и извлечение выгод; но так как пашня предоставляется не в собственность, то права отчуждения хозяин не имеет. Однако этим другие виды права распоряжения не стесняют. Например, не возбраняется хозяину отдать свой участок в наймы. Такая отдача земли бывает редко; иногда она совершается в форме найма на паях. Гораздо чаще наем земли совершается у общества, подобно тому как в некоторых уездах петербургской губернии община нередко отдает финнам пустоши под постройку домов, а общества оренбургских казаков сдают излишнюю землю промышленникам под попас скота. Так, если человек, принадлежащий к другой общине, желает заняться хлебопашеством на чужой земле, то он снимает землю в аренду у общества, которому принадлежит земля, за условленную плату. Известно также, что киргизские общества отдают в аренду избыток своей земли казакам и русским поселенцам под посев хлебов. Каждый общинник в русском крестьянском быту может отказаться от права пользования общественной землей. Отказ этот, ведущий к прекращению права, проявляется обыкновенно в самом неосуществлении права, так что если общинник составляет пашню без обработки, то мир ее отбирает. У киргизов до русского владычества, а в северных уездах Сыр-Дарьинской области и в настоящее время, также земля принадлежала лицу только до тех пор, пока он на ней находился или ее обрабатывал. Кара-киргизы бросают пашни при отъезде; кто их займет, того «собственностью» оно и становится. Теперь у киргизов возможно возвращение покинутой земли в том случае, если отцы и деды истца в прежние времена засевали эту землю, и если фактические владельцы не имеют документов и не могут доказать другими способами, включая сюда и присягу, что их предки занимали спорную землю раньше предков истца. Путешественник Потанин, побывавший в 1863 году на озере Зайсан, сообщает следующие сведения о земледелии у тамошних киргизов: «Земледелием занимается бедный класс киргизского народа не на правах собственников, а кортомщиков-егинчей; землевладельцем считается поколение. Поколение общими силами проводит тогамы, ирригационные канавы, и корчует поля, т.е. вообще производит те обширные работы, которые превосходят собственные силы егинчей. Егинчи, если принадлежат к чужому поколению, снимают участки за арендную плату, если к своему, то вступают с богатыми скотоводами в союз из-полу». Отсюда видно, что начало землевладения у киргизов, обитающих близ озера Зайсан, и у киргизов Сыр-Дарьинской области, несмотря на огромное расстояние, отделяющее одних от других, одинаковы: 1) земля отводится не на праве собственности, а только на правах владения и пользования; 2) орошение земли арыками производится сообща родовыми группами (подробно об этом относительно сыр-дарьинских киргизов будет изложено ниже в отделе о пользовании водой); 3) чужеродцы должны арендовать землю; 4) существует наем земли на паях, т.е. работавшие на земле люди получают от хозяина земли известную долю урожая. 4. Сенокосы Сенокошение у киргизов появилось недавно, с начала восьмидесятых годов, после опустошительной голодной зимы с 1879 года на 1880-й, в течение которой погибло много скота. Сведения по этому предмету весьма скудны и неопределенны. Известно только, что по соглашению между собой обществ, подобно тому, как это делается в отношении отвода участков под хлебопашество, назначаются и на зимовках, и на летовках места для сенокошения. Места эти распределяются желающими между собой по соглашению. Участки для покоса, по-видимому, находятся в пользовании у отдельных лиц, соединенном со владением. Заключить это можно из замечания Гродекова: «За потраву сенокоса хозяину платят убытки только в таком случае, если он сам не переставал пользоваться этим сенокосом». Следовательно, отведенный участок числится в распоряжении известного лица во все время, пока он им пользуется. Переходят ли эти участки по наследству, установить не удалось. 5. Вода Вода в степи имеет большое значение. На добывание ее уходит много труда. Искусственными способами вода получается проведением каналов и вырытием колодцев. Для проведения нового арыка, смотря по надобности, выходят по одному или более работников из каждой кибитки той группы (десятка, пятидесятка, аула), которая между собою согласилась быть пайщиками. Из орошенной земли каждая работавшая кибитка получает участок соразмерно числу ее работников, дней работы и вообще потраченному труду; не участвовавшие в проведении арыка не получают участков. От магистрального арыка каждая кибитка отводит мелкие арыки и таким образом орошает известное пространство земли. Каждый, оросивший известный участок, имеет на него права: 1) потомственного владения; 2) потомственного пользования; он может отдавать его в аренду; 3) распоряжения, потому что может даже продавать, особенно если это поля с клевером. Можно было бы сказать, что оросивший землю имеет на нее право собственности, если бы у Гродекова не находилось такое указание: «Если кто-нибудь провел новый арык по руслу старого арыка и через некоторое время явится хозяин последнего, то ему отказывалось в удовлетворении, говоря: Почему ты раньше не заявил, мы тогда провели бы арык по другому месту»; следовательно, забросивший арык не имеет права получить его назад от захватителя. Совсем иное получается положение, если арык вырыл целый род с закланием животного перед началом работы. Если потом род откочует с данного места, а на его место сядет другой род, то первый род, возвратившись, имеет право требовать арык назад. «Тут потрачен труд наших дедов», - говорят при этом претендатели. Когда род, занявший арык, расчистил или поправил его, то он не вознаграждается за труд, если пользовался водой; но если воспользоваться водой не успел, то разрешается ему вместе сеять, однако с тем, чтобы он участвовал в платеже податей и повинностей и отказался подпискою от прав на арык. Стало быть, прорытый родом, делается общим владением этого рода. Это же самое надо сказать и про колодец, выкопанный родом с закланием животного. У кара-киргизов арыки и колодцы принадлежат на праве собственности тем, кто вырыл их с закланием животного, хотя другие и углубили или поправили их. Поэтому последние должны удалиться, когда первый хозяин явится. Если вторые хозяева возвели постройки или произвели насаждения, то вода принадлежит вторым, но первоначальные хозяева могут требовать сноса их, если не откупят их сами. У осетин, подобно кара-киргизам, канавы, проведенные для орошения полей, считаются семейною собственностью с той только оговоркой, что семейства у осетин несравненно больше по количеству душ. Если вода близка, то роют колодцы, обыкновенно, собственными средствами. Когда же до воды глубоко, пять-шесть сажен, нанимают знающих дело работников за определенную плату, которая остается неизменной, на какой бы глубине вода не появилась; при этом выговаривают, что за работников, в случае засыпки их обвалившимся грунтом, кун не платится. Хозяин колодца или родника может отказать чужому в воде. По обычаям русских крестьян дело стоит иначе. Владелец не в праве воспретить соседу пользоваться водою из его колодца, если тот не имеет никакого другого способа удовлетворить такие нужды. Во время кочеванья для розыска пастбищ и воды посылается вперед разведчик. Такой разведчик, найдя не занятый родник или колодец, ставит около него знак, или копье, или чертит на земле тамгу, или связывает пучком траву, или оставляет какую-нибудь вещь. Видя знак, другие не выбирают это место для своего стойбища. Таким образом происходит пользование водой во время перекочевок. В заключение следует упомянуть, что земля может быть общей для нескольких родов. В доказательство можно привести следующее место их сочинения Гродекова: «Если на засеваемую двумя родами землю одна из сторон заявит претензию к другой и во время расследования окажется, что одна сторона имеет документ, а другая его не имеет, также не имеет ханских, казийских или бекских документов о том, что земля эта между обоими родами общая, то сторона, имеющая документы, может отказать другой в пользовании землею». Здесь, кстати, будет также упомянуто, что при разделе земли, равно как и других предметов, киргизы нередко прибегают к метанию жребия, причем раз произведенное метание не принято объявлять недействительным.

ІІІ. Способы приобретения вещных прав Основанием приобретения прав на имущества обыкновенно служат различные сделки, которые устанавливают право на передачу, как на особый способ приобретения права собственности. Передачею называется акт, по которому вещь из владения одного лица переходит во владение другого, приобретающего над нею право собственности. Но этот способ приобретения собственности будет подробно рассмотрен в отделе об обязательственном праве. В настоящем месте речь будет идти только об односторонних способах приобретения. Таковыми у киргизов являются: 1) завладение, 2) баранта, 3) давность, 4) приращение, 5) находка, 6) военная добыча, 7) охота. 1. Завладение

(оккупация) Завладение предполагает существование вещей, не находящихся во владении отдельных лиц, незанятых земель и потому встречаются еще там, где пустопорожних земель много, так что захват их не возбуждает спора. Некоторые юристы называют такие вещи ничьими (res nullіus), но, как доказывает профессор А.Х. Гольмстен, таких предметов в настоящее время не существует. Поэтому слова: «незанятые земли», «пустопорожние земли», «завладение» в данной работе употребляются в относительном смысле. Во внутренних губерниях Европейской России о таком способе приобретения нет и помину, и если говорят о случаях завладения, то лишь в смысле нарушения чужих прав. Но в киргизской степи завладение, хотя в нечистой форме, и по настоящее время играет значительную роль.

Вот примеры, подтверждающие это положение: а) До русского владычества земля принадлежала лицу только до тех пор, пока он на ней находился или обрабатывал. В северных уездах Сыр-Дарьинской области земля по сей час не переходит по наследству. Выделенный сын в Аулиеатинском уезде не получает доли земли, так как в уезде еще имеется много свободной земли; б) Арыки вместе с орошенною ими землею принадлежат тому, кто их провел, и их наследникам"'. Таким же образом закрепляют землю за известным лицом, сделанные насаждения и возведенные постройки. С уничтожением построек или насаждения земли возвращаются обществу. Летовки и зимовки занимаются киргизами на правах потомственного пользования; в) Если кто-нибудь проведет арык по руслу старого и впоследствии явится хозяин последнего, то ему отказывают в удовлетворении, не взирая на давность владения ; г) Будучи схвачен хозяином краденного скота, вор обыкновенно отдает или обещает отдать все украденное к известному сроку, часть по расписке, прося только не возбуждать иска о взыскании обычного штрафа. Хозяин может удовлетвориться возвратом своего имущества и отнятием у вора, в вознаграждение человеку, отыскавшему и поймавшему вора, лошади или халата, иногда ружья или какой-нибудь вещи. Говоря о приобретении прав на имущество, необходимо остановиться на вопросе о юридическом значении личного труда. Экономическое значение личного труда в деле приобретения и накопления имущества бесспорно, а потому и не нуждается в доказательствах; о нем следует упомянуть только в виду частого смешения юридических понятий с экономическими. В данном месте не может быть и речи о труде на собственной земле и в собственном хозяйстве, так как отсюда не вытекает никаких юридических отношений к посторонним лицам. Труд, как правопроизводящий фактор, имеет на гражданском праве прежде всего значения: 1) как основание права на имущество, 2) как работа, совершаемая для других в виде личных услуг разного рода. Значение труда, как основания права на имущество, по отношению к земле сводится к понятию завладения. Ярким доказательством значения труда, как основания имущественных прав, может служить решение киргизами споров из-за обладания колодцами, постройками и древесными насаждениями. Если какой-нибудь род вырыл колодец с соблюдением известных формальностей, именно с закланием животного перед началом работы, и если потом на месте этого рода, откочевавшего оттуда, сел другой род, то первый род, возвратившись на старое место, требует свой колодец. «Тут потрачен «труд» наших дедов», - говорят в таком случае. Если же род, занявший готовый колодец, расчистил и поправил его, то ему говорят: «Вы за это пользовались водою». Если же еще не успели воспользоваться водою, то им дозволяется вместе сеять и участвовать в платеже податей и повинностей, но с тем, чтобы они подпискою отказались от прав на колодец. У кара-киргизов колодцы, безусловно, принадлежат тем, кто впервые вырыл их с закланием животного, хотя бы другие углубили и поправили их. Однако, если эти другие посадили деревья или возвели постройки, то вода принадлежит первым, а деревья и постройки вторым. Значение труда, как работы для других, сводится к сделке, которая будет рассмотрена в главе об обязательствах. Вопрос о самостоятельном юридическом значении труда собственно возникает в тех случаях, когда он совершается без согласия того лица, чьего интереса или имущества он касается. Но и тут, если работа произведена в пользу такого лица, то основанием права на вознаграждение будет не труд, а предполагаемое согласие этого лица. Остаются случаи, когда кто-либо приложил свой труд к чужой вещи без всякого согласия со стороны хозяина для получения выгоды в свою пользу. Случаи эти сводятся к неправомерному пользованию чужим имуществом, а это ведет, во-первых, к «обязательству» вознаградить убыток и, во- вторых, плоды такого труда обсуживаются в смысле «приращения» для хозяина имущества. И то, и другое будут рассмотрены в своем месте. Применение личного труда считается обыкновенно ближайшею причиной возникновения собственности не только на недвижимость, но и на землю. Заимка считается самым древним объектом частной недвижимой собственности. Однако это положение нужно признать ошибочным. Утилизация земли, как пастбища или как пахоты, не начинается примечанием к ней личного труда. Личный труд, это - форма последующая. Древнейший быт пастушеских и земледельческих народов свидетельствует о коллективном труде сначала кровных, а позднее соседских сообществ. «При занятии почвы под пастбища и нивы целыми родами и их разветвлениями, - говорит профессор М. Ковалевский, - не могло зародиться понятия пустопорожности, а следовательно, не могло возникнуть условий, благоприятных частной заимке. Частная заимка была невозможна, потому что приходилось бороться с природой совокупными усилиями, потому что при занятии экстенсивными видами первобытного труда: охотой, рыбной ловлей, скотоводством, племена и роды считали своею собственностью обширные земельные округа, на самом деле не состоявшие в их обладании, но по тому самому далеко еще не пустопорожние. Это пространство земли род или племя всегда готово было защищать силою оружия. Поэтому-то свобода зимовки была невозможна. Право собственности было в руках какого-нибудь кровного соединения: семейной общины, рода или племени. Заимка происходит не на пустопорожней земле, а на родовой и с согласия рода; это не первичная форма землевладения, а производная». У киргизов заимка земли происходит по настоящее время и именно с дозволения общины. Доказательство этому вот. Если человек, приписанный к другому уезду, желает заняться хлебопашеством на чужом пастбище или чужой летовке, то с него требует в пользу общества, которому принадлежит земля, арендную плату, размер которой зависит от условия. Такому лицу запрещают сажать деревья и строиться. Но как только человек этот припишется к этому уезду и к той волости, где его пашня, то земля становится его собственностью (в ограниченном смысле), и он платит обыкновенные подати и повинности. Затем, места болотистые, поросшие камышом т.п., более и более приурочиваются к тем, кто в них зимует и имеет склады сена. «На эти зимовки, - пишет Гродеков, - не пускают людей чужих общин; в случае недоразумений, последние платят деньги за подножный корм». Хотя степь киргизская не имеет межевых борозд, но летние кочевые, зимовые стойбища и обрабатываемые земли каждый род имеет совершенно определенные. Кочуют киргизы обществами одного рода; из других родов в свои аулы кочевники допускают только родственников по женской линии или бедняков, нанимающихся в работники. Между родами нередко происходят споры относительно засеваемой земли и кочевок. Почему для укрепления земель в степи ведутся издавна письменные документы. 2. Баранта Из числа способов, могущих привести к установлению вещных прав и примыкающих к завладению, необходимо отметить баранту, по киргизской транскрипции - «барымту». Это - насильственный захват чужого имущества. Но не всякий захват чужого имущества называется барантою. Тайный отгон скота будет воровством. Набег с целью насильственного отнятия чужого имущества квалифицируется как грабеж. Для того, чтобы набег считался барантою, требуется соблюсти ряд условий: а) отправиться в путь должны днем, а не ночью; б) набег можно открыто объявить барантою; в) целью его служило бы получение удовлетворения за какой-нибудь ущерб, воровство, убийство, отнятие невесты и т.д. Баранта производится еще тогда, когда ответчик не платит истцу присужденного бием. «Кто сделает отгон или баранту скоту или лошадям безвинно, с того обращается таковая баранта сполна; равным образом обязан виновный удовлетворить претендателей в том, если они во время погони за барантовщиками что-либо у себя повредили или утратили», - говорит § 142 у Самоквасова. Баранта направляется не только на имущество противника, но и на имущество любого из его родичей, в чем сказывается родовое начало. На отнятое барантою имущество у противника смотрят, как на удовлетворение исковой претензии, и на отнятое у родича, как на установление самовольного залога в том, что истцу будет дано удовлетворение. С другой стороны подвергшийся баранте имеет право требовать (по крайней мере так обстоит дело в чимкентском уезде), чтобы соседние родичи отправились вместе с ним в погоню за барантачами. Эти пособники называются «кумек». Если кумек будет убит, то пригласивший его пуститься в погоню не несет никакой ответственности. При этом сделавший контр-баранту может отогнать у противника не более того, сколько у него угнано, а излишнее должен возвратить. Также и барантующий отбирает только то имущество, на которое он заявляет претензию, или эквивалентное ему, с небольшою накидкою за труды и убытки по набегу. За посторонние повреждения, нанесенные во время набега, и за непомерный захват имущества барантующий отвечает. Из вышеприведенного явствует, что баранта у киргизов обновлена довольно значительными гарантиями, настолько значительными, что г. Словохотов в своей работе «Народный суд обычного права киргизов Малой орды» считает баранту за правомерное явление киргизской жизни. «Отсутствие исполнительной власти, - говорит он, - роль которой в большинстве случаев выполняла сама выигравшая сторона, породило особый способ исполнения судебных приговоров. Способ этот применялся в том случае, если осужденный не исполнял судебного приговора, или аульный старшина под разными предлогами умышленно уклонялся от разбирательства дела, или же решал его пристрастно, с нарушением существующих обычаев в пользу знатных, богатых и родственных лиц, или ответчик отказывался от явки на суд для подачи объяснений. Истец в этих случаях получал право произвести баранту». Словохотов баранту считает за правомерное явление потому, что оно вытекает из необходимости отыскивать удовлетворение силою там, где нет других средств к восстановлению нарушенного права. При этом Словохотов отмечает одну существенную гарантию правомерности баранты, которой не встречается у Гродекова, именно: барантовщик, собравшись со своими родственниками и друзьями, отправлялся в аул ответчика с разрешения своего старейшины, и затем, возвратясь домой с захваченным имуществом, он должен объявить о происшедшем аульному старейшине, который наблюдал, чтобы количество и качество захваченного было соразмерно стоимости исковой претензии или присужденного права . Между прочим, едва ли правильно указание Словохотова, что барантующие отправлялись в «ночное время» в аул ответчика: Гродеков, перечисляя условия, при которых набег может быть назван барантой, первым пунктом ставит условие, чтобы отправлялись в путь днем, а не ночью. И, действительно, ночное похищение более подходит к неправомерному действию, в виде воровства и грабежа, чем к преисполненной идеей справедливости и чувством оскорбленного достоинства баранте. Всматриваясь в конструкцию киргизской баранты, необходимо придти к убеждению, что она свидетельствует о втором периоде (промежуточном) правового строя человеческого общежития, периоде упорядоченной защиты. Как известно, периоды эти отмечены Иерингом: первый - период самоуправства, когда на защиту права выступает всецело сам пострадавший; второй - упорядоченной защиты, когда представители общества судьи, старейшины, в каждом отдельном случае решают, можно ли применить силу, и указывают границы для нее; сами судьи никаких мер не принимают, а лишь рассуждают; третий период тот, когда принудительные меры переходят в руки государства. Несколько в ином виде баранта представляется у кавказских горцев. По адатам народностей Кавказа, баранта имеет несколько значений. Под это понятие подходят: 1) преступление в смысле обыкновенного грабежа; 2) военный захват; 3) наказание в смысле грабежа или ограбления по Русской Правде; 4) арест чужого имущества до суда в обеспечение прав кредитора; 5) меры обеспечения исполнения судебного приговора; 6) права родных убитого захватывать имущество убийцы до исполнения кровомешения; 7) право князя отбирать имущество у подвластных людей. Независимо от упомянутого, если рассматривать у кавказских горцев то, что называется у киргизов барантой, т.е. насильственное удовлетворение исков по долговым и тяжебным делам, то и здесь найдутся существенные различия. Во-первых, если судить по описанию, приведенному М. Ковалевским, барантование на Кавказе носит пассивный характер. Барантовщики не отправляются в аул ответчика, как у киргизов, а дожидаются, когда кто-нибудь из односельчан противника приедет к местожительству истца; если такой случай представлялся, тогда истец, с помощью своих одноаульцев, отбирал от приехавшего все, что было при нем: лошадь, оружие, деньги, быков и тому подобное. Родич, подвергшийся баранте, волей-неволей принужден содействовать материальному удовлетворению истца, а отнятое имущество оставалось в качестве залога исполнения этого невольного обязательства. Барантование встречается у многих современных народов, было оно известно и древнему праву. Недавно отошедший в область преданий «грабеж» Малороссии напоминает барантование. Разница только в том, что «грабеж» направлялся непосредственно на лицо, не выполнившее условие договора, не касаясь его родственников. Это оттого, что при современных условиях родственники не находятся в таком тесном единении, как в первобытном состоянии. Древнее ирландское право тоже в захвате имущества видит средство для восстановления нарушенного права. В законодательном сборнике ирландцев «Сенхус Мор» (V столетие), также как и у киргизов, не проводится различия между захватом в случае как гражданских, так и уголовных правонарушений. «Сенхус Мор» установляет, подобно киргизскому и в противоположность осетинскому барантованию, которое не знает регламентаций, ряд правил для ограничения самоуправства при захвате чужого имущества, но только эти правила у ирландцев совершеннее, чем в киргизском адате. Такой захват, во-первых, допускался только правоспособному лицу, т.е. совершеннолетнему члену известного родового сообщества, а не безродному человеку или поселенцу, и по отношению тоже только к правоспособному лицу. Во-вторых, необходимо, чтобы истец при барантовании был сопровождаем посторонним лицом в интересах публичности. Впрочем, это иногда делается и у киргизов. Затем установлены сроки, в течение которых истец, произведший баранту, должен ждать удовлетворения своих требований, при чем по истечении срока еще назначались льготные дни, по истечении которых присвоенное по частям становилось собственностью захватившего. Немецкий ученый Зом открыл следы подобного же вынуждения со стороны истца к исполнению договора в древнейшем тексте Салической Правды и в римской pіgnorіs capіo. Киргизское барантование, равно и осетинское, должно быть признано древнейшим видом захвата, так как оно признает солидарную ответственность всех членов одного кровного союза. М. Ковалевский, задаваясь вопросом о том, удовлетворяет ли система захвата той цели, какую современное законодательство преследует в требовании возместить причиненный вред и убыток, говорит: «Несоответствие между размерами произведенного захвата и величиною понесенного вреда одно уже заставляет сомневаться в том, чтобы самопомощь сторон при выполнении договоров преследовала вышеуказанную цель. Вернее будет сказать, что в захвате, производимом устоявшей в договоре стороною, надо видеть не более как месть». Нельзя не согласиться с мнением почтенного ученого. В киргизской баранте, хотя она и обставлена кое-какими гарантиями, «рельефнее всего», по словам г. Словохотова, «сказался дух талиона, который представляя собою историческую трансформацию первобытного принципа мести, придал само расправе киргиза окраску молодецкого удалого подвига ». В описании народных обычаев Малой киргизской орды, собранных по приказанию Л. Баллюзека, служившими в бывшем Управлении оренбургскими киргизами должностными лицами, из числа коих больше всего потрудился киргиз по происхождению штабс-ротмистр султан Сейдалин 2-ой, сказано: «Баранта значит вымещение вору, оплата ему, как говорится, его же монетою». Правда, в последнем случае говорится о баранте, следующей за преступлением, т.е. за деянием чисто уголовного характера, но в обычном праве киргизов принципиально уголовной ответственности не было, а почти все дела, не исключая и убийств, оканчивались гражданским удовлетворением. Баранта имела значение до тех пор, пока не было поддерживаемых государством судов, а все суды носили характер посреднических, пока не появилась власть, могущая заставить виновного исполнить постановление суда. В настоящее время баранта, как носящая элементы самоуправства и мести, не мирится с правосознанием культурных людей и отходит в область преданий. 3. Давность

(приобретательная) Современные законодательства знают еще один способ приобретения вещных прав: это - давность владения. Киргизскому адату давность владения неизвестна, также как неизвестна она осетинскому праву, древнегерманскому, «Русской Правде», обычаям древних кельтов Ирландии. В русском сельском быту тоже почти совсем не знают давности. «Это и понятно, - пишет Пахман, - учреждение давности вызвано к жизни потребностью в том, чтобы частные юридические отношения не оставались постоянно под опасением спора, так как по прошествии более или менее долгого времени было бы и затруднительно доказательное опровержение иска или притязания. Где еще не возникло серьезных затруднений в этом отношении, не могло привиться и учреждение давности, тем более, что из самого существа прав она вовсе не вытекает». В § 188 обычаев сибирских киргизов, собранных в 1824 году особым комитетом, значится: «Кто чужою землею владеет, от того отбирается оная, хотя бы и через 15 лет, или с согласия, смотря по пространству места, владеют оною». Вот взгляд киргизского адата на давность владения. Затем в статье о народных обычаях Малой киргизской орды находится фраза, подтверждающая изложенный выше взгляд на давность: «В поземельных спорах из-за зимовки киргизы всего больше принимают в соображение право давности каждого на известный участок», т.е. другими словами, совершенно не установлено сроков, по истечении коих земля закреплялась бы фактическим владельцем независимо от права его на нее. В Записках географического общества «право давности», очевидно, употреблено не в юридическом смысле, а для обозначения того, кто раньше всех владел участком земли.

Вот примеры в доказательство сказанному.

Если на засеваемую одним родом землю предъявит иск другой род, не опираясь ни на какие документы, то бии должны опросить неприкосновенных к делу лиц и старейшин из рода. Если при этом никто не будет знать, засевал ли отец или дед истца эту землю, и если даже окажется, что засевали лет 20-30 тому назад в течение нескольких лет, то в случае неимения у настоящих владельцев земли документов, от них требуется присяга в том, что занимаемая ими земля изначала принадлежала им. Если присяга не будет принята, спор решается, несмотря на продолжительность владения, в пользу истца. То же самое, если отцы и деды истца в прежние времена засевали известное пространство земли, затем бросили ее и ушли лет 20-30 тому назад, а дети или потомки их, не имея документов и доказательств, кроме следов куранчей или зимовок, устроенных ими их предками, предъявили иск, то в случае неимения фактическими владельцами документов, с последних требуется присяга. Единственное исключение из общего правила составляет проведение арыка по руслу старого, потому что, если через некоторое время явится хозяин последнего и предъявит претензию, то ему отказывают в удовлетворении, говоря: «Почему ты раньше не заявил; мы тогда провели бы арык по другому месту». Вероятно, это делается в виду особо важного значения воды в безводной степи. Однако в этом случае нельзя видеть институт давности в зародышевом состоянии, потому что здесь право утверждается за новым владельцем с момента прорытия арыка независимо от срока владения. Это скорее напоминает завладение. Картина существенно меняется, если первый арык был, во-первых, прорыт родом, а во-вторых, с соблюдением известных формальностей, именно: с закланием перед началом работы животного. В этом случае, если на место откочевавшего первого рода прикочует другой род, то первый род, вернувшись обратно, может потребовать назад свой арык (или колодец), несмотря на давность владения вторым родом. Таким образом, киргизы определенного понятия о давности, как об институте гражданского права, не имеют, и всякое право, нарушенное хотя бы в незапамятные времена, может быть восставлено, если только есть на то ясные доказательства. В прежнее время, по-видимому, существовал срок давности в 50 лет. Об этом свидетельствует киргизская поговорка: «Пятьдесят лет создают новые права; сто лет не оставляют от прежнего ничего». В заключение приводится еще лишний пример для доказательства изложенного в настоящей главе. «Если зимовка, которой владеют по ярлыку, останется незанятою ее хозяином, а тем временем на ней поселяются другие, и если там осталось строение, то во всяком случае, - т.е. независимо от продолжительности владения, - хозяин получает его обратно; пришельцы, уступая строение, остаются на окрестной земле». 4. Приращение Кое-какие указания по вопросу о приращении имеются в двух местах труда Гродекова относительно застроения и насаждения. Вот эти места. а) У кара-киргизов арыки и колодцы принадлежат тем, кто впервые вырыл их с закланием животного, хотя бы и другие углубили и поправили их. Эти должны удалиться, когда первый хозяин представит свидетелей или же личную присягу; последнюю - в том случае, если кроме него, никто об этом не знает. Если же вторые хозяева посадили деревья или построились, то вода принадлежит первым, а деревья и постройки вторым. Первый хозяин может их откупить; может также требовать и сноса их». б) «Если возникает спор между двумя родами, пользовавшимися одною общею землей, на которой обе стороны имеют постройки, мельницы и насаждения, и если одна сторона имеет от ханов или беков именные документы, имена же другой стороны в том документе не значатся, то дело решается в пользу имеющих документы; причем не имеющие документов должны быть удовлетворены по стоимости их построек и затем выдворены с земли». Последний пример свидетельствует, что у киргизов приобретается право собственности на строение, если собственник материала застраивает чужое место. В этом случае, вполне согласно с требованиями науки гражданского права, собственник материала должен быть вознагражден хозяином места, потому что никто не в праве обогащаться за чужой счет, и потому что приращение - не безвозмездный способ приобретения. К сожалению, в последней части примера у Гродекова не сказано, как дело обстоит с растениями, посаженными собственником на чужой земле, но можно предполагать, что юридические отношения будут такие же, как и при застроении чужого места. Основания тому: а) в гражданском праве вопрос этот решается именно так; б) из первого примера видно, что вопрос о постройке и вопрос о насаждении деревьев близ чужого колодца решаются одинаково. 5. Находка Киргизское воззрение на находку довольно близко подходит к понятию ее и принципам, указанным на этот предмет в русском законодательстве. Найденная вещь делается собственностью нашедшего, если хозяин ее останется неизвестным; в противном случае нашедший имеет право на вознаграждение. О находке нашедший должен сделать объявление. «Если кто что найдет в поле или ауле и не объявит никому, с намерением найденным воспользоваться, а после отыщется тому найденному хозяин, тогда оное отбирается и остается бесчестным человек, коего всякий должен поносить утаивателем и не принимать в общество. А когда кто найденное объявит родственникам или волости, то тот остается в уважении от народа». В другом месте (Баллюзек JІ. «Народные обычаи Малой орды»,) говорится следующее: «Если кто присвоит себе найденную вещь или гульно-пришатавшийся чужой скот, не предъявив как о первой, так и о втором никому в свое время, таковой считается столько же виновным, как действительный вор». Наконец, по сообщению Маковецкого, всякий, кто найдет какую-нибудь вещь, обязан в присутствии народа сделать об этом заявление, прокричав трижды: «Я нашел такую-то вещь!». Не исполнивший этого обряда («луката») может быть привлечен к суду, который постановляет возвратить эту вещь хозяину без вознаграждения. Вознаграждение за находку («сүйінші») определяется по взаимному согласию нашедшего с хозяином вещи, или же судом. В § 157 обычаев сибирских киргизов на этот счет имеется такое указание: нашедший «из найденного по состоянию вещи получает от потерявшего из вещей 1/4, а из скота 1/8 часть, или что истец дает ему, и тот доволен бывает». По Маковецкому (І, стр. 43) размер суюнчи за предоставление потерянного простирается до 1/5 стоимости его. Гродеков приводит примеры вознаграждения: за вещь в 1 рубль до 20 коп, за вещь в 10 руб. - 2 руб., за 20 руб. - 5 руб., за лошадь - 1 тилля, за верблюда – 1/2 - 2 тилли; при этом он оговаривается, что размер суюнчи тем больше, чем дольше хранилась вещь. В Перовском уезде нашедший деньги, одежду, пригульный скот выдает их хозяевам за суюнчи, равняющийся или 1/20 части стоимости их; родственникам же отдают без платы. Срок, в течение которого нашедший должен сохранять находку и по истечении которого вещь обращается в собственность, имеется, но указания о нем неопределенны. Так, найденные вещи сохраняются от одного до двух месяцев. В Перовском уезде, если хозяин вещи не явится в течение одного-двух лет, то найденное становится собственностью нашедшего8. Пригульный скот возвращают хозяину и через два-три года. Клад, по понятиям киргизов, не считается собственностью владельца земли, а принадлежит тому, кто его откроет; так что нашедший вовсе не считает себя обязанным не только возвратить клад хозяину земли, но и предоставить ему какую-либо долю в нем. Совершенно такое же воззрение на клад существует и у русских крестьян. Между тем по русскому законодательству, как известно, клад принадлежит владельцу земли. Если при находке присутствовали свидетели, то в некоторых случаях это оказывает влияние на судьбу найденного. Например, те, кто были при находке денег, делят их между собою с обязательством отдать, если явится хозяин. Если младший спутник нашел халат, тюбетейку или другие части одежды, то он, по требованию других, отдает найденное старшему. Если все одинакового возраста, то дают лицу благородного сословия, белой кости ; если такого лица нет, то отдают гостю, т.е. человеку из чужого рода; если и гостя нет, то получает мулла; если нет муллы, то - тот, кто женат; если все женаты, то - тот, кто раньше женился. Эта отдача платья называется «байлаған». Между прочим, в труде Гродекова имеется такая фраза: «Найденные вещи идут в пользу нашедшего, если никто не был свидетелем находки; если были свидетели, то находка сохраняется нашедшим от одного до двух месяцев, до явки хозяина, который получает свою вещь за плату суюнчи». Отсюда можно заключить, что нашедший вещи без свидетелей вовсе не обязан сохранять их в течение известного периода времени, не обязан объявлять о находке, а непосредственно обращает их в свою собственность. Но это находится в полном противоречии с определенно выраженными по-настоящему предмету правилами у Самоквасова и у Баллюзека, приведенными в начале этого отдела, почему должно быть признано ошибочным. В отношении обретения пригульного скота есть некоторые особенности. Пригульная скотина, по общему правилу, достается пастуху. Однако хозяин табуна может потребовать ее себе, основываясь на том, что она пристала к его скоту15. При русском господстве установилось, что пригульный скот представляется начальству для объявления суюнчи за пригульный скот в указанном выше размере. Исключение составляет овца: нашедший оставляет у себя ее потомство, а хозяину возвращает потерянную овцу. Если же он уничтожит на овце знак собственности, то возвращает ее вместе с приплодом, и деяние это квалифицируется как воровство. Если о находке было объявлено, то наложение на ней своей тамги не считается за воровство. Нашедший обязан скотину кормить. Об этом определенно сформулировано в § 171 обычаев сибирских киргизов: «Кто пойманную в потраве лугов скотину с голода уморит, тот обязан таковой удовлетворить просителя тем, чего действительно скотина стоила». Это же усматривается и из обычая, указанного киргизом Торгаем: хозяину, явившемуся через два-три года, присуждается только половина барана, имея в виду уход и труды по его содержанию. Если найдена корова, и она отелится, то теленок принадлежит ее хозяину, а коли нет хозяина, то нашедшему. Хозяин потерянной лошади, коровы или верблюда, чтобы получить скот обратно, должен представить семь свидетелей, из которых двое должны присягнуть. 6. Военная добыча Захваченная военная добыча («олжа») делилась по порядку старшинства. А старшинство до сих пор определяется преимущественно происхождением. Исчисление старшинства довольно сложно и не везде в деталях одинаково. Схематически оно представляется в таком виде. Старшинство между ордами, родами и коленами идет по прямой линии: самый последний род Великой орды имеет преимущество перед самым старшим родом Средней орды и так далее. Люди белой кости (султаны, ходжи) считаются старше людей черной кости. Затем в порядке старшинства отмечают аксакалов (старцев), мулл, биев, влиятельных лиц, богачей, женщин и детей. Дяди всегда старше племянников; следовательно, здесь счет идет не по прямой линии. Если кто-нибудь возвращается с военной добычей, то встречные говорят: «Эй, богатыри, дайте «сауға!». В этом случае обязательно уступают лошадь, овцу или какую-нибудь вещь. Обычай давать «сауға» надо рассматривать как дарение. В нем проявляется родовое начало, которое дает возможность встречным просить уделения части добычи. В древнем праве начало это обнаруживалось рельефно: добыча считалась собственностью всего двора, в более же отдаленную эпоху - и всего рода. У осетин, например, в древнее время, добыча, отбитая у неприятеля, делилась поровну по числу дворов рода; участник набега получал только небольшую надбавку. В более позднее время появилось множество исключений из общего правила. Об этом же говорят памятники индусского и кельтического прав и обычаи южных славян. Примером может служить хотя бы югославянское право, так как по нему, захваченное воином оружие считается его личной собственностью, которой он не обязан делиться ни с кем. У осетин найденные на враге кинжал, ружье, шашка тоже ранее всего сделались предметами индивидуального присвоения. Таким образом, киргизский дележ военной добычи свидетельствует, что порядок, принятый киргизами, позднейшего происхождения: добыча разделяется только между участниками, которые уже считают нужным делить свою долю между всем родом, как например, делится приз, выигранный на скачке, причем родовое начало обнаруживается только в том, что лучше по качеству, предметы даются старшим по происхождению. В древнем же осетинском праве добыча делилась сначала на равные части между участниками, при этом давалась некоторая прибавка в пользу старшего и младшего, а затем, каждый участник, как упомянуто было выше, делил свою долю между родом. 7. Охота Охота на диких зверей, птиц и рыб ведет к приобретению права собственности на пойманного или застреленного животного. Профессоры Д.И. Мейер и А.Х. Гольмстен доказывают, что охота не представляется первообразным способом приобретения права собственности настолько убедительно, что возражений против этого не может быть. В данном месте придется остановиться на особенностях киргизской охоты. Охота в степи дозволяется невозбранно повсюду. Основано это на общности у киргизов земли и на том, что охота не составляет предмета правильного промысла, а забавы. Когда видят зверя в чужом капкане, то нашедший берет его себе, оставляя капкан. Взять капкан - значит учинить кражу; взятие зверя - не кража. Даже на суде, когда присудят к возвращению капкан, нельзя требовать выдачи вместе с ним зверя. Этот обычай свидетельствует, что момент перехода права собственности по современному гражданскому праву не совпадает с таковым же по киргизскому адату. По современному праву за такой момент считается момент попадания зверя в снаряд, а по киргизскому воззрению тот момент, когда собственник капкана вынес зверя, т.е. придет в непосредственное соприкосновение с заловленным животным. Если охотник с капканом или при помощи собаки поймает первую лису, и если случайно проезжавший киргиз, хотя бы и незнакомый, предъявит на потребование, то охотник обязан отдать ее: при отказе он платит штраф. Вероятно, здесь надо видеть прежде всего остаток древнего правила о дележе добычи, основанного на родовом начале, по которому добыча делилась между родом. Подтверждением этому служат следующие правила дележа предметов охоты: 1) если к месту поимки или застрела животного явится за раз много посетителей, то добыча прежде всего следует девице, если она найдется в числе присутствующих, потом султану, за ним аксакалу, далее по старшинству лет; 2) точно также, когда едущие впереди кочевники «көшбасшы» затравят какого-либо зверя или убьют птицу, тогда добыча дается сначала девице, затем султану и далее в указанном выше порядке. Если первое убитое животное дано самому старшему, то второе дается следующему, третье - третьему и так далее. При этом заяц, должно быть, по малоценности не считается за добычу; в виду чего, сколько бы зайцев ни было дано одному лицу, оно лишается права получить в свою очередь убитого зверя или птицу; 3) наконец, если охотник застрелил «кулана» при других, то он отдает спину его старейшему из них, как было сказано выше. Отдача части застреленного называется «сыралыга». Затем в институте киргизского дележа добычи проглядывает джентльменство своего рода, пережиток героических времен, когда киргизские батыры все свои силы посвящали на служение народу. В этом смысле правильно сказано в труде Л. Баллюзека, что на охоте «принято одним из правил приличия всегда уступать добычу тому, кто случится на месте в момент его приобретения».

ІV. Укрепление вещных прав В юридическом быту каждого народа всегда имеются различные внешние знаки, которые на случай спора, могли бы засвидетельствовать о существовании известного права. В конце концов за лучшее средство такого удостоверения народами признан письменный документ. В киргизском быту письменный документ, как это не покажется с первого раза странным, играет значительную роль. Издавна у киргизов имелись ханские, казийские и бекские ярлыки. Но так как письменные документы относятся главным образом к обязательствам, то подробно о них будет изложено при рассмотрении обязательного права. К знакам другого рода, относящимся к укреплению вещных прав, надо причислить «тамги». Знаки эти употребляются как для укрепления за собою движимых, так и недвижимых вещей. Употребив выражения: «движимые и недвижимые вещи», следует оговориться, что такое деление имуществ совершенно неизвестно киргизам и не вызывает никаких особых представлений о юридическом различии между означенными вещами. Места, где кочует известный род, отмечаются у киргизов родовыми тамгами, вырубленными на земле. Другой род не может переходить за эти знаки. Подобным же образом в северных губерниях России крестьяне наложением клейм на деревья обозначают те места, на которых они сходятся, и то лесное пространство, которое должно быть обращено в луга и поля. А крестьяне воронежской губернии точно тем же способом, как у киргизов, отмечают свою ниву, причем особый знак выделывается на земле сохой. При перекочевках киргизский разведчик, посланный вперед, найдя новое свободное место, ставит около него какой-нибудь знак («белгі»): пику, укрюк или другую вещь, или же чертит на земле тамгу, или связывает пучком высокую траву. Видя знак, другие уже не выбирают это место своим стойбищем. Тамги же служат для обозначения могил. Движимые вещи, преимущественно скот, отмечаются тамгами или различными чертами, полосами, вытравленными или выжженными на теле животного, обыкновенно на левой стороне. Лошадям нередко распарывают ноздри и разрывают уши. По свидетельству Гродекова, каждый род имеет определенное место на теле животного, где ставится тамга: у одного рода это - бедро, у другого - колено или голова, у третьего - плечо, ляшка и т.д.; у овец и рогатого скота не выжигают тамг, а надрезывают какое-либо ухо. Эти тамги при безграмотности киргизов начертываются также на бумагах вместо подписей. Уничтожение знаков или выставление их на чужом имуществе рассматривается как преступление. Так, наложение своей тамги на чужом скоте считается за воровство. За наложение тамги на пригульном скоте назначают штраф в 1/2 стоимости скотины. У кара-киргизов приложение своей тамги на чужом скоте считается за воровство и наказывается в такой пропорции: за барана - четыре барана и вдобавок четыре рубля. Наложение своей тамги на аманате, т.е. на предмете, взятом на сохранение, не считается предосудительным. Впрочем, в кураминском уезде такое наложение тамги без необходимости штрафуется в 20 руб. Такое же взыскание в этом уезде накладывается и за наложение без нужды своей тамги на пригульном скоте. Особенность киргизских тамг, по сообщению Д. Словохотова, та, что они родовые, тогда как у многих других народов, например: у башкирцев, вотяков, мордвов, остяков, они семейные; хотя, кроме родовых тамг, имеющих первенствующее значение, у киргизов есть еще тамги сословные: султанские и для духовенства. Однако, надо заметить, что исследованию Гродекова, всякий желающий отметить свой скот, может изобрести свою тамгу, но раз установив этот знак, он не может его изменить, исключая того случая, когда он выделяет кого- либо. Наконец, следы курганчей или зимовок, устроенных предками, служат при тяжбах из-за земли средством доказательства принадлежности ее истцу. Кроме этого, для укрепления земли за известным владельцем в степи встречаются и другие знаки, например: могила, колодец, ямы, столбы из камней. За повреждение граничных знаков бии приговаривают к штрафам . V. Защита прав Всякое право должно пользоваться защитой со стороны общественной власти. Насильственное вторжение в сферу чужого права должно быть отражаемо. И в киргизском быту общественная власть, насколько возможно это было делать по условиям состояния общества, защищала права от нарушения: для разбора встречающихся тяжб существовал суд. Исполнительная власть, как было описано выше, в виду слабости в прежнее время общественной власти, отличалась также крайнею слабостью. В силу этого допускается баранта. Когда помощь со стороны общества может явиться запоздалой, теория права допускает самозащиту. Самозащита может выразиться или в форме самообороны или самоуправства. Учение о самообороне входит в область уголовного права; самоуправство, т.е. самоличное восстановление нарушенного права, хотя тоже рассматривается в уголовном праве, но некоторые ненаказуемые виды его являются выражением особых гражданских прав: права удержания, право самовольного установления и осуществления уже установленного права залога. Киргизский адат содержит в этом отношении один крайне оригинальный обычай. Так, он допускает отнятие лошади у заведомого вора, отправляющегося на воровство, если на это есть доказательства. Но если будет отнята лошадь без достаточных доказательств, хотя бы у человека, изгнанного из общества за воровство или лишенного доброго имени, то платится штраф. Юридическая природа этого права отличается и от удержания, и от права залога, и от осуществления такого же права. От права удержания (jus retentіonіs) оно отличается тем, что под правом удержания разумеется право владельца чужой вещи и не выдавать ее собственнику до исполнения лежащего на нем перед владельцем обязательства, причем лицо, удерживающее вещь, не имеет права само удовлетворить свое требование путем продажи или присвоения вещи ; между тем, по изучаемому киргизскому обычаю, отнимающий лошадь не является владельцем ее; на другой стороне не лежит никакого обязательства в отношении первой; затем это отнятие служит специальным способом приобретения права собственности. Самовольное установление права залога бывает, в том случае, когда лицу дается право захватить вещь и держать ее до тех пор, пока требование его к собственнику вещи не будет удовлетворено, а при неудовлетворении - требовать продажи вещи и из вырученной суммы получить удовлетворение. Такое самовольное установление права залога киргизский адат знает: 1) при захвате барантой чьих - либо вещей за неудовлетворение предъявленного иска к родичу обладателя этого имущества, и 2) при захвате чужих животных, причиняющих потраву. Изучаемый киргизский обычай отличается от самовольного установления права залога тем, что в нем исковой претензии вовсе нет. Самовольное осуществление права залога заключается в праве закладодержателя, при неисполнении обеспеченного закладом обязательства, оставить у себя заложенную вещь или самому ее продать и из вырученной суммы получить удовлетворение. Это право нельзя и сравнивать с приведенным киргизским обычаем, так как последний совсем не основан на праве залога. Таким образом, указанный обычай занимает самостоятельное место. Появился он, очевидно, на почве родового быта, на котором каждый отвечал за действия своего родича, а впоследствии за действия однообщественников и соседей, а затем по причине необходимости взаимной защиты прав жителей от присягательств опасных хищников.

VІ. Способы прекращения вещных прав Право собственности, по киргизскому адату, прекращается прежде всего общими способами, установленными гражданским правом, именно: 1) теми способами, которыми и приобретается; 2) уничтожением вещи; 3) отречением собственника от его права; 4) принудительным отобранием у собственника его имущества велением общественной власти. К последнему способу надо отнести баранту. С первого взгляда может показаться, что баранта похожа на конфискацию, известную гражданскому праву культурных народов. Но между ними имеется существенная разница. Конфискация - это отобрание у собственника в казну его имущества в связи с преступлением, им совершенным, а баранта - отобрание у собственника его имущества по причине неисполнения обязательства, кроме того баранта совершается не в пользу казны, а в пользу лица, права которого собственником нарушены, и производится не органами государства, а самолично тем, чьи права должны быть возмещены. К конфискации ближе всего в киргизском быту подходит лишение всего имущества вора, который после многих краж, несмотря на сопряженные с ним штрафы, не исправится, продолжая заниматься преступным своим ремеслом. Сюда же примыкает отобрание лошади у заведомого вора, отправляющегося на воровство.

Право участия в смысле ограничения права собственности, разделяется на право участия общего и право участия частного. Право участия общего установлено в пользу всех и каждого, а право участия частного лица - в пользу некоторых известных лиц. Право участия общего в киргизском быту занимает некоторое место. Так, земли, состоящие под кочевыми и скотопрогонными дорогами, предоставляются во всеобщее пользование края. Впрочем, таким образом на эти дороги можно смотреть только при том условии, если не имеет в виду теперешнее положение киргизской степи, как государственной собственности; иначе это не будет правом участия, а только предоставление государством права пользования своими дорогами всем и каждому, потому что в этом случае не будет ограничения права собственности. Что касается права участия частного, устанавливаемого преимущественно в пользу соседей недвижимых имуществ, то таковое, в виду слабого развития оседлой жизни, не встречается. 2. Ограничения права собственности относительно каждой составленной его части независимо от прав участия Каждая из составленных частей права собственности, т.е. владение, пользование и распоряжение, может быть ограничено. Ограничение может касаться или одной только составной части права собственности, или нескольких сразу. Владение. Ограничение права собственности относительно только одного владения, без ограничения пользования и распоряжения, не встречается в киргизском быту. Но встречается ограничение владения, соединенное с ограничением пользования, так что лицо и не владеет, и не пользуется в полном объеме, потому что только часть доходов идет на удовлетворение потребностей собственника. Такова опека над имуществом несовершеннолетнего и умалишенного , а также заклад движимого имущества . Пользование. Гражданское право знает случаи, когда собственник ограничивается только в отношении пользования, не будучи ограничиваем относительно владения. Но такие случаи встречаются в обществах, стоящих на высокой ступени развития человечества. Ограничения эти устанавливаются законом относительно лесов, недр земли и дичи, составляющей предмет охоты, с целью упорядочения и сохранения. Киргизский адат не знает такого ограничения. Распоряжение. Ограничение относительно распоряжения может быть соединено с ограничением других частей собственности, например, при установлении опеки над имуществом малолетнего и умалишенного. Ограничение в праве собственности иногда касается одного распоряжения. К этому случаю можно отнести запрещение отчуждать заложенные зимовые стойбища . 3. Ограничения права собственности, вытекающие из родового начала

Всякое владение, не вытекающее из права собственности, есть факт. Для того, чтобы фактическое отношение обратилось в право, нужно, чтобы владение охранялось не только от насилия и самоуправства, но и от всякого признания на вещь. Юридические последствия, связанные с владением, как с фактом, в различных случаях бывают различны. Поэтому во владении отмечают владение давностное, владение добросовестное и владение недобросовестное. Владение давностное - это то, которое влечет за собою приобретение права собственности по давности. В киргизском быту давностное владение не служит способом приобретения вещных прав. «Кто чужою землею завладеет, от того отбирается оная, хотя бы и через пятнадцать лет», - засвидетельствовано в § 188 обычаев сибирских киргизов у Самоквасова, впрочем, тотчас же доставлено: «Вообще же дальнего взыскания не производится». Подробнее о давности, как о способе приобретения вещных прав, было изложено выше. Владение добросовестное - то, которое основывается на искреннем, хотя и ложном, представлении владельца о праве владения. Недобросовестное владение есть владение, сознательно незаконное, нарушающее чье-либо право. По киргизскому адату, вещь изъемлется из владения добросовестного владельца, когда предъявит на нее претензию настоящий владелец или собственник. Доказательством этому могут служить два примера, приведенные выше из сочинения Гродекова для подтверждения, что у киргизов давность владения не служит способом приобретения вещных прав. Затем - еще пример: «Украденное имущество, по нахождении отбирается в пользу владельца, хотя бы оно перешло в другие руки посредством продажи или дара». Кроме того, отсюда можно заключить, что киргизский обычай защищает фактического владельца от насилия; в случае нарушения владения лицу предоставляется обратиться в суд с ходатайством о восстановлении владения, и суд восстановляет совершенно независимо от вопроса права. Впрочем, это будет справедливо только в том случае, если Гродеков под «владельцем» разумеет то самое, что разумеют юристы, а не хозяина-собственника. «Тот, у кого отыскалось чужое имущество, должен в известный срок предоставить лицо, от которого получил его. Иногда бий обязывает лицо, у которого оказалось имущество, ехать с истцом в ту местность, где он надеется найти и указать местным властям продавца означенного имущества. Если он найдет там настоящего вора, то требует с него вознаграждение о поездке туда, где по его словам, находится вор, ответчик, утверждающий, что купил краденое имущество у неизвестного ему человека, сам считается вором. Если ответчик не может указать, откуда получил украденное, или путается в показаниях, то он считается также вором». Если у незаведомо купившего имущество отбирают таковое, то он имеет право обратиться к продавцу его за удовлетворением. Если продавец заявил, что не продавал, и при этом не было свидетелей, то ему дают очиститься присягою. О недобросовестном владельце говорят два параграфа обычаев сибирских киргизов: § 139. «Кто купит или продаст краденное зазнамо, тот причитается к ворам и по состоянию вещи платит таковую же». § 150. «Если дочь или сын, обворовавшие родителей, покажут, что украденное они передали кому-нибудь в посторонние руки, а тот в получении не признается, то должен очиститься присягою или заплатить проданное; более же этого с него штрафа не полагается. Упоминание: «более же этого штрафа не полагается», свидетельствует о том, что киргизский адат, в противоположном русскому гражданскому праву, с недобросовестного владельца не требует взыскания, вознаграждения за пользу, извлеченную из вещи во время недобросовестного владения. Исключение из высказанных положений составляет владелец арыка, который занял старый арык и провел новый его по руслу. Когда явится хозяин старого, то ему отказывают в удовлетворении, говоря: «Почему ты раньше не заявил, мы тогда провели бы арык по другому месту».

«Право на чужую вещь, обыкновенно называемое у нас правом угодья, составляет господство стороннего лица над вещью независимо от личности ее собственника». Институт этот в киргизском быту не известен. Маковецкий склонен относить к праву на чужую вещь право пользования нуждающимся отцом имуществом выделенного сына и право родственника брать без спроса лошадей для езды или баранов для доения. Однако с этим нельзя согласиться: право на чужую вещь состоит в господстве лица над предметом независимо от личности собственника его, а в указанных Маковецким примерах отношения к вещам основаны исключительно на родственных связях; затем, при отчуждении имущества его владельцами в посторонние руки, право пользования этим имуществом отцом и родственником утрачивается, а этого не должно быть при праве на чужую вещь. Профессор А.Х. Гольмстен к изучаемому отделу относит еще право залога, но оно будет рассмотрено в обязательном праве.

Обязательственное право Прежде чем, однако, приступить к выполнению указанной задачи, следует сделать предварительное замечание. Благодаря слабому развитию потребности в обороте ценностей, сделки и обязательства в киргизском быту находятся в зачаточном состоянии и основаны на неустойчивых началах, но, тем не менее, и здесь встречаются почти все формы гражданских сделок и обязательств.

Сделки Под юридическою сделкою разумеется такое юридическое деяние, при котором воля частного лица устанавливает ряд норм (lex prіvata), определяющих то или другое юридическое отношение. Сделки играют большую роль в юридическом обороте; стоит хотя бы только вспомнить, что передача права собственности всегда исходит из какой-либо сделки. Общее учение о сделках у киргизов, по скудности материала, можно изобразить только краткими чертами. Они будут касаться трех вопросов: 1) о личных условиях сделок, 2) о предмете и содержании сделок и 3) о форме совершения сделок.

1. Правоспособность Полноправными субъектами сделок у киргизов считаются глава семьи, выделенные из семьи члены и затем владельцы частного, индивидуального имущества. Здесь киргизский адат расходится с обычаями других народов, живущих кровными союзами. У осетин, например, правоспособною, исключая владельцев отдельных имуществ, считается только совокупность лиц, составляющих семейную общину, которая одна только имеет право располагать принадлежащей ей собственностью. Такого явления в киргизском быту нет. Затем у киргизов имеется еще другая особенность: субъектом сделок признается совершеннолетний неотделенный сын в отношении семейного имущества. Но подробно об этом будет изложено в главе о необходимости присутствия в сделках сознательной воли. Наибольшим ограничением в правах подвергаются в киргизском быту лица женского пола. Женщины у киргизов, как и у осетин, не признаются субъектами сделок. По объяснению бия Сыгындыкова, киргизка, покупаемая за калым, бесправна, как рабыня, как скот или земельная собственность. Договоры женщин недействительны без согласия тех лиц, во власти которых они состоят. Гродеков по этому предмету говорит: «Если жена живет с мужем, то она вместе с ним участвует в пользовании имуществом, но она не может распоряжаться имуществом по своему усмотрению. В отсутствии мужа она управляет имуществом, например, дает по требованию мужнина друга, если он благонадежный, вещи на поддержание или дарит ему их. Вернувшийся муж может заявить несогласие, и тогда подарок отбирается. С предметом, проданным женою в отсутствии мужа, делается то же, согласно тому мнению, что «у женщин ум половинный», и по пословице: «женщина без ума, лягушка без хвоста». В брачных договорах, как известно, женщина у киргизов, вообще говоря, не принимает участия. Торговать жена может только с согласия мужа. Более самостоятельности, сравнительно с другими женщинами, имеют киргизские вдовы, равно как это встречается и в осетинском быту. Так вдове не возбраняется торговать. Иногда до совершеннолетия сыновей имуществом управляет вдова; несомненно, что в это время ей для успешного выполнения своей задачи приходится входить во многие сделки; затем и после совершеннолетия нередко она, как говорит Гродеков, «полновластно распоряжается имуществом детей». Вдова по смерти мужа хотя и обязана вступить в брак без калыма с родным братом покойного или с ближайшим его родственником, но выбор мужа зависит от нее; может она оставаться и вдовою, если пожелает, и тогда ее ко вторичному браку не принуждают; наконец, если бы она вышла замуж за постороннего человека без позволения родни мужа, то брак все равно считается действительным. 2. Дееспособность Здесь надо рассмотреть влияние возраста и присутствие сознательной воли на действительность актов.

Возраст По киргизскому воззрению, как и у других народов, лицо, не достигшее известного возраста, не пользуется свободою вступления в сделки, так как считается не обладающим совершенным сознанием. Поэтому сделки таких лиц считаются ничтожными. Доказательства изложенному: а) «купленное у несовершеннолетних по требованию отца, возвращается без штрафа»; б) за несовершеннолетних сирот ходатайствуют и бесконтрольно управляют имуществом опекуны; в) продажа, купля, заем и другие распоряжения несовершеннолетних недействительны. Совершеннолетие, по киргизскому адату, достигается приблизительно в пятнадцать лет. По наступлении этого возраста, опекуны складывают с себя свои обязанности. Выдел сына бывает не ранее того, как сыну минует пятнадцать лет: «В пятнадцать лет -хозяин кибитки»,- говорит киргизская пословица. Впрочем, в некоторых местах совершеннолетие считается несколько ранее: а) в аулиатинском уезде человек до тринадцати лет называется несовершеннолетним, с пятнадцати или шестнадцати лет - совершеннолетним; юноша четырнадцати лет, смотря по уму, может считаться и совершеннолетним; б) у кара-киргизов совершеннолетие начинается с тринадцати лет; в) в чимкентском уезде совершеннолетие у мальчиков начинается с двенадцати лет, а у девушек - с девяти. С наступлением совершеннолетия мужчина может отлучаться, наниматься и заниматься делом сам, без спроса старших. В этом разница с русским обычным правом. У наших крестьян труд совершеннолетних членов семьи не свободен: нередко отец ставит в наймы своего совершеннолетнего сына или взрослую дочь, брат ставит брата и т.п.; следовательно, одного совершеннолетия по возрасту в отношении права располагать своим трудом недостаточно, чтобы иметь право самостоятельного вступления в сделки.

Присутствие сознательной воли Присутствие у контрагентов сделки сознательной воли совершенно необходимо; этого требует самое существо сделки. В противном случае они признаются недействительными. На этом основании сделки умалишенных, сделки, заключенные в состоянии временного помрачения ума, по принуждению и с обманом, считаются повсюду ничтожными. Впрочем, есть исключение из этого правила: осетинское право считается вполне обязательным и такой договор, первоначальным виновником которого является несовершеннолетний или слабоумный, раз он не вызывает протеста со стороны заинтересованных в нем. Происходит это от того, что осетины живут сообща большими союзами, составляющими семейную общину, которая одна, как сказано было выше, вправе располагать принадлежащей ей собственностью. В данном случае осетинские обычаи совершенно сходны с обычаями древних ирландцев и индусов. Семейная община, не признавая договора, тем самым расторгает его. Обратно, если договор утвержден всей семьей или главой семьи, действующим от ее имени, он получает обязательную силу, причем за согласие принимается отсутствие протеста. В киргизском быту исследователи не отметили такой особенности. Да и трудно предположить возможность существования ее. Прежде всего известно, что над умалишенными у киргизов учреждается опека, а теория договоров требует, чтобы заключающие их лица не состояли под опекой. Затем, киргизы не живут такими большими сплоченными общинами, как осетины; только что сын взойдет в совершенный возраст, всякий киргиз-отец старается его выделить. К этому надо добавить, что у киргизов почти совсем нет недвижимости, а поэтому нет привязанности к семейным имуществу и очагу, нет той солидарности между членами семейства, какая характеризует общину у других народов, живущих кровными союзами. Относительно купли и продажи, учиненных против воли главы семейства совершеннолетним невыделенным сыном, у Гродекова прямо сказано: «таковые не расторгаются». Утверждения такой сделки со стороны других членов семейства или главы ее совершенно не требуется. Изложенное подтверждается также и следующим решением киргизского суда: «Киргиз № 5 аула, Каракульской волости, Палван Биктурганов, заявил, что сын его Айтмамбет отдал его собственного верблюда киргизу № 6 аула, той же волости, Исыму Сансызбаеву, за одну лошадь. При разборе оказалось, что Сансызбаев купил этого верблюда, отдав за него хорошую лошадь. Бием Достаном Амановым постановлено: жалобу Биктурганова оставить без последствий, потому что на основании киргизского адата, купленное не возвращается» (Казалин. уезд. 1870 г.). Отдаленный намек на необходимость согласия со стороны родовичей при сделках находится, вероятно, как пережиток старины, в следующем рассказе киргиза Торгая. Если киргиз украл подаренное им другому, то бий говорит ему: «Зачем ты дарил? Теперь это уже его собственность». Ответчик говорит: «Моя родня не согласилась на сделанный мною подарок, мне было стыдно требовать его назад, поэтому я украл». Пахман в отношении быта русских крестьян упоминает о сделках с пьяными, как признающихся, по обычаю, в большинстве случаев недействительными. У киргизов о таких сделках не может быть и речи, так как они вовсе не употребляют вина. Сделки под влиянием обмана, по киргизскому адату, ничтожны: «Если кто в торгу обман сделает, - постановляет § 182 у Самоквасова, - то претендатель должен удостоверить сие присягою, и буде таковое удостоверение представит, то иск свой получает сполна, в случае же обвеса, обмера и обсчитывания, учинитель оного обязан дать присягу в своей невиновности, но когда присяги той на срок не доставит, то должен удовлетворить в иске обиженного». Там же § 159 гласит: «Кто подделанную вещь продаст за настоящую, тот, по изысканию, извергается из общества и взыскивается с него вещь настоящая». У Гродекова находятся подтверждения тому же: а) «Продажа низкого качества товара под видом лучшего сорта составляет обман, и сделка расторгается»; б) «В случае открытия обмана, торговец обязан возвратить полученную за товар оплату. Если же он не желает добровольно учинить возврат и откажется от перенесения дела на суд, то обиженный вправе взять плату обратно; в) «Если одна и та же вещь запродана двум разным лицам, то она присуждается тому из них, кто раньше заплатил деньги и совершил обряд передачи руки со словами: «На счастье»! Другому возвращаются деньги без штрафа»; г) «Если в недельный приблизительно срок (после продажи) у животного окажутся недостатки, не объявленные при продаже, но о существовании которых знают посторонние лица, то купивший может отказаться или потребовать возврата переплаченных денег».

ІІ. Предмет и содержание сделок Весьма затруднительно в этом отношении указать общие принципы, кроме тех, которые будут изложены при рассмотрении отдельных видов сделок. Что касается собственно предмета сделок, то каких-либо ограничений на этот случай в киргизском быту не имеется. В степи, проникнутой насквозь духом неприкосновенности личной свободы, тем не менее существуют даже такие сделки, которые совершенно недопустимы в культурных странах. Так, родители нередко сватают для своих сыновей невест тогда, когда и жених и невеста еще в пеленках. Бывает даже так, что не будучи отцами, друзья сговариваются между собой породниться посредством союза будущих своих детей, и этот сговор будущего потомства выполняется ими непременно, если только у одного из них родится сын, а у другого дочь. Для пояснения сказанного необходимо добавить, что сговор в киргизском браке есть не что иное, как торговая сделка, выражающаяся в так называемом «калыме». Или, далее, девицы служат платной единицей при взыскании «куна». Например, в аулиатинском уезде за убийство почетного лица белой кости был выдан кун на сумму 1300 тиллей и одна девица. В прежнее время существовало в степи рабство, и тогда рабы были объектом сделок, но со времени русского владычества рабство пало, и торговля людьми прекратилась. Только при существовании рабства возможен был обычай, по которому за убийство чужой охотничьей собаки или беркута платили калмычку.

Формальные условия заключения сделок Формы заключения сделок В писаном праве имеются различные формы сделок, причем несоблюдение их иногда влечет или ничтожность сделки, или же некоторые невыгодные последствия при сохранении ее силы. В киргизском адате на этот предмет нет строго определенных норм, но некоторые указания имеются. В большинстве случаев сделки в степи по малограмотности киргизов совершаются словесно. Некоторые сделки даже исключительно заключаются словесно. К таким сделкам надо отнести «акымар» - это имущество, назначаемое в пользу жены на случай развода. «Жених, - сообщает Гродеков, - определяет акымар невесте при народе, но без расписки. При разводе жена, ее ближайший родственник или ее род требуют и получают по суду обещанный акымар». Иногда словесные сделки облекаются в более торжественную форму посредством присяги или совершаются при свидетелях. Письменные сделки в киргизском быту развиты в достаточной степени. Словохотов приписывает это русскому влиянию. С этим, конечно, нельзя не согласиться, но необходимо заметить, что письменные документы имелись у киргизов с давних пор, о чем упоминалось уже выше. Личная подпись в актах заменяется, по обычаю, тамгою. Но так как это ведет к злоупотреблениям, то, например, общее присутствие Тургайского областного правления протоколом 1894 года потребовало, чтобы «в деловых бумагах, кроме тамги, имелись и надписи». В большом употреблении среди киргизов письменные долговые обязательства, в них обозначается год, месяц и число выдачи ее, срок уплаты, сумма долга с имеющими нарост к сроку уплаты процентами. Здесь - отличие адата киргизского от осетинского, так как последний не знает срочных договоров, и у них нет исковой давности. При уплате части долга помечают об этом в письменном долговом обязательстве. Если давший таковое обязательство и упомянутые в нем поручители откажутся от него, но и истец, и бий признают его, то оно остается в силе без назначения присяги. Также точно, если из трех, давших письменное долговое обязательство, один признает его, то оно остается в силе. Письменные документы употребляются в сделках по перевозке товаров. Перед отправкой клади купцы и возчики обмениваются письменными обязательствами о количестве клади, привозной плате и сроке доставки. По древнему адату, возчики должны были платить убытки даже без предварительного условия, теперь же обязавшиеся подпискою, приложением печати и тамги не платят. При отправлении в путь каравабаши (люди, поставленные во главе караванов) получают особые накладные. В настоящее время решения биев приводятся в исполнение волостными управителями. По уплате всей суммы взыскания истцу, управитель на оборотной стороне копии решения делает о том отметку с распискою получателя и отдает ее уплатившему лицу. Из дела баиркульских киргизов 1881 года видно, что в степи употребляются даже векселя. У киргизов практикуется также отобрание подписки, в случае отказа от прав. Например, если какой-нибудь род занял готовый арык или колодец, поправил или расчистил его, но не успел воспользоваться водою, а между тем явился на старое место род - хозяин арыка или колодца, то первому дозволяется вместе сеять под условием совместного участия в платеже податей и повинностей и с тем, чтобы он подпискою отказался от прав на арык или колодец. Письменное долговое обязательство часто берут с пойманного вора, который просит не вчинять иска о взыскании подлежащего штрафа. Нередко один род выдает другому документы в том, что уступает в пользование известную местность и известное количество кошей земли, или, если роды имели общую землю, а потом решили разделиться, в том, что такому-то роду принадлежит известная местность или известное количество кошей земли. Дела, подсудные народному суду, могут подлежать разбору мирового судьи или областного суда только в том случае, если обе стороны заявят суду о том желании письменно со внесением в протокол. По положению 1867 года, киргизы могли обращаться к русскому суду при взаимном согласии тяжущихся сторон, выраженном непременно в подписке. Всякого рода письменные акты и договоры свидетельствуются народными судьями, за исключением сделок о недвижимых имуществах, когда право собственности на них утверждается на актах, совершенных по силе общих законов империи. Выдаваемые народными судьями акты должны быть подписаны сторонами собственноручно, а за неграмотных - доверенными лицами и свидетелями, не менее двух, они скрепляются подписью и должностною печатью свидетельствующего их народного судьи и дословно записываются в шнуровую книгу под очередным номером по порядку. Как было выше замечено, у киргизов с древних времен встречаются письменные акты, например: ханские, казийские и бекские документы. Затем - противоположность киргизского быта с осетинским. У последних, по свидетельству М. Ковалевского, письменные записи появились только в последнее время, под прямым влиянием писаного закона махумедан, так называемого шариата, и русской юридической практики. Некоторые сделки у киргизов совершаются в форме «бирок». Бирка - это палочка или дощечка, на которой, посредством разных нарезок, отмечается счет, и которая служит для установления обязательственных прав. Бирка разрезается продольно на две части. Одна половина находится в руках должника, а другая у кредитора, при проверке они складываются, и тогда смотрят, сойдутся ли нарезки или нет. Бирки весьма употребительны при долговых обязательствах, при поручении пасти скот с одной стороны и при обязательстве его пасти и окарауливать с другой. Бирки распространены в среде русских крестьян, встречаются и у осетин. В степи еще известен особый вид бирок - «жеребейки». Они употребляются в качестве счетных знаков, особенно при стрижке баранов. Жеребейки - это мелко порезанные кусочки древесного прутика, чаще всего таволоженного. Они выдаются исполнившему какую-нибудь работу для получения по ним в последствии расчета, или как обязательство совершить известную работу. Этот вид бирок находится в обращении и среди русских крестьян; так, в Воронежской и Тамбовской губерниях овчинники, собирая овчины для выделки, и рабочие, берущие холст для набойки, выдают жеребейки.

Обряды при заключении сделок Из обрядов, употребляемых при заключении сделок, как-то: богомелье, рукобитье, могарыч (литки) и другие, известны в киргизской среде: протягивание руки, рукобитье и клятва. Протягивание руки, видимо, удержано от древней эпохи, когда оно являлось условием передачи фанта, или задатка, от одного из контрагентов другому. Протягивание руки и рукобитье, как последующая форма этого института, встречаются на западе в средние века, равно как и в русском обычном праве. У осетин рукобитье является почти единственным формальным способом заключения договоров. Клятва при договорах киргизами совершается различно: произносят договор, положив себе на голову камень, или едят хлеб с солью, или произносят какую - нибудь клятвенную формулу. На степных базарах всегда имеются особые для каждого товара маклеры, которые всячески стараются привести стороны к соглашению, вкладывая насильно руку продавца в руку покупателя. Акт продажи, кроме подачи руки, закрепляется со стороны продавца словами: «Пользуйся на счастье» и прочее, а со стороны покупателя: «Пусть одно у тебя превратится в тысячу; ты также будь в прибыли». Но тем не менее до уплаты денег обе стороны еще могут отказаться; после же уплаты не могут. Если одна и та же вещь запродана двум разным лицам, то она присуждается тому из них, кто раньше заплатил деньги и совершил обряд подачи руки со словами: «На счастье». Другому возвращаются деньги без штрафа.

Обязательства Не взирая на слабое развитие гражданского юридического быта в киргизском адате, в нем существует понятие о том правоотношении, в котором является право не на вещь непосредственно, а на известное чужое действие. Следовательно, киргизам известно существо обязательства. Это усматривается хотя бы уже из того, что купивший какой-нибудь предмет не считается его собственником тотчас после заключения договора купли-продажи, а только после передачи его. Кроме того, из рассмотрения отдельных видов обязательства видно, что они довольно разнообразны и во многом, по своим принципам, сходны с соответствующими видами развитой системы права. Общий очерк об обязательствах будет изложен по следующему плану, по возможности полно, насколько допустит это сделать скудный наличный материал, однако не повторяя того, что известно уже из теории гражданского права:

І. Источники обязательств Самое обыкновенное основание обязательств - соглашение, но о сделках уже речь шла выше. К сделкам, как известно, примыкают «quasі - contractus» (полудоговоры); это -такие отношения, которые рассматриваются как сделки, хотя они не опираются на соглашение. Например, бездоверенная услуга и бездоговорно-сохранное обязательство. О quasі - contractus будет изложено ниже, при изучении договоров доверенности и поклажи. Другой источник обязательств - правонарушение. Сюда прежде всего относится самое неисполнение обязательств, но этот вопрос будет рассмотрен особо. Потом -причинение кому-нибудь ущерба независимо от существования между сторонами договорных отношений, как-то: потрава чужих угодий, неправое владение, различные случаи повреждения чужого имущества и т.п. К последнему разряду необходимо причислить так называемые полупроступки (quasі - delіcta); например, ущерб, причиненный животными, принадлежащими постороннему лицу. Чтобы причинение ущерба могло повести к личной гражданской ответственности, конечно, необходима дееспособность. У наших крестьян за малолетних отвечают их родители. В киргизском быту существует то же правило; точных указаний на этот предмет, впрочем, найти не удалось, но о безответственности малолетних в § 105 киргизских обычаев у Самоквасова сказано определенно: «Вообще же с малолетних никаких исков не взыскивается». Не несут ответственности и умалишенные. Так, если какой-либо умалишенный киргиз в припадке болезни изувечит или убьет человека, то случай предается воле Божией, а родные его подлежат взысканию, в частности, если от действий умалишенных последовала смерть, взыскивается «ас - атау-көр - кебін», - это издержки по похоронам и поминкам по умершим . Наиболее определенное указание о взгляде адата на правонарушения, совершенные без участия воли, находится у г. Словохотова: «Народный суд киргизов признал справедливым ответственность в подобных случаях тех родственников, которые в силу уз крови должны были наблюдать за действиями своих больных сочленов и охранять потерпевших от опасности хотя бы и случайных правонарушений. Ответственность эта простиралась до седьмого колена родства преступников казуса. Последствием правонарушения является обязанность виновного лица вознаградить за вред и убыток. Правило это так сформулировано в §179 сборника обычного права Самоквасова в отделе о киргизах: «По всем делам, сверх платежа иска или куна, проторы и убытки должен платить виновный». Здесь кстати сказать, что по киргизскому адату принципиально уголовной ответственности нет, потому что почти все дела, не исключая убийств, оканчиваются гражданским удовлетворением. Это дало возможность Тургайскому правлению циркуляром 10 сентября 1894 года категорически заявить, что «обычному праву киргизов различие уголовных и гражданских дел и относящиеся сюда юридические термины совершенно чужды». Изложенное позволяет преступные деяния, случающиеся в киргизском быту, относить к правонарушениям.

ІІ. Исполнение обязательств и последствия неисполнения их Всякое обязательство, как по развитым законодательствам, так и по обычному праву разных народов, налагает обязанность его исполнить; это вытекает из самого существа обязательства. Возможны случаи неисполнения обязательств, но это будет дело факта, а не права. Киргизский адат в этом отношении не составляет исключения. В нем, благодаря родовому укладу, даже больше гарантий исполнения обязательства. В самом деле, в случае несостоятельности ответчика к уплате или отсутствие его, взыскание распространяется на его десяток, а по истощении средств десятка, на пятидесяток, потом на аул. Если сумма велика, то суд определяет прямо, при несостоятельности ответчика, взыскание с его пятидесятка и аула, обойдя десяток. Взыскание с общины в указанном судьями порядке производится на основании раскладки, делаемой самой общиною между кибитками. Однако, надо заметить, что взыскание не простирается дальше того круга, на который наложена была присяга. Общество может отказаться от платежа взыскания за своего члена, заставляя его идти в работники. Мало того, если ответчик приезжий, то взыскание распространяется на его попутчиков, соторговцев и домашних; если же таковых нет или они неимущи, то ответчик может быть отдан в работники. Примером, подтверждающим изложенное, может служить решение биев 1883 года по делу киргизов Киставбаева, Кунусова и других. Эти киргизы заявили, что поручились за чиинского управителя и заняли для кибиточного сбора у чимкентского еврея Боруха Гадаева 1166 рублей. Из этих денег им заплачено только 166 рублей. Истцы просили взыскать эту сумму с чиинского управителя Тикара Саккизбаева. Так как ответчик не имел возможности уплатить, то бии постановили: 500 рублей собрать с ответчика и его близких родственников отделений Гюль-Мамбет и Тубет, остальные 500 рублей взыскать с его родственников отделения Джульман; всего собрать с 307 кибиток 1000 рублей. Наконец, в крайности для погашения не исполненного обязательства, при известных условиях, допустима баранта. Между тем по русскому обычному праву, кроме случаев задержания чужого имущества, самоуправство недопустимо. Но отдача неисправных должников в работники, равно как назначение на общественные работы, встречается и у наших крестьян. Кроме последствий гражданских, в русском обычном праве с неисполнением обязательств иногда связывается и уголовная ответственность; киргизский же адат этого не знает. В настоящее время наложение имущественной ответственности на общину является отжившим началом. У сибирских киргизов оно, вероятно, более всего утратило значение, так как § 177 у Самоквасова определяет: «Если ответчик, в каком-нибудь иске был обвинен, и не разделавшись с просителем, умрет, то за него иск платит сын и совместно жительствующий с ним брат, также и те, кои в сем деле были участниками; не имевшие же участия и в разделе состоящие ничего не платят; если же ни детей, ни брата, ни участвовавших после умершего не будет, и имения у него не найдется, то предают суду Божию иск сей».

ІІІ. Отсрочки по обязательствам Часто случается, что при полном желании исполнить обязательство должник сделать этого не в состоянии, не разоряя семью и хозяйство. Между тем для общества важно, чтобы члены ее, за которых оно отвечает, не впали в бедность и не становились бы для него бременем. В виду этого существует отсрочка и рассрочка исполнения обязательства. Волостные суды русских крестьян в широких размерах дают отсрочки и рассрочки. По данному вопросу Гродеков говорит немного: «Срок уплаты штрафа записывается в протокол решения, но эта мера оказывается зачастую недействительною. Адат не полагает срока». В силу этого взгляд на отсрочки и рассрочки в киргизском юридическом быту не может быть определенным. Только в отношении долговых обязательств в § 175 у Самоквасова имеется определенное постановление: «Кто долга в срок не заплатит и платить будет нечем, таковому дают отсрочку; если же и по отсрочке не заплатит, то обязан долг сей зарабатывать». Но и в этом случае остается не выясненным, кто и как делает отсрочку: самостоятельно ли суд, или с согласия кредитора. Все эти вопросы не выясняются даже из рассмотрения решений киргизских судов, приложенных к первому тому сочинения Гродекова: «Киргизы и кара-киргизы», так как они не содержат постановлений об отсрочке, равно как и о рассрочке. Отсрочка допускается киргизским адатом также при залоге, подробнее о чем будет сказано ниже.

ІV. Прекращение обязательств Общим способом прекращения обязательств служит самое исполнение их. Далее, прекращение обоюдным согласием контрагентов и прощением долга; затем -посредством зачетов (compensatіo). Нечего говорить, что прекращение обязательств посредством исполнения, по согласию сторон и прощением долга имеет место и в обычном праве киргизов. Что касается компенсации, то и она встречается в киргизском адате. Так, в 1877 году бии чардаринской волости рассмотрели жалобу Юсуфа Исабаева о взыскании с Джубая Саниязова 53-х тиллей, одного верблюда и одной лошади. Они пригласили стороны и, «рассчитав переданные ими друг другу вещи, нашли, что истец имеет за ответчика 13 тиллей». В 1885 году бию тойтюбинской волости, при помощи почетных лиц, пришлось решать тяжбу между Сеид-беком и Ходжа-Кулом Бухаровым. Сеид-бек жаловался, что он дал одноаульцу своему Бухарову деньги и вещи, всего на сумму семь тиллей. Ответчик на суде заявил, что за ним долга нет и предъявил со своей стороны встречный иск истцу. Судьи «сосчитали взаимно переданное ими (тяжущимися) друг другу имущество и присудили с Ходжа-Кула два батмана риса». Точно также в 1877 году бий аула Ак Чаганак, прежде чем постановить приговор по жалобе киргиза Алтыева о взыскании с Калыбекова 9 тиллей и одной теньги, «привел в известность переданные ими (сторонами) друг другу вещи». Смерть одного из участников обязательства, если у контрагентов или обязанных лиц остались наследники, не оказывает влияния на прекращение обязательства. Преемственность обязательств признается и в киргизском быту. Доказательством, во-первых, может служить § 177 из Самоквасова, приведенный целиком выше, а во вторых, решение чардаринских волостных биев 1878 года по делу Чалданбая Бай Магометова. Дело это состояло в следующем. Чалданбай жаловался суду, что покойный брат киргиза Бабай Нура, по имени Дуст, должен был ему 14 1/2 тиллей с процентами, что «после смерти брата Бабай владеет имуществом покойного, а долгов его не хочет платить». Бии постановили «взыскать с Бабая из имущества покойного брата его Дуста в пользу истца 22 тилли». В третьих, Гродеков, говоря о казалинском уезде, сообщает, что иски в нем «подлежат разбору до смерти ответчиков, а равно до смерти просителей; если останутся наследники, знающие о претензии, то они могут возбудить дело. Таким образом, ответственность по гражданскому иску у киргизов, равно как и у осетин в настоящее время переходит на наследников. Правило это нельзя считать за древнее. При той личной ответственности, какую на первых порах несет контрагент, не могло быть и речи о переходе обязательства по наследству. Поэтому некоторые законодательства, например, валийское, открыто провозглашают: «Договор действителен лишь до тех пор, пока сторона остается в живых». Русский закон для личных договоров выставляет, как известно, то начало, что они для наследников не обязательны. Указаний, подтверждающих существование этого начала в киргизском быту, не удалось найти. Наконец, способом прекращения обязательств в современных законодательствах служит исковая давность. Обычное право некоторых народов не знает этого способа. Так, например, осетинам не известна исковая давность, а это обстоятельство повлекло за собой бессрочность договоров, немыслимую в наше время. М. Ковалевский приводит пример, по которому шестьдесят четыре года занятый предмет не возвращался, а договор, благодаря отсутствию исковой давности, оставался в силе. У киргизов исковая давность, хотя и в неопределенном образе, существует, только по брачным делам давности нет. Впрочем, Торгай сообщает, что иски о калыме и о невесте принимаются к разбирательству до третьего колена, т.е. до внуков. Другие иски принимаются только до истечения 5-6 лет. Иски, основанные на письменных долговых обязательствах, принимаются, если ответчик не мог быть найден раньше, до 10 лет. После 10 лет даже кун подлежит давности («салавату»). В настоящее время салават куна налагается только через 5-6 лет, если об убийстве не было известно в течение этого срока; если же о нем было известно, но убийца скрылся, то до 10 лет. В Чимкентском и Туркестанском уездах давность представляет особенность. Там дела по сватовству не имеют давности, а все остальные дела имеют десятилетнюю давность, исключая лишь дел по куну, которые разбираются и по истечении десяти лет со дня убийства, если только суду будут предоставлены фактические доказательства. Вышеизложенное бии Чимкентского и Туркестанского уездов в 1887 году формулировали так: «дела за давностью 10 лет не принимаются во внимание, за исключением дел о невестах и куне». Любопытную черту киргизского адата составляет следующее положение: «Все происшедшее при другом владычестве, кроме иска о невесте, предается салавату». Так, занятие края русскими создало такой салават и даже, как исключение, полный салават, потому что было запрещено разбирательство дел даже о сватовстве. Этого не знают обычаи и законы других народов. При составлении иска или части его без последствий по давности у киргизов «бийлыка» не берут. В русском обычном праве положение вопроса об исковой давности неопределенно, но в общем можно сказать, что в основании исковой давности лежит предположение о невозможности или затруднительности для ответчика, за истечением долгого времени, предъявить необходимые средства защиты против притязаний истца. Сама по себе давность не всегда служит, по народным воззрениям, основанием для отказа в иске, именно тогда, когда истец может доказать свое право. V. Средства обеспечения обязательств Обязательства нуждаются в средствах, гарантирующих их исполнение. В виду этого везде, даже в обществах, имеющих невысокий юридический быт, встречаются различные средства против неисправности по обязательствам, - средства, которые побуждают к исполнению их или даже вполне гарантируют исполнение. К таким средствам относятся: 1) неустойка, 2) поручительство, 3) задаток, 4) залог и 5) задержание чужого имущества. В киргизском быту встречаются некоторые из этих средств, но и то в зачаточном, крайне неопределенном состоянии. 1. Неустойка Киргизскому обычному праву она не известна, так же как и осетины о ней не имеют никакого понятия. 2. Поручительство В большей части долговых обязательств у киргизов бывает «кепиль», поручитель. Он встречается также при купле-продаже и при найме возчиков. Поручители бывают двух родов. Если поручитель берет на себя ручательство за своевременную уплату долга, то считается «заркепилем» (иначе «малкепилем»), т.е. таким, который обязан платить долг сам из собственности, если должник по каким бы то ни было причинам не заплатит его к условленному сроку. А если он, не ручаясь за своевременную уплату, обяжется только разысканием и доставлением должника к сроку, то таковой называется «эркефилем» (или «танкепилем»); эркефиль платит за должника из собственности лишь тогда, когда не представит его к сроку. Смерть должника не избавляет заркефиля от имущественной ответственности за покойного, но эркефиль за смерть должника не отвечает. Эркефиль отвечает только за побег должника, причем подвергается тому самому изысканию, которое было положено скрывшемуся или по условию. Эркефиль по ответственности и обязанностям напоминает в русском законодательстве людей, берущих обвиняемых в преступлениях на поруки. Маковецкий различает еще два вида поручителей: поручителей за человека, т.е. за действия его, и поручителей за имущество. В первом случае поручитель обязан исполнить сам те действия, от исполнения которых уклонился первоначально обязавшийся. Во втором случае поручитель, при уклонении должника, обязан удовлетворить кредитора своим имуществом. По киргизскому адату один и тот же субъект может быть поручителем с обеих сторон. Нередко поручителем-заркепилем становится маклер, устраивающий сделку, и в этом случае обе стороны платят ему «кафиляне». За устройство продажи заведомо краденого маклер считается поручителем «ех offіcіo» перед тем, кто потерпел убытки, если он не отыщет продавца; если же он представит продавца, ответственность с маклера снимается. Другого рода поручителями по должности является особый вид «караванбашей», от которых зависят возчики. Надо заметить, что караванбаши бывают двух видов: 1) люди менее значительные, начальствующие караванами и 2) известные влиятельные оседлые люди. Вот эти-то являются посредниками между купцами и возчиками и представляют первым ручательство в добросовестности вторых. Впрочем, купцы могут отправить свою кладь без помощи караванбашей с возчиками, имеющими поручителей. Заключение договора-поручительства может быть доказываемо существованием письменного обязательства, свидетельскими показаниями и, наконец, присягой. Некогда хозяин отданной в дом вещи прикасался к руке поручителя; если факт прикосновения был вне сомнения, то на этом основании судья присуждал поручителя, при несостоятельности должника, к уплате долга. В § 178 обычаев сибирских киргизов об ответственности поручителя трактуется так: «Буде кто по кому ручается в платеже, а после будет не в состоянии платить, или же в срок не заплатит, оный обязан непременно тот иск заплатить; в случае же несостояния, буде истец не отсрочит, то поступает к нему в работники; а если кто, поручаясь по ком в платеже иска, после будет от того отрекаться, то должен выставить из аула своего одного достойного принять присягу, на которой и решение потом основывается». Но у киргизов, кроме договорного поручительства, есть поручительство другого рода, основанное на родовом начале. За несостоятельного должника обязаны платить, если есть, ближайшие родственники. Киргизы при этом рассуждают так. От несостоятельности должника неизбежно происходит страдание чьего-либо интереса; поэтому справедливее, чтобы этот интерес касался людей, близких с ним по родству, чем совершенно постороннего заимодавца. Если имущество, оставшееся после смерти кого-нибудь, переходит в собственность к его родственникам, хотя в накоплении его не положено ими ни малейшего труда, то почему не признать справедливым разложение на них или принятия ими на себя и долгов родича. М. Ковалевский утверждает, что именно по типу поручительства родственников сложился впоследствии институт поручительства посторонних. Поручитель, уплативший по обязательству за неисправного или умершего должника, имеет право начать иск о взыскании убытков из имущества должника или с родичей его. По обычному праву русских крестьян, ответственность поручителя также наступает не только в случае неисправности, но и в случае смерти должника, если, конечно, после умершего не осталось имущества, достаточного на удовлетворение долга. По древнему праву Индии и Ирландии, поручитель, уплативший долг в виду настояний кредитора, в праве был требовать с должника в два раза больше против сделанного им платежа. У киргизов поручитель может себе требовать только простого вознаграждения. Древний поручитель вполне заменял собою должника и, подобно ему, нес не только имущественную, но и личную ответственность перед кредитором. Современные осетинские и киргизские обычаи не знают такого поручительства. По договору поручительства у киргизов допустимо, что с той или другой стороны будет несколько человек, причем, любопытно отметить, что ответственность может быть солидарной. Так, из решения 1884 года съезда биев по делу киргиза Чиликской волости Шарифа Чуманова видно, что «всякий из нанявшихся (возчиков), без различия, обязался удовлетворить его (их поручителя) за убытки». Из другого дела, разобранного чрезвычайным съездом биев в 1882 году, усматривается, что два киргиза, Уркунбаев и Яман Куль, «были поручителями за хумдан» на сумму 65 тиллей, вместо Джанибека и Мурзабека, которые после отстранились. Сумму в 65 тиллей пришлось внести одному Яман-Кулу, без участия другого поручителя, Уркунбаева. В виду этого, Яман-Кулу пришлось искать 32 1/2 тилли с Уркунбаева. К сожалению, последний пример не дает точных указаний, почему обязательство получилось солидарное: на том ли основании, что между Яман-Кулом и Уркунбаевым было специальное условие, или от того, что по киргизскому адату, солидарная ответственность предполагается, раз противного не было оговорено. Высказанные в данной главе положения подтверждаются приведенными судебными решениями биев, а также и нижеследующим решением. В 1883 году Токар Сагизбаев, будучи чиянским управителем, при посредстве трех поручителей занял у чимкентского еврея Боруха Гадаева 1166 рублей для кибиточного сбора. Ответчик Сагизбаев внес 166 рублей, а остальную часть долга не мог уплатить, имущество же его оказалось проданным по казенным взысканиям. Поручители принуждены были уплатить тысячу рублей своих денег, и просили суд восполнить нанесенный ими ущерб. Съезд биев постановил: пятьсот рублей собрать с ответчика и его близких родственников отделений Гюль - Мамбет и Тубет, остальные пятьсот рублей взыскать с его родственников отделения Джульман, а всего собрать с 307 кибиток тысячу рублей. 3. Задаток В сочинении Н. И. Гродекова «Киргизы и кара-киргизы Сыр-Дарьинской области» по данному вопросу имеется одна только категорическая фраза: «Задаток не известен киргизам». То же подтверждает и Маковецкий. У осетин задаток не более, как нововведение; об уплате его речь заходит только при сговоре. Отец жениха дает обыкновенно отцу невесты вола или его стоимость. Но такой платеж не обязателен и недавнего происхождения. У киргизов также имеется задаток при сватовстве, называемой «каргыбау». Если кто-нибудь, сделав предложение о выдаче за своего сына чьей-либо дочери, откажется от него, пока оно не сделалось официальным, но в действительности предложения, однако, был дан каргыбау, то таковой лишается задатка. Если же нарушение условия последовало от того, кто получил задаток, то тот, сверх возвращения каргыбау, подлежит изысканию еще «ат-тон аипа». Если со стороны жениха или его родителей будет нарушено предложение, когда оно приняло уже официальный вид, тогда нарушитель, сверх аипа в ат-тун, обязывается вознаградить родителей невесты за все подарки и издержки по приему послов, «равно лишается и задатка, если таковой был при первоначальном предложении». Последняя фраза: «равно лишается и задатка, если таковой был при первоначальном предложении», взятая из труда А. Баллюзек, показывает, что и в киргизском сговоре задаток не обязателен. 4. Залог Про залог у киргизов Гродеков говорит: «Залог («гереу», «шаргы») вещей не известен в степи». Однако, сказав эту фразу, далее продолжает: «Но закладывают зимовые стойбища с находящимися на них постройками. Это делают те, которые должны деньги, а между тем скота не имеют. Зимовку, стоящую 15-20 тиллей, закладывают за 8-10 тиллей, смотря по условию, на 1 или на 1 /2 года. Если заложили на 1/2 года, то ждут выкупа в продолжении года. Если заложили на 1 год, то ждут 2 года. Потом требуют, чтобы заложенное имущество было продано или уступлено лицу, взявшему его в залог; производят оценку и возвращают лишнюю сумму. В городах залог между киргизами считается за один из видов «аманата» (поклажи). По Маковецкому, в случае неисполнения контрагентом условия, заложенная зимовка переходит во владение кредитора, который пользуется ею до выкупа должником; если, однако, должник в течение 10 лет не выкупит зимовки, то она переходит в собственность кредитора. Существование в киргизском языке особых слов для наименования залога «гереу», «шаргы» и заклад зимовых стойбищ находятся в полном противоречии с первой фразой Гродекова, что залог вещей не известен в степи, и, действительно, в издании Самоквасова имеется материал, который свидетельствует, что между сибирскими киргизами еще в начале XІX века залог был довольно распространен.

Так, относительно залога у Самоквасова помещены следующие постановления: § 161. «Если кто кому что заложит на время, а у него закладную вещь украдут, собственное же имение залогопринимателя останется все в целости, то залогоприниматель должен дать присягу, а когда оной не доставит, то платит за всю поклажу без штрафа». § 162. «Если во взятии в залог вещей или скота кто запрется, то претендатель обязан тоже дать присягу, и по доставлении оной, получит весь свой иск; буде же присяжных не доставит, тогда отказывается судом ему от иска». § 163. «Если заложенное сгорит от небрежения, то приниматель залога повинен оный заплатить; буде же сгорит неумышленно, и при заложении было условие между залогодателем и принимателем при свидетеле, чтоб более сего с первого последнему не взыскивать, тогда полагатель вещи от платежа долга остается свободным и убыток обращается на счет принимателя залога; буде же при сгорении вещей свидетелей не было и между тем и другим произойдет спор, тогда залогодатель должен утвердить показание свое присяжными». § 164. «О сдохшем заложенном скоте от болезни если приниматель даст знать в то же время посторонним, то оный виновным не причитается». § 165. «Если залог в срок не выкуплен и превышает полученную в одолжение сумму, то приниматель удовлетворяется из того залога на сумму одолжения, остальное же возвращается залогодателю; буде залог стоил меньше того одолжения, то должник обязан остальным удовлетворить залогопринимателя». § 166. «Если залогоприниматель небрежением своим залог испортит, то должен возвратить оный должнику по настоящей цене, а сей заплатит долг свой». Слова § 161: «а когда оной (присяги) не доставит, то платит за свою поклажу без штрафа», подтверждают вторую мысль Гродекова, что «залог между киргизами считается за один из видов аманата». Затем § 165, равно как и выдержка из сочинения Гродекова, показывают, что, по киргизскому адату, неисполнение залогодателем своей обязанности влечет то же самое последствие, как и по теории современного гражданского права. Гражданское право учит, что обеспечение, представляемое залогом, «состоит в том, что веритель, при неисправности должника по договору, вправе получить удовлетворение из выручки за продажу известной какой-либо вещи, которая и служит таким образом обеспечением исполнения договора. Следовательно, залогоприниматель может получить удовлетворение, при невыполнении договора, не оставлением за собой всегда заложенной вещи полностью, а только из части стоимости ее, смотря по тому, за какую сумму вещь заложена. Что касается залога в осетинском обычном праве, то он с тем характером, с каким этот институт является в русском законодательстве, осетинам не известен. У них встречается только так называемый «баветау». Лицо, в интересах которого он учреждается, имеет право пользоваться заложенным ему имуществом, как своим, до момента выполнения договора, но при условии отказа от процентов. Эта последняя черта встречается также в индусском праве и, по мнению М. Ковалевского, указывает на то, что пользование кредитора является своего рода ростом и что, следовательно, перед нами не что иное, как особый вид «возмездной ссуды». Происходит это от того, что осетинское право, как и другие древние права, не знает отличия собственности от владения и допускает отчуждение или права собственности, или права пользования. Поэтому при установлении залога, в отличие от современного права, на должника переходит не право простого владения, а право собственности, связанное с пользованием и ограниченное в отношении распоряжения. В заключение следует указать, что в данной главе слово «залог» упоминалось в широком смысле, охватывающем оба вида залога: залог движимых вещей, собственно «заклад», и залог недвижимого имущества; сделать это представилось возможным потому, что институт этот у киргизов слабо развит, и в силу этого не очерчены виды его ясными гранями. 5. Задержание чужого имущества Задержание чужого имущества может быть отнесено к средствам обеспечения обязательств. Законодательство допускает это средство лишь в виде изъятия и только в определенных законом случаях. В обычном праве задержание чужого имущества встречается довольно часто и в трех видах: во-первых, в смысле приостановления исполнения какого-либо обязательства впредь до исполнения со стороны кредитора по отношению к должнику обязательства; во-вторых, в виде удержания вещей должника впредь до исполнения последним обязательства; в-третьих, в форме отобрания вещей у должника или у третьего лица. 1) Что касается задержания имущества в первом значении, то не удалось найти примера в подтверждение существования его в киргизском быту, но нет никаких оснований к уверению противного. Наоборот, надо думать, что таковое, по естественному ходу вещей, встречается и у киргизов при столкновении, в лице двух субъектов неравных между собой, взаимных обязательств. 2) Удержание вещей должника возможно только в тех случаях, когда задерживаемые вещи находятся уже в руках кредитора, или, когда завладение вещами должника происходит без насильственных действий со стороны кредитора. Этот случай известен киргизскому адату. Например, в 1883 году киргиз Джандибай Джонгабаев заявил биям, что у одноаульца его находится лошадь, которую тот взял у него под одним предлогом и теперь не возвращает. Ответчик Куй Бугаров показал, что, действительно, у него находится лошадь жалобщика, но прибавил, что за покойным отцом истца он имеет один «чапан» и пять рублей, о чем известно самому истцу, и если истец заплатит ему долг своего отца, то он вернет ему коня. Истец подтвердил показание ответчика. На основании этого бии постановили: коня Джонгабаева оценить в 20 рублей; из них 10 рублей взыскать с Куя Бугарова и передать истцу, а остальные 10 рублей оставить в пользу ответчика за следуемый ему с покойного отца истца долг. 3) Третий случай - отобрание вещей встречается в киргизском быту в форме одного из видов баранты, о которой речь шла в своем месте. Известен он осетинскому праву, знают его законы XІІ таблиц, «Правды» германцев и славян, однако с той разницей, что по ним жертвою насилия прежде всего становилось имущество, а, при недостаточности его, мог последовать захват и самой личности неустоявшего в соглашении договора. «Русская Правда» лаконически говорит о двух последствиях неуплаты должником сделанного им займа: «Насилити и продати». Обычное право русских крестьян признает отобрание вещей, впрочем, не считая его за нормальный способ. Профессор Пахман в доказательство приводит такой пример из решений волостных судов: «Сельский староста увез у двух крестьян со двора четыре суягных овцы за поручительство их умершего отца в исправности платежа повинностей одним их этих крестьян. Суд признал поступок старосты правильным, а истцам предоставил право, если пожелают, взятых с их двора четырех овец выкупить. Причина, по которой самопомощь сторон признается за способ обеспечения обязательства, а затем и исполнения его, лежит в отсутствии в древнейшем строе поддерживаемых государством судов. В настоящее время изучаемая форма, вообще говоря, не допустима и может встречаться только в исключительных случаях.

Под дарением разумеется договорное правоотношение, в силу которого одно лицо обязывается передать другому безмездно какое-либо имущественное право. Особенная форма дарения, не безызвестная киргизам, - это пожертвование, под которым понимается добровольное приношение имущества в пользу общую. Институт дарения сильно распространен в киргизской степи. Подарки вещами преподносятся друзьям, сватьям, вдохновенным певцам народной были и высокопочетным и уважаемым особам, разыгрываются в виде призов на конских скачках («бәйге»), даются поздравляющим приехавшего с базара («базарлық»), бия с успешным окончанием дела («сатал»), купившего что-нибудь с обновой («байғазы»), друга с рождением ребенка, с новосельем («ерулік»); подарки шлются девице перед сватовством («қарғыбау»); родители подарками встречают молодую, когда она после первых родов в первый раз посещает дом своего отца и т.д. Объектом дарения у киргизов иногда бывают дочери. Так, дарят дочерей ишанам, муллам и побратимам. Как общее правило, последствием дарения является бесповоротность этого договора. «Подаренное или пожертвованное с богоугодного («назар») или благотворительною («құдайы») целью не возвращается, как и подарок с целью чествования высшего («ізет») или низшего («инам»). Но некоторые подарки, при известных условиях, подлежат возврату. Так, нередко подлежат возвращению подарки по «тамырлық». Тамырством называется у киргизов дружба двух лиц, основанная на взаимных подарках их друг к другу по очереди и держащаяся исключительно этими подарками, без особенных внутренних влечений друг к другу. Вследствие этого, если какая-нибудь сторона не получила следующего ей подарка, дружба разрывается, и является возможность у одной стороны требовать судом возвращения излишка, переполученного другой. Оригинальность тамырства еще заключается в том, что подарки делаются не по усмотрению дарителя, а по выбору и усмотрению одаряемого. Последнее ведет к тому, что уравновешиваются взаимные подарки не по качеству, а по количеству подарков, потому что отдать другу более ценный подарок и выбрать себе менее ценный совершенно зависит от личного произвола каждого. Особенностью института дарения у киргизов служит также то, что у них имеются обязательные подарки. К таковым примыкают, во-первых, вышеуказанное дарение по тамырству и сходный с ним обычай «бата оқу, аза салу». Последний обычай есть тоже взаимная обязанность друзей и сватьев, состоящая в явке каждого из них, в случае смерти родственников того или другого, для прочтения заупокойной молитвы, с приводом на поминовение нескольких голов скота. Если один из друзей или сватьев исполнит свой долг, то и другой обязан, в свою очередь, выполнить этот долг и вести скот в случае смерти кого-либо из родных первого. В противном случае, он принуждается или отправиться к другу или свату с должными подарками, или возвратить то количество скота, которое получил сам раньше. Кроме того, есть много других обязательных подарков. Например, если хозяин капкана или охотник с собакою изловят первую лису, и если случайно проезжавший киргиз, даже незнакомый, предъявит требование на нее в виде подарка и для успеха будущей охоты, то охотник отдает ее, при отказе он платит штраф. Если охотник застрелил кулана при других, то он отдает спину его старшему из них; если все одинакового возраста, то получает лицо белой кости; если нет лица белой кости, то дается гостю; если нет гостя, то мулле; если муллы нет, то тому, кто женат; если все женаты, то тому кто раньше женился. По другим известиям, добыча сначала дается девице, а за отсутствием таковой - по старшинству летв. Отдача части добычи называется «сыралғы». В работе г. Баллюзека объясняются эти обычаи требованием правил приличия, так как охота у киргизов не составляет народного промысла, а служит всего только забавою. Возможно, что это, действительно, требование приличия, так как не встречается указаний на судебную защиту, но отдачу первой лисы необходимо признать обязанностью, а требование ее - правым, потому что за отказ взыскивается штраф. Когда приезжий, знакомый или незнакомый, остановится перед закатом солнца у чьей-нибудь кибитки, то хозяин или колет барана для его угощения, или удовлетворяет приезжего приветливыми словами. Если последним гость не удовольствуется, то сам колет барана из стада владельца кибитки и ест его. Если бы по этому случаю возник спор, то гостя оправдают, а хозяин будет признан виновным. Такое положение дела покоится на древнем обычае «қонақасы беру». «Қонақасы беру» - это безвозмездная подача пищи гостю и его лошади и приюта для ночлега или полдневного отдыха. Обычай этот основывается на общности имущества и на опасении, что, если гость или его лошадь умрут с голода, то за гостя потребуют кун, а за павшую лошадь другую лошадь. Вследствие сказанного, как только станет известно о приезде гостя, ближайшие кибитки, по собственному почину, приносят свою лепту «қонақасы». Городские киргизы отводят своим гостям только помещение. Обычай кунаксы настолько обязателен, что отказ в нем называется «ат-тон аип» и влечет за собой общественное презрение к отказавшему. К обязательным подаркам еще относится «сауға». Если кто-нибудь гонит военную добычу, то встречные говорят: «Эй, богатыри, дайте сауға!». Тогда обязательно уступают лошадь, овцу или какую-нибудь вещь. Сюда же подойдет «емеурін», который заключается в следующем. Если отец высватал невесту для сына, то последний просит сверстника о поздравительном подарке, который называется «немеуір». Тот дает что-нибудь, получая через это право требовать подобный подарок, когда он будет в том же положении. Уже упомянутый выше обычай «қонақасы беру» носит характер пожертвования, так как производится на пользу общую. Но это не единственный пример: случаев пожертвования среди киргизов множество: некоторые из них принимают форму обязательных пожертвований, а некоторые - даже принудительных сборов. Особенно вкоренен в киргизах благотворительный обычай «жылу» - вспомоществование в виде складчины погоревшим, разоренным от неприятельского набега, пострадавшим от суровой зимы, от уплаты куна или голода родовичам. Если кто-либо не пожелает участвовать в складчине в пользу бедного родовича, против того возрастает общественное мнение, требующее непременного участия в пособии; если это не помогает, то такой субъект исключается из рода. Между двоюродными братьями, по совету аксакалов, бывает поддержка скотом не в долг. В более дальнем родстве, если не дают скота, то дарят что-нибудь дешевое или пищу. По сообщению султана Канаева, пособия просят у родни в следующих случаях: 1) кто сильно задолжал, 2) кто разорился по ложному против него иску, 3) кто присужден к куну. Когда земледельцы убирают хлеб, бедняки ходят по гумнам своего рода или общества и собирают подаяние зерном «кеусен». Если богач дал сыну небольшой выдел «енші», то последний обращается к сестрам, сватам и чужим уважаемым людям с просьбою об «енші басы». Тогда дарят что-нибудь, например, самку овцы. Из приведенных примеров видно, что все эти щедрые пожертвования опираются на родовое начало. Как было выше сказано, иногда пожертвования получают характер сбора с народа. Таков обычай «жұртшылық»; это сбор в пользу бедных, делаемый под руководством аксакала даже против воли лица. Такой же принудительный сбор делается в пользу влиятельных и почетных лиц для уплаты их частных долгов. К уплате принуждают, говоря, что при отцах и дедах были случаи взаимного юртчилика. Различают еще особый вид дарения: это - пожалование, под которым разумеется дарение кому-либо от верховной власти недвижимого имущества в полную или ограниченную собственность. Этого вида у киргизов нет, потому что в сущности у них не имеется недвижимой собственности, и верховная власть не прибегала к этому способу награждения.

ІІ. Мена «Мена, как договор, есть такое правоотношение, в силу которого каждая из сторон обязуется передать в собственность данное имущество другой. Сделки этого рода известны обычному праву киргизов. По свидетельству Гродекова и Колмогорова, в степи сарты, киргизы и татары меняют мануфактурные и мелочные товары, сухие плоды и лекарства на шерсть, шкуры и другие продукты скотоводства. В былое время институт этот особенно был распространен. Об этом свидетельствуют нарочно для этой цели построенные в Оренбурге и Троицке «меновые дворы». В настоящее время, с усложнением и развитием имущественного оборота и форм общежития, мена вытесняется, как сделка, неудобная по практическим соображениям. Такую же сначала заметную, а потом ничтожную роль играет мена в осетинском адате «айевун» и в русском обычном праве. Довольно часто между киргизами, как и среди русских крестьян, встречается мена лошадей. Из решения съезда биев в 1878 году по делу киргиза Ниязбекской волости Гезданбая Сирилбаева усматривается, что Молла Джумбай приобрел лошадь у киргиза Ирисбая за двух лошадей и один адрасовый халат. Дело это в дальнейшем указывает, что киргизы не проводят резкой грани между меной и куплей-продажей, потому что суд, узнав, какая произошла сделка, задает Молле Джумбаю такой вопрос: «Есть ли у него свидетели, что он приобрел ту лошадь покупкою»? На это получает ответ, что он спорного коня купил в присутствии биев, старшины и других надежных лиц. В степи бывают случаи мены девушек и мальчиков. Так, известны случаи, когда под давлением бедности, меняли мальчиков на 20 баранов и девушек за 1-2 головы крупного рогатого скота. Меновой и счетной единицей у киргизов обыкновенно служит баран. Киргизы, под влиянием непреложного закона мены, пришли к определению всех ценностей баранами по первому году. Это же животное служит и для уплаты за труды. На баранов большею частью ведется и торг. Торг этот, однако же, нельзя назвать торгом; для него невозможно подыскать русского выражения, да и по-киргизски торговля эта, называется «сатын-кой» - торг или мена на баранов, не выражает еще всего процесса такой торговли. Это какая-то раздача товаров в кредит на один, два, три, четыре года и даже более. При этом за товар получают не деньги, а баранов или другой скот, или даже вещи, но оцененные на баранов, которые как замечено выше, составляют счетную единицу. Так, например, ситец самых низких сортов, покупаемый в Ирбите от 5 до 6 копеек за аршин и ценимый в степи уже по 15 копеек, отдается в количестве 5 аршин за барана с тем, чтобы этого барана получить через год, т.е. например, в следующем мае месяце, и с тем, что если взявший этот ситец не захочет или не в состоянии будет заплатить в срок, то уже в следующем мае, т.е. через 2 года, обязан заплатить два барана, еще через год 4 барана и так далее. Точно так же определяются цены на прочие товары, т.е. на 1 рубль почти до 2 рублей барыша. Должник может платить не собственно баранами, а например, верблюдом, лошадью, быками, овчинами-кожами, мерлушками, кошмами, шкурами лисьими, волчьими, словом - всем, что есть у киргиза. Разумеется, все оценивается на баранов - или баранами в натуре. Киргизы в прежнее время не продавали скота на деньги, даже не любили их, как приносящих ущерб их хозяйству и благосостоянию. «Полудикарь очень серьезно смеется над жадностью к деньгам, и справедливо. Киргизы, может быть, единственный народ в мире, покупающий товары в долг, не платя за них ничего, а напротив, «получая барыш», - говорит Колмогоров. «Вопреки ожиданию и несмотря на столь прогрессивное возрастание долгового обязательства, - продолжает тот же исследователь, - обе стороны остаются в огромнейшем выигрыше от отсрочки долга. Если купец назначит низкую цену на вещь или скот, то должник, по принятым правилам, просто отказывается платить до следующего года и даже до 4-х лет. Предположим, что киргиз задолжал на 20 баранов весною 1850 года, а весною 1851 года заплатил бы долг. Если бы, при его состоянии, долг этот равнялся годовому приплоду от скота, то такой киргиз на самом деле не уменьшил бы нисколько своего богатства, сохранив себе приплод от баранов и другого скота. Отсрочивая же платеж до мая 1852 года, киргизы, напротив, в чистом выигрыше: он оставляет у себя 20 баранов, которые к тому времени, разумеется при благополучии и счастье, дадут приплода по два, всего 40 баранов, да старых 20, итого 60, заплатить же он обязан только 40; вот уже 20 баранов у него в барышах. Купец тоже, вместо 20 баранов, получает 40, т.е. рубль за рубль. Киргиз отсрочивает еще платеж долга до мая 1853 года: тогда 60 баранов дадут приплода по два, всего 120 баранов, да старых 60, итого 180, а заплатить должен 80; через это киргиз выигрывает 100 баранов. При отсрочке платежа долга до мая 1854 года, 180 баранов дадут приплода по два, всего 360, да старых 180, а всего 540 баранов, платить же следует только 160 баранов; следственно, 380 баранов остаются прибылью киргиза, и он считает, что ровно ничего не заплатил за товар купцу, который между тем, в каждый из четырех годов приобретал рубль на рубль, и вместо 20 рублей получил 160 рублей серебром на месте. При этом на ущерб киргиза полагается 100 баранов, так как некоторые матки дадут по одному, а также на оставление из них баранов - самцов и на упадок ягнят в первый месяц; затем ему приходится чистого барыша 280 баранов. При этом не нужно упускать из вида, что киргиз в означенные 4 года пользуется от баранов шерстью, молоком и мерлушками с павших ягнят, полагаемых ему на ущерб, - что дает ему по меньшей мере до 50 рублей серебром, на деньги, а равно - что упадок баранов и другого скота естественною смертью для киргиза не составляет ущерба, потому что он кушает падаль себе на здоровье. Кроме того, в эти 4 года у киргиза найдется еще несколько способов обогатиться: или выбирает на «байге», несколько баранов, потамырится с кем-нибудь, получит калым за дочь или подарки при свадьбах, поминках и при многих других случаях.

ІІІ. Купля-продажа Купля-продажа - это договор, в силу которого одна сторона, продавец, обязывается передать в собственность определенное имущество, а другая, покупатель, уплатить за него условленную цену. 1. Предмет купли-продажи

Предметом купли-продажи у киргизов могут быть движимые и недвижимые вещи. Называть движимые вещи, которые могут быть объектом рассматриваемой сделки, нет надобности: они чрезвычайно разнообразны. Особенность у киргизов в этом отношении, сравнительно с современной теорией гражданского права, та, что брачный договор в сущности есть купля-продажа девицы за выговоренную плату калыма. Таким образом, в киргизском быту является новый предмет купли-продажи - женщина. Недаром бий Сагындыков так выразился про женщин: «Киргизка, покупаемая за калым, бесправна, как рабыня, как скот или земельная собственность». У киргизов нет даже препятствий к тому, чтобы муж, уезжая надолго, переуступил жену другому. Но, кроме этого, в степи встречались случаи продажи детей под давлением крайней нужды. Гораздо важнее указать недвижимые вещи, могущие быть предметом купли-продажи, так как таковых у киргизов очень немного, и появились они в недавнее время. Кара-киргизы продают земельные участки, но только те, на которых есть насаждения и постройки. Продают ли такие же участки киргизы, на это прямого указания не встречается, но надо полагать, что продаются. Заключить это можно из фразы, имеющейся у Гродекова: «Места болотистые («тугай»), поросшие камышом и т.п., еще не продаются, так как простору много». Следовательно, места другого рода продаются. Какие же? Очевидно, те участки, которые или орошены, или на которых возведены постройки и заведены насаждения, или на которые имеются документы. Впрочем, надо оговориться, что строго говоря, купли-продажи недвижимости у киргизов нет. Русское законодательство и теория гражданского права установляет общим правилом, что продавать возможно только то имущество, коим владелец может распоряжаться по праву собственности. Киргизами же, как известно, участки земли занимаются на правах бессрочного пользования; право распоряжения участками, на которых возведены постройки, сделаны насаждения или искусственное орошение, хотя и имеется, но ограниченное, потому что отчуждены они могут быть только киргизу по происхождению, а не любому человеку. Вследствие этого полного права собственности на них нет. По киргизскому адату, как и в русском законодательстве, ничтожной признается купля-продажа чужой вещи. Это усматривается, например, из § 189 у Самоквасова: «Кто опознает у кого лошадь или другое что-нибудь, а тот скажет, что оное купил у неизвестных людей, то опознанное от него отбирается без всяких исследований; более же штрафу не полагается». Исключение из упомянутого положения составляет купля и продажа, совершенные против воли отца совершеннолетним невыделенным сыном; такая сделка не расторгается. Вытекает это из общности семейного имущества. Если такой сын несколько раз принесет ущерб, и если отец пожелает освободиться от него, то ему представляется к тому один единственный выход - выдел; при этом холостому сыну он обязан, хотя бы небольшой, дать надел . В частности, всегда считается недействительною продажа краденной вещи. Такая вещь отбирается от покупателя и возвращается настоящему хозяину; покупатель же получает право искать свои убытки с продавца. При этом купивший заведомо краденное считается сам вором . 2. Лица, могущие вступать в договор купли-продажи По этому вопросу прежде всего надо отметить, что сделки, совершенные лицами, у которых не было в то время сознательной воли, считаются недействительными. Например, купленное у несовершеннолетних, по требованию отца, возвращается без штрафа. Тут необходимо обратить внимание на вывод, сам собою напрашивающийся на ум: если требования от отца не последовало, сделка считается действительной, потому что, не предъявляя требования, отец молчаливо дает на нее свое согласие. Подобное правило о необходимости согласия опекуна для действительности сделок, совершенных несовершеннолетними, встречается в русском законодательстве. Подробно по этому вопросу речь шла в общем очерке. Имущество может быть продано только самим собственником. В отсутствии хозяина продажа возможна лишь в следующих случаях: 1) по близкому родству, о чем будет сказано непосредственно ниже, 2) по доверенности, что рассмотрено будет в особой главе, и 3) по распоряжению начальства. Жена может торговать только с согласия мужа. Если жена в отсутствии мужа продала что-нибудь, то вернувшийся муж может заявить несогласие, и тогда проданный предмет отбирается. Основано это на бесправном положении замужней женщины у киргизов - с одной стороны, и на мнении, что «у женщины ум половинный», - с другой. Таким образом, замужняя женщина находится как бы все время под опекой, и к ней применяется правило, только что рассмотренное выше, о продаже несовершеннолетним. Такого положения замужняя женщина не занимает в культурном обществе.

Вдове у киргизов не возбраняется торговать.

Не выделенные дети своего отдельного имущества не могут иметь. Но тем не менее купля и продажа, учиненные даже против воли отца совершеннолетним не выделенным сыном, как об этом говорилось раньше, не расторгаются. Если бы отец захотел отделаться от неисправимого сына, то он должен его выдворить из семьи, причем холостому обязан дать небольшой надел, а женатому, за которого уже уплачен калым, он может надела не давать. В крайности отец отрекается от сына при свидетелях. Таким образом, у киргизов полным правом участия в купле-продаже обладают: 1) глава семьи, 2) выделенные сыновья, 3) совершеннолетние не выделенные сыновья, причем для действительности сделки не нужно согласия других членов семьи, как это требуется, например, у осетин, 4) вдовы. Ограниченное право имеют: 1) несовершеннолетние - при согласии на сделку отца и 2) замужние женщины - при согласии мужей. У некоторых народов существует «шафи», т.е. право соседа, как наиболее благоприятствуемого покупателя. Киргизам шафи неизвестно. 3. Совершение купли-продажи Заключенное соглашение о купле-продаже знаменуется у киргизов подачей рук и закрепляется со стороны продавца словами: «Пользуйся на счастье», а со стороны покупателя: «Пусть одно у тебя превратится в тысячу, ты так же будь в прибыли». Последними словами устанавливается у киргизов момент соглашения сторон относительно имущества и цены и не означает еще переход самого права собственности к покупателю. До уплаты денег обе стороны еще могут отказаться от принятых на себя обязанностей, а после уплаты не могут. Таким образом, требование киргизского обычного права не совпадает с решением гражданского кассационного департамента русского Сената, № 1201, 1370 г. в котором моментом перехода права собственности на купленную движимую вещь признается момент соглашения сторон. Тут же - отличие киргизского адата от воззрений русского народа и римских юристов и от законодательств австрийского и прусского, которыми моментом перехода права собственности считается самая передача вещи. За такой момент у киргизов надо признать полную уплату покупателем денег. Впрочем, по особому условию покупателя с продавцом, за известную сумму «отступного» проданное может быть возвращено обратно. Возможно, что вывод этот ошибочен, но в таком случае он произошел от того, что исследователю приходится оперировать над весьма скудным материалом. Необходимо обратить внимание, что в киргизском адате нет рукобитья, как это встречается у русских крестьян и у осетин; у киргизов только одна подача рук. Соответственно этому у поименованных народностей встречается выдача задатка, или фанта: у осетин - иногда, а русских крестьян - всегда, так как без задатка самый договор не считается заключенным ; у киргизов же задаток не известен. Простое протягивание руки, по исследованию Эсмина в этюдах о древнейшем договорном праве Франции, заменило с течением времени фактическую передачу предмета. Это подтверждает вывод, что у киргизов для устранения права собственности на проданную вещь не нужно передачи, так как у них передача заменена протягиванием руки. Далее Эсмин поясняет, что передача фанта, или задатка, заменяется простым рукобитьем. Рукобитье в киргизском адате не установилось, очевидно, потому что передачи задатка у них нет. Впрочем, необходимо оговориться, что при сватовстве выдается задаток («каргыбау»); но брачная сделка, даже по понятиям киргизов, не вполне тождественна с куплейпродажей. Это видно хотя бы из следующего. «Под давлением бедности в Перовском уезде продают иногда мальчиков», - говорит Гродеков, - за 20 баранов, например. Дочь не продается, ибо есть возможность выдать ее за небольшой калым. Бий султан Канаев помнит, что во время голода дочерей продавали за 1-2 головы скота или 20-30 тиллей, а по миновании голода требовали перед ним, бием-султаном, доплаты до полного калыма. Бий присуждал к доплате до полного калыма». Хотя здесь Гродеков смешивает продажу с меной, за исключением случая продажи дочерей за 20-30 тиллей, но все-таки приведенный пример дает возможность заключить, что получение калыма не то же самое, что получение цены или вещи, эквивалентной переданному предмету. Письменная форма при купле-продаже хотя и встречается изредка, но обязательной, как корпус сделки, не бывает. Свидетели при торге не обязательны, но если контрагенты не знают друг друга, то бывают поручители. На базарах имеются особые маклеры, как об этом уже упоминалось, которые всевозможными способами стараются привести стороны к соглашению. Иногда покупка и продажа совершаются кочевниками в долг с разными условиями уплаты. Заявление о том, что какой-нибудь предмет куплен дорого, у киргизов и каракиргизов в расчет не принимается. 4. Юридические отношения, возникающие из договора купли-продажи По заключении договора для покупателя возникает обязанность уплаты условленной цены. До уплаты полной цены при продаже в долг или части ее покупатель не имеет права требовать от продавца передачи вещи. С другой стороны, продавец обязан передать проданную покупателем вещь. Тут возникает вопрос: с какого момента страх за гибель и порчу вещи переходит на покупателя? По воззрениям русского народа, с передачею вещи право собственности на нее считается перешедшим к покупателю, который с этого времени, как хозяин, несет страх за гибель и порчу вещи. К сожалению, имеющийся материал по киргизскому адату не дает прямого ответа на заданный вопрос. Однако надо предполагать, что за такой момент должно считать время уплаты, если покупка произведена на наличные деньги, так как право собственности на проданную вещь, видимо, у киргизов возникает в этот момент, и передачи вещи в том случае, когда вещь продана в долг. Последнее основывается на том соображении, что было бы странно продавцу нести ответственность за проданную и переданную уже покупателю вещь, за которую при том еще и денег не получено. Проданная вещь непременно должна соответствовать тем качествам, какие были обусловлены договором. Если о качествах предмета не было особого условия, то предполагается, что он не должен иметь по крайней мере существенных недостатков. Поэтому, если такие недостатки обнаружатся впоследствии, то по требованию покупателя, продажная цена может быть уменьшена, или сделка совершенно уничтожается. Первое положение дела, т.е. уменьшение покупной цены, встречается в римском праве почти во всех иностранных законодательствах и в обычае русских крестьян. Уничтожение сделки по русскому обычному праву известно только в некоторых местностях. У киргизов данный вопрос чаще всего возникает при купле-продаже скотины. Так, если в недельный, приблизительно срок у животного окажутся недостатки, необъявленные при продаже, но о существовании которых знают посторонние люди, то купивший может отказаться от него или потребовать возврата переплаченных денег. В Аулеатинском уезде продажа скотины, без объявления хозяином известных ему недостатков ее, расторгается без штрафа, но не позже 2-3 дней. Квалифицируя приведенные два примера по указаниям догмы гражданского права, следует их подвести под понятие обмана, произведенного действиями пассивного свойства (умолчание). Вообще отсутствие обмана - необходимое условие для действительности сделки. § 182 обычаев киргизов у Самоквасова об этом говорит: «Если кто в торгу обман сделает, то претендатель должен удостоверить его присягою, и буде таковое удостоверение представит, то иск свой получает сполна; в случае же обвеса, обмера и обсчитывания, учинитель оного обязан дать присягу в своей невиновности, но когда присяги той на срок не доставит, то должен удовлетворить в иске обиженного». Так же вопрос об обмане решается и у осетин. Если проданное животное околеет, то деньги не возвращаются купившему, потому что он должен был раньше смерти заявить претензию. Нередко при продаже назначают срок в 3-4 дня, в который можно возвратить животное за уплаченную за него сумму, если у него обнаружатся недостатки. Последнее условие о сроке особенно распространено среди кара-киргизов; причем, если такого условия не было заключено, то возвращать скотину не полагается. Когда киргиз - продавец, скрывая недостатки скотины, говорил: «Посмотри сам, хочешь бери, хочешь не бери! Если ты перейдешь эту черту (проводимую им при этих словах по земле), то скотина твоя», и тем не менее покупатель нашел возможность купить животное, тогда весь риск падает на покупателя, и животное ни в каком случае не подлежит возврату. То же самое последствие влекут за собой слова маклера, если он при самой продаже говорит покупателю: «Посмотри сам, совершенно ли здорова скотина; но раз ты купил ее, она будет твоя, хотя бы околела сегодня же». Иногда продавец заявляет: «Если у нее есть законный недостаток («айбишары»), то я ее возьму обратно; если же она больная, то останется за тобой». Если потом открывается такой недостаток, то на другой день должно быть заявлено об этом. Прежде можно было отказаться от совершенной уже купли или продажи на том основании, что куплено слишком дорого или продано слишком дешево. Даже по этому поводу имеется пословица: «Продажу лошади можно расторгнуть в продолжении месяца, продажу верблюда - в продолжении года». Но в настоящее время это не может служить причиной уничтожения сделки. Подобные заявления не принимаются во внимание и у кара-киргизов. Прежняя постановка данного вопроса соответствует римскому взгляду. Как известно, римское право требовало, чтобы цена при купле-продаже была справедливая (pretіum justum). Это условие - pretіum justum означает, что при купле-продаже должен получиться за проданный предмет не только определенный и действительный эквивалент, но что и ценность эквивалента должна до некоторой степени подходить к ценности продаваемой вещи. При этом римляне рассуждали так: входя в сделку купли-продажи контрагенты не имеют в виду оказания щедрости и великодушия, а намерены обменяться равными по значению своему действиями, и потому ценность эквивалента должна быть равна ценности продаваемого предмета. На основании этого римское право допускало опорочение купли-продажи по несоразмерности цены ее со стоимостью предмета, когда заплачено за него слишком дешево или слишком дорого. Отечественное законодательство не требует pretіum justum потому, что главное внимание сосредоточено на соглашении: вещи имеют ту цену, какую придают ей контрагенты, только бы цена эта не становилась мнимою. Киргизский адат в настоящее время стал на ту же точку зрения. Необходимо, впрочем, упомянуть об одном исключении из общего правила, имеющегося в русском законодательстве, когда по несоразмерности цены покупщик должен платить продавцу недоданную сумму: это -покупка у крестьян хлеба на корню, снопами или зерном лицами, специально «занимающимися» скупкою хлеба, когда они знали о крайне тяжелом положении продавца (Выс. ут. мн. І. С. 18 июня 1892 г.). Очевидно, закон этот направлен против «кулаков», пользующихся бедственным положением крестьян. Русское обычное право, в соответствии с отечественным законодательством, высказывается, что убыточность сделки не дает права на ее уничтожение, если была заключена добровольно; «торговля зависит от торгующих и покупающих лиц», - поясняет в своем решении один волостной суд. 5. Условная продажа Это такая продажа, которая обставлена какими-либо условиями. Случаи такой продажи у киргизов редки. Сюда надо отнести уже приведенные примеры продажи скота с условием возвратить его, если обнаружатся недостатки. Условия подобного рода бывают, как известно, двоякого характера. Во-первых, условливаются о возможности возвратить купленную скотину в течение определенного небольшого срока при обнаружении каких бы то ни было недостатков; другой случай - при обнаружении недостатков высшего порядка, так называемых «законных недостатков», по-киргизски «айбишары». Если бы таких условий у киргизов сделано не было, а между тем у проданного животного в недельный, приблизительно, срок оказались недостатки, не объявленные при продаже, но о существовании которых знали посторонние люди, то покупатель может или отказаться от него, или потребовать возврата переплаченных денег. И по русскому обычному праву незаявление о недостатках или высказанное покупателю уверение, что продаваемый предмет не имеет существенных недостатков, считается также обманом, который, по просьбе покупателя, влечет уничтожение сделки. Не то у кара-киргизов. У них заключается условие о сроке, в который возможно вернуть скотину, в случае, если будут найдены у нее недостатки. Если такого условия заключено не было, возвращать скотину нельзя. Купля и продажа между кочевниками нередко совершается в рассрочку, с разными условиями уплаты. Нередко, если продавец и покупатель не знают друг друга, сделки совершаются при условии поручительства за принадлежность вещи продавцу, за исправность должника и т.п. выставленный стороной благонадежными лицами. Маклер, содействовавший заключению сделки и получивший за это вознаграждение («ширинками»), ее іpso является поручителем за то, что скотина не краденая, но за ее качества не отвечает; условие это всегда подразумевается при заключении сделки. Впрочем, ответственность снимается с маклера за устройство продажи заведомо краденного, если он представит продавца; если же такого не найдет, то отвечает перед потерпевшим убытки и платит штраф. Надо добавить, что и продавец краденного тоже обязан представить продавца. Наконец, в Перовском уезде при покупке заглазно всегда разумеется условие, что лошадь должна быть, если жеребец, то пяти лет, если кобыла, то трех; при покупке верблюда - то же самое: самец - пятилетний, самка - трехлетняя. 6. Двойная продажа одной и той же вещи Вопрос этот по киргизскому адату решается просто. Если одна и та же вещь запродана двум разным лицам, то она присуждается тому из них, кто раньше заплатил деньги и совершил обряд подачи руки со словами: «На счастье!» Другому возвращаются деньги без штрафа. Не так обстоит дело по русскому обычному праву. В практике волостных судов встречаются в этом отношении разнообразные решения. В одних местностях, если вещь, проданная одному лицу, будет продана в другие руки, признается недействительною вторая сделка. В других, наоборот, признается в силе первый договор, а вторая сделка может получить силу только в том случае, когда первый покупатель выразит согласие на уничтожение договора и получит обратно плату за вещь. Пахман, изучая практику волостных судов, пришел к заключению, что применение того или другого начала зависит от того обстоятельства, передана ли вещь в чужое владение, или нет. В первом случае сделка остается в пользу того, кому вещь уже передана; причем, когда признается в силе вторая сделка, первый покупатель может отыскивать с продавца вознаграждение за убытки. Если проданное имущество еще не передано ни одному из покупателей, то иногда обе сделки признаются судом в силе, и каждый покупатель получает половину проданного имущества. Итак, передача играет огромную роль в рассматриваемом вопросе. Да оно так и должно быть, если принять во внимание, что в момент передачи возникает право собственности для покупщика. В киргизском юридическом быту при купле-продаже за момент перехода права собственности, как видели, следует считать время уплаты денег. Отсюда и другая конструкция при решении изучаемого вопроса: кто первый уплатил деньги и совершил заключительный обряд подачи руки, тому и принадлежит вещь. 7. Прекращение договора купли-продажи Договор купли-продажи прекращается исполнением обязанностей со стороны обеих контрагентов и обоюдным согласием на прекращение сделки. Относительно последнего способа прекращения договора следует упомянуть об обычае, известном и у русских крестьян, давать отступное («ишайман»). Когда договор о купле-продаже совершен и произошла уплата денег, ни одна сторона не может отказаться от исполнения сделки. Только с согласия покупателя, продавец за известную сумму отступного может взять проданное обратно. Покупатель тоже может просить, но не требовать, у продавца расторжения купли, если вещь, обыкновенно скотина, в том еще виде, как при покупке. Все это основано на том, что по киргизскому адату, «купленное не возвращается».

ІV. Наем имущества Под наймом имущества разумеется договор, по которому одна из сторон, наймодатель, предоставляет другой стороне, наемщику, в пользование какое-либо имущество на определенный срок за определенное вознаграждение. Такой договор существует у киргизов. Предметом его бывают движимые и недвижимые вещи. Если киргиз, приписанный к другому уезду, пожелает заняться хлебопашеством на чужом пастбище или чужой летовке, то с него берут в пользу общества, которому принадлежит земля, арендную плату, размер которой зависит от условия. Путешественник Потанин в виде примера сообщает, что «киргиз Чакчай (егенчи, т.е. земледелец) кортомил землю у поколения Тауке на р. Чарге и за пространство под посев двух мешков платил по барану». Особенность киргизской аренды заключается в том, что как только арендатор перепишется в ту волость или уезд, где его пашня, он становится «собственником» земли в смысле киргизского адата, т.е. у него появляются права потомственного владения и пользования, и платит только обыкновенные подати и повинности. Основание такого положения вещей покоится в принадлежности полного права собственности на землю всему киргизскому народу. Участки с клевером и орошенные земли тоже сдаются в аренду, но уже не обществами, а их хозяевами. Еще пример найма недвижимого имущества. Кто прикочует к чужой зимовке, тот просит хозяев дать ему место для установки жилища и для пастьбы скота. Сначала в просьбе отказывают. Прикочевавший обещает заплатить. Тогда, отчасти ради доброго дела, отчасти ради выгоды, дают ему место, но не больше, как на один год Киргизский наем недвижимости отличается от такового же у осетин. Тот вид имущественного найма, который известен под названием аренды, до последнего времени был не известен осетинам. В настоящее время он зарождается под русским влиянием. В Осетии имущественный наем имеет, по словам М. Ковалевского, характер займа, делаемого нанимателем у наемщика. Вместо процентов, которые бывают при займах, при найме является исполнение наемщиком известных работ в пользу наймодавца. В таком виде наем встречается в средние века во Франции, Германии, Англии и на Скандинавском полуострове. Ампира приравнивает такой наем к ссуде недвижимости. Трудно согласиться с мнениями обоих исследователей. Предметом займа могут быть только деньги. Это выражение против мнения первого. Что касается до мысли второго, то ссуда, не говоря о том, что она относится только до движимых вещей, есть договор безвозмездный. Казалось бы, вернее считать это за особый род найма, подобный найму земли под посев за известную долю произведений от земли или найму из выстройки. Изучаемое различие в номенклатуре происходит от того, что явления слабо развитого юридического строя трудно предаются терминами, заимствованными из римской юриспруденции. Распространенное, как говорит М. Ковалевский, на протяжении целого мира половничество известно киргизам. Существует оно и в Осетии, особенно в горах, под названием «хайцон». Половничество среди киргизов встречается у земледельцев в таком виде: зажиточные дают рабочему человеку во время полевых работ пропитание, семена, одолжают скот, землю и земледельческие орудия. Наимодавец получает вознаграждение от 1/2 до 3/4 урожая, смотря по условию. Если нет урожая, нет и вознаграждения. По сообщению Потанина, наблюдавшего киргизский быт в окрестностях озера Зайсана, земледелием занимается самый бедный класс киргизского народа и не на правах собственников, а кортомщиков - егинчей; егинчи, если принадлежат к чужому поколению, снимают участки за арендную плату, если к своему, то вступают с богатыми скотоводами в союз исполу. У осетин сдача земли половникам происходит на следующих условиях: собственник земли получает половину урожая с пашен и одну треть с сенокосов. Такое различие обуславливается затратою семян и предоставлением хозяйственного инвентаря со стороны землевладельца. Договор половничества повсюду, где он существует, характеризуется долгосрочностью. В частности о сроке, на который заключается договор половничества у киргизов, указаний не встречается, но надо полагать, что у них он долгосрочен. Это видно из сообщения Потанина, что егинчи общими силами проводят ирригационные каналы и корчуют поля; подобные обширные работы, очевидно, могут производиться только при долгосрочном договоре. Из двух примеров киргизского половничества (один из Гродекова, другой из Потанина) первый схож с половничеством осетин, второй отличен от первого и представляет собой особый вид. Вид этот имеет ту особенность, что егинчи, вступающие в договор, являются сами хозяевами земли. Землевладельцем во втором случае считается поколение или род, но одни лица из поколения, более богатые, занимаются скотоводством, другие, бедные, принуждены обратиться к земледелию, но у них нет необходимых для этого средств. Поэтому бедные вступают в договор половничества с богатыми, которые приходят к ним на помощь своими капиталами. В первом же примере, равно как у осетин, землевладельцы отдают свою землю исполу. Следовательно, в примере Потанина центр тяжести переходит с земли на личные отношения егинчей с богатыми скотоводами, и отношения эти даже можно рассматривать как личный наем; однако данный пример приводится в настоящем отделе, с одной стороны, для полноты картины, с другой - потому, что имущественный наем, хотя и движимых вещей в нем все-таки имеет место: егинчам, за известные условия, предоставляются семена, рабочий скот и земледельческие орудия. У осетин встречается еще особая форма найма - «амдзарин»; в переводе на русский язык это означает «сожительство». Договор такого найма состоит в следующем: безземельный человек получает в пользование известный участок земли от собственника под условием, что пока будет пользоваться землей, взамен процентов, он обязан исполнять безвозмездно на землях наемщика все хозяйственные работы. Такого договора киргизский адат не знает. Наем движимого имущества у киргизов бывает, но видимо, как и вообще, впрочем весь институт имущественного найма, не часто. В киргизском быту, как и следовало ожидать, чаще всего встречается наем скота: верблюдов и лошадей. Как например, можно указать на следующее решение суда биев. «В 1882 году Карга Бекмирзаев заявил съезду биев, что Алда Бергин Умуров нанял у него семь верблюдов для перевозки зернового хлеба из № 4 аула Чебендинской волости в крепость Казалинск по одному рублю с верблюда. Умуров заплатил ему наемную плату, а верблюдов обещал отослать через три дня, но обещания своего не выполнил и вместе с верблюдами убежал в Хиву. Бекмирзаев просил съезд биев отобрать от Умурова верблюдов, так как он вернулся из Хивы и встретился ему в Чебединской волости». Сюда же надо отнести наем рабочего скота и земледельческих орудий егинчами-кортомщиками, который рассмотрен выше. По русскому законодательству, существенную принадлежность найма составляет срок. С научной точки зрения договор найма без обозначения срока не считается недействительным, причем это вовсе не означает, что договор заключен бессрочно (этого быть не может, так как тогда пользование фактически перейдет в право собственности), а из этого делается тот вывод, что срок договора оканчивается тогда, когда один из контрагентов потребует прекращения. В Осетии при договоре имущественного найма не требуется обязательного обозначения срока. Подтверждение сказанного находится в двух замечаниях М. Ковалевского: 1) говоря о заключении договора «амдзарин» («сожительство»), он пишет: «человек безземельный получает в пользование, более или менее продолжительное, нередко даже пожизненное, определенный участок земли от собственника» и т.д.; 2) упомянутый автор приводит слова Пфафа для характеристики осетинского половничества: «Если какой-нибудь род вздумает выселиться, принадлежащая ему земля обыкновенно сдается им в наем на столь продолжительные и неопределенные сроки, что временное пользование землею нередко становится потомственной арендой». Такой наем без обозначения срока совершается относительно недвижимого имущества, что касается найма движимого, то таковое, само собой разумеется, по состоянию осетинского быта, бывает только на короткий срок. Такое же положение дела относительно срока является в договорах о найме по киргизскому обычному праву. По крайней мере, указание о сроке в отношении недвижимого имущества встретилось всего только раз: это - в примере о том, когда отводится за условленную плату место для зимовки чужеродцу; относительно срока тут так сказано: «отчасти ради доброго дела, отчасти из-за барыша, дают ему место, но не больше, как на один год. Установление такого срока обусловливается тем, что отвод места в данном случае производится по нужде, снисходя к горю человека, застигнутого со своими стадами зимой вдали от собственной зимовки и зимовок своего рода. В примере, касающемся движимых предметов, о найме верблюдов, срок был определенно условлен, именно: верблюды нанимались на время, потребное для перевозки при посредстве их зернового хлеба из № 4 аула Чебендинской волости в Казалинск, затем через три дня по доставлении груза они должны были быть отосланы обратно. Совершенно с тем же характером срок встречается в русском обычном праве. Договоры относительно недвижимого имущества обыкновенно не заключают указаний на максимум срока. Бывают, как у осетин, такие случаи, что недвижимое имущество отдается в пожизненное пользование. Наше законодательство отделяет пожизненное владение от договора найма и не указывает, какой возмездной сделкой оно может быть установлено, так как упоминает только безвозмездные способы: дарение и завещание. По большей части договор найма имущества определяет срок самым существом дела; например, земля отдается под посев, под сенокос, - что означает: срок договора оканчивается уборкою хлеба или сенокоса в том году, в котором заключен договор, если он совершается весною, или в следующем, если осенью. Срок найма движимых имуществ, как у киргизов, определяется тем же способом: лошадь отдается для проезда из одного пункта в другой, или скот для вспахивания земли, корова из определенного числа телят. Прекращается договор найма, как это следует отчасти из предыдущего изложения, отчасти из общих рассуждений: 1) истечением срока пользования, 2) гибелью предмета, 3) при неопределенном сроке по желанию одной из сторон, 4) наймодавец может взять предмет при неплатеже условленной цены, 5) по обоюдному соглашению. По русскому обычному праву, наемщик может еще отказаться от договора по негодности предмета пользования, но вопрос этот относительно киргизского адата, за недостатком материала, остается открытым. Оканчивая настоящий отдел, необходимо упомянуть, что имущественный наем у киргизов, равно как и у осетин, является институтом малоразвитым. V. Ссуда Под ссудою разумеется договор, в силу которого одна сторона обязывается доставить другой для определенного безвозмездного пользовладения какую - либо движимую вещь на определенный срок или чаще неопределенный под условием возврата той вещи. Ссуда обыкновенно совершается словесно, что объясняется кратковременностью этой сделки. Предметом ссуды в киргизском быту чаще всего служит скот. Ссуда бывает безвозмездной, но с обязанностью возвратить вещи в целости. Вот конкретные примеры в подтверждение сказанного. Для возделывания земли на паях ссужают волов, лошадей и верблюдов. Подобное явление существует у осетин под названием «ангосина». Этот особый вид ссуды, состоящий в том, что во время пахоты соседние дворы взаимно ссужают друг друга скотом. Это не даровая сделка, потому что одолживший вправе ожидать такой же услуги от сотоварищей. М. Ковалевский эту особенную сделку считает возможным назвать «общественною помощью». Маковецкий говорит, что киргизы ссужают за деньги дойный скот, но киргиз Торгай опровергает это сообщение и утверждает, что за деньги дойный скот в ссуду не дается. Возражение Торгая ценно, так как оно показывает, что под ссудой у киргизов подразумевается безвозмездная сделка, как того требует и теория гражданского права. Тут отличие киргизской ссуды от осетинской. В Осетии ссуда бывает безвозмездной только для близких родственников, а для других она совершается на весьма тяжких условиях и в этом случае, значит, является уже в форме найма. Киргизы друг друга поддерживают услугами случных самцов. Такая поддержка, как ссуда, бывает безвозмездна. Впрочем, бедняки просят вознаграждение, и им дают платок или другую какую-нибудь вещь, или же одолжают рабочую скотину. Но это, как кажется, не должно лишать сделку характера ссуды, так как соглашение о вознаграждении просится по бедности, а не требуется, и в условие сделки не входит; кроме того, вознаграждение бывает незначительное, а потому не должно оказывать влияния на квалификацию сделки подобно тому, как ничтожный имущественный эквивалент или ничтожная услуга не изменяет характера дарения. Объектом ссуды у киргизов еще бывают верблюды. Это усматривается из следующего показания Торгая и Умбурека: «За верблюда, нанятого возчиком за деньги у постороннего лица и павшего не по причине наложения чрезмерной тяжести, возчик не отвечает перед хозяином верблюда; за верблюда же, взятого в пользование без платы, отвечает. Впрочем, редко платят сполна, ибо бии принимают во внимание, что верблюд был дан по знакомству и устраивают сделку на 1/2,, 1/4 , 1/8 стоимости животного. Требование по суду полной стоимости верблюда означало бы явный разрыв упомянутых отношений. Приведенная выдержка еще раз подтверждает безвозмездность киргизской ссуды. Во-вторых, она показывает, что вознаграждение за гибель ссуженной вещи большею частью бывает меньшей стоимости ее, тогда как, по русскому гражданскому праву, таковое взыскивается в полной мере. По обычному праву русских крестьян некоторых местностей, полная стоимость вещи взыскивается только в случае злого умысла в ее гибели или порчи со стороны ссудопринимателя, в случае же нерадения и недосмотра взыскание уменьшается. В Риме, во время Сцеволы и ранее, получивший ссуду не отвечал за неосторожное повреждение вещи, а только в случае злонамеренной ее порчи. Такое же воззрение есть среди русских крестьян в некоторых местностях. Ирландское право совсем освобождает должника от ответственности, если гибель вещи произошла от несчастного случая. Законы Уэльса поддерживают этот принцип, но требуют для безответственности доказательств того, что обращение с вещью было, как с собственной, и ей не давалось другого назначения, кроме условленного. Разбираемый пример из киргизской жизни говорит, что при ссуде ответственность за гибель вещи имеет место, не взирая, произошла ли эта гибель по вине ссудобрателя, или нет. По русскому обычному праву, за исключением некоторых местностей, ссудоприниматель отвечает только за гибель или порчу в случаях злого умысла, нерадения и недосмотра. Следовательно, здесь отличие киргизского обычного права от русского. Другое дело, если вещь была нанята: тут, по киргизским воззрениям, ответственность за гибель предмета возлагается на нанимателя только при злоупотреблении: например, за павшего в пути верб-люда наниматель ответственен в том случае, если тяжесть на него была возложена чрезмерная. Взыскание за издохшего при таких условиях верблюда определяется следующим образом. Каждый верблюд имеет свою подъемную силу: некоторые 12 пудов, другие 18, наиболее сильные до 20 пудов. Хозяин, давая своего верблюда в наем, указывает предельный вес, свыше которого нагружать нельзя. Если возчик наложит больше, и верблюд падет, то расчет вознаграждения за убыток производится так: стоимость верблюда разделяется на число пудов всего поднятого груза, и частное умножается на число пудов груза, наложенного сверх нормы; возчик обязан уплатить столько частей, сколько было наложено лишних пудов. Наконец, изучаемая выдержка из сочинения Гродекова свидетельствует, что при ссуде играют значительную роль нравственные отношения и следовательно, нет чисто юридических отношений; недаром в рассматриваемом примере говорится о верблюде, данном «по знакомству». На эту нравственную сферу обращает внимание Мейер и добавляет: «Вот почему и в римском праве, отличающемся полнотою своих определений, так называемый «praecarіum», т.е. безвозмездное предоставление пользования вещью до востребования, остался чуждым регламентации законодательства». Любопытно отметить, как у киргизов производится удовлетворение хозяина, если лошадь, взятая в ссуду, похудеет от усиленной работы. В этом случае ссудобратель обязан поправить лошадь и представить в том виде, в каком была взята; если же он по бедности не в состоянии этого сделать, то должен придать «майлык», т.е. плату за жир или спавшее тело. По законам герцогства Уэльского, ссудодатель также был вправе требовать себе вознаграждения, если в полученной в ссуду лошади окажется какой либо недостаток в момент возвращения ссуды. По индусскому праву, когда ссуда производится скотом или рабынями, процентов не полагается, так как прирост идет в пользу кредитора. То же самое, должно быть, имеется в виду «Русской Правдой», когда в постановлениях о росте она включает расчеты о том, сколько приросту может быть от коз, овец, свиней, кобыл, пчел и т.д. в десяти и двенадцатилетний срок. Подобное, хотя и неясное, воззрение киргизского народа занесено в § 180 сборника Самоквасова: «Кобыла, коровы и овцы, бывшие в чужих руках год, два и более взыскиваются по добровольной отдаче с приплодом, какой был, кроме баранов угнанных; по сей баранте скот взыскивается только штука за штуку». По осетинскому праву, когда ссуда скота производится безвозмездно и на долгий срок, прирост поступает в пользу заемщика, в противном случае - в пользу кредитора. В только что приведенных ссылках на индусское и осетинское право употреблено выражение «ссуда» для обозначения таких сделок, которые не обозначаются этим именем по современному праву: ссуда, как известно, безвозмездная сделка, а тут говорится о возмездной ссуде и о процентах. Объясняется это тем, что М. Ковалевский, из сочинения которого взяты цитаты, ссуду и заем не различает, а изучает их под общим названием долгового соглашения, употребляя слова «ссуда» и «заем» в житейском смысле. Основание для этого то, что в первобытном юридическом строе невозможно обособить друг от друга эти два рода сделок. Поэтому М. Ковалевский рассматривает ссуду безвозмездную и возмездную. Последняя близко подходит к займу, но только объектом ее служат не только деньги, а и другие имущества, не исключая недвижимых. В Осетии предметом ссуды главным образом служит скот, оружие, хлебное зерно для посевов с обязанностью вернуть с «присыпом» и в былое время женщины-рабыни. По киргизскому адату, как было указано, чаще всего скот является объектом ссуды, но, кроме того и другие вещи первой необходимости берутся в ссуду. Последнее не может не встречаться на той ступени развития, на какой находятся киргизы; подтверждение этому имеется в сочинении Гродекова: «В отсутствии мужа она (жена) управляет имуществом, например, дает по требованию мужнина друга, если он благонадежный, вещи на подержание». Дача вещей на подержание и есть ссуда. Маковецкий также сообщает, что из вещей отдаются в пользование бесплатно юрты, телеги и тому подобное.

VІ. Заем Профессор А.Х. Гольмстен дает следующее определение займа: «Под займом разумеется такое правоотношение, в силу которого данное лицо обязуется возвратить взятую у другого лица взаймы известную сумму денег в определенный срок или по востребованию. Таким образом, предметом займа могут быть только деньги. Дефиниции других ученых отличаются от изложенного взгляда. Так, профессор С.В. Пахман займом называет «такой договор, по которому одна сторона в качестве кредитора предоставляет другой в собственность определенное количество заменимых вещей под условием возврата впоследствии таких же вещей. Затем, С.В. Пахман поясняет, что в заем могут быть даваемы не только деньги, но и другие заменимые вещи, например - хлеб. Профессор Д.И. Мейер дает определение, сходное с воззрением только что помянутого ученого: «Заем предоставляет собою такое соглашение воли двух лиц, по которому одно, веритель или займодавец, обязывается безвозмездно или за известное вознаграждение предоставить другому в собственность какой-либо предмет, определяемый не индивидуально, а мерою, весом или счетом, а другое лицо, должник или заемщик, в известный срок возвратить ему такой же предмет, не тот же самый, а того же качества и в том же количестве. И далее тот же профессор говорит: «Предметом займа, таким образом, могут быть не только деньги, но и другие имущества, например: хлеб, съестные припасы и т.д.». Различие во взглядах между первым ученым и двумя последними произошло от того, что русское законодательство понятие займа ограничивает только деньгами. При принятии взгляда русского закона, займу, объектом которого являются другие предметы (потребляемые и заменимые), присваивается название заимообразной ссуды. Обычное право русских крестьян расширяет понятие займа. Уже в древности встречается заем жита (хлеба), меда и прочего. В настоящее время предметом займа, по обычаю, могут быть и деньги, и другие заменимые вещи, например: хлеб, шерсть. Киргизский адат точно так же понимает заем. В виду этого, в дальнейшем изложении слово «заем» будет употребляться в широком смысле. У киргизов объектом займа прежде всего являются деньги, затем зерно на посев, чай, сахар и другие товары, наконец скот. Иногда скот берут в долг с целью продажи. При уплате отдают животных той же породы. Здесь отличие киргизского обычного права от такового же права русских крестьян: займа скота у последних не встречается. Кроме того, у них денежные займы бывают реже, чем займы другого имущества; это нельзя сказать про киргизов. Займы в степи совершаются в словесной и письменной формах. Присутствие свидетелей или поручителей при этом не обязательно; но вообще стараются иметь свидетелей. Долг, по киргизскому адату, может быть доказываем свидетельскими показаниями. Так, в 1884 году ташкентский сарт Мир Сеид доказал свидетельскими показаниями свой иск с киргиза Кума. Если у свидетелей и расписки нет, а ответчик отрицает существование долга, то налагается присяга на общем основании, как при совершении преступления, однако долг взыскивается без штрафа. Если же ответчик показывает, что он действительно был должен истцу, но деньги заплатил, то присяга дается истцу. Это же самое подтверждается постановлением § 176 у Самоквасова в отношении сибирских киргизов: «Кто в долгу запрется, а порук и свидетелей не было, претендатель с ответчиком идут на суд к судье, который определяет с претендателя присягу, а если даст оную, тогда получает снова иск, в противном случае лишается оного». По обычаю русских крестьян, при совершении займа без участия свидетелей и расписки, у кредитора не остается средств доказать долг. «Несмотря на это, - по замечанию Пахмана, - в крестьянском быту редко случается, чтобы должник отпирался». Что касается отечественного законодательства, то по нему словесный заем совершенно не пользуется судебной защитой и не может быть поддерживаем показаниями свидетелей. Если какой-нибудь киргиз состоит должным другому по письменному долговому обязательству, то по нему взыскиваются деньги, хотя бы он иска не признал действительным. Такова сила письменного долгового обязательства. Конечно, письменное долговое обязательство имеет силу только тогда, когда оно будет признано судом действительным. В этом отношении имеются любопытные примеры в решениях киргизских судебных органов. В 1878 году съезд биев Кураминского уезда рассмотрел дело по иску киргиза Ораза с другого киргиза Аббас-Ходжи по «расписке» 300 рублей. Ходжа показал, что он был должен Оразу эти деньги, но заплатил их; когда он стал просить у истца обратно свою «расписку», то тот ответил, что она утеряна, в удостоверении чего дал ему «расписку» в присутствии свидетелей, приложившего печать Магомета Юсуфова. «Расписка» эта Ходжей была представлена в суд. Истец Ораз опровергал возражение ответчика, говоря, что у него самого была и есть печать, а «расписку» ответчика признал недействительною. Вследствие этого, по адату, Оразу было предложено принять присягу. В назначенный день истец это требование выполнил. Суд постановил взыскать с Аббас-Ходжи в пользу Ораза 300 рублей. Другой пример. В том же году и тем же съездом рассмотрено дело по жалобе киргиза Чакана Джорунбаева о взыскании с Алтибая 84 рублей по «расписке». При разборе дела, ответчик Алтибай показал, что он заплатил эти деньги и в получении их взял «расписку». Так как последняя не удовлетворяла своему назначению, а «расписка» истца составлена была как следует, то признав ее действительною, съезд биев постановил взыскать с Алтибая в пользу Джорунбаева 84 рубля. Еще пример. Съезд биев того же Кураминского уезда и в том же году рассмотрел дело по иску поверенного сироты, дочери покойного Сатибалдия, о взыскани по «расписке» с ташкентского киргиза Алтибая 25 рублей с процентами. Алтибай иска не признал. Тогда съезд биев сличил печати Алтибая и нашел, что на «расписке» действительно его печать. Поэтому суд, признав «расписку» за действитель¬ную, постановил взыскать с ответчика Алтибая 25 рублей с процентами. Итак, «расписка» признается судом действительной только после тщательного расследования различными способами: при помощи присяги, после рассмотрения, соблюдены ли при составлении «расписки» формальные условия, через сличение действительной печати со снимком и другими средствами. Существование утерянного письменного долгового обязательства может тоже доказываться различными способами. В решениях биев встречается такой случай. Киргиз Мулла Иш Магомет просил о взыскании с киргиза Кулбиева 72 рубля за годичное обучение его сына. Ответчик иска не признал, говоря, что он истцу совсем ничего не должен. Истец показал, что у него была бумага, где было сказано, что Кулбиев должен ему 72 рубля за обучение сына его в течение одного года. Эту бумагу он представил уездному начальнику, но она пропала у него со стола; об этом он имеет свидетельство уездного начальника, которое и представил. Съезд биев постановил взыскать с Кулбиева в пользу Мулла Иш Магомета 72 рубля. Кроме этого, киргизы выдают еще векселя, как это видно из дел народных судов. Векселя эти также подлежат судебному рассмотрению со стороны их действительности. Как было замечено выше, иногда при займе бывают поручители. Они несут известные обязанности, которые так изложены в § 178 у Самоквасова: «Буде кто по ком ручается в платеже иска, а после будет не в состоянии платить, или же в срок не заплатит, оный обязан непременно тот иск заплатить, в случае же не состояния, буде истец не отсрочит, то поступает к нему в работники; а если кто, поручаясь по ком в платеже иска, после будет от того отрекаться, то должен выставить из аула своего одного достойного принять за него присягу, на которой и решение потом основывается». Что касается юридических отношений по займу, то они сводятся главным образом к обязанностям должника. Должник обязан уплатить в срок занятое количество денег или представить вещь. Взыскивать проценты не обязательно: дают в долг с процентами и без них. Если заем был сделан с условием о процентах, то кроме занятой суммы, должны быть уплачены кредитору и проценты. Долг необходимо погашать в срок. «Кто долга в срок не заплатит и платить будет нечем, таковому дают отсрочку; если же и по отсрочке не заплатит, то обязан долг сей зарабатывать», - так говорит § 175 у Самоквасова. В этом отношении осетинское право отличается от киргизского. Осетины при заключении займа не выговаривают никаких условий на счет срока уплаты. Сделавший заем выполняет обязательство тогда, когда будет в состоянии это сделать. Дотоле с него требуется только уплата положенных процентов. Такая особенность присуща не одному только осетинскому праву, - она свойственна вообще древнему праву. В кодексах Индии не было никаких предписаний на счет обязательности срока. Закупы «Русской Правды», видимо, тоже были бессрочными заемщиками. Безразличное отношение древнего права к сроку займа объясняется отсутствием исковой давности. Есть различие в киргизском адате и от русского обычного права, в котором неуплата не влечет обязательной отработки. Правда, у крестьян, особенно юго-западных губерний, очень часто случается уплата долга трудом, но это бывает только тогда, когда договор был заключен именно под этим условием. Размер киргизских процентов весьма высок. По сообщениям туземцев честные киргизы берут 20% в год. Это надо считать процентами ниже нормальных. Из решения биев в 1884 году по делу киргиза Молла Тилу видно, что сам суд назначил взыскать с должников проценты по расчету четыре рубля со ста в месяц, - следовательно, в год 48%. У кара-киргизов за нормальные проценты считаются 60% годовых. Проценты ростовщиков, которых так много в степи, достигают ужасающих цифр 200% - 500% годовых. В 1884 году на суде биев фигурировала долговая «расписка» киргиза Джинтаева, по которой он обязался платить по одной копейке с рубля в сутки, т.е. 365% годовых; такая цифра нисколько не удивила суд. Таких процентов не знает русское обычное право; наибольшие проценты встречаются в юго-западном крае по займам крестьян у евреев, где денежный рост иногда доходит до 150% в год, обыкновенно же около 70%. У осетин проценты за это же время достигают 30% . Любопытно у М. Ковалевского объяснение, почему такие проценты взимаются у осетин. В то время, когда осетины не знали денежных знаков, меновою единицей считалась корова. Так как от коровы можно ждать ежегодного приплода, то осетинский обычай в долговом праве установил такое правило: взявший в ссуду корову в конце года должен вернуть ее с теленком, а в конце двух лет - вместе с коровой, так как в это время теленок способен сделаться коровой; таким образом в течение двух лет капитал удвоился. Прилагая этот расчет к денежным ссудам, осетины пришли к выводу, что с должников к концу года следует взыскивать половину отданной в заем суммы. Индусы некогда тоже знали этот расчет. Взыскание долга совершается судебным порядком. «Если ответчик в каком - нибудь иске был обвинен и разделавшись с просителем умрет, то за него иск платит сын и совместно живущий с ним брат, также и те, кои в сем деле были участниками; не имевшие же участия и в разделе состоящие ничего не платят; если же ни детей, ни брата, ни участвовавших после умершего не будет, и имения у него не найдется, то предают суду Божию иск сей. Ответственным за долги является и тот брат, который получил наследство. Это можно заключить из следующего дела, разобранного в 1878 году чардаринскими волостными биями. Чалданбай Бай Магомедов жаловался судьям, что киргиз Бабай после смерти брата Дуста «владеет имуществом покойного, а долгов его не хочет платить». Рассмотрев дело, бии постановили взыскать с Бабая из имущества его покойного брата Дуста в пользу истца 22 тилли. Если ответчик окажется несостоятельным к уплате или скроется, не оставив имущества, то взыскание распространяется на его десяток; по истощении средств десятка - на пятидесяток, а потом на аул. В древности, при несостоятельности плательщика, за него платил не десяток, пятидесяток, а прямо все колено или весь аул. Например, если несостоятельный ответчик был из другого колена, но того же рода, истец получает взыскание со своего колена, а когда ответчик был из другого рода, то со всего рода. В основе такого порядка вещей, без сомнения, лежит родовое начало. Впрочем, в настоящее время общество может отказаться от платежа взыскания за своего члена, принуждая его идти в работники. Если ответчик приезжий, то взыскание распространяется на его попутчиков, соторговцев, домашних. Если таковых нет или они не состоятельны, то ответчик может быть отдан в работники. Упомянутая насильственная отдача в работники, равно как покупка за калым жен, - два странных явления в киргизской жизни, в остальном насквозь проникнутой индивидуалистическими тенденциями. Приведенные указания о переходе имущественной ответственности, при несостоятельности должника или после смерти, на его семейных, на родовичей и, наконец, даже на спутников и соторговцев, свидетельствуют о достаточных гарантиях в степи интересов кредиторов. Этим, вероятно, объясняется сравнительная невыработанность у киргизов института поручительства. Такую же защиту интересы кредиторов встречают в осетинском быту, если не большую, потому что в нем в сильнейшей степени развита общность имущества общего согласия всех членов кровного союза. В настоящее время наложение имущественной ответственности на общину и на случайных людей является в киргизском быту отжившим началом, потому что, вследствие переменившихся условий жизни, имущество все более и более приурочивается к личности и к тесному кругу семьи, и потому, что личность в своих действиях стала свободнее и не обязана, как прежде, просить позволения перед приходом и уходом.

Личный наем сводится к сделке, на основании которой одна сторона (нанимающийся работник) обязывается за известное вознаграждение и в течение определенного времени исполнить известную работу или оказать определенные услуги материального свойства другой стороне (нанимателю, хозяину). Под это понятие подойдут: а) личный наем в собственном смысле, б) заказ, т.е. всякая единичная работа, и в) договор обучения.

Отношения личного найма в киргизском быту слабо развиты и мало определены. Слуг нанимают: 1) для пастьбы скота, 2) для полевых работ («егінші»), 3) для домашних услуг («жігіт») и 4) для официальных поручений у волостного управителя, бия и т.п. Стрижка баранов, посев, поливка и уборка пшеницы и ячменя в тех местах, где производится хлебопашество, и в последние годы кошение сена близ зимовок, приготовление кизяка, мытье белья и всякие другие работы во всех аулах охотно исполняются беднейшими киргизами за умеренную плату скотом и вещами. Сибирские киргизы нанимаются также в работу на частные золотые прииски, находящиеся в степях по условию с русскими золотопромышленниками или их управляющими. Что касается формы совершения договора личного найма, то он, как и у русских крестьян, заключается обыкновенно словесно, причем не требуется обязательного участия свидетелей. Обязанности нанимателя сводятся к следующему. Хозяин обязан производить рабочему условленную плату, обыкновенно натурой. Вознаграждение за труд у киргизов обыкновенно дается или за весь год вперед, или половину, а остальная часть выплачивается в известный срок. При отказе одной стороны, делается расчет по дням, и работник обязан возвратить хозяину излишне полученное. Из решений волостных судов русских крестьян усматривается, что часть рабочей платы в виде задатка или иногда и вся рабочая плата также уплачивается рабочему вперед. Это объясняется тем, что крестьяне идут в работники при неотложной нужде в деньгах. Срок найма у киргизов обыкновенно год, редко помесячно или подневно. Договор о сроке, видимо, иметь только нравственное значение, потому что каждая сторона в любой момент может отказаться, при том, однако условии, чтобы работник возвратил хозяину излишне полученную плату. Хозяин обязан обращаться с работником человеколюбиво. В виду этого киргизы своим слугам дают нежные имена, как-то сын мой («балам»), мой человек («адамым»), мой глаз («көзім»). Позднее название дается испытанным и любимым слугам; оно обязывает слугу предотвращать убытки, хотя бы они не касались его специальности. Хозяин может бранить слугу и даже бить до трех ударов нагайкой. Это не противоречит вышеизложенному взгляду, что киргиз-хозяин должен в обращении с наемником быть обходительным, во-первых, потому что сама среда малокультурного народа груба, а во-вторых, потому что с четвертого удара хозяин считается виноватым, и на него можно жаловаться судье; следовательно, хозяйскому произволу положен предел. Слуга не имеет права ни бранить, ни бить хозяина, под страхом присуждения к штрафу и испрошению прощения. В случае взаимных побоев, дело оставляется без внимания. По обычному праву русских крестьян, рабочий не должен также позволять грубых поступков как в отношении нанимателя, так и членов его семьи. Грубое обращение рабочего с ним раньше влекло наказание розгами, арестом или штрафом в пользу мирских сумм. Прислуга у киргизов отвечает за умышленное нанесение ущерба. За ущерб и потери, происшедшие по нерадению и недосмотру, слуга не платит, исключая того случая, когда было условие платить. В настоящее время некоторые заставляют слуг платить за происшедший по нерадению ущерб. Большею частью нерадивого отпускают с расчетом за зажитое, не полагая штрафа. По обычаям русских крестьян, нерадение, происходящее в этом быту большею частью от пьянства, влекло в прежнее время наказание розгами и арестом; кроме того, иногда волостные суды обязывали рабочего, нанесшего нерадением убытки хозяину, вознаградить нанимателя. Нанимающийся, в зависимости от условий, должен совершить или неопределенный ряд домашних услуг, или обязан нести определенную должность, или исполнить какую-либо специальную работу. Из должностей особенно выделяется, по своему значению у скотоводств и вследствие этого по большей определенности, должность пастуха. За естественную смерть скота и за украденную скотину пастух совсем не отвечает. Однако для того, чтобы пастух был освобожден в перечисленных случаях от ответственности, он должен совершить некоторые формальные действия. О них § 181 у Самоквасова гласит: «Кто наймется что-либо стеречь, а оное у него покрадут, или скотина от болезни сдохнет, то должен о сем в то же время объявить хозяину или сторонним лицам, и тогда освобождается уже от взыскания; буде же он не объявит, то платит иск сполна». Если же пастух обманет хозяина, а впоследствии обман этот обнаружится, то он платит стоимость пропавшего животного и еще штраф в том же количестве. Если хозяин вспомнит, что у этого пастуха раньше случались пропажи скотины, то об этих потерях теперь налагается присяга на самого пастуха или на его родных. Иногда хозяин может счесть позорным брать присягу с неравного ему человека, тогда бии налагают присягу на самого хозяина.

В других случаях за ущерб по нерадению пастух отвечает на общем основании. Как было выше замечено, некоторые в настоящее время требуют со слуг уплаты за принесенный ими ущерб по нерадению. Таким же образом некоторые взыскивают и с пастуха половину или третью часть стоимости животного, пропавшего по нерадению, но только тогда, если пропажа случилась днем; если же животное исчезло ночью, то пастух не отвечает. У сибирских киргизов пастух, «буде от несмотрения сторожа утонет скотина в тине, в воде или во рву, также обязан платить, что она стоила». За раненную от зверей и съеденную скотину с пастуха у киргизов никакого взыскания не полагается. В этом случае пастух не несет ответственности даже и тогда, если было вообще условие о вознаграждении убытков. По обычному праву русских крестьян, пастух в этом случае отвечает перед нанимателем за убыток в размере, определенном судом или по соглашению. В тех случаях, когда является сомнение, что убыток произошел исключительно по вине пастуха, сумма убытков распределяется между хозяином и пастухом, согласно началу: «грех пополам». За стрижку шерсти у хозяйских баранов пастухам не полагается взыскания, а только выговор, потому что, по понятиям киргизов, шерсть, молоко и рабочая сила животных считаются «благотворительностью животных», и за пользование ими не платят. Человека, требующего за них плату, порицают словами: «Пусть он, не разбогатев, погибнет». Сейчас было упомянуто, что за рабочую силу животных не берут вознаграждения. Очевидно, это касается незначительного пользования силою животного, потому что, как известно, у киргизов существует наем верблюдов и лошадей для перевозки тяжестей. За стрижку шерсти не берут вознаграждения и с чужих людей, ограничиваются одним выговором. К особым видам найма рабочих надо отнести наем на паях, при котором рабочий получает вознаграждение из урожая, смотря по условию, от 1/4 до 1/2 его. К специальным работам следует причислить рытье глубокого колодца. Этим ремеслом занимаются за определяемую заранее плату, которая остается одинаковою, на какой бы глубине ни показалась вода. При этом обыкновенно ставят условие, чтобы за работников, которые могут быть засыпаны обвалами грунта, не требовалось куна. Сюда же надо отнести наем учителя для обучения детей, наем возчиков для доставки груза в известное место и заказ мастеровому. Относительно ответственности мастерового, принявшего заказ, § 160 у Самоквасова гласит: «Если мастеровой что испортит, или во всем материале запрется, то полагается испорченное исправить без наказания, а за утайку материалов судья определяет претендателю присягу, и буде даст оною, то получает иск свой с ответчика». Относительно личного найма у осетин нельзя сказать ничего особенного. До 1868 года, т.е. до уничтожения зависимых сословий, необходимости в нем не было, и вследствие этого обычай не мог сложиться. С 1869 года личный наем делается обыкновенным явлением, особым видом договора, настолько близким к русскому и так сильно отражающим на себе влияние черного права, что М. Ковалевский не нашел нужным упомянуть о нем при изложении осетинской системы договоров. На этом же основании в изучаемой главе не давалось сравнения киргизского найма с осетинским. К особому виду личного найма причисляют подряд. Известно, что отличие подряда от личного найма не юридическое, а фактическое, именно: подрядчик, как наемник, не сам оказывает услуги, а производит их через других лиц. Киргизский адат знает один весьма распространенный в степи вид подряда, это - перевозка тяжестей. Обыкновенно возчики зависят от известных и влиятельных караванбашей, живущих в городах. Купцы для отправки клади большею частью обращаются не к возчикам, а к караванбашам, с которыми обмениваются письменными обязательствами о количестве клади, привозной плате и сроке доставки. Сверх того, караванбаши представляют купцам ручательство в добросовестности возчиков.

ІІ. Доверенность К разряду обязательств, относящихся к личным услугам, следует причислить также договор доверенности, под которым разумеется такое юридическое отношение, в силу которого одно лицо принимает на себя обязанность совершить какое-либо юридическое действие, акт, вместо другого лица, по его поручению и в качестве его представителя. Договор этот встречается в киргизском быту. Доказательством служат слова Гродекова: «Можно продавать имущество в отсутствии хозяина только в следующих случаях: по близкому родству, «по доверенности» и по распоряжению начальства». В другом месте тот же автор говорит: «Вытребованные, под видом поручения, доверенности и т.д., деньги возвращаются. Доверенность у киргизов часто встречается в торговых делах. Об этом свидетельствуют §§ 183 и 184 у Самоквасова. § 183: «Буде двое или трое, сложа вместе капитал, пошлют одного кого-либо торговать в другое место, а у него воры товар отнимут и воров сыскать будет нельзя, то сей поверенный обязан дать в том присягу, и давши оную, остается без взыскания; а когда откроется, хотя бы через долгое время, что он о покраже объявил своим доверителям и присягу дал ложно, то взыскивается с него весь убыток сполна и ему уже более не делают доверия». § 184: «Кто вверенный ему товар промотает, с того взыскивается оный на срок по условию, а когда на срок не доставит, то задержанный сам виновный в услужении, если никто за него платить не будет». Вот все, что можно сказать о доверенности у киргизов. Скудность материала свидетельствует, что договор этот в киргизском быту мало развит и почти не имеет никаких специфических особенностей. У сибирских киргизов «по исковым делам поверенные уполномочиваются при свидетелях, и если поверенный фальшиво согласится на решение дела в пользу противной стороны, то в невинности своей должен сам принимать присягу или заплатить иск. Поверенному же тому отыскивать ли тот заплаченный иск с того, с кем он стыкался, или не отыскивать, - предоставляется на волю». Есть у киргизов и поверенные по тяжебным делам. Поверенные в делах существуют с давних времен, иначе киргизы их называют «купившими иск». Поверенными не могут быть несовершеннолетние и безумные. Поверенные должны удостоверить судью, что именно им доверено ведение дела. Если приславший доверенного будет присужден к штрафу или к телесному наказанию, то приговор производится над доверителем. Приславший доверенного может протестовать против решения бия, если доверенный употребит во зло его доверенность. Это совпадает с положениями русского законодательства. По другим источникам, возможен отказ доверителя от сделок доверенного, если доверитель не дал письменной доверенности.

Поклажа, называемая также отдачею на сохранение, представляется договором, по которому одно лицо передает другому на сохранение какое-либо движимое имущество, на определенный срок или бессрочно, за вознаграждение или без вознаграждения, с правом потребовать его обратно. Поклажа большею частью бывает безвозмездной, почему главная ее сфера - нравственная, а юридическая сторона находится на втором плане. Точно таким же образом стоит дело и в киргизском адате. «Добросовестность по отношению к вещам, принятым на сохранение (аманат), - говорит Гродеков, - есть обязанность нравственная, не юридическая, как это видно из названия: «божий аманат». Поэтому вещи поручают на сохранение только лицам, хорошо известным или родственникам». Объектом поклажи у киргизов служат различные движимые вещи, в том числе скот. Поклажеприниматель обязан хранить вверенную ему вещь и должен возвратить ее поклажедателю в целости. О степени ответственности за аманат заключают условия перед принятием его. Поклажедатель имеет право во всякое время потребовать отданную им на сохранение вещь обратно, а в случае утраты и вообще гибели или порчи ее, по вине или небрежности поклажепринимателя, может требовать вознаграждения за убытки. Изложенное подтверждается следующей выдержкой из сочинения Гродекова: «Вещи, находящиеся на сохранении, возвращаются хозяину при первом требовании. За злостную растрату и продажу их хозяин бьет виновного и привлекает его к ответственности, как за воровство. За случайную потерю, тотчас заявленную старшим или властям, не отвечают». По обычаям русских крестьян, за случайную утрату также ответа нет. У кара-киргизов совершенно тот же обычай относительно поклажи.

У Самоквасова по рассматриваемому вопросу находятся два постановления: § 153. «Буде кому что на сохранение дастся, а он утаит и запрется, то если он человек уважаемый в народе, должен дать присягу, за недостойного обязан принять присягу другой из его родственников, а буде тот и другой от присяги откажутся, то виновный должен заплатить все то, что дано было на сохранение». § 154. «Если достойный и недостойный присягою оправдаются, а после того откроется, что он действительно утаил бывшее у него на сохранении имущество, то причитается к воровству и платит, сверх иска, штраф за малое - девять штук скота, а если иск составляет более, то втрое, т.е. двадцать семь штук разного скота». Впрочем, присяга назначается только в том случае, если вещь дана без свидетелей; если же были свидетели, то постановляют решение без присяги. Между осетинской поклажей и киргизской есть существенная разница: по осетинскому обычаю, принявший поклажу освобождается от ответственности за продажу данной ему на сохранение вещи даже в том случае, если бы причиной ее была не «vіs major», а простая неосторожность; мало того, в некоторых местах с поклажепринимателя снимается всякая ответственность на том простом основании, что он соглашается принесть присягу, что вещь действительно им потеряна. Затем, осетинская поклажа имеет еще ту особенность, что при ней нет особенности за повреждение вещи, раз можно доказать, что последнее произведено не самим поклажепринимателем. Сходство между сравниваемыми обычаями о поклаже то, что по обоим пользование данным на хранение предметом не допускается, как и римской и русской поклажей. По особому условию пользование принятой на сохранение вещью, конечно, допустимо, и в этом случае поклажеприниматель платит расходы, сопряженные с передачею, платит также за порчу вещи от употребления, за случайные повреждения и потерю (например, за утерю скота во время бурана), и таким образом поклажа превращается в ссуду. Клад у возчиков считается аманатом. Утеря клади возчиков, взявших на себя обязанность доставить ее к месту назначения, одинакова по силе наказания с преднамеренным воровством, т.е. возвращается стоимость клади со штрафом в двойную стоимость ее. В том случае, когда возчик был принужден передать клад другому лицу для перевозки, он освобождается от ответственности предъявлением расписки этого лица. По старому адату, возчики должны платить также и за убытки на основании правил об аманате, хотя бы и не было предварительного о том условия; но по новому адату, не обязавшиеся к тому подпискою с приложением печати и тамги не платят. Если во время пожара или другого бедствия погиб один только аманат, а не другое имущество, то присуждают к уплате стоимости его сполна. Если же аманат и имущество поклажепринимателя погибло, то последний платит или половину стоимости его, что напоминает русское «грех пополам», или же ничего не платит. В этом отношении русское законодательство более снисходительно, чем киргизский обычай, так как признает справедливым смысл пословицы: «своя рубашка ближе к телу». Поэтому, если принимателю предстоит выбор пожертвовать своим имуществом или чужим, отданным ему на сохранение, он может безопасно пожертвовать чужим для сбережения своего. В § 155 у Самоквасова отмечаются особенности ответственности поклажепринимателя в том случае, если переданное на сохранение будет похищено. «Если кто кому даст на сохранение лошадь, скот или что ни есть, а у него украдут, то он должен дать знать о сем по родству своему и по волости, и после сего остается в утрате прав; буде же истец объявлению сему не поверит, то обязан подозреваемый дать присягу, какую на него положат. А когда о выкраденном у него никому не объявит, тогда платит вещь или животное, чего они стоили, без всякого штрафа, и к воровству не причисляется». Редакция этого параграфа весьма неудачна. По первой части выходит, что как будто поклажедатель дол¬жен объявить по родству своему и по волости о выкраденном имуществе. Но это, во-первых, противоречит словам, завершающим эту часть: «буде же истец объявлению сему не поверит»... и т.д.; во-вторых, это было бы совершенно нецелесообразно, в-третьих, не согласуется с аналогичным положением вещей при случайной потере аманата, когда поклажеприниматель обязан тотчас же заявить старшим или властям, чтобы с него спала ответственность. Все эти соображения приводят к заключению, что поклажеприниматель, а не поклажедатель, должен делать заявление о происшедшей краже вверенного ему аманата, чтобы избежать ответственности. Касательно поклажи скота необходимо отметить следующую особенность киргизского адата: если взятая, как аманат, скотина возвращается в столь захудалом виде, что хозяину ее кажется, что она не переживет зиму, тогда державший ее аманатом обещает прокормить ее до весны. В заключение следует остановиться на странной черте киргизской поклажи: за подмену аманата не взыскивается. Ведь поклажа предполагает возвращение индивидуально определенной отданной на сохранение вещи. Такой особенности не пришлось встретить в обычаях о поклаже других народов. Да и сам киргизский адат не признает это совершенно правильным, и подмену, раз она равноценна, возлагает на нравственную ответственность поклажепринимателя. «Бии, - говорит по этому поводу Гродеков, - придерживаются, впрочем, пословицы: «Кто поступил вероломно с данным на сохранение, тот потерпит наказание в будущем».

Среди обязательств особое место занимают союзы, называемые товариществами. В товариществе на первом плане стоит юридическое единение участников, которые действуют сообща; между тем как во всех других формах обязательств контрагенты противопоставляются одни другим. Затем, отличительную черту товарищества составляет то, что это - соединение имущественных и личных средств ради какой-нибудь хозяйственной или промышленной цели. Такая ассоциация в русском народном быту известна под именем артели. Киргизский адат знает товарищества для торговли, для проведения арыков, для рытья колодцев, для перевозки тяжестей и для хлебопашества. У Самоквасова § 183 повествует: «Буде двое или трое, сложа вместе капитал, пошлют одного кого-либо торговать в другое место, а у него воры товар отнимут и воров сыскать будет нельзя, то сей поверенный обязан дать в том присягу и, давши оную, остается без взыскания». Отсюда усматривается, что киргизы вступают в товарищества для торговли, но юридические отношения, вытекающие из договора товарищества, в этом случае не удалось определить. Для проведения арыка, смотря по количеству работы, выходят по определенному количеству работников из каждой кибитки того десятка, пятидесятка, аула и вообще той группы людей, которые вошли между собой в соглашение быть пайщиками. Из орошенной таким образом земли каждая участвовавшая кибитка получает участок, соразмерный с числом ее работников, дней работы и вообще с количеством потраченного труда. Для рытья глубокого колодца, как уже сообщалось ранее, киргизы нанимают знающих дело работников за определяемую вперед плату, которая остается неизменной, на какой бы глубине ни обнаруживалась вода. При этом обыкновенно обусловливают, чтобы за работников, которых может засыпать обвалом земли, не требовать куна. Очевидно, такие знающие люди часто вынуждены бывают соединяться в артели для успешного выполнения своих работ. Также точно и возчики тяжестей на верблюдах, образуя караван, иногда формируются в артели. На эту, по крайней мере, мысль наводят слова Гродекова: «Купцы могут отправлять свою кладь без посредства караванбаши с возчиками, имеющими поручителей. Перед отправкою клади купцы и возчики (или, вместо них, караванбаши) обмениваются письменными обязательствами о количестве клади, провозной плате и сроке доставки». Прямым свидетелем такого соглашения является обязанность возчиков платить убытки даже без предварительного условия. Затем, бедный класс киргизского народа образует товарищества егинчей (земледельцев). Егинчи общими силами проводят ирригационные канавы, корчуют поля и вообще производят те работы, которые превосходят силы отдельных лиц. Если егинчам приходится обрабатывать землю чужого рода, тогда они снимают в аренду участки земли. Общий доход не распределяется поровну, как бы следовало; большие доли попадают в руки влиятельных лиц. Сюда же можно до некоторой степени отнести случайные товарищества, свойственные малокультурным обществам, как-то: для военных набегов и для производства баранты, а также и товарищество в первобытной форме молчаливого соглашения с целью охоты. Кроме товариществ в виде молчаливого соглашения, у киргизов, хотя и редко, составляются охотничьи товарищества для охоты за сайгаками, куланами, сурками и прочими дикими животными. В товарищества эти собираются 10-20 человек, которые избирают старшину («отағасы»), а затем делят добычу поровну между всеми членами или по уговору. Наконец, в Чимкентском уезде есть обычай, по которому подвергшийся баранте имеет право требовать, чтобы соседние родичи отправились вместе с ним в погоню за барантачами. Такие помощники по преследованию называются «кумек». Если кумек будет убит, то пригласивший его пуститься в погоню не несет никакой ответственности. В этом случае, очевидно, возникает особый вид товарищества, покоящийся на родовом начале. В соединениях для производства баранты и для погони за барантачами отсутствует один элемент договора товарищества: это - цель извлечения из данного предприятия общей прибыли, потому что при успехе в них выигрывает только одно лицо, в интересах которого предпринимается баранта или погоня. Хотя, с другой стороны к участию в предприятии родича побуждает и собственная польза - ожидание, что ему помогут, когда представится такой случай. Вот то немногое, что возможно было собрать относительно товарищества в киргизском быту.

Обязательства, происходящие от нанесения ущерба Правонарушения могут вытекать из неисполнения договоров и могут быть самостоятельными. Для тех и других в киргизском адате существует общее правило: «По всяким делам, сверх платежа иска или куна, проторы и убытки должен платить виновный». У киргизов неосторожные действия, последствиями которых причинен вред, судятся, как преступления: имущественный вред возмещается имуществом, а вред, причиненный здоровью, - куном в размере, установленном обычаем. К таким случаям народ относится снисходительнее, чем к совершенным из мести или другою целью. Правонарушения болезненные, невежественные и случайные, как лишенные всякого участия воли, не влекут за собой наказания лиц, их совершивших; но оставить без вознаграждения потерпевшего и по киргизскому воззрению нельзя. Если субъект правонарушения - умалишенный, то ответственность адат возлагает на родственников, которые в силу уз крови должны были наблюдать за действиями своих больных сочленов и охранять потерпевших от опасности хотя бы и случайных правонарушений. Ответственность эта простирается до седьмого колена родства. Если же умалишенный изувечит или убьет человека, или смерть последует от несчастного случая в игре с кем-нибудь или на охоте, тогда родные первого и последнего, от неумышленности которых произошла смерть, подлежат только взысканию, в утеху родителям умершего, так называемого «ас-атау, көр-кебін», означающего издержки по похоронам и поминкам по умершим; самый же случай предается воле Божией. Участники преступления и правонарушения подвергаются взысканию обыкновенно в равной мере. Истец может, впрочем, получить, за неимением налицо соучастников, взыскание с того, который налицо, обязываясь не возбуждать больше иска. В некоторых местах на суд вызывается только зачинщик, который платит все взыскание, а затем может разложить его на своих участников. В настоящее время, если соучастников не найдут всех, то взыскивают с тех, кто найден, предоставляя им разделаться с остальными и записывая это обстоятельство в протокол решения. Распределение штрафа между обвиненными принадлежит им самим. Если они не придут к согласию, то судья раскладывает штраф поровну, а если было присвоение, то распределяет стоимость присвоенного сообразно тому, кто сколько из него себе взял. В Перовском уезде при краже весь штраф полностью платит тот, по подстрекательству и совету которого совершена кража. В данном месте пришлось остановиться несколько больше, чем кажется, на обязательствах, вытекающих из delіct'a, потому что в киргизском адате принципиально уголовной ответственности нет, а почти все дела оканчиваются гражданским удовлетворением. На том же основании следует упомянуть, что за приложение чужой печати и всякого рода подлог иногда присуждается к уплате убытков, а за оказание помощи по подмене расписки - к уплате по новой расписке и к судебным расходам, после чего должник освобождается от обязательства, заключавшегося в первоначальной расписке. Последний обычай совершенно оригинален. Адат устанавливает цену каждого рода домашних животных, чтобы бий присуждал по таковой, когда неизвестна настоящая базарная цена пропавшего или испорченного животного, или когда в обязательствах упомянуты не деньги, а скот. Впрочем, допускают отступление от установленных средних цен. Беременное животное ценится дороже. В исках или тяжбах из-за лошади, не раз настигавшей волка или лисицу, из- за легавой собаки и беркута, бывших на травлях зверей, и не раз ловивших их, принято ценить: первую в две лошади по пятому году, вторую - в жеребенка по второму году, а третьего - в один беркут на рынке по выбору того, кому он следует. За обыкновенную же охотничью лошадь, ни разу не настигавшую волка, полагается одна пятилетняя лошадь; за обыкновенную легавую собаку, не испытанную в травлях, один кутенок той же породы, а за обыкновенного беркута - один барашек по второму году. Страшные, высокие цены, которые даются самими охотниками - истцами, не принимаются судьей во внимание, так как известно, что страсть к какому-нибудь предмету всегда увеличивает цену его. То же самое про убийство чужой собаки у сибирских киргизов § 186 Самоквасова гласит: «Кто чужую собаку убьет без всякой причины, платит таковую же или барана, а кто не с намерением убьет, просит извинения: обороняя же себя или в гости придет и убьет, никакого взыскания не полагается». А про убийство охотничьей собаки или беркута § 192 у Самоквасова определяет: «Кто чужую охотничью собаку или беркута убьет, тот платит как за первую, так и за последнего калмычку, или, по неимению оной, 15 кобыл; в случае недостатка к платежу, примиряются признательностью, тем, прощая один другому, оставляют претензию». После предварительных замечаний, нужно перейти к изучению отдельных видов обязательств, происходящих от нанесения ущерба. О правонарушениях, вытекающих из нарушений договоров, было говорено выше, почему в данном месте о них будет сказано только вскользь.

І. Ответственность хозяина за принадлежащих ему животных В этом случае действует общее правило: «За всякого рода нанесение ущерба, порчу вещей и т.п., если это произошло по неосторожности, полагается вознаграждение убытков; за раны и тому подобные телесные повреждения - лечение и прокормление больного на счет виновного. Если будет усмотрен в этом злой умысел, то полагается, кроме убытков, штраф, равный стоимости убытков». Вот подтверждение сказанному: «Если чужая собака кого укусит и сделает раны или платье изорвет, а та собака перед сим никого не кусала, то оную отдают тому, кому она сделала вред; он же не может ее убить или у себя иметь; а когда собака перед сим уже вредила до трех раз, то хозяин обязан изорванное платье зашить и рану залечить, что будет стоить, а вдобавок собаку выдать обиженному; более же никакого штрафа не полагается». Если собака, корова или бык, или коза, или баран на людей мечутся и учиняют вред, и даже если умертвят, то за бессловесное животное никакого штрафа и наказания не полагается, а только его самого отдают тому, кому сделано повреждение, или же в род обиженного. Таким образом, сибирские киргизы решают вопрос об ответственности хозяев за принадлежащих им животных. Приблизительно также решается этот вопрос, по свидетельству Гродекова, и у других киргизов. Именно, если злое животное укусит кого-либо, а хозяин его не знал его свойств, то не платят расходов по лечению больного и за нанесенный вред, ибо «животное не знает, что оно творит». Однако сама скотина может быть присуждена потерпевшему. Когда же хозяин знал, что его скотина опасна людям, то он обязан был или держать ее на привязи, или заколоть, или сбыть на дальний базар. Не принявшие этих мер предосторожности и не присмотревший за заведомо злым животным платит нанесенный им ущерб, а по другим сообщениям полный кун. Если случный верблюд («бура») или жеребец загрызет или убьет кого-либо, то потерпевшему отдается сама скотина; куна не полагается. То же следует, если загрызет или убьет кого-либо вольно ходящий верблюд. Но если человек приехал в аул на верблюде, который загрызет кого-нибудь, то приехавший платит полный кун. Такое различие, вероятно, происходит оттого, что трудно усмотреть за животным в пору косячного его бешенства, ходящими в безлюдной степи; но ответственность возвышается, если человек приехал на злом верблюде в населенный пункт и не принял мер предосторожности. Развитие высказанных положений об ответственности хозяев за своих животных можно найти в труде Л. Баллюзека в § 8 и § 9 главы ІІІ о нарушении общественного спокойствия и безопасности. Если «бура» в случной период укусит до смерти человека или чужого животного, то для решения вопроса по такому случаю принимается в соображение следующее: а) если норов и свирепость буры был известен хозяину его и прежде из неоднократно замеченных бросаний на людей и животных, и после всего этого хозяин не держал буру во время его бешенства на привязи или с путами на ногах, то он считается виновным и подвергается за убитого бурою человека куну, а за укушенного до смерти животного -взысканию стоимости последнего; б) если же свирепость буры никогда не была хозяином прежде замечаема, и она обнаружена только в первый раз, то хозяин, при укушении им до смерти человека, присуждается только к вознаграждению родных умершего за «ас-атау, көр-кебін» и к отдаче сверх всего буры, а в случае причинения смерти чужой скотине ничем не ответствует. Киргиз, приехавший в чей-либо аул, по неимению коновязей, обыкновенно привязывает свою лошадь к кибитке хозяина. Когда привязанная таким образом лошадь лягнет и убьет не предупрежденного о ней и вышедшего из кибитки человека, то на такой случай имеется следующий обычай: если окажется, что лягнувшая лошадь привязана прямо сзади кибитки, где это и полагается по обычаю, то за убийство не взыскивается куна, так как таковой имел время и возможность предостеречься от нее; если лошадь была привязана сбоку кибитки, то с привязавшего за убитого полагается половинный кун; а если окажется, что лошадь была привязана почти у самых дверей, то хозяин лошади штрафуется полным куном". Очевидно, здесь налагается штраф потому, что в населенном пункте нужно быть особенно осторожным, и взыскание увеличивается по мере проявления большей неосторожности. В Перовском уезде хозяева не отвечают, если животные между собой погрызутся. Но общее правило не таково. Если аул прикочует на местность, вблизи которой уже расположен другой аул, и скот его загрызет или убьет какое- либо животное, принадлежащее прежде кочевавшему на этой местности аулу, то первый уплачивает пострадавшему все, чего тот лишился. Если же скот прежде кочевавшего на известной местности аула загрызет или убьет животное, принадлежащее вновь прикочевавшему аулу, то последний никакого вознаграждения не получает. ІІ. Ответственность за убытки от небрежного исполнения обязанностей или от неосторожности Прислуга у киргизов отвечает за умышленное нанесение ущерба. За ущерб и потери, происшедшие по нерадению и по недосмотру, например: за разбитие вещи, за пропажу овцы слуга не платит, исключая того случая, когда было условие платить. За нерадивую службу слугу только отпускают с расчетом. В настоящее время, как известно, некоторые заставляют слуг платить за происшедший по нерадению ущерб. Об ответственности пастуха за нарушение своих обязанностей было говорено выше. «Если мастеровой, что испортит или во всем материале запрется, то полагается испорченное исправить без наказания, а за утайку материалов судья определяет претендателю присягу, и буде даст оную, то получает иск свой с ответчика». Если у залогопринимателя будет украдена заложенная вещь, собственное же его имущество останется все в целости, то он должен дать присягу, а когда таковую не доставит, то платит за всю поклажу без штрафа. Очевидно, киргизский адат, как это уже раз было отмечено, относится с недоверием к пропаже залога в то время, когда собственное имущество залога или поклажепринимателя осталось сохранным. «Если заложенное сгорит от небрежения, то приниматель залога повинен оный заплатить; буде же сгорит неумышленно, и при заложении было условие между залогодателем и принимателем при свидетеле, чтобы более сего с первого последнему не взыскивать, тогда полагатель вещи от платежа долга остается свободным, и убыток обращается на счет принимателя залога; буде же при сгорании вещей свидетелей не было, и между тем и другим произойдет спор, тогда залогодатель должен утвердить показание свое присяжным». Затем, «если залогоприниматель небрежением своим испортит залог, то должен возвратить должнику по настоящей, действительной цене, а должник обязан уплатить долг свой». Если кто-нибудь возьмет товар или скот для продажи и промотает его, а заплатить ему будет нечем, то такой идет в услужение к верителю товара или скота и должен службой возместить ущерб. «Кто самовольно займет стойбищем или скотом чужие места, то такого сгоняют с места, а присмотрщиков бьют, и тем дело решается без дальнейшего взыскания». Здесь сказались патриархальные бесцеремонность и неразборчивость в средствах и вместе с тем относительный земельный простор, который позволяет кочевникам не особенно дорожить принадлежащей им землей. Если «кто изломает юрты или какое строение или другое что испортит, то виновный платит весь убыток сполна и сверх того, в штраф - лошадь и халат». Кто убьет без всякой причины чужую собаку, платит таковую же или барана, а кто убьет не с намерением, тот просит извинения. Если же убьет, обороняя себя от нападений, тот не подвергается никакому взысканию. Если кто-нибудь с умыслом испортит чужие сети, капканы или другие ловушки, тот обязан за порчу заплатить соответствующую их стоимости сумму и считается в народе бесчестным человеком, а за воровство платит втрое. Если в расставленные кем-либо для зверей капканы попадет человек или какая-либо скотина, то принимается в соображение, где расставлены капканы. Причем, если окажется, что избранное для этого место отстоит от аула на таком расстоянии, на какое обыкновенно ходят для пастьбы киргизский скот и стерегущие его пастухи, тогда капканщик отвечает сообразно последствиям. Но если капканы расставлены вдали от всяких аулов, вне расстояния, куда ходит на пастьбу скот, и за которое заходит только никем не предусматриваемая скотина, тогда обычай избавляет капканщика от ответственности за означенные случайности. Все приведенные выше конкретные примеры подтверждают общее правило о взыскании за причиненный ущерб, за всякого рода нанесение ущерба, если это произошло от неосторожности, полагается вознаграждение убытков; если ущерб нанесен с умыслом, кроме вознаграждения убытков, взыскивается еще штраф; случайный ущерб не влечет за собой никакой ответственности.

ІІІ. Потрава чужих угодий Кто вытравит скотом чужие луга, с того, по киргизскому адату, судья определяет за вытаптывание и за потраву взыскание в половину того, чего убыток стоил, смотря по положению потравленного места. Независимо от упомянутого штрафа, по правилу: «по всем делам, сверх платежа иска или куна, проторы и убытки должен платить виновный» , платится стоимость всего убытка, причиненного потравой. Чужие животные, причиняющие потраву, как и по русскому гражданскому законодательству, могут быть захвачены и сделаны объектом самовольного установления права залога. Задержатель чужого скота обязан кормить животных; если же скотина умрет с голода, то хозяин ее может требовать удовлетворения. В случае, если захвативший чужой скот не получит с хозяина его вознаграждение за потраву, то имеет право скот продать и из вырученной суммы получить ему следуемое. Но если он продаст скотину дешево, а ее у настоящего хозяина прежде торговали и давали ему дороже, то установитель самовольного залога обязан удовлетворить хозяина скота тем, чего действительно скотина стоила. Здесь отличие от русского законодательства, по которому продажа задержанных животных производится с публичного торга, и следовательно, при участии органов власти. Если один род заходит в пастбища другого (выше речь шла о лугах), то представители последнего получают с пришедших «курабаши», т.е. с каждого табуна по одному барану. Незначительность взыскания объясняется неимением в степи границ, почему легко зайти на пастбища другого рода, а затем обилием земли. За потраву сенокоса, по сообщению Торгая, хозяину платят убытки только в том случае, если он сам не переставал пользоваться этим сенокосом. В Перовском уезде люди чужих обществ, зашедшие со скотом на чужие зимовки, платят деньги за подножный корм «чубауз». Нередко животные за потраву чужих полей подвергаются обрезанию хвоста; но владелец животного в таком случае вправе возбудить за обезображение, однако это не освобождает его от платы за потраву. При этом в судебной практике Казалинского уезда бывали странные решения: если хозяин лошади с обрезанным хвостом умирал естественною смертью в то время, когда хвост еще не отрос вполне, и наследники его требовали от виновного в обрезывании хвоста кун, как за убийство, таковой присуждался. Случаи эти свидетельствуют вероятно, о том, какое безграничное огорчение доставляет киргизу-хозяину отрезание хвоста у его скотины. Кроме того, в киргизском быту встречается потрава сена, посевов пшеницы и клеверного поля. Так, киргиз Каракульской волости Мысанбаев жаловался в 1870 году, что киргиз той же волости Садырбаев потравил у него тысячу пудов камышевого сена. В 1883 году бии съезда в г. Казалинске разобрали дело о потраве верблюдами посевов пшеницы и клеверного поля. В 1878 году киргиз Тузубаев заявляет суду, что лошадь киргиза Онтилуева попала в его покосы и съела сто пудов пшеницы. Последнее дело любопытно по своему решению. Жалобщик просил взыскать за поеденную пшеницу и еще четыре рубля расходов. Ответчик утверждал, что его лошадь съела только на восемь рублей. Свидетелей не было. Суд постановил: опознает у кого лошадь или другое что-нибудь, а тот скажет, что оное купил у неизвестных людей, то опознанное от него отбирается без всяких исследований, более же штрафу не полагается. А если действительно окажется, что лошадь им украдена, то сверх оной, взыскивается еще штраф девять лошадей»; б) § 190: «Кто опознает у кого что-либо, а тот не будет отдавать ему той вещи или лошади, тогда претендатель идет к судье с вещью или лошадью. Судья определяет истцу дать присягу, и если сей доставит оную, то получает себе вещь или лошадь; более же ничего не взыскивается. А буде не даст присяги, то лишается иска». Указанные выдержки вторично убеждают, что добросовестный, равно и недобросовестный владелец, по киргизскому адату, несут одинаковое последствие: предмет изъемлется из их владения, «больше же штрафу не полагается». В этом случае, как известно, проявляется особенность киргизского адата. Во избежание недоразумения, надо заметить, что здесь не имеется в виду считать под недобросовестными владельцами лиц, добывших предмет посредством преступления и владеющих на этом основании им, - таковые, как, например, воры, облагаются значительным штрафом (см. в этой главе § 189 Самоквасова). Впрочем, надо оговориться, есть ученые, которые относят к недобросовестным владельцам всякого рода лиц, завладевших чужими вещами, будет ли то просто присвоение, или кража, или грабеж. Например, к таковым относится профессор Пахман. Из решений волостных судов русских крестьян видно, что с виновных в краже взыскивается также не простая цена вещи, а гораздо большая, иногда двойная цена украденной вещи, а иногда, впрочем очень редко, тройная. Если неправые владельцы возведут на чужой земле постройки или посадят деревья, то таковые принадлежат им, а не хозяину земли, который может только откупить их. По обычному праву русских крестьян, в виде общего правила, завладевший чужою землею недобросовестно, обязывается возвратить ее настоящему хозяину со всем посеянным на земле хлебом или посаженными в огороде овощами, а посаженные на чужой земле плодовые кусты и деревья завладевший имеет право пересадить на свою землю"; если же засеял или засадил овощами землю или огород добросовестный владелец, то в первом случае хозяин обязан возвратить ему семена, а во втором разделить овощи пополам. Возведенные же на чужой земле постройки или какие-нибудь сооружения и добросовестный, и недобросовестный владельцы обязаны снести.

VІ. Неправое пользование чужим имуществом Случаи неправого пользования относятся большею частью к имуществам недвижимым. Сюда относятся: засев чужого поля, порубка леса, скошение травы и т.п. В киргизском быту случаи эти, в виду земельного простора, решаются очень просто. По обычному праву русских крестьян, при засеве чужого поля недобросовестно, хозяину поля предоставляется право воспользоваться урожаем, а при засеве добросовестном хозяину земли присуждается денежное вознаграждение со стороны засеявшего, а урожай оставляется в пользу последнего. Киргизский адат не различает добросовестного засева от недобросовестного. Да и трудно было бы проводить это различие при общей земельной собственности, при неимении точных границ, при слабом развитии земледелия; наконец, при существовании обычая бросать пашни при отъезде и предоставлять ими пользоваться тому, кто их займет. Как выше было замечено, киргизское обычное право не делает также различия по отношению к юридическим последствиям между добросовестным и недобросовестным владением. В единственном решении по засеву чужой земли, которое удалось найти в решениях киргизских судов, приложенных к сочинению Гродекова, дело кончено уплатой денежного вознаграждения, а не отобранием хлеба в натуре, следовательно, поступлено так, как волостные суды русских крестьян делают при добросовестном засеве. Другой вид неправого пользования, встречающийся часто в русском крестьянском быту, составляет порубка чужого леса. Обыкновенным последствием порубки является обязанность порубщика вознаградить владельца деньгами по стоимости его, иногда вдвое и даже втрое. Кочевники решают этот вопрос таким образом. § 174 у Самоквасова гласит: «Кто в чужой даче или в чужом ауле вырубит лес, с того за спущение в лесу случаев, как и за малую порубку леса, ничего не взыскивается, кроме как виновного прогоняют толчками». Такой легкий взгляд на порубку у сибирских киргизов появился, видимо, вследствие изобилия леса и потому, что лес там не служит промышленным целям. За обширные порубки, надо полагать, следует взыскание на общем основании за порчу чужого имущества: недаром в § 174 говорится только о «спущении в лесу случаев» и о «малой порубке леса». У киргизов степной полосы совсем не может возникать вопроса о порубке леса, потому что там его совершенно нет. Третий вид неправого пользования чужою землею образуют кошение и уборка сена. У русских крестьян за это деяние присуждают к уплате хозяину земли вознаграждения за убыток, скошенное же и убранное сено предоставляется в пользу того, кто скосил и убрал. В киргизском быту дело решается иначе. Кто выкосит чужую траву, у того судья определяет отобрать выкошенную траву без всякой за труды платы. Четвертый вид - самовольная пастьба скота; она сливается с потравой, о которой речь шла выше. Приведенными видами неправого пользования чужим недвижимым имуществом не исчерпываются все нарушения вещных прав, но они встречаются чаще всего. Сюда, например, должны быть отнесены вырытие камня, ловля рыбы в чужих водах, самовольный прогон скота по чужой земле, - случаи, которые встречаются и в киргизском быту. Что касается неправого пользования вещами движимыми, то случаев такого рода в русском быту встречается мало, причем виновных присуждают к уплате за убыток. Профессор Пахман, излагая это, не привел ни одного примера такого пользования. В жизни кочевников такие случаи бывают нередко и влекут за собой различные последствия. Так, за стрижку шерсти ножницами у чужих баранов полагается только выговор, ибо шерсть, молоко и рабочая сила животных считается, по воззрению киргизов, «благотворительностью животных» и за пользование ими не платят. Другой пример: «Когда приезжий, знакомый или незнакомый, остановится перед закатом солнца у какой-нибудь юрты, то хозяин ее или колет барана для его угощения, или удовлетворяет приезжего добрыми, приветливыми словами. Если последнего гостю мало, и он сам заколет барана из стада юртовладельца и съест, и если по этому поводу возникнет спор, то гость будет прав, а хозяин виновен». Наконец, с того, кто самовольно воспользуется вверенным ему товаром, требуется возвращение товара или возмещение стоимости его. Если ни сам виновный, ни его родичи не уплатят в срок требуемой суммы, или не представят товара, то виновный службой должен вознаградить хозяина за причиненный убыток.

VІІ. Особенные основания права на возмещение ущерба Сюда относятся правонарушения, которые непосредственно не касаются прав гражданских, но обставлены в обычае и в законе гражданскими последствиями. Таковы: 1) личные обиды; 2) ущерб от повреждения здоровья и 3) судебные убытки. 1. Личные обиды Обычаи относительно оскорбления чести в киргизском быту основаны на различиях и преимуществах, зависящих от происхождения, умственного превосходства, пола, возраста, богатства, близости родства и общественного положения субъектов. В киргизской среде обиды влекут только ответственность уголовного характера. На этом можно было бы окончить вопрос о личных обидах; но, так как у киргизов уголовные взыскания сводятся в большинстве случаев к гражданским вознаграждениям, то это дает возможность остановиться на ответственности за личные обиды несколько подробнее. За оскорбление на словах султана черной кости полагается от одного до трех «ат-тонов», а за нанесение обиды действием, но без ран, - от двух «ат-тонов» до одного «тогуза», смотря по значению самих султанов. Обида султану от султана ограничивается одним ат-тоном, если обида причинена старшему младшим летами. За словесную обиду бию и почетному богачу виновный подвергается: если султан -публичному извинению перед обиженным, а если простой киргиз - штрафу в один ат-тон. За обиду же этим лицам действиям подвергаются: султан - сверхпубличного извинения, уступкою обиженному плети, а простой киргиз - двум ат-тонам. Обида между равными по значению лицами не сопряжена ни с каким наказанием, кроме публичного извинения и прошения младшим прощения у старшего. Если младший не пожелает просить прощения у старшего, он подвергается ат-тону, из которого берется обиженным только «тон» (халат), а «ат» (лошадь) уступается присутствующим, которые обыкновенно оставляют ее у обидчика. За обиду низшего, не пользующегося никаким значением, виновный подвергается штрафу в так называемый «азусыз ат, жиексіз тон». За обиду женщин полагаются те же взыскания, как и за обиду мужчин, также с различием их происхождения и звания. Но за обиду мужчинам от женщин, также и от детей, не полагается никакого наказания. Равным образом, киргизский обычай не разбирает ссоры между мужчинами и их женами. За поношение кого-либо оскорбительными словами заочно, никакого взыскания не полагается. За всякое оскорбление родителям или другим старшим летами из родственников виновные подвергаются наказанию по усмотрению первых и публичному покаянию перед ними в своей вине. Что касается обидного обхождения родителей с детьми, также как обращения старших братьев с младшими, то оно не ставится им в вину. За обиду гостя взыскание налагается по общему правилу, без увеличения штрафа, хотя нравственный обычай рекомендует не ссориться с гостем и не обижать его по пословице: «когда придут в твою кибитку, то не высказывай своей претензии, хотя бы она была величиною с кибитку». Наложение и взыскание штрафа за личные обиды в киргизском быту происходят на общем основании. Между тем, в древнем праве обязательство уплаты выкупов за всякого рода обиды закреплялось до объявления определения суда или платежом обидчиком части падающей на него композиции, или постановкой поручителей. Оригинальную черту киргизского быта составляет то положение, что легкие до известной степени побои вообще не предосудительны и не рассматриваются за обидные действия. Вот на основании этого поклажедатель может побить виновного в растрате поклажи; караванбаши в дороге могут подвергать возчиков не тяжким телесным наказаниям, переносимым стоя; хозяин может бить слугу до трех раз нагайкой; можно бить присмотрщиков за скотом, когда они займут самовольно чужие места; за спущение сучьев в чужом лесу и за малую прорубку виновного прогоняют толчками. Такое отношение свойственно грубой, патриархальной жизни народов, находящихся на высоком уровне культурного развития. 2. Ущерб от повреждения здоровья Если обида заключается в побоях с тяжкими ранами, от которых неизвестно, какие произойдут последствия, и больной сляжет в постель, в таком случае, по киргизскому адату, надлежит его отдать на лечение виновнику, который обязан взять его и вылечив, представить к родным со взысканием, соответствующим происшедшему увечью. В случае же отказа с его стороны взять больного для лечения, виновный должен, сверх «аипа», заплатить родным больного за все издержки по исцелению последнего. Далее § 100 Самоквасова по частному вопросу (о стоптании лошадью) определяет: «Кто кого стопчет лошадью и сделает вред, то за излом руки, ноги и ребра платит за лекарство, что будет издержано, и в штраф одну лошадь, хотя с намерением или без намерения; а буде от стоптания кто умрет, то виновный платит за него полный кун». А § 103 продолжает: «Кто стопчет лошадью совсем неумышленно, т.е. если испугается лошадь, изорвет на себе узду и тому подобное; то за таковое той только лошадью платится, которая стопчет, хотя бы от сего стоптания кто и умрет». В решениях биев, приведенных у Гродекова, рассмотрено между прочим дело киргиза Басбабекова, которому другой киргиз Кеюнбай отрезал ухо. Истец, будучи ранен, вынужден был нанять рабочего для снятия с поля пшеницы и за это заплатил пять пудов пшеницы. Суд недостаток уха подвел под один из видов тогуза и цену иска определил в восемь рублей. Неумело лечившего лекаря киргизы не привлекают к уголовной ответственности, оно слагается на совесть врача, но на его счет могут быть отнесены расходы по похоронам умершего пациента. В заключение следует упомянуть, что убийство человека у киргизов карается уплатою куна, т.е. вознаграждения за кровь; если виновный не в состоянии его заплатить, то кун платят родовичи. Таким образом, кун имеет значение выкупа, оплаты крови, которую следовало бы пролить за преступление. Право отыскания куна сохранено и в настоящее время, - даже тогда, если виновный будет осужден по общим законам. 3. Судебные убытки Здесь играет роль известное общее правило: «По всем делам, сверх платежа иска или куна, проторы и убытки должен платить виновный». Но только по киргизскому адату убытки и судебные расходы заключаются в самом штрафе, если им оканчивается дело. Когда уже штраф получен, бии могут отказать в иске о возмещении судебных расходов, за исключением дел о куне, ибо по таким делам призывается на суд множество народа, издержки которого слагаются в значительную сумму и потому не могут быть отделены от куна. Отсюда можно вывести, что в штрафе содержится и вознаграждение свидетелей; исключение представляют дела, оканчивающиеся куном, но и то Торгай утверждает, что расходы по иску куна могут быть покрыты частью куна. Если же иск оканчивается без штрафа, то выигравший дело ищет вознаграждения убытков и судебных издержек, которые ему и присуждают в том же или в другом заседании суда. Так, например, за оказание помощи по подмене расписки суд присуждает к уплате по новой расписке и к судебным расходам, после чего, как выше говорилось, должник освобождается от обязательства, заключавшегося в первоначальной расписке. Или, у кара-киргизов за незаявленную потерю вещи, данной на сохранение без свидетелей, назначают присягу ответчику или истцу; на основании присяги обязывают к возврату или невозврату самой вещи и к уплате судебных расходов, но без штрафа и иного взыскания. Так же точно, при займе, если ответчик отрицает существование долга, то присяга налагается на общем основании, как при преступлениях, но долг взыскивается без штрафа; «бийлык» и судебные расходы взыскиваются с должника. Как на особенность киргизского адата, следует указать на то, что расходы по самому ведению тяжбы не подлежат взысканию. В 80-х годах минувшего столетия бийский суд Китай-Тюбинской волости постановил было по тяжбе о спорной земле взыскать с ответчиков 2300 рублей в пользу истцов, как расход по ведению дела. Но чрезвычайный съезд биев отметил это решение на том основании, что до сих пор еще не было примера ни в решениях бывших чрезвычайных съездов, ни в решениях волостных биев, чтобы взыскивать расходы по ведению дела, и такого взыскания не существует в киргизских адатах, но постановил с ответчиков взыскать в сто рублей бийлык. Следовательно, в киргизском быту под судебными издержками следует разуметь уплаченные сборы, пошлины, вознаграждение свидетелей и бийлык.

Изучение вещного и обязательственного права по киргизскому адату приводит к следующим главным выводам:

в) Полное право собственности (с некоторыми ограничениями) распространяется преимущественно на скот, строения, сады, колодцы, арыки и на предметы домашнего обихода. г) Родовое начало оказывает сильное влияние на частно-правовые отношения киргизов. Выражается это главным образом на следующем: 1) община несет имущественную ответственность на своего сочлена; 2) отец - глава семьи, представитель ее интересов, истец и ответчик; он же пожизненно владеет, пользуется и отчасти распоряжается семейной собственностью; 3) отец имеет право пользоваться имуществом выделенного сына; 4) при известных условиях родовичи могут пользоваться имуществом своего сочлена; 5) дача сыну выдела обязательна, даже если отец прогоняет его из дома; 6) невыделенные дети не могут иметь своего имущества; 7) родители могут завещать посторонним людям только незначительную долю имущества, а все остальное обязательно должно поступить в наследство детям. д) Русское владычество застало киргизское обычное право в период «упорядоченной самозащиты» (Иеринг).

е) Право на чужую вещь неизвестно адату. ж) Добросовестный и недобросовестный владельцы несут одинаковое последствие: предмет изъемлется из владения, больше же никакого штрафа не полагается. з) Уголовной ответственности собственно нет, потому что все иски оканчиваются гражданским удовлетворением.

к) Если существует письменное долговое обязательство и оно действительно, то долг признается существующим. л) Отсутствие обмана и присутствие у контрагентов сознательной воли - необходимые условия действительности сделки.

р) 1) Поручительство бывает двух родов: І, на уплату долга и ІІ, на доставление к сроку должника. 2) Поручитель, уплативший по обязательству за неисправного или умершего должника, имеет право регресса. 3) Одно и то же лицо может быть поручителем за обе стороны, участвующие в сделке. с) Несостоятельные должники могут быть отданы в работники к доверителю, чтобы трудом заслужили долг. т) При правонарушениях в известных случаях и до известных пределов допускаются побои, на которые нельзя жаловаться судье. у) По всем делам, сверх платежа иска или куна, проторы и убытки должен платить виновный. ф) 1) За нанесение ущерба по неосторожности взыскивается вознаграждение убытков. 2) Если ущерб нанесен с умыслом, кроме вознаграждения убытков, полагается штраф. 3) Случайный ущерб не влечет за собой никакой ответственности; только поклажеприниматель отвечает за случайные повреждения и потерю аманата, если он выговорил право пользоваться вещью. 4) Ущерб, причиненный умалишенными, взыскивается с родственников. 5) По общему правилу, хозяин отвечает за ущерб, нанесенный его животными.

х) У киргизов нет приобретательной давности, но есть исковая давность. Окончательным выводом работы служит убеждение, к которому также пришел Л.А. Словохотов, но только с другой стороны: путем изучения процессуальных и уголовных норм киргизского адата, - что обычное право киргизов и интерпретация его биями, «за исключением решений по семейным делам, весьма удовлетворительны и не лишены справедливых оснований, дельных суждений и находчивых решений в применении к условиям и потребностям киргизской степной жизни». Усложнение гражданско-правовых отношений, развитие образования, неминуемая гибель родового начала, раздел степи на земельные участки и полный переход киргизов к оседлой жизни, уничтожение бесправия женщин, - все это должно, несомненно, повлечь за собою крупные перемены в правовой сфере киргизов, но желательно, чтобы они совершились на основах киргизского адата, потому что основы эти опираются на основные местные условия, проверены многовековым опытом и удовлетворяют взглядам киргизского народа.