Абай Сыншыл ойға көз сүзіп, бас иген, дінге сынның тұрғысымен қараған, халқының мәдениеті жолында аянбай күрескен жалынды қайраткер, пысық, дүниеқор, мансапқор, алаяқ феодал ақсақалдардың ішінде серік таппай күйінген Абай қазақ елінің көлемінде ғана емес, сонымен бірге қазақ елімен іргелес жатқан шығыс елдерінің көлемінде де заманынан оза туған дана кісі болды. Ғасырлар бойы үстем болып келген схоластикалық медресенің және фанатик молдаларының орнын өткен ғасырдың аяғында келіп буржуазияшыл-діни новаторлық басқанда, Абай бұған сын көзімен қараған, сене қоймаған. Батыс мәдениетінің, әсіресе ұлы орыс халқы мәдениетінің игі ықпалы үшін де, Абай мұны қабыл алмаған. Ауғанның Жәлелләтдіні мен Мысырдың Мұхаммед Ғабдүһиының учениелері де, керек десе сол тұстағы Ресей мұсылмандарының арасында дәріпті болған Исмаил Гаспринскийдің де учениесі Абайды өзіне еліктіре алмады. Ешқандай негізі жоқ және түп асылы реакцияшыл панисламизмның қамқоршылары, қорығыштары жұртшылықтың пікірін теріске сілтеді, орыстың және батыстың мәдениетінен жұртшылық пікірін қашықтатпақ болды. Күншығыстың барлық ескі заманғы тарихының ішінен Абай өзіне рухани азық етіп араб-иранның классикалық поэзиясын ғана, "Шағатайдың" ескі әдебиетін ғана алды. Абай тек Фирдоусидің, Ғафиздің, Саадидің, Низамидің, Науаидің және Фзулидің мәңгі өлмейтін ақындық шығармаларын ғана қабылдады, соған бой ұрды. Бірақ Абай осылардың бәрін бойына сіңіріп алды да, жас кезінің өзінде-ақ алдына қойған жоғары тілектерімен ол бұлардан асып кетті. Ол, "Қағбаны" басқалардай Шығыстан, исламның адыра қалған жұртынан іздеген жоқ, Батыстан ғана іздеді, заманының түнектей қараңғылығын жарып отырып, ол өзінің жалғызаяқ жолымен сол Батысқа қарай бет алды. Оның жалғызаяқ жолы "халықтың даңғыл жолына", орыс халқының ұлы данышпандығының "мұрасына" апарып жеткізгенде, міне сонда ғана ол жарық дүниені көрді, бойына бақыт нұры енді. "Бүгінгі анайы тұнғыс, дала досы қалмақтың" ішінде асыл мұраға алдымен келіп жеткен осы біздің Абай боларˡ. Бүтіндей бергі шығыстағы елдердің ішінде бұл мұраға алдымен жеткен сол Абай ғана. Енді бүгін халықтың және орыс классикалық поэзиясының кәусар суымен суарылған оның мәңгі өлмейтін шығармалары біздің көзімізге өткен заманның таң-тамаша қалғандай амалы болып көрініп отыр. Ол халық тарихының биік шыңына жалғыз-дара шыққан тау ағашы сияқты. Орыс халқы мәдениетінің игі ықпалымен, әсерімен тамашадай байыта отырып, өз халқының ғасырлар бойындағы рухани мәдениетінен оның біздің заманға әкеліп жеткізгендері Абайдың атын мәңгі өшпестей дәріптейді, оның атын қазақтың классикалық мәдениетінің биік шыңының ұшар басына апарып қондырды. Қазақстанның зерттеу жұмыстары Абай мұраларының негізін дұрыс ұғынудың жолын кейінгі жылдардың ішінде ғана байқап отыр. Орыстың классикалық мәдениетімен Абайдың байланысын түсіндіргенде, бұрын тек Абайдың Пушкиннен, Лермонтовтан, Крыловтан аударғандарын үстірт атаушы еді де, сонымен жұмысын аяқтаушы еді. Рас, өткен ғасырдың 80-жылдарында өзінің толып жатқан аудармалары арқылы, Абай бұлардың аттарын қазақ жұртына танытты. Тағы оның үстіне Татьяна мен Онегиннің хаттарына ол өзінің күйін қосты да, бұлардың аттарын қазақ халқының лирика-эпостарындағы геройларымен бірдей етіп дәріптеді. Бірақ Абай еңбектерінің мәні, асылы мұнысында ғана емес. Абай өзінің шығармаларында бойына сіңіріп, толықтай игеріп алған европалық школаның, Пушкин школасының мәдениетін көрсетті. Абайдың орыс мәдениетімен байланысын айтқанда бір ғана поэзияны атады да, бұл байланыстың өрісін тағы тарылтты. Ал, сонан келген, Абайдың сатиралық әйгілеу өлеңдерінің Салтыков-Щедриннің сатирасымен терең байланысып жатқанына қазір ешқандай күдік келтіруге болмайды. Оқудағы жастарға арнаған өлеңінде Салтыковтың және Толстойдың аттарын атауы да тегін емес. Осылардың идеясын, мәдениетін игеріп алған соң ғана және алдындағы достары арқылы (Чернышевскийдің шәкірттері — Михаэлис, Гросс, Долгополов, тағы басқалар арқылы) орыс жұртшылығының алдыңғы қатардағы идеясымен танысқан соң ғана ол "Менің қағбам батысқа көшті" деп айта алды². Орыс әдебиеті ғана емес, Европаның классиктері де, Сократтың, Аристотельден бастап Спинозаға, Спенсерге және Дарвинге шейінгі де философия иелері оған таныс болатынды. Ол, әсіресе, Европадағы ой-пікірлердің даму тарихымен көбірек айналысты. Өзінің көңіл күйінің лирикасында, жаратылысының лирикасында, толып жатқан прозалық трактаттарында терең бойлай жататын өзінің рационалдық философиясын Абай кездейсоқ жасай салған жоқ, алдымен осындай бай школалардың оқуын өтіп алып, сөйтіп бұларды өзінің творчестволық өндеуінен өткізген соң ғана жасай алды. Керек десе оның діни-философиялық тақырыптағы идеалистік ой толғауларының сараң, шолақ ойлы Ислам апологеттерінен қанша ілгері жатқанын да аңғару қиын емес. Мұның Спенсердің мораль философиясымен туыстас екені күмәнсіз. Бұл жайында мұнан да көпті айтуға болады - Абай творчествосының және оның дүние тануының негізі турасындағы нағыз мәдени, ғылыми пікір Абай мұраларындағы эллинистік элементтермен де айналысуы тиіс. Біз бұл арада халық даналығының, Шығыс классикасының және Гректің антикалық (ескі) мәдениетімен тамырласып жатқан Европаның классикалық мәдениетінің тамашадай жымдасып біріккенін көреміз. Абай Сократ туралы философиялық трактат та жазған. Бірақ соның ішінде алдымен айта кететін — ол "Ескендір Зұлқарнайын" және өзінің тәрбиешісі Аристотель туралы пікірге бай поэма жазды. Ол тұста қазақтың баспасөзі жоқ-ты, кітап шығару мәдениеті қазаққа салт болып енбеген-ді. Бірақ соған қарамай, Абай өзінің тірі кезінде-ақ халық арасында дәріпті болды, халқы сүйген ақыны болды. Оның шығармалары қолжазба күйінде-ақ тарап тұрды, әсіресе, атап айтатын нәрсе, Абай өлендерін қазақтың ақын, жыршылары халық әндеріне, Абайдың өзі шығарған күйлеріне қосып ел құлағына сіңіріп жүрді. Өткен ғасырдың тоқсаныншы жылдарында-ақ Абай маңына тұтас бір әдебиет школасының құрылуы — Абайдың кемеңгерлігін халықтың танығандығының белгісі. Абайдың идеялық мәдени-рухани дүниесінің кеңдігі Абайдың ізін қуған ақындардың сюжетке бай романтикалық, тарихи алуан-алуан жырларында және тарихи батырлар поэмаларында жақсы көрсетілген. Бұл поэмалардың тақырыптарын екінің бірінде Абайдың өзі беріп тұрған. Мәселен, өзінің баласы, жас ақын Мағауияға ол Кавказдағы Шамиль көтерілісінің тақырыбын, сонсоң Ниль дариясының бойындағы қанаушы жер иесінен құлдың ("Медғат - Қасым") кек алу тақырыбын айтқан. Ол Ақылбай ақынға Дағыстаншылар жайындағы ("Дағыстан") романтикалық-батырлық поэманың тақырыбын және Зұлыстар ("Зұлыс") тақырыбын берген. Өзінің шәкірті және досы болған Көкпай ақынға өз халқының өткен заманынан алынған тарихи поэмалардың тақырыбын берген. Әйел тендігіне және жалғыз дара елдердің феодалшыл-рушылдықтың ескі ұйытқысына қарсы күресіне арналған поэмаларды да осы школалар тудырған. Абайдың зор игілі әсері ақындардың ғана творчествосына тиіп қойған жоқ, ол толып жатқан өзінің оқушыларының ұғымына да, олардың мәдени талаптарына да әсер етті. Абайдың өз аузынан және жыршы досы Баймағамбеттің аузынан бірқатар Батыс жазушыларының шығармалары ауыздан-ауызға көшіп, бүкіл елге тарады. Мен өзім Баймағамбетің өз аузынан Дюманың "Үш мушкетер" деген романын, "Новарра Генрихы"деген романды, Үрістемнің дастандарын, Петр Великийдің және белгісіз авторлардың инквизиция заманынан жазған сюжетке бай бірнеше романдарын естідім. Осы романдарды бастағанда, "Нидерлан деген жерлерде, Лейден деген қалада, инквизиция деген бір би болыпты" деп бастайтыны Баймағамбетті тыңдағандардың бәрінің де есінде болар; Абайдың белгілі досы қара танымайтын Баймағамбет құлағын тіге, соның аузына қараған тыңдаушыларға қызғылықты хикаясын міне осылайша бастайтын. Зор ақын болған кісінің бәрі өз ортасын қалай білімді ету керек екендігін, өз ортасын әрбір үлкен ақын қалай құру керек екенін Абай өзінің нағыз кемеңгерлігімен бүкіл мәдениетті жұртқа дәлелдеп шықты. Өзінің шығармаларын халық жүрегіне кеңінен ұғындыру, ілгерідегі жолын кеңінен , ашып, прогрестің идеялық-мәдени болашағын көрсете отырып, халқының ақыл-ой парасатын жетілдіру — міне халық ақынының, классикалық ақынның мағыналы орны осында. Абай осылай болғандықтан ғана өз заманынан оза шыққан кісі болды, ол осылай болғандықтан ғана оның творчествосының күшті ағындары біздің адам баласының тарихы көрмеген заманымызбен тіл қатып, сөйлескендей болады. Туыстас ұлы орыс халқының мәдениетін үйреніп, сол мәдениетті творчестволық түрде өңдеп, өзіміздің ерлік заманымызға сай көркем шығармалар берілуі керек. Халқынан және орыстың, Батыстың классиктерінің данышпандарынан үйренген Абай сияқты біз де өзіміздің социалистік әдебиетімізді сан жағынан ғана емес, көркемдік пен шебер жазылған шығармалармен байытуымыз тиіс. Біздің алдымызда тұрған міндет осылай бола тұрса да, біздің шолақ ойлы, жеңіл мінезді сыншылар қазақ прозаиктерінің көбін мынау А.М.Горькийге ұсаған екен дей салады, ал қазақ ақындарының көбін мынаның Маяковскийге таразысы тең екен, сонымен үндес екен дейді. Осындай, әділ жанның қытығына тиетін, надан сыншылықты тастап, біздің мәдениетті сыншылар алдарына мына сияқты міндеттерді қойса: Қазақстанның ақын, жазушылары, өздеріңіздің ұлы заманыңызда орыс классиктеріне таразысы тең Горькийдің, Маяковскийдің шығармаларына ұсайтын шын көркем шығармалар берулерің тиіс. Абайдың Пушкиннен, Лермонтовтан үйреніп жазғандарындай, қазақтың ана тілінде, мәдени сатысы биік поэзияны тудырындар. Сіздердің шығармаларыңыздың шын өлшеуі қазақ оқушыларының ғана танығаны болмай, бүкіл союздық оқушының сыны болсын. Ұлы интернационалдық совет жұртшылығы сіздерді де біздің бүгінгі дана кәриямыз Жамбылды сүйгендей сүйетін болсын. Союздағы барлық жазушылардың, барлық Совет Союзындағы халықтардың дана көсемі партияның бастауымен біздің Союз көлеміндегі мәдениетті жазушылармен үлгілі, игілі жарысқа түсіңіздер... Осы беттеріңізде кең болашақтың бетін ашыңыздар, өткен заманның ұлы классиктері - Пушкинде, Абайда болған, пролетариат әдебиетінің негізін салушы Горькийде болған, Ленин заманының алдына жан салмаған ақыны Маяковскийде болған кең көркемдік көлемге ие болыңыздар. Біздіңше, Абайдың классикалық мирастарына қарайлағанда, біздің алдымызда тұратын мәселелер осылар болуы керек еді. Абай біздің дәуірден үлкен орын алғанда, өзінің творчествосының негізгі мотивтерімен ғана емес, идеялық, мәдени зерттеуімен де, мәселелерді және қазақтың көркем әдебиетінің жолдарын өз дәуіріне қарай дұрыс шешумен де оның творчествосы біздің заманмен үндесіп, тілдесіп жататындығынан.

Абай Поклонник критического разума, просвещенный рационалист, пламенный борец за культуру народа и трагический одиночка среди ханжей, стяжателей и среди косных седобородых старшин-феодалов Абай был незаурядным явлением своей эпохи не только в истории казахского народа, но и в истории всего ближнего Востока. Когда в последней четверти прошлого столетия взамен многовекового господства схоластических медресе, фанатичных мулл пришло религиозно-буржуазное новаторство на Востоке, Абай отнесся критически, холодно к нему. Он отверг это новаторство ради благотворного влияния культуры западной и культуры великого русского народа. Его не могли увлечь псевдоучения и Желалетдина Афганского, и Мухаммеда Габдуху Египетского, и, даже популярного среди российских мусульман того времени, Исмаила Гаспринского. Беспочвенные и реакционные ревнители панисламизма, полумесяца, они ложно, неверно ориентировали общественную мысль на отрыв от русской и западной культуры. Из всей древней культуры Востока Абай отобрал духовной пищей для себя только классическую поэзию арабо-иранской и "чагатайской" старины. Только Фирдоуси, Хафиз, Саади, Низами, Навои и Физули получили за свои бессмертные, подлинно поэтические творения настоящее признание у Абая. Но еще с молодости Абай искал свою "Каабу" не на развалинах исламаˡ, не на Востоке, а только на Западе, он шел одиночной тропой, шел сквозь мрак и жуть своей эпохи. В этих поисках он обрел свет и счастье, когда его тропа вывела его к "незарастающей народной тропе", к "Памятнику"² великого гения русского народа Александра Сергеевича Пушкина. И, пожалуй, первым из пришельцев к благородному памятнику был он, Абай. Он один из первых пришельцев даже всего ближнего Востока. И сегодня он со всеми своими бессмертными творениями, вспоенными соками народной и русской классической поэзии, представляется нашему взору поразительным явлением прошлого. То, что принесено им от многовековой духовной культуры своего народа, то, что так замечательно обогащено благотворным влиянием русской культуры, и создало неувядаемую славу имени Абая, как сияющей вершины казахской классической поэзии. Только в течение последних лет находит пути правильного понимания творчества Абая исследовательская мысль в Казахстане. Элементарное, примитивное объяснение связи Абая с русской классической литературой в прежние годы сводилось только к перечислению переводов Абая из Пушкина, Лермонтова, Крылова. Верно, что Абай еще в восьмидесятых годах прошлого столетия создал своими переводами популярность этим писателям в среде казахского народа. А создав свои мелодии к объяснениям и письмам Татьяны и Онегина, он сделал их имена столь же популярными в своих родных степях, сколь были популярны имена героев и героинь казахского народного лиро-эпоса. Но не в них суть. Абай в своих творениях полновесно отразил культуру глубоко освоенной им европейской школы, пушкинской школы. Так же неверно ограничивали связь Абая с русской литературой, упоминая лишь одну поэзию. Между тем сейчас несомненна глубокая связь его сатирических изобличительных песен с сатирой Салтыкова-Щедрина. Не случайны в стихотворении, обращенном к учащейся молодежи, его упоминания имен Салтыкова и Толстого. Только освоив их идеи и культуру и ознакомившись через своих друзей-ссыльных восьмидесятых годов (через учеников Чернышевского: Михаэлиса, Гросса, Долгополова и др.) с передовыми идеями русской общественности, он мог сказать: "Моя кааба перекочевала на Запад"³. И не только русская литература, но и классики Европы, философы от Сократа, Аристотеля до Спинозы, Спенсера и Дарвина были знакомы ему. Особо интересовала его история умственного развития Европы. Только пройдя такую богатую школу и творчески перерабатывая ее, он создал свою рационалистическую философию, пронизывающую и его лирику настроения, лирику природы, и многие его прозаические трактаты. Нетрудно установить, как далеки от скудоумия апологетов ислама даже его идеалистические рассуждения на темы религиозно-философские. В них есть несомненное родство с философией морали Спенсера. Необходимо добавить, что в исследовании об основах воззрения и творчества Абая необходимо отметить и эллинистические элементы в его наследии. Здесь налицо огромный и замечательный синтез: народных мудрых воззрений, классики Востока и классической европейской культуры, восходящей в своих истоках к античной культуре. Абаем написан философский трактат о Сократе. Но самое главное, им создана замечательная, глубоко насыщенная мыслями поэма "Об Александре Македонском и об Аристотеле — воспитателе его". Не было печати у казахов тогда, не было сложившейся традиции книжной культуры. Но, несмотря на это, Абай еще при жизни был популярным любимым поэтом народа. Его произведения распространялись в рукописях и, самое главное, распространялись певцами и акынами в сопровождении народной песни и собственных мелодий Абая. Широту идейно-культурного духовного мира Абая замечательно отражают последователи Абая в своих многообразных сюжетных поэмах, романтических, исторических, историко-героических и т.д. Очень часто Абай сам давал темы для поэм. Так, молодому поэту, своему сыну Магавье, он дал тему о мести раба угнетателю-плантатору в долине Нила ("Медгат-Касым"). Поэту Акилбаю он также дал тему романтико-героической поэмы о дагестанцах ("Дагестан"), тему о зулусах ("Зулус") и так далее. Огромное благотворное влияние Абая сказалось не только на творчестве массы его читателей. В родных степях Абая, из рассказов самого Абая и из передачи его друга сказочника Баймагамбета получил устное распространение ряд прекрасных романов западных писателей. Из сказа Баймагамбета я сам лично слышал роман "Три мушкетера" Дюма, роман о "Генрихе Наваррском", сказание о героических похождениях Рустема, о Петре Великом, ряд романов о завоевателях Америки и остро-сюжетный роман неизвестного автора из времен инквизиции. Всем слушателям Баймагамбета памятны его первые фразы вступления к этому роману-сказу: "В некой стране Индерлан, городе Лейден, был суд под названием инквизиция", — так приступал к своей удивительно занимательной повести среди восторженных слушателей этот неграмотный, но многосведущий друг Абая. Абай доказал всей культурной истории, как должен просвещать свою среду, как должен формировать эту среду всякий большой поэт. Иметь в сердцах народных широкий, живой отклик на свои творения и просвещать народные умы, открывая перед ними широкие горизонты, — вот в чем положительная, историко-культурная роль поэта народного, поэта-классика. Абай намного опередил свою эпоху и многими мощными струями своего творчества замечательно перекликается с нашей великой, беспримерной в истории человечества современностью. Необходимо учиться культуре великого братского нам русского народа и, обогатившись этой культурой, творчески перевоплотить ее и создать достойные наших героических дней подлинно высокохудожественные произведения; творчески обогащаться и обогащать нашу социалистическую литературу не количеством, а качеством мастерских художественных произведений. Так делал Абай, учась и у народа, и у гениев русской и западной классики. А между тем легковесная, малоубедительная часть нашей критики с легким сердцем назовет и множество казахских прозаиков, якобы сходных с A.M. Горьким, множество поэтов, якобы равных и созвучных Маяковскому. Поменьше бы этих раздражающих претенциозных и невежественных суждений. Пора заняться нашей критике постановкой проблем такого порядка: поэты, писатели Казахстана, создавайте настоящие художественные произведения о своей великой эпохе, действительно равноценные произведениям Горького, произведениям Маяковского. Учитесь у них и создайте на своем языке оригинальную и высокоценную поэзию, как делал это Абай, учась у Пушкина, Лермонтова. И мерилом подлинной ценности ваших произведений считайте признание не только казахского, но и всесоюзного читателя. Завоюйте любовь и уважение у великой интернациональной советской общественности, как этого достиг сегодня наш прославленный, мудрый, старый Джамбул. Идите на свободное творческое соревнование с выдающимися писателями нашего Союза и открывайте на этом пути широкие горизонты, обретайте художественные масштабы, какие были у великих классиков прошлого — у Пушкина, у Абая, у великого основоположника пролетарской литературы Горького и у непревзойденного поэта советской эпохи — Маяковского. Вот какие проблемы, казалось бы, должны занимать нас при нашем обращении к классическому наследию Абая. И, несомненно, Абай созвучен нашей эпохе не только основными мотивами своего творчества, но созвучен и своими идейно- культурными исканиями, мудрыми для своей эпохи решениями этих проблем и путей развития казахской художественной литературы.

"Социалистік Қазақстан" бетіндегі соңғы мақаласында Сәбит Мұқанов жолдас, біздегі көркем өнердің бір күрделі мәселесін қозғапты. Орынды көтерілген мәселе. Кеңінен ойланып, дәлелді, негізді сындар айтып, тұрақты қорытындылар жасауды керек ететін мәселелер. Осы сияқты негізгі, күрделі, жалпы мәселелер жайында мен айрықша мақалалар жазамын. Ал бұл жолы Сәбит мақаласының арнаулы бір саласына ғана тоқталмақпын. Ол "Айман — Шолпан"жайы. Бұл менің жауаптылығыма жататын мәселе болғандықтан, жұртшылық үшін әуелі өз тәжірибем жөнінде, алдымен жауап беру, әсіресе қажет деп білдім. Мәселе халық қазынасын қалай пайдалану жөнінде ғой. Бұның екі жолы бар. Біріншісі — фольклордағы (мысалы халық поэмаларындағы) адамдар мен сол адамдар арасындағы хал, харекетті бұлжытпай тек сахнаға ғана шығарып беру. Екінші жолы - поэманың адамдарын, мазмұнын кең түрде алу. Мұнда көбінесе поэманың өлең сөзінен де ешнәрсе алынбайды. Осы екі жолдың біріншісі — жазушылық еңбек емес, режиссерлық. Екіншісі — шығармашылық еңбек. Біздегі кәзір опера театрында жүрген халық поэмаларынан алынған пьесалардың бәрі де осы соңғы жолмен істелген. Совет әдебиетінің ескі мұраға өнімді жолмен баруы да осыны тілейді. Сәбит бізге осы екі жолдың қайсысын қолайлы деп ұсынады? Онысын дәл басып айтпаған. Бірақ айтпаса да соңғы өнімді жолды о да қостайды деп білемін. Ендеше мәселе, поэманың мазмұнын өзгертудің өзінде ғана емес, қалай қып өзгертуде. Адамдарының қайсысын алып, қайсысын алмауда емес, қалай қып алуда. Тыңнан адам қосуда ғана емес, кімді қалай қосуда. Тартыстарын да поэмадан кең алу, тар қып алуда емес. Заманына сыйымды, қонымды және мағыналы, маңызды етіп беруде. Жалғыз-ақ халық поэмасының іргесін алғандықтан ондағы "ақты" "қара" қып әкпетпе, "қараны" "ақ" қып әкпетпе. Еркін екем деп ерсі кетпе. Поэма бір бетте қап, сен қарсы бетке шығып кетпе. Кең алса да, сонымен бір өңірде жүріп, кең ал деу керек. Міне, дәл осы жерге шейін Сәбит менімен ұғысып келуіне керек. Айрылысып, дауласқанда осыдан әрі қарай дауласады. Не деп дауласады? Кінәсінің ең үлкені Көтібар басында. Және сонымен қоса күлкі, сықақ боп кеткен өзгелер жайында айтады. Осы ретте бір түсінік беріп кетейін. Сәбит "Айман — Шолпанның" алғашқы вариантын айтқанда, мақаласының басында, оның қойылуы - "қазақ музыкасының мейрамы сияқтанады" дейді. Бірақ сөз аңғарына қарағанда ол мейрамға М Әуезовтің ешбір қатысы болмаған сияқты. Ол қойылған халық поэмасы дегісі келеді. Шынында ол "Айман —Шолпан" 50-60 беттік толық музыкалы, нағыз пьеса болатын. Ол опера емес жерлерінде ән-күйлі пьеса боп жүре алатын. Ал соңғы вариант опера көлеміне кіргенде пьеса емес либретто болды. Ол 30-ақ бет. Ендеше негізді, әділ сыншы сол шынды айтуға тиісті. Екінші мынау соңғы вариантта менің толық жазуымда 80 бет. Толық пьеса. Ол әлі басылған жоқ. Оның негіз, мазмұн, маңызы да мынау либретто көлемінде ғана емес. Бірақ, әрине, жарыққа шықпаған соң, іште жатқан есепті. Сыншы көзбен көргеніне ғана жауапты. Рас, қатар жүрген, күнде көрісіп жүрген жазушысың, тым болмаса сының толық болу үшін, және автор кінәсі қанша, театр қоспасы қанша екен деп те бұл мәселеге көңіл бөлуге болатын еді ғой. Бірақ Сәбиттің нысанасы ол емес. Ол "Айман — Шолпанның" кәзір опера екенін де, театр сахнасында екенін де былай қойып, жалғыз авторға қадалады. Онысына да көндік. Міне, тіпті "Айман — Шолпанның" алғашқысын да былай қойып, өзге жайларын да былай қойып, сыншыға да аса қажетті болған дәл либреттоға келейік. Сөйтіп, мәселенің үлкені Көтібар туралы ғой. Шындыққа қиянат бопты дейміз ғой. Кәне, енді осы жайды сыншы айтты екен деп, илана қалмай, оқушылар болып, жазушымыз, театрымыз, сыншымыз, авторымыз болып отырып, кеңірек, тереңірек ойлап көрейікші. Осылайша келгенде, біз екі түрлі Көтібарды көреміз. Біреуі аз-мұз болса тарихтан белгілі Көтібар. Екіншісі — халықтың салт (бытовая) поэмасы - "Айман — Шолпаннан" белгілі Көтібар. Тарихтағы Көтібарға келгенде ол патшалық үкіметпен алысты деген ұзын сарынның бар екендігі рас. Исатай қозғалысына алыстан болса да, көмек қосқан деседі. Бірақ, дәл Көтібар бастап, Көтібар апарып, пәлен жерге жеткізіп, тындырды деген үлкен күрделі істің дерегі жоқ. Исатай, Махамбетке арналған халық жырларында Көтібар роль ойнамайды. Ал, Көтібар аты Есет, Бекет қозғалысының тұсында аталса, ол араны құр қара борандатпай, ұғына түсу керек. Арғы-бергіні қосып былықтырмау керек. Царизммен алысқан үлкен іс Есет пен Бекетте анық бар. Әсіресе Бекетте күшті. Бірақ ол бертінде, Бекет қозғалысының тұсында Көтібар жоқ, өлген. Дәл Бекет қозғалысына менің қалай қарайтынымды, қандай баға беретіндігімді мақаладан емес, шығармалық, жазушылық еңбегімнен сынау керек. Мәселе Көтібар жөнінде. "Айман — Шолпан" поэмасы мен пьеса-либреттоның ішіндегі Көтібар арғы кездегі Көтібар. Бұл тұста Есет жас бала — поэмада ол анық. Ал Бекет тіпті тумаған да. Жә, тіпті сол Көтібардың өзі де тарихта роль ойнамаған Көтібар дейік. Бұл арада "Правда" сынаған "Батырларды" алумен қатар, біздің салт-сана, тарих, мәдениет жөнімізде ұлы табыс есепті болған тағы бір-екі үлкен фактіні алайық. Мұның басы — СССР халықтарының тарихын жазу жөніндегі Сталин, Киров, Жданов жолдастардың ескертуі. Екіншісі — сол бағытпен жазылып шыққан "СССР тарихының қысқаша курсы" және БК(б)П тарихы. Осы еңбектердің кең аңғары бойынша әрбір елдің тарихында болған оқиға мен адамдарды бағалағанда соларды жалпы дүние тарихының даму жолындағы прогреспен, алға бастырушылық әрекетімен байланыстырып, бағалау керек дейді. Грузия тарихын алғанда ескі, қараңғы, реакциялы Иранға қарағанша мәдениеті ілгеріге бейімдеген Ресейге қарау пайдалы еді, артық еді дейді. Әрине, бұдан царизмге қарсы қозғалыстың бәрін қайта бағалау, қайта өзгертіп, керісінше түсіндіру деген қорытынды тумайды. Патшалықтың ханымен алысқан Исатай, Махамбет, Бекет халық ұғымына өзгеше, басқаша бағалансын деп ешкім де айтпайды. Бірақ сонымен қатар патшалықпен алысудың да алысуы бар. Алысушының да алысушысы бар. Бекет, Исатай бір түрлі .алысса, Кенесары, Наурызбай бір түрлі алысқан. Ал, Көтібар сияқты қозғалысқа атсалысқандардың харекетінде және жеке бастарында да неше алуан ішкі-тысқы қайшылықтар бар. Оны тарих жағынан терең зерттеп барып қорытынды жасау керек. Тарих ғылымы әлі Исатай, Бекет, 1916 жыл қозғалыстарын толық, зор деп бағалап берсе де, Кенесары, Көтібарлар жайлы анық шешіп берген жоқ. Бұл тарихи жағы болса, енді осы тарихпен қабысқан ел ұғымына келейік. Ел ұғымы — елдің поэмасында. Жә, сол ел поэмасындағы Көтібар кім? Қалай суреттеліп, қалайша бағаланған? Әңгіменің күрделі жері осында. Халықтың "Айман — Шолпан" деген поэмасындағы Көтібарды әртүрлі түсінуде. Халық поэмасында патша үкіметімен алысқан Көтібарды алмайды. Менің либреттомда да ол Көтібар емес. Халық поэмасында көрсетілген Көтібардың мінез, харекеті, мазмұн болады. Ендеше, осы поэмадағы Көтібар прогрестік, жаңа іс істейтін Көтібар ма? Жоқ, ру басы, жуан бел феодал, реакциялық іс істейтін Көтібар ма? Рас, біздің сыншы Көтібарды баймен алысқан кедей демек. Бұл арада Сәбит не білместікпен, немесе біле тұра әдейі бұрған қиястықпен бір бекер сөзді айтады. Өлеңнен дәлел келтірген боп, Маман айтқан сөз бойынша Көтібар кедей дейді. Айтыс өлең — айтыс сөз үстінде мың жылқылы кісі жүз жылқылыны "құрдым" дейді. Мың кісі сойыл соғары бар жүз кісісі барды "тұлдыр" дейді. Ол сөз барымтасы. Көтібар екі қызы бар Маманды "қу бас" демей ме, сол сияқты. Болмаса бәйгеге ат қоса келген, қалың елі жеті руды бастап келген, үйде тоқалы жатқан, тағы жас тоқал алғысы келген және Айманды кейін "алтынмен аптап, күміспен күптегендей ырғап-жырғап ұзататын, өзі қалың руды "бір шыбықпен өргізіп, жусататын" Көтібар кедей еді дегенді кесіп айта қою оңай ма екен. Рас, ол Мамандай бай болмауы мүмкін. Бірақ одан әрі басып, кедей еді деуге мен Көтібардың малын санап келгенім жоқ. Ал, сонда да бір сәтке Сәбит сөзін шын көрейік. Сүйтейік те қорғап байқайық. Елдік үшін емес, үй үшін, ру басылық намыс үшін Маманмен егесті, шапты. Онысын да мақұлдайық. Жә, содан әрі қайтті? Маманнан шығып, жазығы жоқ жас қызды алып қашты. Жас әйелді қайғыға салды. Мұны да ақтайық па? Ол емес тіпті, зорлықпен алып қашудың үстіне қатын қып, әлденешінші тоқал қып алмақ болды. Барлық халық поэмасы бойынша Айман осымен алысады. Өзінің ақыл-айласымен ғана құтылады. Кәне, мұны тағы ақтайық па? Осы ақтау мен "сүйуіміздің" шегі бар ма? Сәбитше жоқ. Өйткені ол "жүз жыл бойы халық сүйген Көтібар" дем өзеурейді. Жолдас Мұқанов бұл араға келгенде сізге қатты айтуға тура келеді. Бір шығарманың ішінде әрі зорлық көріп жылаушыны, әрі қорлық істеп жылатушыны бірдей сүйген ел көрдің бе? Оқушы көрдің бе? Әдейі жалған айтпаса, қатар қостаған сыншы көрдің бе? Халық Көтібарды феодалдық, реакциялық мінездің адамы етіп, жүз жыл бойы сүйіп өтпейді, жүз жыл бойы мысқыл етіп, күлкі етіп көрсетеді. "Өтпес жарлық — бойға қорлық" деген қорытынды жасайды. "Айман — Шолпан" деп ат қойылуы да сол жас қыздардың феодал зорлығы заманында шеккен азабы, зары қандай еді дегенді білдіргені. Тарихтағы Көтібардың кейін өзге жағдайда жақсы ісі болғанмен, мынау оқиға сол Көтібар басындағы үлкен қайшылыққа құрылған және халық мінеп-шенеп шығарған Көтібар болады. Қара шоқпар зорлықшыл, озбыр Көтібар болады. Ендеше мұраның да мұрасы бар. Жақсы көріп алуға тұрары бар да, тұрмасы бар. Сен мұра деген осы екен деп Көтібардың қара шоқпарына ғана жабысып, соны ғана сіресіп, құшақтап қаласың. Ақ бөкен деп қарды атқан аңғал мерген боп қаласың. "Батырлар" сынын көре-біле тұра автор, сондағы зиянды пікірді әдейі қайталап отыр демексің. "Сынай көрме" деп сенің қаламыңа ешкім жармаспайды. Бірақ айтпағымды дәлелдеп, таратып алып, объективті келіп, қорытсаң болмай ма? Сонда сен автордың осы либреттода өзіне қойған бағыт, мақсаты қандай, соны меңгере алуы қандай? Халық поэмасының қай арқауын алып отыр, дұрыс алып отыр ма? Осы жақтарына кеңірек қарасаң болмай ма? Ал мына түрінде сының күр "тас-талқан қылды" дегеннен басқа нені айтты? Тас-талқан ба, жоқ әлде "Айман — Шолпан" поэмасынан екі қыздың трагедиясын алып, сол желісін халық жырының аңғарымен өз түсінігі бойынша өрістету ме? "Батырлар" мен либретто екеуі бір араға қосылмайды. Және әдейі ананың қатесін көріп, соны әдейі барып қайталады демек — мәдениетті сын емес, ол сын пікірі емес, сыннан да, әдебиеттен де сырт жатқан, оларға жанасы жоқ "пікірше". Автор идеясын сөз де қылмай, ұғынбай да, ұғынғысы да келмей, құр белден шалып, "арсалаң да күрселең" деп аптығып кеп, жалған қорытындыға ұмтылу, қара шоқпарға ұмтылу. Керегі сын емес, "жаптым жала, жақтым күйе" болғаны. Жә, мен түгел "Айман — Шолпанның" операдағы либреттосын ақтаймын ба? Түгел мінсіз деймін бе? Жоқ. Кемшілігі бар. Мысалы, барлық — Әлібек, Арыстан неге күлкілі боп кеткен? Жарас неге жеткілікті боп, жақсы боп шықпаған? Киім ауыстыру сияқты арзан күлкілер неге керек? Айман мен Шолпан кемшін емес пе? — деген сияқты талай мәселе жөнінде кемшіліктер барын сеземін. Бірақ мазмұны жөнінде өз жауаптылығым басым екенін де мойынға аламын. Оны кең түрде театр мен жазушылар жиынында талқылайық, ойға салайық, содан іргелі қорытынды жасайық деген ұсыныс жасаймын. Сол жиынның ұйғаруы бойынша қателіктерді қайта түзетуге әзірмін деймін. Тек сын атынан қиястық жүрмесін, дәлел орнына далбай жүрмесін. Біздің Орталық партия Комитеті мен Совнаркомның "Қазақстандағы искусство мен әдебиетті бұдан былай да өркендету туралы" қаулысына қуанған кісінің біреуі мен. Сол қаулының негізгі нұсқасына сәйкес сапалы сынды жұртшылықтың өзіме анықтап айтып беруіне құштармын. Жақсы сынға жан пида.

Биыл Қазақстан жазушылар союзы мен көркем әдебиет баспасы бір үлкен жаңа жұмысқа басшылық еткен еді. Ол қалмақ халқының атақты жыры "Жәңгірді" қазақ тіліне аударып, жарыққа шығару ісі болатын. Сол "Жәңгір" қазір аударылып болып, баспаға беріліп отыр. Осы 1940 жылдың май айында болатын бес жүз жылдық "Жәңгір" юбилейіне дейін бұл кітап шығып, біздің оқушыға да жетер деп сенеміз. "Жәңгірді" аударған бір топ ақын — көбі жас ақындар. Түбегейлі аударушылар — Қасым Аманжолов, Жұмағали Саин, Қалижан Бекхожин және қосымша көмек еткен Абдолла Жұмағалиев, Қапан Сатыбалдин. "Жәңгір" жырының бір кесегін Асқар Тоқмағанбетов та аударып, ойдағыдай атсалысты. Міне, осы адамдардың еңбегімен қазақ тіліне аударылған "Жәңгірдің" жайы қандай? Бұл сұраққа жауап беруден бұрын, әуелі жалпы аударма атаулыдан нені талап етеміз, соны айтайық. Поэзия аудармасы ойдағыдай шыққан уақытта ең бірінші қасиеті — аударма екені білінбеу керек. Шығарманың асыл нұсқасы, осы аударылған тілдің өзінде жазылғандай сезілсін. Мысалы, Пушкин, Маяковский шығармалары қазақ тілінің өзінде жазылған сияқты болсын. Бірақ, осы арада, бір үлкен мән тағы бар. Пушкин жыры, сол аударушы қазақ жазушысы жазған жыр сияқты боп кетпесін. Қазақ тілінде жазылған, бірақ Александр Сергеевич Пушкиннің қаламымен жазылған шығарма боп сезілсін. Қысқасы — қазақшылансын, бірақ қазақыланбасын. Бұл екі жайдың арасы көш-құлаш жер. Шығарма қазақшыланады екен деп өзінің анайы топырағындағы өзіндік бітім кескінінен, исі, лебінен айырылып қалмасын. Ұғымды болсын деп қазақтың тон, тымағын кигізсек жол болмайды. Онда Пушкинді Пушкин тұлғасымен, өз орнымен әкелмей, өз ауылымызға қоңсы қондыра әкелген боламыз. Ал жақсы аудармаға келсек, үлкен шығарманы ойдағыдай аудара білген ақын, ең алдымен өз күшін сарапқа салады. Аударма да ақындықтың үлкен сыны. Жаңа тарих, тәжірибеге қарасақ үлкен ақынның барлығы әрі үлкен аударушы да болған. Осымен "Жәңгір" аудармасына көз салсақ, жалпы айтқанда, күдіксіз жақсы шыққан аударманың бірі дейміз. Аударманың жақсылығы екі алуан. Бір жағынан мұнда қалмақ халқының эпосы "Жәңгірдің" өзіндік ерекшеліктері, өзгеше бітімі жақсы таныстырылады. Екінші жағынан барлық дастан қазақ оқушы сынына аса бір жақын, өз мұрасы сияқты сезіледі. "Жәңгірдің" стиль, мазмұн ерекшеліктеріне қарасақ осы күнде жарыққа шығып жатқан көп эпостан сонағұрлым басқаша көрінеді. Басқашалығы, бұл дастанның аса көп жасаған кәрілік, көнелігінде. "Жәңгір" ертегі мен эпостың, миф пен ертегінің аралығынан туған жыр. Мұнда шынға бейім жайлармен қатар, фантастика үлкен орын алады. Ертегілік әсірелеу, дамытулар көп. Ертегі персонаждары да бұл жырда көп көрінеді. Жәңгірмен салыстырғанда қазақтың батыр жырлары әлдеқайда реалистік жыр болады. Бізде Қобыланды жеті қабат жер астына да түспейді, жалмауыз кемпірмен де кездеспейді. Қазақтың батыр жырлары кей кезде тарихи жыр тәрізді, бергі заманға бой ұрғандай болады. "Жәңгірдің" мазмұндылығы жаңағы фантастикалық өскелеңдік, сыртқы стиліне де тегіс әсер етіп, өзінше қалыптасып отырады. Оның тіл теңеулері, образ құрылысы да молдан келеді. Айтам деген көрініс суретінің барлығын әзірлеп, іріктеп, хан көтеріп ап кетеді. Сол себепті ноян Жәңгірдің немесе ер Қоңырдың Аранзал деп аталатын тұлпарлары сауырына Алтай тауын арта салсаң да бұйым көрмейді. Әншейін бір қоржын артқандай ғана сезеді. Сол себепті ерлердің жотасы да жүкті түйе жүріп өткендей кең сай боп жатады. Сол себепті "жетпіс кісі көтерген жез тегешке қара арзадай" арақ құйып үш толтырып ішкенде батыр Қоңыр ішкілік ішкен екем демейді, құр сусын ғана жұттым, тамақ қана жібіттім деп біледі. Міне, бұл мысалдардың барлығы "Жәңгір" дастанының ішіне сай тысы, тысынан танылатын іші қандай екенін танытады. Мықты, ірі өзгешеліктері осылайша келеді. Біздің ақындардың аудармаларында оқушыны қатты риза қылатын бір жай осы жаңағы өскелең, лебі күшті суреттерді аударма сияқты қып бермеген. Аса қонымды, келісті, көркем етіп қазақтың өз ескілігінен қалған бір байырғы жырдың кестесіндей етіп береді. Рас өлеңдік ұқсас, ырғақ, буын өлшеулеріне келсек аударма үнемі қалмақ жырының өзіндегі түрмен дәлме-дәл түсіп отырмас. Қалмақ жырында жол өлшеулері кейде 11 буын боп, кейде 7-8 буынға ауысып отырса, тағы бір уақыттарда 13 буын, 10 буын боп та ауыса беретін көрінеді. Біздің аударушылар қалмақта бар өлшеуден 11 буын, 7 буын, 8 буын өлшеулерін алып, осы өлшеулермен жазады. Жаңа дыбыс үндестігі, ұқсас заңдары сияқты қазақтың халық жырымен қабысатын ұқсастық қалмақ жырының өзінде де бар екен. Бұл да аударманың әрі "Жәңгір" түріне үйлесіп, әрі қазақ көзіне таныс боп көрінуге жәрдем еткен. Ескі тарихтан бері қарай бақташы, әрі көшпелі боп тіршілік еткен және соған сай қоғамдық құрылыста болып, онысының барлығы қазақ елінің өзгешеліктеріне ұқсас болған қалмақ халқының тіл теңеуінің өзінде де қазақ фольклорына жақын жайлар көп екен. Кейбір салыстыру, суреттеулері, табиғаттан, жан-жануардан алатын мысал образдары қазақ құлағына тіпті аударма емес, өз тәні, өз тумасы тәрізді сезіледі. Бұл жайлар біздің аударушылардың кең сілтеп, көсіле құлаштауына жақсы жағдай жасаған. Ондай-ондай жерлеріне келгенде аударманы нағыз қазақ тілінде туған, өзінің анайы топырағында тұрған жырдың түбегейлі текісі сияқты көресің. Жалғыз-ақ ескертетін өзгешелік: қазақ құлағына жат кісі аттары, жер-су, ел аттары және будда дінінің өзінше ұғым-нанымдары. Аспап, бұйым, киім атауларының да кейде қалмақтың өз тілінде аталған қалпынша кіргені бар. Аудармада мұндайларды жоқ қылуға болмайды. Ол, өзіндік өзгеше бояулардың бір нақышы ғой. Бірақ осы атаулар кейде екі-үш бунақ боп ұзын келсе немесе айтуға ауыр, өлеңге тұтқыр келсеˡ, аудармашылар жартылай алып отырған. Бұл жолғы аударуда "Жәңгір" дастаны қазақшаға түгел қотарылған жоқ². Бар "Жәңгір" 12 мың жол болса, бізде 5,5 мың жолдайы аударылған. Мұнда Жәңгір мен Қоңырдың екі жорығы бар. "Қара Қынасқа қарсы жорық", "Шара ғұрғының жеңілгені" деген бөлімдер. Осы екі үлкен бөлім "Жәңгір" дастанының бар мазмұн, бар тұлғасы туралы толық әсер, түсінік бере алады. Ал аударушы ақындардың жеке-жеке ерекшеліктеріне келгенде әр ақынның өзді-өзінің пішіні де сезіліп отырады. Поэзиялық шығарманы ортақтасып аударса да, жалпы әлгі сарындары бір аңғардан шығып отырса да ақындардың ішінара өзді-өзі мәнер, нақышы білінбеске мүмкін емес. Өйткені бұл еңбек анық ақындық еңбек болған соң аударушы ақынның өзіндік қасиеті де көрінбей қоймайды. Оған қарсы болу дұрыс та емес. Тек бәрінің қосылған арнасы "Жәңгірдің" өз арқауын, өз сүрлеуін жаңсақ әпкетпесе болғаны. Тұтасынан алғанда, "Жәңгір" аудармасы біріңғай шықты, шыққанда орташа емес, едәуір жоғары дәрежеде жақсы шықты деп отырмыз. Міне, осы ақындардың осындай бір біріккен еңбегінің нәтижесінде жақсы боп аударылған "Жәңгір" оқушыларымызға бір сый болады деп әбден сенеміз.

Өрбіп өніп келе жатқан совет әдебиетінің жаңа жыл қарсаңында туған жаңа төлі қанша, соны еске аламыз. Бұл күнде ең әуелі табанынан басып тік тұрған, біткен, піскен жаңалықты алдымен айту керек. Өткен жылдың соңғы жарымында мен екі түрлі шығармаға кірісіп ем. Біреуі "Райхан" деген кино әңгіме. Екіншісі "Абай" атты пьеса болатын. "Райхан" сценариясы қазірде қабыл алынып, "Ленфильмнің" 1940 жылғы планына кіріп отыр. Уақыт аздық қылмаса Қазақстанның 20 жылдық мерекесіне жаңа бір сурет боп сол "Райхан" шықпақ. Райхан социалистік мал шаруашылығының қайраткерін көрсететін сурет болады. Екінші біткен пьеса "Абай" деген пьеса. Мұны мен жалғыз жазғаным жоқ. Қазақстан әдебиетінің көрнекті бір досы Леонид Соболевпен бірге жаздым. Пьеса қазақша да, орысша да жазылды. "Абай" пьесасы — ақын Абай өмірінің соңғы он жылын көрсетеді. Абай жайынан мен жазып келе жатқан роман бар. Ол екі кітап болмақшы. Бірінші кітабы Абайдың 13 жасынан басталып, 30 жасқа келген кезімен бітпек. Екінші кітабы ақын өмірінің соңғы дәуірін көрсетуші еді. Мынау пьеса сол екінші кітаптың негізгі желісімен жазылған. Роман түрі бол сын, пьеса болсын бәрінде де ойда жүрген күрделі мақсат — атақты Абай образын әдебиеттік көркем, терең образ ғып көрсетуде. Сондықтан бұл шығармалар — өмірбаян емес, өмірінде болған уақиғалардың айналасына ғана құрылған желіс, заманының шындығына сыйымды "болуына мүмкін" дерлік жайларды көрсетіп отырады. Өткен жылы бітпей, алдыңғы жылға ауысып қалып отырған үлкен ісім де осы Абай тақырыбы. Қазақстанның ұлы мерекесі - жиырма жылдығына "Абай" романының бірінші кітабын бітіріп бару - ендігі ең зор мақсатым. Жаңа жылға мен атайтын жаңа төлдер осылар.

Семей облысының жұртшылығы биыл Абайдың 95 жылдығын еске алуды мақсат етіпті. "С.Қ."- ның 4 январьда шыққан санында облыс істейтін бірнеше күрделі жақсы істер аталыпты. Бұл 95 жылдық юбилей, 1945 жылы болатын, шыны зор 100 жылдық юбилейдің алдындағы бір жақсы әзірлік ретінде өтсе аса бағалы болар еді. 1945 жылы болатын жүз жылдық юбилейді тегінде барлық союз болып атқарады. Мәскеудегі Жазушылар союзы мен баспасөз орындары, Абайдың жүз жылдығын биылдан-ақ ауызға алып отыр. Осы алдымыздағы күзге Қазақстанның жиырма жылдығы қарсаңында, Абай жинағын орыс тіліне жақсы қып аударып, бастырып шығаруды гослитиздат өз міндетіне алды. Онымен қатар мына 95 жылдық туралы да, біздегі жазушылар жұртшылығы мен ғылым орындары боп қолға алатын бірнеше міндеттер бар. Облыс белгілеп отырған істермен қатар, осы биыл істейтін тағы бірнеше қосымша жұмыстар тұр. Бұл мақалада осы жөндегі ұсыныстарды айтайық. Ең әуелі Абайдың жүрген жер, туған жайларын еске алғанда, Семей қаласындағы екі үйді ғана айтып қою керек емес. Абай оқыған Ахмет Риза медресесі деген медресенің үйі де қазірде Семейде бар. Онда да Абайдың бір белгісін қою керек. Және Абайдың көп өмірі қырда өтсе, сол қырдағы жайларын да бұрынғы қалпына келтіріп, сақтау керек. Бүгін Абайдың зияраты тұрған "Жидебайда" Абайдың қыстауы бар. Соның төбесін қайта жаптырып, ішін бұрынғы қалпынша жабдықтап қойса қолдан келмейтін іс емес. Абайдың туған, тұрған жеріндегі бағалы бір музей соның өзі де бола алады. Онан соң Семейден 120 шақырымдай жерде, Ақшоқыда Абайдың 1895 жылға шейін тұрған қыстауы бар. Оны да түзеттіріп сақтау қажет.

Ал Абайдың зияратын айтқанда мрамор тас қою жақсы.

Бірақ сонымен қатар қабырының үстіне бюст (кескінін) жасатып қою, зияраттың айналасын темір шарбақпен қоршату да қажет. Осы шаралармен қатар, Абайдың өмірін, ісін зерттеу ретінде де бірталай тың жұмыстар бар. Оның ең үлкені — Семейдің архивін тексеру. Жандарал, ояз кеңселері мен облыстық, ояздық соттар архиві Абай жәйінен көп мағлұматтар беруге тиіс еді. Әлі күнге дұрыстап тексерілмей келеді. Жалғыз Семей емес, Степной генерал-губернатордың тұрған жері — Омбы қаласының архивін де зерттеу керек. Бертіндегі Абайдың болысы "Шыңғыс" болса, 1880 жылдарда "Қоңыркөкше", одан арыда "Тобықты" болысы боп аталып жүрген. Абайдың жасырақ шағында Тобықты Қарқаралы округіне қарап, одан беріде Аягөз округі жасалған соң, сонымен араласып жүргені де бар. Архивтағы Абай жәйін жалғыз Құнанбаев деген фамилиямен іздеу керек емес. Кейде Өскембаев болып жазылып жүргені де болу керек. Оны да ескере отыру керек. Және Абайға жанасы бар мағлұмат жалғыз Ыбыраһым Құнанбаев жайындағы іс емес, өзге жақын ағайын ісінен, немесе араз дұспан ісінен көруге болады. Осы ретте Абайдың аға-інілері - Тәңірберді, Ысқақ, Оспан сияқтылар қатысқан істерді де зерттеу керек. Абаймен бірде дос, бірде жау болып өткен Оразбай Аққұлы баласының, Жиренше Шоқа баласының, тағы сондай бірталай адамдардың ісін де қадағалап қарау керек. Архивте бұл айтқандардан бөлек, бір алуан мағлұматты Абайдың достары Михаэлис, Гросс, Долгополов жайларынан да іздеу керек. Осы адамдармен Абай сияқты кісілер туралы полиция бастықтарының оязға, ояздың жандаралға, жандаралдың корпуске жазған баяндама-мәлімдемелері болу керек. Оны да айрықша ескеру қажет. Және Семейдің облыстық, қалалық неше алуан "справочник", "ведомость", "вестник" деген аттармен шыққан басқа кітапшалары болған. Солардан да Абай атының кездесуі мүмкін. Бұндайларды да жия жүру қажет. Осы айтылғандар сияқты тағы бірнеше жазба белгілерден басқа, Семей қаласының өзінде де, қырда да Абайды көзі көрген кәрілер бар. Солардың Абай жайында айтқан үлкенді-кішілі ертегісінің бәрін де өзі айтқан қалыптарынша жазып, жинай беру қажет. Міне, Семей облысы бастап отырған істерге осы айтылған қосымша жұмыстар ілесе жүрсе, біз 95 жылдық юбилейден көп табыс тапқан болар едік. Әрине, бұл аталған істерді жалғыз облыс емес, біздің жазушылар союзы мен ғылым академиясының филиалы қоса атқарысу қажет.

Абай кешкен өмірді, Абай қалдырған мұраны тану керек, зерттеу керек дегенді бәріміз де түсіндік. Күннен — күн, жылдан — жыл өткен сайын осы істерге көңіл бөліп, зер салушының саны молайып келеді. 95 жылдық бір бел болса, содан ары жүз жылдық деген үлкен бір жотаның жоны тағы көрініп түр. "Белге ғана жетейікші" демесек керек. Үздіксіз, үрдіс тарта беріп, жүз жылдыққа шейін бірталай іс өндірсек дейміз. Осы ретте көбіміз ескере жүретін бірнеше соны жайлар тағы бар. Ол Абайдың өзі ғана емес, сол Абайдың заманын, ортасын, үй-тұрмысын, салт-дәстүрін, машық-мінезін білу деген сөз. Бұларды жалғыз Абайдың басына байланысты түрде ескеру емес, жалпы сол кездің бір кескіні, бір бұйым белгілері есепті ескеру керек. Біз осы күні Абай жайын зерттеуді тараң түсініп жүрміз. Әр жинаушы, не қылса, ең әуелі Абай айтыпты-мыс, бірақ жазылмай, басылмай қалыпты-мыс деген өлең табуға құмар-ақ. Өзі соған бейімденіп, етпеттеп тұрған соң, орала кеткен өлең сөздің бәр-бәріне-ақ жабыса түседі. Сонымен, әзірше не көп, Абайдың ұмытылып қалған өлеңі-ақ көп. Жинаушыда кім көп, жоқ қарағыш-ақ көп. Жиналмасын демейміз, Абайға тиісті деп аталған сөздің, өлеңнің, бәрі жинала берсін. Бірақ, жиналу бір басқа да, жариялау екі басқа. Зерттемей, жете танымай, құр ниетім жақсы еді деп жығыла бермейік. Тегінде, Абай шығармасының аздығынан кенде боп жүргеніміз жоқ. Барын барша, бажайына барғыза алмауданˡ, зерттей алмаудан кендеміз. Және Абай өлеңдері халық ортасына жайылғалы көп заман болды. Содан бері Абайға еліктеп жазған аты белгілі де, белгісіз де, жас та, кәрі де, ақын да, жазушы да, еркек те, әйел де көп болған. Абай "жазды" өлең қыпты деп, жазды жырлайтын, екі жастың кездескенін жырлапты деп, соны айтатын, көңіл сырын айтатын, өмір арманын айтатын, ат пен құсты жыр ететін "өлең шығарғыштар" көп болған. Соның көбі, әсіресе Абай шәкірттерінен, шәкірттерінің айналасынан, молдалардан, талапкер жастардан көп шыққан-ды. Олар да Абайдың лұғатымен сөйлейді², Абайдың алған тақырыбын алады. Өздері және Абай заманына қанық, Абай өміріне өкшелес жүрген өмірдің адамдары. Бұлардың кейбір жолдары, кейбір ырғақтары Абай сөздеріне құсап қалып отыратыны болады. Әсіресе еліктеу деген нәрсе асыл нұсқаға түсі-түгі жағынан құсай бергіш болады. Міне, осындай жерлерде шын менен бұлдырдың арасын айыра алмай, өзіміз де алданып, жұртшылықты да жаңсақ хабарландырып, кейінгі зерттеушіні біржолата бөтен ізге салып, әуре-сарсаң етуіміз мүмкін. Абай сөзі деген сөз бір-ақ жол болса да, Абайша шықса жарасар, Абайдың Абайлығы да сонда шығар. Осы Абай өлеңдерінің санын көбейтейік деп өзеурегенше, бар сөзінің кенеуін кетірмейік деп көбірек ойланайық. Абай сөзін көбейтеміз деп, көбік етіп алмайық. Жауаптырақ қарайық. Бұл — бір сөз. Ал Абай жәйін зерттеушілерге өзгеше бағалы, өзі соны және үлкен ғылымдық, тарихтық қасиеті зор бір алуан істер бар. Енді бір кезек көңіл бөлгенде соған бөлсек екен. Ол Абайдың дәуірін танытатын мағлұматтар. Бұған үлкен де, ұсақта нәрселер кіреді. Бірақ бәрі-бәрі де Абай өлеңдерінің ішіндегі көп-көп өзгеше жолдардың сырын, нәрін, мәні-жөнін танытады. Мысалы, қоғамдық жағынан ірірек жайларын алсақ, Абай заманындағы құн дауы, жер дауы, жесір дауы, партия, штат і аласы, барымта, жүгініс, билік деген сияқты әңгімелер қандай ретпен басталып, қалайша аяқтаушы еді. Осыны құрғақ сөз қылмай, мысал әңгімелермен баян етіп, жазып алу керек. Пәлен жылғы, пәлен қоныстағы, пәлендей іс жөніндегі әңгіме деп жазылу керек. Осы ретте Абай тұсында болған ас, той, құдалық, ат шабыс, үлкен күрес, айтыс сияқты жайлардан, Абай араласқан кездерден тағы да өте конкретті мысалдар, фактілер жазылу керек. Салбурын ұру³, құс салу, салдық құру, сауық жасау, жау түсіру, ит жүгірту сияқты жайлардың өзінде де заман машығын көрсететін көп жаңалықтар бар. Абай уақытында өліктің артын күту, қаралы болу, бата оқу, аза салу, ас беру сияқты әдеттер қандай еді. Осылар туралы тағы да айрықша уақиғаларды жазып алу қажет. Сол кездегі құда түсу, киіт кию, ұрын бару, қыз ұзату, ілу жасау, жол-жора, ырым-жырым қандай, — оның да көп суретін Абайға жанасқан фактілермен мысал қып жазып алуға болады. Абай уақытында үй-іші тұрмыс қандай? Көп қатынды, бәйбіше-тоқалды тұрмыстың кескіні қандай, — оны да жазып алу керек. Онан соң қыстау, көктеу, жайлау, күзеу бар. Осындағы мал баққан көшпелі шаруаның не түрлі өзгешелік мерзім машығы, тәжірибе тәртібі бар, — оларын да мысалдармен жазу керек. Осыған жалғас сол кездегі қазақтың ауа райын, жыл реңін білудегі, жат-жалаң турасындағы тәжірибелерін де жазу керек. Отамалы, сәуір, қыркүйек, құралай, тоғам, сүмбіле сияқты ай, күн мерзімдерін де ескеру қажет³. Күзем, отар, күйек, соғым, неше алуан науқан жәйі жазылса, — ол да керек. Ұсақ белгілерден де талай бағалы мағлұмат жиюға болады. Фотографиялар қалған жоқ. Ендеше, Абай отыратын жазғы, қысқы үйлердің ішін түгел сипаттау, бар бұйымын түгендеп, қай орында қандай нәрселер тұратынына шейін жазса, — ол да мейлінше қажет. Қысы-жазы киетін тысқы киімдер қандай, әйел не киеді, бала киімі немене, — бұл да тегіс керек. Тіпті, ер-түрман, қару-сайман, жылқының таңбасы, қойдың ені, үй-ішінің ою кестесі, — бұлар да қажет. Міне, осы айтылған, тағы осыған ұқсаған талай-талай жайларды құрастырсақ, біз Абай заманын көп сынық айнаны жамап барып танығандай, дұрысырақ таныр ек. Бұндайларды білу арқылы Абайдың көп өлеңінің қазіргі буынға, келер буынға түсініксіз, көмескі көрінетін ерекшеліктерін де жақсы танытар едік. Біз әлі күнге Абай дәуірі дегенді ғылымдық, конкрет түрде фактілерге толық етіп жазған ешкім жоқ. Жүз жылдық — осындай күрделі зерттеулерді талап ететін болады. Соған жаңағы жайлардың бәрі-бәрінің айғақтарын жию шарт. Ол жұмыс және, әсіресе, Абай музейлері үшін аса қажет. Осыдан суреттер, әңгімелер, куәліктер де көп жиналады. Соның (иірі музейден орын алатын асыл бұйымдар болмақшы. Зерттеушінің көбі енді осыған зер салса екен!

Бұрын ғылым-өнер қазақтың көп татпаған асы еді. Оның білген химиясы құрт қайнатып, ет асу түрінде, оның білген астрономиясы "ай тоғады", "үркер туды", "үш арқар таразы көтерілді", "Есекқырған еңкейдімен" тоқыраушы еді. Ол білген есеп ғылымы да не саусақ санап, немесе "қоралы қой", "шұқыр толы жылқы", "пәлен соқыр" деген сияқты шоғыр есеппен болушы еді. Тарихы ата санау; зат бұйым мәдениеті — "киіз туырлықты қазақ" деген сияқты сөзден тараушы еді. Жайлап жүрген жер, бағып жүрген мал, ішер ас, киер киім, тұрғын жай - барлығына да ғылым-өнер оншалық қабысқан да, атсалысқан да жоқ еді. Құба тақыр, сарғылт сахарада сол сахаралардай ұзақ-ұзақ заман жатты. Бұлыңғыр сұрғылт күндерде құлаланып толқып көл жатса, сол айдынның бетіне көпіршіп, шыпшып шаңбарақ атқан көбіктер шықпаушы еді? Сахаралар жайқынының бетінде домалақ киіз үйлер, жаңағы көл бетінің көбігіндей шығып-басылып тұрып өшіп, бір жиектен бір жиекке көшіп-қонып күн кешті. "Айдалада ақ отау, аузы-мұрыны жоқ отау" — деген жұмбақтай, сол ұзақ сахараның, сол ұзақ ғасырлардың шешілмес бір жұмбағы боп сол киіз үйлер көп кезді. Сол үйлердің ішінде күмәнді күндер атқарып жұмбақ тағдырлы адам өтті. Атадан нәсіл, нәсілден ұрпақ, ұрпақтан қарға тамырлы халық өсті. Бірақ ғылым-өнер қазынасына қарай қадам баса алмай, жылжи алмай күн кешті. Бұл сахарада тарих мешел боп отырды. "Атадан ұл туса игі, ата жолын қуса игі" деп ата кешкенді кешсе, ата білгенді білсе болды деді. Атадан озса обалдай көрінеді. Халық өзі сол мешеу замандарын қалың ұйқы басқан заман деп еді... Өнер бар деп аңсай талпынған заманын ояну деп атап еді. Киіз туырлық астында көп ұйықтағаны рас. Бірақ тыныш ұйықтады ма? Жоқ, жататын төсек жамбасқа тастай батып, басына шеңгел жастанып жатқандай боп, бастығырылып, дөңбекшіп түс көріп ұйықтайды. Ол түсі қиял түсі, ойдың ізі, арман түсі еді. Ізерлеп ойлап, тімтініп іс, тебіреніп те қиялдап еді... Өгей дәуірлер, сұм соққылар тізесі қинап басып еді... Қамшыланған қиялы көптің көкейін тескен талай-талай көкейкесті" мұңдар айттыˡ. Сол мұңды саз бен ұшқыр қиял шартарапқа шарқ ұрды. Қолымен өнерді ұстамаса да, қиялымен тауып табысып отырды... Қалай табысты? Әңгіме әпсанасы арқылы, қиял ертегісі арқылы, жыр мен дастан, қобыз бен саз, мұңды наз арқылы қабысты. "Жалғыздың үні, жаяудың шаңы шықпас", "жер ортасы Көктөбе", "қу медиен қу далада" алысты жақын етер пырақты қиял етті халық. Алты айлықты алты аттар тұлпар тудырды қиялдан. Халық үшін қарысып, қоғамын алысқа бастаған ерлер туғызды. Сараң, өгей табиғаттың бермесін алып, көнбесін көндіруге де талап етті. Алыстың үнін еститін жер тыңдағыш даналар, жеті қат жер астына түсетін. Түскен сайын қазына алып шығатын қиын еңбек сапарларын суреттеді. Ізден, өрле, өнер тап, "жүрген аяққа жөргем ілінеді" деген еді шынымен. Ең аяғы баланы жұбатқан "Өтірік" деген лақабында да жанды-жансыз дүниенің барлығынан қашықтатпай табыстарға жақындатуға талпынып еді сол қиялмен. Дүниенің сырын біл деп баулып еді. "Талапты ерге нұр жауар" дегенді талайғы мерзімі қып айта бастап еді. Қанат тауып, аспан өрле, от дариясын өт, сүңгі байлап, су астын жүз, жеті қат жер астына батыл бойла, бәрінде де сыр бар, талабыңа табыс оралар деп еді. Өнерді, өзгеше күнді көксеген еді... Өмірде кенже, өнерден кенде қалғанын сезіп қатты тебіреніп еді. Осылайша бастады да ғасырлар бойы осы арман, қиялын алтындай ардақтады. Өнердің түңғыш әсем, жарқын айшығындай болып бұл сахарада күңіренген күй, шығанға шырқар ән туды. Барлық қуаныш пен талап та, мұң мен шер де, алыс пен тартыс та, кәсіп пен тіршілік те сол әнмен тыныс алды. Кенжелеп қалған қиын жайын, шерменде жыр, шешен сөзбен де көп айтты. Талай буын өкілдері талайдан бергі ділмәр жүйрік, алғыр ақын сол буындардың зар сарынын аңыратты. Арман жырының басы "арайна" мен басталғандай дәл екі ғасыр бойында халық қамын айтқан жырдың бәрінің құлақ күйі — өнерсіздік, қараңғылық зары еді. Міне наданды құйқысы cap даланы басып жатқан заманда халық алып "қара қазан, cap баланың қамы үшін" осылайша қиналып, түн ұйқысын төрт бөліп, дөңбекшіп еді. Бұл замандар әні де, жыры да, арман сыры да күрсіну еді. Күрсіну де күңірену еді. Жетпедік, қараңғыда қамалдық, өкінішпен күн өтті! — деп күрсініп еді. Сол халық өз бойындағы айып шамын өмірі ұмытпады. Мәдениетті ел, өнер-білімді жай көргенде іші күйді. Сол өнер-білімді аңсап, көкірегіне арман жинады. Халықтың осы армандарының сыбызғы қобызындай боп күңіренген "жарғақ құлағы жастыққа тимей" зар қағып өткен ұлдары да болды.

деп, білімді елдерді көргенде іші күйді Алтынсарин Ыбырайдың. Ол қазақтың адал ұлы еді. "Есіл жұртым-ай, мәдениетсіз, білімсіз қор болдың-ау" деп, өзі үміт еткен жас қауымға:

деп өнер дүкеніне шақырды. Айтып қана қоймайды, ауылдан мектеп те ашты, кітап та шығарды (араб әрпін алмай, ең алғаш орыс әрпімен қазақша кітап шығарған және сол әрпімен қазақ балаларын оқытқан осы Ыбырай еді), оқытушы да болды. Бірақ жалғыздың үні шыға алмай аз баланы оқытқанмен бірнеше миллион қазақтың көзі ашыла қоймай, "баяғы ауыл бір ауыл" боп көше берді. Сөйтіп қазақ халқы ғасырлардың ой-шұқырына қонақтап, белес-белесінен желе-бүкеңдеп асқан болды. 19 ғасырдың орта белесінен асқанда қара тобыр жолменен баяғыша маңып бара жатқан жұртына ұлы Абай тап болды. Абай қазақ халқынан шыққан ұлы ақын еді, өз ортасынан иығы асып шығысқа да, батысқа да қарады. Қарады да мәдениеті өскен, өнерлі-білімді жұрттарды көрді алыстан. Соны көрді де ұлы ақын өз халқын өнерге-білімге шақырды. Елінің еркін, жарқын келешегін аңсады. Атадан қалған қара сүрлеу жолменен аяңдап көшіп кетіп бара жатқан халқын көрді де:

деп бір айтты. Бұл сөзі ескерілмеген соң, ұлы ақын өз жұртына жалынды да, кейіді де, сөкті де. Бар арманы — білім, өнер, мәдениет еді. Ең алғаш киіз үйдің түңлігін батыс жақтан ашып, халқының тарихын ол кездегі алыс батысқа, аңғарға бағыттаған Абай еді. Халқының сол күндері үшін қайғырып: Өстіп жер-дүниедегі жұрттың қоры болып отырғанымыз ба? Жоқ қазақ ортасында да өнермен өрістерлік күні болар ма екен?" деп ащы арманмен дүниеден қайтты. Қазақ халқының өнер-білімге деген қиял-арманы тоқталмады. Бірақ ол тілек, ол ынта-талабы іске асуына сонау кер заман ырық бермеді! Аш қасқырдай жалақтап кеп ауыз салған сыртқы жау мен іштен жегідей жеген жебірлер қазақ халқының тұрмысын да күйзелтті, ой қазынасын да жұтатты. Қазақтың қалың көпшілігіне мәдениет есіктері тарс бекітулі болды. Жас буынның оқуға түскісі де, білімді болғысы да келді, қалаға барып орысша да оқығысы келді. Бірақ заманасы талабына тосқауыл жасады. Бертінгі заманда қазақтан шыққан бірен-саран оқығандар болса, олар халыққа тегі жат. Ниеті жат таптың баласы еді. Олар оқыды да сол өз табының, Ресей патшасының сойылын соқты. Халықтың жолын тосып, алдынан ор қазды. Қалың бұқараның арасынан оқыған адамның шыға қоюы ол кезде өте қиын іс еді. Қазақтың бұрынғы тарихынан ондай адамды іздесеңіз, бірен-саранын әрең табасыз. Соның бірі дарынды ақын Сұлтанмахмұт Торайғыров. Оның өмірі сол кездегі кедей баласына қас тағдырды елестетеді. Өз басының өнер-талабы бойынша, ауылдағы қорлықтан қашып шығып, бақыт іздеді. Ол бақыты білім еді, сол білімді іздеп ол қиырды шарлап бармаған жері болмады. Павлодар, Омбы, Семей, Троицк, Том қалаларының бәріне де барды. Өз бойына біткен қайсар жігердің, талап-ынтаның арқасында орыс мектебіне оқуға да кірді, қайыршылап жүріп оқыды. Сөйтіп жүрсе де, қалың елінің ол күнгі қорлық тағдырына кектеніп:

деп, қара түнек заманда қияға қарсы қанат қаққан еді. Заманадан замана озды, қазақ халқы ғасырлардың ұзын сонар белестерінен, аумалы-төкпелі замандардың қаһарлы, қорқынышты кезеңдерінен үдере көшіп өтіп, Ұлы Октябрьге жетті.

деп, тар кезеңге, тұтқиылға түскен шақта, бауырлас орыс еңбекшілері қазақ халқын жарыққа бастап алып шықты. Еркіндік дүниесіне, бақыт дүниесіне қарай жаңадан көш тартты қазақ халқы. Сол көшті бастаған ұлы орыс халқы, жер жүзі еңбекшілерінің қамқоры, данышпан Ленин мен Сталин². Сахарасынан қараңғылық кетіп, көгінен шаттық күні күлген қазақ халқы — осыдан былай қарай бұрынғы қара сүрлеу жолдан шығып, айдай айқынданып жарқырап жатқан жаңа жолға түсті. Тарихтың дана жолына басты. Бұл жол – қазақ халқының ұлы көшін бақытқа да беттетті, мәдениетке де кенелтті. Қазақ халқы бұдан былай керуен аяңымен мимырт көшпеді. Бәйгіге ат қосқандай жосылта дамып, құлаш ұрды. "Көкейімізді тескен мәдениетсіздік едің-ау, бетімізге дақ салған өнер мен білімнің жоқтығы еді — сенің де ызаң өтті-ау" дегендей өнер-білімге лап қойды. Талайға созылған арманын, түсін, игілік түсін іске асыра беттеді. "Қараңғылықтың кегі үшін" халықтың барлық ұлы, қызы өнер-білім қуып, жарысқа түсті. Бұрынғы замандағыдай "өрмелеп шығу емес" ойнақтап шығып, туған сахарасының мәдениет шамшырағы болуға аттанды олар...

Ауыл, аудандарда оқу орынын тауысқан қазақ балалары жаңадан мектеп іздеп қала-қалаларға беттеді. Ендігі қала peволюция азат қылған, революция тудырып өсірген буындарды ерекше зор мейіріммен шақырды. Айшықты әсем тудай тартты. Қазақ халқының ендігі ұрпағының өнер-білімге деген ынтасы ерекше еді. Оның ынта-талабы күн ұзаққа көгенделіп келіп, кешке жақын енесіне қарай жамырап жөнелген ақ қозы сияқты еді. Революциядан кейін қазақ жастары өнер-білімге осылай жапа-тармағай жөнелген еді. Қазақстанда жүзден астам аудандық қала, оннан астам облыстық қала бар. Сол қалаға қашан барсаңыз да құмырсқадай қайнап жүрген қазақ балаларын көрер едіңіз. Ол қалалардың әрқайсысында ондаған орта мектептер, техникумдар бар. Бірқатарында жоғары оқу орындары да бар. Жалғыз бұл қалалар емес, революциядан бері қазақ жастары Мәскеу, Ленинград, Ташкен, Қазан, Томск, Омбы, Саратов қалаларына да көп тарап, лек-легімен оқыды. Алайда қазақ балаларының көбірек оқитын жері - өзінің сүйікті астанасы Алматы. Аспанмен тілдескен асқар Алатаудың төсіне еркелей қонған сол қала! Өлке бойы ірге тауы толған бау-бақша! Бүткіл көшелері бойлай қаз-қатар тұра қалған биік бәйтеректер, аула біткеннің бәрінде бұлбұл қонған гүл бағымен жайқалып тұрған жеміс бақшасы. Құйған қорғасындай жалтырап жатқан тастақ көшелерді бойлай сарқырап ағып жатқан қасқа бұлақ. Жарастықты, жастықты, өнген менен өскенді қостап мың бұтақта сансыз көп бұлбұл сайрайды. Бұрын қаладан қашатын қазақ бүгін бұл Алматы десе аузынан суы құриды. Ұлан-байтақ сахарасының шар тарабынан ағылып кеп Алматыға құйылып кеп жатқан қазақ жұртшылығын, жаңа жас Отан жұртшылығын енді көр! Оның ішінде ақсақалы да, әйелі де, жасы да бар. Жалғыз қазақ емес, барлық ұлт бар. Алматы Қазақстан халқының сүйікті мекені, мақтанышы, Қазақ Советтік Социалистік Республикасының астанасы. Аталы сөзбен айтсақ, қазақтың жаңа жарқын тарихының ту орнаған жері, басты ордасы. Алматы қаласы қазақ халқының мәдениет орталығы, өнер-білім кені. Қазақ халқының оқу, білім, мәдени-ағарту жағынан өскендігін көрсетуге осы Алматы қаласының өзі тұлға болғандай. Мұнда жүз шамалы орта, кішілі мектеп, он бес техникум, он үш жоғары оқу орыны бар. Одан басқа да толып жатқан курстар, өндіріс мамандығын бітіретін орындар да бар. Орталы-кішілі мектептерде оқитын 46912 бала, ВУЗ-да оқитын 12 мыңдай студент бар. Есеп бойынша Алматыда тұратындардың үштен бірі оқушы болып келеді. Бұл қала әсіресе білім, ағарту ордасы. Орта мектептер Қазақстанның қай қаласында болсын жеткілікті. Ал, Алматының өте-мөте айырмашылығы — ВУЗ-дардың, оқымыстылардың қаласы. Алматыдағы 13 ВУЗ бен жоғары курстар жыл сайын жүздеген жоғары білімді маман дайындап шығарады. Жыл сайын жүздеген мұғалім-педагогтер, дәрігерлер, зоотехниктер, агрономдар, инженерлер тағы сол сияқты жас мамандар лек-лек боп Республиканың сахара-даласына, тау саласына, ауыл-қаласына өнер-білім жарығын дамытқалы аттанып жатады. Алматыда 70 шамалы профессор, 200-ге тақау доцент, жүздеген оқытушы мұғалімдер, 500-ге жақын ғылыми қызметкерлер бар. Алматыда театрлар, киноханалар, баспасөз орындары, тағы сондай мәдениет-ағарту орындары толып жатыр. Бұл салтанатқа Алматы қаласы Совет дәуірінде ғана ие болып отыр. Бұрынғы Верный қаласының сиқын көзге елестетсеңіз, қарағыңыз келмес еді. Ол бір сорлы қаласымақ еді. Қазір Алматыда 250.000 астам халық тұрады. Көше-көшеде, мектептерде, бақша ішінде, зәулім биік үйлерде өнерді, білімді сөз қылған қуанышты, ынталы жастарды көресіз. Орта мектептегі білімді тауысқан қазақ жастары одан әрі де білімді, оқымысты болмақшы. Баяғы замандай "қайда барам, қайда түсем, қайтіп оқимын" деп тарықпайды. Мамандығын таңдап Алматыдағы оқу орындарын аралай бастайды:

деген сияқты үндерді естисіз жастардың аузынан. Болғысы келсе болады. Бөгеті кеткен, түнек күні біткен. Тек ВУЗ-ын таңдасын да, соның қазынасына қарай қадам бассын.

Бүгінгі Қазақстан жастарының алдында білім-өнер өрісі ұшан-теңіз. Қай білімді, қай өнерді алам десе таңдау-талғауына шек жоқ. Талай ғылым саласы үлкен-үлкен ВУЗ-дарға орнап, "кел мұндалап" тұр. Ғылым сарайлары бір емес әлденеше. Туып, бекіп орнағандарына да талай жыл болды. Солардың ішіндегі аға ВУЗ-дың бірі Абай атындағы Мемлекеттік педагогика институты. Бұл институтты мәдениетті жұртшылықтың бәрі де біледі. Қазақтың Мемлекеттік педагогика институты бұрынғы гимназия тұрған үйде. Бірақ бұл институт баяғы гимназияның орнына құрылған институт емес, ол гимназиядан үй болмаса, іске асатын жұрнақ та қалған жоқ. Мәдениет, оқу-білім жағынан қажеттігі өскен қазақ елінің жоғары білімді адамдарға деген, әсіресе, мұғалімдерге деген мұқтаждығы жыл сайын ұлғайып кеп еді. Партия мен үкімет, әсіресе, Сталин жолдастың өзі ұлт-ұлттың мәдениетін³, оқу-ағарту істерін өрістетуге өте-мөте көңіл қойды. Сол назардың арқасында Қазақтың Мемлекеттік педагогика институты жасалды. 1928 жылы Орталық партия комитеті мен Союздық Халық Комиссарлары Советі Қазақтың Мемлекеттік педагогика институты ашылсын деп қаулы шығарды. Содан бері қарай Қазақтың Мемлекеттік педагогика институты жасап келеді. Қазақтың Мемлекеттік педагогика институты, қысқаша айтқанда ҚазПИ, Қазақстандағы алғашқы ВУЗ болды4. Бұл ВУЗ-дың ашылуы қазақ халқы үшін үлкен игілікті іс еді, өйткені бұл қазақ халқының мәдениет өнер-білімінің жоғарылауына тартылған алғашқы арқалық сияқты еді. Ескіден жұрдай болып келген5 қазақ даласы білімпаз адамдарға, әсіресе, мұғалімдерге зар еді. Сол тілеуге ең алғаш жеміс берген осы ҚазПИ. Сондықтан ҚазПИ бізге басқа ВУЗ-дан гөрі алғашқы тұңғышымыздай болып ыстық көрінеді. Қадірлі адамдарды, мұғалімдерді тәрбиелеп шығаратын өзінің алғашқы өнер-білім ордасына жұртшылық неге сүйсінбесін! Ең алғаш Платонды, Сократты, Архимедті, Руссоны, Ньютонды, Дарвинды және Бальзакты, Толстойды, Пушкинді, тағы сондай әлем данышпандарын қазақша сөйлеткен осы институт болды. Қазақ тілін, қазақ әдебиетін, қазақ тарихын ғылым есебінде, пән есебінде қатарға қосқан осы институт. Бірақ ең бірінші, ең алғаш ВУЗ-ды құру жұмысы оп-оңай іс бола қойған жоқ. Оқытушы-преподаватель кадрларын құрастыру, оқу-білім жобаларына жол тартып, оған марксизм-ленинизмді арқау ету істері зор еңбекпен орнады. Оқу-ағарту орындарына және ҚазПИ-дің өзіне Қазақстанның мәдениет, білім қызметкерлері жағынан тапшылығын пайдаланып, алғашқы кезде еніп кеткен байшыл ұлтшылдардың да кесірі көп тиіп еді. Бірақ партия мен үкімет халық жауларының бұндай арамдық әрекеттерімен күресе отырып, қазақтың бірінші ВУЗ-ын — Советтік ВУЗ етіп жасап шығарды. Бірақ жаулардың арамдық істері тоқтамады, қайта байшыл ұлтшылдардың нелер алаяқтары оқытушы деген атпен ҚазПИ-ге жинала бастады, олар ҚазПИ-ді ұлтшылдықтың медресесіне айналдырмақшы болды. Бірақ онысы болмады. ҚазПИ — өзіміздің ҚазПИ болып қала берді. ҚазПИ-ге партия ісіне берілген, өнер-білімге жанын салған совет жастары көп жиналды. Жас болса да берік болды олар. Байшыл ұлтшылдардың білгірсіген, шешенсіген қусымақтардың тас талқанын шығарып, күлін көкке ұшырды. ҚазПИ он бір жыл жасап келеді. Бұл он бір жылдан бергі тарихын тізбектеп айтса, талай томды кітап болар еді. Мыңдаған адам оқып, өсіп шықты, басынан кешкен таңғажайып істері де көп болды. Сөйтіп ҚазПИ он бір жылдың ішіңде Союздағы үлкен ВУЗ-дардың қатарына қосылды. Республикамыздың оқу-ағарту қозғалысында көрнекті орын алып келді, өнер-білімнің үлкен кені болып алды. Қазақ сахарасында жүздеген жас мұғалімдерді әзірлеп берген осы ҚазПИ. 1928 жылы, институт ашылған жылы 124 оқушы болыпты. Оның 76-сы қазақ екен, содан аттатып келіп 1933 жылға келсек, 515 студент, 1939 жылы 501 студент, оның 228 қазақ болған. Бүгінде қазақ ВУЗ-дарында жүздеген қазақ қыздары оқиды. Солардың көп оқитын ВУЗ-ның бірі ҚазПИ, мысалы: 1938 жылы 32 қыз болса, 1939 жылы 46 қазақ қызы оқыған. Он бір жылдың ішінде институттың қабырғасы қатып, бұғанасы бекіді. Осындай өз төлдерін өсірумен бекіді. 1928 жылы институт құрылғанда үш қана белім бар еді, олар тіл-әдебиет бөлімі, физика-математика бөлімі, табиғат тану бөлімі. Қазір институтта бес факультет бар. Бұрынғы үш бөлімнің үстіне тарих, география бөлімдері келіп қосылды. Бұл факультетгердің бәрінде жеке пәндердің кафедралары бар. Сол кафедралардың ішінде бүкіл республикалық маңызы зор кафедралар - тіл, әдебиет, тарих кафедралары. Тіл кафедрасы қазақ тілі ғылымының грамматикасын жасауда, қазақ тілінің тарихын жүйеге салуда үлкен еңбек сіңірді. Кафедраның мүшелері, ҚазПИ-дың оқытушылары — С.Аманжолов, С.Кеңесбаев сияқты жолдастар. Бұл екеуі — филология ғылымының кандидаты, қазақтың соңғы кезде өскен жас оқымыстылары, бұлар жазып шығарған тіл ғылымының оқу кітаптары бүкіл Қазақстандық абырой алып, мектептеріміздің тіл жөніндегі сүйеніші болып отыр. Қазақ әдебиеті мен қазақ тарихы жөнінен де әдебиет, тарих кафедраларының да істеген маңызды істері көп. Институттың үлкен бір табысы - соңғы жылдары жаңадан жақсы-жақсы оқытушылар, профессорлар жинап алды. 1928 жылы 20 шақты ғана оқытушы бар еді. Олардың бірсыпырасы арамдықпен бой тасалап жүрген жат адамдар еді. Соңғы жылдарда сол жат адамдар қуылып, оның орынына жаңа жас оқытушылар кадрлары жиналды. Қазір институт 75 оқытушы бар. Олардың 21-і қазақтан шыққан оқымыстылар. Оқытушылардың ғылыми дәрежесіне келсек, 7-уі профессор, 15 доцент. Бұлардың ішінде ғылым докторы, ғылым кандидаты деген дәрежеге ие болғандар да бар. Оқытушылардың дені жас кадрлар, олардың көбі кеше ғана оқушы еді, көбі осы ҚазПИ-дің өзін бітіріп шыққандар. Солардың ішінде ғылыми еңбектерімен аты шығып жүрген Толыбеков, Кеңесбаев, Тәжібаев сияқты жас оқымыстылар да бар. Оларды студенттер өздерінің жолдасындай, ағаларындай көреді. Институтта Маркович, Сильченко, Линчевский сияқты қадірлі оқытушылар да бар. Маркович нағыз ғылымның адамы, нағыз біздің заманның ғалымы, социалистік қоғамның берік бір қайраткері. Линчевский қарт туралы роман жазсаңыз да әңгіме жеткілікті. Бұл — бір бала мінез, ақ пейіл қарт. Оның лекциясын көңілденіп қошаметпен тыңдайсыз. Фактіге, дәлелге жүйрік, мысалдауға, салыстыруға шебер Александр Харлампович өзінің жайдарман сөздерімен мәтелдеп, мақалдап кеп үлкен жазушыларды шәкірттеріне шын сүйгізе біледі. Институтпен бірге жасасып келе жатқан адамның бірі Сильченко. Бұл кісі әрі әдебиет оқытушысы болып та, әрі институттың оқу ісін басқарушы болып та зор еңбек сіңірген адам. Оқып жүргендер де, институтты бітіріп кеткендер де Сильченко жолдасқа әрқашан разылық білдіріп жүреді. Институтта әрі оқытушы болып, әрі басшы болып қызмет істеумен бірге Сильченко жолдас қазақ әдебиет тарихын ғылыми зерттеу істерімен де айналысады. Сильченко жолдас ғылыми дәреже алу үшін қазір диссертация қорғауға әзірленіп жатыр.

Институтта осындай қадірлі оқытушылар әлденеше.

ҚазПИ-де құрал-аспап жақтары да жақсы жабдықтаулы. Үлгі боларлықтай тамаша лабораториялар бар. Әсіресе, химия лабороториясын алыңыз, бұндағы құрал-аспаптардың өзі толып жатқан бір жиһаз. Бұл лаборатория құрал-аспап жағынан үлкен қалалардағы ескі ВУЗ-дардың лабораториясынан кем соқпайды. Марксизм-ленинизм кабинеті де салтанатты. Текшеленіп қалаулы тұрған қызылды-жасылды кітаптар, сыртында: Маркс, Энгельс, Ленин және Плеханов, Кант, Фейербах сияқты аттар жазулы. Кабинеттегі екі бөлмеге лықа толып түн бойы сарылып сабақ пысықтап отырған студенттерді, олармен шұғыл кеңесіп жатқан профессорларды көресіз. Бұл кабинет институттағы ең беделді және барлық студенттерге бірдей "үлкен үй" сияқты кабинет. Онда тарихшы да, әдебиетші де, химик та, математик та отырады. Институт кітапқа бай, кітапханасында 175 мың том кітап бар. Бұлар студенттердің ең жақын досы, ұзын жолға алатын мол азығы. Институтта сырттан оқытатын білім бар, мұнда мың қаралы адам оқиды. Бұлардың көбі ауыл, аудан мұғалімдері, білім дәрежесін жетілдіруге ұмтылған қазақ жастары. ҚазПИ тұрған үйде ҚазПИ-дің інісі сияқты бір оқу орны бар. Ол мұғалімдер институты. Бұл институт шынында ҚазПИ-ден енші алып шыққан отау институт. ҚазПИ-дің өкше басар жеткіншегі — рабфагі де бар. Оның оқушылары ертең-ақ ҚазПИ-ге кеп төрден орын аламыз деп, құлшынып тұрғандар. Ғылым ордасының жоғарылағанын, өскенін көрсететін, өзіне сүйеніш болатын бір іс -аспирантурасы. Бұндағы оқитындар ҚазПИ-дің өз тумасы, өз түлектері. Бұлар әзір 20 шақты-ақ кісі, бірақ аз да болса зор үміт күткізетін талаптылар. Ертең-ақ олар оқымысты, білімпаз адамдар болып шықпақ. Қазірдің өзінде-ақ олардың көбі сол ҚазПИ-ге сабақ береді. Іштерінде Ә.Тоқмағамбетов, Ғ.Мұсабаев, М.Ғабдуллин сияқты ғылым зерттеу ісін әлден-ақ бастап, жазған еңбектерімен көзге түсіп жүрген талапты жігіттер де бар. ҚазПИ — бір білім комбинаты, өрісі, аумағы кең институт. Астана жұртшылығына таныс, меймандос институт. Жазушылар, ғылыми қызметкерлер, пропагандистер, мұғалімдер бұл институтқа тегіс үйір. Әдебиет туралы айтыс, ғылыми конференция, марксизм-ленинизм мәселелеріне баяндама деген сияқты ғылыми мәжілістер көбіне осында өтеді.

Болам деген бәрінде ой, — деп Абай сынаған баяғы шәлдірік жастарды енді көре алмаймыз. Мұнда оқитын жастар халқы үшін, жаңа дүниенің игілігі үшін өнер-білімге ынтасын, талабын жұмсайтын саналы жастар6. Солардың ішінде талаптылықтың, білгірліктің, ұғымталдықтың арқасында басқалардан озып кеткен жүйріктер, ертең-ақ білімпаз боламыз деп әлден-ақ білегін сыбанып тұрған білім буындары бар. Бұлар оқуда да, қоғам ісіне де өнегелі, қадірлі жігіттер. Сол қатардан Жармағамбетов, Дайырбеков, Жұбаев, Уваров, Қазықынов, Құлымбетов, Тобылбаев, Тихоновская деген студенттер жуықта зор абыройға ие болып, үлкен қуаныш тапты. Сталин жолдастың атындағы ардақты стипендияны алатын болды бұлар7. Бұл абырой, атақ бүкіл институттың қуанышы. Міне осындай өскелеңдеген өнер-білім, өрге басқан жас қауымның ұл, қыздары арқылы, қазақ сахарасынан ғасырлар қараңғылығын қуып айдап, жойып отыр. Бір ҚазПИ емес, білім жарық ордасы осындай өршіл табыстарды барлық ВУЗ-дың ұлы дүкенінен таратып отыр. Осындай даңқты білім орны Дәрігерлік институты, Мал дәрігерлік институты, Тау-инженерлердің институты, Ауылшаруашылық институты сияқты сан-сала. Соның бәріне де күр маман емес, ғылым қызметкері, ірі зерттеуші боп пісіп толып келе жатқан қазақтың ұл, қызы лек-лек. Бәрінде де осындай қайнар талап, жайнар табыс, серпін бар. Қазақстанның бүгінгі әрбір ВУЗ-ын алып революциядан бұрын осы сахарадан шығып, оқу іздеген буындардың көрген-білгенімен салыстырсақ, қаршығаның қанат қағысындай парықты көреміз. Баяғыда медреседе 20 жыл мешеу болып отыратын қалпе, қазірет нені оқыды, нені білді? Халқына қандай жеміс әкелді? Солардың аузын толтырып айтатын Бұқар медресесі, Меке, Медине дәрістері, тіпті Мысырдағы "Әл Әзһары" пәлен ишан, түген дамолладан алған тағлым тәрбиесі немене еді. Атақты деген Мысыр, Шам, Бұхар, Стамбол медреселерінің бәрін жиса біздің ҚазПИ-дің жалғыз ғана бір қабырғасында тұрған ғылым кітаптарының беретінін беріп пе еді. Он бес жыл, жиырма жыл бойында зая кеткен өмірдің нәтижесін:

Кетігін тап та бар, қалан! — деп сол Абай өз заманының жетпей бұлғақтаған "білмей пістім" деген шала оқыған шолжыңдарын шенеп еді. Біздің бүгінгі білім ордаларымыз бен бүгінгі нәрлі, ренді, білімді бекем жастарымызды көрмеген көз су қараңғы болсын да. Қазақстан халқының білім-өнер жолындағы Октябрьден бергі табысы мен қарқынын алғанда, қандайлық қан-жыны ақтарылған жауды алсаң да аузына құм құйылмай ма? ҚазПИ-ді айтқанда тарихымен, табысымен, тәрбие-тағылыммен республиканың білім көшін бастап отырған бірді ғана айттық. Бірақ ол білім ордасы бір ғана емес, Ұлы Отанымызда мың сан. Соның бәрі де бүгінгі қазақ халқының мол қазынасы, ұлы ордасы. Бірі мыңға сүйеніп, мыңы бірге нұр беріп жатқандықтан сол бірдің өзін ғана айттық. Бірақ сол біріміз мол сәулетті социалистік мәдениетіміздің айқын, толық тұлғасы болғандықтан мысал етіп қана айттық.

Қазақ даласы мәдениетке, білімге сусаған, бір шөлейт жер сияқты еді, сол шөлейт сахарада жайқалып өскен гүлдерді көресіз, ол мәдениет гүлдері. Сол гүлдердің ішінде қызғалдақтай бұлғақтаған ВУЗ-дар жемістері сансыз көп. Қазақстанның шар қиырында мұғалім болып жүрген, мектеп бастығы болып жүрген ҚазПИ жастары толып жатса, сонымен қатар институтта оқытушы, оқу бөлімдерін меңгеруші, партия ұйымдарына пропагандист болып кеткендері тағы бар. Мәдениеттің басқа тарауларына, мемлекеттік басқа жұмыстарға араласып кеткендер де, басшы қызметке жоғарылағандар да көп. Солардың ішінде, ҚазПИ-ді бітіріп шыққан: Абдыхаликов жолдас — Қазақ ССР-ның Оқу Халық Комиссары болды. Талалаев жолдас КД(б)П Шығыс Қазақстан обкомының секретары болып, Қойбағаров жолдас ҚЛКЖС Оңтүстік Қаз. обкомының секретары болып, Артыков жолдас ҚЛКЖС Алматы обкомының секретары болып қызмет істейді. Осы сияқты ауыл-аудандарда, басшы қызметте жүргендер де көп. Көрнекті білім қызметкері болып алғандары да көп. ҚазПИ әсіресе әдебиет-жазушылық істеріне көп кадр қосты. Жаңа жаза бастағандарын айтпағанда, жақсы еңбектермен аты шығып, көрнекті жазушы болып кеткен Тайыр Жароков, Әбділда Тәжібаев, Есмағамбет Ысмайлов, Қажым Жұмалиев, Әли Есмәмбетов, Қадыр Қасанов және Еркімбеков сияқты жолдастар осы ҚазПИ түлектері еді. ҚазПИ-дің негізгі мұраты - педагог дайындау. Бұл жөнінен ҚазПИ-дің мақтанарлық істері тағы да көп. Республикамызға жыл сайын жоғарғы білімді педагогтар әзірлеп береді. Ол педагогтар ауыл, аудандарындағы мектептеріміздің тұтқасы болып отыр. Солардың ішінде бүкіл Қазақстанға аты шыққан үлгілі әйгілі мұғалімдер де бар. 1939 жылғы 6 майда СССР Ұлы Советі таңдаулы мұғалімдерге наград берді. Бұл совет мұғалімдерінің мәртебесін жоғары көтеретін аса игілікті іс еді. Сол қуанышқа Қазақстан мұғалімдері де ортақ болды. Қазақстан мұғалімдерінің таңдаулылары осы наградтан тиісті сыбағалар алды. Сол сый-құрмет, наград алғандардың ішінде бұрынғы қарт мұғалім, әрі жазушы Спандияр Көбеев те, Павлодардың жақсы мұғалімі Рахметов те бар еді. Олардың ішінде кәрі, жасы аралас еді. Бұлардың бәрі де қазақтың халық ағарту ісіне көрнекті еңбек сіңіргендер, қайраткерлер. Бұлардың қатарында ҚазПИ-ді бітіргендер де аз емес. "Еңбектегі батырлығы үшін" деген медальді Зағира Куленова, Хан Валиев деген жолдастар алды. Бұл екеуі кеше ғана ҚазПИ-дің студенті еді. ҚазПИ-ді бітіріп мұғалімдік қызметіне араласқанына екі-үш-ақ жыл болған-ды. Сол екі-үш жылдың ішінде еңбек батырлығы айқын болып көзге түсуге жеткен, партия мен үкіметтен алғыс алу мәртебесіне жеткен. Бұл ҚазПИ-ге де үлкен қуаныш емес пе? Зағира болса еңбек қасиеті арқасында Қазақстандағы таңдаулы адамдардың бірі болып отыр. Халық ағарту ісінің бұл сияқты тамаша адамдары толып жатыр. Олар республикамыздың алдыңғы қатарлы адамдары, қазақ мәдениетінің белсенді қайраткерлері.

Партия мен үкіметтің басшылығы арқасында, Ленин-Сталиннің ұлттық саясатының жүзеге асуының арқасында Қазақ республикасы өнер-білімі өскен елге айналды. Қазақ халқы 20 жылдың ішінде түрі ұлттық, мазмұны социалистік мәдениетін өркендетіп алды. Бұл 20 жылдағы мәдениет табысы — қазақ халқы талай ғасырлардан көшіп өтсе де, талай шарқ ұрып іздесе де бұрын таба алмаған, бұрын жете алмаған мәдениет еді. Түнек басқан ғасырлардан қазақ халқы өнер-білім туралы, мәдениет туралы ащы арманды ғана ойына сақтап келген еді. Сол арман орындалды, көсегесі көгерді. Бұны фактыдан көріп отырмыз. Сөзді цифрға берейік: 1914—1915 жылдары Қазақстанда барлығы 2011 мектеп болған екен. Оның ішінде орта, орталауы 53 екен. Ол кезде қазақ мектебі ныспы болмапты. Ал революция орнағаннан кейін мынадай жайды көреміз. 1920—21 жылдары яки қазақ республикасының жаңа құрылған кезінің өзінде-ақ 2410 мектеп ашылған. Оның ішінде 590 қазақ мектебі. 1927-28 жылы Қазақстанда барлығы 3944 мектеп бар екен. Оның 1527 қазақ мектебі екен. Одан аттап, қазіргі жайға келсек, 1939—40 жылдары Қазақстан 8381 мектепке ие болды. Оның ішінде орта, орталауы 2244, бұлардың 1443 қазақ мектептері. Бастауыш, мынандай және орталау мектептердегі оқушылар санының өсу жайы мынадай: Қазақстанда 1914—15 жылдары мектепте оқитын балалар саны 105239 екен, ал 1939 — 40 жылдары мектепте оқитын балалар саны 1132326-ға жеткен. Солардың ішінде 446765 қазақ балалары. Жоғары, орта дәрежелі оқу орындарының хал-жайы мынандай: революциядан бұрын Қазақстанда бірде-бір ВУЗ болмаған, қазақ республикасы құрылған жылдары да ВУЗ жоқ еді, тек 1927—28 жылы ғана бір ВУЗ ашылды. Бұның өзі де толық мағынасындағы ВУЗ емес, жоғарыдан төмендеу оқу орны бар еді. Оны ағарту институты1 дейтін, бұнда сол жылдары 119 студент болған. Ал 1932 — 33 жылдарға келсек, ВУЗ-дың саны 10 жетті, ондағы оқушылар саны 2659 жетті. Қазір Қазақстанда 19 ВУЗ бар, бұнда 8432 студент оқиды. Революциядан бұрын Қазақстанда техникум сияқты 7 оқу орны болған, онда 302 бала оқыса керек, қазір Қазақстанда 120 техникум бар, онда 26331 бала оқиды. Революциядан бұрын Қазақстанда бірде-бір рабфак жоқ еді. Қазақ республикасы құрылысымен екі рабфак болды, қазір 11 рабфак бар да, оқушысы 2574. Оқу орындары мен оқушылар санының өсуі осындай. Бұл цифрлар Қазақ республикасында оқу-ағарту ісінің жыл сайын ілгерілеп бара жатқанын көрсетеді. Революциядан бұрын оқу-білімге жұрдай болған қазақ халқы қазір өнерлі, білімді жұрт болып алғанын көрсетеді. Бұл цифрларға үлкендер институты, курстар, сауатсыздықты жою орындары кірмей отыр. Ол орындар да Қазақстандағы оқу-ағарту ісінде келелі орын алды. Партия мен үкімет сауатсыздықты жою мәселесіне соңғы жылдарда аса шұғыл кірісті. Қазақстан халқын жаппай сауатты ел етуге күш салды. Соның нәтижесінде қазір, 1939 жылы жүргізілген халық санағы бойынша, Қазақстан халқының 76,3 проценті сауаттанды. Халқының сауаттылығы жағынан Қазақстан Республикасы Союзда 5 орын алды. Республиканың XX жылдық мерекесін бүкіл жұртшылығымыз жаппай сауатты ел болып мерекелемекші. Оқу, білім орындарымен бірге Қазақстанда түрлі мәдени-ағарту орындары да өсіп-өнді. Революциядан бұрын Қазақстанда бірде-бір детсад жоқ еді. Қазір 514 детсад бар, онда 17903 бала тәрбиеленеді. Революциядан бұрын 146 кітапхана бар екен (оның бірде-бірі қазақтікі емес), қазір 3304 кітапхана бар. Революциядан бұрын бірде-бір клуб жоқ екен, қазір 5237 клуб бар, революциядан бұрын 2 музей бар екен, қазір 25 музей бар, революциядан бұрын 2 театр бар екен, қазір 38 театр бар, революциядан бұрын 20 кинотеатр бар екен, қазір 1275 кинотеатр бар. Бұл цифрларға қарағанда революциядан бұрынғы мәдениет-ағарту орындарының көлемі саусақпен санарлықтай аз екенін көреміз, — оның өзі де қазақ халқыныкі емес еді. Олар патша чиновниктері мен даланың көпес-байларының игілігі үшін жасалған орындар еді. Баспасөзге келсек, революциядан бұрын 11 газет, 3 журнал бар еді. Қазір Қазақстанда 322 газет, 28 журнал шығады. Бұл көрсетілгендердің бәрі әншейін цифр емес, өмір фактылары. Бұл цифрлар қазақ республикасының өнер-білім жағынан, мәдениет-ағарту жағынан өсіп-өркендеген салтанатты ел болғанын көрсетеді. Түрі ұлттық, мазмұны социалистік мәдениет жасағандығын көрсетеді. Бұл табысқа, бұл игілікке қазақ халқы Ленин-Сталиннің кемеңгер ұлт саясаты арқасында, халықтардың ұлы көсемі, қазақ халқының жан досы, данышпан Сталиннің аталық қамқорлығының арқасында жетіп отыр8.

Мухтар Ауэзов, Халижан Бекхожин

В дореволюционное время наука и просвещение были недоступны для казахского народа. Познание казахского народа в области науки сводилось к тому, что он видел и что мог наблюдать долгие годы. Даже простое исчисление не было доступно в полной мере. Количество скота считали по пальцам, а если слишком большие были табуны, говорили просто: "долина вся заполнена скотом". Как выжженные солнцем, оголенные, бескрайние степи, шли однообразные и унылые века. Посмотрите на озеро в бурю. Хмурый день гонит по нему волны, и на поверхности его появляются тысячи белых пузырьков и вновь исчезают в гневной пучине. Точно так же время от времени, как пузырь, вздуется на степи юрта кочевника, постоит некоторое время и вновь исчезнет, гонимая в другие, более приветливые места по серебряным волнам ковыля. В юртах коротал свои годы человек, судьба которого была загадочной, а дни скучны и неприветливы. Жил человек, любил, размножался, и возник таким образом народ, связанный между собою бесчисленным множеством родов. Кочевал этот народ вдали от сокровищ наук и не мог найти торной дороги к знанию. Казахи говорили: "Если родится джигит - хорошо, пусть следует по стопам предков; если он узнает то, что знали они, — хорошо, больше не надо". Когда же сын своими познаниями обгонял отца — это считалось непростительным грехом. Далекие времена невзгод и лишений сам народ называл годами беспробудного, кошмарного сна. А годы, когда он впервые вкусил плоды просвещения и науки, названы народом годами пробуждения. Долго спал народ, с головой укрывшись туырлыком2. Спокойным ли был этот сон? Нет, покоя не было. Жесткой, как камень, была постель, под головой лежал шенгель, кошмарные виделись сны, и с глухим стоном, беспокойно ворочался степной народ с боку на бок. Сквозь тяжелый сон неустанно работала мысль его, зарождались благие мечты и думы.

Беспощадные удары веков терзали и давили его грудь.

Неугасимая мечта народа выливалась в тяжелый скорбный напев, проникающий в глубины человеческих сердец. Песни скорби летели по степи из конца в конец. В день своего пробуждения народ еще не овладел богатым кладом науки и знаний, но к ним в песнях своих уносился он крылатой мечтой, ибо богата была фантазия народа. По народным легендам, фантастическим сказкам, песням и эпическим поэмам искал народ дорогу к знанию. Он мечтал о таком небесном коне, который бы далекие пространства сделал малыми; народ мечтал на таком коне прискакать к сердцевине земли. Народная фантазия породила легендарного тулпара, который в шесть прыжков одолевал шестимесячное пространство. Народный эпос воспевал бесстрашных героев, ратовавших за счастье народа и в любой момент готовых выступить на защиту его. Народ мечтой стремился отобрать у природы то, что она веками ревностно скрывала от него. Воспевались в поэмах мудрецы, улавливающие неслышный звук, прокладывающие пути во внутрь семипластовой земли, чтобы добыть несметные сокровища.

Понимал народ, что он обойден волшебным даром науки, и это глубоко волновало его. Потому-то, как золотые самородки, оберегал он устное творчество, вещавшее о светлых днях пробуждения. Как первенец, как светлый серп молодого месяца, зарождался в степи волнующий кюй. В нем все — радости и дерзания, горе и скорбь, борьба и победа — вся жизнь. О своем тяжелом положении много сложил народ красноречивых изречений и мудрых высказываний. Свидетели многих людских поколений, даровитые представители своего времени — народные акыны в импровизациях отразили думы и чаяния угнетенного народа. Как правило, все песни акынов начинались с "аройна"3 на протяжении двух веков темой их была скорбь по науке и знанию. В страшные годы, когда казахскую степь сковали цепями невежества, народ-титан все же мечтал о целостности домашнего очага, о будущем благе подрастающего поколения. Ни на один миг не забывал народ о своих скудных познаниях в области науки. Он завидовал тем странам и народам, которые культурой и техникой обогнали его и оставили далеко позади. Но он не падал духом. В нем с каждым годом возрастала жажда, накапливались несбывшиеся чаяния. Были у народа такие сыны, которые в эпоху лишений и бедствий вступали в единоборство со временем, звали народ к просвещению, и голоса их звучали настойчиво, неустанно, как сладкие звуки флейты и кобыза.

восклицал Алтынсарин Ибрай, до глубины души взволнованный при виде больших европейских городов. Он был честным и верным сыном казахского народа. С горечью говорил он: "О, мой бесценный народ, без знанья и культуры ты обречен на горе и страданья!". Свои надежды он возлагал на молодое подрастающее поколенье:

Он не ограничился одним красноречием, а сразу приступил к делу. Алтынсарин Ибрай открыл в аулах школы, составил учебники. Он впервые отказался от арабского алфавита, предложив взамен его русской алфавит. Он обучал детей русскому алфавиту. Но Алтынсарин Ибрай, будучи человеком просвещенным, все же был одинок; он обучал десятки ребят, а многие тысячи оставались в плену невежества и темноты. Большинство аулов не знало грамоты и продолжало кочевать по широкой степи. Итак, основная масса казахского народа оставалась в низинах веков; и только единицам удавалось где бегом, где ползком перевалить хребет познаний. Была середина XІX века. Народ продолжал кочевать по неясным тропам, испокон веков проложенным далекими предками и последующими поколениями. Тогда среди казахского народа появился великий Абай. Он был выше своей среды на целую голову и, как зоркий беркут, вглядывался на Восток и Запад. Он знал, что живут там народы с высокой культурой, просвещенные, овладевающие мощной техникой. Поэт звал свой народ к культуре, просвещению, технике. Он верил в то, что будущее будет светлым и радостным. Он первый дерзнул сказать, что для народа стали узки и коротки тропы, проторенные отжившими свой век поколениями. Он обращался к своему современнику с пламенными словами:

Одинокий голос поэта, в силу целого ряда причин, не был услышан народом. Тогда великий поэт в целом ряде песен начал умолять народ, чтобы добыть драгоценный плод науки; он обрушил свой гневный голос на тех, кто оставался глух и нем к его призыву. Его девизом было знанье. Он первый открыл тяжелый тундук4 казахской юрты, и живительные лучи западной культуры хлынули в эту юрту. Столь велик был Абай. Понимая безысходность и тяжелые переживания порабощенного народа, он гневно вопрошал: "Неужели мы обречены на вечные страдания и постоянную отсталость от других народов земного шара? Или, наконец, придут для казахского народа чудесные дни, озаренные наукой, образованием?!"

Он — великий поэт — ушел из жизни, лелея мечту о науке, образовании. И его мечта все же стала мечтой народа. Как ни труден был путь к просвещению, но желание было превыше всего. Для душевных стремлений нет преград! Через многие препятствия шел народ к цели, овладевая наукой. Не раз внешние враги, как голодные шакалы, врывались в казахские степи, нанося опустошения, а богачи, как пиявки, высасывали из народа богатырскую силу. Все это вместе взятое угнетало народную мысль, закрывая на тяжелые замки двери к просвещению. Молодое поколение тянулось к учебе, как ни скручивала его эпоха кнута и мракобесия. Правда, уже были среди казахов образованные люди, но они принадлежали к имущим классам и по идеологии своей стояли далеко от народа. Получив образование, они превратились в идейных палачей своего народа, послушных приспешников самодержавия. Они рыли на пути духовного развития своей нации глубокие рвы. И невероятно трудно было получить образование казаху, выходцу из народной гущи. Их были единицы. Один из них — даровитый поэт Султан Махмуд Торайгыров. Его детские годы протекали в нищете и лишениях, как и у других беднейших детей. Только неиссякаемая энергия, настойчивый характер, непреклонная воля позволили ему вырваться из аула и пойти кремнистым путем в поисках счастья. В поисках его он исколесил немало городов. Он побывал в Павлодаре, Омске, Семипалатинске, Троицке, Томске. Ему удалось поступить в русскую школу и, влача нищенское существование, с трудом добывать знания. Но и во время учебы его волновала не столько личная удача, сколько судьба всего казахского народа.

За эпохой минула эпоха. Казахский народ позабыл далекие и трудные кочевья, он миновал опасные грозные перевалы эпохи безвременья и пришел к великому Октябрю.

Великий русский народ вывел к свету и знанию свой родной казахский народ, который долгое время томился в мрачной темнице мракобесия и невежества. Казахи под руководством и с помощью русского народа сбросили с себя двойное иго и вышли на свободную дорогу. Многомиллионные народы, слившись воедино, в далекое невозвратное прошлое бескультурье народов. Великий Октябрь зажег над ними неугасающее солнце науки. Ярко освещает оно торную широкую дорогу идут по этой дороге, руководимые бессмертными идеями Ленина и Сталина. Ушло к человеческому счастью - вершинам науки, всестороннему образованию, высотам мировой культуры. Казахский народ, как и все народы нашей родины, идет по новому историческому пути. Он продвигается вперед не робким, предосторожным шагом минувших веков, а как неутомимый в беге степной скакун, спешит к заветной цели. И каждый, кто теперь постигает высокий смысл наук, говорит про себя: "Когда-то нас угнетало бескультурье; недостаток знаний, техническая отсталость клеймили нас. Теперь же мы наверстаем упущенное!" Осуществилась мечта многих веков; стал явью чудесный сон. Наступила пора истинного процветания. Беспощадно мстя невежеству прошлого, достойные сыны и дочери казахского народа соревнуются в быстрейшем и глубоком овладении наукой. Они не "ползком взбираются" к вершинам культуры, как это было ранее, а единой колонной выступают в боевой поход.

Казахские дети по окончании школ в аулах и районах, как правило, стремятся в города для дальнейшего повышения своего образования. И города с исключительной сердечностью зовут к себе поколение, освобожденное Октябрем, и юное поколение, воспитанное в годы советской власти. Особенно у казахской молодежи велика тяга к науке. В Казахстане более сотни районных и свыше десятка областных городов. В каждом из них имеются средние школы и техникумы или же высшие учебные заведения. А сколько ребят и юношей учится в этих городах! Не ограничиваясь учебными заведениями только нашей республики, казахская молодежь едет за знаниями в такие города, как Москва, Ленинград, Ташкент, Казань, Томск, Саратов, Омск и другие. Все же подавляющее большинство казахской молодежи учится в учебных заведениях любимой и родной столицы Алма-Ата. Этот чудесный, поистине сказочный город раскинулся у склона Ала-Тау, которые вершинами своими упираются в небо. Склоны гор обильно заросли лесом и фруктовыми деревьями. В городе прямые широкие, асфальтированные улицы, затененные с обеих сторон рядами высоких деревьев. Здания — светлые и многоэтажные — выстроились ровными квадратами. В садах заливаются соловьи, и склоняются гибкие ветви под тяжестью вызревших плодов. На клумбах и газонах, благоухая, пылают цветы. По арыкам, тщательно выстланных камнями, течет светлая вода. И казах, ранее сторонившийся города, кочевавший в стороне от больших селений, ныне всей душой рвется в этот замечательный город. Подобно бесчисленным весенним ручейкам, со всей степи стекаются в Алма-Ата люди разных профессий. Приглядитесь к казахской общественности, и вы увидите среди них убеленных сединами стариков, женщин и боевую радостную молодежь. Это не только казахи, это люди разных национальностей. Алма-Ата — столица Казахской Советской Социалистической Республики — является крупнейшим культурным центром и центром национальной науки и культуры. И она, как и другие города республики, может служить ярким примером еще небывалого расцвета казахского народа. Здесь около сотни неполных и средних школ, пятнадцать техникумов, девять высших учебных заведений; помимо этого, здесь много разнообразных курсов, производственных учебных комбинатов, научно-исследовательских институтов. В школах города обучается 46.912 детей, в вузах — около 12 тысяч студентов. По последней переписи, один из трех жителей города является учащимся. Таким образом, Алма-Ата можно безошибочно назвать кузницей кадров. Вузы Алма-Ата ежегодно выпускают сотни молодых специалистов с высшим образованием, это — журналисты, педагоги, ветеринары, агрономы, инженеры различных специальностей. Они в большинстве своем едут в степи, чтобы преобразовывать их. В горные долины, в аулы, селенья и города казахской республики несут они пылающие факелы знаний. Сейчас в Алма-Ата более 70 профессоров, около 200 доцентов, не менее 500 научных работников по различным отраслям народного хозяйства и многосотенная армия преподавателей-педагогов. В Алма-Ата много типографий, издательств, библиотек и театров и целый ряд других культурно-просветительных организаций. Обладательницей и хранилищем духовных богатств Алма-Ата стала лишь в эпоху Сталина. Теперешняя столица Алма-Ата насчитывает 245.000 жителей. Улицы ее, обрамленные высокими зданиями, наполнены бурным людским потоком. Молодежь спешит по улицам, весело разговаривая об учебе, науке и искусстве. Заканчивая среднее образование, молодежь не останавливается на перепутье, стараясь получить высшее специальное образование. Ведь в любое учебное заведение открыты двери.

Вот какими желаниями живет наша советская молодежь. Ее желания вполне реальны и осуществимы. Все преграды с ее пути сметены Великим Октябрем, остается выбрать специальность по своим наклонностям и овладеть наукой.

Среди многочисленных дворцов наук республики главенствующее место занимает старейший вуз — Государственный педагогический институт имени Абая. Общественность Казахстана прекрасно знает, какую огромную роль сыграл этот вуз в области культурного процветания Казахстана. Помещается он в здании бывшей гимназии. Однако от гимназии осталось одно здание — и больше ничего. Возросшая культурная потребность поставила перед республикой необходимую задачу — как можно больше дать людей с высшим образованием, в особенности преподавательского состава. Партия и правительство и лично товарищ Сталин придают большое значение развитию национальной культуры и научно-просветительным мероприятиям. Еще в 1928 году Центральный Комитет партии и Советов Народных Комиссаров Союза вынес постановление об организации этого института. С тех пор работает институт на благо и процветание социалистической науки. КазПИ — вуз, первенец Казахстана. Он заложил прочный фундамент, на котором в дальнейшем возникли другие учебные заведения республики. Долгие годы скорбила степь о просвещенных людях, в особенности большая нужда ощущалась в народных учителях. КазПИ был призван восполнить этот пробел, удовлетворить потребность народа. Поэтому роль педагогического института особенно велика и более значительна, нежели роль других институтов, хотя они столь же необходимы нашей республике. КазПИ воспитывает и готовит преподавателей. В аудиториях института впервые заговорили по-казахски великие люди — Платон, Сократ, Архимед, Руссо, Ньютон, Дарвин, Бальзак, Толстой, Пушкин и др. В институте изучаются казахский язык, казахская литература и история. Нелегко было организовать первый вуз. Огромного труда стоило укомплектовать кадры научно-преподавательского персонала и составить программу и учебный план, отвечающие марксистско-ленинским методам воспитания. Пользуясь нехваткой научных работников, в ряды их проникли буржуазные националисты, которые с кафедры института пытались привить молодежи свои контрреволюционные идеи. Партия и правительство очистили преподавательский состав вуза от вредительских элементов. Одиннадцать лет существует КазПИ. Если подробно описать его историю, получится солидная книга. Не одну тысячу специалистов выпустил институт за свое малолетнее существование. В 1928 году, т.е. в год открытия, в институте обучалось 119 студентов, из них 76 казахов. Уже в 1933 году институт насчитывал 515 студентов, в том числе 228 казахов. Следует заметить, что КазПИ один из тех вузов, куда с большой охотой идут девушки. Если в 1928 году их училось 32, то в прошлом году эта цифра возросла до 322. В момент организации институт имел три факультета — языка и культуры, физико-математический и естествоведческий. Сейчас в КазПИ пять факультетов. Во всех этих факультетах хорошо укомплектованы кафедры по отдельным предметам, имеющим особенное значение в пределах Казахстана. Особенно крупное значение имеют кафедры языка, литературы и истории. Кафедра языка проделала большую научную работу в области лингвистики и систематизации истории казахского языка, а также в создании казахской научной грамматики. Научные работники кафедры товарищи С.Аманжолов и С.Кенесбаев - молодые советские ученые, кандидаты филологических наук. Написанные ими учебники по казахской лингвистике известны всему Казахстану и являются крупнейшим подспорьем в изучении языковедения. Особенно за последнее время в институте очень хорошо были подобраны преподаватели и профессора. В 1928 году институт имел всего 20 преподавателей, причем некоторые из них оказались людьми чуждыми, и их изгнали из института. Сейчас в КазПИ 75 преподавателей, из которых 21 казахские ученые. По ученым званиям преподавательский состав представляет из себя следующую картину: 7 профессоров, 15 доцентов, некоторые из них имеют степени доктоpa и кандидата наук. Преподавательский состав в преобладающем большинстве молодые люди, недавно окончившие советские вузы. Немало среди них и бывших воспитанников КазПИ, как, например, товарищи Толыбеков, Кенесбаев, Тажибаев, уже известные своими научными работами. Они пользуются уважением и авторитетом среди студенчества. В институте немало прекрасных преподавателей, имена которых с гордостью называют студенты, — это товарищи Маркович, Сильченко, Линчевский. Тов. Маркович — человек, целиком посвятивший себя науке, подлинный советский ученый. Об одном из сильнейших и старейших преподавателей, тов. Линчевском, студенты говорят с особенной теплотой. Его лекции слушаются с большим наслаждением. Он мастер доказательств и убедительных фактических примеров. Александр Харлампович Линчевский своей образной речью, пересыпанной поговорками и пословицами, умеет заинтересовать студентов и в доходчивой форме подать им самый сложный материал. Один из старейших работников института, связанный с ним почти со дня его основания, — преподаватель тов. Сильченко. Он проделал колоссальную работу как заведующий учебной частью института и как опытный преподаватель литературы. Студенты, оканчивающие институт, уносят с собой самые лучшие воспоминания о тов. Сильченко. Сейчас он занят кропотливым трудом по научному исследованию казахской литературы и готовится к защите диссертации для получения научной степени.

В институте немало таких преподавателей.

Кабинеты и лаборатории КазПИ хорошо оборудованы соответствующими приборами и экспонатами. Имеются показательные лаборатории, в особенности химическая, оборудование которой представляет огромную ценность. Достаточно сказать, что оборудованием своим она не уступает старейшим вузам страны. Хорошо укомплектован пособиями кабинет марксизма-ленинизма, в библиотеке его имеются труды Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, работы Канта, Фейербаха, Плеханова и других. В аудиториях и кабинетах проходит огромная работа. Даже после занятий до глубокой полночи тут занимаются студенты; тут же постоянно находятся научные работники, которые дают студентам необходимую консультацию. В кабинете марксизма-ленинизма вы встретите не только студентов различных факультетов, изучающих марксизм, но и самих преподавателей института. Библиотека института насчитывает 175 тысяч всевозможных книг. Эти книги — ближайшие помощники студенчества, неиссякаемые источники науки. При институте имеется факультет заочного образования, на котором обучается около тысячи студентов. Кто они, эти студенты? Большая часть их преподаватели аульных и районных школ - наша советская молодежь, желающая повысить свое образование. В здании КазПИ помещается еще одно учебное заведение, являющееся его младшим братом, — это учительский институт, который можно считать вполне самостоятельной единицей. Кроме того, при КазПИ имеется подготовительное отделение наподобие рабфака. Аспирантура — один из сложнейших участков работы института. Аспиранты — смена и пополнение славной армии работников науки и просвещения, и прежде всего они надежные кадры для самого института. Сейчас КазПИ имеет двадцать аспирантов; этого, конечно, недостаточно, но по качеству это люди больших дерзаний, и на них возлагаются большие надежды. Через год — другой они станут руководителями кафедр, профессорами, опытными преподавателями. Даже и теперь они ведут преподавательскую практику, как, например, товарищи А.Токмагамбетов. Г.Мусабаев, М.Габдуллин, и приступают к самостоятельной научно-исследовательской работе. Своими первыми работами они уже зарекомендовали себя как способные и талантливые люди. КазПИ — учебный комбинат больших возможностей, и недаром интеллигенция Казахстана, так же как и студенты, тесно связана с ним. Научные работники, педагоги, пропагандисты, писатели и работники искусств охотно приходят в институт. Дискуссии по вопросам литературы, научные конференции, доклады по марксизму-ленинизму, научные собрания — все эти мероприятия проходят в здании института. Не увидите вы в стенах института малограмотную, починовничьи самолюбивую и хвастливую толпу, которую в свое время зло и уничтожающе высмеял Абай.

Теперешняя советская молодежь, заполняющая аудитории КазПИ, прилагает свое усердие и энергию во имя интересов народа и во имя расцвета новой, социалистической культуры. Среди студенчества есть немало очень одаренных юношей и девушек, которые заметно выделяются и обещают многое. Они, вне всяких сомнений, будут учеными в полном смысле этого слова. Из этой славной плеяды следует назвать студентов: Жармагамбетова, Даирбекова, Жубаева, Уварова, Казаханова, Кулумбетова, Тобылбаева и Тихоновскую. Им присуждены стипендии имени товарища Сталина. Это выдающееся событие было радостью и гордостью всего института. Вот они, истинные сыны и дочери народа, смело шагающие по дороге просвещения. Большая творческая работа ждет их, развеяна вековая тьма, преграждающая путь к всесильной науке. Не только Казахский педагогический институт является крупным очагом науки и культуры. Есть в Казахстане целая сеть разнообразных высших и специальных учебных заведений не меньшего значения. Это — медицинский, горно-металлургический, сельскохозяйственный, зоотехнический и ряд других научно-исследовательских институтов. И во всех институтах учатся десятки тысяч молодых людей, впитывая в себя знания, готовясь стать не только специалистами своего дела, но и научными творческими работниками, могущими вести сложнейшую исследовательную работу. Из них бьет ключом неиссякаемая энергия, они призваны для смелых открытий, достойных нашей великой героической эпохи. Что могли получить учащиеся от тогдашних наставников — хальфе, хазретов, ишанов и мулл за свое двадцатилетнее пребывание в медресе?

Какие семена посеяли эти "мудрецы" в народе?

Ничего не стоили их хваленые медресе в Бухаре, лекции в Мекке, вместе с "Аль Азхари" в Каире. Если мы соберем все знанья, которые можно было получить в Каире, Египте, Бухаре и Стамбуле, и попробуем срав-нить с нынешними познаниями советского студента, то легко убедимся — прославленные медресе не могли дать того, что дают книги, собранные в богатейшей библиотеке КазПИ. Очень метко в своих стихах осмеял Абай бесполезное пятнадцати — двадцатилетнее, так называемое, "ученье".

Кирпич во что бы то ни стало.

В данном случае Абай высмеивает хвастливых недоучек своей эпохи, думающих о несвершенных делах своих. Если взять послеоктябрьский бурный темп развития техники и науки у народов Казахстана, то даже враги наши вынуждены замолчать, потому что эти достижения ослепят их. Мы показали в данном очерке только КазПИ — один из крупнейших вузов в нашей республике. А их, как мы уже говорили, немало. Все они организованы для дальнейшего расцвета культуры народов Казахстана.

Степь, истосковавшаяся по культуре, так же как и по воде, наконец-то утолила свою вековую жажду. В степи расцвели благоухающие цветы науки. И самые яркие из них были выращены в приветливых аудиториях Казахского педагогического института. Питомцы КазПИ разбросаны по самым далеким аулам необъятной степи и там, среди народа, ведут свое скромное, но великое дело. Они обучают ребят грамоте, заведуют полными средними школами, а иные из них преподают в институтах, работают пропагандистами и сеют в народе великие идеи ленинизма. Многие ныне работают на разнообразных участках культурного фронта, занимают ответственные посты партийных и хозяйственных работников. Так, например, бывший студент КазПИ тов. Абдыкалыков — ныне нарком просвещения КазССР, тов. Талалаев - секретарь обкома КП(б)К Восточного Казахстана, тов. Артыков — секретарь Алма-Атинского JІKCMK. А сколько бывших студентов КазПИ выдвинуто на руководящую работу в аулах и районах! Иные воспитанники КазПИ стали крупными научными работниками и работниками искусств. Особенно большое пополнение дал институт в среду писателей. Если мы не будем пока говорить о молодых, начинающих писателях, и тогда это пополнение будет значительно. Среди них такие известные писатели и поэты, как Таир Жароков, Абдильда Тажибаев, Есмагамбет Исмаилов, Хажим Жумалиев, Али Исмамбетов, Кадыр Хасанов. Эти товарищи в свое время окончили КазПИ, а сейчас плодотворно работают на литературном поприще. Основная цель КазПИ — дать республике высококвалифицированных педагогов. В этом направлении проделана титаническая работа, институт вправе гордиться ею. Институт ежегодно пополняет ряды педагогов с высшим образованием. Среди них имеются знатные люди, имена которых известны всему Казахстану. В мае 1939 года Верховный Совет СССР наградил орденами и медалями лучших преподавателей нашей необъятной родины. Это знаменательное событие еще выше подняло звание народного учителя. Общую радость разделили и педагоги Казахстана, лучшие из них также получили награды. Среди награжденных — старейший народный учитель, один из видных писателей республики, Испандиар Кубеев, получивший орден Ленина, и молодой учитель Павлодара тов. Рахметов. Как мы видим, в числе награжденных и старики, и молодежь, вложившие свой труд в дело просвещения казахского народа. Высокую награду получили также бывшие питомцы КазПИ. Медалями "За трудовую отвагу" награждены товарищи Загира Кулепова и Хан Валиев. Они только недавно вышли из стен КазПИ и за два — три года практики сумели стать отличными преподавателями. Таких людей, преданных своему делу, являющихся самоотверженными бойцами на культурном фронте, немало работает в далеких степных аулах, на железнодорожных станциях и в городах нашей республики.

Благодаря мудрому руководству партии и правительства, претворяя в жизнь национальную политику Ленина — Сталина, Казахстан стал культурной республикой. За двадцать лет своего славного существования он поднял эту культуру, национальную по форме, социалистическую по содержанию, на небывалую высоту. Двадцатилетние достижения Казахстана столь велики, что с ними ни в коей мере не могут сравниться все достижения прошлых веков, несмотря на то, что еще задолго до революции казахский народ стремился к науке и знанию. Только в эпоху Сталина сбылись вековые чаяния народа. Свидетельство этому цифры. Обратимся к ним. В 1914—1915 годах в Казахстане было 2.011 школ, из них 53 средних и неполных средних. В те годы казахские школы отсутствовали совершенно. В 1920—1921 годах, т.е. после организации Казахской ССР, было открыто 2.410 школ, из них 590 казахских. В 1927-1928 годах работало 3.944 школы и в 1.527 из них обучали на казахском языке. В нынешнем учебном году в Казахстане уже насчитывается 8.381 школа, из них неполных средних 2.244 и 1.443 казахских школы. Колоссально выросло количество учащихся в школах. Если в 1914—1915 годах по всей территории нынешнего Казахстана насчитывалось 105.239 учащихся, то сейчас их 1.132.326 человек. Дореволюционный Казахстан не имел ни одного вуза. Первое высшее учебное заведение основано в 1928 году, и обучалось в нем 119 студентов. Это был педагогический институт. В 1932-1933 годах число вузов уже достигает десяти, в них обучается 2.659 студентов. Сейчас в Казахстане 19 высших учебных заведений, в них обучается 8.432 студента. Кроме того, имеются 120 техникумов с 26.331 студентом; тогда как до революции на территории нынешнего Казахстана было 7 учебных заведений наподобие ремесленных школ с 302 учащимися. В одиннадцати рабфаках Казахстана ныне обучается 2.574 человека. Эти показатели являются ярким свидетельством бурного развития учебно-просветительного дела в Казахской республике. Они говорят о том, что казахский народ, абсолютно лишенный знаний до революции, в нашу эпоху стал просвещенным и культурным народом. Мы еще не назвали количества заочных институтов, курсов и ликбезов для взрослых, а они занимают немалое место в учебно-просветительной работе Казахстана. В последние годы партия и правительство решительно взялись за ликвидацию неграмотности. Двадцатилетие Казахстана армия культармейцев встречает под боевым лозунгом: превратить Казахстан в республику сплошной грамотности. Наряду с учебно-просветительными организациями в Казахстане много других культурных учреждений. Организовано 514 детсадов, которые обслуживают 17.903 ребенка. До революции имелось в этих краях 146 библиотек, причем пи одна из них не была казахской. Сейчас в Казахстане 3.304 книгохранилищ-библиотек, в которых собрана литература на казахском и русском языках. 5.237 клубов также являются важнейшими очагами социалистической культуры. До революции в Казахстане было два музея и два театра. Сейчас музеев 25, театров — 38. В городах, которые впоследствии вошли в состав Казахской республики, до революции насчитывалось около 20 кинотеатров, а сейчас в Казахстане их — 1.275. До революции на территории нынешнего Казахстана издавалось 11 газет и 3 журнала, тогда как ныне издается 322 газеты и 28 журналов. Все эти цифры говорят о культурном росте советского Казахстана. Казахский народ отныне может гордиться своей наукой, техникой и общей культурой. Все эти достижения являются результатом мудрой национальной политики Ленина — Сталина, они являются результатом отеческой заботы великого вождя, сердечного друга казахского народа, мудрейшего Иосифа Виссарионовича Сталина.

Абай осы күнгі Семей облысындағы Шыңғыс деген тауды жайлаған Тобықты руының ішінде, 1845 жылы туған. Абайдың өз әкесі Құнанбай, оның әкесі Өскембай, үшінші атасы Ырғызбай. Бұлардың барлығы да ру ішінде үлкен үстемдік жүргізген адамдар. Өскембай — Ырғызбайдың өзге балаларының ішінде ең дәмелісі болды. Сол кездегі Кеңгірбай маңайындағы ағайын-туысқан, іні-баласының бәрінен пысық, епті болыпты. Өскембай Кеңгірбай қартайған кезде атқа мінеді. Өскембай өзінің ел меңгеру әдісінде ең алдымен, Кеңгірбайдың көпті мезі қылған парақорлық мінезінен бойын қашандау ұстауға тырысқан көрінеді. Ру басылар ортасында сақталып қалған сөздің бәрінде: "Ісің адал болса, Өскембайға бар, арам болса, Ералыға бар" деген сөз бар. Бірақ осындай болумен қатар, Өскембай елді күшпен, зорлықпен ықтырып аламын деп, асқақ мінезді көп қолданған. Мысалы бір уақыт аулына жүгініске келіп отырған Мәмбетай деген кісіге ашуланып, мұрнын кесіп алғаны... сияқты ісі жаңағы айтқанға дәлел. Өскембай орта жасқа келгенде, баласы Құнанбай ер жетіп, атқа мінген. Құнанбай 1804 жылы туған. Құнанбайдың шешесі Зере, кісі ренжітпейтін жұмсақ мінезді әйел болған деседі. 1850 жылы, 72 жасында Өскембай өледі. Зере байынан кейін көп жасаған. Ол бертін келіп: 90-ға жетіп өледі. Мұның ақын болатын немересі Абайдың бала, бозбала күнінде бәрі Зерені "кәрі әже" дейді екен. Кәріліктен құлағы есітпейтін болады. Балаларына дұға оқытып, үшкірте береді. Сонда өз қолындағы немересі Абай кәрі әженің құлағына өлең айтып келіп үшкіреді екен. Құнанбай жасында әке-шешесі мен өскен ортасынан алған тәрбиеден басқа оқу тәрбиесін көрмеген. Мұның орайына жас күніндегі өмірі, елдің ол кездегі дағдысы бойынша: батырлық, жорықшылық сияқты істерге көбірек ауған. Өзі құрбы жас жігіттердің ішінде ер, мықты найзагер болып та саналған. Жасында осындай өмірге салынған Құнанбай кесек мінезді, қатты адам болғанға ұқсайды. Қаттылығы әншейін ғана емес, әке, шеше, жанашыр жақынға да бір қалыпты болған сияқты. Ел билеп, іс басқаруға келгенде Құнанбай әкесінен өтімдірек болған. Мұның кісілікке толық ілінген кезінде Сібір даласы "1822 жылдағы Сібір қазақтарына арналып шыққан устав" бойынша өкірікке бөлініп, "өкіріктік приказ" билейтін болған. Өкіріктің бастығы аға сұлтан, приказдың қалған екі мүшесінің бірі өкімет чиновнигі болады (елдің көбі мұны майыр дейді). Үшінші мүшесі кіші сұлтан атанады. Осы кезде Құнанбай екі жылдай аға сұлтан болады. Бұрыннан өз орталарынан біреудің болуына көп тілеулес болып жүрген ру жуандары Құнанбайдың аға сұлтан болуын Құсбек, Жамантайдың партиясынан, патша саясатынан дегісі келмей, "Құнанбай басының қасиетінен" деп кеткен сияқты. Сол кездегі атқа мінерлер аузындағы аңызға қарағанда, Құнанбай: "қарадан хан болған" деп аталады. Құнанбай аға сұлтан болған уақытта, өз еліне старшындыққа өзінің тоқал шешесінен туған Майбасар деген інісін сайлаған. Майбасар тентек, ұрыншақ мінезді, сыйымсыз адам болған. Ел мұны адамшылық, ақыл, мінез жағының қайсысынан болса да басшы болып, ел меңгеруге жарайтын кісі деп білмеген. Майбасар қылығының салдарынан Жігітек деген ру бастығы Бөжей болып, Құнанбайға өкпелі болады. Бірақ бірде аға сұлтан болып жүрген Құнанбай, әрі сырт елдерге атақты, әрі үмітке салмақты болып ап, Жігітекті де, басқаларды да бойымен басып шыға берген. Сонымен алғашқы араздық, жаулық кейін ұзақ замандарға созылып кетсе де, Құнанбай тұсындағы алыстың бір буыны Жігітектің жеңілуімен бітеді. Құнанбай Жігітектің он жеті адамын Сібір айдатады. Бұл кезде Абай ержетіп, ел меңгеруге кіріскен еді. Әкесінің Жігітекпен алысқан, Тоқпамбет үстіндегі, Мұсақұл үстіндегі төбелестерінде баларақ болса да, ер жете бастаған сайын, әкесі мұны ел сөзіне, ел ісіне жұмсай бастайды. Осы Құнанбай ісінің жоғарыда айтылған көп уақиға, көп тартыстары және барлық сол заманның мінездері ақын Абайдың бала күнінен бастап нық байланыса өскен ортасы еді. Көп басты адамынан айырылған Жігітек талай заманға шейін "көзге қамшы тигендей" болып қалады. Абай елді меңгеріп алған кезде, Құнанбай біртіндеп кеп ел сөзінен шыққан. Сонымен 72 жасында қажыға барып, қажыдан қайтып келген соң 8-9 жылдан кейін қайтыс болады. Абай әкесі Құнанбайдың 41 жасында туған. Ақынның өз шешесі - Ұлжан. Тегі Құнанбай көп қатынды болған. Үлкен қатыны қыздай алған — Күнке. Бұдан туған бал асы Құдайберді. Екінші әйелі Ұлжан — ол Құнанбайдың інісі Құттымұхамбетке айттырылған қалындық екен. Інісі өлген соң келінін алған. Бұдан туған балалары: Тәңірберді, Ыбырай (Абай), Ысқақ, Оспан. Үшінші әйелі — Айғыз. Одан Қалиолла, Ысмағұл деген балалары болған. "Атадан алтау, анадан төртеу" дейтін Абай өлеңінің мәнісі осы. Төртінші әйелі — Нұрғаным. Бұдан бала болмаған. Күнкенің жасы Құнанбайдан үлкен екен. Берірек келгенде жасы ұлғайып, күйеуін күте алмайтын болған соң, Құнанбай Ұлжанның қолына шыққан. Бірақ Ұлжаннан туған балаларының бәрі бірдей өз шешесінің қолында тәрбиеленбеген. Үлкен баласы Тәңірбердіні жас күнінде Өскембай қолына алып өсіріпті. Ысқақты Құдайбердімен бірге Күнкенің қолында өсірген. Күнке ерте уақыттан бөлек ауыл болып кеткен. Ұлжан мен Айғыз бір ауыл болып, Құнанбай осылармен тұрған уақытта, екі шешесінің ортасындағы тел баласы кішкене Ыбырай болады. Бұл екі шешесінен кейінірек Оспан, Ысмағұл деген екі бала туған. Бірақ бұлардың жасы Абайдан едәуір кіші. Айғыздың үлкен баласы Қалиолла болса, оқуда жүрген. Сондықтан Абай алғашқы балалық шағын екі шешесінің ортасындағы жалғыз баланың қалпында өткізген. Екі шешеге бірдей бала болып жүргендіктен, сол кездегі үлкендері Абайға "Телқара" деп ат қойыпты. Кейін Абай ер жеткен уақытта бірталай жеңгелері ертеден қойылған атпен "Телқара" дейді екен. Абайдың өз шешесі Қаракесек ішінде Бертіс тұқымы болады. Ұлжанның әкесімен бірге туысқан ағалары Қонтай, Тонтай қалжыңымен даңқы жайылған, белгілі мысқылшыл, тапқыш күлдіргілер болған. Бұл әдет Бертіс, Шаншар руына түгел жайылған мінез. Көрші ел, Шаншардың қулары легенде: кісіні жазым қылып кететін ит-құсты сөз қылғандай сөйлейді. Жәрмеңке сияқты қалың жиындарда, бір жерде тобымен жиылып, күліп сөйлеп келе жатқан Шаншарды көрсе, көп елдің кісілері: "ойбай, Шаншар келе жатыр!" деп өрттен қашқандай дүркірей қашады екен. Бұл әдет Шаншардың мысқыл, мазаққа ұста болып, тауып айтқыш өткір тілдігінен туған нәрсе. Қандай жанның болса да мінін таппай қоймайды, мінін тауып алса түңлігін ұшырғандай қылып соқтығады. Сөз табуымен кімнің де болса есін шығарып, есеңгіретіп кетеді. Осы Шаншардың бұрынғы-соңғы заманға шейін аузынан тастамайтын атақты "қуы" Тонтай болған. Тонтайдың барлық өмірі тұтас күлкі болып кеткен. Түгелімен, бастан-аяқ жеке-жеке күлкі әңгімеден құралады. Сол әңгімелерге қарағанда Тонтайлар қалың қазақ ортасының үнемі көңілін көтеріп жүрген, таусылмайтын думаны, ұдайы қызық күлдіргісі. Бүгінгі Европа, Американың Чарли Чаплины, Бестер Китоны сияқты. Осы Тонтайдың інісінен туған әйел бала Ұлжан болады. Ұлжан сабырлы мінезді кісі болған. Абай — балалық шағын сөз қылғанда өз шешесіне қатты ырза болып, Айғызға іші ренжіңкірейді екен. Анау күндестікті көп сыртқа шығарып, білдірмесе де, Айғыз сол жағынан белгі бергіш болса керек. Бұнысы — өзгемен бірге көп қатынды семьяның зәрін татып өскендігін де сездіреді. Ұлжанда тұқымының тауып айтқыш қалжыңшылдығы әбден болған. Анда-санда әлдеқалай айтып қалған сөздері қалжың болып, ел есінде ұмытылмай сақталып қалған. Ұлжан да өлерінде қалжың айтқан. Тонтай өлерінде маңайына жиылып келіп отырған қожа-молдаларға қарап: "жазыла, жазыла қожа-молдалардан да ұят болды, енді өлмесек болмас" деп айтты деген сөз, екінің бірі білетін мәтел сөз сияқты болып кеткен. Осындай тапқыштық және біреудің мінін ащы тілмен қатты түйрегіштік, нағашысы мен шеше жағынан Абайға да мол келген. Шынға келгенде: Абайдан қалған сөздің ішінде барлық ақындықтың шарты болатын жалынды жанды, өткір сезімді былай қойғанда, қалған сарынның ішінде салқын ақылмен сөйлегіштік көп пе, жоқ шанышпа тілді, соқтықпалы, ащы мысқыл, улы күлкіге бой ұрғандық көп пе? Бұл екі ортасын дәл кесіп-пішіп айыру, ұзақ тексеруді керек қылатын шығар. Бірақ біздің ұғынуымызша соңғы түрі көп сияқты. Құнанбай жанның бәріне суық болған қалпында, өзінің балаларына да қатты, зілді болған. Сол қаталдық, зілін, ауыр өмір бұйрығын жас шағында еріксіз орындап, Абай да әке мінезінің ауыртпалығын көп көреді, басынан көп кешеді. Ал Ұлжан мінезді адам болғандықтан орайы келгенде, өзінің бала, бауыр, қайын сияқтыларына мысқыл әзілді айта береді екен. Қалжыңмен жауаптасуды Абайға бала күнінен өзі де еккен сияқты. Осының бір мысалы: Абайды сүндетке 8-9-ға ілініп, ересек болып қалғанда отырғызса керек. Сонда Абай қашып жылап "құдай, бүйткенше қыз қып жаратпаған екенсің!" депті. Ұлжан соған: "Балам-ау, қыз болсаң бала таппас па ең, содан қиын боп па", — дейді. Абай: "Ә, онысы тағы бар ма еді!" — деп қуанады екен. Абайдың ақындық жолында өзге талай жазушы, талай ақынның жолынан бөлек өзіне ғана хас, ерекше тағдыры болған. Ақындығындағы сол ерекшелік Абайдың бала күнінен бастап, соңғы өлер шағына шейін өзгеше шарттардың ішінде өткен ерекше өмірінен туған. Сондықтан енді қолға түскен азын-аулақ мағлұматтар бойынша Абайдың өз басының өміріне келейік. Абай жоғарыда айтылғандай екі шешенің тел баласы болып жүрген, кішкене кезінде сырт мінез жағынан аңқау, нанғыш және тентектеу де бала болса керек. Бірақ сол кішкене күнінде өзге балалардан ерекше жері, үйге қонған қонақтың әлде қалай айтқан ертегі сияқты әңгімелерін құлай тыңдайды. Жай өмірде пысық, ширақ емес аңқау болғандықтан, өз шешесінің аулындағы үлкендері: Құнанбайдың бұл баласынан да Күнкенің қолындағы Ысқақтан көбірек дәме қылған. Ол Абайға қарағанда жас күнінен тықылдаған пысық, ширақ болса керек. Абай он жасқа келгенде, әкесі Семей қаласына әкеліп оқуға берген. Бұдан бұрын қырда да біраз оқыған болады. Семейдегі алғашқы берген молдасы Ғабдұлжаппар деген татар. Артынан бұдан шығарып, Ахмет Риза деген молдаға тапсырған. Екеуі де мешітте имамдық қылады. Және сол мешіттерінің жанында медресе болған. Оқушы шәкірттің көбі медреседе жатып оқиды. Оқу, әрине, ескіше, ылғи дін сабақтары. Соның барлығын да араб, парсы тілдерінде оқиды. Жалпы медреселерде кейінгі заманға шейін сақталып келген салтқа қарағанда: түрік оқу, жолшыбай ғана оқылатын қосымша оқу болу керек. Оқушы мен оқытушының да барлық уақыты, түгелімен дін діңгегі сияқты болған арабша, одан қала берді парсыша болу керек. Абай осы медреседе үш жыл оқиды. Оқуға өзімен бірге оқыған үлкен, кіші балалардың барлығынан сонағұрлым зейінді, ұғымтал және ерекше ықыласты болған. Дәрісте арабша кітаптан молдасының бір оқып, бір-ақ рет түрікшеге аударып берген сөздерін екінші ретте кітапқа қарамай өзі жатқа айтып шыға алатындай зерек болған деседі. Сонымен дәріс ретінде оқылатын сабақтарды ұғып, білу Абайға өзге балалардан сонағұрлым оңай болған. Көп уақытын да алмаған. Сондықтан барлық артылған уақытты Абай өз бетімен өзі сүйген кітаптарын оқуға жұмсап, көп тімтінуге салынады. Өз бетімен оқитын кітаптары араб, парсы, түрік жұрттарының ақындары. Одан соң сол тілдерде жазылған ертегі, дастан, хисса сияқты әдебиет мұралары. Бұларды Абай, бала кезіндегі құлай берілгіш мінезі бойынша барын салып, көп оқыған болу керек. Оқуға кірген соң-ақ, балалық дегенді көп білмей, тез есейіп, ілім қуған кісінің қалпына оңай түсіп кеткен. Оқыған кітаптың көбіне сынмен қарай білетін, сезімді оқушы бола бастаған сияқты. Өйткені, сол жылдары Абайдың араб, парсы, түрік ақындарының ішінде өзінің әбден сүйіп, таңдап алған ірі ақындары болған. Солардың әр сөздерін оқып шығып, талай бәйіттерін ұзыннан-ұзақ жаттап алғандары да болған. Сол бала күнінде жаттаған кей сөздері ұлғайып, кәрілікке жеткен уақытына шейін есінен шықпаған, ұмытылмаған. Абайдың 30 жасында туған баласы Тұраштың айтуынша, балалары оқып жүрген кітаптардың ішіндегі кейбір сөздерді "Пәлен кітаптың пәлен бетінде" деп, жаңылмай жатқа айтып отырушы еді дейді. Осы сияқты белгілерге қарағанда Абайдың медреседегі оқуы көбінесе "Мұқтасар" сияқты дін кітаптары болмай, дені ақын сөздері болу керек. Ерте күннен әңгімелі, өлең сөздерге ерекше ынтық болып, қатты құмартқан талапты жас шәкірт, ақындық өнерін кәдірлейтін мінезді сол балалық шағынан ала шыққан. Медресенің ауыр тәрбиесінде жүрген жас шәкірттің шын сүйетін жандары — Науаи, Сағди, Қожа-Хафиз, Фзули сияқты ақындар болған. Бұлардың сөздерін Абай бері келіп ұлғайған уақытына шейін тастамаған. Әрқашан оқып, әрқашан сүйсініп еске алып отырған. Медреседе оқып жүрген кездерінде жаз болып елге қайтқанында қаладан ала қайтатын кітаптары тағы сол ақындар. Үй ішіне оқып беріп отыратыны да солар болған. Өзі оқымаса да балаларын оқытып жүрген Құнанбай, бір баласы Қалиолланы орысша оқытып, Абайды мұсылманша оқытып жүргенінде, соңғы баласына Сопы Аллаяр сияқты ақындарды көп оқытып, өзі де тыңдай жүреді. Сол кезде Абайдан Ысқақ артық болады дегендерге: "Не күтсеңдер де осы жаман қарадан күтесіңдер ғой" дейтін сөзі Абайдың өз есінде қалған екен. Ескіше оқыту тәртібі шынымен, "инемен құдық қазғандай" өнімсіз оқу болғанда, Абайдың үш-ақ жыл оқуы сырт көзге аз оқу болса да, өзіне көп жаңалық беріп, көп жаңа дүниенің шетін ашқан сияқты. Алдымен ақындарды көп оқу себепті, Абай араб, парсы тілін сол үш жылдың ішінде жақсы біліп шыққан. Мұның белгісі, сол заманнан қалған бірен-саран өлеңдерінен білінеді. Кітап жүзінен алған тәрбие мен жазба үлгілер бойынша ол уақыттағы өлеңге жарайтын тіл жалғыз ғана араб, парсы тілі деп біліп, Абай да алғашқы өлендерін араб, парсы тілдерімен Фзули, Аллаяр, Бабырша айтады. Балалық шағындағы өлең жазамын деген талабын:

деп, өзі кәдірлеген ескі ақындардың аруағына сыйынумен бастайды. Осы аталған аттардың өзіне қарағанда, шығыстағы көпке белгілі болған ірі ақындардың талайымен Абайдың ерте күнде танысып алғандығы даусыз сияқты. Абай оқуды тастап елдің жас бозбаласы, жас жігіт болып жүрген кезінде де, осы ақындардан алған үлгі әсерден түгел айықпай, көкейінде көп сақтап еді. Сол кезде ұнатқан әйеліне өлең жазса әлгі ретпен кітапшалап жазады.

деп, "әліп, бимен" жазған өлеңі, одан соң "юзи раушан, көзі гауһар, лағилдек бет үші әхмәр..." деген өлеңдері жас шағында қиялына қатты әсер етіп, тіл кестесінде өздерінің үлгісіне тартып алған жоғарғы ақындар әсерінен туады. Абайдың жас күнінен бізге жеткен өлеңдері жоққа тән. Тіпті азғана. Сондықтан бұл туралы ақынның өмірбаянының ішінде ұзақ сөйлеуге орын аздау. Бірен-саран пікір болса ақындық жәйін тексерген мақалада айтылады. Абайдың нағыз ақындық белгісін беріп, өнімді өлең жаза бастаған кезі жігіттік шағы өткен соң басталады. Ол кездегі Абай арабшыламақ, парсышыламақты теріс нәрсе деп түсінген. Медреседе үшінші жыл оқып жүрген уақытта Абай жалғыз мұсылманша оқумен тоқтамай, Семей қаласындағы "Приходский школге" түсіп, орысша да оқи бастаған. Бірақ, мұндағы оқуы ұзақ болмайды. Бас-аяғы үш-ақ аймен орысша оқуы бітеді. Үш жылмен мұсылманша оқуы доғарылады. Жасы 13-ке толғанда, ерте есейіп, ақыл сезімі ашыла бастаған, өткір зейінді, ерекше талапты жас шәкіртке аз да болса оқу, тәрбие беретін мектептің есігі жабылады. Екі-үш жылдай қырдан гөрі тәуірірек үлгі беретін қал ада болғанда, ақын болатын баланың алған жалғыз ғана нәрлі азығы: Шығыс ақындарын тану, солардың сөздерін ынтасы ауып сүйіп, көксеу болады. Осындай дүние есігін енді ғана ашқалы жаңа ғана саңылау көріп келе жатқан уақытта, Абай, аздаған біліммен үлкен кісінің өміріне кіріседі. Оқу, білім, кітап тәрбиесі сияқты нәрселер осы қалғаннан көп уақытқа шейін бұйырмаған ас сияқты болып, Абайдан алыста қалады. 13 жасқа толғанда әкесі Құнанбай ел билеу жұмысына өзіне серік қылмақ болып, жаңа міндетке арнап, сол жолға баули бастайды. Баласын оқудан ерте шығарып алуына себеп болған нәрсе: ел жұмысында өзіне серік болатын іні-баланың Абайдан қолайлысы болмағандығы. Бала болса да сол кезде Абай әкесі дәме қыларлық белгілерді көрсете бастаған сияқты. Барлық балаларына қатал, қатты сыншы болған Құнанбай, Абайдың өзгелерден артық екенін ертеден сезген деуге болды. Баласын оқыта түспей, асығып алған себеп, жоғарыда Құнанбай өмірі туралы айтқан сөздерді еске алсақ, оңай ұғылады. Құнанбай өзі тұстас ру басылардың қақ жартысын өзіне қарсы тұратын жау қылып алып, көп өмірін сол жаулықтың жолында алыс-жұлыспен өткізген. Қарсысына шыққан ру басыларды үлкен тартыстың аяғында жеңіп алса да, сондағы ішке байланған мұз аналардың көбінің есінен кетпеген. Құнанбайдың өз істері, өз мінездері бір болса, екінші жағынан: сыртқа да, ішке де әмірі жүріп жуандап алған Құнанбайдың маңайында да талай сотқар туысқандары болады. Бұлар Құнанбайдың ұлықтығына мас болып, "пәлен ауылдың жігіті, түген жақсының туысқаны" деген атпен, шамасы келгенінше емін-еркін пайдаланған. Көп елді мазақтап, қорлап, орынсыз зорлық, қисынсыз жуандық істей берудің үстіне тіпті Құнанбайдың дос боп жүрген ру басыларын да қажытып алған. Сол Құнанбай қарсысында жүрген адамдар Құнанбайдың өзі ғана емес, жаңағыдай жақыны, өрен-жараны дегеннің барлығына да жауығып, жирене қарайтын болған. Тартыс ретіндегі өшпендік жөнімен Құнанбайдың жас баласын да өздерінің ертең алысатын жауы есепте біледі. Оны да дұшпан санайды. Осының бір мысалын Абай өзі де айтады екен. Бір күні жас бала өзен жағасында ойнап жүргенде, анадай жерде келе жатқан Байсал, Бөжей, Түсіпті көреді. Олар әкесімен араз. Бірақ Абай алдарынан көлденең шығады да, қол қусырып тұрып сәлем береді. Бөжей сәлемін алса керек. Байсал жақтырмай: "Антұрғанның баласының сәлемін алып неғыласың?" — депті. Бөжей тоқтап, баладан: "Бізді көрсең сәлем бер деген әкеңнің үйретіндісі ме, жоқ өзің бердің бе?" — дейді. Абай: "Үйретінді емес, танып әдейі сәлем берейін, батаңызды алайын дедім" десе керек. Байсал сонда тағы да: "Жетпегірдің баласына тағы не бата беруші ек?" — деп жүре бермек болады. Бірақ, Бөжей жүрмей, бата берді дейді. Батасында, "жалғыз-ақ әкесінің мінезін бермесін" дегенді баса айтқаны Абайдың есінде қалыпты. Осы бала оқуды тастап әкесіне көмекке келеді. 13 жастағы Абай, әкесі берген бетпен ел сөзіне кіріседі. Әрине, жас бала алғашқы аяқ басқан жерден келелі кеңеске кіріп кеткен жоқ. Ел жұмысын шет жағалап, ептеп бастауына керек. Сондықтан ең алғашқы жылдарында әкесінің "барып келінде" жүреді. Кейде қасына кісі қосып беріп, кейде жалғыз өзіне сөз тапсырып, келісім жасауға да ерік береді. Абай жасына жетпей ұлғая бастайды. Балалық белгісін ерте жоғалтып, сөйлесіп жүрген үлкендеріне бала көрінбеу, олқы түспеу жағын көп ойлайды. Әкенің билігі, өмір талқысы және араласып жүрген үлкендері болсын, барлығы да Абайды оқудан алыстатып әкетумен тоқтамай, табиғи балалық қалпынан да жырып әкеткен. Жас күнінен-ақ Абай өмірі әлденеше қиқы-жиқы, шиырға түскен. Ішкі балалық дүниесін онды-солды соққыға алатын, теріс қалыпқа кептейтін, ерекше халдарға ұшыраған. Өзінің дене қуаты мен ой қуатына лайық келмейтін салмағы зор міндеттер басына түскен соң, Абай жаратылыстағы зеректік, талаптылық сияқты өнерінің барлығын еріксіз осы жолға салған. Ел кісісімен араласқанда, сөз керек, тапқыштық керек, кезенді жерге келгенде, айла да, ашу да керек. Әрбір көлденең келген істің тұсында өзгелер не сөйлейді, не істейді. Бұрынғы билер не айтып, не істеген. Өз әкесі қайтеді? Оған қарсы адамдар не тәсілде? Осының бәрін Абай ел сөзіне кірісе бастаған соң-ақ тесіле қарап, толық ұғынып, жете білуге тырысады. Сонымен балалықтан асып, бозбалалық, жігіттік шағына жеткен уақытта қазақтың ескі сөзі, ескі жол-жобасы, мәтел-тақпақ, ескі биліктеріне елдің маңдай кісілерімен қатар түсетіндей білім алады. Бұл уақыттарда қазақтың ескі ақындары, кемел шешендері, жорықшыл батырлары, ерлері болсын барлығының жәйіндағы әңгімелер Абайға таныс дүние болып қалған. Қаладағы оқудан шығыс ақындарын сүюді, ақындықты сүюді ала келген Абайға, ендігі тәрбиеші ұстаз қазақтың халық қазынасы болады. Осылайша ел даналығын танып, соны ерте қамту, жас талапкерге жаңа зор мектеп болады. Бұл жөніндегі азық білімді ол әкесінен алмайды, халықтан шыққан шешен ділмәр, ақын, ескі әңгімешіден, көпшіліктен алады. Ең алғашқы өлең жәйін баяндаған жырында Абай Шортанбайды, Дулат, Бұқар жырауды ауызға алса, солардың өзін бала күнінен естіп, танып, жаттап, тіпті тамашалап өскенін сезуге болады. Әрине, осындай ақындық мұраларымен қатар мысал, мақал, аңыз, дастан, айтыс, жарыс сияқты өзге де неше алуан сан қазынаны әжеден, анадан, қонақ жолаушылардан көп есітеді. Ол әңгімелердің, жырлардың көбіндегі ел зары, ел сыны, жуанның зорлығы, қыздың мұңы сияқтыны да көп естіп өседі. Осындай мұраларды сүю Абайдың негіз іргесін қатал, суық билер ортасында ғана қалдырмай, халық мұрасына бейім етіп жүреді. Бір айтқанды ұғып алу, ұққанын ұмытпау, ел сөзіне соларды керекке жаратып, әңгіме арасына кірістіріп отыру, "жақсы" деген шешендерге көп жайылған салт еді. Абайға да сол парыз сияқты болған. Жас жігіт сол білімді орнымен керегіне жаратып, келістіріп, көркейтіп сөйлейтін болады. Ел көзіне шешен сияқты көріне бастайды. Басында балалығының арқасында ел сөзіне қорғана кіріскен Абай, аз жылдың ішінде үлкен табыс тапқандай болып, адымын ұлғайта бастайды. Бірнеше рет жол көріп, көзі қанған соң елдің "пәлен жақсы, түген жақсы", айла мен еп болмаса, өзге жалпы білімге, ақыл шалымға, өзінен соншалық артық емес екенін сезеді. Абайдың өзінен үлкен кісілерден өзін кем санамауына себеп болатын тағы бір нәрсе — мұның оқуы барлығы. Ел кісілерінің көпшілігі Құнанбай сияқты, оқымаған адамдар болған уақытта, Абай олардың қасында өзін өзгерек көрген. Надан кісілердің ортасына келіп өлшескенде, өзінің үш жылдық оқуы дардай көрінген. Бұған халық ескілігі, қазақ фольклорының мол байлығы қосылған соң, Абай аз заманның ішінде ел ортасындағы шешендік, жүйрік, жарыс сөзде өз қайратына сенген өршілдікпен құлаштайды. Абай бұл кездерде үлкен-кішінің ұтымды, шешен жауап айтқанын тәуір бағалап, дау, талас, тартыс егесте өзі де сондайды айтып қалуды машық етеді. Бұны ылғи жәй сөз түрінде айтпай, кейде өлеңмен айтып жіберетіні де болады. Осы күнге шейін бізде Абайдың сөз байлығын, лексиконын тексерген еңбек жоқ. Бірақ қазақшасын оқыған адамның барлығына Абай тілінің аса бір мол, бай тіл екенін тану қиын емес. Сол байлық Абайда бала, жігіт күнінен құралып, өсіп келген байлық. Және шешендік өзі де тапқырлық пен кестелі сөзден, келісімді, ұтымды ойлардан құралғанда — ақындықтың бір ағайыны. Абай ақындығы оның жас кезінен көп мұралар қалдырмаса, "ол кезде Абай ақын емес еді" деу қата болады. Абай сол уақытта да ақын. Ақындығын және мол қолданған, күнде сынға салып, күнде безеп отырған ақын. Онысы және өмір құрылысына күнбе-күн, қолма-қол ұштасып отырған ақындық. Ол, жүйрік шешен, әсем ұшқыр сөздің ақындығы. Көбінесе қара сөзбен айтылған тапқырлық, алғырлық. Бірақ Абай онда өзін "ақынмын" деп санамаған. Өлеңді де, дәл өлең түрінде, келелі тартыс үстінде аз қолданып, жәй ойын, қалжың, мысқыл түрінде көбірек айтып тастап жүрген. Әсіресе жігіттікке жеткен шағында қыз-келіншекке арнаған сәлем хат, қалжыңды көбінесе өлеңмен айта беретін болған. Бірақ ол кездегі өлеңнің көбін өзі де ескермей, өзге де көп елемей, барлығы ұмытылып қалған. Есте қалғанның бізде жиылғаны: "Әліп, бимен" жазылған тілек хат. Сонан соң "Сап-сап, көңілім" деген өлең еді. Ол Сүйіндік қызына айтылған өлең екен. Бозбалалық шағында Абайдың қатты құмар болған әйелінің бірі осы қыз. Мұның аулына көктемде бір жыл барып түнеп қалғанда, өз аулымен екі арадағы өзен тасып кетіп, қайда барарын білмей қатты сасады. Қыздың аулы мен өзеннің бұл жағасында отырған елдің бәрі ол күнде Құнанбаймен қатты жауласып тұрған кезі болады. Көзге көрінсе, кем қойса сабалуы анық. Сөйтіп сасқалақтағанда Сүйіндік аулының қызметшісі Ербол деген жігіт мұны бір байталға мінгізіп, өзі өгіз мініп, тасып жатқан өзеннен өткізіп салады. Осы Ербол мен Абай кейін жақын болып көпке шейін сенісіп, достасып кетеді. Абай - жас жігіт кезінен бері, тіпті, ұлғайып келген уақытына шейін, өз басынан махаббаттың көп романдарын кешірген адам. Сонда, әсіресе, жақсы көрген әйелдері — тоғай бойындағы Нүркен дегеннің қызы болады. Онымен Семейде Тінібай үйінде кездесіп, бір ай бойы барлық болыстық, партия істерін ұмытып, жүріп алған уақыттары болған. Сыбан ішінде сондайлық жақсы көріскен әйелі — Сабырбай ақынның қызы Қуандық. Бұл өзі де ақын қыз болған. Абай Аягөзге бір топ кісімен бара жатып, сол қыздың аулына қонады. Абайдың қасында Сүйіндік баласы Асылбек бар екен. Ол — Қуандықтың жездесі. Сол арқылы қалжыңдасып отырып, ақыры Қуандық пен Абай айтысып кетеді. Бұлардың айтысын Сабырбай үй сыртында тыңдап тұрады. Ақын Абай ол кездегі қазақтың барлық басқа ақындарының үлгісімен ауызша айтатын, соған машықтанған ақын болады. Тегінде ақын емес кісі, бұрын ақын аты бар жүйріктермен өлеңмен айтыспайды. Ал Абайдың жаңағы ісі оның бір жер емес, талай жерде, жеңіл айтысқа батыл кірісе жүргенін дәлелдейді. Шешендік айтыстың қатарында ақындық айтыстың ілесе жүргенін сездіреді. Ол тіпті жазушы ақын болған кезінде, бертін уақытта да талай ұсақ өлеңін осылайша қолма-қол суырып сала айтатын. "Көкбайға", "Қыздарға", "Қара қатынға", "Масақбайға" деген сияқты толып жатқан эпиграмма, әзіл өлеңдері жазушы Абай емес, фольклор көлеміндегі Дулат, Шөже сияқты ақын боп жүрген бір кездерін, әсіресе жастық кездерін анық танытады. Жаңағы айтылған әйелдер сияқты Абайдың жас күнінде қатты сыйлас болған, кейінде тәтті болып жүріп, әр кезде еске алып отыратын әйелінің бірі — Мұрын Тананың қызы Тұржан сұлу екен. Бұл кейін Сыбан ішіндегі Быжы деген өзбекке тиіп тұрғанда, Абай әдейілеп барып, амандасып қайтып жүрген. Мінеки жігіттік шағында осындай өзге көп жастың салтын қолданып, кейде ақындық өнерінің шетін шығара жүрсе де, Абайдың ауған жағы бұлар емес, ел келесіне атсалысқан шешендік пен алғыр, жүйрік билік болады. Сонымен ақыл-ойға, шешендік сезімділікке келгенде ерте ер жеткен жас жігіт, сол уақытта-ақ өз ортасынан иығы асып, басып оза бастағанын сезгендей болады. Жалпы ақылмен болжайтын сөздерге келгенде, біреудің айтып тоқтаған жерінің аржағынан жаңа саңылау табамын деп талап етеді. Біреудің "таптым" дегеніне сынмен қарайтын, "жеттім" дегенін қанағат қылмайтын, аржағынан асырып түсіруге тырысатын талап, Абайдың жігіттік шағындағы көптен бөлек ерекше мінезі сияқты. Осы пікірдің дұрыстығын дәлелдеу үшін, ел есінде қалған екі-үш мысалды айталық. Тегінде Абай өзі жүрген ортада бастығы әкесі боп, барлық ол күндегі "жақсы" дегеннің шама-шарқын тез таниды. Оларда ескі пандық, надан қара күш болмаса, нағыз адамгершілік, шыны талант қасиеттің аз екенін таниды. Елдің күйзелуі күшті екенін, халықтың сыншы жыршылары айтқан сөздерден әбден біле бастайды. Бұл жағынан қарағанда өз әкесі бір күш иесі болса, соның қарсысында жуандар да ешбір жағынан абзал, әулие емес екенін біледі. Ұрлық, пара, пәлеқорлық оларда да бығып жатады. Жалғыз-ақ баларақ шағында бұның әкесі, өзін бұған танытқанда "сол елдің телісімен, тентегімен алысамын" деп, өз жағын дұрыс қып танытады. Абай бері келгенше осының шынын дәлелдеп тани алмай, әке ығында, еріксіз бағынумен келеді. Бірақ бертін кеп танығанда сол әкесінің достары мен өзіне де сыншы бола бастайды. Соларды ең алдымен, "күштімін" деген жақтары - жүйріктік, шешендік, озғындық жағынан төңкеріп тонамақ боп, соқтыға бастайды. Сонымен Абай өз қайратына сенімді көзбен қарап, өз ойына өзі ие бола бастаған соң-ақ, ел ішінде кез келген шешеннің қайсысын болса да әңгіме ішіңде бір сөзбен мүдіртіп кетпесе ырза болмайтын болады. Балалық шағынан жаңа өтер-өтпесте әкесінің жұмсауымен барып, сөйлескендердің барлығына да осы мінезді істей бастаған. Абайдың жас жігіт кезінде Құнанбайдың Көкше ішіндегі тұрғылас, дос кісісі Қаратай болған. Көп елдің сынынша шешен, жүйрік атанған кісі. Сол Қаратай бір күні Абайдың өзі құрбы жас жігіттерімен жиналып отырған үстіне келіп, жастардың заманын жамандап, өз заманын мақтай бастайды. Онда Абай бұл сөздерге көп дау айтып келіп, ақырында: "Сіздің заманыңызда көрші елдің арасында бір қол кісі болып, жиналып алып түн қатып жүрмесеңдер, жалғыз-жарым кісі қатынаса алмаушы еді. Ұрлық, барымта, бұзықтық көп болғандықтан "әні алып кетті, міні алып кетті" деп, кемпір-шал, қатын-қалаш, жас бала тыныштықпен асын іше алмаушы еді. Сол заман да жақсы ма?" дегенде Қаратай дау айтып келіп: "Менің заманым пайғамбарға жақын" депті. Бұған қарсы Абай: "Алатаудың басы күнге жақын, бірақ басында мәңгілік қар жатады. Сайында неше түрлі өсімдік, неше алуан жеміс шығады. Рахым, жақсылыққа алыс жер, алыс заман жоқ. Қайда болса да жетеді. Сіз пайғамбарға Қазірет Әлінің әкесінен жақын емессіз, ол кәпір болған" депті. Осы сөзді Қаратай Құнанбайға келіп айтқан соң, әкесі Абай келгенде әдеттегі қаттылық, суықтығына салып, көп сөз айтып ұрсыпты. Абай үндемей тыңдап алып сыртқа шығады. Сонда Қаратай келіп: "бала, қалай, қайсымыз жақсы екенбіз?" дегенде, Абай: "Бәсе, қайсымыз жақсы екенбіз? Біздің тобымызға, ортамызға жалғыз өзің келіп ойдағыңның бәрін айтқанда, түгелімен қол қойып, тыңдағаннан басқамыз жоқ еді. Сендердің ортаңа келсек қыруар жанды жалғыз шалың ауызға ұрып сөйлетпейді" депті. Осы қағысудың тұсында әке заманы, бала заманының айырмасы ғана айтылып отырған жоқ. Екі буынның біріне-бірі қайшы, қарсы көзқарастары да танылады. Ел мен елді атыстырып, шабыстырған бұрынғы пәле басы "басшы" болыстарды сынаған, жақтырмаған сарын бар. Өзін ел мұңына, ел тілегіне жақын адам сезініп, "сол ел тілегіне бейім болсаң жақсысың, болмаса өзің де жақсы емессің, өзің билеп қалыптаған заманың да жақсы емес" деген саналы жаңа жастың, жаңа адамның аңғары сезіледі. Осылайша бірін сынаудан бастап өз уақытындағы, өзінің аржағындағы үлкен жүйрік дегеннің әрқайсысына да ұрынып қалып отырады. Бәрінің де шама-шарқын сынап алып отырады. Жаңағы сияқты біраз сөзбен Шорманның Мұсасымен де жанасыпты. Мұса — Құнанбай тұрғылас адам. Өз ортасының шешен жүйрік деген маңдайалды адамының бірі. Бір жылы Семейде Мұса Құнанбаймен бір мәжілісте отырғанда (тегі Құнанбайдың сұрауымен болса керек), үйдегі балаларының атын атап, Садуақас деген баласы барлығын айтады. Сонда Абай: "Бір адамға екі бірдей кісінің атын қояды екен! Ол Сағд бин Уақас деген әкелі-балалы екі кісінің аты емес пе?" — депті. Осыдан Мұса Абайдың тілін еске алып қалса керек. Екінші бір жерде, Абайдың бірталай кісінің мәжілісінде кіршіме5 ішіп отырғанда үстіне келіпті. Отырған жұртпен бірге Абай Мұсаны мәжіліске кіргізуге шақырғанда, ол: "жоқ бұл нәрсенің аты кірішмә, тегі ноғайдың "кіршім?" деген сөзінен болса керек. Сондықтан кіріспегенді мақұл көремін" депті. Бұл сөзге Абай: "менің ойымша, ең әуелі бұл сөз ноғайдың тілі емес, парсының "гәршама"— "шамаға қарай" деген сөзінен болуға қисынды. Екінші, әрбір нәрсенің ісіміне қарай жисмин6 ала ма, жисмине қарай ісімін ала ма? "Алма" деген, жемістің аты, сол атына қарап алмайсыз ба?" — депті. Осы сияқты жұрттың тапқыр деген кісілерінің құр атағына жығылмайтын, бойұсынбайтын, ізденгіш, өр мінезді қасиетін Абай оқта-текте өз әкесіне де білдіріп жүрген. Бұл туралы мына бір әңгімені айта кетейік. Ел ортасының бір үлкен жиынында Құнанбай көп ортасында сөйлеп отырған уақытта, Абай әлденеше оқталып бір нәрсе айтқысы келіп киліге беріпті. Сонда Құнанбай, "тек отыр" деп тоқтатып тастайды. Артынан ел арылып жиыннан қайтып келе жатқанда, әкесі Абайды шақырып алып, көп алдында көлденең дегені үшін наразылық айтады. "Маған біткен саған да біткен екен. Алдыма кісі түсірмеймін деуші едім. Шіркін, Қаратай-ай, Бөжеймен де сол араз қып еді, сені осыған баулыған да сол ғой" депті. Абай көп көзінше әкесімен таласқан кінәсін мойнына алады. Содан кейін Құнанбай:

"Кезі келгенде айтпақ болып жүрген сөзім бар еді, соны айтайын: Ең әуелі — сен жұрттың бәріне күліп сөйлейсің. Жайдақ су сияқтысың. Жайдақ суды ит те, құс та жалайды, кісіге кәдірің болмайды. Екінші: көрінгенмен жақын боласың, кісі талғамайтын желбегей жүрген кісінің басына ел үйірмейді. Ел алатын қылық ол емес" депті. Осыған Абай: "Қолында құралы бар бірен-саранға ғана тиетін шыңыраудағы судан да, қойшы-қолаңшы, жалшы-жақыбайдың бәріне бірдей пайдасы тиетін жайдақ су артық деп білемін" дейді. Екінші сөзге: "Қазақ ескі бір заманда қой сияқты болған, бір қора қойды жалғыз қойшы "айт" десе өргізіп, "шәйт" десе жусататын заман болған. Одан бері келе ел түйе сияқты болды. Бір шетіне тас тастап "шоқ" деп дыбыстаған уақытында аңырайып тұрып барып, бетін бұратын болды. Енді біздің заманымызда ел жылқы тәрізді болды. Мұны ақ қар, көк мұзда, қар төсеніп, мұз жастанып, етегін төсек, жеңін жастық қылуға шыдаған жылқышы ғана баға алады. Еңбек сіңірген адам ғана ие болады" депті. Әкесімен осы айтысқан сөзі Абайдың бұрынғы жуандардан біржолата бөлекше, өзгеше зор програмын көрсетеді. Алдымен әкесінен өзгеше болмақ. Бұдан халық мұңын ойлаған, халыққа адал еңбек етем, сонымен халық көпшілігімен қабыса "табысам" деген тілек бар. Осы сөздің артынан ол өзі тұстас ру басының жаңағы әкелерге ұқсаған, солар ортасына ұқсаған мінез-әрекеттерімен алысуға бекінеді. Ең алдымен әкенің ырқынан шығады. Өзін: "елге пайдалы адамгершілігі бар, әділ басшы болсам ғана, жақсы адам боламын" деп есептейді. Бұл жөнінде ол өз алдында, осындай ниетпен шыққан басшыны көрген жоқ еді. Өзі тұстастың бәрі де ескіше жуан еді. Сол ортадан үнемі етек бастыны, үнемі қара күштің қарсылығын көрумен күн кешеді. Бірақ олардың кәрісіне де, жасына да бойұсынбайды, ірге бермейді. Менсінбей алысумен кетеді. Кейде надандықтарын мазақ етеді. Жаңағы сияқты мінездің белгісін Қаракесек Алшымбайға да көрсетіпті. Абай Алшымбай аулының күйеуі болады. Үлкен әйелі Ділдә, сол Алшынбайдың немере қызы. Ділдәні алғаннан кейін Абай Алшымбайға сәлем бере, амандаса барады. Қайтарда қайны әдет бойынша "қалаған-сұрағаны бар ма" деседі. Сонда Абай шұбар айғырдың үйірі деген бір қысырақты алғысы келгенді айтады. Мұны Алшынбай бере алмай, батамды алсын дейді. Абай: "ондай батагөй шал өзімде де бар" деп, Алшымбайға бармай кетіпті. Өз тұсындағы ру басыларымен кездескенде жас Абайдың қолданатын мінезі осы сияқты. Ол көпшілігін менсінбейді, місе қылмайды. Абай жаңағыдай өз талабын алға қойып шыққан кезде жалғыз Тобықты іші ғана емес, бүкіл қазақ даласының барлығында штат партия таластарынан туатын алыс-жұлыс өте көп еді. Оның түбі патшалық саясатының ру басылары ортасына әдейілеп егіп тұратын әрекеттік айласынан болатын. Неғұрлым тартыс күшті болса, солғұрлым даланың ісі ру басылар арқылы қалаға кеп сарқатын. Әмір иесі болам дегендер дала мен қалада бірдей алысатын. Патша үкіметінің қырдағы өкіл-ұлықтары бұрын аға султан, беріде болыс, би, елу басы, старшын деген ортаның өзі де, өзгеше нәрсіз, шірік орта болатын. Абайдың бертінде жазған: "Болыс болдым, мінеки" , "Болды да партия", "Бөтен елде бар болса", "Қалың елім, қазағым" деген сияқты көптен көп өлеңдеріне көз салып, ойлап қарасақ, сол ортаның жиренішті, құнарсыз сурет, мінездерін, әдет-машықтарын — ақын таниды. Патшалықтың парақор ұлық-жандарал, ояз, начальниктеріне, адвокат, чиновник, тілмаштарына табынған жаңағы атқамінерлер — қоғамдық тірлікті ылайлаған неше алуан мін мен дертке толы еді. Ең әуелі патшалық законы, сот, әкімшілігі қазақ ішінде атқамінер ортасының айла-тәсіл, салт-індетінен түк білмейтін. Бұлар мойындарына құрық түсірмейтін қашаған сияқты боп, олақ законды олай да, бұлай да алдайтын. Сондағы көп атқамінерге машық болған бір мінез өтірік арыз болатын. Өштескен адамнан ең алдымен ауылда, қара күшпен, қолмен есе алуға тырысады, ол болмаса, жауын мықтап жоймақ болса ұлыққа шабады. Онда, "кісі өлтірді", "ауыл шапты", "жер өртеді", "патшаны жамандады" — деген сияқты неше алуан жалалар ойлап табу, сол үшін сот алдында жан беру, өтірік куәлар салу — жиі кездесетін іс болатын. Немесе, бір жағынан жаңағыдай арыз беріп, жала жауып қойып, артынан қыр жөнімен табысып, татуласып алып, сол жауын қайта барып сот алдына, жаңада қиялап өздері ақтау, бұрынғы айтқанын қайтару сияқты әдеттер де толып жатады. Өздері парақор, өздері қолдарына ұры ұстағыш, мөр басқыш, приговор бергіш, би, старшын ел басылары да сансыз көп болатын. Ұлықпенен жемтіктес болып, парамен "ақты" қара, "қараны" ақ дегізе алатын айлакерлер де мол еді. Сөйтіп, ол күндердің арыз, тартыстарын тексергенде кім кінәлі, кім ақтан күйген екенін айыру тіпті қиын болатын. Көбінесе кінәлі жаза шекпей, кінәсіз ақтай күйетін қалдар да аса көп еді. Әсіресе ел жуандарының тартысы момын елге, көпшілікке сор болушы еді. Әсіресе ел жуандарының тартысы олардың өзі емес, ел шығынымен, ел бейнетімен бітуші еді. Абай ел ісіне араласқанда, басында әке ырқымен кетіп, соның күндестерімен еріксіз жауласатын күнге душар болды. Сол әке мен әке достарының бала басына қалдырған ауыртпалығы зәредей болса да, ол еріксіз сол тағдырына көнуге міндетті болды. Бірақ сол зәрді іше жүре, әділетсізді, қиянатты таныды. Өз ортасы ел қамы емес, ел сорына біткен жуандар ортасы екенін таныды. Соны жоғарыда әкесімен айтысқан жерде анық білдіреді. Енді құнсыз, залалды мінездермен алысып, тым құрыса пайдалы азамат болғысы келеді. Бірақ бұның ол жолын ұққан жуан жоқ. Олар өз машығына тартып, Абайдың өзін де бұрынғы өтірік пәле-жала жабумен жарға жықпақ болды. Солардан бас қорғау ретінде және бір жағынан жаманын жазалаймын, жөнге саламын деген талаппен Абай алысатын болды. Сонымен осындайдан туатын талас-тартыс, жаулықтың астар жағы, екінші бір саласы үйез, жандаралдың кеңсесіне қарай ағылған көп шағым пішінінде болады. Қалайда болса ел ішінде Абай өз бетіне жүре бастаған соң-ақ, аз уақытта-ақ талас-тартыстың кіндігі қалаға қарай ауысады. Сонымен 28 жасқа келгенде Абайдың үстінен берілген партия басы жалақорлардың өтірік арызы, көп шағымы Семейдің кеңселеріне түсе береді. Абай бұған орай ешкімді де шақпайды. Бірақ арыздар бойынша мұны жазаламақ болған ұлық 1872—73 жылдың қысында оны қалаға шақыртады. Осы жолда Абай 12 үлкен іспен тергеліп, Семей қаласынан 3-4 айға шейін шыға алмай жатады. Бірақ жұмыс саны көп болып, тергеуден тергеу болса да Абай бірде-біріне жығылмай ағарып, аман шығады. Біздің қолымызда Абайдың осы жолы тергелген істері қандай-қандай екені туралы мағлұмат жоқ. Бірақ кейін Абайдың өмірбаянын толықтырып, түгел тексеремін деген кісі осы жұмыстарды түгел қарастырып танысу өте қажет болады. Сонымен Абай 79-жылдарға шейін бір жағы әкесінің ығында болса, екінші жағынан сол әкесінің басындағы міндеттерді амалсыз арқалайтын болды. Әкесінің барлық жаулары, барлық талас-тартыстары түгелімен кеп Абайды басады. Ел билейтін кісілікпен "сол кісілік" жолындағы партия майданы, бас балуанға Абайдың өзін жырып шығарады. Бұл жолда алғашқы жекеленіп шығу жаңағы 12 тергеуден басталуға керек. Сол тергеулердің тұсында Абай ұлық атаулының талайын көріп, барлығымен де, әлденеше халда кездескен болады. Ұлық алдында жұмысты болу, бір ғана ұлықтың өзі емес, сол кездің көп-көп адвокат, тілмаш сияқтыларымен де кездестіру керек. Соның барлығымен араласу көп нәрсеге көзін қандырып, Абайға заң-закон дегендерді білдіру керек. Әрине, осымен қатар орыс тілін білу, әлсіз жағын ұғыну, Абайға жаңа міндет сияқтанады. Қыр тартысын ұлықпен закон шеңберіне қай жағынан әкеп сыйғызуға болады? Ұлықпен қалай арбасуға болады? Осының бәрі Абайдың түгел ұғынып, толық білуіне қажет нәрселер сияқты көрінеді. Ел ортасында жетер өріс, алар нәр болса бәрін таныған, баураған Абай, өзінің ойшыл, жүйрік сыншы ақылымен енді бұрынғыға қанағат етпей ілгері қарай дамуды, жаңа азық, нәр табуды талап етеді. Арыз үшін, ұлық үшін емес, білім-тәлім, тәрбие үшін көксейді. Білсем, жетсем деген зор тілек, үлкен талап пайда болады. Бұл үшін орыстың тілін білу керек. Оқу, зерттеу, іздену керек. Сонымен алғаш рет орыстың тілін іздеп, оқу біліміне барынша құмартып көңіл болу осы кезден басталады. Бұл уақытқа шейін Абайдың барлық орысша оқуы үш-ақ айлық сабақпен біткен. Әрине, ол білім кейінгі күндерге Абайға азық болды деп айтуға болмайды. Орысша жағынан іздену жаңағы істің тұсында, сол 27-28 жасынан басталады. Бірақ, алғашқы жылдардағы қарастыруда үнемі салынып іздеген іс емес. Қалада болған уақытта оқта-текте қарастырады. 1872—73 жылдардың қысы жаңағыдай боп өтсе де, Абай ел жұмысынан босай алмады. Құр тергеуге іліндіргені болмаса, жаулары да жеңе алмаған. Бұрын дос тұтып жүрген елі әлі де болса мұның қасында қалған. Бұл уақыттарда Абай қыр жұмысын жалғыз әкесінің ғана нұсқауымен жүргізбейді. Өз жанынан жаңалықтар тауып, өзі сүйген жолдарын да қолдана бастайды. Абай әкесі қолданған бұрынғы қара күш орнына зорлықтың ешбірін де қолданбайды. Жоғарыда әкесі тапқан мін көбінесе осы жағынан болу керек. Патшалық күшін Құнанбай қолданса да, сонымен қатар қыр жолымен, өз күшімен қол қимылын жұмсау да аса көп болған. Мысалы үшін Қодарды өлтіруін еске алсақ та болады. Сонымен Абай 29 жасқа толғанында, қарсысындағы ру басыларды ең алғашқы рет емін-еркін басып, жеңіп алады. Жеңгенінің белгісі өзімен көп алысқан, Оразбай Аққұлы баласының аулында болған сайлауға жанына туған-туысқандарынан ешкімді ертпей, өзі тапқан достарын қасына алып барып, үйдегі Ысқақ деген інісін болыстыққа сайлап қайтады. Ысқақтың алғашқы болыс болғаны 1873 жыл, Абай сол Ысқақты ұдайымен үш сайлауда 9 жыл болыс қылады. Осыдан кейін оқта-текте болмаса Құнанбай баласы, Құнанбай немерелері болыстықтың үнемі иесі болады да, өзгенің бірде-біріне тимей қояды. Абай осы кезге дейін өзінің ақын екенін білсін-білмесін, бірақ өз басына ақындық іс екен, жол екен, уақыт бөліп, еңбек қылатын кең өріс екен деп білмеген. Тегінде Абайдың жас шағында айтқан ірі өлеңдері өте көп болмау керек, ұсақ жағы көп. Оны да қағазға жазбай, орайы келген жерлерде қалжың сөз ретінде ауызша айта салып, артынан өзі де ескермей ұмытып қала берген. Сөйтсе де қолға түскен бірен-саранның айтылған себептерін қарасақ, көпшілігі біреуді қалжың қылған, мысқыл, мазақ аралас өлеңдер. Бұларының бәрі де өлең қылған кісінің көзіне қалжыңдап, күліп айтқан сөз сияқты. Абайдың ерте баста айта бастаған өлеңі осы тәрізделеді. Екінші түрлі өлеңдері қыз-келіншекке жастық дағдысымен жазған хат өлеңдер, ол жайын жоғарыда айттық. Одан соң жігіт күнінде Сүгірдің қызына құмар болып, "Ақ етің аппақ екен атқан таңдай" деген бір өлеңі болса керек. Бірақ ол өлеңін түгел білетін кісі кездеспеді. Күлкімен қалжың қылып айтатын өлеңді Абай бала күнінен бастаған көрінеді. 12 жасында бір жолаушы қатынға айтты деген бір ауыз өлең бұған дәлел. Сол уақытта-ақ мінегіш, мысқылшыл, кішкене Абай болашақ үлкен сатирик Абайды танытқандай. Кейін айтатын қалжың өлеңнің барлығы да осы бетпен өседі. Осымен әр жылдар, әр жерде, кейде ұзақтау болса, кейде бірер ауыз ғана қалжың өлеңдер айта жүріп, Абай жаңағы Ысқақ болыс болған жылдарға келеді. Бұл уақытта бір деген басшы кісі атанып, айтқаны кімге боса да бұлды боларлық дәрежеге жетеді. Болыс болып, күндегі істі інісі бастағанда, өзі елдің сыртқы шеңберін ұстап, үлкен таразысын бағатын кісі болады. Кісілік, билік барлығының тұтқасы Абай болады. Дос атаулы да Абай басына үйіріледі. Ел ортасының дау-шарын, билік съезін түгелімен өзі атқарып, өзі басқарады. Осылайша сырт жағынан қарағанда біраз тыныштық сияқтанған халмен тіршілік еткен кезінде Абай өзінің, өзге әмірші биден өзгешелік пішінін таныта бастайды. Бұрынғы атқамінердің парақорлық, өз жағына бұрғыштық, әділсіздік мінездерінің бәрінен аулақ. Барынша әділ, шыншыл болуға тырысады. Өз ортасына бұл жағынан үлгі, ұстаз болғысы келеді. Осымен қатар енді ілім-білім өрісін табуға беттейді. Жасы 30-дан асқан соң, бұрынғы азды-көпті білімін есіне түсіріп, орыстың тілін мықтап оқиды. Қалада жатып едәуір тіл білген соң, енді көп кітап оқуға кіріседі. Содан біраз жыл өткенде Абайдың күндегі өмірінде үлкен орынды кітап алады. Кітапты тәртіппен, ретпен оқымаса да, пәлен жақсы, түген жақсы дегендердің сөздеріне, бірі артынан біріне ауысып, құмарлана қадалып оқи береді. Бір жағы ел сөзі, ел жұмысымен жатса, екіншісі әдейі қала кітапханасының кітаптары үшін де Семейде қысқы айларда ұзақ уақыт жатып алатын болып, өз-өзінен ізденіп, қармана бастайды. Осымен 35-36 жастардың шамасында кітап қарастырудың жолында жүріп, Абай 1880 жылдарда Петербурдан айдалып келген төңкерісшіл, халықшыл Михаэлис деген кісімен таныс болады. Михаэлис ол кезде жас. Петербур университетінің студенті болып жүрген күнінде айдалған екен, атақты Чернышевскийдің жақын танысының бірі болса керек. Сол Михаэлис Семейдің кітапханасынан Толстойдың кітабын сұрап тұрған Абайды көреді. Танысады. Басында кітапханада кездесіп жүріп, артынан жақын таныс, тату адамдардың қалына жетеді. Михаэлис осы барғаннан Семей облысынан қайта алмай 40 жыл тұрып, сол жақта өлген. Әуелгі кезде Семейдің өзінде тұрып, арғынан Өскемен қаласын мекен еткен. Міні осы уақыттардың барлығында, алғашқы рет таныс болып алған соң Абаймен ұдайы кездесіп, немесе хатпен хабарласып тұрған. Бертін келе Абайдың аулына қонаққа да барады. Аздан соң Михаэлис арқылы Абай 80-жылдарда айдалған басқа халықшылдармен де танысқан. Соның ішінде халықшыл адвокат — Гросс, жас доктор — Долгополов сияқтылар болған. Гросс айдалып келген соң, қазақтың ескі жобасы бойынша айтылатын билік - келісім сияқты ескі әдет заңдарын жиып қарастыруға салынған. Сонымен бұ да Абаймен араласып, қырға шығып 3-4 айдай Абайдың аулында жатып қайтқан. Кейінірек уақытта Абайдың аулына Долгополов та келіп, қонақ болып жатып жүреді. Абайдың қазақтан басқа, ел адамдарымен танысуы жалғыз бұл аталған кісілермен бітпейді. Патшалық үкіметімен араласып, каторгіге айдалып, Сібірден қашқан Кавказ адамдарының да бірнешеуі Абайды тапқаны бар. Бұлардың ішінде Шәмілдің баласы, Тәштемірдің баласы деген адамдардың да Абай қолына келіп, ат мініп, пұл алып кетіп жүргендері болған. Тәштемірдің баласын бір жаз бойы қонақ етіп, күтіп аттандырған деседі. Қазан татарынан шығып солдаттықтан қашып, ел ішіне келген Ғабитхан, Кішкене молда деген кісілер елде Абайдың туысқаны сияқты боп қазақтан қатын алып, біржола қазақ боп тұрып қалғаны да бар. Патшалық үкіметі бұл жөндерде Абайға қырын қарап, аулына бірнеше рет тінту шығартқан. Ал Долгополовтар шыққанда жасырын полиция арқылы қырда астыртын надзор жасатып қойғаны да бар. Бұл жай — соңғы жылдар Семей архивінен табылған "Долгополов ісі" деген істен әбден анық болып отыр. Абай өзіне білім берер, жаңалық айтар дос іздеген уақытта чиновник төреден іздемей, бертін келе ылғи жаңағыдай адамдарды дос тұтады. Соларды кәдірлейді. Солар арқылы өз мағлұматын зорайтып, осылар ұсынған кітаптарды оқиды. Бұл жағдай Абайдың өздігінен оқып, өсу жолында өзгеше жақсы жағдай болады. Керекті, дұрыс өнімді бағытпен барып, Европа мәдениетінің ең қымбат қазыналарына қол артуына себепші болады. Осындай өзгеше достардың барлығының ішінде ең алдымен таныс болып, Абайға алдымен пайдалы әсер еткен кісі — Михаэлис. Михаэлистің істеген еңбегі көп болғандықтан, Абай кейінгі уақыттарда "дүниеге көзімді ашқан кісі Михаэлис" деп, алғашқы басшылық істеп, бет нұсқағандағы үшін өмір бойы алғыс айтып кеткен. Михаэлистің өзінің тексерген саласы табиғат ғылымы болса да (жердің жаратылысын оқыған) әр тарау жолдардан мағлұматтары болған мәдениетті адам. Абайға қандай кітапты оқу туралы шынымен үлкен ұстаз есебінде бағыт берген. Бұрын қолына түскеннің бәрін талғаусыз, ретсіз оқып жүрген Абай, енді Михаэлистің ұсынысы бойынша үлкен тәртіпті ретке қойып, көркем әдебиет, сын, фәлсафа, тарих, табиғат ғылымдары, әлеуметшілдік жайындағы кітаптарға шейін тарау-тараумен, жоспармен оқитын болған. Осы бетпен орыстың белгілі ақын-жазушыларынан — Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Толстой, Тургенев, Салтыков-Щедрин, Писарев, европа ақындарынан — Гете, Байрон; фәлсафашыл, табиғатшыл, білгіштерінен — Спенсер, Спиноза, Иуис, Дарвин, тарихшылдарынан — Дрепер сияқты талайларды оқыған. Алғашқы кезде оқығандарының көбі орыстың көркем әдебиет пен сыны болу керек. Көп заманға шейін қалада жатып оқып, кейінірек талай кітаптарды қырға да алып шығып, елде де қарастыратын болады. Әдебиет тұсында жалғыз орыс жазушыларымен тоқтамай, Европаның көпке жайылған романшыларын да оқыған. Әр-беріден соң сол кітаптарды өз оқуымен қанағат қылмай, маңайындағыларға әңгіме қылып, айтып отыруды әдет қыла бастайды. Со 35-40 жастың арасында өзі кітап қарастыра бастағанымен қатар, екінші баласы Әбдірахманды Семей қаласындағы үйездік школға оқуға береді. Бұл баласы кейін өндіріп ұзақ оқып кетеді. Артынан біраз жылдан соң, үшінші баласы - Мағауияны да, әйел баласы — Күлбаданды да әкеп, орыс школына береді. Абай енді Семей қаласының үйез, жандарал, судьялар сияқты құр төрелікке мәз болған ұлықтарынан мүлдем басқаша адамдарды тапты. Ұлықтардан білімді, ой-санасы сонағұрлым жоғары тұрған Михаэлис, Гросс сияқты зор білімді кісілердің мәжілістерінде болып, өзі де ғылым зерттей бастайды. Абайға жаңа жарық дүниенің шеті енді ашылғандай болады. Сонымен 1884—85 жылдары жасы қырыққа таман ілінгенде Абай дүниеден көп мағлұматы бар кісі болады. Әр нәрсе туралы, ғылым-философияға сүйенген арнаулы көзқарасы, сыны бар, әншейін ел кісілерінен сонағұрлым қырағы, озған кісі болып, жекеленіп шыға бастайды. Бұдан кейінгі Абай елге де құр Құнанбайдың баласы болмай, ең алдымен өзге "жақсы" дегеннің бәрінен білімі, ақылы, сөзі мен өнері артық кісі болып таныла бастайды. Көптің ұғынып жүрген құр сөз "жақсысы" емес, Абай ең алдымен білгіш, кемел, шешен, жүйрік болып санала бастайды. Енді өз елімен кейде келісіп, кейде келіспей жүрсе де, сырт елдердің сөз ұғарлық тәуір деген кісілері Абайдың атағын көп естіп, әңгіме-мәжілісіне құмар бола бастайды. Бұлардың ішінде өз ортасындағы басшылық үстемдікті нық ұстап қалам деп, өз уақытындағы әр алуан қоғамдық, шаруашылық жаңалықтарға бойұсынып ойыса бастаған адамдар да бар еді. Абай тегінде білім алып, өзге бұрынғы ескі үлгідегі ру басыдан басқаша болғанда, сол ортаның өзін де өзгертіп, түзеткісі келеді. Елге пәле әкелуші емес, қоғамына пайдалы еңбек етерлік адамдар шығарғысы келеді. Сол өз ортасы өзінше жаңғырып, өнерленіп, жаңа заманға бұрынғылардан гөрі көбірек үйлесіп, мәдениетке ие болсын деп тырысады. Осындай бағытын ұғар-ау деген адамдарды өз елінен де, басқа елден де тапқысы келеді. Өзіне қосарға алуға тырысады. Сонымен көбінің өз тілектері бойынша Абай құда болып, кейбірімен сыйлас, тамыр, дос болады. Жалғыз Семей үйезі емес, Қарқаралы, Өскемен, Аягөз айналасының ру басыларымен де жақындық таба бастайды. Абайдың атағы мен дәрежесі Тобықты емес, сан Тобықтыдай елдерге жете бастайды. Бұрынғы шешендік, зеректік, сыншылдықтың үстіне европаша жақсы, сенімді құрал тауып алған соң, Абаймен қай елдің мақтаған "жақсылары", атақты шешендері болса да, тіресіп сөйлесіп, пікір таластыруға жарамайтын болып қалады. Қай-қайсысы болса да, сыртқы даңқы зор болғанмен Абайға келіп кездескенде дүниені болжар білімі, шалымы жоқ болғандықтан, Абайдың қасында білгіштің қасындағы наданның халінде қалып отырады. Сонымен Семей қаласында болсын, басқа дуандарда болсын бірнеше үйез елдердің болыс, билері бас қосқан үлкен съездерде Абай өзімен толық тең түсіп, толық мәжілісте болатын қазақ кісісін көре алмаған. Бір Тобықты емес, өз туысындағы қазақтың қайсысынан болса да өзінің сонағұрлым озып кеткендігін сезген. Осыны сезіп, ұғынуының арты, қазақ еліне әмір жүргізуші жуанның барлық жай-күйіне бұрынғыдан да өткір, қатты сынмен қарауды күшейтеді. Ел жайына, ел ортасындағы өз жайына болса да қанағат қылмайтын, заманынан озған ойларды ойлай бастайды. Абай енді тентек-тебіз, ұрлық-қарлық, алыс-жұлыс сияқты теріс мінездердің барлығы атқамінер тобына түгел жайылған мін екенін көреді. Сол терістіктерді түзететін тез болғысы келеді. Ұғарлық, ойланарлық санасы бар-ау деген кісілерге өсиет, ақыл айтып ұстаз бола бастайды. Сонымен 40 жасқа толған Абай енді өз ортасының ақылды, ақылшы басшысы болады. Отыз жасқа шейінгі өмірі өз ырғынан басқарақ, әке тізесімен өткен болса, ендігі өмірді, жаңа құрылған негіз, пікір бойынша жаңа мағыналы түрде өткізгісі келеді. Осы соңғы мақсатқа қарай ауысуына Европа оқығандарына таныс болып, кітап жүзінен алған пікір, тәрбиесі де қосымша себеп болады. Сонымен қатар, ауысып, өзгеріп келе жатқан заман жайындағы өзінің ойлаған ойы, жаңа түсініктері әсіресе себеп болады. Өз айтуынша "Отыздың ішінен бастап Европа оқымыстыларының көп кітаптарын оқып, қырыққа таман келген уақытта, бұрынғы дүниенің асты-үстіне шығып өзгеріп, "күншығысым күнбатыс, күнбатысым күншығыс болып кетті" дейді. Абай әрбір жақсы сөзді оқығанның артынан, соның ағымына ақыл-ойымен терең бойлайтын әдеттер табады. Мәселен, Будданы оқып шыққанның артынан: "Будданың сөзі қалай терең еді, жасымда кез келмеді-ау" деген сөзі, не болмаса өмір бойы Лермонтовты сүйіп: "Бұл махаббатқа уланған шын ақын, махаббатын улаған ашу" деген сияқты сөздері, бұның шығыс, батыс өнерін аса зор бағалай бастағанын көрсетеді. Осы сияқты өзгерген сана, жаңарған ұғым, бағыт бойынша Абай енді өзі мінеген партия тартысынан айығып, аршылып шығуға тырысады. Бірақ ортасы мен айналасы Абайды бұдан түгел босатпайды. Еркін өзіне билетпейді.

дейді. Ақыл айтады, сөгеді. Көппен бірге өз мінін де теріп, өзін де жазалайды. Бірақ ем болмайды. Осыдан соң сыртқы өмір бұның ырқына көнбей, қайта өзінің билігіне бұны еріксіз көндіріп, ескі жолға қайта тарта берген соң, Абайдың ойы мен ісі екіге бөлінеді. 40 жастан асқан соңғы Абай бізге бір Абай емес, екі Абай болып кетеді. Біреуі — бұрынғы күйге үйлескісі келмей, заманның ортасынан озып шығып, сыншы, ұстаз, ақын, данышпан болуға айналған Абай да, екіншісі — күндегі өмірдің талқысы мен шырмауынан шыға алмаған, ел меңгеруші Абай. Абайдың ішінде осындай екі тарау жол шығады. Бір жүрек екіге бөлініп, жыртылып айрылады. Заманнан ақыл сезімі артып, озған жалғыздың трагедиясы (қайғысы) туады. Сол қайғысы сыртқа шығатын бір жол болу керек. Абайдың ендігі ұғынуы бойынша сыртқы өмірі жеміссіз, ажарсыз, мағынасыз болса, оған өзі ішінде толып жатқан жартылық бар. Ойына жиылған улы зар, үлкен мұң, қалың арман бар. Осының бәрін сырт көзге көрсетіп, іштегі өкінішке тыныс ем етерлік нәрсе, ақындық болады. Сонымен 1884—86 жылдардан бері қарай Абайдың нағыз өнімді ақындығы басталады. Енді бұл кездегі Абайға ақындық үлкен қадірлі мағынасы бар әлеуметтік қызмет, қоғамдық зор еңбек боп танылады. Ол — надандық, зорлық, жуандық, пәлеқорлық сияқты атқамінерлер мінезімен мықтап тұрып алысуға кіріскен еңбегі. Абайды кейінгі буынға және сол кездегі қалың елге, көпшілікке, саналы жастарға, нағыз кәдірлі Абай етіп көрсететін еңбегі. Ақындықты сыншы, тәрбиеші, қасиетті дос етіп ұсынады. Зұлымдық, надандықпен кектене алысады. Мін атаулыны көзге шұқып, басқа сабап айтады. 1884—86 жылдардан бастап, Абай осындай өлеңге кіріседі. Бұлайша кірісуіне себеп болған нәрселердің барлығын мәлімдедік. Бірақ осы жылдарға жаңағы айтылған жәймен қатар, Абайдың ақындық еңбегінде сыртқы өмірдің үлкен бөгеттері тағы араласады. Құнанбай балаларының дәуірі ұзақ жүргендіктен, барлық Ырғызбай деген рудың ішінде болысы да, болыс емесі де түгелімен бақ-мастыққа салынып, орынсыз жуандық, орайсыз тентектік молаяды. Сонымен ел ортасындағы жалпы наразылық күшейеді. Ырғызбаймын деу: орынсыз еркелік, орайсыз тентектік, жуандыққа кепілсіз, шексіз берілген билет сияқты болады. Сондай себептер жиылып келіп, және ру басылардың тек жүре алмайтын пәле іздегіш мінездері де себепші боп, Абайдың туыстары мен сол ел жуандарының екі арасынан зор тың тартыс туады. Абайдың өз басы кінәсіз болса да, тек отырайын десе де, жау жағы да, өз жағы да еркіне қоймайды. Жақындары пәлені бастап алып, салмағын Абайға әкеп тастайды. Күншіл, кекшіл, арамза атқамінерлер де Абайдың ақтығына, жазықсыздығына қарамай, арызбен шағым айтса, ылғи пәле басы қып Абайды атайды. Соны сүйрейді. Осы мінезді бұрын Абайға жақынмын деп жүрген кісілер алдымен бастайды. Ең алдымен, бұрынғы дос болып жүрген Ербол, Жиренше, Күнту сияқты сенген адамдары кетеді. Осылардың ішінде Абайдың "Күн ашықта қойнында" дейтін құнсыз, бұзақы ағайындарынан да қосылушы болады. Кісілік, әкімдік болса оны таласып, алатын да солар. Жаманшылық бұзық мінездерінен ел бөлінгенде пәледен бас сауғалап қашатын да солар. Өз мінездерімен Абай басына пәле әкеп тастайтын да солар. Мысалы, Шыңғысқа ол кезде болыс боп тұрған Ысқақ ойына келгенін істейді. Өз қолымен Жігітек ішіндегі көрнекті атқамінерлердің бірі Бұламбай дегенді сабайды. Тоғалақ руынан Мақсытбай дегенді сабайды. Болыстың қатыны кез келген қостың семізін сұраусыз, тергеуіз ұстатып алып сойғызып жатады. Осындайлар бұларға жақын жүрген Жиренше, Оразбайларды да түгелдейді. Сондай кісілер болып жиылып кеп, Абайдан өтініш етіп Ысқақты түсіруді сұрайды. Абай Ысқақ мінезінен өзі де жиреніп, жаңағылардың дегенін істеп, оны орнынан түсіртуге себепші болады. Бірақ оның есебіне басқа біреуі сайланып, Ысқақтардың іс жүзіндегі үстемдігі қайтадан сақталып қалады. Сондықтан сайлау басынан кете бере өздерінің біреуі сайланбаған, сол үшін өкпелі болған жаңағы Жиренше, Ербол, Абралы, Күнту бастаған бірнеше ру басылар біріне-бірі сыр шешіп, серт байласады. Енді Абайдың қарсысына бұрынғы досымын деген кісілердің өздері басшы боп, шығысатын болады. Келесі сайлауға әзірленеді. Бірақ, жаңағы сайланған кісілер болсын, өзге ел болсын, қай-қайсы болса да нақ сайлау күніне шейін сырттарымен баяғыша Абайдың ала көңілсіз досы болып жүреді. Не істесе де бірде-бірін Абайға айтпайтын, сездірмейтін болып, барлық дос атаулысы түгелімен анттасып, баталасып алады. Істің бәрін жасырын істейді. Сонымен ел ішінде партия бары да білінбейді. Бұл айлакер атқамінерлердің ерекше шебер жасаған, кәдімгі жасырын ұйымы болады. Басшылары іс пен сөздің барлығын бірнеше сенімді кісілеріне тапсырып, қалың елге өз ниеттерін, үлкен сырларын шашпай қойған. Елге сенбей бүркеп, тығып ұстаған.

Осымен 1884 жылдың сайлау күні болды.

Бұл сайлаудың алдында Абаймен алысушылар өз жағына әркімді әртүрлі еп, есеппен тартады. Мысалы, Оразбай көпке шейін Абайдан қол үзіп кетпей, мыналардың сырын білсе де өзі қостамай, үндемей жүреді екен. Ол — малға бай да, тартысқа белді адамның бірі. Соны алу үшін Жиренше болыстыққа Оразбайдың екі жақын адамын белгілейді. Бірі құдасы — Күнту, екіншісі құда әрі дос, ниеттесі — Абралы. Осының "бірін болыс, бірін кандидат қоямыз, күш, билік өз қолыңа келеді" деп тартады. Оразбай мұны шырға көріп, басында елікпейді. Абайдың әзірлігі бар шығар деп біледі. Бұған келіп сыр тартып, ел бөлінбес пе екен, қалай болар екен? — дейді. Оны Абай тыңдамайды. Ойы тартыс емес. Оразбайдікін құр дағдылы пәле іздегіштік деп біледі. Оразбай сонан кейін аналарға қосылып кетеді. Үйездің алдында елдің елу басылары болыс болатын кісіге тас салар жерде, Оспанмен бірге шарға түсетін болып ойда жоқтан Күнту Жоңға баласының аты аталады. Баталасып алған елу басылары түгелімен тастарын Күнтуға салып жіберіп, бұл күнге шейін дайындалып келген болысты, төңкерістің бетін Күнту болыс болып шыға келген жерде бір-ақ ашады. Күнтуға кандидат қылып Абралы баласы Арапты сайлайды. Абай жағының атағынан бірде-бір кісі ілінбейді. Бидің бәрін де ана жақ өзінен сайлайды. Осы оқиға бұдан бұрын елге жанашыр достығым бар, үлгі берер еңбегім бар, адал, шыншыл ниетім бар, өзгелердей емес, жаманшылығым жоқ деп келген Абайға үлкен, орынсыз қаза сияқты көрінеді. Қаза, бөгде біреудің болыс боп кеткендігінен емес, өйткені Абайдың аулында жатып, соның дегенін істейтін сайлаушы үйез Тихонов сайлауды қайтадан бұзбақ болады. Бірақ бұған Абай көнбей, өзі бекіттіреді. Бұл іс Абайға ең алдымен адамгершілік қазасы болған сияқты. Досым деп жүрген кісінің барлығы түгелімен бір-ақ сағаттың ішінде жау екенін білдіріп, ол жаулықты сыртына шығармастан, іштеріне үлкен еппен жасырып жүріп кеп, қатты кеткені, Абайдың досқа сенгіш, таза көңілін мазақ қылып кеткен сияқты болады. Абай, осы істің тұсында өмірдің де, барлық хиянатшыл достың да бұған қарап бетін тыржитып тұрған мінезін көрген сияқты болады. Ел ішіндегі іс осыған келіп тірелген соң, кітап тәрбиесі, ой тәрбиесімен жаңа бағыт ұстанармын деп жүрген ниетінің барлығы уақытша еріксіз бөгеліп қалады да, Абай амалсыздан тартыс, жаулықтың ортасында қалады. Бұл уақытта Абай тоқтайын десе де, тоқтай алмас еді. Өйткені, өз кісілерін болыс қойып, жеңіп алған ел Құнанбай балаларынан есебін алу керек. Жеңгендіктің жемісін теру керек. Одан соң олардың ұғынуынша Абай жағы қайта алыспай, кек алмай қоймайды. Сондықтан оны әлсіретіп, біржолата меңдетіп алу керек. Қырда түгел жыға алмасаң, ұлыққа шағып, соның күшімен жаныштау керек. Олай болса үстінен арыз беріп, әсіресе өздерінің сайлаған болыс, бидің мөрін, приговорын пайдаланып, қылмысты кісі қылып көрсету керек. Мұның бәрі тынымсыз алыс, тоқтаусыз партия тартыс болмай қоймайды. Сонымен Абайдың ендігі алысы, бас қорғаудың алысы болады. Енді ерік өзіне тимей, тілесе де, тілемесе де, алысу керек болады. Осымен 1884—86 жылдар түгелімен алыспен өтеді. Бірақ 80-жылдардан кейін Абай бір кісі емес, екі кісі болып бөлінеді дедік. Қайтадан еріксіз алысқа кірсе де, жаңағы жылдардың ішінде Абай бірталай өлең шығарады. 84-85 жылдар "Жасымда ғылым бар деп ескермедім", "Қақтаған ақ күмістей кең маңдайлы" деген сияқты бір-екі өлеңді ғана туғызса, 1886 жылы Абайдың нағыз ақындыққа шынымен бой беріп, көп үңіле бастағанын білдіреді. Бұл жылда 16-17 өлең шығарады. Абайдың осы күнге шейінгі баспаларында "халық туралы" деп жүрген өлеңдерінің көбі осы жолда өз ортасынан алғашқы рет қатты торыққан көңілінен шыққан сөздері болады. Сол өлеңдерінің ішінде:

деген сияқты талай-талай сөздерден Күнту болыс болатын сайлаудың алыстағы сарыны сезілгендей болады. Сонымен қатар бұл өлеңдерінің барлығы өзінің шын налыған, зары да сияқты. Бірақ бұл жылдарға шейін Абай өлеңді жазса да өз атымен жазбай, ылғи "Көкбай айтқан өлең" деп жүргізеді. Сондықтан зарланып жатқан Көкбайды аяп, кейде:

Жылауына зорлайды, — дейді. 82-жылдардан бастап, 85—86-жылдардан Абай, Пушкин, Лермонтовтан бірен-саран өлеңдерді қазақшаға аударып та байқайды. Бірақ, жоғарғы айтқан ретпен Күнту болыс болып алған соң, Абайдың үстінен арыз, шағым ұлық кеңселеріне ойлағандай-ақ топырлап түсе бастады. Өз атаған кісісі болыс болған соң, ру басылары осы жолғы қолына тиген әкімшілікті әбден пайдаланады. Сол ретпен өзіне ерген 400 үйін алып, Оразбай Шыңғыс болысынан бөлініп шығып, Бұғылыға қосылады. Бұрын бұл бөлініп шығам дегенде болыс боп отырған Құнанбай балалары мөр, приговор бермей өз ауқымынан шығармайтын. "Түбі" жаулық ойласа басқа болыста отырып аңдысқан кісіні өз қасынан шығармай қоятын, көп болыс, көп мықты жуанның есебі саясат болатын. Оразбайды бөлек болыс қып жібере қою Күнту, Жиреншелерге де түп есеп үшін керек. Құнанбай балаларына үнемі бар Тобықтының елін билетіп отырмас үшін, өз орталарынан бірер мықтыны аналардың құрығынан ұзатып жіберіп, соған Тобықты шеңберіндегі партияның бір қабырғасын сүйетіп, өздері соны арқа тіреу, бел қып отырып алысуға да дұрыс келеді. Күнтудың болыс болуы жеңген жаққа осындайда бір нәтиже береді. Екінші, сол Күнтудың өзі де Құнанбай баласының қол астына қайта қарап қалмас үшін өзіне ерген Жігітек, Бөкенші руларын алып, көршілес Мұқыр болысына шығуға жол әзірлеп қояды. Кейін мұны түсіретін мезгіл болғанда, Күнту өзіне қажет болатын мөр, приговорды сайлап жүріп өзі болыстықтан түсісімен Мұқырға шығып кетеді. Бұл Күнту болыс болудың ең соңғы уақиғасы. Бірақ бұған жетпестен бұрын, ол адам ең әуелі Құнанбай жағынан барлық бұзақылары үшін Абайды жазалауға кіріседі. Осындай қызу тартыс үстінде "Құнанбай баласынан болыстық кетті" деген дақпырт, ұлық айдатқан Жігітек адамдарына да жетеді. Сонымен Бөжей заманынан бері қарайғы жаулықты мықтап ұстаған Базаралы қашып келеді. Күнтудың болыстығына сеніп, "қайта ұстатпайды, ұлыққа көрсетпейді" деп бір сеніп, екінші енді орайы келсе, ескі кегін қуып көрмек боп та келеді. Осы сияқты әр алуан түрде құралып келген уақиғалар алыстың түйінін шиелендіре береді. Тартыс қырда да, ойда да қатты қозады. Осындаймен жүргенде, 1885 жылғы Қарамола деген жәрмеңкеде ол күндегі әдет бойынша, бірнеше дуан бас қосатын шербешнай (төтенше) съезд болады. Осыған Абай да келеді. Бұл уақытта Тобықты ішінде Абайға жау болып шыққан кісілер, өздерінше іштей тілектес болатын атқамінерлерді басқа елден де тауып алған болады. Бұрын Абайдың өзге сырт елдегі достары көп болса, сол достарының қарсысында жүрген жаулары да бар еді. Енді Тобықты іші жіктеліп алғанда солар шұрқырасып келіп, Абайдың Тобықты ішіндегі жауларымен табысып тобын молайтады. Шербешнай съезге жиналған топтың ішінде осы сияқты Абайға қастық ниет ойлайтын кісілердің барлығы Қарамолаға келетін жандаралдан Абайды жазалауды күтеді. Абай айдалар деп те үміт қылатындар болады. Сонымен жандарал келіп, тосып тұрған ел кісілерін жағалай жүріп әрқайсысымен танысып келе жатып, Абайға келгенде: "Партияшыл, ел бүлдіргіш Құнанбаев сенбісің?" дейді. Абай: "Мен" депті. "Неге партия қыласың" дегенде: "жалғыз мен қылмаймын, дүние түгел партия, жанды-жансыз мақұлықтың барлығы да алыс-тартыспен тіршілік етеді. Тіршілік — күрес. Сіздің өзіңіз де партия қыласыз" дейді.

Абай өзге ұлықтарға істейтін мінезін осы жандаралға да істеген. Жалпы атқамінерлерше ұлыққа пара беру, жалынған дегенді Абай ешуақытта білген емес. Оны өз тұсындағы дұшпандары да айта алмайды екен. Қай ұлықпен болса да тең сөйлеседі. Елдің тыныштық іздеген тілегін жеткізе айтады. Және, әсіресе, ешбір ұлық баса алмайтын ұрлық, шабуыл, құн дауы, жер дауы сияқты дау-шар атаулының бәрін де қалай шешіп, қалай аяқтау жолдарын Абай барлық басқа адамнан артық біледі. Сол жолда ел-елге тыныштық тапқызып, мағынасыз құр алыс, бос пәледен құтқарады. Бұл өзінің де іздейтіні. Сондықтан ұлық атаулы бұның ақылына өзі келіп, өз әлсіздігін біліп келіп, амалсыздан қоңсы қонатын. Жаңағы жандаралша Абайға құлшынып, жазалаймын деп келіп, артынан жаңағыдай, мәдениетті түрде өзімен тең сөйлесетін Абайды көргенде еріксіз құралынан айырылып қалатын. Мына жандарал да Қарамола съезінде соны істейді. Абайды сөйлесіп, танып алған соң еріксіз келіп сол съезге төбе би қып өзі ұсынатын болады. Өзге шағымқор, шен құмар, парашыл атқамінердің, ешнәрсені шеше алмайтынын көреді. Ел арыздары шешілмесе кеңсеге тағы көп тілектер үйіледі. Сондайлардың себебімен Абайдың билігіне өзі құштар боп, өзге ру басыларға кеп: "Съезді жақсы өткізіңдер. Ұрыда ақысы кеткендердің ақысын толық әперіңдер. Съезді жақсы өткізу үшін Абай сияқты кісіні төбе би сайлаңдар" деп, Абайды шербешнай съездің төбе биі қылып, қайтып кетеді. Бірақ съезд осылай өтсе де, Күнту болыс болып тұрған уақытта Абаймен ұстасқан ел тартыстан да, арыз-шағымнан да тыйылмаған. Сонымен 86-жылы көрсету қатты молайып кеткендіктен, Абайды қарсы жағы жер аудартуға да жақындайды. Осы орайда Семей қаласына Ақмола, Семей облысының Корпус генерал-губернаторы келеді. Абайға жаулық ойлағандардың арызы оның алдына да жаңбырша жауады. Корпус бұл істерді көрген соң, Абайды жер аударуды бекітпекші болады. Бірақ, сол уақытта мұның қасында, Корпустың кеңсесін басқаратын Досовский деген чиновник бар екен. Бұл бұрын Семей уезіне начальник болып, Абайды жақсы білетін адам еді. Сол араға түсіп, Абайды Корпусқа жолықтырып бетпе-бет сөйлестіріпті, Абай мұнымен де жай арызшы түрінде емес, жаңағы жандаралмен сөйлескендей, оқымысты кісіше еркін, тең сөйлессе керек; дәл не сөйлескені мәлім емес. Бірақ әңгіменің артынан Абайға: " Сен ортаңнан басың асқан адам екенсің" депті дейді. Осы әңгіменің артынан бұрынғы жер аударылу деген сөз қалады. Аздан соң Күнту өтірік шағымдары үшін болыстықтан түсіп, қызметті басқа кісіге тапсырады. Бірақ Семейде болып жатқан бұл түрдегі өзгерісті ел білмейді. Абай айдалатын болыпты деген, дақпыртқа нанған қарсы жағы осы кезде Абайдың Тәңірберді деген ағасының бір қос жылқысын тиіп алады. Алумен тұрмай топты жылқыны талап әкетіп, көбін қырып салады. Дәл осы уақытта Күнту болыстықтан түсіп қалады. "Назначениемен" Абай жағынан болыс болады деген хабар келіп, пәле басы атқамінерлердің берекесі кетіп, қатты сасады. Айдаудан қайтқан Базаралы тегі осы кезде кеп киліксе керек. Абайды әлсіреттік деп, бойына күш кіріп жүрген жуандарға бұл келіп екпін беріп жібереді. Сонымен Тәңірбердінің мыңға тарта жылқысын тиіп алған бетте, бата қимылдайтын әсіресе Жігітек болады. Шабуылға жігітін мол жіберген ел де сол. Оразбай, Күнту сияқтылардың өз бастары бұл уақиғадан сырт қалады. Жігітек жылқыны алған бетінде пышақ үстінен үлесіп әкетіп, бүтіл Қарауыл өзенінен өрлей, құлай отырған ел, жағалай сояды. Бұл іс ол уақытта да ел естімеген ірі іс боп шығады. Күнту, Оразбайлардың өзі де қатты қорқады. Болыстық тағы қолдарынан кетіп қалған. Ендігі тартысқа басшылық ету былай тұрсын, өздері бас сауғалай бастайды. Күнту Мұқыр болысына осы орайда шығады да, Оразбай Құнанбай балаларынан татулық іздеп, бұрынғы кетіп қалған болысынан шығып, Шыңғысқа қайта кеп кіреді. Күнту құдасы болғандықтан, сол ұшырап кетеді деп араға дәнекер болмаққа қайта келеді. Құнанбай балалары бұны жуасып келген күйінде, қайта алуын алады. Бірақ Оразбайдың өз басына тимегенмен Жігітекті оқшаулау шығарып ап, қатты кек қуады. Алынған жылқыны Жігітек сойып, қырып, жеп қойған еді. Енді соның әр жылқысына екі бестіден төлеу кестіріп, қолма-қол тіздіріп алады. Тәңірбердінің шығынынан кірісі асып түседі. Бірақ, соған орай Жігітек тегіс кедей боп, тұралап тұрып қалады. Сол жылдар көшуге жарамай, қыстау-қыстау басында ошарылып жатақ боп отырып қалған ауылдары көп болады. Сонымен, Күнту болыс болғанның арты сол ру басылардың айдап салған көпшілігіне тағы бір ауыртпалық боп бітеді. Аман қалған, пәлеге бастық болған ру басылардың ұпайы түгел боп аман тұрады да, көпшілік ерін арқалап қалады.

87-жылы келесі сайлау болғанда, қалған Шыңғысқа Оспан болыс болады. 1884 жылдан соң елдің сөзінен безер боп, басын алып қашқан Абай жаңағы уақиғалар тұсында амалсыз кіріссе де, енді бар іс пен сөзді іні, балаға тастап, өзі шамасы келсе кіріспеуге тырысады. Шынымен ел тыныштығын іздейді. Өз басы нәрлі еңбекке берілмек болады. Сондықтан Оспанға екі жақтағы болыстарға өкпелеп шығып кеткен ағайындармен татуласуды тапсырады. 89-жыл шамасында айтқандай ағайынның барлығымен табысады. Абай ел жұмысын Оспанға тапсырып, өзі бір беткей ілім іздеу жолына, ақындыққа бой ұрады. 80-жылдардан бұрын кітап оқуға кіріскен ақын кітабын ешуақытта да тастамаған еді. Сонымен бірге 86-жылдан кейін, 89-жылға жеткенше тағы да ел жұмысымен, кітаппен қатар өз өлендерін де жазып отырған. Рас, 87—88-жылдар көп өлең жазған жоқ. Бірақ дәл 86-жылдай болмады демесек, бұрынғыға қарағанда бұл жылдар да тегін өткен жоқ. Екі жылда жиыны оншақтыдай өлең жазады. Сонымен 89-жылға келіп, сыртқы өмірінде әлгідей тыныштық, толас болған соң, мүмкін болғанша бұрынғы арман қылған, мағыналы өмірін бастап көреді. Ең алдымен бұл жылда тағы да кітапты көп оқиды. Өз қолындағы кітаптары біткенде әдейі ат айдатып қалаға кісі жіберіп, Семей кітапханасынан жаңа кітаптар алғызып, оқығанын қайтарып жіберіп, жаңғыртып отырады. Осы жыл Абайдың барлық ақындық қызметінің ішіндегі ең өнімді, ең жемісті жылы болады. 89-жылы 25 шамалы өлең жазылады. Бұл сөздердің ішінде бұрынғыша өз ортасының өзі көрген кемшілік-міндерін қатал сыншы, үлкен ұстаз тілімен шенеп, тексеру бар. Сонымен қатар, махаббат жайындағы сөздер, табиғат суреттері, бас қайғысы да бар. Одан соң Пушкиннің "Онегинін" аудара береді. Және осы жылдан бастап Абайдың білімі мен өсиетіне құмар болған, ел ішінің көзі ашық жастарына Абайдың аулы: үлкен білгіштің медресесі сияқты болады. Абай — ұстаз да, мұның алдына келген, сөз ұғатын, ынталы, талапты жастардың бәрі — шәкірт. Абай іні, бала ағайындарына мағыналы тәрбиеші бола бастайды. Өз өмірінде көрген істерінің барлығы жеміссіз болып, ілгері бастырмағандықтан, енді сөз ұғатын жастарды жаңа жолмен өзі қиял қылған өнер-білімге және адамгершілік үгіттерге қарай жетектеп баулығысы келеді. Бұларға өз өмірін мінеп, басынан атқарған қата жұмыстарының барлығын жасырмай, бүркемей мойнына алып айтып отырып, ендігі жастың ол түрдегі өнімсіз жолдан аулақ болғанын тілейді. Ескі үлгіде қалма, өзгерген заманның жаңа түрлі басшысы болуға әзірлен дейді. Сондықтан өлең сөздерінде бір айтса, ауызша өсиет мәжілістерімен тағы да баулып, ылғи ғана сол атаған жаңа жолына қарай бастайды. Абай жалғыз өз өсиетін қанағат қылмай, жаңағы жастардың сезім тәрбиесін толтырмақ болып, сол 89-жылы көбіне музыка үйретпекші болады. Сол мақсатпен Көкен еліндегі Мұқа деген скрипкашыны аулына алғызады. Тағы сол жылы Әсет деген ақынды да сақтайды. Осымен 91-жылға шейінгі өмірі Абайдың өзінше ең мағыналы өткізген жылдары болады. 90—91-жылдарда жиырма шақты өлең жазады. Сол уақыттарда жас шәкірт болып, әкесінің қолында тұрып, оқып жүрген Тұраш мынаны айтады: "Осы жылдарда мәжілісінде ілім сөзінен басқа сөз жоқ болады. Бар талапкер жастар болып, сөзін тыңдап, медреседегі шәкірттерше ақиқат олай емес, бұлай деп, бір-бірімізбен дауласып жатушы едік" дейді. "Сол екі жылдың ішінде жоғарыда айтылған өлеңдермен бірге және де көп өлеңдеріне ән де шығарып еді. Ұстаздық қылып отырғанда бізге: малқұмар, мансапқұмар адам — адам емес деп ұғындырушы еді. Әрдайым сағынып, көксеп, қатты рахаттанатын уақыты: сөзді ұғар-ау деген адамдарға, жастарға, ілім сөзін сөйлеп, насихат айтып отыратын кезі болушы еді. Онда сөзге түсіп отырғанында шаруа судай ағып бара жатса да, қаперіне алған емес. Біреуі не шаруа айтып, немесе ел арасындағы партияның жайын айтып сөзін бөлсе кейіп, я ашуланып қалушы еді. Сауданың, ақшаның есебі секілді есеп әңгімесі шықса аза бойы қаза тұрып, жеркенген кісідей болып мазасы кетіп, "есептерің бар болса аулаққа барып есептеңдер" деп, өзі отырған үйінен қуып жіберуші еді" дейді. Осы айтылған сөздердің барлығы жалғыз Абайдың өз баласы емес, сол кездерде Абайдың тәрбиесінде болған көп адамдардың бірдей айтатын сөздері. Сондай өмір, осындай мағыналы, үлгілі жол Абайдың барлық кейінгі өмірінде, айнымай ұстансам деген жолы болады. Егерде ел ішінің бір қалыпта тұрмайтын тынышсыз, тынымсыз әдеттері осындай өмірден Абайды кей уақытта еріксіз тартып алмаса, Абай 89-жылдан бастап, соңғы күндеріне шейін өз өмірін осы жолмен өткізбекші еді. Бірақ, ойлаған мақсат, ниеті бұл тұста түгелімен арман қылған өрісіне жете алмады. 90-жылға дейін тыныштық болып келіп, дәл сол жылдың жазында, Оспан мен Оразбай қайта араздасып, жауласа бастайды. Абай басында бұл екеуін татуластырмақ болып арасына жүріп көреді. Бірақ екеуі де тоқтаса алмай, жауласып кетеді. Осы жаулық тоқтамайтын болып ұлғайып өсіп, тағы да Шыңғыстың шегінен асып Тобықтыға жетіп, Тобықтының лаңы басқа сырт елдерге де жаңадан жайыла бастайды. Ол араздықтың түбі тағы да Абайға кеп мықтап соғады. Тартыс үстінде Оспан Оразбайды жазаға іліндірмек болса керек. Соны білген Оразбай қалаға қашып кетеді. Оспан ел ішінде билер съезін өз дегенінше өткізіп алып, қалаға Оразбайды қуа барады да, ояз кеңсесінің алдынан оны өз арбасына таңып алып, елге әкеледі. Бұрын зорлыққа бойұсынбаймын, көнбеймін деп теріс жүрген Оразбайға мынау істеген іс, "құлақ естіп, көз көрмеген" қорлық жаза болады. Содан ол, енді қайтып Құнанбай баласымен бітіспейтін, кескілескен жау болып, ант етіп кетеді. Оспан бұрыннан елді шошытқан қатал, тентек мінезі бойынша қарсыға шығар-ау деген Оразбайды жаңағыдаймен біржолата шошытып, жаныштап жібермек болады. Бірақ осы істеген істің арты көп арыз, көп қуғын болып, ең алдымен өзі болыстығынан түседі. Орнына кандидаты Арапты қоймай, сол кездегі долынжы би (бұл болыс пен кандидат екеуі де орнынан тайса, уақытша болыстық міндетін атқаратын бірінші би) Шәкен деген інісін болыс қояды. Осы араздық жаулық арты Абайға ең зор дұспандық, ең салмағы ауыр міндет боп тағы кеп ошарылады. Алдында Абай іс міндеттің бәрін Оспанға тастап, босандым деп қойып еді. Сол Оспан жаңағы ұлы пәленің артынан үлкен тартыс енді молайып келе жатқанда, 1891 жылы өліп қалады. Мұның өлімі, Абай көрген қатты ауыр қазаның бірі болады. 92-жылғы өлеңдерінің көбінде Абай Оспанның өлімімен уланып, дерттенген жәйін, көп жерде сездіреді. Осы өлімнің өзіне арнап та өлең айтады. Оспан өлген соң, барлық жаудың азабы мен елдің әлегі түгел келіп Абайдың жеке басына түседі. Еңбекке толық, тыныштық өмір бұзылады. Барлық ішкі қуат сезімімен бұрынғыны барынша жек көріп, жиреніп алған Абай қайтадан сол әуелгі қалыпқа келген соң, тіршіліктің бұл сыбағасын ас орнына у тартқандай көреді. Бірақ қалай да болса кіріспесіне болмайды. Кірісу міндет болып алған. Өсиет көксеп, мәжілісін іздеген жастарға медресе есігі жабылғандай болады. Осыдан кейін өлеңдері де бұрынғылар сияқты тыныштықпен отырып жазылмай, ерекше тынышсыздық, алыс-жұлыстың үстінде әр жерде жазыла жүреді. Шынында осы жылдардан соң Абайдың өлеңімен қатар аудармалары көп орын ала бастайды. Жыл сайын жазатын жалпы өлең саны 10-12-нің шамасында болғанда, соның бірталайы аударма болады. Өмірдің аяқ жағына жақындаған сайын өз өлеңінен аударманың саны артық бола береді. Мәселен 86-жылдан соң ең көп жазған жылы 89-жыл еді. Сондағы барлық өлеңнің саны жиырманың ішінде болса, ішінен бес-алтауы-ақ өзінікі. Қалғандары аударма. 91-жылғы жаулық тағы да ұзаққа кетеді. Осы тартыс бір ел емес, әлденеше түрлі жұмыстардың тұсында бола келіп, 98-жылға шейін созылады. Бұл екі арада, Абай өмірінде болған үлкен өзгерістер, 92-жылы Оспанның үйіндегі (бұл Құнанбайдың үлкен үйі болады) Еркежан деген келінін алады. Оспан өлгенде артында қалың дәулет пен үш қатыны қалады. Бірақ, ешбіреуінен бала болмаған. Оспанның үш қатынын Тәңірберді, Абай, Ысқақ сияқты үш ағасы алып, ауылдары мен мал-мүліктерін де, келіндері отырған орындарға қарай бөлісіп алады. Көп сыбаға үлкен келін мен Абайға тиісті болады. Еркежанды Абай өле-өлгенше аса жақсы көрумен кеткен. Мұны алған соң, өзге екі әйеліне көп жуымайды. Қыс болса олардың қыстаулары Еркежан қыстауынан (Жидебайдан) алыс болады. Абай үнемі осы Оспан үйінде, үлкен ауылда орнығып тұрып қалады. Еркежаннан басқа бұрын Абайдың екі әйелі бар еді. Біреуі — жоғарыда айтылған Алшымбай аулының қызы Ділдә. Екіншісі — тоқал алған Әйгерім. Алғашқы әйелінен: Ақылбай, Әбдірахман, Мағауия деген балалары болған. Абай Еркежанды алмай тұрғанда, көбінесе Ділдәнің аулында болып, кіші әйелінің балаларын сол ауылда өз қасына алып жүріп, Мағауиямен бірге тәрбиелеген. Әйгерімнің қыстауы Аралтөбеде. Ол Еркежан қыстауынан 70 шақырым жерде болады. Өзі Оспан аулына орнаған соң, балаларының көбін қысы-жазы өзімен бірге ұстаған. Өз қолында болмаған баласы оқудағы Әбдірахман ғана. Ол Семейде үйездік оқуды бітірген соң, Түменнің "реальный училищесіне" барып, соны бітіреді. Содан кейін Петербурға барып, Семейде үйез болған Лосовскийдің маслихаты бойынша "Михайловский — Артиллерийский школға" түскен. Басында Абай "Технологический институтқа" түс деп, жіберген екен. Сабаққа кешігіп келіп, түсе алмайтын болған соң, жаңағы Досовский айтқан мектепке түсіп, соны бітіріп шыққан. Әбдірахман Абайдың қатты сүйеніш көріп, қатты үміт қылған баласының бірі болған. Бұл жаңағы мектеп бітірумен де қанағат қылмай, енді "әскерлік артиллерия академиясына" түсемін деп жүргенде, костоед (құрт ауру) болып, 1895 жылдың ғинуарында қызмет етіп тұрған жері Алматы (Верный) қаласында қайтыс болған.

Оспанның өлімінен соң Абайды қатты күйдірген өлімнің бірі осы болады. Бұл баласы Абайдай әке өмірінің жалғыз бір үлкен жұбанышы болған. Соның мұратына жете алмай ерте өлгені, артында қалған әкесін қатты қайғыға салған. Ел ортасында "етек басты көріп" талпынған, білім, мәдениет өзіне алыс болғанда, Абайдың аңсап, іздеп, көп күткен сол баласының келешегі еді. Шынымен көп үшін өнімді еңбек істеп, мағыналы адамшылық ұрығын шашады деген жалғыз үміт сол еді. Соның ерте өлгендігі Абайдың жүрегінен тағы да қатты толқынып келген көп зарды шығарады. Әбіштің (Әбдірахман) өліміне арнап айтқан өлеңдері, Оспанның өліміне айтқаннан да зарлы, шерлі сөздер болады. Бұл өлім де осы кездегі барлық басқа өлеңдеріне қайғы мен өкініштің, қалың арманның уытын жайғандай болады. Әрине, бұл уақыттарда Абай нағыз қалыптанған ақынның өзі еді. Сыртқы өмірдің у қосып тартып жатқан сыбағасы бар. Өз ішінде, қалыптанып толған сыншы ақылдың, бұның табынан ұзатып әкететін жалғыздығы бар. Оның үстіне жанына сүйеніш санап, тіршілігін жұбаныш қылған сүйікті жандарының өлімі бар. Осының бәрі жиналған соң, елмен алысып жүрсе де, Абай өлеңді өз жүрегінің тынысы сияқты қылып алған. Сондықтан, Лермонтовтай ақындардың өлендерін қазақша аударса, сол сөздерді құр ғана сыртқы келісімін сүйгендіктен аудармайды. Барлығы да өз жүрегіне түсінікті, өз халына жанасатын, өз қиялына дәл келетін, ерекше бір жақындығы болғандықтан аударады. Өзі шығаратын өлеңдерімен қатар, аудармалар, ақынның өз жүрегінен толқып шыққан қайғылы шердің де айнасы, толас тынысы сияқты болады. Осындай болып қалыптанған ішкі өмірдің күйі Абайдың соңғы күндеріне шейін біржолата нығайып, орнығып алған сарын болады. Әредікте қыс болсын, жаз болсын ел сөзінен қолы босап, аз да болса орнығып отыратын уақыт болса, 89—90-жылдардағыдай тағы да тәрбиешілік, ұстаздық қылады. Бұл уақытта жалғыз өсиетін айтпай, шығыс пен батыстағы өзі таныс болған бұрынғы соңғы данышпан ғалым, ақын, жазушы атаулының бәрінен мысал келтіріп отырады. Ұдайы ойшылдыққа салына бермей, көркемдік тәрбиені де көп ойлайды. Сол ретпен өзі оқыған қызықты, шебер романдардың көбін де өз тілі, өз аудармасы, редакциясымен әсем әңгіме қып айтып береді. Абай мектебінен тараған осындайлық жаңа, соны әңгімелердің ішінде, өз уақытына жаңа болған "Мың бір түн", "Шаһнама", "Бақтажар", "Ләйлі-Мәжнүн", "Көрұғлы Сұлтан" сияқтылардан басқа, Европаның да талай романдары болады. Абайдың айтқанынан тараған А. Дюманың: "Үш мушкетері", "Он жылдан соңы", "Король қатын Маргосы", Пушкин әңгімелері және Батыс Европада орта ғасырда инквизиция сотының заманын суреттейтін "Қызыл сақал" деген роман, онан соң Америка, Африкада жабайылар ортасында күн кешкен "жаһанкездер" жайындағы романдар да көп айтылатын болған. Абай тәрбиесінің тағы бір ерекшелігі — ол өзін "Шығыс адамы едім", "мұсылман едім" деп дін тұсауына бағындырмаған. Жастарға үлгі, тәлім етіп айтқанда, өлеңінде Толстой, Салтыков-Щедринді ұсынғаны сияқты, ауызша өсиетте де Сократ Хакім, Аристотель сияқтыларды көп атайды. Ұлттықтар көлемде де қалмайды. Сондықтан өзінің тәрбиесінде болған жас ақындарға әңгімелі поэмалар жазуға тақырып бергенде, құлашты тіпті кең жаяды. Көкпай сияқтылырға қазақ тарихының ескілігін баяндайтын тақырыптар берсе, Мағауияға патшалықпен алысқан Шәмильдің жайын поэма еткізеді. Және сол Мағауияға "Медғат-Қасым" деген поэмада Африкадағы плантатор мен намыскер ер құлдың алысқанын әңгіме еткізеді. Ақылбайға Кавказдағы "Дағыстан" жәйінан, Африкадағы "Зұлыстар" жәйінан поэма жазғызады. Міне жастардың ұстазы болған Абай ең алдымен осындай көркем тәрбиеші, аға ақын боп зор қызмет етеді. Бірақ жаңағы атқамінерлер пәлесі тағы да ырық бермейді. Оразбаймен ұстасқан жаулық 91-жылдан бастап 1897 жылға жетеді. Бұл кезде Абайдың ел ұстарлық Ақылбай, Мағауия сияқты балалары, Кәкітай сияқты немере інілері жетсе де, Абайдың соңынан ерген ел, жалпы тартыс болсын, ел ішінің келелі кеңесі, билігі болсын, үлкен шербешнай съездер мен болыстық съездері болсын, барлығынан да Абайды босатпайды. Жоғарыда біз Абай өмірінің сыртқы өзгерістерін санаған уақытта, көбінесе партиямен алыс-тартысты айттық. Бірақ, соның барлығымен қатар, Абайдың ел ішінде ең үлкен, ең дана, әділ басшы болғанын да еске алу керек. Қарамолада бірнеше елдің бас қосқан съезінде төбе би болған сияқты Көктұмадағы, Жетісу мен Семей облысының бас қосқан шербешнай съезінде, Абай тағы төбе би болған. Мұндай жерде Абайдың білімі мен жүйріктігіне және көлденеңге айтатын шебер, әділ билігіне талай рет көзі жеткен атқамінерлер іштей жау болып жүрсе де, сырттай ешуақытта қарсылық көрсетпеген. Өз беттерінде ру араларының дау-шарын шеше алмайтын ұлықта, бұл сияқты "дала заңына" жетік адамға еріксіз жол беретін болған. Сол шербешнайда ақылдасатын елдердің қашандағы істерін, қандай істерін қандайлық жол-жобамен қарау керек, соған жалпы ереже жасалады. Осы ережелер көп байлардың ортасына салынып, тексеріліп өткен соң, қаулы болып бекітіледі де: ақыры жұмысты тергейтін "третей билері" түгелімен сол ережені қолданады. Міні осындай тәртіппен болатын шербешнайлардың қайсысына барса да, Абай көбінесе төбе би болып, солардың ереже атаулысының барлығын өзі жазып, көптің сынына салып өткеріп отырған. Мәселен Көктұма съезінде Абай жазған ереже 92 статья еді деседі. Бұл ережелердің барлығы да қазақ елінің ескіден келе жатқан жол-жоба, әдет-заңына, ескі билік салтына сүйеніп, елдің өз ортасындағы ғұрпына дәлденіп жасалады. Патша үкіметі қазақ елінің ішкі өмірін білмей, жалпы әкімшілік жұмысын ешуақытта жөнге сала алмай қойған соң, жалғыз тапқан шарасы осы болатын. Абай болса елге жаны ашып, ел тыныштығын табу үшін осы істерге араласады. Ол жазып әкеліп ұсынған ережелер дау-шарды бітіруге аса қолайлы болғандықтан қосымшасыз, түзетусіз түгел өтіп отырған. Осы тұста айтылған ерекшелігінен басқа, Абайдың би болуын көп-көп елдің тілейтіні тағы бір себеп, Абайдың билігі өзге ру басыларының парашыл, бұра тартқыш билігінен басқаша болған. Дәл өз басы, өз алдына келген билікке шамасынша әділ болуға тырысқан. "Басшылық, ұстаздық, ел түзеуші" тез болу жайында ұдайы айтатын тазалықты Абай осы тұста өзі толық орындауға тырысқан. Мұның белгісіне Абайдың сырт елдердің талай-талай үлкен дауларына билік айтуынан басқа, дәл өз елінің ортасындағы биліктерінен де мысал қылуға болады. Тобықты ішінде жер дауы, жесір дауы, күн дауы сияқты үлкен сөздер болғанда, Абайға келіп билік айтқызуға әрқашан жау жағы ынтық болады екен. Өзгені қойып, Құнанбай заманынан бері қарай ұдайы жаулықпен күн кешірген Жігітек ішінің ру басылары да үлкен даудың тұсында алдымен сол Абайға баруға өзі ұмтылады екен. Тіпті дауласқан кісісі Абайдың тілеуіндегі адам болса да соны істейді екен. Сондай істерге билік айтқанда, Абай әрқашан өзіне жақын кісілерге кесіктің ауыр салмағын баса салып, жау жағына кеңірек қарауға тырысады. Мінеки, осындаймен 97-жылдарға шейін, Абай ел сөзі мен ел жұмысынан шыға алмай қойғанда, көбінесе, ел ішіне өз түсінігі бойынша, әділ билікпен тыныштық орнатып, тым болмаса дау-шарды тоқтатармын деген үміт болған. Әйтеуір босатпайтын болған соң, "тым болмаса осымен бірдеме істеп болмас па екен" дегендей. Мұндай жолға Абайдың түскені осы соңғы айтылған жылдарда ғана емес, бұдан көп бұрын, 80-жылдардан басталу керек. Бірақ берірек келген сайын, ел сөзінен шынымен қашып жүрсе де, еріксіздік кірістірген уақытта көп еңбегін осы жаққа салады.

Бірақ 97-жылға шейінгі іс жалғыз бұл емес. Оразбайдың партиясы бір Шыңғыс, бір Тобықтымен тоқтамай, тағы үлкен ауданға, кең майданға шығып кеткен. Абай не қылса да, бұл тартыс тыйылмайды. Оразбай кегі сондай күшті болған. Үндемей отырайын десе тыныштықпен отырғызбайды. Еріксіз келіп түрткі салып, соқтығып, ерік алдына қоймай майданға алып шығады. Оразбай өз болыстарымен қанағат қылмай, көрші болыстардың барлығының сайлауына барып, Абайға қарсы болатын елдің басын құрап, сайлау басында партия, тартыс шығарады. Сонымен жауы баратын болған соң ықтиярсыз Абай да барады. Балаларын, інілерін жібергеніне бөтен елдегі достары қанағат қылмай, өзін керек етеді. Осындайдың әлегімен жүріп, 97-жылдың сайлауына келгенде Абайдың үнемі арманы болып, өткізген өмірдің ең мағынасыз қорытындысы сияқты болып, бір үлкен үлкен уақиға туады. Бұл уақиға Мұқыр болысының сайлауында болған. Мұқырға сайлаушы үйез келер кезде берісі Тобықты, әрісі барлық Семей үйезінің шеңберінде түгел партия болып, барлық болыстар қақ жарылып, жартысы Оразбай, жартысы Абай ниетінде жүреді. Оразбайдың бұл кезде байлығы асып, дәуірі Тобықты ішінде Абаймен қатар жүре бастаған уақыты болады. Сонымен Мұқырдың сайлауы жақындаған соң, сол болыстағы Абайдың тілеулестері: "сайлауға өзің жүрмесең, болмайды. Оразбай келіп сүйген адамын болыстыққа сайлап алып, басымызға бәле жаудырады" деп Абайды еркіне қоймай алып барады. Екі жақ та осы елдің сайлауын бір ірі түйін деп білген болады. Шынында көп алысқан Оразбай бұл болыстың ішінде дендеп тұрады. Абай жақында бұрынғы барлық Қоңыркөкшеден жалғыз ғана аз ғана ру Көкше қалады. Одан басқа Мирза-Жөкең деген ел, және бұрын Шыңғыстан, Құнанбай балаларынан қашып осында шыққан Жігітек, Бөкенші болсын, барлығы да Оразбай ниетінде болады. Мұқырдың осы сайлауға шейін болысы боп келген Әбен де Оразбай досы. Ол мықты, ожар, берік адам болады. Бұлардың басқа Шыңғыстың өз ішінен және тіпті Құнанбай балаларының арасынан да Оразбайдың өзіне қаратып, астыртын тілеулес қып алған адамдары болады. Соның бірі - Абайдың ағасы Тәңірберді, бұл Оразбаймен құда. Және болыс боп тұрған баласы Әзімбай, сыртына шығармай, Абайға білдірмей, іштей Оразбайға ақыл да, сыр да қосып қояды. Сонымен Мұқырға ояз келіп сайлау болғалы жатқанда, өз елінен Оразбай да аттанады. Ол жолшыбай Тәңірбердінің аулына қонып, отырып: "Абай бұл топқа бармасын, барса бүлік болады" дейді. Ақыры Абай да, Оразбай да сайлау басына барады. Оразбайға Әбен: "Елді алатынбыз. Бірақ, Абай келеді. Енді тағы алып кетеді" дейді. Оразбай сонда Абайдың аз кісімен келгенін біледі. Және Әбен жағында ел күшінің көп жиылып тұрғанын көреді. Өзінің барлық ыза-кегінің қайтатын бір кезеңі осы деп түсінеді. Сонымен Абай ұлыққа жолыққанша қол қимылын істеп жіберуді тапсырады. Айтқанындай Абай келген жерде, Әбеннің өзі бастаған бір топ кісі бұның үйіне қаптап келіп, жабылып кетеді. Абайға таяқ тиеді. Әбендер Абаймен қоса Көкпайды да сабайды. Олар қашып оязға барады. Содан ояздың стражниктері шығып, мылтық атып барып, арашалап алады. Бұл уақиға ел ішін астаң-кестең етеді. Шыңғыстың Абай үшін күйзелген жігітінің бәрі тегіс атқа мінеді. Жарым жұрт жол тосып, өз еліне қашып кеткен Оразбайды ұстап ап, өлтірмек те болады. Ашу үстінде әртүрлі ірі жаулықтың жолдарын келісіп қалысады. Бірақ Абай оның ешбірін де қостамайды. Қол қимылынан елді тоқтатады. Жалғыз-ақ жол осы күні Оразбайдың Тәңірберді аулына тілдесуге жіберген жансызы сезіліп қалады. Абай осыны білген жерде: "менің жауым бауырымда отыр ғой, бүйткен елде қайтіп тұрам, кетем" деп атына міне, қасына жолдас болған бір жігітті ала күнбатысқа беттеп қашады. Артынан қуа келген Ысқаққа "бұл елде тұрмаймын, жоғаламын" дейді. Бірақ, қуғыншылар шылбырына оралып, жетелеп қайта әкеледі. Барлық осы уақиғаның терең тамыры жалғыз партия таласында емес, одан әріде жатыр. Бұл жаңашыл Абайға ескішіл, діншіл, қараңғы надан феодалдардың өштігін де көрсетеді. Олар үшін Абайдың білімі, әрі өлеңі де жаңа жарық дүниені іздеуіне жат жандық боп көрініп еді. Жуандардың шірік ортасы намысқа дақ салғанда өздерінің қаншалық нәрсіз, құнсыз екенін көрсетіп еді. Осы уақиға үстінде сол ру басылар ортасының іштей шіри бастағанын Абай жалғыз Тәңірберді мінезі емес, одан да жақын, тіпті өз баласы Ақылбай басынан да көреді. Өзімен өзі боп ойланып басылған соң, біртүрлі жуасып, шөгіп қалады.

Осы жай туралы ел әңгімелерінің айтатыны: "Мұқыр уақиғасының артынан ағайын-туған, ел-жұрт, бала-бауырлары жиналып, "біз де пәлен-түглен етеміз, өлеміз, өлтіреміз, бітім жоқ" дескенде, Абай: "барша жамандықтан жамандық туады, жақсылық тумайды. Мен жасымда "қарғағанымды жер қыламын, алғанымды зор қыламын" деп, ашуға да, айлаға да шырақ жағып түнегендей болғанмын. Мен алғашқы атқа мінгенде Жігітектің дәулеті де, дәурені де өзімізбен тең ел еді: солардың қанша жандарының айдалып, байланғанына, бірінің артынан бірі барамын деп, бейнет пен қазаға ұшырауына біздің тұқым себеп болған. Рас, өздерінің ұрлық, зорлығынан да болған шығар. Бірақ Құнанбай тұқымының қатты зерттеп соңына түскенінен де болды. Сол Жігітек қаншалық торғайдай тозса да, бүгін астымда жатып аяғымды шайнауға жарады. Бұл — жаманшылықтан туған жаманшылық деп біліңдер. "Өлеміз, өлтіреміз, бітім жоқ" деген сөз дұрыс емес. Мен бұл бітімсіздікті қостамаймын!" деп, елді тоқтатты дейді. Бұл уақыттағы Абай елден азайып, қайраттан кеміп, мал-дүниеден тапшылық көрген жоқ-ты. Оразбай істеген іске бұрынғыдай ой түспеген ашулы күн болса, он есе артық іспен, жазамен қарсылық көрсету 97-жылда да қолынан келуші еді. Бірақ өзі көрген өмірдің жақсылық дегенінің барлығына Оразбай сияқты әншейін қазақтан сонағұрлым бөтен қарап, Абай жаңағы оқиғаны өзіне жаза санап, іштей әдейі қабыл алған сияқты. Одан соң сол тұстағы барлық ісі мен мінезі де осы айтқан сөзді дәлелдейді. Өйткені, 98—99-жылдың қысында Оразбай Меккеге жүрмек болып, Абайдан ырзалық алып кетемін дегенде, ырзалығын беріп, қош айтысады. Осыдан соң 99-жылдың жазында землемер болыс-болыстың арасында меже салып, шек жүргізгенде бұрын Мұқыр болысына Абаймен араздасып шығып кеткен және сол жылғы жанжалдың кіндік енесі болған Жігітек жер-қоныс ыңғайы бойынша Шыңғысқа қарап қалады. Бұл оқиға болғанда ел әңгімесі бойынша Жігітек: "Ашулы арыстанның алдына қол-аяғын байлап тастаған адамның ойын ойлады. Бірақ Абай сол араз ағайынның бар адамдарын шақырып алып: "қырық жыл елдік, қырық жыл жаулық болмайды деген. Енді бұрынғы араздық, кекті тастайық" деп, Жігітекпен де шын татуласты дейді. 97-жыл оқиғасының тұсында бұрынғыдай ашуланбай, ашуланғысы келмей, кек аламыз деген жақындарын тоқтатып, өзінің де қатты өзгеруінің тағы бір белгісі Абай бұл жұмысты ұлыққа да шақпаған. Заң-закон арқылы кек алуды да іздемеген. Және 98—99-жылдың қысынан кейін Семейге біржолата бармайтын болған. Жаңағы жылдарда бұрынғыдан біржолата тыйылмаған, өмірден суынып қажи бастағаны да себеп болған. "Алды үміт, арты өкініш" өмірден енді шын түңілген сияқты.

дейді.

Бірақ Абайдың өз басы осы күйде болғанмен, 97-жыл уақиғасының арты Тобықты ішінде із-түзсіз өшіп қалды, партия, пәле, алыс-жұлыс тыйылуы деп ойлау керек емес. Ру басы, атқамінер атаулыға ол: әуе мен су сияқты тыныс болып, қорек ететін талшығы. Сондықтан Абайдың өз бала, інілері де Абай жаңағыдай қарады деп тоқтап қалған жоқ. Енді солар кекті боп, солар қуғыншы болады. Аналар болса күштерін ел келесін алуға салады. Абай мен Оразбайдың жас кездеріндегі әдіс, тартыс қайта қолданылады. Ел келесін алу деген Тобықтының өз ішінде тілеулес дос-жарды қай жағы көп алады, соның тартысы. Елді көп алғандық шербешнайларға тоғысатын билерді көп алудан білінеді. Биді молайтып басып алған жақ кесікті өз қолына алып, түпкі кекті сол кесік жазаларымен орындайды. Абайдың намысын, ісін қуған іні, баласы барды осы шербешнайларға салады. Сол аталған шербешнайлардың барлығын да екі жағы бірдей би атаулыға мал мен пұлды кезек беріп, қатты шығындап жатады. Жалпы сол ортаның құнсыз, шірік, тозған орта екенін парашыл билер ғана емес, сол пара беріп тартысып жүрген жақтардың өз мінездері де жақсы көрсетеді. Мысалы, Мағауия биге жеңген орайда Оразбайдың баласы Медеу мен Абай баласы Мағауияны ояздың тілмәші Омарбек татуластырады да, Абай көрген соққы үшін, жүз түйе айып-құн кеседі. Осының қырық түйесін Медеу Жігітек, Бөкеншіден әпереді. Бір үлесін Әбенге төлетеді. Медеу, Оразбайдың өз бастары аман қалады. Жігітек бұларды өз басын амандап қалды деп өкпелеп шығып, қайта кеп Абаймен табысуды содан шығарады. Ал Абайдың жақындары Абай көрген намыс соққысын малмен емдеп, ырза болысады. Абайдың "ел мінезі" деп ру басылар мінезін, өз ортасының мінезін алып торығып, зарлап жырлауы осы қалдардан туады. Ақын тіршілігінің ең ауыр қорытындысы әсіресе сол 97-жылдарда және өзі тоқтаған жылдарда тіпті айқын боп шығады. Абай енді жылдан жыл өткен сайын түңіліп, шөге береді. Осы жылдарда Абай өлімді де ойлай бастайды. Сондықтан өзі кешірген ерекше дертті, өмірдің барлық қайғысын ерекше еске алып отырып, қазақ әдебиетінде мәңгілікке ұмытылмайтын: "Өлсем орным қара жерді" жазады. 98-жылы осы өлең жазылған соң ғана, өзінің бұдан бұрын жазған барлық өлендерін "жиналсын" деген. Бізге бұл жұмыс қаншалық ғажап көрінсе де, осы 98-жылға шейін Абайдың өлеңдері бір араға топталып жиналмаған болатын. Абай өзі бір жазып тастаған өлеңін қайтадан жоқтап, жинап отырмаған. Әрқашан, кейде кітап оқып отырғанда, кейде жай бір ойлармен қозғалып отырғанда, қолына бір табақ қағаз бен қарындаш алып, айтпақ өлеңін жазып тастайды екен. Соны қасында отырған балалары, інілері, я жай адамдар болса да, қалтасына салып жүріп кетеді. Содан бірден біреу жазып алып жаттайды. Кейбірін әнге қосып домбырамен айтып жүреді. Өлең жазу қызметі осы сияқты болғандықтан, қазір де біздің қолымызға Абайдың өз қолымен жазылған жазбасының бірде-бірі де жетпей отыр. Барлығы да жігіттерінің қалтасында, қойны-қоншында жүріп жоғалып біткен. Осы ретіне қарағанда: "Абай жазған талай өлең ешкімге мәлімсіз болып, біржолата жарық дүние көрмей, шығысымен жоқ болып кетпеді ме екен" деген де күдік туады. Өйткені жасынан біткен әдет бойынша Абай біреудің оғаш мінезін көргенде ылғи қалжың, мысқыл өлең айтқыш болатын. Осындай сөздерінде әрқашан өз жанында жүрген жақындарын, ағайын, туысқандарын мазақ етіп, солардың мінді мінезін күлкі қылып айтады. Кейде қалжың қылып жазып, өз қолдарына да береді. Сол кісілердің көбі қолына өлең түсісімен, өз мінін айтқан сөздердің көзін жоғалтуға тырысқан. Онан соң кейбіреулер Абайдың өзінен жалынып, жалпайып сұрап алып та жыртып тастайтын болған. Мысалы Көкбайға, қыздарға шығарды деген өлеңдер осындай күйге анық ұшыраған. Онан соң тағы бір алуан өлеңдерінде жақын туысқан, жақын тұрғыластарын қатты мінеп айтқандықтан, інілері мен балалары — ана кісілер өкпелер деп жасырып, жоғалтып жібергені де бар сияқты. Осындай өлеңдердің турасында еске алатын бір нәрсе: Абай кісі мінін айтып өлең шығарғыш болғанда, осы құралды ешуақытта нағыз жауына қарсы жұмсамаған. Өлеңмен мысқыл қылатыны ылғи жақын жүрген атқамінерлер болады. Сондықтан бұлардың Абай сөзін жоқ қылып жіберуі өзгеден сонағұрлым оңай болған. Қайта өлеңдеріне қарағанда, Абайдың қара сөздері көбірек, түгелірек сақталған сияқты. 90-жылдарынан бастап ұстаздық, үгітшілік жолына түскен соң, Абай өлеңді аз жазса да, қара сөзбен айтатын өсиетті көп жазатын болған. Осы жинақта оқушының алдына ұсынылып отырған "Ғақлия" деген өсиеттері соңғы 90-жыл мен 98-жылдың арасында жазылған. 91-жылдардан соң айтпақ болған сөздердің талайын қара сөз үгітіне айналдырып жіберген. Кей уақытта бірталай өлендерін сол қара сөзде айтқан пікірлерінен шығарып, өлең қылып кеткені де бар. Қалайда болса Абай соңғы 10-15 жыл ішінде осы сияқты бір жаңа түрді тауып, соған кейде өлеңнен де көп уақыт бөледі. Бұл кездері Абай өзін кәдірлі көріп, әрбір шыққан жаңа өлеңдеріне ынтық болып отырған ел оқушылары қара сөздер шыға бастаған соң, мұны өлеңінен кем көрмейтін болып алған. Қайта берірек келгенде ел ішіндегі оқушының барлығы да Абай сөздерін молдаларға ақша беріп жазғызып, көшіріп алып жүргенде ең алдымен қара сөзді тілейтін. Үйде отырып оқығанда да өлеңін қойып, ылғи ғана қара сөзін оқып, соған көп масаттанатын. Тегі қара сөздер кім болса соның қолында кетпей, жазылысымен маңайындағы сауаттылардың қолына түсіп, соларда шашылмай, аман сақталып қалған сияқты. Өз өлеңдерін 98-жылға шейін жиғысы келмегені, Абайдың өлең сөзге өте үлкен сынмен қарап, үлкен шарттар қойғандығынан болған. Өлең Лермонтов, Пушкин сөздеріндей болмаса, одан берідегі сөздерді өз сөзі болса да, толық қанағат қылмаған. Барлық қазақ әдебиетінің өзі білген ескілігінен жалғыз Марабай мен Шөжені ғана "нағыз ақын" дейді екен. Бірақ Абай Махамбет, Мұраттарды ести алмаған сияқты. Абай әдетінде бір жазған өлеңін қайта түзеп жазып, қайтадан қарастыру көп емес. Жалғыз ғана "Сегіз аяқ" деген өлеңінің басын қайта біртүрлі қылып еді деген сөз бар. Басқа жалпы өлеңдері туралы, "қайта жазсам, бұдан жақсырақ, толығырақ болар еді" деп қана айтады екен. Өлең сөзге келгенде азға місе қылмай, қатты сынайтын Абай өз сөздерін сынаумен қатар, маңында өлең жазатын жастарға да сондай мінез істеген. Тегінде Абайдың өсиеті, үгіттері, білімді, мағыналы кеңестері мұның маңына, өз тұсындағы талапты жастардың талайын жинаған дедік. Солардың ішінде бірталайдың ақын болғысы келгені де бар. Ақындыққа, өлең шығарып көруге Абайдың іні, балаларының да көбі ұмтылған. Абайдың алды анық "әдебиет мектебі" болды. Сол жас шәкірт ақынның бәрі де қысқа өлең, өсиет өлең айту Абайдың жолы, дағдысы болғандықтан, өздеріне бөлек бет іздеген сияқты. Сондықтан көпшілігі ұзақ әңгімелі өлең жазады. Ақылбай "Дағыстан", "Зұлыс" деген поэмаларды; Мағауия "Медғат-Қасым", "Шәміл", "Абылай," "Еңлік-Ке- бек" поэмаларын жазады. Және Тұрағұл, Кәкітай сияқты жастардың Әбдірахман науқасына арнап жазған ұсақ өлеңдері де көп. Бұлары қайғы-уайым өлеңдері. Қазақ әдебиеті сол күнде баспа жүзінде шығып отырарлық жайға жетсе, Абай айналасынан, Абай мектебінен шыққан ақындар түгелімен Абайдың ізін баса шыққан күрделі әдебиет ағымын көрсеткен болар еді.

Абай бұл жастардың өлең жазуын өте жылы қабылдаған.

Бірақ бұлардың өлеңдеріне де, жалпы өлеңге қоятын қатты сынын түгел қояды. Сондықтан өздері ұнамаған уақытта міндерін өлеңге қосып та жібереді. Мәселен, Көкпай, Әріптердің өлендерін еске алып:

дейді... Алғашқы жолдағы "Әзірет Әлі, айдағарды" Көкпайға арнаған. Оның діншіл, қыса жазғыш болғандығын жақтырмай айтқан. "Алтын иек, сары ала қызды" Сыбан Әріп деген ақын: "Зайда" деген қысасында, сұлу қызды сипаттаймын деп, "иегі алтын, көзі гауһар" деп түсіне қарамай, асыл тастарды санай берсе керек. Соған айтқан. Осы сөздер ақындардың барлығына да ауыр тиген шығар. Бірақ істерінде әсіресе, Әріп қатты намыс қылып, кектеніп Абайдан есесін қайтармақ болып, "Біржан - Сараның" айтысын шығарған деседі. Қалайда болса осы айтылған мысалдар өлеңші боламын деген жастардың сөзіне Абайдың қатты сынмен қарап, үлкен шарт қоятынын анық көрсетеді. Абай сөздері көбірек жайыла бастаған соң Тобықты іші болсын, басқа көрші елдер болсын, барлығы да мұның жазбаларының ұдайы оқушысы, тыңдаушысы болады. Бұларға ол сөздерді жеткізетін жалғыз жазу ғана емес, қайта көбінесе домбырашы, әнші жігіт болады. Осы жағынан қарағанда Абай өлеңдерінің тыңдаушысы мен жаттаушылары, хат білетін арнаулы аз адамдар ғана болмай, жалпақ ел болады. Фольклор мен жазба, баспа әдебиеттің жапсарында шыққан ақынның шығармалары әрі ауызша, әрі жазба әдебиеттің күйін бірдей кешеді. Абай айналасында өлең айтып, ән саламын деген әнші, ақын болса, қыз-келіншек, жас-кәрі болса — барлығының да топта, ойын-тойда айтатын өлең жырларының көбі Абай сөздері, Абай өлеңдері болады. Біз бұл уақытқа шейін Абайдың нәрлі еңбегін айтқанда, ылғи ақындығын сөз қып келдік. Енді осымен қатар, одан қалған мәдениет мұраларының ішінде үлкен, елеулі орны бар, композиторлық еңбегін де атау керек. Абай, өзі жақсы домбырашы болған. Қазақтың ескі ән-күйін жете білген, барынша сүйген. Елдің ән-күйін елти сүйіп айтқан:

Тірілтіп өткен құрғырды, — деген жолдары бұның өз еңбектерінің терең тамырлары, сол қазақтың өткен өнер мәдениетімен жалғасып жатқанын көрсетеді. Осы сияқты әр кезде, көп өлеңінде Абай ән-күйге талай-талай сұлу, мағыналы жырларын арнайды. Ол музыкаға ақын боп қосқан әні. Сонымен қатар Абай музыканың өзіне композитор болып та атсалысады. Абайдан қалған 16- 17 он бар. Бұлардың көбі өзі жазған жаңа уәзін, жаңа ұйқас, жаңа түрлі өлеңдеріне арналған әндер. Мысалы, "Сегіз аяқ", "Сен мені не етесің", "Қор болды жаным" сияқты 6,7,8 жолды өлең түрлерін шығарса, соларын жұрт құлағына жұғымды, сіңімді ету үшін қосарлық әнін де шығарады. Бұл ісі осы сияқты өлеңдерін өте даңқты, әйгілі қып әкетеді. Сол сияқты Пушкиннен аударған Татьяна, Онегин хаттарына да арнаулы әндер шығарады. Қазақ көпшілігіне әншейінде ұғымсыз, тосаң көрінерлік орыс жастарының аттарын, өмірін, сезімдерін мынау әндер арқылы аса түсінікті, әсерлі және өте даңқты етіп жібереді. 90-жылдардан бастап Онегин, Татьяна аттары белгілі аттардың бірі болады. Абайдың композиторлық еңбектеріңде де ақындық еңбегі сияқты сөзіне тиісті үлкен жаңа өзгешеліктер бар. Бұрынғы ауызша әдебиетке Абай көп еліктемей, жалпы қорын пайдалана отырып "сөз түзелді, тыңдаушы, сен де түзел" деп, өзіне жаңа мазмұнды, жаңа түрлі өлеңдер жаза бастағаны сияқты, әнде де бұрынғы әннен гөрі өзгерек түрлер шығарады. Бұрынғы әнді өзі, бұрынғы әдебиеттен сонағұрлым артық бағалағанмен де, ендігі өз әнін жақсы-жаман болса да жаңаша үлгімен айтпақ болады. Шырқауы, айқайы аз, көбінесе құлақ күйге ұқсаған қоңыр баяу әндер. Және әсіресе, не бәйіт, не орыс пен европаның камерный әніне, романстарына ұқсаңқырап келеді. Бұрынғы қазақ әнінен мүлдем басқаша әндер болады. Бұл да өзінше жаңа жол табам деген нық ізденудің нәтижесі. Абайдан қалған мәдени мұраның бұ да бір күрделі үлкен саласы боп саналады. Жеке әндерінің шығарылған жылдары, дәлді мәлім болмаса да, әйтеуір жиыны 1886 жыл мен 97-жылдар арасында шықты деседі. Тегі өлеңі қою шыққан жылдарда әндері де жарыса шығып отыратын сияқты. Енді ақындығының соңғы жылдарына оралып келсек, Абай 99-жыл өлеңді едәуір жазады да, осы жылдан соң алғашқы жаза бастаған 80-жылдардағыдай өлең сандары тағы азая бастайды. Көп жазылған жылы 4-5, әйтпесе екі-үш өлеңмен 1903 жылға келеді де, содан кейін біржолата өлең жазылмай қалады. 1903 жыл мен 1904 жылдың қысына Абайдың тірі қалған балаларының ішіндегі ең жақсы көргені - Мағауия, бұрын көптен әлсіретіп жүрген құрт ауруынан төсек тартып жатып алады. Мағауия әке ұғымынша да және өз ортасының көпшілігінің бақылауынша да, Абайдың барлық баласының ең жақсысы, ең ірісі деп саналған. Бұл ақындығының үстіне, ерекше мінезді кісі болған. Жасынан денсаулығы нашар болғандықтан, қаладан толық тәрбие ала алмаса да, әкесінің үнемі өз қасында ұстап, шын жақсылап тәрбиелеп шығарам деген баласы осы болатын. Елде отырып Европа тәрбиесін алған адамдай ақыл, мінез, адамшылдығы түгелімен мәдениетті кісінің қалыбында болған. Бұл да әкесі сияқтанып, қырда отырып көп оқып, өзінен-өзі қарастырумен көп білім алып қалған еді. Ел жұмысына кіріссе әкесінің міндетін өз мойнына алған. Жұмсақ мінезді болып, ел көпшілігіне аса сүйікті болған. Сол Мағауия 1903 жылы қыс бойы төсек тартып ауырып келіп, жазғытұрым қайтыс болады. Абайдың өзі бұл өлімнен бұрын да өмірден қажып, талып ендігі тіршілігін артық нәрседей санай бастаған еді. Өз сынынша ажарсыз, мағынасыз өткен дәурені жалғыздық дертімен құлазытып, жүдетіп тоздыруға айналып еді. Соның барлығының үстіне Мағауия өлген соң Абай бір алуан ауруға айналады. Төсек тартып жатпаса да, отырып ауырады. Ешкіммен сөйлеспейді де, еш нәрсемен өзін жұбатпайды. Ауруын емшіге де көрсетпейді де. Мұның бәрін керексіз деп біледі. Сонымен Мағауияның өлімінен кейін 40 күн отырып, 23 июньде 1904 жылы 60 жасында қайтыс болады. Абайдың сүйегі Жидебайда Еркежан қыстауының жанына қойылады.

"Кім екен деп келіп ем түйе қуған" деген бір ауыз өлеңі ел ішінің бір кәриесінен алынған. Ол кісі, бала жігіт күнінде аулындағы бір әйелді төркініне ертіп барады. Төркіні бір жауыр айғыр береді. Соны алып екеуі қайтып келе жатып, Құнанбай аулының жолда жатқан түйелерінің арасын аралап өтіп бара жатыпты. Сонда он жасар бала — Абай, ауылдан тайға мініп шауып келіп, әлгілердің аты-жөнін сұрап алып, бұрылып бара жатып осы өлеңді айтқан. Осы "иүзі раушан" деген өлең, және мұның артынан келетін "Фзули, Шамси" деп басталатын өлең, тағы "әліпдек ай иүзіңе" деп басталатын өлеңдердің — үшеуі де Абайдың жас шәкірт бозбала кезінде жазылған. Бұларда Фзули, Фир-доуси, Хожа-Хафиз сияқты шағатай, парсы, араб ақындарының тілімен сөйлеп, солардың үлгілерінде өлең жазбақ болып, кейде соларды жәрдемге шақыра жырлайды. "Аяғыңды андып бас, ей, Жақсылық" деген өлеңнің айтылған реті: 1880 жылы Абай "Қоңыркөкше" деген елге назначениемен (атап сайлау) болыс болғанда, "Мырза" деген елдің Жақсылық деген кісісі "борышымды елге бөліп салып, мені құтқар" депті. Борышты болғанда өзінің жарамсыз қылығынан борыштанса керек. Бұл өлең соған айтылған. "Қан сонарда бүркітші шығады аңға" деген өлеңді Абай 1881—1882 жылдарда жазған. Сол кезде қостап салбурынға барып, бүркіт салып жүрген. Сондағы аңшылық суретінің кейбір көрінісін осы өлеңде көрсеткен. Абайдың бүркітті жақсы көретіндігіне, өзі бүркіт салып, басқаға да салдырып құмарланғандығына дәлелдер толып жатыр. Абайдың тұсында "Тулақтың қара шолағы" дейтін атақты қыран бүркіті болыпты. Абай оны кісі салып сұратып ала алмапты, кейінірек сол бүркітті Абайға иесінен рұқсатсыз біреу алып келіп береді. Артынан иесі қуып келіп, малға бітпек болады, бес түйе сұрайды, Абай он түйе беріп, иесін ырза қылып, бүркітті алып қалады. Осы бүркітті Абай аз уақыт өте құмартып салып жүреді. Кейінірек Абайда "Шақырауық" деген бүркіт болады. Бір күні "Шақырауық бүркіт" бір түлкіні жерден іліп, сексен қадамдай жерге көтеріп алып кетеді. Абай бүркіттің қырандығына, күштілігіне ырза болып: "бұл бүркітімді енді ешкімге бермей салып, қызығын көремін" дейді. Қасындағы жолдастарының біреуі бүркітті дәріптеп мақтайды. Осы мақтауды естіген бір танысы "Шақырауық бүркітті" қалап келеді. Абай ешкімнің көңілін қалдырмауға тырысатын мінезді болған сияқты, сол себепті бүркітті әлгі қалаған кісіге беріп жібереді. Абай Жиренше деген бір құрбылас кісісін бүркіт сынағыш деп естиді екен. Бір күні сол Жиренше Абайдың үйіне келеді. Сонда Абай: "Сені жұрт бүркітті сынағыш деседі, қандай бүркіт жақсы қыран болады, айтшы!" депті. Сонда Жиренше: "Дәмегөй көзденген, Айымқан тұмсықтанған, Зейнеп түстенген бүркіт аң қояды дейсіз бе?" - депті. Сонда Абай: "Бәрекелді, білсең-білгендей екенсің!" депті. Аттары аталған үш әйел Абайдың үш баласының әйелі — келіндері екен. "Шоқпардай кекілі бар, қамыс құлақ" деген өлеңді Абай әуелде Көкбайға жазып берген. Көкбай Кенесары, Наурызбайды өлең қылып, Наурызбайдың "Ақауыз" ат деген атын сипаттағанда, Абай: "Сенің атың шыға шауып, жайылып қалатын болыпты" деп, мына өлеңмен "Ақауыз" атты сипаттамақ болған екен. Бірақ, артынан: "Шіркін мес болып кетті ғой!" депті (Бұл туралы толығырақ сөз Көкбайдың естегісінде). Абай жақсы атты жақсы көрген, оған мысал: Абай тұсында біреудің "Құлаат" деген жақсы аты болған. Абай осы атты бес түйе беріп қалап алыпты. Абайдың тағы бір ерекше мінезі — өзінің сүйгенін біреуден малға жығып алатын болса, өзінен біреу сүйіп қалағанын екі етпей беретін болған. Бұған Абай өмірінен талай мысалдар келтіруге болады. "Сорлы Көкбай жылайды" деген өлеңді Абай өзіне айтқан. Себебі, 86-жылға шейін жазып жүрген өлеңдерінің барлығын бұрын Көкбай айтты деп жазады екен. 86-жылдың аяқ кезінде ғана өлендерін өз атынан шығарыпты. Мынау өлеңді сол Көкбай болып шығарып жүрген өз өлеңдерін еске алып айтыпты (Бұл туралы да Көкбай әңгімелерінде толығырақ айтылған). Бірақ бұл өлең түгел емес, өйткені Көкбайдан басқа білетін кісі жоқ екен. Ол: "бірталай өлең еді, көбі есімде қалмапты" деп толықтыра алмаған.

"Жамантайдың баласы Көжек" деген өлеңді Көжекбай дейтін кісіге айтқан. Көжекбай 1886 жылы Құнанбай өлгенде Абайға: "Қажының басқа балалары жабдық әкелмей, болыспады" деп Абайдың бауырларын шағыстыра бергенде айтыпты. "Бөтен елде бар болса, ежеттесің, сыйласың" деген өлеңді де жаңағыдай мінезбен жүргенде сол Көжекбайға айтыпты. Бірақ, басы соған арналып басталса да, артын жалпыға бола айтып кеткен. Мұны Көжекбайға айтуының себебі: "Сабырсыз, арсыз, еріншек" деген өлеңді жазып болып оқыса, ылғи қасында жүретін жолдасы Қарасақау деген: "Көжекбай-ақ қалды ғой" депті. Сол сөзден барып "бөтен елдені" Көжекбайға арнап бастаса керек: "Назарға" ("Мынау келген Назар ма?") деген өлеңді Қанай руынан Назар деген кісі бір аттың майын сұрай келгенде айтыпты. "Қыс" ("Ақ киімді, денелі, ақ сақалды") деген өлеңді 1884 жылы қатты жұт болып, қар апрельге шейін жатқан екен, сол қысты еске алып отырып, 1888 жылы жазған. "Күлембайға "("Уағалайкумуссалам, болыс, мал-жан аман ба?") деген өлеңді: өзінің құрдасы Күлембайға айтқан. Бұл, Мұқыр еліне байлығымен болыс болса керек; соны мінездерін қалжың қылып осы өлеңді айтқан. "Көкбайға" ("Бұралып тұрып, буыны құрып") дегенді Көкбайдың бір мінезін ұнатпай қалып айтқан екен. Көкбай артынан сұрап алып жыртып тастапты. Сонымен ерте кезде жарыққа шықпаса да, артынан Көкбайдың өзі айтты (Бұл туралы да Көкбайдың әңгімесінде бір талай сөз бар). "Болыс болдым мінекей" деген өлеңді де жаңағы Күлембайға: "1888 жылы Бақанас деген жерде болған черезвычайный съездегі түрін көріп айтқан". "Біреуден біреу артылса" деген өлеңді Әсет деген ақынға айтқан. Әсет — терісі тар ызақор, өзін-өзі әлденелік көріп отыратын адам екен. Сол мінезіне шығарып айтқан. "Мәз болады болысың" деген өлеңді: 1890 жылы Семейге барон Таубе деген Ақмола, Семей облыстарының генерал-губернаторы келіп, бір сыпыра болыс-билерге шекпен, қылыш сыйлағанда айтқан. Шекпен алғандардың есі шығып қуанғандарына ыза болып жазыпты - дейді. "Мен жазбаймын өлеңді ермек үшін" деген сөздің ішінде бір ауыз өлеңмен: Әріп, Көкбай, Шәкәрім үшеуінің үш өлеңін қағытып мысқылдап айтқан (Бұл туралы Абайдың өмірбаянын қара). "Қараша, желтоқсан мен сол бір екі-ай" деген өлеңді өзінің бір туысқан ағасы Тәңірбердінің аулын көріп отырып айтқан. Әсіресе, соның ішінде бұрынғы баспаға кірмей қалып, осы жолы қосылған: "Бай үйіне кіре алмас тұра ұмтылып" деген жолдан басталатын екі ауыз өлеңді сол ағасы мен жеңгесінің бала асырағанына арнаған. "Қара қатын дегенде, қара қатын" деген өлеңді Баймағамбет деген көршісінің қатынына қалжың ретінде айтқан. "Баймағамбетке" ("Ажының жақсы-ақ қызы едім") дегенді жаңағы қара қатынның атынан Баймағамбетке: "сенің қатының осылай деп айтып отыр" деп қалжың ретінде айтса керек. "Антпенен тарқайды, жиылса кеңеске" деген өлеңді 94-жылы болған болыстық съездегі билердің мінезін шенеп жазған. "Қыздарға" ("Қойдан қоңыр, жылқыдан торы Бәкең") деген өлеңді Тобықтының Бәкең деген тобынан шыққан Қыздар деген құрдасы, досына айтқан. 1892 жылы Оспан өлген соң, соның үлкен әйелі Еркежанды Абай алып, сол жылы болыстық съез қыла елге шыққан. Сонда Қыздар қалжыңдап "биыл үлкен үйге кірген соң тойынған екенсің" депті. Жаңағы өлеңді соған ыза болып айтқан. Бұл бір сыпыра өлең екен: Қыздар жалынып сұрап алып, отқа тастап жіберіпті. Бұл өлеңдегі Лекер, Бітімбай, Аталық, Жанқожа дегендер — Бәкең тобынан шыққан, бұрынырақ өткен адамдар. Байұзақ — Қыздардың ағасы. Бірақ, мына кезде тұғырдан түскен. Даулыбай — қанды балақ ұры, "Айпар-жайпар" жалмауыз жегіш дегені. Шотқара, Қыздардың атасымен теңдес Бәкеңнің бір тобы. Айтқожа деген - епті, жұғымды адам, Шотқара тобынан. Досақ — Бәкеңнің ішінде Қыздардың тобы. "Рақым шалға" ("Сұлу аттың көркі жал") деген өлеңді өз аулының бір көршісі Көжекбай дегеннің баласы Рақымшалға арнап айтқан. Рақымшал бос, болжыр жігіт болса керек. Соның бір мінезін кешке дөң басында отырып айтыпты. "Соры қалың соққы жеген пышанамыз" деген өлеңді "Дала уалайаты" деген газетке, шет елдің біреуі Абайды сынап: "Әкесіне ас бермеді. Атадан бала туса игі, ата жолын қуса игі, ата жолын қумаса, онан да өлсе игі" деп жазған. Сол сияқты Оразбаймен жауласып жүргенде, бөтен елдің осындай адамдары Абайды Оразбаймен бірге жаулап, кейбірі приговор да жасасып беріп жүрген. Жаңағы өлеңді соларға айтқан. "Қабидоллаға" ("Жазғытұрым қылтиған бір жауқазын") деген өлеңді Абай өз аулындағы Ғабитханұлы деген жігітке айтқан. Бұл бір уақыт сауда қылып, мал тапқанына масайып, білімді кісімсініп, қалай болса солай шалқып, сөз таластыра бергенде айтыпты. "Сұм дүние тонап жатыр, ісің бар ма?" деген өлеңді 1898 жылы тісі түскенде, назаланып, өмірдің өзгерісіне айтқан. "Белгілі сөз өлді-өлді" дегенді өзінің кедей көршісі Жаманбала дегеннің баласы өлгенде айтқан. "Дүтбайға" ("Жылуы жоқ бойының, жылмиғаны неткені") деген өлеңді Мұқыр болысындағы өзінің жақын досы Дүтбайға айтқан. Ол бір болыс Мұқырдағы Көкшенің бас адамы болған. Артынан Абайдың Күлбадан деген қызын алып, Абайға күйеу де болған. Бірақ, дос, жақын болса да мінездерін ұнатпағандықтан, Абай осылайша өлең қылған. "Қуанбаңдар жастыққа" деген өлеңнің айтылған реті елде Ысқақ Мақмұтов деген татар болған. Соның балалары Құнанбай балаларынан қыз алып, қыз беріп, құршасқан құда, дос, туысқан болып кеткен. Соның бір-екі немерелері келіп отырғанда Абай осы өлеңді айтқан. "Осы қымыз қазаққа мақтаның ба, асың ба?" деген өлеңді де сол күні, сол жерде қымыз ішіп, қызып отырғандарға арнап жазыпты. "Сап-сап, көңілім"— Абайдың жігіт шағынан қалған өлеңінің ең көлемді, ең көрнектісі. Бұның толық басылып отырғаны осы. Бұрын бұл өлеңді Абай жас кезінде өзі құмар болған бір әйелі — Сүгірдің қызына айтқан екен деуші еді. Бірақ, соны айтушылардың сөзіне қарағанда, бұл өлең Сүгір қызына емес, Сүйіндік қызына арналған көрінеді. Құнанбай мен Жігітек жаулығының тұсында Абайдың қауіп-қатерге қарамай, бейнетпен барып жолығып жүретін әйел осы. Ерболмен достығы да осы қыз арқылы болған. Және Тұмабайдың айтуынша бұл өлеңдегі қыз, Сүйіндік қызы екенін білдіртіп:

деген бір-екі жол да бар екен. Жалғыз-ақ кейінгі айтуында ол жолдар түсіп қалыпты. Біз орнын білмегендіктен ол жолдарды өлең ішіне кірістірмедік. "Саудайы-ау, сауды алмады-ау" деген өлеңді бұдан бұрынғы баспада "Мырзақұлға" деп басып едік. Дәлінде ол Мырзақұл емес, соның ағасы Дүйсенқұлға арналған екен. Бұл, Абайдың Жақып деген ағайынының күйеуден қайтып келіп отырған ауру қызын алса керек. Өзі бұрын қатын тастағыш болса керек. Және қатын тастағанда қыз алмай, ылғи байсыз отырған қатынды алады екен. Сондай жайларын мысал етіп айтқан. "Мына үйде отыр Разақ" деген өлеңді Разақ деген жігітке айтқан. Бұл Абайдың аймағындағы қожалар аулының жігіті. Ол бір жылы Абай аулына келіп, Абайдың өз үйіне бармай, өз құрбысы Әбубәкірдікіне қонақ боп отырады. Сонда айтқан өлеңдегі "Үлкен қожа" — Әуез. "Әкімбай өлгенде" деген өлең — дәлді Әкімбай өліміне айтылған ба, жоқ басқа бір жақынының өліміне айтылған ба, осы күнге шейін анық емес. Әкімбай өз баласы, Ділдадан туған. Бұны Ысқақ асырап алып, соның қолында жүргенде, жас шағында өлген екен. Сөз қисынына қарағанда өзінің "ет бауыр" жақыны туралы айтқан өлең сияқтанғандықтан, айтушылар Әкімбай деп ұйғарды. "Әзім әңгімесі" деген әңгімелі жырды бұның алдындағы жинақта да басып едік. Қазірде де басып отырмыз. Бас жағындағы біраз өлеңіне қарағанда бұл Абай шығармасы сияқты емес, әлсіз де, үстірт те көрінеді. Бірақ, Тұраш Абайдың басылмаған сөздерін жиғанда осыны да Абайдікі болуға тиіс деп әкеліп кіргізген еді. Оның дәлелі: осы өлеңді тауып беруші Ырсай ұлы Ысқақ деген Абайдың жақын туысқаны "Әзімді" даусыз Абай сөзі депті. Ысқақ ерте күннен Абай сөзіне ұқыпты болып, көп жинаған туысқанының бірі екен. Ол: "Абай мұны ерте уақытта өлең етіп, бір жазған соң қайта қарамай тастаған еді. Мен сол уақытта жиыстырып алғанмын" дейді екен. Өлеңнің бас жағында кездесетін шикілеу жерлер, ескіріп, жыртылып қалған жазбадан Ысқақтың я шала көшіріп, я шала ұғынып, өз жанынан төлеу салып айтқан жері болса да ғажап емес.

1. Лермонтовтың "Скажи-ка, дядя, ведь не даром" деп басталатын "Бородино" атты өлеңінің аудармасы. Оригиналда бұл өлең 98 жол, Абай аудармасында 20 жол. Бұл өлеңді Абай түгел аударды ма, аудармады ма, мәлімсіз. Өлеңнің аударылған жерлері жалпы мағына жағынан дәлге жақын болғанмен, бірақ Абай бұл өлеңді сөзбе-сөз аударуды аса құнттамаған көрінеді.

2. Лермонтовтың "И скучно, и грустно" деп басталатын өлеңінің аудармасы. Лермонтовта бұл өлең 13, 14 жолдай, Абай тек басқы жолдарын ғана аударған сияқты. Лермонтов өлеңінің кейінгі жолдарын Абай аударды ма, жоқ па, белгісіз. 3. Абай бұл өлеңде "Евгений Онегиннің" бірінші тарауының X, XІ шумақтарын (строфаларын) түгел аударыпты, XІ шумақтың тек басқы 6 жолы ғана аударылмаған. Пушкин романында әрбір шумақ 14 жолдан болып отырады; Абай сол он торт жолды шумақты, он торт жолды сыйғыза аударған көрінеді. Абай оригинал мен аударманың мағынасы, көркемдігі сәйкес келуін ескертіп:

деп аударады. 4. "Евгений Онегиннің" үшінші тарауындағы XXXІ шумаққа жалғас келетін Татьянаның Онегинге жазған хатының жалпы сарынының аудармасы деуге болады. Бұл өлең Пушкинде 79 жол, Абайда 76 жол. Пушкин хаты:

деп аударады. Сүйтіп Абай аудармасының сөзбе-сөз болуын қадағалап жатпағанмен, оригиналдық ақындық мағынасын айтып беруді құнттаған. 5. Онегиннің Татьянаны жұбатып, бақшада айтқан сөзінің жалпы сарыны, аудармасы деуге болады. Бұл аудармада Пушкин өлеңінің тек ұзын сарыны ғана сақталған көрінеді. Онегиннің торыққандығын Абай:

деген сөздермен білдіреді. Романда Онегин Татьянаға жалпы торыққандығы туралы айтқанмен, бірақ өлім туралы аузына бір де сөз алмайды.

деген сияқты бейне образдар Пушкинде жоқ. Пушкинде бұл өлең 70 жол болса, Абай аудармасында 76 жол. 6. Бұл өлеңді аударма деу қиын. Пушкин романындағы Онегин хаты, Абай жазған Онегин хатына тек сарыны жағынан ұқсастығы болмаса, мағына сөз жақтарынан әлдеқайда бөлек. Онегиннен көңілі суыған Татьяна бір кньязға тиіп қатын болып, сұлулығы, ұстамдылығымен жағымды болып жүрген кезінде Онегин көріп, Татьянаға құмарланып, ғашықтығын білдіріп хат жазады. Бұл хат романның сегізінші тарауының XXXІІІ шумағынан былай басталады:

7. Онегин хатына жауап ала алмай, ақырында Татьянаның үйіне жетіп келіп, жалғыз отырған әйелдің аяғын құшақтай, өксіп құлайды. Сонда Татьяна Онегинге романның сегізінші бөлімінің XXІІІ—XXІV шумақтарында:

8. Бұл өлең аударма емес. Абай өз жанынан Онегин туралы жазған. Онегин туралы Пушкинде мұндай өлең жоқ. Бұл өлең Пушкин сарынымен жазылғаны көрінеді. 9. Онегинмен дуэльге жекпе-жек шығар түні Ленский жазған өлеңді (романның алтыншы тарауы, XXІ шумағының екінші жолынан кейін басталып, XXІІ шумақпен бітетін жері) Абай осылайша бастап аударған екен. Бірақ жазбасы да, көшірмесі де табылмады. Мынаны әнге салып айтып жүрген жігіттердің аузынан алдық. Пушкинде бұл өлең ұзағырақ. Абайдың қанша жерін аударғаны мәлім емес. Чайковский операсында Ленский айтатын ария:

10. Романның төртінші тарауындағы Онегиннің бақшада жолығып, Татьянаның жазған хатына өз жайын айтып, ауызша берген жауабының, сөйлеген сөзінің аудармасы. Бұл өлең Абайдың бұрынғы баспаларынан қалып қойып жүрген. Пушкинде Онегин сөзі ұзақ, бес шумақ (XІІ, XІІІ, XІV, XV, XVІ) өлең, Абай Онегиннің Татьянаға айтқан сөзін түгел аудармай, 70 жолды 44 жолға сыйғызыпты. XІІ шумақтың:

Айтыпты шыншыл тілің бар іңкәрін, — деп аударады. Абай осылай аударып келеді де, Онегиннің сөзіне арнаған шумақтарды түгел аудармаған сияқты, басқа түгел аударма болса, оны біз білмейміз. 11. Бұл өлең Лермонтовтан аударылған болар деген жору бар. Лермонтовтың бөлек өлеңдері, поэмаларында, Абай өлеңдерінде айтылған сипат, ұғым кездеспеді. Мүмкін, Абай Лермонтовты өте өзгертіп, өзінше бір сипат бере аударған шығар. 12. Бұл өлең Пушкин, Лермонтов, не Мицкевич сарынымен жазылды ма, болмаса Абай солардың бірінен аударды ма, шынын білуге мүмкіндік болмады. 13. Лермонтовтың "Еврейская мелодия" деген өлеңінің аудармасы. Лермонтов Байроннан аударыпты. Байрон Джордж Гордон (1788—1824) әдебиетте болған байроншылдық ағымына ең бастан жол салған ағылшынның атақты ақыны. Байроншылдықтың бір белгілері: қоғам тәртібі заң-законге көнбейтін, ақсүйектерді көзге ілмейтін күшті адамды көксеу. Лермонтов аудармасында бұл шумақ, әрбір шумағы 8 жолдан. Абай өлеңнің басқы сегіз жолын ғана аударған, бізге белгілісі де осы. Өлеңнің соңғы төрт жолынан гөрі басқы торт жолы дәлірек аударылған. Абай бұл аударманың сөзбе-сөз болуын аса қадағаламаса да, оригиналда кездесетін ұғымдар, бейнелер тапқанын көреміз. "Душа моя мрачнаны" Абай: "Көңілім менің қараңғы" деп, "И если навек надежды рок унестиді" "Егер сорым түбінен әкетпесе" деп аударады. 14. "Не верь, не верь себе, мечтатель молодой" деп басталатын Лермонтов өлеңінің аудармасы соңғы төрт жолынан басқасы жолма-жол дәлге жақын аударылған. 15. Бұл өлең ("Ғашықтық іздеп тантыма") Абай шығармасына бірінші рет кіріп отыр. Бұл жолдар Мұхтардағы Мүрсейіт қолжазбасының 151-бетінде. "Өзіңе сенбе, жас ойшылдың" аяғына жалғас жазылған екен. Біз сол тәртіпті қолданып сол өлеңнің артынан жібердік. Өлең аударма емес сияқты. 16. Бұл өлең Абайдың қолжазбасында Буниннен делінген, ал 1933 жылғы баспасында Пушкиннен делінген. Бірақ, Буниннің, Пушкиннің қандай шығармаларынан аударылғандығы мәлім емес. Өлеңнің сарынына қарағанда Лермонтовтан аударылған ба деуге болады. 17. Лермонтов "Горные вершины" деп бастайтын өлеңін Гетенің "Вандерес Начһлид" деген өлеңінен аударған, Гете Вольфганг (1749—1832) немістің атақты ақыны. Буын санының дәл келмегендігі болмаса, Абайдың бұл өлеңі жолы — жолына, мағынасы — мағынасына сәйкес келіп, көркемдік жағынан оригиналындай болып шыққан (Лермонтов өлеңіндей) өлеңінің бірі. 18. Лермонтовтың "Молча сижу под окном темницы" деп басталатын "Пленный рыцарь" деген өлеңінің аудармасы. Бұл өлең Лермонтовта да бес шумақ, әр шумағы төрт жолдан. Лермонтовта өлең жолдары он бір буыннан болса, Абайда да 11 буыннан. Мағына жағынан да дәлге жақын аударған өлеңнің бірі. 19. Бұл өлең қолжабада Лермонтовтан делінген. Лермонтовтан аударылуы ықтимал, бірақ, Лермонтовтың қай шығармасынан аударылғаны мәлімсіз. 20. Бұл өлеңді Лермонтовтың "И скучно, и грустно" деп басталатын өлеңінің ұзын-ырғасының аудармасы деуге болады, өйткені Абай өлеңді өте өзгертіп жібергені көрінеді. 21. Бұл өлең қолжазбаларда Лермонтовтан делінген, бірақ Лермонтовтың қай шығармасынан аударылғанын анықтауға болмады. 22. Лермонтовтың "Печально я гляжу на наше поколе-нье" деп басталатын "Альбомға" атты өлеңінің аудармасы. Абай Лермонтовтың бұл өлеңін сөзбе-сөз аудармай, жалпы мазмұнын ғана аударғаны көрінеді. 23. Лермонтовтың:

24. Лермонтовтың:

деп басталатын "Кинжал" атты өлеңінің алғашқы он екі жолының аудармасы, Лермонтовта өлең 16 жол. Аяққы төрт жолын Абай аударды ма, жоқ па, мәлімсіз. 25. Лермонтовтың "Исповедь" деген поэмасының үзіндісі. Лермонтовтың бұл өлеңінің басқа жерлерін Абай аударды ма, аудармады ма, мәлімсіз. 26. Лермонтовтың:

27. Бұл өлең Абайдың бұрынғы баспасының бәрінде де жоқ, бірінші рет жариялануы осы. Академиядағы Мүрсейіт қолжазбасында да бұл өлең жоқ. Мұхтардағы Мүрсейіт қолжазбасының 224-бетінен табылды. Абай бұл өлеңге "Қасиетті дұға" деп ат қойыпты; өлеңінің басқы он екі жолы Лермонтовтың "В минуту жизни трудную" деп басталатын өлеңнің аудармасы (Лермонтов өлеңі де он екі жол); сол өлеңнің:

Сөніп қалған жүректе жанады шоқ, — деп аударады. Ал өлеңнің "Ерекше естен кетпес қызық қайда?" деген жерінен бастап, қалған он екі жолы Абайдың өзіне тән өлең көрінеді; Лермонтов өлеңінде айтылған ой, пікірді қосымша өлеңдермен Абайдың өзінше толықтырғаны байқалады. 28. Лермонтовтың "В минуту жизни трудную" деп басталатын "Молитва" деген өлеңінің екінші түрлі аудармасы. Бұл өлеңді Абай бірінде "Өмірден тепкі жесем жазығым жоқ" деп бастаса, бірінде "Өмірде ойға түсіп кем-кетігің" деп бастайды; бұл аудармалардың қайсысы бұрын, қайсысы соң аударылғаны мәлімсіз. "Өмірде ойға түсіп кем-кетігің" 1897 жылы жазылған. "Өмірден тепкі жесем жазығым жоқтың" қай жылы жазылғаны мәлімсіз. 29. Лермонтовтың "Выхожу я один на дорогу" деген өлеңінің аудармасы. Бұл өлең Лермонтовта да бес шумақ өлең. Абай өлеңнің шумақ ретін, мағынасын дәл беруді құнттаған көрінеді. 30. Лермонтовтың "Дары Терека" деген өлеңінің аудармасы. Бұл өлеңді Абай өзгертіңкіреп аударыпты:

Айдаһардай бүктеліп, жүз толғанып, деп аударады. Сүйтіп Теректің қаһарлы пішінін Абай өзінше сипаттайды, Лермонтовта жоқ ("Арыстанның жалындай бұйра толқын, айдаһардай бүктеліп, жүз толғанып") сипат, бейнелер жасайды. Лермонтовтың бұл өлеңі 76 жол, торт бунақты, хореймен жазылған; өлеңнің әрбір жолы 8 буыннан. Абай аудармасында бұл өлең 38 жол. Бұған қарағанда өлеңнің кей жерлері аударылмай қалған сияқты, ал аударылған болса, өлеңнің ондай жерлері бізге мәлімсіз. Лермонтов өлеңінің:

деген жері Абай аудармасында жоқ. Мүмкін, Абай әдейі аудармаған шығар. Бұл бір өз алдына зерттеу керек қылатын мәселе.

деп басталатын романстың аудармасы сияқты. 31. И.А.Крыловтың (1768—1844 ) "Дуб и трость" деген мысал аудармасы. 32. Бұл өлеңді Абай Крыловтың "Крестьянин в беде" деген өлеңінен аударған, оригиналда өлең 39 жол, Абай өлеңге тыңнан сөз, ұғымдар қосып, өлеңді толықтырып, аясын кеңітіп әкеткен көрінеді, сондықтан Абай аудармасында өлең 56 жол болып шыққан. Өлеңнің қазақтың жалпы ұғымына жатық болу жағы да ескерілген. Мысалы, "Қарны да әбден ашады, ішеріне шай да жоқ" деген ұғым Крыловта жоқ. Абай оригиналдың кей жерлерін өзінше толықтыра аударса, кей жерлерін аударуды қажет деп те тапағанға ұқсайды. Крылов өлеңінде сөз болатын қаза көрген қара шекпеннің құда, көршілері — Климыч, Фома аттары Абай өлеңінде аталмай қалған. 33. Крыловтың "Бедный богач" деген мысалының аудармасы. Абай аудармасының сөзбе-сөз болуын қажет деп таппай, өлеңнің мазмұнын, жүйесін сақтағанмен, бірақ өлеңді өзгертіңкіреп аударыпты. 34. Крыловтың "Осел и соловей" деген өлеңінің аудармасы. Өлең көркемдік жағынан жатық аударылған. Бұлбұлдың сайрағанын суреттеу Абайда да, Крылов өлеңінің көркем, күшті жері. Крылов өлеңін есектің бұлбұлға тіке жолығуынан бастайды. Абай өлеңіндегі басқы үш жол (тойған есектің сонырқап жүріп, шатқа барып бұлбұлға жолыққаны) Крыловта жоқ сурет. Абай бұлбұл мен есекті кенет жолықтырмай, шаттың ішінде жолықтырады. Сөйтіп бұлбұл мен есектің жолығуына бір ақындық жағдай туғызып алады. Бұл өлең Крыловта 29 жол болса, Абай аудармасында 28 жол. 35. Крыловтың "Вороненок" деген өлеңінен аударылған. Өлеңінің қысқаша мазмұны: бір қарға қозы іліп алып кеткен бүркітті көріп еліктеп, қозыны кім ілсін деп насаттанып, қошқарға жармасады, тұяғы жабағыға ілініп қалып, босана алмай қолға түседі, қойшылар қанат, құйрығын кесіп, қарғаны балаларға береді. Абай аудармасында осы мазмұн сақталғанымен, өлеңнің кей жерлерін Абай өзінше толықтыра жазған. Аспаннан келіп құйқылжып бүркіт қозыны іліп алып кетті деп қана қоймай, бүркіт қозыны:

дейді.

Крыловта мұндай сурет жоқ, бұл Абайдың өз қосымшасы. Крылов бұл өлеңде өз заманындағы теріс қылықтарды көрсетпек болып, нағыз залымдар елді тонап құтылып жүр де, кейбір ақымақтар соларға еліктеп тұтылып жүр деген пікір айтса, Абай қарға сияқты қолдан келмес іске ұмтылғандарды шенеп, "Азат басың болсын құл, қолдан келмес іске ұмтыл" деген пікірді айтады. Сөйтіп Абай қарға мен бүркіттің ісінен Крыловтан басқа қорытынды шығарады. 36. Крылов "Стрекоза и муравей" деген өлеңін Лафонтеннен аударған, Крыловтан Абай аударған. Бұл өлең Крыловта 42 жолдай, Абайда 36 жол. 37. Крыловтың "Музыкант" деген өлеңінің аудармасы. Абай оригиналдың мазмұнын сақтағанмен, сол мазмұнды айтып беруге қолданған сөздерді өзінше алып отырады, не оригиналда бар сөздерді тастап та кетіп отырды. Абай аудармасында "Кто в лес, кто по дрова" деген сөздер жоқ, "Ынтасы даусын білдірмек" деген сөздер Крыловта жоқ. 38. Крыловтың "Пестрые овцы" деген мысалының аудармасы. 39. Абай Крыловтың "Ворона и лисица" деген мысалынан аударған. Крылов Лафонтеннен аударған. 40. Бұл өлең бұдан бұрынғы Абай шығармаларының жинағында жоқ, бірінші рет Абай жинағына кіріп отырғаны осы. Бұл:

деп бұрынан басылып келе жатқан "Ворона и лисица" деген Крылов мысалының екінші түрлі аудармасына ұқсайды. "Жұрт біледі" дәлірек аударма, "Боқтықта талтаңдаптың" аудармаға келмейтін жері көп. 41. Бұл өлең Абайдың өзіне тән өлең секілді. 42. Крыловтың "Лягушка и волк" деген мысалынан аударылған. Бұл мысалды Лафонтеннен аударған. 43. Крыловтың "Слон и моська" деген мысалының аудармасы. 44. Лермонтовтың "Демон" деген поэмасының:

деп басталатын әуелгі бөлімінен және шайтанның Тамарамен сөйлескен сөздерінен аударған. 45. Лермонтовтың қай өлеңінен аударылғандығын білу қиын. Абайдың бұрынғы баспаларында "Лермонтовтан" деп келе жатқан соң, біз де сол жору дұрыс болар дейміз. 46. Бұл өлеңді Абайдың бұрынғы баспаларында "Лермонтовтан" деп келген. Бірақ Лермонтовтың қай өлеңінен аударылғандығын анықтауға мүмкіндік болмады. 47. Бұл өлең Лермонтовтың қай өлеңінен аударылғаны белгісіз. Бұрынғы қолжазбасы мен баспаларында Лермонтов өлеңі деп келе жатқан соң, сол мақұл болар дейміз. 48. Лермонтовтың "Парус" деген өлеңінің аудармасы. Бұл өлеңді Лермонтов төрт бунақты ямбымен жазған. Барлығы 12 жол, ор жолы 8 буыннан. Абай аудармасында бұл өлең 12 жол, бірақ өлең 7 буыннан болып келеді. Соңғы екі жол болмаса, аударма дәлге жақын.

49. Лермонтовтың "Утес" деген өлеңінің аудармасы. Абай аудармасы оригиналда 4 жолды, екі шумақты болып шыққан. Бірақ, бұл өлеңдерді сөз, мағына жақтарынан дәлме-дәл деуге болмайды. Абай өлеңіне "қыз" деген сөздің қалай кіргені де түсініксіздеу, оригиналда "қыз" деген сөз жоқ, "із" деген сөз бар. "Но остался влажный след", — дейді Лермонтов. Оригиналдың бесінші жолындағы "Остался влажный след" деген ұғымды, Абай басқы шумақтың 3-жолында "қалды үміт" деген сөздермен айтып бергенге ұқсайды. Абайдың "Ночевала тучка золотаяны" "қонады бір күн жас бұлт" деп аударғанына қарағанда, оригиналда жоқ "қыз" деген сөзді қолдануы ғажап емес, немесе "із деген" деп, болмаса "іздеген" деп аударуы да мүмкін, бірақ бұл үш жорудың мынасы даусыз деп кесіп айту қиын, толық дерек жоқ, сондықтан бұрынғы баспаларында, академиядағы Мүрсейіт қолжазбасында "қыз деген" болғандықтан, сол "қыз дегеннің" өзін қалдырдық. 50. Бұл өлеңді бұрынғы қолжазбалар мен баспаларында Лермонтовтан аударған деседі. Бірақ Лермонтовтың қай өлеңінен аударғаны туралы мықты дәлел жоқ, мүмкін Абай басқа бір ақын, жазушылардан аударған шығар, қалайда бұл өлең бөлен өлеңнің аудармасы деуге әзірге дерек жоқ. 51. Лермонтовтың "На буйном пиршестве задумчив он сидел" деп басталатын өлеңінің аудармасы. Бұл аударма — еркін аударма. Өйткені өлеңнің кей жерлерін өзгертіп және жолдар қосып, аударма түбірінің мазмұнын өзгертіп әкеткен көрінеді. 52. Лермонтовтың "Вадим" деген қара сөзбен жазылған ұзақ әңгімесінің бірінші бөлімінің бірінші, екінші тарауларының жалпы мағынасын түгел аударып, екінші тарауларының жалпы мағынасын түгел аударып және үшінші тарауының бас жағын Абай осылай аударыпты. Абай өлеңінде оригиналдың тек ұзын-ырғасы ғана бар. Бірінші тарауындағы "Какая странная мысль принять имя раба за два месяца до Пугачева" деген сөздері және сол тараудың "Вадим оборачивался" деген сөздерден кейін басталатын ақыры Абай аудамасында жоқ. Осындай қалып отырған сөздері, ұғымдар аз емес көрінеді. Бұл қалып қойған жерлерді Абай әдейі тастап кетті ме, жоқ па? Ол жері бізге мәлімсіз. "Вадимнің" бірінші бөлімінің бірінші тарауы "Батар күнге шымылдық көк бұлт кең" деген сөздермен басталса, екінші тарауы "елуге келген шашы бурыл тартқан" деген сөздермен басталады. Сол бөлімнің үшінші тарауы "бай: ер!" деді, артынан ере берді" деген сөздермен басталған көрінеді. Мүрсейіт қолжазбасында бұл өлең тарау-тарауға бөлінбей тұтас жазылған. Біз де өлеңді сол тұтас қалпында жіберуді мақұл көрдік.

Бұл жинақта Абайдың өмірбаяны бір қыдыру толықталып жазылса да, әлі де соған кірмей қалған қосымша материалдар аз емес. Бұл соңғы материалдар ақын өмірінің үлкен кезең, үлкен іс мінездерін баян етпесе де, оның ұсақ әдет-машықтарын білдіреді. Өмірінің әр кезіндегі әралуан жайдан айтып өткен бірен-саран пікірлерін білдіреді. Әртүрлі халдан алған әсерін, соның орайына айтқан қалжың, сын, билік сияқты қысқа қайырымды сөздерін де көрсетеді. Және үлкенірек, маңыздырақ уақиғаларға сүйеніп, жазылатын өмірбаянының ішіне әдейі кіргізілмеген ұсақ фактілер кіреді. Абайдың аңшылық, сауыққойлық сияқты мінездері, үй іші, қатын-бала мен келімді-кетімді кісіге істейтін кейбір мінез, кейбір айтқан сөздері де осы бөлімге кіреді. Бұл жолғы толық баспада көздеп отырған мақсатымыз - ақын жайында осы күнге шейін мәлім болған мағлұматтың бәрін жарыққа шығару. Сондықтан жаңағы сияқты үлкенді-кішілі қосымша материалдардың барлығын өз алдына бір бөлім еттік. Бұның ішіндегі сөздер көбінесе Абайды көзі көрген адамдардың айтып берген, естегі сияқты әңгімелерінен тізілді. Оның ішінде Көкбай мен Тұраштың айтқан әңгімелері шамасынша желілі болып айтылған сөздер. Олар Абайды ең алғашқы сөздерін анықтап біле бастаған кезден сөз бастап, беріге қарай жылжиды. Көкбай 1880 жылдан бастап Абайдың жолдасы, досы болған адам. Бірақ өзі сол ру басы ортасының адамы. Абай істеген іс пен мінездің барлығын құптаған, мақұлдаған адам. Өзі атқамінерлігімен қатар жасында ақын, әнші болса, бері келе молдалықта қылған. Сондықтан біз Абайдың дін жайындағы, билігі жайындағы, адамшылық үгіті жайындағы сөздерін келтіргенде, әдейі сол замандастарының Абайды түсінуі, бағалауы қандай болғанын көрсету үшін кіргізіп отырмыз. Абайдың баласы Тұраш дәл осы Көкбай сияқты. Бұл екеуінің ұғымынша да Абайда ешбір олқы мінез жоқ, мін жоқ. Ру басы болған, партияға араласқан, бірақ елге Құнанбай өктемдігін жүргізген деген Абай бұларша тіпті жазықсыз елдің "телісі мен тентегін бағамын, түзеймін" деп, өз басын әуре етіп өткізген Абай ғана болып көрінеді. Шынында Абайдың уағыз, өсиет айтып: "Адам болсаң сен ғана боласың, үміт қылатындарым сендер ғана" дейтін ет-бауыр, жақын жастары да осы Көкбай, Тұраштар болатын. Бұлардың Абайды бағалауы, түсінуі, үлгі етіп көтеруі қандай? Соны көпшілікке білдіру үшін және осымен қатар екеуінің де әңгімелерінің ішінде, әсіресе, Көкбайда ақын өмірінің әр алуан қызықты, ірі фактілерін білдіретін бағалы мағлұматтары бар. Қосымша материалдардың бір алуанын бергендер: Мәдияр Түсіпұлы, Қорамжанұлы Қатпа, Архәм Ысқақұлы, т.б. Бұлар да Абайды көзі көрген адамдар. Әрқайсысы әралуан жайда Абаймен кейде дос, кейде араз болып жүрген ауылдардың адамдары. Бұлардың әңгімелері желілі болып құралған, жыл мөлшерімен тізілген, кезегімен келетін әңгімелер емес. Абай жайындағы естігені мен білгенді жеке-жеке үзінді, оқшау-оқшау әңгімеше айтып өткен сөздер. Ақынның өмірбаянына жанасатын материалдардың бір алуаны осылайша болғанын біз теріс те көрмедік. Сондықтан бұлар айтқан әңгімелер сол айтылған қалпында үзінді-үзінді болып тізіледі. Оның ішінде кейбір адамдардың Абайға айтқан үлкенді-кішілі сөздері болса, олар да көрген қисынына қарай айтыла отырады.

1880 жылдан бастап, 1886 жылдарға шейін Абай әр кезде аз-аздап өлең жазып жүрді. Бірақ бұл уақыттағы сөздерінің барлығын "Көкбай сөздері" деп жүргізді. Кейін Омбыда "Дала уалаяты" мен "Серке" газеті шыққанда, бірер өлеңді тағы да менің атыммен жіберді. "Сорлы Көкбай жылайды, жылайды да жырлайды" деген, "мен" қалып қойып өзін айтып еді. Осы қал 85-жылға шейін келді де, сол жылдың жазында ел жайлауға шықты. Абай аулының ең өрістеп баратын жайлауы — Бақанас өзенінің бойы еді. Соған қонғалы келе жаттық. Көш жүріп кеткен еді. Біз Абаймен бірге бірнеше кісі болып артынан келдік. Осы жылы Абай аулында доктор Долгополов та қонақ еді. Ауыл Бақанастың бойындағы Көпбейіт деген жерге қонып жатыр екен. Абай қонып жатқан ауылды көріп, осы суретті өлең қыл деді. Мен біраз өлең қылып едім, жақтырмады да, өзі жазбақшы болды. Сонымен үй тігіліп болып бәріміз жайланған соң, Абайға келіп едім: "Өлең Көкшенің бойынан асайын деді ғой", - деді. Мен: "Асса, басында, мен қолқаланып алған нәрсе емес еді. Енді өзіңіз ретін тауып қайта аларсыз", — деп қалжыңдадым, сөйтсем сол күні "Жазды күн шілде болғанданы" жазған екен, оқып берді. Өзі жазған сөзіне ең алғашқы рет, аз да болса қанағат қылғанын көргенім сол. Менің қалжыңыма орай қылып: "Сен соғымыңа бір ту бие ал, мен енді өлеңімді өзім алайын" деді. "Жаз" өлеңіндегі Абайдың суреттеген аулы — өз аулы. Байдың астындағы аяңшыл -Абайдың Әбдірақметтен алған "аяңшыл, күрең төбел аты". Айқайшы шалы: сол жылы өз аулымен көрші болып отырған Әнет Бармақ деген шал. Құс салып жүрген жас жігіттер өзінің балалары: Ақылбай, Әбдірахман болатын. Осыдан кейін өлеңді жиі жаза бастады. Тегінде өлеңді көп жазатын уақыты қысты күні мен жазға салым болатын. Кейін 89-90-жылдарда тыныштық алып отырғанда, көп әндерін де бір-ақ қыста, жазға салым шығарды. Өзі біреуге ұзақ әңгіме, ұзақ жыр сияқты нәрселерді айтқызғанда ешуақытта басқа бөтен нәрселерге аумай, таза көңілмен, үлкен ықыласпен тыңдайтын. Және әрқашан сондайды тыңдап болған соң, сол нәрсенің мағынасы мен жөнін ұғындырып, сын айтатын. Сол ретпен: "Ақбала Боздақты" айтқанымызда, осы жырдың ішіндегі бір-ақ ауыз өлеңін жақсы көрді де: "мынаны шығарған кісі ақын" деді. Тегінде өлең ішінде бірер ауыз дәмді, әдемі сөз табылса, сол үшін қатты риза болып қалушы еді. Жаңағы өлеңде: Ақбала мен Боздақ, тау аралап келе жатса, алдарынан шағылысып жүрген құр, ұйығып жүрген екі түлкі кездесіпті. Сонда Боздақ Ақбалаға:

Әрқашан Абай ақындық туралы сөйлегенде: "Ол — қуат, табиғат сыйы, құдай сыйы" деп құрметпен сөйлейтін. "Ақындық шабыты шын келгенде, адамды қайта тудырып жібереді. Ол келгенде адам жай жабайы адам болмайды", — дейді. Осы сөздің шындығы бәріміздің көзімізше, ел ішінің бір ақынының тұсында ақталғандай болады. 85-жылдың шамасында Қарамолада болатын шербашнайға Абаймен бірге көп кісі болып келе жаттық. Ішімізде Байкөкше деген ақын да бар еді. Бір мезгілде Байкөкшенің түсіне Абайдың көзі түсті де: "Мына кәрінің жыны ұстап келе жатыр екен" деді. Айтқандай сол арада Байкөкше Абайға түнде көрген түсін айтып, ұзақ өлеңді шұбатып жөнелді. Түсінде Абайдың бірталай қиындық, қауіптен өтіп, мұратына қолы жеткенін көрген екен. Соны айтумен бірге өзінің жоруын да өлеңге қосып Қарамоладан жолы болып, алысқандарын жеңіп қайтатындарын айтты. Абай ел ортасында өлең шығарып жүретін, "ақынмын" деген жігіттердің кейбіреулеріне кездескенде, солардың өз жанынан шығарған өлеңдерін айтқызып, ықыласпен тыңдайтын уақыттары да болушы еді. Бірақ ол ақындар өзіне өлең шығарып айтсын, басқаны өлең қылсын, сөздерін жай тыңдағаны болмаса, өлеңдеріне орай өлең айтып, айтысқа кіріспейтін. Өзім білгенде мұндай іс бір-ақ рет болды. Ел ішінің тағы бір съезі болып, Семейдің уезі келгенде соған тілмаш болып Сыбан Әріп келді. Әріп екеуміз құрбы болатынбыз. Кездескен жерде әрқашан бірер ауыз өлеңмен жанасып қалатынбыз. Съез болып жатқанда менің бір ақы сұраған арызым болып, соның тез қаралуын тапсырамын деп Әріпке:

Біз осылай сөйлесіп жатқанда, өзіміздің елдің біреулері Абайға барып: "Әріп пен Көкпай айтысып жатыр" депті. Сонан соң біреуі келіп, екеумізді де Абай шақырады деді. Келіп едік: "Не айтыстыңдар?", "Мынау ананы айтты, мен мынаны айттым" дедім. Абай тыңдады да, әлгі даудың орайына:

деді.

Өлең айтқыш жігіттердің сөздерінде, нәр жұғын болса, дәмді сөзін көріп ырза болса, ондайлардың өлеңді көбірек айтқанын тілейтін. Кейбіреулеріне өлең қыларлық теманы да беретін сияқты еді. Бір жылы менің өзіме: "Абылай мен Кенесарының өмір тарихтарын ұзақ әңгіме қылып, айтып беріп, осыны өлең қыл", — деді. "Абылай да, Кенесары да қазақтың ерлері. Бұлардың еңбегі де айта қалғандай, ұмытылмастық еңбек. Солардың бастарынан кешкен дәуренді жақсы сөзбен жыр қылып, ел ортасына жаю, жақсы өлеңшінің меңдеті. Сен үйіңе барып, орнығып отырып, осыны өлең қылып кел" деді. Содан келіп, үйге келіп отырысымен өлең қылуға кірісіп, күндіз-түні тыным алмай жаздым да, 5-6 күнде бітіріп, Абайға қарай қайта жүрдім. Абай бұл уақытта үлкен аулынан, бауырдағы аулына тоқалынікіне барып, сонда жатыр екен. Кіші аулы "Аралтөбе" деген жерде. Үлкен аулы Ділдә қыстауы, Ақшоқыда. Біздің ауылдан 70 шақырымдай жерде еді. Осы жолға қасымдағы атшыммен қысты күнгі аязда салт атпен келе жатып, жазған өлеңімді ойлап көрсем, жатқа айтуға бірде-бірі есте қалмапты. Абайдың барысымен айт дейтіні мәлім. Сондықтан, жол жүріп келе жатып, өз өлеңімді өзім жаттауға кірістім. Күн суық. Қағазды екі жеңіммен ұстап, атымның басын жолдасыма жетектетіп қойып, жол бойы жаттадым. Сонымен кеш болып, ел орынға отыратын кезде кіші ауылға жетіп, Абай отырған үйге сәлем беріп кіріп келдім. Үйде кісі көп екен. Алдарына кешкі шайды жаңа алған екен. Кірген жерімде сәлемімді алмастан: "Абылай келді ме?" — деді. Тегінде сол 25 жыл жолдас болған уақытымда, анда-санда қасынан кетіп, қайта келгенімде, "сәлем алып, "мал-жаның аман ба?" — деп амандасып көрген емес. Ылғи ғана жаңа көрісіп шыққан кісідей іліп ала әңгімеге кірісетін. Бұл жолы да соны істеді.

Мен сұрағанына "келді" деп едім, олай болса "айт" деді.

Киімімді шешінбестен отыра қалып айта бастадым. Өлеңді алғашқы айта бастағанымда тымағымның да бауын шешкен жоқ едім. Тегінде "шешінейін, жайланайын" деген сөз, Абайдың нашасын кетіріп, ықыласын қайтарып тастайды. Сондықтан өлеңді айта отырып, тымағымды шешіп бір алып қойып, тағы бір әредікте белдігімді тастап, содан өлеңнің желісін үзбей отырып, сыртқы киімді тастап, жүгімнен бірте-бірте барып қана босандым. Абайдың өмір бойғы әдеті осындай еді. Біреу өзіне келсе, келген жерден "жұмысың не?" — деп сұрайды да, сол арада шаруасын бітіріп, содан кейін өзінің әңгімесіне кетеді. Алғаш сұраған жерде шапшаң айтып жіберген кісі болса риза болып қалады. Басында айтпай, артынан "пәленім бар еді" дегенде ашуланып қалатын. "Бағана неге айтпадың?" — деп ұрсып, тыңдамай да қоятын. Сол әдеті мәлім болғандықтан, өлеңді әнге салып айтсам да шаршаған, талғанымды білдірмей, желісін үзбей айтып отырдым. Қағазыма да қарағаным жоқ. Ылғи жатқа айттым. Алдарына келген шай ішілмей қалды. Алғашқы самауырын суып кетіп, оны алып барып екінші рет қойып тағы әкелді. О да суып қалды. Абай да, басқа ешкім де ішкен жоқ. Сонымен үшінші самауырын келгенде, Абылай мен Кенесарының жорығын аяқтатып болып, енді Наурызбайға көшіп едім. Бұған келгенде: "Енеңді ұрайын, ашулы тентек, Кененің бағын да осы алып еді. Енді шайынды іш!" — деп, Наурызбайдың жайын бұл арада тыңдағысы келмеді. Осы өлеңдердің ішінде Наурызбайға Меркенің бегі берген Ақауыз аттың тұлғасын сыпаттап едім. Ол атты менің сөзімнен сынады да: "Мұның шыға шауып, жайлап қалатын ат болған екен" деп, сол күндерде "Ақауыз атты" жазамын деп, "Шоқпардай кекілі бар, қамыс құлақ" деген белгілі ат сынын шығарды. Басында мұны, Ақауыз аттың сыпаты деп айтқан соң, мен "Абылай-Кене жырына кіргізейін бе?" деп сұрап едім: "Бұл шіркіннің өзі де мес болып кетті ғой" деп кіргіздіртпеді. Ұдайы жолдас болған уақытымда: орыс болсын, қазақ болсын, үлкен я кіші болсын, әрқашан мінезінде бояма болмай, шынымен келген кісіні жақтырушы еді. Бойын бағып, қымтырылып "пәлен көрінем, түгілен көрінем" деп қолдан пішін жасайтын мінезді көре бастаса, қытығына тигендей жақтырмай қалатын. Ондайды кекетіп, мысқыл қылып, қалжыңмен өлең айтып жіберетін. Қалжың өлеңінің көбі маңындағы жұрттың осындай мінездерінен туады. Бір күні осындайдың тұсында, өзімді де өлең қылды. Ел ішінің бір тобынан келе жатыр едік, жолда бірер сөз, бірер мінезді Абайдың жақтырмай қалғанын сездім. Ауылға жақындағанда Абай бізден озып кетіп еді. Үйге келсем қолына бір табақ қағаз бен қарындашты алып жазып жатыр екен. "Не қылса да, өзімді өлең қылып жатыр-ау" деп ішіме сезік кіріп, қасына жетіп келіп едім, мына өлеңді оқып қоя берді:

деп, өзімді өлең қылып қойыпты. Сонан соң жалынып отырып сұрап алдым да, көзінше жыртып тастадым. Өлеңін өзімнен басқа ешкім білген жоқ. Сол бір оқып шыққанда есімде қалғаны осы еді. Жалпы өмірдегі мұрат қылған қиялы әділшілік пен дұрыстық болғандықтан, қазақтағы досы өтірігі жоқ, шыншыл кісі болатын. Өтірік айтпай, шынын айтатын болса, мал ұрлайтын ұрыны болса да сүюші еді, ұрыдан алатын парасаты шынын айтқаны. Шындыққа, дұрыстыққа құмарлығын билікте анық көрсетіп жүрді. Билікке келгенде Абайдан әділ, таза, дұрыстығы күшті биді Тобықты іші бұрынғы заманда көрген жоқ деп айта аламын. Абайдың билігіне, Абай тергеуіне әрқашан ел ішінде шиеленісіп, ұстасып жүрген жаулары құмар болатын. Сондықтан Абай айтқан билікті көбі, әрқашан сол жау жақтарының даулары туралы бола ма деп ойлаймыз. Өзіміз көріп, өзіміз естіп білген заманда жауына келіп билік айтқызу Абайдан басқа кісінің тұсында болды деп білмейміз. Тобықты ішінің өзге ешбір адамына дәл билік турасында, мұндай сенім болған жоқ. Биліктегі әділдігімен қатар, осыған егіз сияқты бір мінез: Абайдың ерекше мырзалығы, жомарттығы, дүниеқор еместігі болатын. Жақын маңайдағы елде өз атағын есіткен: атышулы жүйрік ат, қыран құс, ит сияқты сауық аспаптары болса, Абай қалап та алады; қызыққаны кедейдікі болса сатып та алады. Бір жазда бес түйе беріп, бір бәйге ат алып, бес құлынды бие беріп, екінші ат алғанын көрдім. Солардың екеуін де сұраған екі кісіге өзі қызықтамастан беріп жіберді. Тобықты іші: "бір досыңнан қызығып алып, бұлдап алған жақсыңды, үйіңе жеткізбей бір жақсы көрген адамың алып кетсе содан қызық не бар деп, Абай айтпап па еді", — деп аңыз қылысады. Өзі шаруа басқарып, қырда малдың санын, қалада ақша пұлдың санын ескерген емес. Қыр шаруасында ескерсе, жылқыны ғана ескеріп, жақсыдан айғыр салып, тесе мініліп ер батып кеткен арықтары болса сол жағын ғана ескеретін. Малшысына еңбек ақысын толық қылып беріп, мықты малшы салуды ескеретін. Осындай басқа ауыл шаруасына істейтін қамы болушы еді. Қалада болған уақытта ақшасының барлығын қасындағы атқосшы жігіті ұстайды. Одан "қанша қалды, неге ұстадың?" — деп сұрамайтын. Жалғыз-ақ "бітіп қалды" дегенде ғана, тыңнан ақша тауып, тағы қалтасына салып береді де отыра береді. Ауыл қысы-жазы өте қонақшыл. Әрдәйім күндіз-түні басып жатқан неше алуан кісі болады. Солардың ішінде "Абайдың түстігінен жейміз" деп, ас аңдып келетін кедей-кепшікпен бірге ел-елдің: басты адамдары, ертекші, құсбегі, домбырашы, әнші, не болмаса тоғыз құмалақ, дойбы ойнағыш ойыншылары да жатады. Абай қысты күнгі бос уақыттарының бірталайында өзі оқып алған романдарды кейде ертек қылып, маңындағы жұртпен бірге, әсіресе, өзінің ұдайы қасында болатын ертекшісі Баймағамбетке айтып беретін. Баймағамбет орыс романдарын бір айтқаннан жаңылмай ұғады. Ішіндегі европаша аттарды да жаттап алады. Содан кейін бірнеше күндер өткенде, өзі айтып берген ертектерін Баймағамбетке қайтып айтқызады да, ешнәрсеге алаңдамастан, бөлінбестен қайтадан түгел тыңдап шығады. Қатесі болса сонда түзеп береді. Содан анау айтып, таратып кете барады. Осындай әдетпен қатар, Абай қырдың тоғыз құмалақ, дойбы сияқты ойындарына көп уақыт беретін. Әсіресе, көп салынып ойнайтыны тоғыз құмалақ болушы еді. Бұл ойындарға Тобықты ішіндегі ірі ойыншылардың ең ілгергі қатардағы бірі болып саналады. Ойнай-ойнай келе бірден-біреу озып, екшеліп келген соң, Тобықтыда бес-алты-ақ үлкен ойыншы шықты. Солар: Көрпебай, Құттықожа, Қуаттың Құдайбердісі, Мақыштың Смағұлы дегендер еді. Абай осыларды кезек-кезек алғызып, кейде бәрін бір уақытта жиып, көп күндер бас алмай ойнап жатады. Артынан ойын тарқап әлгі кісілер қайтатын болғанда, дәулеті аз нашарларына: соғымдықтай, тайынша, қой, киім сияқты нәрселер беріп қайырады, осы сияқты ел ортасының көңіл сергітетін, қазақ сауықтарының барлығын Абай молынан көріп, толық қызықтады. Аңшылық құру, бәйгеге ат апарып қосу; палуан апарып күрестіру; қаршыға, лашын салғызу; жүйрік ат пен мықты жігіт сақтап ұры түсіру; қасқыр соққызу; ақын, әнші, күйшіні сақтап өнерді қызықтау сияқтының барлығын да өзі де көрді, бала-інілеріне де толық көрсетті. Осындай көп әдеттері маңайының барлығына үлгі болып жайылды. Қыс бойы елсіз қалатын сыртында: бұғы, арқар, киік, түлкі болады. Абай көп кісі, көп жақсы құсбегі, мерген сияқты жақсы аңшылармен қостап, бірнеше үймен, көп соғым сойып барып бір ай, екі ай жүріп қайтады. Бірақ, берірек келгенде аңшылықты қойып, жоғарыда саналған өзге түрлі сауықтарға көбірек ауысты. Бірақ, бұл істерінің қайсысы болса да, Абайдың жалпы тыңдаушыға айтып отыратын өсиет үгітіне, келелі мәжілісіне, кітап оқып, білім табуына көп бөгет болған жоқ. Бөгет болатын нәрсе болса ел сөзі, ел тартысы болды. Абай Европа ғалымдарының ірі пәлсапамен жазылған кітаптарын оқығанда, өзінің басындағы ой-пікірлерінің ірге негізін аналарға оңай беріп жіберіп отырған жоқ. Жұртқа өсиет қылып, өз сөзіне мысал қылып сөйлегенде, әрқашан өз ақылының елегінен өткізіп алып айтушы еді. Көп насихатының түп қазығы: адамшылық, ақтық, әдет болса осының барлығын мұсылман дінінің діңгегіне әкеліп, бір шалып кетіп отыратын. Абай діншіл еді. Бірақ, діншілдігі молда-қожа айтып жүрген сыртқы сопы, діншілдік емес-ті. Бергі жерлердегі кітап сөзі, молда сөзі, шариғат жолы дегеннің барлығына сынмен қарап, діннің негізін, мақсат бағытын ғана алып, соны хақиқат діні деп қолданған. Сондықтан сыртымен тақуалық қылып ұдайы намаз оқып, ұдайы ораза тұтып, ұдайы құлшылық қылған да емес. Намазды оқығысы келген кездерде оқиды. Бірақ ондайда қасына ешкімді алмайды; оңаша үйде жалғыз өзі ұзақ уақыттар отырып оқиды. Онан соң жалпы мұсылманшылық жолындағы үлкен ғұламалар жазған, ірі сөздердің көбін білетін. Бәрінен өз тұсындағы үлкен молдалардың қайсысымен болса да қатар түсерлік мағлұматы бар-ды. Семейге барып жатқан уақытта, Семейдің Камали хазрети сияқты үлкен молдаларымен, анда-санда бас қосып мәжіліс те жасап қоятын. Осындай мәжілістер арқылы Семей қаласындағы қазақ, татар молдаларының барлығы да, Абайдың дін мәселесіне әбден жетіктігіне көзі жеткен соң, бұл кісіні өз заманының ғұламасы сияқты да көрген. Сонымен кейінірек жылдарда Семейге миссионер Сергей деген кісі келіп: "Мұсылман дінін қорғаушы молда имандар болса сөйлесемін" деп іздегенде, Семей қаласындағы молда хазіреттер араларынан бір ауыздан, Абайды сайлап шығарады. Сергейден жеңілмей өз дінінің әбүйірін аман сақтап шығуына мешітке жиылып, дұға қылып, Абайға бата беріп жөнелткен. Бірақ Сергейдің не мақсатпен сөйлесемін дегенін қала молдалары шала ұғынып, алыпқаштымен ұлғайтып жіберіп, елді де үркітіп, өздері де босқа үріккен ғой деймін. Абай барғанда Сергей дін жайына талас жасамай, бірер нәрселерді сұрап қана, артынан жай әңгімеге кетсе керек. Бұл мәжілісте Абай дін жайынан қаншалық сөйлесіп, қанша таласты, ол арасын мен толық білмеймін. Бірақ, артынан өзіміз сұрағанда, азын-аулақ айтқаны: Сергей: "Мұсылман дінінше құдай күш иесі, қорқытушы, сондықтан құдай жолындағы құлшылық, тазалықтың барлығы да қорқудан туатын сияқты" деді. Оған мен: "Біздің құдай "рахыман, рахим", қуат қана иесі емес, рахым да қылушы: қуаты қара күш бастаған қуат емес, махаббатты бар қуат. Әке мен баланың арасы сияқты. "Әкеше сүйеуші ие дедім" дейді. Сонан кейін Абай Айса дінінің нанымы бойынша "үш жүзді құдай" деген ұғымға қарсы дау айтыпты, "бірлігіне үш жүзді болу сия ма, сол үш сипат бір жүзінде болса құдайлығына көп бола ма?" десе керек. Бірақ, бұл сөзге Сергейдің не айтқанын толық білмеймін. Жалғыз айтқаны: "Сергей дін жайынан аз сөйлесті де, жалпы ғылыми әңгімеге түсіп кетті. Сонан соң мен де дін жайын қайта қозғағам жоқ" деді. Бұл мәжіліс туралы тағы да бір есімде қалған нәрсе: осы сөйлесетін күні Сергейдің қасында Семейдің көп поптары бар екен. Солардың кейбіреулері бір әредікте мұсылман дінінің ұзақ мәселесі туралы Абаймен дауласқысы келсе керек. Сонда Сергей: "Сендер қойындар, Ыбырайым Қунанбаевич сендердің тісің бататын кісі емес деді" дейді. Абайдың осы Сергеймен сөйлескен сөздерін кейінгі уақытта қаланың жатақтары мен шала молдалары үлкен жырдай қылып, ертек қылып әкетті. Соның ішінде Сергей "үй" депті, Абай "бүй" депті деген талай ұйқасты сөздер толып жатыр. Бірақ мұның бірде-бірін де біз Абайдың өз аузынан есіткеніміз жоқ" дейді Көкбай.

Мен бала шағымда әкемді танығанда: жүзі жарқын, ажары сыртында, көзі өткір; ашуы да, қуануы да жылдам, ширақ жанды адам еді. Мәжілісі қызықты. Ойын, сауықшыл, дастарқаны аса мол еді. Бір істі қызықтап отырғанды іздейді. Жай шаруасын ғана істеп отырмайды. Маған десе бала болсын, я үйіндегі қызметкер қатынның да болсын бір тәуір мінезін тауып отырар еді. Сүймеген адамымен ешуақытта жылы ұштаса алмайды. Ондай адамдармен бас қоспақ уақыт еріксіз кез келсе, сол мезгілін абақтыдай көруші еді. Сыпайылық, сыйлық қылып, әдептіленіп, аяғының басынан, аузынан шыққан сөзін санап отыратын адамды жақсы көрмейді. Жарқын жүзбен, ашық көңілмен қытықсыз келетін адамды аңсап, сағынып, ондай адамды көргенде не баласы, немесе туысқаны, бауыры келген кісідей қуанып қалар еді. Менің бала кезімде әкем қандайлық жылы шыраймен ойнап, қалжыңдап отырса да қытығына тисе, ашуы тез келгіш болатын. Сондай мінезінен ауылдағылар да, бәйбішелері де айғырмен ойнаған ат секілденіп, қорғаныштары кеуделерінен кетпей, қымсынып жүруші еді. Өзім білген мезгілден бастап үйде отырғанда бірталай уақыттарын тоғыз құмалақ, дойбы сияқты ойындар алатын. Сонда таңертеңгі шайды ішкен соң бауырына жастығын алып, алдына құмалағын құрғызып, ойынға кіріп кетеді. Күндізгі келген ел арасының бас адамдары да ойынға кіріп кетеді. Құмалақтан кезек тимеген, я құмалақтың ойынына жаттықпаған іні, балалары секілділері өз алдына дойбы, карта сықылды ойынның дүкенін құрады. Сонымен бір шет елдің қабілетті адамы келіп қалмаса, я бір үлкен жұмыс кездесіп қалмаса, ертелі-кешкі тамақтарынан басқаға бұрылмай, ойнап жатысады. Бері келіп кітапты көп оқитын болған соң, уақытының көбін кітап алатын болды. Бірақ кейбір күндерде я кітапқа, құмарлыққа түсіп кетпесе, біреуге ертек айтқызып, я өзі айтып отыратын еді. Біреуге айтқызғанда: есітпеген ертегісіндей ынтасын сала тыңдап, бір сөзін қақпай, әбден айтып болған соң, айтушының адасқан жері болса қайтадан өзі айтып, түзеп беруші еді. Қазақтың ертегілерінде есітпеген, білмеген ертегісі кем шығар. Сонда: "қазақтың ескі ертегісінен, бұрын қай жерлерде жүргені; көршілес, күндес елдері қай жұрттар екені; діні, білімі қандайлық кезде шығарғаны, елдің ескі салты, арманы, кәсіп-қаракеті не екені көрінеді" деуші еді. Жас кезінде де, парсы жұртының: "Ямшид", "Қаһарман" секілді ертегі кітаптарын көп оқыса керек. Өзім көргенде "Мың бір түннің" кітабын оқып, алғашқы біздің елді "Мың бір түнмен" таныстырған осы кісі. Орыстың әңгімелі кітаптарын да көп оқып, көп айтып, елді романдармен таныстырғандығынан, біздің ел "Мың бір түнінен" жалығып, романның қызығын күштірек көріп, соған әуестеніңкіреп кетті. Жалпы жай отырған кезінде, ақылынан гөрі, махаббатын ардақтап, ақылдың суық сынынан қашып, көңіліне билетіп отырғыш еді. Айтпасақ та, не ойлап, неге риза яки неменеге наразы болып жүргенімізді бүлк еткізбей біле қоюшы еді. Көңіл сезіміне билеткіштігінің бір белгісі: жас баланы әлпештеп, шақырғанына бала ұмтылып келсе, қатты қуанып "қаны тартып, біліп тұр" деп рахаттанады. Егер шақырғанына жатырқап: келмей қашса, өкпелеп, ашуланып қалушы еді. 1889 жылы үлкен әйелінен туған Райхан деген қызды ұзатып, үйдің ішінің бәрі жолаушы кетіп, үйде екеуміз-ақ қалдық. Сол жыл, артынан абайлап қарасам, ғылым жолына белсеніп шыққан жылы екен. Сонда таңертеңнен кешке шейін бас алмай орыстың кітаптарын оқиды да, ара-тұра өлең жазып тастайды. Өлең жазарда ширек табақтай ақ қағазды алдына алып, қолында қарындашы, көзі жасаураңқырап (тегінде көзі жасаурағыш еді), әндетіңкіреп, күңіреніп отырады. Сол күңіренудің арасында есітер-есітпес қылып, күбірлеңкіреп келіп, жазып кеткен соң көп ойланып тоқталмайды. Алдыңғы жазғанын көп сызып түзетпейді де. Кейде бір елден бөлек, ерекше мінез де шығарып отырады. Бір жылы Алдоңғар деген кәрі ұрыны, "ұрлығыңды қой" деп қасына көшіріп алып, Мәніке деген жастау әйел баласын теңіне қосамын деп асырап алған. Шайын қойып, төсегін салып беретін сол Мәніке. Оңашада, Мәнікеге: мен қонақтарға сөйлеп-сөйлеп болған соң "Солай ма, Мәніке?" дермін, сен "солай" деп қой деп үйретіп қояды. Кешке сөз ұғар ма дегендей адамдар қонақ болса, қазақтың ойында жоқ ғылымның үлгілі сөздерінен сөйлеп келіп, "осылай ма, Мәніке?" десе, Мәніке "осылай" дейді, "япырм-ай, мынау баланың біліп отырғанын қарашы" деп, қонақтар таңырқап қалады. Мұнысы қазақтың ақыл-шамасына күлгені-ау деймін. Кейде қонақтарға: "осы сөзімнің жалғанын тапсаңдар, көк бөркімді берейін" дейді. Онысы қонақтың қытығын тарқатып ойнағанының себебі. Ұлғайған сайын ашуы азайып, жұмсақтарта береді. Жасы ұлғайған адамның бәрі де жасып, қайрат, ажары кеміп жұмсармағы табиғаттың жолы шығар. Бірақ мына кісі осы жұмсарғандығын ардақтап, өзіне қасиет санады. Сондықтан бұл жұмсармағын бір жағынан өзі еңбек қылып тапты деп білемін. Өз әкесінің қайтпайтын қатты, суық мінезін мін сияқты көріп: "Қорықпақпен сүймек, от пен су секілді, бір жерге жиылмайды. Адам сүйген адамының ақылын ұғып, содан бәһре алады. Қорқытып, ұрсып айтқан ақыл дарымайды" деуші еді. Сондықтан көз алдында қандай ойындарды ойнап, күліп шуылдап отырсақ та, бетімізді қақпай, еркелетіп отырады. Егер алдынан қашып жаман деген адамымен ойнағымыз келгенін білсе, қатты ренжіп, ұрсып: "Адамға үш алуан адамнан мінез жұғады. Ата-анасынан, ұстазынан, құрбысынан, әсіресе, солардың қайсысын жақсы көрсе содан көп жұғады. Сендердің менен жақсы көріп, барғыларың келіп тұрған жақсы құрбыларың қайсы?" — деп, ондай жаман адамдардың мәжілісінен әйел баласындай қорғаштап, тыйып өсіргісі келді. Мен білгенде: жалпы қазақтың байларынша — ертемен малын айдап салып, кешке малдың алдынан шығатындары секілді мал, шаруасы үшін атқа мінбейді. Атқа мінсе ел ішіндегі топқа, кеңеске, ас, той сықылдыға бару үшін мінеді. Көбінесе үйде отырғандықтан ба, я тыныштығын күтемін дегендіктен бе, әйтеуір еріншектік ертерек иектеп, атқа мінуді әлден көп ерте азайтып, шәу тартты. Үлкен үйдегі келіні Еркежанды алып, сол үйге кірген соң дәулеттің молы да, ел ортасындағы үйі де сол болып, әмісе сол үйінде отырып, басқа үйіне оқта-текте ғана келетін болды. Топтағы, биліктегі мінезінен жалғыз айтатыным: я билікке тартысып, я аразымен бас қосқан жерде кінә айтысып, сөзін сарқа сөйлеп, суырылып отырғанын көргенім жоқ. Байлаулы жерінен қысқа, тұжырымды сөзді ақырын айтса, сол тоқтау болып қалушы еді. Жалпы дүниеқор, сараң еместігінің белгісі: өмірінде орайы қайтпайтын, бір соқпа бөгде кісілерге де көп көмек істеуші еді. Менің бала күнімде Кавказдағы атақты батыр Тәштемірдің баласы Үркітке айдалып барған жерден қашып, қасында екі жолдасы бар, қыстай біздің ауылда қыстап жатып, жаз шыққан соң әкемнен үш жақсы ат мініп кетті. Ол басында Тәштемірдің баласы екенін жасырып жүріпті. Жалғыз-ақ, ауылдағы бір жігітке ашуланып: "сені өлтірмесем Тәштемірден тумай кетейін" депті. Содан кейін Тәштемірдің баласы екені білініпті. Бұл адам туралы сол елдің тағы да Үркіттен қашып келгендерінен әкем сұрағанда айтқаны: "Барған соң, белгілі батырдың баласы тек отыра алмай, батырлықтың жолын ұстанса керек. Сонан соң жау туысқандары терезеден атып өлтіріпті" деді. Жыл сайын Үркіттен қашқан, көбінесе Кавказдағы Дағыстанның, Түріктің айдалған адамдары бірден, екіден келіп, кейі қыстап, кейі бір-екі ай жатып тынығып, бір-бір атқа мініп кетеді. Осындай ат мініп кеткен қашқындардың менің көзім көргендегісі 15 шамалы. Өз басының күтіміне өзі істейтін еңбегі аз болып, жан тыныштығын сүйіп, еріншектеу болып кеткені де бар еді. Осы ретте бір жаз бойы қонақ болып жатқан доктор Долгополовтың бір сөзін айтайын: Бір күні Долгополовқа балаларын сынатып отырып, соның артынан "өзім туралы не айтасың?" депті. Сонда Долгополов: "Басы алтын адамсың, бірақ үйренген әдет, салтың жаман. Таңертең төсегіңнен тұрғанда біреу келіп, арқаңа шапаныңды жабады. Есікті ашып тысқа шығарады. Қайта келсең есікті ашып енгізіп, алдыңа шылапшынды әкеліп, қолына суды құйып жуындырады. Шай ішсең, шайынды біреу қуады, ет жесең, етінді біреу жапырақтайды, атқа мінбек болсаң оны ерттеп, қолтығыңнан көтеріп салады. Кешкі төсекке жатарында, төсегіңді біреу салып, өзіңді шешіндіріп, үстіне көрпеңді жауып, орамалыңды бір жағыңа, шақшаңды бір жағыңа тығып қояды. Өзің үшін өзің не қыласың? Әйтеуір бірдеме қылып ұйықтап көресің де!" депті.

Абайдың жігіт шағында аса жақсы көрген әйелінің бірі Керей Сағындықтың қызы екен. Бұл кейін Аржақтағы Әділхан төренің әйелі болады. Абай екеуінің тәттілігі көпке шейін үзілмеген. Бертін келгенде Әділхан өліп, сол әйел жесір қалып, өзге күйеуге тимей отырып, Абайға бір үлкен әдемі өлеңмен сәлем хат жазады. Бұл жесір қалған уақытта Абайдың соны тоқалдыққа аламын, Әділханның "қопасын" қыстау қыламын деген де ниеті болған екен. Оған бір себеп бұрынғы жақындығы болса, соның үстіне жаңағы айтылған хат та қамшы болады. Бізге бұл әйелдің өз аты мәлім болмады. Өйткені, көпшілік төре қатыны болғандықтан "ханым" деп, тіпті қадірлейін дегенде "Бүбі" деп атандырып кетіп, дәл өз атын білуші кейінгі кезде сиреп қапты. Осы әйелдің өлең хаты, ол кездегі әйел аузынан шықты деген сөздердің бір көріктісі болғандықтан, біз тұтас келтірейік:

деген. Бұл хаттан әйелдің тимектігін білген соң, Абай "аламынды" шын ойлайды. Бірақ ауыл-ауылдан дос-жары ол ниетін мақұл көрмейді. Бөтен ел ішіндегі біреудің жесірін алып, мал-дүниесімен жіктену деген оңай да емес. Соларды ойлап қайта қобалжыса керек. Осы себептерге қосымша ғып бергі айтушылар тағы бір әңгімені қосады. Онысы: "әйелдің Абайды қызықтырғаны өлең-хаты" деп біліп, Абайдың қатындары Қарасақау деген бір айтқыш адамға "сол өлеңінің мінін тап та айныт депті" дейді. Қарасақау келіп, оқытып көріп, Абайға: "мынау адамның сенен басқа да жіп таққан адамы бар ғой, "білезік ауып кетер шар салғанда" дегені, сен бірнеше адаммен таласып, шарға түсіп барып аласың дегені ғой. Оның көңілінде бірдің өзі емес, көптің бірі екенсің, ұмтылып қайтесің?" — депті. Абай содан да тоқырапты деседі. Абай жас уағынан бастап, қырықтар шамасына келгеніне шейін, әр жылы: қостап салбурынға шығып бүркіт салып, арқар, бұғы, киік атқызып, аңшылықты көп қызықтап жүрген. Бәшей, Сыбанбай, Қорғанбай дейтін кісілер Абайдың ұдайы салбурынға ертіп жүріп аң атқызатын мергендері де, Тұрғамбай деген саятшы үнемі Абайдың өз құсын ұстайтын құсбегісі. Тобықтының жазғы жайлауы Шыңғыстың сырты. Сол өлке қыстыгүні елсіз болады. Аңның көбі сонда жүреді. Салбурынға шыққанда Абай соғымын, ат-тонын, жолдастарын сайлап ап, бірер айға тұтас кетеді. Саятшы інілерін, туысқандарын, көңілдестерін алып бір қос емес, бірнеше қос болып шығады. Кейде түлкі жүретін, ел арасындағы қиын тауларға барып та құс салады. Мұндайда көбірек баратыны Сыбан жеріндегі Арқат тауы. Бір рет сол Арқатқа Жиренше екеуі құс сала барады. Қастарында: атақты саятшы жігіт Абылғазы бар және Абайдың құсбегісі Тұрғамбай болады. Абай өзі де құстың сынын, бабын жақсы білген. Бірақ осы сапарда Тұрғамбай екеуі "Сарышолақ" деген құсты Абылғазы, Жиреншеге ақыл салмай, айтқан кеңестері болса тыңдамай, өз беттерімен күйлейміз деп, тарс түлкі алғызбай қояды. Жиренше ақыл айтайын десе, Абай Тұрғамбайдан басқаның бабын тыңдамайды. Бір күні Тұрғамбай Сарышолаққа жем беріп отырғанда, Жиренше Абылғазыдан ақырын "мынау ертең қайтеді?" — деп сұрайды. Абылғазы: алмайды, үстінен шығады дейді. Жиренше мұны өз сөзі қып, жай, өз бетімен "Сарышолақ ертең үстінен шығады, алмайды" дейді. Дегені болады. Кешке Тұрғамбай құсты жемдеп отырғанда Жиренше Абылғазыдан: "енді қайтеді?" — деп сұрайды. Анау: "Енді ұша түсіп жолға қонып қалады", - дейді. Жиренше мұны да өз бетімен айтып қояды. Тағы дегені болады. Үшінші күні Жиренше: қайтсе алады деп сұрағанда, Абылғазы: "кешке сойылатын қойдың бауыздау қанына байлап, мойын етіне отырғызып, жемсауы арқардың асығындай болып шыққанда, байлап тастаса алады", — дейді. Тұрғамбай кешке тағы ақ жем бергелі жатады. Абай Жиреншенің айтқаны келе берген - де бұрын ыза болып, егесіп, ақылын тыңдамаса да, енді келіп кеңес сұрайды. Жиренше жаңағыны айтады. Абай сонда: "бұл не білуші еді, анау аузыңды ұрайын айтып отыр ғой, істе соның айтқанын" деп еріксіз мойындайды. Бұл аңшылар ортасының бір алуан бәсекесін білдіреді. Абылғазы өзіне ақыл салмаған соң, Абайды ең болмаса Жиреншеге мойындатып берейін деп әлгіні істейді. Абай қыран бүркіт, бәйге аттың аса даңқы шығып мұны қызықтырғаны болса, кімдікі болса да я сұрап, я сатып алады. Бірақ сол иесі бермегенде алып қашқызып алғаны да бар. Бір жылы Сыбан Тұлақтың Қарашолақ деген бүркітін сұрап ала алмаған соң, Елеусіз деген ұры туысқанын жіберіп алып қашқызып алады. Құстың артынан Қамбар, Қартай деген кісілері қуа келіп, Тұлақ он түйе сұрайды. Абай он түйені осы сұрай келген екеуіне төлетіп, құсты алады. Кейін осы Қамбар мен Абай құда болған. Мұрын ішінде Бұлан дегеннің асы болып, сонда бәйгеден келген "Кедей құла" деген атқа Абай қызығып, алғысы келеді. Ат Молдаш дегендікі екен. Абай бес түйе беріп атты алған жерде, Молдаш баласына ақылдасқан болып: "елімізге атымызды алдырдық деп барар ма екеміз, қайтер екеміз?" — дегенде, Абай тағы бір ат бергізеді. Осындай талай жерде талайдың жүйрігі мен жортақысын беріп те, сұрап та алып жатады. Сонан соң қалап сұраған көңілдесі болса көбінесе беріп те жібереді екен. Бұл бертін келгенге шейін көп қолданған дағдысы. Ол мінезді Абаймен қатар Оспан да жиі істейді екен. Екеуінің осы әдетін, бұлардың маңында көрші боп жүретін бір кедей, мысқылшыл адам Өрімбек деген, қатты күлкі еткен. Бір тойда жаяу бәйге боп, қатындар жарысады. Өрімбектің қатыны озып кетеді. Сонда Өрімбек жалма-жан өз қатынын өзі топтан жетелей үйіне әкеліп тығып тастап, есігін басып отыра қалады. Жұрт аңтаң боп бұған кеп: "бұның не? Бәйгеңді ал!" — дейді. Өрімбек ұрыс салып: "шапқамыз да, озғамыз да жоқ, жаным, бәйгең не? Аулақ жүр!" - деп безер болады. Соның артынан жұрт мәнін сұрағанда: "Пәле болды десеңші! Бұны естіген соң ертең Абай мен Оспанның бірі тағы қағып әкеткені ғой! Және онымен қоймай біреуге беріп жібереді десейші", — дейді. Жұрт күледі. Осы сөз Абайға барғанда ол: "Қой, мынау күлкі емес. Антұрған таздың (Өрімбек таз екен) мынасы сынау ғой! Етімнен өтіп, сүйегіме жетті ғой мынасы, Оспанға айтшы, осы мінезді қоймаса болмайды екен. Елге жүйрік ат, қыран бүркіт алғыр, тазы дегенді қоймайтын болыппыз ғой. Бізді сынарлық іс екен. Мен қойдым, енді Оспан да қойсын" депті дейді. Абайдың кейбір кесек терең сөздері, ел ішінде мақал, жора болып кеткені толып жатыр. Сондай сөзінің бір қыдыруын ел кісілерімен бас қосқан жиында, я билік дау үстінде әлдеқалай айтып қап жүрген. Көктұмадағы шербешнай үстінде Абайға амандасамын деп Сұлусарының болысы — Бәйеке, Қалбаның болысы - Бәкен, Шардың болысы — Үсен деген кісілер кеп отырады. Бұлар келгенде Абай ашылып сөйлемей, үндемей отырып қалады. Сонда Бәйеке: "Ыбырай, неге үндемейсің? Сен ұлық болсаң, біз де болыспыз" дейді. Соған Абай: "Ей, Бәйеке-ай! Биік мансап, биік жартас қой, оның басына ерінбей еңбектеп жылан да шығады. Екпіндеп ұшып қыран да шығады" депті. Үсен осы жөнде Бәйекені қалжақ етіпті. Сонда анау: "Сендерге не бітті? Қайта мен арқылы осындай жақсы сөз есіттің" депті. Абайдың өз інісі Смағұл мен Әзімбай "Қаражырық" деген бір құс жөнінде даулы болады. Әзімбай бұл бүркітін басында Смағұлға тамыр болып беріп, артынан "орайын қайтармадың" деп бұзылады да, алып қашып алады. Сол екеуінің дауына "тамыр болдың айтыс жоқ, қолдан бердің қайтыс жоқ" деп кесік айтыпты. Қарабас Тоқа деген өзінің бір Мамайымен айтысып, бір құнан даулап Абайға келеді. Абай жауапкер жағын тыңдамастан "құнанын бер", — дейді. Тоқа сонда: құнанын бергізбей тұра тұрып екінтіге дейін сөзімді тыңдашы дейді де, ұзақ дауды айта береді. Абай намазшамға дейін үндемей тыңдап кеп, аяғында жауапкерге "енді сен құнанды берме!"— дейді. Тоқа: "Е, неге?" дегенде: "Құнан саған тиген еді, өзің сөзге саттың, бір дауда екі аласың ба?" — дейді. Осыдан исі Қарабасты Ырғызбай іші қырт атандырып кеткен. Бір күні бай баласы мен кедей баласын салыстырып отырып Абай " Бай баласы көп ішсе, ішіп үйренген, - дейді. Аз ішсе негізі тойған, — дейді. Кедей баласы көп ішсе, көні кеуіп қалған дейді, аз ішсе шілдесінде шық көрмеген, - дейді. Осы кедей баласының құтылары бар ма?" — депті. Абай бір нәрсенің жөнінде іліп ала жөнеліп, ұтымды сөйлеп жібергенді үлгі қылады. Өзі кейде өлең, кейде мысқыл, кейде мақал тәрізді сөзбен сондайды көп айтады. Бір қыдыру адамды сондаймен сынап қояды. Абай Қоңыркөкшеге болыс болып тұрғанда бір күні Байкөкше ақын бұл отырған үйге кіріп келе жатады.

деп отыра кеткен. Осы сияқты әдетпен Қияспай дегенді де сынаған. Қияспай — жарыместеу, дуаналау сыбызғышы. Үстіне киетіні тігулі киім емес қой терісі болсын, бұл болсын барлығын да ойып, тесіп бой-бойымен борша-борша қып үстіне іліп жүреді. Оқта-текте қызық сөздер айтып жіберетін, жұртқа думан бола жүретін жұғымды мінездері де көп адам. Соған Абай бір күні:

Осындай кем-кетіктер ішінде тағы бір көңіл бөліп, көмек етіңкіреп жүретін кісі Мұқаммараз деген жындылау жас жігіт болады. Соған бір уақытта:

дейді.

Осындай адамның бірі Еркежан үйінде жүретін Шәукімбай деген болған. Ол Оспан заманынан сол үйдің тезекшісі, қазаншысы болып, ылғи жерошақ басынан кетпейді. Өзі ешкіммен сөйлеспей, жалғыз отырып, бай-бәйбішені қирата боқтап отырады. Абайды: "Көзі бадырайып ап ет жегеннен басқаны білмейді, арамтамақ, тым болмаса балта қайрап беруге де жарамайды" деп боқтайды екен. Абай өзі шығарған, кейбір түрі және мазмұны өзгелеу өлеңдеріне арнап ән шығарған. Біз білген мөлшерде, мұндай әндерінің әзіргі саны 16.

Ол мыналар: 1) Тәңірі қосқан жар едің сен. 2) Амал жоқ, қайттім білдірмей. 3) Сегіз аяқ. 4) Көзімнің қарасы. 5) Қор болды жаным. 6) Бойы бұлғаң. 7) Ішім өлген, сыртым сау. 8) Айттым сәлем, Қаламқас. 9) Біреу біреуден артылса. 10) Көңіл құсы құйқылжыр шартарапқа. 11) Өлсем орным қара жер. 12) Сен мені нетесің? 13) Ата-анаға көз қуаныш. 14) Сұрғылт тұман дым бүркіп. 15) Сүйсіне алмадым, сүймедім. 16) Мен көрдім ұзын қайың құлағанын... Бұл әндерінің біразы орысшадан аударылған өлеңдеріменен айтылады. Сондықтан, кейбірінде сол Абай кезінде айтылып, таралып жүрген орыс ән-күйлерінің жұғыны болса ғажап емес. Абайдың "мынасы өзімдікі, анасы пәлендікі" деп айтқан сөзін естіген кісі жоқ. Және өлеңіне қосылған әнді өзі домбыраға тартып, ән қосып бірер айтып берген соң, маңайындағы жігіттер қағып алып кетеді. Содан әрі не күйде, қалай тарап, қалай айтылып жүргеніменен Абайдың көп жұмысы болмаған. Бірақ осы ән шығару үлгісі, Абайға қарап өлең шығаруды машық еткен жастың көбіне және әсер етіп Ақылбай, Мұқамбетжан деген іні-балалары да бірнеше әндер шығарған. Ол жөнінде бұлардың өз арасында бірталай бәсеке де бар екен. Бір жылы Семейде Таңжарық дегеннің үйінде Мағауия бастаған бірталай жастар мәжіліс құрып отырады. Абай елде екен. Бір уақытта бұлардың үстіне Мұқамбетжан келеді. Әзіл, сауық үстінде бұлар "ән сал" деп Мұқамбетжанға өтініш жасайды. Ол өлең де, ән де шығарып жүретін адам. Сонда Мұқамбетжан домбыраға қосылып, бұрын аналар естіп көрмеген бір өлеңді өзгеше бір жаңа әнмен айтып береді. Жұрт үндемей тыңдап болған соң, біреуі "бұл кім әні, өлеңі кімдікі" — деп сұрағанда Мұқамбетжан: "Абай ағамның жаңадан шығарған өлеңі мен әні" дейді. Бұл өлең соның алдында анау жастар қалада жүргенде Абай шығарған "Өлсем орным қара жер" екен. Сонда жастың бірі Абай шығарды дегенді естігенде: "Уһ, жүрегім жаңа орнына түсті ғой, өзім шығардым деп сала ма деп жаман шошымадым ба?" — депті. Өзі шамалас Мұқамбетжан шығарды дегенге қимаған бәсекелестік белгісі. Абай жастарға өз үнімен қатар, әсіресе, елдің ескі ән-күйлерін үйренуді көп тапсырған. Өз тұсындағы атақты әншілерден Біржан, Әсет, Мұқа сияқтыларды қонақ етіп, аулында ұзақ-ұзақ уақыт сақтағаны да бар. Мысалы, Біржаннан ән үйрен деп өзінің тоқалы Әйгерімге де тапсырады. Бұл жасында ірі әнші болған әйел екен. Кейбіреулер Абай оны, әсіресе, әншілігіне қызығып алған деседі. Сол Әйгерім жас шағында Біржаннан ән үйренгенін айтып кеп: "Абайдың айтуынша Біржан ақын емес, әнші еді. Ал әншілігінің ерекшелігі, даусы өте зор еді. Қыстауда отырып салған үні Тізесуға естілетін (бұл екі ара қозы көш жер. — М.Ә.). Өзіме осыдан ән үйрен деп Абай тапсырды. Біржанды жаз бойы қонақ қып сақтады" дейді. Ән, дауыс сияқтыны Әйгерімге Абайдың өзі де үйреткен екен. Тәңірбердінің Мақұлбай деген баласы өлгенде, Әйгерім Абай үйретіп берген дауысты айтып жүріпті. Кейін Әбдірахман өлгенде келіншегі Мағыш деген келініне де Абай өзі жоқтау өлең шығарып, жазып берді деседі. Бертінде Әсет, Мұқаны қолына ұстап, балаларына да ән салу, домбыра тартуды, скрипка тартуды үйреттірген. Мұқа Абай өлгенше қасынан кетпейтін жолдасы, әнші, домбырашысы болған. Абай әндерінің көпке тарап, алғашқы ерекшелік қалыптарын көп өзгертпей сақтап қалуына осы өз қасында ән салып, домбыра тартушылардың көп болғандығы себеп болады. Бұл жігіттер Абайдың өзге өлеңдерін де жай үнге салып көп айтпақшы болады. Жалпы Абай шығарған шығармалардың газет, журнал жоқ заманда көпке мәлім болуына да осы адамдар себеп болады. Бұл кісілер Абайдың өлең сөзі ғана емес, жәй ауыз өсиет, билік шешендіктерін: "Абай сүйдеп еді" деп, мәтел, мысал етіп жая жүрген. Өздеріне Абай сөзін біліп, айтып отыруды ірі білім, жақсы үлгі деп санаған. Осындай кісілер Абайдың айтқан ертек, романдарын да тез ұққыш, көпке жайғыш болады. Абай айтып берген ертегілерді шындап, келістіріп жаюшы бір жағынан Баймағамбет болса, екіншіден осы жаңағы адамдар да көп айтады. Сонымен бертін уақыттарда Абай айтуынан жайылған ертегі роман едәуір болды. "Мың бір түннен" басқа "Шаһнамадан", "Рүстем" жәйі, Европа романдарынан Александр Дюманың "Үш мушкетері", "Жиырма жыл өткеннен соң" дегені және "Он жылдан соң" яки "Виконт де Бражелон" деген романдары, "Король қатын Маргосы" көп айтылушы еді. Орыс романдарынан Пушкин, Лермонтов әңгімелерінен басқа "Петр Великий" деген әңгіме айтылушы еді. Европаның қызық романдарынан "Черный бек Марта", орта ғасырдағы инквизиция сотының жайындағы бір әңгіме және Американы отарлауға барған ақ жұрттың адамдарының өмірін көрсететін "Таза жүрек" деген романдар айтылатын. Өзі айтатын ескілі-жаңалы әңгімелермен қатар кейбір ақын деген жігіттерге тема беріп, соны өлең қыл деп тапсыратынын Көкпай айтады. Оған "Абылай-Кенесары" жәйін жыр қылғызған. Осы сияқты Топай Бейсембай деген ақынға "Қозы Көрпеш - Баян" жәйін "қайта өлең қыл, түзеп айт" деген екен. Кейін Семей үйезіне жайылған "Қозы Көрпеш" Жанақтың "Қозы Көрпеші" делінуші еді. Осының аяғын Бейсембай өзгертіп, Қозыны өлтірмейтін қып, Баян екеуін мұратына жеткізіп шығарады. Абай осылай ет деп айта қоймаса да, ол өзі солай бұрып жіберген көрінеді. Бұның қайта ажарлануына Ақылбай да атсалысыпты деген сөз бар. Бейсембайдың айтуындағы көпке жаққан бір ерекшелік "Қозы Көрпеш" жырының көп жеріне ән қосып айтады. Сонда: ханымға Сарыбайдың өлімін естірту, "Аңға да кеткен Сары-екем-ау!", "Қарабай мен Сақау қатын айтысы", "Ай, Таңсықтың жерге қоштасуы", "Қодардың жыры" сияқты жерлерінің бәрінде қызықты, әдемі әндер болатын. Жыр айтушы әнші болған кезде (мысалы Абайдың тағы бір әншісі Әлмағамбет сияқтылар айтқанда) "Қозы Көрпеш" ерекше бір әнді-күйлі жыр болып шығушы еді. Абайдың бертін келгенде Жігітек ішіндегі қатты кекесінді болған кісісі Базаралы еді. Бұл өзі сөзге жүйрік, тартысқа белді, берік, Абайға тең түсе беретін мығым адам болған. Абай жалпы Жігітекпен ұстасқан жаулығынан басқа Базаралы басына айрықша өш болды. Оның себебі Құнанбайдың тоқалы Нұрғаныммен өсегі болғандықтан деседі. Абай бұны, бір жағынан шет елден жылқы алған айыбы үшін жер аудартып жіберсе де, Күнту болыс боп тұрғанда ол қайта қашып келеді. Ел көпшілігі Базаралының шетке кеткеніне қатты күйзелген болуы керек. Бұны Базаралы қайта келгенде айтқан екі жас ақынның өлеңдерінен байқауға болады. Сол ақынның бірі Абайдың өзі қасында жүрген Көкбай, ол:

депті.

Екінші ақын Әріп. Ол Көкбайша Абай жаққа жалтақтамайды. Құнанбай, Абай мінездеріне өзінің бүкіл Сыбан елі боп зығыры қайнаған адам. Абайларға өш. Олардан көресіні көргендерді өзінің мұңдасы есепті санайды. Сондықтан Базаралы қайтып келгенде, бұл Абайларға ащы тиетін, мынаны "хан көтеретін" ерекше бір өтімді шебер өлең айтқан. Сәлем бере келіп отырғанда, Базаралы бір ауыз өлең айтып жібер десе керек, сонда Әріп:

дейді.

Осыдан қайтқан бетінде Базаралы Тәңірбердінің қосын шауып алатын үлкен тартыс, ұлы дүбірге араласады. Ол уақиға Абайдың өмірбаянында айтылған. Жалғыз-ақ Абаймен бұрын ұстасып жүрген Оразбай, Күнту, Жиреншелер бұл істің пәлесінен қорқып, бұғып қалып, Жігітекті жалғыз тастап, тіпті Құнанбай балаларына жағынуға айналып кетеді. Сонда мол пәленің ортасында жалғыз қалған Жігітектің сөзін ұстап, дауын айтатын жалғыз Базаралының өзі ғана болады. Жасында Базаралының өзі де батыр атанып, жорықшы, жортуылшы болса керек, соны айтады. Жігітек пен Құнанбай баласының жаңағы қос шабуыл жөніндегі дауы тағы да көп арыз, көп шағымға сайған. Сонымен Семейде тағы бір чрезвычайно боп, осы іске билік айтуға 61 би отырады. Бидің көбі Ертіс-Тоғай бойының адамдары екен. Жүгініске бір жағынан Абай, екінші жағынан Базаралы түседі. Екеуінің дауын тыңдап алған соң билер әдет бойынша бұларды шығарып жіберіп, өзара екшеседі. Сол билер үйінен шығып, енді байлауын күтіп отырғанда Базаралы Абайға қалжыңдап: "мына жалпақ төбелер (Семей уезінде Тоғай бойы мен Ертіс маңын жайлаған елдердің тымағының үлгісі жалпақ төбелеу келеді, соны айтқан) темекісін тарта түсіп, екеумізге кебісін күзеттірді-ау" деп күліп қояды. Артынан билерге келгенде: "Мына Құнанбай баласының аты, асы, ақшасы да мол. Бірақ, білсеңдер мен сендерге осыдан да көп бердім" дейді. Аналар: "Не бердің?" — дегенде : "Осы Құнанбай баласы құдайдан туды мекен, әлде қайтті екен деп тіксініп жүр едіңдер. Дәл өз алдыңа әкеліп бір жүгіндіріп бердім, ол бергенім емес пе?" — дейді. Бірақ, Жігітекті сорлатып, Тәңірбердіден шыққан жылқы басына екі бестіден кесетін осы билер. Семейдің ояз, жандаралы бертін келіп, Абайды таныңқырай бастаған уақытында, бұны патшалыққа қарсы ниеті бар, саяси сенімсіз адам емес пе екен деп те қағыстырған көрінеді. Оның бір белгісі 1885 жылы Долгополов жандаралдан Абай аулына баруға рұқсат сұраған уағында сезілген. Жандарал бұған рұқсат етумен бірге Семейдің оязы мен полиция бастығына қағаз түсіріп, артынан бақылау жасаңдар дейді. Аналар артынан "Долгополов Құнанбай аулына кетті, тапсырылған ісіңіз орындалды" деп жауап қайырады. Долгополов болсын, Абайлар болсын ол жылы жазда ел ішінде астыртын бақылауда болған сияқты. Екінші, осы жөндегі бір елеулі факты 1902 жылы Абайдың аулына Семей қаласынан бір үлкен тексеру келеді. Бастығы Семейдің оязы Наброцкий болып, қасына пристав, урядниктерді, жәй стражниктерді ертіп, көп қарулы топ болып келіп, Абай аулын қоршап тұрып үлкен тінту жасайды. Абайдың өзі отырған үйін, әсіресе, қадағалай тінтіп кеп, ақыры оның өзінің өнбойын да тінтеді. Содан Абай "іздегенің не?" — деп сұраған соң, аналар керек қылған қағазын айтады. Абай сонан соң Еркежанға: сенің қалтаңда еді ғой, бер мыналарға дейді. Еркежан шығарып береді. Сөйтсе, поштамен келген бір хат екен. Семейде оны оқып көріп, жіберген екен. Абай ұлыққа көз қылғаны ма, жоқ шыны ма, әйтеуір сол хат жазушы жөнінде: "бұрын бір хат жазып еді, жауап бермеп ем. Менің ұлықпен теріс емес екенімді білмейді. Қоймай жаза береді. Өзі арабшылап жазады. Не қылған шайқы адам екенін білмеймін, қоймайды" депті. Қисынына қарағанда бұл хатты жазушы Мәшһүр Көпеев болу керек. Ол 1905 жылдың алдындағы қамдану жөнімен Абайға саяси мазмұнды хат жазып, тамырын ұстап көрейін деген болу керек. Бірақ Абай бір жағынан хатына жауап қайырмайды және тінту келгенде әлгіні айтады. Хаттың дәл мазмұнын кейінде де ешкімге шешіп айтпаған. 1904 жылы көктемде Абайдың Мағауия деген баласы өлді. Соның өлімінің үстінде Абай қатты толғанып отырып: "Мағаштың өлімі ерлік пен ездікті сынайтын өлім ғой!" дейді. Осы жайды баласының артынан тесіле ойлап, көңіл күйі ғып алған сияқты болады. Күннен күн өткен сайын сөзден де, ас пен күтімнен де қаперсіз болып, өзі де ұсына береді. Бұл уақыттарда "пәлен депті" деген жартымды сөз қалған жоқ. Жалғыз-ақ алғаш Мағауия өлген күндерде ат қойып, жылап кеп, көрісіп жатқан көптің ішінде Дәулеткелді деген адам Мағауияны жоқтаймын деп, "бергішім-ай, бергішім- ай" деп жылап келе жатса керек. Сонда Абай жылау үстінде: "келе ғой, алғышым-ай, қайт дейсің-ай!" деп көрісіпті дейді. Осыдан басқа ешбір сөзі естілмеді. Сонымен Мағауияның қырқы жақындаған кезде бұл төсек тартып жатпаса да астан, ұйқыдан, сөз дегеннен мүлдем тиылып қалады. Кейбіреулер: "Есінен айрылған емес пе екен?" дейді. Жақындары Абайдың өзінен де күдер үзе бастайды. Сонда Тәңірберді деген ағасы келіп: "қарағым, сенің үндемей кеткенің не? Бөтен дүниелік болайын дедің бе?" - деп жылайды. Сонда: "Ез күнде өледі, ер бір-ақ өледі" депті дейді. Аз күнде өзі де өледі.

Абай үйіне барғанда үлкен демей, кіші демей, төре-қарасына қарамай баламен болса да бар көңілімен шешіліп, ескі әңгімелерді айтып отырушы еді. Ондай әңгіме айтып отырғанда біреу көлденең бірдеме айтып әңгіменің шырқын бұзса әбден ренжіп қалатын. Барған адамды мейлінше күтетін. Қонаққа қол ашықтығы, ренжімейтіні ол кісіге бөлек біткен мінез сықылды еді. Келген қонақ шаруасын қолма-қол айтып қалса, оны өте жақсы көретін еді. Ал ескі әңгіме, ертек айтқан адамды жалықпай тыңдап, арасында бір жерін теріс айтса, оны түзетіп отыратын. Жас күнімде өз әкеммен еріп, Абайдікіне бара беруші едім, Абайдың өз аузынан естіген әңгімелерім өте көп — олар қазақтың атақты батырлары, ақылды адамдары жайында; Иран, Араб, Қытай, Иунан, Рум жұрттарының жайынан, батыс европа халықтары жайынан, адам сүйсінерлік жақсылық, ерлік жөнінде, я жан түршігерлік айуандық жөнінде, я болмаса бір елдің мінез-құлқын мысал ету, бұрынғы өткен ғалымдар жөнінде, ғылым, өнер, төңіректің төрт бұрышының хабарын сол кісіден есітуші едік. Болмаса оқымаған біз Аристотель, Сократ, Абуғали-Сина сықылдылардың, Ескендір, Ақсақ Темір, Шыңғыс, Абылай жайындағы әңгімелерді қайдан білейік. Тіпті адам жоқта өз әйелімен, я ауылдағы бала-шағамен әңгіме құрып жадырап отырушы еді. Бірақ Абайдан естіген әңгімелердің мыңнан бірі ғана есте қалыпты. Сол есте қалғандарым — Абайдың Абылай және Ағанас пен Құнанбай туралы айтқандары.

Абылай әкесінен кішкене күнінде жетім қалған екен. Абылай Ұлы жүз Төле бидің қолында малшы болыпты. Абылай басына үлкен сеңсең тымақ киіп түйе жаяды, үсті-басы далба-дұлба, қалай болса солай жүреді екен, сонда Төле би мұның аты Сабалақ болсын депті. Бір күні Төле би ауылдан келе жатса Сабалақ төрт тағандап ұйықтап жатыр екен. Сонда Төле би жолдастарына айтыпты: "мынау Сабалақ қалай ұйықтап жатыр, мұны білдіңдер ме" депті. Жолдастары "би, біз қайдан білейік" депті. Төле би "бұл төрт ру елді билейді екен" депті. Сонан Төле кешке келгеннен кейін Сабалақты түйеден шығарып, жылқы бақтырыпты. Бір күні Төле би мал сойып, Сабалақты сынауға, "малдың басын пісіріп Сабалаққа беріңдер, қайтер екен" деп, 3-4 адам жібереді. Барса Сабалақ алдарынан шығып сәлем береді. "Біз саған Төле берген басты жесін деп әкелдік" деп басты береді. Абылай аттан түсіп шапанын жайып, аналарға "өле жегенше бөле же деген, жасың үлкен ағасың, келіндер" дейді, аналар аттарынан түседі. Сабалақ қолын жуып, пышағын алып бір құлағын біріне, бір құлағын біріне, екі көзін ойып екеуіне беріп, тілін өзі жейді. Басты жеп болғаннан кейін аналар Төле биге қайтып келеді. Сабалақтың жасы 18-ге келген екен. Сол уақытта қазақ, қалмақ соғысуға жиналыпты. Мен де осы соғысқа ерсем екен деп Төле биден Сабалақ рұқсат сұрайды. Төле би "балам, қой, бір жерде өліп қаларсың", — деп рұқсат бермепті. Абылай "ата, барам" деп болмапты. "Жарайды, балам, барсаң бар", — деп батасын беріпті. Сабалақты бір бәйге атқа мінгізіп, қазақтың көп қолына қосып қоя беріпті. Қазақ қалмақ екеуі беттесіп соғысқа келіпті. Қазақтың батыры Қанжығалы қарт Бөгембай батыр жасы 80-ге келген екен. Қалмақтан жекпе-жекке бір қасқа атты батыр шығыпты. Қазақтан оған қарсы ешкім шықпапты. Сонан кейін Бөгембай мынаған ешкім бармадыңдар ма деп, өзі шапанын киіп, белсеніп майданға шығуға айналады. Бұл кезде Сабалақ тура шауып, Бөкеңе жетіп келіп, "мен барайын, ата" деп, Бөкең бетіне қарап тұрып: "барсаң бар, балам" деп батасын беріп, астындағы аты мен қолындағы қияқ найзасын беріпті. Сонда Сабалақ "Абылай! Абылай" деп ұран шақырып, жауға қарсы шауыпты. Екеуі де найзаны тіке салысыпты. Найзамен екеуі бірін-бірі алалмай, ат үстінен жағаласып қанжарласыпты. Сол жерде Абылай қалмақтың батырын жағасынан ұстап, аттың үстінен жұлып әкетіп, бастан қанжарымен бір салып шауып, басын кесіп алып, Абылайлап ұран салып жауға кіріп кетіпті. Қалмақтар мұны көрген соң қаша жөнеліпті. Қашқан қалмақтарды жау қашты деп, қазақтар қиратып салыпты. Қазақты бастап келген Шақшақұлы Жәнібек батыр мен Абылайдың атасымен бірге туысқан Әбілмәмбет хан екен. Соғыс біткен соң жаңағы қалмақтың батырын жыққан бала қайда депті Жәнібек пен Әбілмәмбет. Бір батыр Абылайды ертіп келіп, "міні, қалмақтың батырын жыққан бала, міні" депті. Абылайдың өз аты Әбілмансұр еді, жауға Абылайлап ұран шақырғаннан "Абылай" атанып кетіпті.

Бір күні Абылай өз әскерімен жорыққа шыққан екен. Абылайдың жолдасы Уақ руынан шыққан Өтеген батыр екен. Өтеген батырды жауды шалып кел деп жіберсе, Өтеген қалмақтың күзетшілерімен кездесіп қалады. Сол жерде соғысып кетіпті. Арлы-берлі алысып жүргенде Өтеген батырдың атының аяғы жер ошаққа түсіп, аты жығылыпты. Өтеген батыр қалмақтың күзетшісінің қолына түсіп қалыпты. Абылайдың келерін естіп Қалдан хан отыз мың әскер жіберген екен. Өтегеннің қалмақтың қолына түскенін Абылай білмей қалып, өзі бір жерге әскерімен демалып, ұйықтап жатқанында қалмақтың отыз мың әскері келіп, Абылайдың аттарын тиіп алып, өзін байлап қолға түсірген. Абылайды қолға түсіріп, Түркістандағы Қалдан ханға алып келіпті, Қалдан әскеріне әмір қылып, Абылайды кісендеп қояды. Бұрынғы бір соғыста Қалдан ханның жиені Шарыш деген батырды майданда Абылайдың өзі өлтірген екен. Абылай Қалдан ханның қолында екі-үш ай тұтқында жатып қалады. Сонан кейін Орта жүздің, Ұлы жүздің қазақтары жиналып, ішінде Төле би, Келтен, Қараменде деген бидің баласы және Қабанбай, Бөгенбай, Жәнібек батырлар жиналып қалың қолмен Тәшкенді билеп тұрған Қалдан ханға келіпті. Қалдан хан олармен сөйлесуге рұқсат еткеннен кейін, араға елші салып Абылайды босатуды талап етеді. Бірақ Қалдан хан бірден босатам демейді, Абылайдың өзінен жауап алам депті. Қалдан хан әуелі Өтеген батырды алып кел, одан соң Абылайды алып кел деп бұйырады. Аяғы кісендеулі Өтегенді алып келеді, Өтегеннен кейін Абылайды алып келеді, Абылай еңкеймей босағаға келіп түрегеп тұрыпты, сонда Өтеген батыр қазақтан шыққан ханымыз едің, кел менің беліме отыр деп, еңкейіп төрт тағандап тұрады. Сонда Абылай келіп, Өтегеннің беліне отырыпты. Қалдан "Абылай, менің Шарыштай батырымды өлтіріп ең, енді соның орнына өлтірсем арманың бар ма?" — дейді. Абылай " өлтіргенің дұрыс, бірақ, менің үш арманым бар" депті. " Үш арманың не, айтшы" депті Қалдан. " Мен Шарышты өлтірсем қан майданда жекпе-жекте күшім асып өлтірдім. Мені қапылыста ұйықтап жатқанда ұстап алдыңдар. Менің қан майданда айқасып өлсем арманым жоқ болар еді. Бұл бірінші арманым. Екінші арманым: қазақ деген ел басы қосылмаған, буыны қатпаған ел еді, мен кетсем басы қосылмай быт-шыт болып кетеді ғой депті, үшінші арманым: үш атадан жалғыз едім, мен өліп кетсем артымда тұяғым қалмай кетеді ғой, менің арманым өз өлімім емес, осы айтқандарым" — дегенде, Қалдан хан уәзірлеріне қарап қалмақшылап: менің Әмірсанам да жалғыз еді-ау деп айтыпты. Сол сөзді айтқанда Абылай, Қалдан ханға: "құлдық тақсыр" деп ишарат қылыпты. "Мен сені әлі босатқаным жоқ, маған неге құлдық деп айтасың", деп Қалдан Абылайға қарағанда, Абылай: "Мен өзіңізден де қалмақтың тіліне жүйрік едім, жалғыз балаң Әмірсанаңызбен тең қылып мені аузыңызға алдыңыз, ол мені босатқаның деп ойлап тұрмын" депті. Сонда Қалдан хан төмен қарап күліп жіберіп, қасындағы орындыққа шақырып алады. Бағанағы Өтеген батырдың кісенін алып тастайды. Абылайды үш күн күтіп, баласы Әмірсанамен бармақ ұстастырып, енді бұдан былай қазақ баласымен кектес болмаңдар депті. Абылай ханға өзінің қызын беріп, онан кейін Мамыт деген баланы асырап, бала қыл деп сыйға беріпті. Қалдан Абылайға кетерде бір мақал айтыпты. "Елің мал баға ма, жоқ егін сала ма, қандай қаракет қылады?" — депті. Абылай "біз егін салуды білмейміз." Қалдан айтыпты "елің орнығып, ел болып отыруы қиын екен, жер емшегін емген ел, ел болады. Жалғыз мал емшегін емген ел, ел болмайды - деген сөз бар еді. Түбі жер емшегін емсе ел болады ғой" депті.

Осымен Абылай екі кісі алып, еліне қайтыпты.

Абылай өзі Ұлы жүзді мекен қылып сонда тұрып қалған. Абылай ханның жасы 73-ке келгенде ауырып қайтыс болыпты. Абылай ауырып, нашарлап жатқанда Бұхар жырау өлеңмен қоштасқан екен. Сонда Бұхар жырау айтыпты:

деп Абылайдың бетінен сүйген екен.

Сонда Абылай: "Сен Бұхар жыраумысың?" — деп көзін ашты, жылы сөзбен қол беріп амандасты.

Құнанбай Ағанас батырдың қызын алғаннан кейін Салпаңқұлақ деген бәйге атын Өскенбай би сұратыпты. Құнанбай атасы Ағанас батырдың үйіне келіпті. Құнанбайдың қайтатын мезгілінде Ағанас айтыпты: "Балам, не қалайсың? Алып кет!" — деп. Сонда Құнанбайдың жолдасы Салпаңқұлақатты сұратыпты. Ағанас: "Өскенбай қарадан хан болып туып еді, Салпаңқұлақ қарабайырдан тұлпар туып еді, екі сертпен берем, ал, балам" — депті". "Бірінші, түнде жауға мініп шықпа, басы қатты еді, жазым боларсың" депті. "Ендігі серт: бәйгеге қосқанда қамшымен ұрып тартпа, желкесінің кежірі бар, тұрып қалушы еді", — депті. Ертеңінде атты жетектетіп қоя беріпті. "Аз уақыт өтті, бір күні жылқыға жау тиді, бағанағы сөз қаперімде жоқ, белдеудегі Салпаңқұлаққа міне шаптым, — депті Құнанбай, — келсем жау жылқыны айдап жіберіп, жол тосып, жасанып тұрған екен. Салпаңқұлақ бой берместен келіп жауға кіріп кетіпті. Өзім білмей қалдым, қабырғамнан біреу найзамен салып кетіпті. Жығылып қалыппын, сүйтсем Барақ төренің төлеңгіті Қарақалпақ Қазбек деген батыр екен. Сол жығылып жатқанымда Ағанас батырдың айтқан сөзі есіме түсті, үйге қайтып бір айдай жатып, әрең оңалдым", — депті Құнанбай.

Мәдениетті қоғамның ортасында болып өткен адам жайында ілгерінді-кейінді замандарда жазылатын тарихи сөздің бәрі сол адамның өз уақытынан қалған хаттар, естегілер, неше алуан документтер сияқтыдан құралады. Бұған қосымша болып әлгі адамның өзі жазған хаттар, өзі қалдырған күнделік-дүниеліктер жәрдем етеді. Ондай мағлұматтар болған уақытта пәлен жыл, пәлен ай, пәлен күнде істелген іс, сөйлеген сөздің барлығының да жылы, ізі суымайды. Көмескі, бұлдыр, екіұдай сөзге айналмай дәл қалпында сақталады. Біз бұрын Абай жайында дәл бұндай күйіндегі, төрт аяғы түгел, толық документтер болмаса да, соған ұқсаған азды-көпті материалдар табылар деп есептеуші едік. Бұл ретте сенген қордың бірі — Абай кезінен қалған Семей, Омбы архивтері еді. Онан соң Абаймен араласы болған Михаэлис, Долгополов сияқты адамдардың істері табылар, Абаймен жазысқан ерсілі-қарсылы хаттары шығып қалар деп сеніп едік. Сол ретпен соңғы толық жинақты әзірлеу жолында СССР Ғылым академиясы Қазақстандық филиалының инициативасымен Семей архиві, Алматы архиві жағалай қаралып шықты. Бірақ әлі күнге Абайдың дәл өз басына байланысты болған істердің ізін таба алмадық. Бірен-сарандап тапқан Құнанбай заманының істері мен Долгополов жайындағы мағлұматтар ғана бар. Оны тиісті жерінде осы сөздің ішінде келтіреміз. Міне, Абайдың өмірбаянына азды-көпті жаңасы бар дерлік жаңадан табылған документ ретіндегі материалдардың жәйі осындай. Бірақ осымен қатар документ те, жазба белгі де емес, жәй ауызша айтылған ұзақ сүре сөз, үзінді, естегі сияқты бір топ қосымша, тың әңгімелер жиылды. Бұрын Абайдың өмірі жайындағы барлық сөздерді айтып берушілер Абайдың інісі, баласы, я жолдасы болған Кәкітай, Көкбай сияқтылар ғана еді. Соңғы кезде Абайды көзі көрген, кәрі құлақты адамдардың ішінен естіген, білгендерін іріктеп, бүкпей айтарлық көлденең адамның біразымен әңгімелесілді. Бұлардың ішінде Жігітек Мәдияр Түсіп ұлы деген шал болды. Құнанбай заманында Ырғызбай тұқымынан көп зорлық көріп келіп, бертінде Абаймен тату болып жақындасқан — Торғай деген елдің бірлі-жарым адамдары болды. Және Абай аулында басында қозышы, қойшы боп қызмет еткен, бертін келе Абайдың дос жақыны боп жүрген Қатпа Қорамжанұлы да болды. Әрине, бұлардың да айтатыны документ емес, ерте кездерден бері көп ауыздан өткен, әртүрлі болып өзгерген ұзын сүре сөз сияқты мағлұматтар. Бірақ солай болса да біз бұрынғы Абайдың ет бауырынан шыққан жақындарының сөздеріне мыналар көп жаңалықтар жасар дедік. Соны уақиғалар қосар дедік. Осы үмітіміз көп жерлерде орындалғандай болды. Қазірде Құнанбайдың да, Абайдың да бұрын белгісіз болған көп-көп іс мінездерін білдік. Міні, Абайдың өзі мен тегін зерттеуге соңғы жылдар қосқан жаңалықтың жалпы жәйі осындай. Абайдың өз әкесі Құнанбай, оның әкесі Өскембай, үшінші атасы Ырғызбай болсын -барлығы да Тобықты руынан ішіне үлкен үстемдік жүргізген адамдар. Өз заманының жуан сіңір феодалы, ру басы, биі, ел ішінде ата тегі мен өмір иесі болып келген нағыз үстем тап өкілдері болады. Ақынның үшінші атасы Ырғызбай — 1750 жылдарда, Ақтабан шұбырындыдан кейін Арқаға қарай сырғып ауған жолда, Ырғыз өзенінің жағасында туғандықтан, соның атымен аталыпты. Ырғызбай - Айдос баласы. Айдостың өзге балаларының ішінде Көтібақ, Торғай дегені, онан соң Айдостың туысқаны Жігітектің баласы Кеңгірбай дегені — барлығы да жаңағы жолдағы өзен, сулардың атымен аталған адамдар. Көтімалды өзен жағасында — Көтібақ, Торғай өзенінің жағасында — Торғай, Кеңгір өзенінің жағасында — Кеңгірбай туыпты. Ырғызбай ер жеткен кезде Тобықты осы күнгі Шыңғыс тауының батыс шетіне келіп ілініпті. Бұл кезде Тобықтының басшысы да, әкімі де Кеңгірбай би (жалған аты Қабекен) болған. Ырғызбай не би, не батыр сияқты болып, арнаулы бір өнермен ел алдына жарқырап шыққан кісі емес. Бірақ сөйтсе де, әке-шешесінің дәме қылғаны осы баласы болу керек. Өйткені шешесі айтты деген бір сөзде:

Бұл сөзге қарағанда Ырғызбайдың шешесінде ақындықтың бір шағым қуы болуға керек. Мүмкін бұдан басқа айтқан сөздері де көп шығар. Бірақ біздің құлағымызға тигені осы ғана. Ал, Айдосты өз ортасы "шөккен түйеге міне алмайтын жаман Айдос" деп бағалайды екен. Ырғызбай тұсындағы Тобықтының ру басышысы Кеңгірбай дедік. Сол Кеңгірбайдың ағайын ортасында сүйеніш етіп, көмекші қылып алған інісі Ырғызбай болыпты. Сондықтан ол анда-санда ел ортасының құн дауы сияқты келелі сөздеріне де кірісіп жүргенге ұқсайды. Кеңгірбай аса жемқор, парашыл бидің бірі болған. Мұның соңынан ертіп, баулып жүрген жақыны Ырғызбай да сондай дағдыдан аулақ болмаса керек. Ел есінде қалған әңгімеде байын кісі өлтіріп, еселі құнын ала алмаған бір жесір қатынның жоқтауының ішінде:

Тігілгей еді қараңа... — деген сөз жаңағы айтқанға дәлел. Осы Ырғызбайдың төрт баласының бірі - Өскембай. Бұл ақынның үлкен әкесі. Өскембай Ырғызбайдың өзге балаларының ішіндегі ең дәмелісі болудың үстіне, сол кездегі Кеңгірбай маңайындағы ағайын-туысқанның бәрінен де пысық, епті болыпты. Өскембай Кеңгірбай қартайған кезде атқа мінеді. Өзі Ырғызбай сияқты Кеңгірбайдың жақсы көрген інісінің баласы болғандықтан, оның үстіне қалған елге әмірші бола аларлық шеберліктері білінген соң, Кеңгірбай қартайып, өлерінде Тобықтыға би болуға осы Өскембайға бата бермекші болады. Кеңгірбайдың өз балалары мен өз туысқандары құр бұзар тентек болып, Кеңгірбайдың өзінің де тілін алмайтын болған. Осы туралы Кеңгірбайға Күнту ақын айтты деген мынадай сөз бар:

дейді.

Кеңгірбай Өскембайға бата берерде ағайын ішінде тағы бір ақылдас кісісі Көтібақпен кеңескенде, о да Өскембайды ылайық көріпті. Бұл кезде Өскембай ру басылар ортасының түгел дәме қылған жігіті болуға керек. Өйткені сол кезде Алпыс ақын айтты деген бір сөзде:

дейді.

Әрі ру басылары көтеріп, әрі өзі дәме қылған соң, Кеңгірбай шақырып алып, Өскембайға бата бермек болады. Сонда жас жігіт өз туысқанының аздығын айтып, "төрт сояу атанып едім ғой, Еркеңе бата берсеңізші" депті. Оған Кеңгірбай: "Ой, шіркін, мен өз баламды өзім көрмей тұрмын ба? Менің батам қонса тұсыңнан кісі оята алмас" деп, зілді, жуан болуды өсиет қылып, тапсырып кетеді. Өскембай өзінің ел меңгеру әдісінде ең алдымен Кеңгірбайдың көпті мезі қылған парақорлық мінезінен бойын қашандау ұстауға тырысқан көрінеді. Ру басылар ортасында сақталып қалған сөздің бірінде "ісің адал болса Өскембайға бар, арам болса Ералыға бар" деген сөз бар. Бірақ осындай тәсілмен қатар кей кезде Өскембайда шектен шығып кететін ашу да бар болған. Елді жуан күш, үлкен сөзбен ықтырып аламын деп, кейде жәйін мінезді болып кетуі де бар. Мысалы, Өскембай бір уақыт аулына жүгініске келіп отырған Мәмбетай деген кісіге ашуланып барып, мұрнын кесіп алған дейді. Ол кезде үлкен ру басылардың бір дағдысы: екі ру ел арасындағы дауға "ара ағайын" деп көлденең елдің биіне билік айтқызатын әдет бар. Мұндай билік сол көлденең елдің биіне атақ, даңқ әперетін, күш, бітіретін іс болады. Сондықтан ондай істер ел-елдің билерінің арасында алма-кезек боп, "сыйға сый" есебінде орайласып отырады. Бастас билер бірінің шашбауын бірі көтеріп, жалпы феодалдық, билік үстемдігін сақтауда бұны үлкен тәсіл еткен. Осындай ретте өзге себептерге қосымша болып, Өскембайдың параға жығыла бермейтіндігі жәрдем етеді. Сонымен мұның алдына Тобықты ішінің істерінен басқа, өзге көрші елдердің сөздері де келіп, бітім тауып жүретін болған. Бұл жәй Өскембайдың жалпы салмағын арттырып, өз елінің ішінде аса күшейтіп жібергенге ұқсайды. Бірақ бұл айтқанға қарап, Өскембай елден тіпті түк алмаған деуге болмайды. Кейінгі әңгімешілердің айтуынша, Өскембай бері келіп ұлғайған уақытта аулы мен үйі, ағайын ортасының жиын үйі болды дейді. Сонда ел: "бидің сыбағасы" деп асын да, сыйын да әкеліп жататын болса керек. Әрине, ол заманның биі арнаулы қаржы алмаса да "ел үшін істедім" деген қызметін текке істеген жоқ. Бірінің есебін бірімен орайластыру Өскембайда да болуға керек. Сол орайда жаңағы "сыбаға" деген нәрсе ол заманның салтын ойлағанда айрықша еске алатын іс болады. Өскембай орта жасқа келгенде баласы Құнанбай ержетіп, сол атқа мінген. Бұл 1804 жылы туған. Өскембайдың айттырып алған бәйбішесі Зереден басқа тоқалдары, күң қатындары да көп болған. Зереден туған балалары Құнанбай, Құттымұқамбет және Тайбала деген қыз болған. Құттымұқамбет жас кезінде өледі. Сонымен Құнанбай, "бидің жалғызы" есептелген. Шешесі Зере кісі ренжітпейтін, жұмсақ мінезді әйел болған деседі. Сол Зеренің қолында бұлар асырап алған бала Бостамбек те өседі. Біз Семей архивын қарастырған уақытта Өскембайдың осы Бостамбек деген баласының жөнінен бір үлкен мәлімет таптық. Бұл іс 1835 жылы "Омбының облыстық сотының" тізімінде болған және "Аягөздің сыртқы өкіріктік приказынан" өткен жұмыс екен. Сол архив материалдары Өскембай, Құнанбай жөнінен және сол замандағы ел аралары, ел мінездемелері жөнінен едәуір фактілердің бетін ашады. Сол себепті біз бұл жерде Бостамбек ісіне көбірек тоқтаймыз. Бұл істің тергеуі әуелі елден бастап, артынан Аягөздің өкірігінде тоқталып, содан 1835 жылдың аяғында, декабрьдің 12-нен 30-на дейін 18 күн бойында Омбының облыстық сотында тексерілген екен. Істің мазмұны Матай мен Тобықтының ел шабысқан жаулығын баян етеді. Сондықтан әуелі бұл істің өзіне көшпестен бұрын, бұл уақиғаның алдында сол екі елдің арасында ертерек кезде шиеленісіп келген біраз жайларды айтып өтейік. Тобықты Кеңгірбай тұсында Арқаның көп жерін кезіп кеп, Шыңғыс тауына орнайды. Шыңғыстың бұрынғы иесі Матай болады. Сол Матайды Кеңгірбай тұсында Тобықты ру басылары алғашқы ірге тепкен жерінен тайдырмақ болады. Бұның арты көп шабуыл болған. Қазақ оқушысының көпшілігіне мәлім болған "Ендік — Кебек" уақиғасы дәл осы алғашқы талас-тартыстың кезін көрсетуші еді. Ол заманда ел билеген бектер өз үстемдігін жүргізу үшін ру-руды бір-біріне айдап сала берген. Және сол тартыстары бергі замандарға шейін айықпай, желісі үзілмей келе берген. Өйткені Өскембай тұсында осы біз айтқалы отырған уақиға шықса, Құнанбай ұлғайып келген кезге Найман мен Тобықтының жер дауы тағы да үлкен сүргін, ұлы дүбір сөз болды. Бұның кей ұшқыны тіпті Абай ер жеткен кезге дейін де жетеді. Өскембай мен әсіресе Құнанбайдың жер жайындағы зорлығы жалғыз Тобықты емес, тіпті көршілес Найман (Сыбан, Матай), Керей, Уаққа да жеткен. Кейін Абай заманына көп-көп пәле тастаған. Абайдың өмір бойына таусылмаған "ата жаулығы" деген ескі "жаулықтың" көп тамыры сол Өскембай заманында жатады. Жаңағы айтқан Омбы сотының ісіне даугер Өскембай, Құнанбай және Өскембайдың туысқаны Мырзатайдың берген жауаптары бар. Іс ретіне қарағанда даугер жақтың сөз иесі — старшын Құнанбай, мұның айтуынша уақиға былай болады. 1835 жылдың жазында Өскембай аулы жайлауда отырғанда, бір түнде бұлардың жылқысына жау тиеді. Жау саны жүздей кісі. Ол келген Садыр-Матай болысының қазақтары және Ресей қол астына ол кезде қарамаған Қаптағай, Матай болады. Бұрын Кеңгірбай мен Өскембайдан көп уақыт есе ала алмай келген Матай бұл жолы Найманның бірнеше сыбайлас руының басын қоса келген болу керек. Құнанбайдың жауабына қарағанда бұл жақта күтініп жүрген сияқты. Өйткені сол түнде Өскембайдың 1300 қаралы жылқысын бағып жүрген жігіт саны отыз екен. Соғыс үстінде Матай қаша ұрыс салып жүріп, аңдаусызда қалың ел Өскембай аулының үстінен шығады. Бұның аулында қонақ болып жатқан жүргінші — қазақ орыстар бар екен. Солар мылтық атып, айбар қылады. Және жиі отырған елдің көп қолы "аттанға" шабады. Сонымен бұл түнде Матайдың соңына түскен қуғын жылқыны айырып алады. Бірақ осы түнде қуғыншы жағынан Мырзатай баласы Әзмұқамбет деген жігіт өледі (соғыста сол көзінен найза шаншылып, содан өлген). Матай бұл түні жылқы ала алмайды. Бірақ ертеңінде түнде сол ауылға тағы шабуыл жасайды. Өскембайларға соншалық кекті, ызалы боп келгенін көрсетеді. Екінші түндегі соғыста "аттанға" Құнанбайдың өзі де шауып, Матай алып кеткен жылқының соңынан қалмай қуады. Тобықты жігіттеріне "жылқыны түгел айырып алмай тоқтама" деген болу керек. Қалмай ұрысып отырып мың қаралы жылқыны тағы да тұп-тұтас айырып алады. Және Матай жағынан Қожамберді Жапалақ баласы дегенді түсіріп алады. Бірақ бұның орайына осы түнде Матайлар енді Өскембайдың Бостамбек деген баласын өлтіріп кетеді. Бұған тиген Жұбаныш дегеннің найзасы. Осымен өзге Матай Ресей қол астына қарамаған ел болып, ұлыққа жауап бермей кетеді. Барлық Матайдан осы шабуылдың жалғыз жауапкері болып, Құнанбай қолына түскен Қожамберді қалады. Омбы сотының ісінде жаңағы үлкен іс бойынша айыпкер боп тергелетін жалғыз адам да осы Қожамберді. Бұл әуелі Құнанбай аулында кісендеулі, керегеге таңулы күйде бір ай жатады. Содан кейін Қарқаралыдан тергеу шығып заседатель Кузнецов жауап алғанда, Қожамберді әуелі Матай болып, Тобықтыдан жылқы ала келгенін мойнына алады. Бірақ артынан Аягөз приказына барып қосымша тергеуге ілінгенде алғашқы жауаптың барлығынан танады. "Өскембай аулына жау тиген, тимегенін білмеймін, өзім үш кісі боп жоқ қарап келе жатқан жолаушы едім, Құнанбай ұстап алды. Аяғыма кісен салып, етімді отқа күйдіріп, "жалған жауап бер" деген соң, Кузнецовқа солардың "бұйырған сөзін айттым" дейді. Аягөз дәрігері қарағанда, шынында, Қожамбердінің денесінде отқа күйдіргеннің белгілері бар болып шығады. Тегі бұл істегі Қожамбердінің жауаптары сол Өскембай, Құнанбай заманында патшалық сотының алдындағы қазақ жауапкерінің ерекше әдеттерін айқын көрсетеді. Қожамберді соңғы жауабында: "ең әуелі көп Тобықтының ішінде жалғыз болдым, маған сүйеу боларлық Аягөз жағының бірде-бір кісісі болмады" дейді. Екінші ол кезде жалған айтуының бір себебі: "шыныңды айт деп үгіттеген молда да болмады" дейді. Сонымен Қожамберді сотты адастырып жауапты неше алуан шатқалаң, бытқылға салады. Екінші жағынан сол кезде Тобықтымен тағы да өз бетімен ұстасып жүрген Арғын болысының қазағы Сары Айдарбекұлы деген мұның соңғы жауаптарын қостап ант ішеді. Осындаймен барып, сот Матай-Тобықтының шабуылынан ешнәрсені ұға алмайды да, Қожамбердінің соңғы жауабы бойынша оны ақтауға бейімдейді. Тегі құн дауының арты сотпен емес, ел ішінде ескі жолмен шешілген болу керек. Құнанбай аулында байлауда жатып, артынан Аягөз абақтысында болған Қожамберді сот алдында әлгідей бірде жауынгер, бірде жылаулар, бірде өтірік аңқау монтаны боп көрінгенмен, расында сол шабуылдың нағыз көрнекті жортушысының бірі болған. Елінің дәмелі ері сияқты көрінеді. Өйткені Құнанбай аулында тұтқында жатып, көресіні көріп, тергеуші ұлықтан да соққы жеп жүрсе де, Қожамберді жасымайды. Бір жағынан ұлықтарға жоғарыдағы сияқты "ақпын, саумын" деген "ақ безердің" жауабын бере жүріп, Қожамберді өз жәйін, ауыр күйін дәйімі өлең етіп жатады. Бұл жағынан қарасақ, сот қағазындағы Қожамбердіге нағыз Қожамбердінің он екі де бір нұсқасы келмейді. Жауапқа жазылып жатқан шын сөз емес және не жазылып жатса да есеп емес. Бұның ықпай, бүркенбей айтатын шыны өлеңінде:

дейді. Бұнда сол жорықтың басшысы, Құнанбаймен алысушы Серікбай болғанын айтады. Өскембайды жауламаққа бұларды елден алып шыққан да сол Серікбай екен:

дегенінен көрінеді.

Тегі осы ру арасының жанжалын үдетуші Тобықтыда Өскембай болса, Матайда сол Серікбай болуға лайық. Осылардың жұртты бір-біріне айдап салып қоздырып жіберген себебінен, Қожамбердінің күні ел ішіндегі Құнанбайға, қаладағы Бөлкебайға түседі. Соларға бірде өтініш айтса, бірде ашынып кеп, қатты мысқыл, мазақ аралас егес айтады.

дегені соған дәлел.

Ұлық алғашқы тергеуде Қожамбердіні ақтауға бейімделсе де артынан Өскембай, Құнанбай қағаздары бойынша абақтыда ұстап қап, бұл бірнеше жыл тұтқында болады. Мінеки, ақын Абайдың дәл өзінің өміріне жанасы болмаса да, сол кездегі қоғамдық жайларға айғақ болатын бір документті біз әдейі осылайша таратып айтып, толығырақ көрсеттік. Осы уақиғадан кейін 13-14 жыл өткен соң, 1850 жылы 72 жасында Өскембай өледі. Бәйбішесі Зере байынан кейін көп жасаған. Ол бертін келіп, 90-ға жетіп өледі. Абайдың бала күнінде аулының бәрі Зерені "кәрі әже" дейді екен. Кәріліктен құлағы есітпейтін болып немерелеріне дұға оқытып үшкірте береді. Сонда немересі Абай, кәрі әжесінің құлағына өлең айтып келіп үшкіргенде, "құлағым тәуір болып қалды" деп разы болады екен. Құнанбай әке-шешесі мен өскен ортасынан алған тәрбиеден басқа, оқу тәрбиесін көрмеген. Жасындағы барлық оқуы "оптиектің" ежесін білумен тоқтайды. Сонымен хатты да танымай қалады. Мұның орайына жас күніндегі өмірі батырлық, жорықшылық сияқты істерге көбірек ауған. Қолға найза ұстап, астына жүйрік мініп жауға шапқыш, жау түсіргіш жігіт болған. Жасынан қайратты, шыдамды болғандықтан, бұл жолдағы талабы да далаға кетпеген сияқты. Тобықтының өзі құрбы жас жігітінің ішінде ер, найзагер болып та саналған. Сонымен алыс жаққа аттанатын қартаң батырлармен бірге екі рет Құнанбай да ере кетіп, екі үлкен жорықта болыпты. Құнанбайдың жас кезінде Тума Тоқпақ деген елден Көтібақ жылқы алып, соның арты шабынды болып, Тобықтыдан Тума Тоқпақ барымта әкетеді. Соны қуа барған қолдың ішінде Құнанбай да болып, үлкен ұрыста тұтқынға түсіп қалады. Бұл сапарда Құнанбай көп бөгелсе керек. Өйткені үйде қалған жақыны көп тілеу тілегендіктен: "Әкесінің мойнына салған бұршағы, шешесінің басына киген күндігі биттеп кеткенде зорға келіпті" дейді.

Құнанбай жасынан-ақ ауыр мінезді, қатты адам болған.

Жігіттіктің ең алғашқы қызу кезі өткен соң, ол әкесінің жолымен ел ісіне кіріседі. Сонда жоғарғы айтқан мінездері кейінгі өмірінде де толық сақталғанға ұқсайды. Елді бағындыру саясаты, дін тарату жолындағы зорлықтары — барлығы да жаңағы айтылғандай ауыр мінезінің белгісін көрсетеді. Қаттылық пен қайрат жұмсап іс басқаруға келгенде, Құнанбай әкесінен салмақты болған. Мұның кісілікке толық ілінген кезінде қазақ даласы: "1822 жылдағы Сібір қазақтарына арналып шыққан устав" бойынша өкірікке бөлініп, "өкіріктік приказ" билейтін болған. Өкірік бастығы — аға султан, приказдың қалған екі мүшесінің бірі патшалық чиновнигі болады (Елдің көбі мұны майыр дейді). Үшінші мүшесі, "кіші султан " аталады. Кейін Семей үйезіне қарайтын Тобықты Құнанбай тұсындағы Қарқаралы өкірігіне қараған. Приказ шыққаннан бергі салт бойынша бұл өкіріктің аға сұлтаны ылғи төре тұқымынан болып келген еді. Құнанбай тұсында аға сұлтан болған төрелер Бөкей тұқымынан — Құсбек, Жамантай; Абылай тұқымынан - Шалғымбай деген төрелер болған. Құнанбай Тобықтының бас кісісі болып өрлеп келе жатқан уақытта, қазақ ортасында төре мен қараның жігі ашылып қалған уақыт болады. Бұл хан тұқымы әмірші мен ру басы бектердің билік үшін тартысқан таласы. Феодал тобының ішінде әкімшілік үшін алысқан әміршілердің жігі. Әрбір елдің Құнанбай сияқты басты жуандары "Төре қазақтың әрекесін тілейді, берекесін тілемейді" деп тартыстың ор алуан тәсілін іздей бастаған кездері болады. Төренің сол ру басылардың қолдауымен жуан шығып жүргенін сезе бастайды. Оның үстіне әуелде хан мен төрені ұстаған патша үкіметі сол хан, төреге қарсы шыққан қалың бұқара қозғалысын (Сырым, Исатай уақиғасында) көріп алып, енді қалың елді ұстау үшін ру басыларын қолға ұстау керек деген саясатқа ауған кез болады. Осында екі жақты себептермен әр рудың Құнанбай сияқты жуандары төрені сөз қыла бастайды. Бұл турада көп рулардың, көп басшылардың ынтымағы болуға да мүмкін. Сонымен ру басылар ортасында: "Қазақ әрекелі болса оңбайды, төре берекелі болса оңбайды" деген төреге қарсы қозғалыс белгісі білінеді. Осы кезде Қарқаралының аға сұлтаны болып тұрған Құсбек төре мен бұрынғы аға сұлтан болған Жамантайдың партиясы басталады. Сайлау жақындайды. Ол кезде приказ сайлауына тас салуға жарайтын екі түрлі сайлаушылар болған. Бірі — пәлен сомадай алым төлейтін ауқаттылар, екіншісі — төре тұқымдары болады. Төренің 25 жасқа жеткені түгелімен тас салу правасына ие. Жаңағы сайлауда Жамантай сұлтан бола алмайды, Құсбек те жеңіліп, Құнанбай аға сұлтан болады. Құнанбай осы сайлаудан кейін сол орында қанша уақыт болғаны белгісіз. Қалай да болса Қарқаралы өкірігінде ең алғаш төре еместен сұлтан болған Құнанбай, сондықтан бұл оқиға Құнанбайдың даңқын көпке жайып жіберген. Сол кездегі ел аузындағы аңызға қарағанда, Құнанбай "Қарадан хан болған" деп аталады. Оның мысалын мына сияқты бірер сөзден байқауға болады. Сыбан Кеңесбай деген ру басы Жарқымбай деген баласына өзі өлерде өсиет айтқан: "Төремен ел болма, екінші ел арасында сөз болса Сабырбайға ақылдаспай іс қылма, басыңа ұлық орманнан іс келсе, қарадан хан туған Құнанбайға ақылдаспай істеме" депті дейді. Осылайша Құнанбай жігінде болып, соның шашбауын көтеріп, даңқын зорайтушылар әр жерде болған. Сондай таптың бір тілшісі Балта ақын. Ол 1850 жылдарда Өскембай өліп, соған Құнанбай Көкшетауға барып ас бергенде:

Осы сияқты дақбырттың барлығы сырт елге Құнанбайдың атағын зорайтып, өз еліне айдынын арттырып, өмірін екі қылғызбайтын дәрежеге жетті. Аға сұлтан болған бетінде Құнанбай көзге түсерлік жаңалық істеді ме, жоқ па? Бұл туралы көрнекті ештеме білінбейді. "Қара болды" деген ат болмаса елге жүргізген билікте, барлық істеген істің әдіс-саясатында жаңалық болмайды. Оны күтуге де керек емес. Қайта көп жерде Құнанбайдан Құсбек белгілі ел ортасына молырақ із қалдырды деуге болады. Өйткені Құсбек ұрыны қатты тыйған. Ел ортасында жан беруді тоқтатқан, өз бетін қатты ұстаған кісі болған деседі. Бұған орай Құнанбай "жаңалығын" айтсақ, ол діндарлығы ғана болады, бұл ел ішінен зекет жиғызып, молда ұстатып, намаз оқу, ораза ұстауды жайған. Осымен бірге өз балаларын оқыту, ағайындарының балаларын оқытқызу сияқты бірен-саран ісі бар. Діндарлығы болса көп уақытта ұсақ фанатизм түрінде болған. Мысалы, насыбай атқан кісінің танауын тілу сияқты істер соған айғақ. Және дінді ел ішіндегі кейбір қатал билігіне құрал қылып пайдаланатын әдісі де бар. Сыбан ішінде Барақ деген төреге бір жиында насыбайды тастасайшы дегенде, ол "менің насыбайымды көргенше, еліндегі келініңмен жүрген Қодарды көрсеңші" депті. Қодар деген бір момын адам жөнінде өсек таратып жүрген де сол атқамінерлер болады. Құнанбай еліне қайтқанда Қодардың ақ-қарасын тексермейді. Елді айдындырамын деп қара күшке салады. Тобықтының басшы кісілерін жиып алып, Борсақ ішіндегі Қодарды келінімен алғызып "шариғат жолымен үкім қылады" да, мойындарынан қосақтап түйеге асқызыпты. Сонда келіні өліп, Қодар өлмей, шала жансар күйде жатады. Құнанбай оның өлімін жалғыз өз мойнына алмас үшін, Тобықтының қырық атасының ұлынан қырық жанды шығартып, сол араға "бұда шариғат бұйрығы" деп қырық кесек атқызады. Қодарды сол көп ру басылардың қолымен өлтіртеді. Сонымен өмір Құнанбайдікі болса да, өлтіруші Тобықты жиыны атанып, Қодар жәй сөз де болмай қалады. Дін жолындағы іс осы болса, Құнанбайдың ел билеу жолындағы, әсіресе Тобықтыны билеудегі ісі, оның мінез тұлғасын жаңағыдан көрі де толығырақ көрсетеді. Құнанбай аға сұлтан болған уақытта, өз еліне старшындыққа өзінің тоқал шешесінен туған Майбасар деген інісін сайлаған. Майбасар тентек, ұрыншақ, сыйымсыз адам еді. Ел мұны адамшылық, ақыл-мінезі жағынан ел меңгеруге жарайтын кісі деп білмеген. Сол Майбасарды старшын сайлаған соң, Құнанбай әкесіне ас берем деп Көкшетауға кеткенде, елде ұлық болып қалған інісі әуелде жұрттың күткен күдігінің үстінен шығып, ел ішін бүлдіре бастаған. Тілегенінше алым алу, жазықсыз кісіні жазалау, дүре соғу, көлденеңнен терісін айтқан кісі болса көшке салып, көңілін қалдыру сияқты істер шектен асып, көбейіп кеткен. Бірақ ру басылар наразылықтарын ішіне сақтап, Құнанбайдың келгенін күткен. Бірақ Құнанбай көптің үмітін ақтамайды да, көп ру басылар өкпелі болады. Наразының басы — Жігітек Бөжей. Осымен ағайын ортасы шиеленісіп, араздыққа бет алып жүргенде, Құнанбай бір болымсыз істі сылтау етіп, өкпе ұстап жүрген Жігітекті жасытып, ықтырып жібермек болып, баса қимыл істейді. Жігітек ішіне көп кісімен аттанып келіп, Бөжейді бастық қылып, барлық ірі кісілерін ұстатып байлатып алып тегіс дүре соққызады. Бұл оқиғаны толық жазып отырған себебіміз, осы істен бастап Құнанбай өмірінде де, кейін ел кісісі болып әкесінің орнын басатын ақын Абай өмірінде де, ұзақ заманға созылған үлкен алыс-жұлыс, ірі араздықтың басы басталады. Ең әуелі Майбасардың старшын сайлануы үстінде бір кикілжің туған. Құнанбай аға султан болып старшындық орнын босататын болған соң, ендігі Тобықты ішіндегі ұлықтық Бөжейге ауысатын сияқтанады. Сонда Майбасар Бөжейге: "Осы жолғы саған түскелі тұрған олжаны маған қи" деп қолқаланады. Бөжей бұған береді де, Майбасар старшын болады. Осы беруді кейінгі айтушылар екі түрлі шешеді. Біреулердің айтуынша, "Бөжей Майбасарды Құнанбайдан ажыратып, өзіндік қылып алмақ үшін берген" дейді. Екіншілер "Құнанбай Майбасармен жөнді болмай жүріп, осы старшындықпен өзіне қайтарып алмақ болды" дейді. Майбасарға қарсы болған ру басы, көпшілігі кейін Бөжейге старшындықты қайта сұратады. Оған Құнанбай: "басында өзің бердің, енді аламын десең, өзің сұрап, өзің ал" дейді. Ол сұрамайды. Майбасар орнында қалады да, Құнанбайдың атарманы болып, жоғарыдағы көпшілік наразылығын туғызады. Бұл кезде Тобықты ішінде Құнанбайдан басқа Көтібақ Байсал, Жігітек Бөжей, Түсіп, Көкше Қаратай, Торғай, Құлыншақ деген ру басшылар болған. Алғаш Жігітек пен Құнанбай шекіскенде бір жақта Жігітек жалғыз болып, өзге рулар Құнанбай жағында болады. Бұл тартыстың кезінде ел ішінде екі үлкен төбелес болған. Біріншісі "Тоқпамбеттегі ұрыс" дейді. Онда сол барлық өзге ру басыларын артынан ертіп алған Құнанбай Бөжей аулының үстіне келіп, Тоқпамбет деген жерде ұрысады. Саны аз, шамасы жоқ Жігітек жеңіліп қалып, басты адамдары қораға тығылады. Бұлардың ішінде Бөжей де бар екен. Құнанбай барлығын қорадан суыртып алып, дүре салғызып жүргенде біреулер Бөжейді де алып шығады. Құнанбай оны да дүреле деп бұйырады. Сонда Құнанбай жағындағы Пұшарбай деген кісі Бөжейдің үстіне жығылып ұрғызбай, араша тілейді. Құнанбай: "ендеше өзін де соғыңдар" дейді. Бұған Пұшарбайдың жақыны Байсал намыс қылады. Құнанбай онан сайын ерегесіп, арашашы Пұшарбайды да ұрғызып жібереді. Сонда Байсал бастаған бір топ адам Құнанбайды тастап, Жігітек жаққа шығып кетеді. Бірақ жеңіп алған Құнанбай Бөжейлерді байлап әкетеді. Осыдан соң Құнанбай мінезінен Байсалша сескеніп, түңілген ел Жігітек жаққа шыға береді. Сөйтіп алғашқыдан саны молая түскен соң, қарсы жақ та қол қимылын істемек болады. Осымен "Мұсақұлдағы төбелес" деген екінші үлкен төбелес шығады. Бұнда қол қимылына Құнанбай жағы деңдей алмайды. Осындай соғыс, шабуыл арты екі жағының да арыз жаудырып, Қарқаралыдағы ұлыққа шапқылауына әкеліп соғады. Қарқаралы арғындарының ішінен Тәттімбет, Баймұрын дегендер Құнанбайды "татулас" деп бітім сұрайды. Бірақ аямасқа бекініп алған Құнанбай: "Бөжейлердің бойын кездетіп, үстіне көк шекпенді кигізіп айдатқанша бітпеймін" дейді. Бұны естіген Бөжей: "Көк шекпенді біздің мырза пішкен жоқ, тәңірім пішкен, кімнің киерін көреміз" деп қарсылықты мықты ұстанады. Содан осы жаулық арылмай, аяқталмай бірде салқындап, бірде үдеп созыла береді. Бір рет солғындаған әредігінде ара ағайын Құнанбай мен Бөжейді татуластырған болады. Табысу тұрақты болсын деп, екеуіне сол заманның осындайдағы тағы бір шарасы есебінде: "біріңнен бірің бала алыс" дейді. Ондайдағы көпке жайылған әдет, қыз алысып құда болу ғой. Бұлар оны істей алмайды. Өйткені аталары жақын ағайын. Бірақ сонда да бала алысады және алысатыны қыз. Бұл жерде оны бауырға салып, асырауға алады. Осы ретпен Құнанбай өзінің Айғыз деген қатынынан туған бір қызын Бөжейге береді. Ол ауырып өледі. Бұл алысқанмен, татуласамыз дегенмен, Құнанбайдың жуандық зорлығы бәсеңдемепті. Сонымен аз уақыт ішінде татулық тағы бұзылып, бұрынғыша тағы жұлысып кетеді. Сөйтіп жүргенде Бөжей өледі. Осы кездегі араздық екі жақтың қатын-баласының арасына шейін нық жайлағанға ұқсайды. Өйткені Құнанбай Бөжейге бата оқи барғанда, Бөжейдің үш қызы дауыс айтып отырып, Құнанбайға:

деп кінәлайды.

Сонда Құнанбай жағынан барған Сары апаң деген әйел отыра қалып дауыспен айтысқа кірісіп:

деп Бөжейдің жаназасына Құнанбайларды шақырмағанды кінә қып сөйлей жөнеледі. Бөжей өлгенмен Құнанбай, Жігітек жаулығы басылмайды. Мұсақұлдағы үлкен төбелес арты мол арыз болып, ұлық қолына жиылған. Ондағы ел шабу, дүние талау, адам жаралау сияқты үлкен істің бәрі жиылып келіп, Құнанбайдың да аяғын шырмай бастайды. Және сол кезде Қарқаралы қазағының ішінде де Құнанбайды тентек санап, айыптаушы адамдар көбейеді. Бір жағы Тобықты арызы, екінші жағынан сол адамдардың қағазы қосылып ұласып келіп, ақыры Құнанбай тергеу ретімен Омбыға кететін болады. Жұрт бұны айдалады деп дәме қылады, солай шошиды. Сонымен Омбыға кетер алдында Жігітекке өзі жалынышты болып "артымнан арыз бергізбе, мал-дүниеден тілегеніңді ал" дейді. Бұл кезде Жігітек сөзіне ие болып қалған Байдалы "арыз бергізбеймін" дейді. Бірақ соның орайына бұрын Құнанбайдың елден тартып алған көп қыстауларынан он бес қыстау алады. Омбыға барғанмен Құнанбай айдалып кетпейді. Әлдеқандай түрменен ұлықпен келісіп, істерінің бәрін тоқтатып еліне қайтады. Келісімен Құнанбай бұрынғы ант-аман, серт-уәденің бәрін ұмытып, өзі кетерде жау санап кеткен елдерін бықпырт тигендей қылады. Жігітекке өзі берген 15 қыстаудан он төртін қайта тартып алады. Бұның мінезінен түңіліп, бұрын Байсалша Жігітек жағына шығып кеткен жақын елі Торғай еді. Соны қатты жазалайды. Бұл рудың басты адамдары Құлыншақ балалары екен. Соларға істеген жазасы Құнанбайдың кектенген адамынан ешбір қаталдықты ірікпейтінін көрсетеді. Ең әуелі мыналардың аулын шауып алады. Наданбай, Сыбанбай деген екі адамын шетке айдатады. Садырбай дегенін Қарқаралының абақтысына салғызады. Бұлардың артында қалған қатын-баласына да жаза тартқызып, бастарын бір араға біріктірмейтін етеді. Әрқайсысының үйін жалғыз-жалғыздан бөліп апарып, Құнанбайдың өз ауылдарының шет-шетіне қондырады. Бұнысы жауының артын тоздырып жіберемін деген саясат еді. Бертін келе Құнанбай қарсысында жалғыз Жігітек болмай, өзге ұсақ, Торғай сияқты рулар да Жігітекке көш қосқан дедік. Олардың қосылуына себеп болатын Құнанбайдың ел ортасындағы екінші бір үлкен ісі тағы бар. Ол Тобықты ортасында бұл қолданған жер саясаты. Құнанбайдың өз елімен алысқан жаулығынан басқа көпке шейін ізі жойылмаған бір жұмыс осы жер турасында. Ертерек заманда Кеңгірбай, Ырғызбай тұсында Шыңғыс тауына келіп, Матайды күншығысқа қарай сырып жіберіп, қоныс алып орналасқан Тобықты рулары соңынан үлкен аударысқа түскен. Бұл аударысты жасаушы — Құнанбай. Ол әуелі жалпы Тобықтының жер шегін молайтуға күш салады. Сонымен Шыңғыстың солтүстігінде күзеуі, оңтүстігінде (сыртында) жайлауы болған. Тобықты, екі шетіндегі Уақ пен Керейді меншікті жерлерінен жылжытып тықсыра бастап, жылдан жыл өткен сайын жер өрісін молайта берген. Бұны істеуші Құнанбай. Көп жерді өзі көшіп жүріп алған. Жазғытұрым ерте жүріп, малы аз кедей ел Уақ жеріне келіп құдық пен қонысты меншіктеп, жазды күні Керейге барып жыл сайын оның жерінен де сондай сыбаға алып отырған. Анау Бостамбек өлімінің тұсында болған Матай, Тобықты арасындағы жер жанжалының арты да осы Құнанбайдың жуандап, күшейген кезінде кеп аяқтайды. Матайдан бұрын қыстау алып, дегенін істеп келген Тобықты жуандары енді кеп Керей, Уақ жерін алумен қатар Найман жерінен де өріс пен жайлау алады. Найман мен Тобықтының жер дауын бері келген уақытта Құнанбай ұлық алдына салады. Ол екі елдің үлкен жиынын жасайды. Екі жақ би, даугер шығарысып жүгініске отырады. Найман биі Қисық деген шешен, мықты берік адам екен. Құнанбай бұған қарсы шешен болмаса да ожар, өр кеуде Доғал дегенді би қып сайлайды да, өзі даугер болып сөйлейді. Екінші жақтан патша ұлығына көз қылып, Тобықтының Бәйіт деген адамына сол талас жерде тұрған бір ескі молаға күнде барып, құран оқи беруді тапсырады. Бәйіт күн сайын қасына бір топ кісі ертіп барып молаға "атам бейіті еді" деп, құран оқып қайтып жүреді. Құнанбай жер Наймандікі болса да қатар аққан Қос, Құндызды деген екі өзеннің Құндыздысы біздің жаққа қарай ағады. Қос — сендер жаққа ағады, осы бөлік болсын деп, өз дегенін істейді. Матаймен ертеден келе жатқан іргелі дауды тағы да молырақ жер алумен аяқтатады. Ал Тобықтының өзі ішіне келгенде өз руы мен өзіне жақын руларды өзгеден гөрі құйқалырақ жерге орналастыруға тырысқан. Сонымен бұрын орналасып алған ұсақ рулардың көбін алғашқы ірге тепкен жерлерінен шетке қағып, қоныс аудартады. Олардың орындарына өзі қалаған жақын елдерін орналастырады. Осы ретпен талай ру өз орнын екіншіге беріп, өздері Құнанбай көрсеткен жерлерден жаңа күзеу, жайлау, қыстау алысқан. Құнанбайдың ұзақ жылға белгіленген қалыпты жоспары болған. Құнанбайдың алғашқы жоспары бойынша ата қыстауынан көшірілуге белгіленген елдің бірі Жуантаяқ деген ру екен. Өз дегенін істемек болып, соларды көшіре келгенде, Құнанбай Жуантаяқтан бір сұлу қыз көреді. Айғыз деген сұлу екен. Бұның аулын көшірмей қалдырып, сол Айғызды өзі тоқалдыққа алады. Әрі ру ішіндегі әмірші, әрі жер иесі үлкен алпауыт-феодалдың жуандық, зорлығынан аман қалған кейбір ел болса, осылайша парамен жан сауғалап қалған. Бірде старшын, аға сұлтан болып жүрген Құнанбай әрі сырт елдерге атақты, әрі үкіметке салмақты болып ап, Жігітекті бойымен басып жыға берген. Сонымен алғашқы араздық, жаулық кейін ұзақ заманға созылып кетсе де, Құнанбай тұсындағы алыстың бір буыны Жігітектің жеңілуімен бітеді. Құнанбай Жігітектің он жеті адамын Сібір айдатады. Бұл кезде Абай ер жете бастаған еді. Әкесінің Жігітекпен алысқан Тоқпамбет үстіндегі, Мұсақұл үстіндегі төбелестерінде баларақ болса да, мынау тұста Абай ер жетіп қалған еді. Құнанбай ісінің жоғарыда айтылған көп уақиға, көп тартыстары және барлық сол заманның мінездері ақын Абайдың бала күнінен бастап тегіс көріп, нық байланыса өскен ортасы болатын. Құнанбаймен алысып жүргенде көп адамынан айырылған Жігітек талай заманға шейін "көзге қамшы тигендей" болып қалады. Құнанбай 72 жасында қажыға барып, қажыдан қайтып келген соң 8-9 жыл өмірін ылғи діншілдік, құлшылықпен өткізген. Құнанбайдың атағын көтере сөйлейтін ру басылары мен дін таратушы қожа-молда мұны мақтағанда Қарқаралыда мешіт салғызды, Меккеде қазақ қажылары түсіп жүретін "Тәкие" үй салғызды деп айтады. Құнанбай шешендік сөзге, дау, кеңеске көп елден жүйрік болған. Өз тұсындағы Орта жүздің билерінің алдыңғы қатарындағы кісісі саналған. Ақмола, Семей, Жетісу сияқты губернияларда ел аузында қалған билер жайындағы ескілікте Құнанбай аты көп аталады. Тобықты ортасында Құнанбай айтты деген сөздердің ішінде едәуір ойшыл адам айтарлық, терең сөздердің мына сияқтысы бар: 1. Құл мен қожа майданда теңеледі; жас пен кәрі білімде теңеледі; бай мен кедей жомарттықта теңеледі; жақсы мен жаман өлгенде теңеледі. 2. Адамның қай мінезі өнері болса, сол мінезі айыбы болады. 3. Кісі айыбын айтпақтан оңай жоқ, өз айыбыңды өзің айтқаннан ауыр жоқ. 4. Өткен істен оңай жоқ. 5. Өтірік пен шынның арасы төрт-ақ елі, көзбен көрген шын, құлақпен естіген өтірік. 6. Жарлы кісі жаманар, жаманар да қуанар; жаман кісі жалынар, жалынар да жұбанар. 7. Арымнан жаным садаға, жанымнан малым садаға деген сияқты. Құнанбайдың кім болғанын білмесек, Абайдың кім екенін білу де қиын болар еді. Бірі әке, бірі бала болғанда бұлар әсіресе, бір тарихи дәуірде, бірыңғай қоғамдық, таптық жағдайда тіршілік еткен адамдар. Екеуінің сыртқы әдісі, жолдары басқа-басқа болса да түпкілігі бір. Құнанбай жайындағы материалдар көбінесе Абайды тануға да жәрдем етеді.

Великий поэт казахского народа Абай родился в 1845 году в Чингизских горах Семипалатинской области, в кочевьях племени Тобыкты. Отец Абая — самовластный, суровый степной правитель Кунанбай — был старшиной Тобыктинского рода, недавно принявшего русское подданство. Ранние детские годы Абая прошли в тяжелой обстановке семейного разлада внутри полигамной семьи (Кунанбай имел четырех жен). Этот необыкновенно тягостный уклад феодальной семьи влиял на психику, нравы и личную судьбу не только жен-соперниц, но и детей, обычно так же соперничавших и враждовавших между собою, как и их матери. Но, по счастью для Абая, его родная мать Улжан была женщиной замечательных качеств. Ее природная гуманность, сдержанная рассудительность и исключительная любовь к сыну создавали для Абая редкий в таких семьях уют родного гнезда. Улжан всегда выделяла его из числа остальных своих детей, и имя его — Ибрагим, данное отцом, она заменила ласкательным "Абай". Это имя так и осталось за ее сыном на всю его жизнь. Живя в молчаливой отчужденности от Кунанбая, Абай и его мать нашли свою духовную опору в лице бабушки — Зере. Многоопытная, мягкосердечная и мудрая бабушка, сама познавшая за долгую жизнь все горечи бесправной жены, перенесла всю надежду и любовь на внука. Забота, наставления и ласка этих двух матерей резко отличались от всех поступков, привычек и установлений отца и смягчали для детской души Абая суровый холод жизни, в котором была обречена расцветать эта душа. Дав мальчику начальное домашнее образование у наемного муллы в ауле, Кунанбай послал восьмилетнего Абая обучаться в старомодном "медресе" семипалатинского имама Ахмет - Ризы. За пять лет учебы в этом медресе прилежный и необыкновенно способный мальчик сумел получить многое. Дни и ночи великовозрастных воспитанников духовной школы проходили в пустом заучивании непонятного текста корана, в пятикратной молитве, в изнуряющем посте, в иссушающих рассудок бесплодных спорах над буквой шариата, преодолевая премудрости арабского богословско-схоластического учения о догмах ислама, Абай расширяет круг своих интересов. Уже к этому времени им владела рано пробудившаяся в нем любовь к поэзии. Она зародилась в нем еще тогда, когда он слышал в родном ауле многочисленные рассказы и воспоминания бабушки Зере, хранительницы живой старины, когда заучивал наизусть слышанные в ауле сказки, легенды, богатырские былины, исторические песни — все многообразное богатство творений акынов, певцов его родных степей. И попав в медресе, Абай стал увлекаться чтением арабо-иранских и тюркских поэтов. Из удушливой атмосферы богомольных буквоедов, темных фанатиков (хальфе, хазретов), окружавшей его, он чутким, пытливым умом рвется, как к благодатному оазису в мрачной пустыне, — к произведениям знаменитых классиков востока, к народной и классической литературе. Вместе с тягой к изучению восточных языков в нем пробуждается интерес и к русскому языку, к русской культуре. Нарушая суровый устав медресе, он самовольно поступил в русскую школу, одновременно обучаясь и там. За эти школьные годы Абай не только изучает доступ¬ных ему поэтов, но и сам начинает писать стихи. Среди "Медресе — мусульманская духовная школа. сохранившихся ранних стихов Абая мы встречаем лирические отрывки, послания и любовные стихи, написанные под влиянием книжной восточной классической поэзии, и — одновременно — стихи-экспромты, созданные в стиле народной поэзии, в духе творчества акынов-импровизаторов того времени. Вдумчивый юноша, старательный ученик и начинающий поэт, Абай мог бы извлечь много важного и полезного для своего будущего даже и в условиях скудной "науки" медресе. Но воля отца определила дальнейшую участь своего сына в ином направлении. Беспрерывная борьба степной знати за родовую гегемонию и постоянное участие в ней Кунанбая нажили ему много врагов среди его дальних и близких соперников. И Кунанбай должен был готовить к участию в этой борьбе каждого из своих детей и близких родственников. Поэтому, прекратив обучение Абая в городе, Кунанбай вернул его в аул и начал постепенно приучать сына к разбирательству тяжебных дел, чтобы подготовить его к административной деятельности главы рода. Наделенный от природы недюжинными способностями, юноша очень рано попал в самую гущу сложных интриг, в противоречивое переплетение человеческих взаимоотношений. Вращаясь в кругу изощренных воротил и вдохновителей межродовой степной борьбы, Абай постигает все тонкие приемы словесных турниров, выражаемых в отточенном красноречии, в остроумии и изворотливости. Так как тяжбы решались не царским судом, а на основе веками существовавшего обычного права казахов, Абай был вынужден обратиться к богатым запасам прошлого и настоящего казахской народно речевой культуры. И еще в юношеском возрасте он заслуженно стяжал себе славу красноречивого, остроумного оратора, сумев стать знатоком и тонким ценителем манерно - стилизованной ораторской речи и научившись высоко ценить все полновесное значение художественно -поэтического слова. Общаясь не только с людьми из круга своего отца, но и, вопреки его воле, тяготея больше к талантливым выходцам из народа, Абай откладывал в памяти обильные запасы народных песен, эпоса, сказаний и преданий минувших веков, передававшиеся изустно. И если Кунанбай и родня хранили в своей памяти лишь деяния предков — родовых старейшин, то Абай знал почти всех своих предшественников, поэтов, акынов и участников "айтыс", выступавших перед народом в борьбе за поэтическое первенство. Рано пробудившийся интерес к книжной восточной поэзии (арабской, иранской, чагатайской) рождал первые подражательные стихи Абая. Теперь обращение к традиции казахской народной поэзии сделало его новые стихи оригинальными и индивидуально-самобытными. В этих стихах уже наметился будущий самостоятельный облик поэта, чье творчество уходит корнями глубоко в народную основу. Несмотря на свидетельства многих современников Абая, подтверждающих, что он начал сочинять стихи, и в виде импровизаций и в виде писем-посланий, очень рано, с двенадцатилетнего возраста, его поэзия этого первого периода дошла до нас далеко не полностью. Вместе с небольшим количеством юношеских стихов мы знаем только ряд упоминаний об отдельных забытых и утерянных произведениях. Так, известны лишь начальные строки стихов, посвященных любимой им девушке Тогжан. Так, только в устной прозаической передаче сохранился "айтыс" молодого Абая с девушкой-поэтессой Куандык. Слабое развитие письменной куль-туры в Казахстане того времени обусловило и отсутствие писем, мемуаров, записей, воспоминаний современников, которые могли бы сохранить юношеские стихи Абая и осветить его биографию. Немалое значение при этом имело и отношение к поэту вообще, бытовавшее в феодальное - байской среде того времени. Если народ с глубоким уважением относился к поэтическому творчеству и высоко чтил звание акына, то родовитые баи с самодовольной гордостью говорили: "Слава богу, из нашего племени не выходило ни одного баксы и акына". Этим презрительным отношением знати к профессии поэта объясняется то, что в родных аулах Абая не сохранилось ни его произведений, ни рассказов об его поэтической деятельности. И сам Абай, под влиянием таких взглядов на поэта, часто выдавал свои стихи того периода за стихи своих молодых друзей. Втянутый насильно волей отца в тягостные дела родовых распрей, Абай долгое время жил в большом душевном разладе с отцом. Он не мог примириться с несправедливостью и жестокостью отца и часто шел вразрез интересам и стремлениям Кунанбая, вынося справедливые и беспристрастные решения многих дел. Кунанбаю были ненавистны новые повадки сына: и то, что друзей и советников Абай искал себе в народе среди мудрых и честных людей, и то, что Абай уже многие годы тяготел к русской культуре. Между властным отцом и правдивым, непокорным сыном все чаще происходили серьезные споры и стычки, готовые со временем вылиться в прямой разрыв.

Этот разрыв и совершился, когда Абаю было двадцать восемь лет. Теперь Абай смог определить дальнейшую свою жизнь по велениям собственного разума, своей личной воли. Прежде всего он вернулся к изучению русского языка, прерванному в детстве. Новыми его друзьями стали акыны, певцы-импровизаторы, талантливая степная молодежь, по преимуществу незнатного рода, лучшие представители русской интеллигенции того времени, встреченные им в Семипалатинске. И на тридцать пятом году жизни Абай вновь возвращается к поэзии. Но и стихи этого периода он все еще распространяет от имени своего ученика и друга Кокпая Джанатаева. В течение десяти-двадцати лет Абай, уже как зрелый и культурный человек, изучает лучшее наследие народной литературы, восточных поэтов и, главным образом, русскую классическую литературу. И только летом 1886 года, когда ему было 40 лет, написав прекрасное стихотворение "Лето", Абай впервые решился поставить под своими произведениями свое имя. И начиная с этого дня, все остальные двадцать лет его жизни стали полнокровной, цветущей порой его необычайно содержательной, напряженно-творческой поэтической деятельности. К этому же времени, до глубины души разочаровавшись в нравах и во всем моральном облике социально разлагавшейся феодально-родовой среды, Абай всеми силами стремится оттолкнуться от нее. Бывший в юности невольным участником бесконечных межродовых раздоров и распрей, разжигаемых воротилами родов, Абай теперь отчетливо сознает всю пагубность, всю неимоверную тяжесть этой родовой борьбы для народа, начинает понимать истинный смысл этих раздоров, искусственно разжигаемых царизмом, проводящим свою политику по принципу "разделяй и властвуй". Управители, бии и старшины превращаются в его глазах в ставленников колонизаторской власти. Тяжко задумывается Абай над судьбами своего народа, терзается мыслями об участи темной, угнетенной и бесправной народной массы. И стихи зрелых лет Абая выражают глубокую скорбь поэта о злосчастной доле отсталого народа. Искренний поэт и верный сын своего народа, Абай ищет выхода для него. В первые же годы своей новой, зрелой поэтической деятельности Абай пытается открыть народу глаза, громогласно осуждая и беспощадно бичуя в правдивых, желчных, изобличительных стихах пороки феодально-родовой, чиновничьей знати и призывая народные массы к просвещению, которое одно может указать им путь к иной жизни. В то же время Абай усиленно занимался самообразованием, и книги русских классиков стали его неразлучными друзьями. Счастливый случай свел Абая со ссыльными русскими революционерами семидесятых годов. Это были ученики Чернышевского - Михаэлис, Долгополов, Гросс, Леонтьев и другие. Возникла тесная связь Абая с этими людьми, перешедшая в большую дружбу. На лето они выезжают в гости в аул Абая, зимой поддерживают постоянную переписку с ним. С исключительным вниманием и отзывчивостью русские друзья помогают самообразованию Абая, подбирая для него книги, отвечая на его вопросы. Благодаря этому Абай очень успешно и быстро расширяет круг своих интересов. Необыкновенно широко раздвинулся его горизонт, когда он обнаружил и познал подлинные ценности духовной культуры русского народа. Абай становится почитателем наследия Пушкина, Лермонтова, Крылова, Салтык-Щедрина, Льва Толстого. И с самого того памятного лета 1886 года, то есть с начала своей осознанной поэтической деятельности, Абай переводит на казахский язык произведения Крылова, Пушкина, Лермонтова, впервые делая их доступными и понятными для своего народа. Будучи не только поэтом, но и композитором, глубоким знатоком и тонким ценителем казахской народной музыки, Абай создает ряд своих мелодий, главным образом, для тех своих стихов, которые вводили в казахскую поэзию новые, неизвестные ей до этого формы (восьмистишия, шестистишия и т. д.). Такие же новые мелодии создал Абай и к своим переводам отрывков из "Евгения Онегина". И уже в 1887 году имя Пушкина и имена его героев Онегина и Татьяны, пролетев над степями на крыльях этих песен, стали родными для казахского народа, так же известными, как имена казахских акынов и героев казахских эпических поэм. К этим же годам имя самого Абая — поэта, мыслителя и композитора — становится одним из самых популярных и чтимых народом имен. К нему едут акыны, композиторы, певцы из дальних районов его родины. Знаменитый Биржан, акын Асет, слепая женщина-акын Ажар, старшие акыны Шортанбай, Кемпирбай заучивают и поют его песни. Сверстники Абая, акыны Жусупбек – Шейхуль - Ислам, Машһур – Жусуп - Копеев, Нармамбет, женщины поэтессы Куандык, Сара и другие разносят по широким степям его стихи. Вокруг Абая группируются ученики-поэты, образованные и знакомые с книгами люди: Кокпай, Муха, Акылбай, Шакарим, Какитай, младший сын Абая — Магавья. Все они, по примеру самого Абая усиленно занимаются самообразованием, изучают русскую литературу, пишут поэмы — исторические, романтические и бытовые — на темы, разработанные и заданные своим учителем. Популярность имени Абая привлекает не только казахов, но и многих либеральных людей востока, по преимуществу из татарской молодежи, принужденных покинуть город из-за преследования властей, или репрессированных царским правительством пришельцев с Кавказа, Крыма. Так, в ауле Абая месяцами гостили кавказцы, бежавшие из сибирской ссылки и пробиравшиеся по казахским степям к себе на родину. Аул Абая постепенно становится центром прогрессивных, либерально настроенных, передовых людей того времени. Все это, а также длительная и прочная дружба Абая со ссыльными революционерами и частые поездки их к нему в сильной степени тревожат власти края. Сведения об Абае, как об опасном для царизма человеке, доходят до семипалатинского военного губернатора и до генерал-губернатора Степного края. За аулом Абая и за всем, что происходит там, устанавливается негласный надзор. Абай как авторитетная в степи личность и как опасный и смелый провозвестник правды, изобличитель пороков существующего образа правления, становится объектом постоянного и бдительного внимания приставов, урядников, волостных управителей. А культурная среда учеников, последователей и почитателей таланта Абая все увеличивается с годами. Широко распространяется в городе его огромное влияние. Поются, переписываются и заучиваются массами не только его собственные стихи, но и произведения его учеников. В форме устного сказа распространяются в степи романы западных и русских писателей, прочитанные Абаем и пересказанные им своим слушателям-сказочникам. Так проникли в степь популярные в среде абаевских слушателей "Три мушкетера", "Генрих Наваррский" Дюма, русский народный сказ о Петре Великом, романы времен инквизиции, сюжеты поэм Лермонтова и множество восточных поэм, как "Шах-Наме", "Лейла и Меджнун", "Кер-Оглы" и т. д. По примеру Абая распространению таких произведений способствовал и ряд европейски образованных людей из круга Абая. Сам поэт обучал своих детей в русских школах. Его дочь Гуль-Бадан и сыновья Абдрахман и Магавья с раннего детства были посланы им в город, в русскую школу. Впоследствии Абдрахман получил солидное образование, окончив Михайловское артиллерийское училище в Петербурге, а дочь и другой сын — Магавья — вернулись в аул только по слабости здоровья. Однако, вернувшись в семью, Магавья становится одним из самых ревностных и старательных учеников с коего отца.

Он и старший сын Абая — Акылбай — были самыми Талантливыми поэтами среди последователей Абая. Магавья написал несколько поэм, среди которых лучшими считаются поэмы, написанные по совету Абая: "Медгат-Касым" — поэма о борьбе раба с хозяином, плантатором на берегах Нила, "Шамиль" — о борьбе с царизмом известного вождя кавказских повстанцев. Акылбай оставил романтические сюжетные поэмы: "Дагестан", "Зулус", темы и идеи которых также подсказал ему Абай. Другие поэты абаевской школы, Кокпай и Шакарим, писали поэмы исторические, беря темы из быта казахов в прошлом - "Калкаман - Мамыр", "Энлик - Кебек ". По поручению Абая и при его ближайшем участии Кокпаем написана историческая поэма об известном восстании Кенесары, о его длительной военной борьбе с царизмом за интересы своего народа. Все эти произведения так же распространялись среди народа и в рукописях и, главным образом, в устном исполнении акынов-певцов, заучивавших их и разносивших по степи. Так же доходили до широких масс казахских слушателей произведения Пушкина и Лермонтова — новые, неизвестные им ценнейшие дары мировой поэзии. Эта разносторонняя просветительская, художественно - воспитательная и общественная деятельность Абая и его учеников всей силой своего колоссального воздействия была направлена против остальных феодальных устоев тогдашнего аула, против конкретных носителей этого зла — родовитых интриганов, невежественных угнетателей народа и — поверх их голов — против всей системы царизма. Трудами и усилиями своими, всей своей светлой и ясной общественной программой и ориентацией на русскую культуру, своим презрением ко всем власть имущим Абай заслужил лютую ненависть степных феодалов, верных слуг царизма. Они начали беспрерывную, грязную и коварную борьбу против него, против всего того, что нес на своем знамени просвещенный и непримиримый поэт. Эти враги Абая были в союзе с чиновничьей знатью, с властями и с переводчиками, со всеми тогдашними представителями продажной мелко-чиновничьей интеллигенции. Все эти темные силы, боясь народной любви к Абаю, не могли действовать против него открыто. Они избрали коварные и вероломные методы борьбы. Один из старейшин, непримиримый и злобный враг Абая — Оразбай, сплотил вокруг себя недовольных Абаем представителей степной и городской знати. Они стали преследовать абаевских учеников, порочить Абая клеветой и, наконец, в 1897 году, при явном попустительстве властей, устроили предательское покушение на жизнь Абая. Они затопили канцелярии губернаторов, уездных начальников, царских судов всевозможными доносами на Абая со стороны управителей и родовых старшин, называя Абая "врагом белого царя", "смутьяном среди народа", "неугомонным нарушителем обычаев, прав и установлений отцов и дедов". По этим доносам об опасной деятельности Абая в его аул нагрянули с обысками чины семипалатинской полиции. Однажды с целым отрядом жандармов выезжал и сам полицмейстер города Семипалатинска, учинив обыск во всем ауле Абая. Неоднократно пытался изъять Абая из степи и губернатор. Но, боясь исключительной популярности Абая среди казахского народа, опасаясь возмущений масс, он вынужден был ограничиться только изоляцией Абая от его ссыльных друзей. Долгополов и Михаэлис были высланы в далекие от Семипалатинска районы и области. Это прервало тесную связь их с Абаем. Всякую переписку поэта со всеми его друзьями и читателями из отдаленных районов власти контролировали и просто задерживали в своих ведомствах. Но все эти меры не смогли стать преградой для широкого признания народом заслуг Абая и величайшей ценности его трудов и всей его деятельности. Непримиримый, прямолинейный и беспощадный обличитель всех пороков управителей, биев (родовых судей), родовых старшин и всех иных властей, Абай стал мудрым советником народа во всех его тягостных больших и малых делах. За его разумными советами, за его бескорыстным и справедливым судом в спорах начали обращаться люди, племена и роды не только из близких аулов, районов. Даже казахи отдаленных уездов — Каркаралинского, Павлодарского, Устькаменогорского и Зайсанского — обращались к Абаю за разрешением их давних крупных споров по земельным и иным тяжебным делам. Нередко к нему приезжали и с просьбой решить сложные междуобластные дела о набегах, убийствах, о пени за убийства, в которых чины власти не смогли разобраться и оставляли неразрешенными. Абай, не будучи ни в какой мере официальным лицом, порой должен был решать эти спорные дела, как избранный третейский народный судья. И Абай брался за них - только для того, чтобы выручить из бедственной вражды и спасти от новых набегов безвинные массы народа, чтобы заставить присмиреть поджигателей этой борьбы. По единогласному свидетельству современников, мы знаем, что проникновенность, справедливость и бескорыстная объективность Абая в решении таких дел были настолько безукоризненными, что порой судиться перед Абаем шли даже лично враждовавшие с ним родовые старшины. И действительно, из этого круга много было людей, подававших в областные канцелярии доносы и ложные показания на Абая и все-таки в своей личной тяжбе по бытовым и обычным делам искавшим суда Абая, самого справедливого и неподкупного судьи того времени. Вместе с распространявшимися в те же годы все новыми произведениями Абая и эти его общественно-полезные дела создавали его имени еще большую популярность, еще больший почет. Дела и творения Абая были особенно популярны среди степной молодежи. На многих народных сборах, поминках, торжественных тоях (пирах), на свадебных празднествах певцами и акынами пелись его песни. Юноши объяснялись в своих любовных чувствах строками стихов Абая. Девушки из родовых аулов Абая, выходя замуж, увозили в числе своего приданого рукописные сборники стихов, поэм и наставлений Абая. Так сохранились сборники, принадлежащие девушкам Асие, Василе, Рахиле и т. д. Но завистливая, коварная и невежественная среда степных воротил не могла мириться с такой невиданной славой, которую создал народ имени опасного, ненавистного для них Абая, и они продолжали интриги и непрерывную борьбу против него, отравляя дни труда и кипучей творческой деятельности его самого и его учеников. Сложная сеть этих хитроумных грязных интриг доходила до безобразных бытовых проявлений, ранивших сердце поэта. От Абая отталкивали его ближайших родных, восстанавливали против него племянников, даже его родного брата, вероломного Такежана, клеветой и угрозами откалывали от Абая его учеников, преследованиями и откровенными нападками травили его друзей. В этой мрачной и страшной атмосфере злобы и ненависти тяжелой и непоправимой утратой явился для Абая ряд смертей, особенно смерть его сына Абдрахмана, наследника дел его, образованного и талантливого человека. Надломленный тягостной борьбой и горестной трудной жизнью, одинокий борец за правду, за счастливую жизнь народа, преследуемый тупой, злобной средой феодалов и чиновничьей знати, Абай терпит последний тяжелый удар судьбы: умирает в чахотке его любимый сын и талантливый ученик — поэт Магавья... Пережив его только на сорок дней, Абай, раздавленный этим несчастьем и упавший духом, отвергнув всякое лечение своего недуга, умирает в родных степях на шестидесятом году своей жизни.

Он похоронен около своей зимовки — в долине Жидебай, вблизи Чингизских гор.

Литературное наследие Абая, в виде его стихов, поэм, переводов и бесед с читателем (Кара-Сөз, названных им "Гаклия"') в последнем издании составляет два объемистых тома. Драгоценный результат многолетних дум, волнений и благо-родных душевных порывов поэта, наследие это теперь, на псом фоне истории казахской литературы, представляется синтезом духовной культуры казахского народа всех предшествовавших Абаю веков. Три великих источника национальной и общечеловеческой культуры питают своими соками корни творчества мудрого поэта. Один из них — древне казахская культура, запечатленная и устных и письменных памятниках прошлого, созданных гением самого народа. Творчество Абая питалось богатствами этого бесценного клада. В своем глубоком и тесном общении с поэтическим наследием родного народа Абай сумел увидеть этот клад новым творческим взглядом и обогатить им свою поэзию. Другой источник — это лучшие образцы восточной культуры, арабо-иранская и тюркская классическая поэзия. В той стадии развития казахской литературы, в которой застал ее Абай, обращение к восточной культуре было еще в значительной мере не прошлым, а настоящим, ибо соприкосновение с этим источником вплотную началось лишь с начала девятнадцатого века. И насыщая этим богатством, мало знакомым казахскому народу, свою поэзию, Абай несомненно совершал прогрессивное дело. Третий источник — это русская (а через нее и европейская) культура. Для эпохи Абая самый факт обращения к этому источнику, главным образом, к наследию русских великих гуманистов и классиков, до сих пор совершенно неведомых казахскому народу, был фактом огромного значения. Это было залогом будущего расцвета казахской культуры, смелой и верной ориентацией пути своего народа в историческую перспективу будущего. Исключительная самобытность, природная мощь и гениальность Абая сказались в том, что, обратившись к этим трем источникам культуры, он не унизил своего творчества ни подражательством, ни перепевами, ни иными проявлениями простого эпигонства и фальши. Делая критический и строгий отбор, Абай как художник большого дыхания органически впитывает в себя новую культуру. Свои идейно - художественные искания и свою поэзию он насыщает этой культурой уже в претворенном своей ярко выраженной индивидуальностью виде. Своим обращением к этим культурам — далеким и не освоенным еще казахским народом — Абай обогатил себя не только новыми средствами художественной выразительности. Он обогатил и свой духовный мир новыми идеями, сумев получить для себя столько же, сколько Пушкин получил для себя из общения с античной, средневековой и современной ему западной культурами. И так же, как Пушкин, Абай, в самой сущности своего идейного и творческого богатства, интернационален, но вместе с тем, как и Пушкин, он национален и бесспорно народен. Присмотримся ближе к влиянию трех названных нами основных источников творчества Абая. Эти струи часто находятся в органическом слиянии, во взаимопроникновении, что естественно для творчества зрелого мастера. Поэтому, касаясь различных этапов творчества Абая, мы можем говорить об этих элементах только как о преобладающих при-знаках. Большинство стихов восьмидесятых годов посвящены своеобразному укладу и быту тогдашнего аула и исторической судьбе современного общества. Вместе с тем в них происходит глубокий художественно-критический пересмотр всех духовных ценностей своего народа. Там же провозглашена новая поэтическая программа Абая, деятельного преобразователя общества и всей истории своего народа. В этих произведениях Абай приходит в близкое соприкосновение с народным наследием. Но именно здесь мы видим, как резко отличается его поэзия от всего народного творчества. Ни одна абаевская строчка не воспроизводит речевой и поэтической культуры народного творчества в канонизированном традиционном виде. Наоборот, и словарь, и образная система, и стилистические приемы устного творчества видоизменены Абаем, углублены, наполнены новыми мыслями и чувствами, свойственными его новому мироощущению. Великолепную силу и поразительность народной поэзии Абай сумел перевести в нос, высшее качество. Иные идеи, иные порывы духа запечатлены в его стихах, и прежде всего в них резко сказалось непримиримое отношение поэта к современности, к обще - пенному укладу тогдашнего аула с его архаическими пересказами, извращенными нравами феодальных верхов, с его мракобесием, раздорами, с его бедственным и безысходным к жжением трудовых масс. Огромное количество стихов Абая, начиная "Хоть мы старцы", "О бедная моя страна", "Кукибаю", "Кожекбаю", беспощадно бичует невежество, взяточничество, паразитизм, духовную нищету среды. Впервые в казахской литературе в стихах Абая отчетливо и на такой моральной высоте высказано новое отношение к семье, к родительскому долгу, к воспитанию молодого поколения и, главное к женскому вопросу. Злосчастная доля восточной женщины, глубоко и волнующе воспетая в народных поэмах и бытовых песнях, при-обретает в творчестве Абая новый, общечеловеческий смысл. В своей поэзии Абай раскрывает самую душу казахской женщины и девушки, ее сокровенные мысли и чувства, о которых так мало было рассказано в прежних поэмах и песнях, отражавших, главным образом, внешнюю сторону ее трагической судьбы. Абай показывает, как трогательна, искренна и глубока ее любовь, когда она сама выбирает себе возлюбленного, как сильна и непоколебима ее воля в борьбе за вырванное с таким трудом счастье. Абай воспевает казахскую женщину как основу семьи, готовность ее к самопожертвованию как матери, мудрость и стойкость ее в своей преданной дружбе, цельность ее прекрасной и верной души. С гневом и страстью отрицая позорный институт калыма, многоженства и порабощения, Абай неустанно доказывает в стихах неоспоримое право женщины на равноправие в обществе. Желчно и саркастически обрушиваясь на вековые устои старого аула, на косность, лень, неспособность к высоким порывам, Абай воспевает деятельную волю и любовь к труду как необходимые качества разумного и жизнеспособного человека. Только труд и борьба за свои права принесут независимость степной бедноте, только упорное стремление к знанию, к широкому просвещению принесут лучшую жизнь подрастающему поколению. Этот призыв народа к просвещению выражен не сухой проповедью. Абай всей системой действенных образов своей поэзии ориентирует путь развития нового общества на европейскую и общечеловеческую культуру, высмеивая схоластику и фанатизм мусульманских "медресе", питомцы которых лишь углубляют мрак и усиливают бедственное положение аульных масс. В этих стихах Абая произведена радикальная переоценка основ степного общества, дедовских традиций, обычных прав и общественной морали: жизненный путь человека должны определять его разумная воля, искренность и благородство чувств и полезная деятельность, а не тупое следование обветшалым обычаям и традициям. Такую же свежую остроту и глубокое содержание приобретает в творчестве Абая отношение человека к природе, к труду, к борьбе за преобразование жизни. Смысл человеческого существования осознан по-новому. Большой цикл стихов Абая посвящен такому пересмотру всех основ современной ему общественной морали, основанной на традициях и обычаях прошлого: Абай, затрагивавший все животрепещущие вопросы и проблемы, которые волновали народ, предстает перед нами в этих стихах как выразитель мыслей и чаяний своего народа. Но в этих же стихах Абай самобытен и неповторим как поэт, провозглашающий новые идеи, проводящий прямолинейно и остро свою действенную социальную программу. Не менее оригинален Абай и в своем общении с восточной поэзией, со всей прошлой и современной ему культурой Ближнего Востока. Еще в молодости влияние Востока сильно отразилось на Абае. Он знал в оригинале (частично в переводе на чагатайский язык) весь арабо-иранский религиозно-героический эпос и классиков востока — Фирдоуси, Низами, Саади, Хафиза, Навои, Физули, Бабура. В молодости он и сам подражал этим поэтам, впервые введя в казахский стих размер "гаруз" и множество заимствованных из поэтической лексики этих классиков арабо-персидских слов. Впоследствии, найдя более жизненные и прочные основы искусства в народном творчестве, Абай отобрал из восточной литературы и полюбил народные творения: "Тысячу и одна ночь", персидские и тюркские народные сказки и народный эпос. Из его же пересказов стали популярными в степи поэмы "Шах-Наме", "Лейла и Меджнун", "Кер-Оглы". Разносторонне изучая историю арабо-магометанской культуры, Абай знал также исторические труды Табари, Рашид Эддина, Бабура, Абулгази-Багадур-хана и других, знал и основы логики и мусульманского права в толковании ученых богословов Востока. Не только древняя история, но и современное состояние культуры Ближнего Востока также было хорошо известно Абаю. Он знал труды первого татарского просвещенца-новатора Шихабеддина Марджани, знал труды и других новаторов, как Мухаммеда Габдуху египетского, Желалетдина афганского, читал газету "Тарджиман" Исмагила Гаспринского. Но, изучая это современное ему новаторское течение ислама, Абай безошибочно постиг ограниченность и реакционную сущность этого мнимого пробуждения мусульманского востока. Насыщавшее политические программы "новаторов" восхваление ислама, поклонение идеалам панисламизма, призыв к отрыву от европейской общечеловеческой культуры, реакционный пантюркизм, еще только зарождавшийся, но уже ориентирующий исторический ход развития восточных народов на изолированную отсталость, — все это было Абаю не по пути. Замечательным проникновением мудрого художника он предвидел вредоносное влияние этих идей. Это тревожное предвидение его подтвердилось дальнейшим ходом развития общественной мысли. Правоту Абая убедительно доказала Великая Октябрьская революция и учение Маркса—Энгельса—Ленина—Сталина, сорвавшие идеалистические покровы с панисламизма, пантюркизма, показав во всей наготе их реакционную сущность. В своем творчестве Абай ни шагу не сделал вместе с этим восточным "новаторством". В поэзии Абая чувствуются лучшие традиции древневосточной классической поэзии. В песнях любви ("Козимнын карасы"), в лирическом раздумье ("Аманту окымаган кси барма"), в философско-моралистической поэме ("Масгуд") видно несомненное влияние восточных классиков. Но это только внешняя стилизация. Новое идейно-художественное содержание, правдивость чувств, глубоко проникновенное ощущение жизни, конкретное, "земное" осознание мира вещей и человеческих отношений - у Абая бесспорно оригинальны и независимы от восточных образцов. Даже те стихи его, которые касаются верований и внутренних убеждений поэта, не имеют ничего общего с книжным учением мусульманской веры. Абай, рационалист и поклонник ясного критического разума, часто прямо отрицает официально проповедуемые догмы ислама. Религия для него — только условная основа человеческой морали, только повод для личного совершенствования человека. В группе стихов, посвященных муллам, фанатикам, распространителям ислама, или схоластикам, толкователям корана, Абай едко высмеивает их корыстную, притворную набожность и не стесняется называть их прожорливыми паразитами "с широкой глоткой коршуна, раздирающего падаль". Таким образом и арабо-мусульманский восток входит в творчество Абая также отдельными струями, отобранными элементами. Восточное искусство и культура присутствуют в его поэзии не в своей неопределенной сущности, а переработанные самостоятельным мировоззрением поэта. Сложно, оригинально и многообразно также обращение Абая и к европейской культуре. Принципиально предпочитая запад востоку, Абай прошел длительный путь самообразования, изучая русскую и западную культуру. Начав с Пушкина, Лермонтова, Крылова, он изучил и литературу шести-десятых, восьмидесятых годов, причем любимыми его авто-рами были не только поэты, но и великие русские прозаики — Лев Толстой, Салтыков-Щедрин. По русским переводам Абай знал Гете, Байрона и множество других западных классиков, был достаточно знаком и с античной греческой литературой. По свидетельству ссыльных друзей, Леонтьева и других, Абай систематически занимался западной философией, Спенсером, Спинозой, интересовался учением Дарвина. Творческий подход Абая к русской классике был различным в различные стадии его деятельности. Переводя Крылова, к которому он относился с ясной простотой, Абай слегка изменял дидактическую часть басен, перерабатывая их применительно к казахскому мышлению в новые сентенции. С огромной тщательностью и особенной любовью переводил Абай стихи Лермонтова. Из них "Кинжал", "Выхожу один я на дорогу", "Дары Терека", "Парус", отрывки из "Демона" до сих пор остаются непревзойденными по мастерству перевода русских классиков на казахский язык . Совсем особое отношение было у Абая к Пушкину. Переведенные им от-рывки "Евгения Онегина" - скорее не перевод, а вдохновенный пересказ пушкинского романа. Пораженный правдивостью и высокой поэтичностью объяснений Татьяны и Онегина, Абай пересказал их историю, подчеркнув поучительность такого цельного чувства и приблизив эту любовь к пониманию казахской молодежи. Пользуясь лермонтовскими переводами, Абай переложил на казахский язык ряд отдельных стихов Байрона и Гете. Вся эта переводческая работа Абая, имея огромное значение для развития казахской литературы, показывает, одна-ко, лишь непосредственную связь его с европейской литера-турой. Глубокое же и органическое влияние этой культуры и художественных традиций мы видим в собственном творчестве Абая. Несомненным итогом этого благотворного влияния русской поэтической культуры было смелое обогащение Абаем казахской поэзии новыми формами (Абай ввел 11 несуществующих до него стихотворных форм), новой тематикой, новым социальным содержанием, что дало резкое повышение качественного уровня казахской поэзии. И хотя Абай переводил Пушкина меньше, чем других русских классиков, зато в собственном его творчестве очень много сходного и родственного с Пушкиным — и в лирических раздумьях, и в понимании природы, и в проникновении в любящее женское сердце, и в глубоко значительных социальных мотивах. Абай сходен и близок Пушкину, как сходны и близки все классики мировой культуры, общими, родственными чертами великого поэтического духа, высоких порывов человеческой мысли. Своеобразный и самобытный классик казахской литературы, Абай близок к своим духовным собратьям на западе, наследие которых он избрал, как лучшие сокровища мира. Так похожи и близки друг другу гигантские вершины, возносящиеся над равнинами и хребтами. Только такая глубокая внутренняя связь с мировой поэтической культурой дала Абаю возможность создать песни о четырех временах года, его лирические стихи, его поэтические размышления, его стихи о назначении поэта, поэму об Александре Македонском и Аристотеле. В стихах о четырех временах года Абай дает казахский пейзаж и быт кочевого казахского аула. Но в восприятии природы, во взгляде на этот своеобразный бытовой уклад, во всем поэтическом настроении — эти стихи насыщены особым, новым качеством мыслей и чувств поэта, небывалым в казахской литературе. В стихотворении, посвященном поэту, Абай противопоставляет неизменной и косной среде, окружающей поэта, его независимость, правдивость, гордость и взлет его вдохновенной мысли. В этом Абай родственен в своих взглядах и с Горацием, и с Державиным, и, в особенности, с Пушкиным. Замечательно также сходство мотивов творчества Абая и Салтыкова-Щедрина. Абай не писал художественные прозы, но в своих сатирических стихах, убийственно метких, желчно осмеивающих степных воротил — управителей чиновников, биев (судей), аткаминеров, родовых старейшин, Абай художественно и политически близок к Щедрину, высмеивавшему царский строй в лице чиновничьей знати современной ему России. В одном из своих обращений к учащимся Абай прямо называет имя Салтыкова-Щедрина как писателя, давшего верные портреты чиновников, насильников народа. Не случайными высказываниями, а всем содержанием своей поэзии Абай отрицает правительственный строй своего времени, и поэтому его одобрение и сочувствие русским классикам, выражавшим оппозицию правительству, имеет глубокую связь с его сочувствием к Шамилю и к Кенесары (вождю казахского восстания против царизма). Широкое общение с европейской литературой значительно расширило творческий горизонт Абая. Поэтому мы находим в его поэтическом наследии поэму об Александре Македонском и Аристотеле, а в беседах его "Гаклия" неоднократное обращение к Сократу.

Абай оставил нам не только поэзию.

В его философско-критических и моралистических беседах "Гаклия" мы находим большое количестве афоризмов. Мудрые, лаконичные, эти афоризмы давно уже вошли в обиход казахского литературного языка. Абай был также талантливым и оригинальным композитором. Помимо многих стихов, посвященных песне и музыке, Абай создал около двух десятков мелодий. Такой же новатор в музыке, как и в поэзии, Абай вложил в свои мелодии новое содержание и создал свой стиль, отличный от существовавших до него народных мелодий. И в этом Абай проявил всю многогранную и оригинальную мощь своей творческой природы. Поклонник критического разума, посвященный и пламенный борец за культуру народа, трагический одиночка в мрачной среде ханжей, стяжателей, косных седобородых старшин-феодалов, Абай был выдающимся человеком своей эпохи не только в истории своего народа, но и в истории всего Ближнего Востока. Отыскивая свою "каабу" не на развалинах ислама, как его современник, смотря не только на восток, а и на запад, Абай шел своей одинокой трагической тропой сквозь мрак и косность эпохи. В этих поисках он обрел свет и счастье, когда это тропа вывела его на не зарастающую народную тропу, к памятнику великого гения русского народа Александра Сергеевича Пушкина. И пожалуй, первым, кто пришел с востока к благородному этому памятнику, был он, Абай. Нашему взгляду Абай с его бессмертными творениями, вспоенными соками народной казахской и русской классической поэзии, представляется поразительным явлением прошлого. Горным ливанским кедром одиноко высится он в истории своего народа. Он взял все от многовековой духовной культуры казахского народа и обогатил эти сокровища благотворным влиянием русской культуры. Это и создало справедливо неувядаемую славу Абая, как подлинного основоположника новой казахской литературы, как сияющей вершины казахской классической поэзии.

"Марабай"пьесасының ең үлкен түйіні Марабай басында. Бір топ адамның, бір үйірім өмірін алсақ, барлығының айналып - үйірілетін діңгегі сол Марабай. Шығарманың түп -тұлғасы, тірегі сол. Ендеше пьесаның барлық қасиеті де, кемшілігі де осы Марабай маңызына қарай өлшенеді. Жаңа адам, жаңа күндерді суреттерде пьесаның талабы зор. Тапқан табысы да аз емес. Жазушылардың Марабайды көрсетуі жалаң қабат емес, жан-жақты. Оның қоғамдық тірлігі, бас тіршілігі де қатар жүріп, кең саламен беттейді. Және осы арқаулары өзді-өзін жеке алғанда да бір беткей емес. Жалғыз ғана сыртқы қимыл, тартыс қатынаспен ғана көрінбейді. Адамның ішкі дүниесі, ой сезімі, әсіресе көп орындалып отырады. Сонда әрі ақылды, мінезі, әрі советтің өз азаматы Марабай ірі кісі боп, сүйікті адам боп шығады. "Марабай" пьесасының азырақ кемістеу көрінетін жағы, драматизмнің қоюлана түспеуі. Барлық жағынан жақсы әзірленіп келген Марабайға енді бір үй тұрмысында болсын, басқа қарым-қатынастарында болсын, немесе тіпті өзінің кеш оянған махаббат сияқты (мысал үшін) сезімнің жөнімен болсын — әйтеуір бір драмалық әсерлі түйін керек еді. Сонда пьесаның қызықтығы артар еді. Көрушіні толқытып, қозғау салып, қызықтыра жетектер еді. Осының жете қоймағандығынан жақсы Марабай көсіле алмай, құлаш жаза тұрмай алған тәрізді. Әзірленіп, екпіндеп, сүйсіндіріп келеді де "енді бір шарқ ұратын шығар - ау" десең, серіппей де, секірмей де қояды. Марабай образы мені жазушы есебінде жақсы қызықтырды. Өзіміздің осы бүгінгі зор күндеріміздің талай жақсы жандарын сахнаға дұрыстап, маңызды қып шығара білсек, ескі эпостан, талай тарихтан бірде-бір кем түспейтін шығармалар оңай-ақ оралатын сияқты. "Марабай"пьесасында ораулы көрінетін жалғыз кісі бар. Ол Мардан. Бұған жазушылардың өз көзқарасы әділ емес. Себепсіз жек көреді. Шынында Марданды оп-оңай жақсы, қызық, өзгеше бір ақылды, алғыр жас етіп қоюға болады. Мардан жұмыс істемейді дейді. Олай емес. Мардан кітапты көп оқиды. Сол жүрген жандардың барлығынан мұның естіген - білгені мол. Ол әлі жас. Өзі ағасының қолында тұрады. Мүмкін ол демалысқа келген студент те шығар. Ал оның әрекеті кітап оқу ғана болсын. Сонда Мардан жаман бола ма екен. Ол өзінің өсу, пісу жөнінде еңбек етіп жүрген кісі. Әзіргі жасында сол міндет те жетеді. Жазушылардың Мардан турасындағы тағы бір кемшілігі, оның тіліне тапқырлық, күлдіргілік, "от ауызды, орақ тіс" дегендей әр мысқылдар бермеген. Сабатайлар, Есіркептер, Алмалар — бұдан құр ғана тосып естімей, ұстараша қылпып түсіп, мысын құртып отыратын, қазадай қатал әжуаны естіп отырса жарасар еді.

Ұлы отанымыз қаскөй жаумен қатты алысып тұрған күндерде, ер қайраты отан үшін деген күндерде, көркем әдебиет тарихының кіші бір кезеңдерін шолып өту, еске алу керек. Өйткені көркем әдебиеттен осындай сын күндерде халықтың алып қайратын танытқан ұлы бейнелерін көреміз. Отан сүю тақырыбы, халқын геройлықпен қорғау ұраны, барлық замандардағы халық әдебиетінде оның халық ақындары мен жазушыларының ең ардақты тақырыбы болған. Әдебиеттің ең мол саласы да осы мазмұнға арналады. Осы тақырып тұсында ауызша әдебиет пен жазба әдебиетінің желісі үзілмей жалғасады. Мысалы, ұлы орыс халқының мол арналы мәдениетті тарихына қарасақ, арғы-бергі замандарда шыққан отан ерлерінің әлденеше кесек тұлғаларын көреміз. Ертегідей ескі замандардың өзінде де шет жаулардан отанын қорғаған халық батырлары Илья Муромец, Добрыня Никитич аттарын көп заман бойында елі, жұрты ұмытпай сүйсініп жырлаған. Тағы бір соңдай көне күндерден қалған өшпес әсем жыр, отанын қорғаған ерлер туралы "Игорь полкы жайындағы сөз" деген ескерткіштен көрінеді. Герой халық баяғы заманда немістен келген жауларды Чуд көлінде ойран еткен Александар Невский атын да жадында жақсы сақтаған. Ресейдің амандық, тыныштығын қас етіп келген тағы бір кезек жауларға ер соққысын берген Минин мен Пожарский аттары да мәңгі ардақты, асыл ат боп сақталып келеді. "Қорқыныштан үрікпеспін, өлімнен де тайсалмау керек болса, Ресей үшін қанымды да ірікпеспін" — деген Иван Сусанин сөзі де оның өзгеше ерлігін көрсетеді. Поляктың Ресейдің елдігін жоғалтамыз деп келгенде өз басын құрбан етіп, отанына өзгеше еңбек еткен осы Сусанин еді. Атақты Карпат соғысында орыс әскерлерінің ер атағын шығаруға себепші болған әскербасы Суворов атын да жұрт, отан ұмытқан жоқ. Бірінші Отан соғысында отан үшін жанын аямай алысқан әскербасы Кутузов6 аты да әлі күнге ардақты. Осы жандардың бәрінің жайын бүгінге, ұрпаққа жеткізуші Ресей патшаларының, буржуазияның тарихы емес. Жеткізуші халықтың өзі, сол халықтың жыр дастаны, әңгіме аңызы. XІX ғасырдағы орыс әдебиеті әлденеше поэмалар, әңгімелер, романдар ішінде талай герой ұлдардың бейнелерін суреттеді. Пушкиннің "Полтава" деген әсерлі, ескек жырында отанның намысы мен амандығы үшін алысқан Бірінші Петр бейнесі соншалық зор, өзгеше боп суреттеледі. Гогольдің әңгімесінде отан, халық үшін жанын салған Тарас Бульба бейнесі соншалық қаһарман, алып етіліп көрсетіледі. Жаулары мұны тұтқын етіп, отқа өртеп жатқанда дар басында таңулы тұрып, оның жалғыз ойы серіктерін құтқаруда болады. Өртеніп бара жатып ең соңғы қайратын жиып, өз батырларына айқай салып, жол нұсқайды. Халқын сүйген ерліктің бұл көрінісі анықталып қаһармандық еді. Бірінші отан соғысының суреттерін тарих ізімен жазған уақытта Толстой да халықтың талай ер ұлдарын сипаттап өтеді. Міне осы қысқа тізімнің өзіне қарасаң да халық есінде қалған, әдебиетте ардақталған жандардың көп екенін көреміз. Кеше азамат соғысында аты шығып, халқына, отанына, осы күнге шейін сүйікті болған Чапаев, Щорс, Пархоменко, Амангелді сияқты отан батырлары жаңағыдай ертеде болған ерлердің батыр нәсілдері есепті. Халық геройлығы мен көркем әдебиеттегі ерлік жырлары біздің социалистік әдебиет көлемінде әсіресе молайды. Капитализмнің бар діңгектерін батым соққан совет жолында жан аямауды жол еткен ұлы Горький социалистік жаңа әдебиеттің жолын бастады. Бұл күнге шейін көркем әдебиетте фашизмді оңдырмай ұрған, тарих үкімін өңменінен өткізе айтқан кісінің алды сол — Горький еді. Азамат соғысының заманынан бастап ұлы отанды қалдықсыз сүю турасында өр, өктем жырлар жаза бастаған Маяковский болатын. Ешбір дүниеде, ешбір өткен тарих дәуірлерінде геройлық қасиет, дәл біздің отанымыздағы қасиеттелген емес. Сол себепті, бұрын емес, әлденеше бұрынның ерлерін совет халқы мақтан ете алады. Ол ерлерді туғызып, өсіріп, Сталин сұңқарлары етіп отырған біздің халық. Ерлеріміз болса аспанның да, мұхиттың да, жердің де жойқын ерлері. Біздің ұлы халқымыздың сүйсініп сермеп, қуанып жырлайтын жырлары да осы ерлер жайында. Олар туралы талай кітаптар, романдар, әңгімелер, поэмалар, пьесалар туып жатыр. Осы көркем шығармалардың бәрінде де жекеше бір кісі ғана көрсетіліп қоймайды, оның көпке ортақ қасиеті қаһармандығын көрсететін өзгешеліктері кейіптеледі. Сонда әр геройдың қимылы герой халықтың бір араға жиылған өзгеше күшінде боп суреттеледі. Жаулармен бекем айқасқан фронттарда елдің жүздеп, мыңдап шығатын ер ұлдары туралы көркем туындылар берумен қатар, совет әдебиеті мен совет искусствосы тарихтағы геройлардың да аттарын ерекше қадірлейді, зор үлгі, өнеге есебінде совет көркем әдебиеті құртқа танытқан Богдан Хмельницкий аты бар. Сол сияқты соғысындағы, Севастополь соғысындағы ерлердің қайраты да совет әдебиеті арқылы әлемге мәлім болып отыр. Қазіргі біздің социалистік әдебиетіміз ұлы одақтағы барлық туысқан халықтардың мол түрлі қаһармандық дастандары, жырларымен өзгеше молайып, байып отыр. Москвада болып өткен декадалардың бәрін еске алып Калинин жолдас сол даталардың зор мәнін айтты. Біздің халықтар әрбір декадасымен менің де өткен тарихына қара, сондағы геройлық қайраттарды көр деп отыр дейді. Ерте күндерден бастап осы елдердің бәрінің де өз отанын қорғаған ерлерін өзгеше сүйіп жырлағаны анық. Давид Сасунский, Жәңгір, Манас аттары, қазақтағы Едіге, Қобыланды аттары, бурятта Гэсэр аты қазір біздің жалпы одақ оқушыларына мәлім. Осының бәрі де жұрт қаһармандығының жиын образдары боп саналады. Өз халықтары отанының қорғаны есебінде соншалық қадір тұтып, осылардың еңбектерін жыр етіп, ол жырларын өз тарихының талай ауыр кезеңдерінен аман алып өтіп, ғасырлар бойы алтындай сақтағанда сол халықтардың бәрі де кейінгі ұрпаққа ерлікті өсиет етеді. Отанын өзгеше сүюді өсиет етеді. Тіпті көп, түбі бір социалистік мәдениетті жасап отырған туысқан елдердің барлық совет жазушылары да халықтың осы үлгісін өздеріне жол етеді. Барлық біздің отанның жазушы - ақындарының шығармаларындағы идеялық көркемдік мазмұн бір жайды баян етеді. Бір ғана ұраны совет халқының және барлық еңбекші адам баласының күш-қуатын коммунист партиясының ұлы туының айналасына жию, дүние пролетариатының сүйікті данышпан көсемі жолдас Сталиннің айналасына жию. Біздің әдебиетіміздің осы сапасы оның ерекше қасиетін танытады. Еңбекшілер отанын нығайту оның ең жоғарғы міндеті. Олай болса халқымыздың жиренішті жауы болған герман фашистеріне қарсы аяусыз майдан ашылып тұрған шақта, сол халқымыздың ерлігі мен ашуын білдіретін ақын сөзі, жазушы сөзі біздің алып отанның өжет, өктем құралының бірі болмақ. Барлық өткен тарих біздің жағымызда, кешегі азамат соғысының геройлары мен одан бергі фронттардан отан жауларына біздің ерлер берген соққылар біздің әдебиетте өшпес орын алған. Тарихымызда, әдебиетімізде отан алдындағы ұлдарының азаматтық зор борышын айтады. Жауды жеңуге біздің сеніміміз кәміл. Фашист қамқорлары мәңгі жоқ болады, оған біздің геройлық халқымыздың алып қайраты кепіл. Оған біздің отанның барлық асыл дәстүрлері кепіл.

Тема беспредельной любви к родине, тема героической самоотверженной защиты ее всегда являлась самой почетной и любимой темой подлинно народных поэтов и писателей всех времен. В этом, пожалуй, самом богатом разделе литературы очень разумно и органически сходятся традиции устной письменной литературы. И полнокровная, высокоталантливая история литературы великого русского народа воссоздает в первую очередь богатую галерею героических образов давнего и недавнего прошлого истории России. Любовно и долго воспевал народ в бессмертных своих творениях имена богатырей — защитников отечества от иноземных насильников в образах Ильи Муромца, Добрыни Никитича и т.д. Из давних веков, из седой древности истории русского народа прекрасным, непревзойденным памятником народной патриотической поэзии сохранилась до наших дней славная песнь "Слово о полку Игореве". Великолепно сохранил в своей памяти народ-герой имя Александра Невского, нанесшего сокрушительный удар немцам на Чудском озере. Навеки прославили и увековечили в благодарных сердцах народа свои имена Кузьма Минин, Пожарский, когда враги посягали на независимость России. "Страха не страшусь, смерти не боюсь, если нужно и жизнь отдам за Русь," — сказал, идя на верную смерть Иван Сусанин, на высокую жертву во имя отечества, когда польские ляхи задумали занести меч над независимостью России. Высоко чтит народ и имена героев Карпатских боев во главе со славным русским полководцем Александром Суворовым - этой славы и гордости русского оружия. Незабвенным в народной памяти сохранился и образ героя первой отечественной войны, самоотверженного борца за родину полководца Кутузова. Не буржуазная история царской России, а народ сам донес до наших дней память о них, окружая эти имена героическими сказаниями, песнями, преданиями. Литература XІX столетия в лучших образцах поэзии, повестей и романов воссоздала и увековечила также множество героических имен защитников отечества. Великим и мощным воспет Пушкиным в взволнованных строках "Полтавы" образ Петра І, бившегося за честь и славу отечества. Классическим примером личной доблести, истинно благородной самоотверженности описан героизм запорожского казака Тараса Бульбы у Гоголя. Пылая сам на вражеском костре, он думал только о спасении своих доблестных соратников и последним своим вздохом успел указать им путь спасения. Истинно величественна эта легенда о беспредельной любви к своему народу. Целую галерею не менее благородных героев, гордых сынов русского народа, так высоко ценивших гражданский долг перед отечеством в испытательные исторические дни, мы видим в эпосе первой отечественной войны, воссозданной по живым историческим следам у Льва Толстого. Один этот краткий перечень героических имен прошлого, сохранившихся в благодарной памяти народной, в бес-смертных страницах классической русской литературы показывает, какую славную героическую родословную имели наши советские народные богатыри гражданской войны, горячо любимые нашими народами — Чапаев, Щорс, Пархоменко, Амангельды и другие. Неугасимые, славные традиции народного героизма и героики художественной литературы нашли достойное, полнокровное свое продолжение в нашей социалистической литературе. Каждым своим сокрушительным ударом по твердыням капитализма, по врагам советского народа прокладывал путь новой социалистической литературе великий Горький. Еще никто в художественной литературе не сказал с такой силой, с такой уничтожающей беспощадностью слово сурового приговора над фашизмом, как это сказал Алексей Максимович Горький. Еще в годы гражданской войны начал призывную гордую песнь атакующего класса, песнь высокой самоотверженной любви к социалистическому отечеству Владимир Маяковский. Нигде в мире, ни в каких исторических периодах прошлого не ценилось так высоко чувство героизма, как в нашем отечестве, отечестве героев. И не одним поколением самоотверженных сынов, защитников родины может гордиться советский народ, родивший и взрастивший сталинских соколов — героев неба, морей и суши. О них поет любовные гордые и радостные песни весь наш великий народ. О них создаются замечательные книги: романы, повести, поэмы, пьесы, отображающие в обобщенных образах героизм не только индивидуализированной личности, а героизм коллектива, как сконцентрированную мощь народа героя. Создавая художественные полотна об отважных сынах нашей родины, отличающихся сотнями, тысячами на фронтах решающей битвы с врагами, советская литература и советское искусство увековечивают также и имена исторических героев прошлого. Примерами, достойными подражания, воспеты в советской художественной литературе широко известные сейчас нашему народу Богдан Хмельницкий, герои Цусимы, герои Севастопольских боев. Многочисленными образцами героических былин, поэм, сказаний братских народов Советского Союза обогащена сейчас наша социалистическая литература. Вспоминая декады искусств союзных республик в Москве, тов. Калинин говорил, что каждой декадой своей наши народы говорят "посмотри на мою родословную, на героическое прошлое нашей истории". Действительно, начиная с глубокой древности многие, ныне раскрепощенные народы Союза, воспевали героев — защитников своей родины. Имена Давида Сасунского, Джангра, Манаса, Едиге, Кобланды, Гэсера известные сейчас всем читателям, как образы воплощения народной мощи и отваги. Все они прославлены и воспеты своими народами, как заступники своего отечества, как носители народной доблести. Воспевая их деяния, пронося эти песни через многие тягостные периоды своего исторического существования, сохраняя дорогие имена в веках, все эти народы воспитывали в поколениях чувство героизма и чувство самоотверженной любви к своему отечеству. Продолжают эти лучшие традиции народного наследия и советские акыны наших дней и советские писатели всех братских республик, создающие на многих языках единую социалистическую культуру нашего великого Союза. Идейно-художественный смысл творчества всех писателей, поэтов, акынов, ашугов нашего отечества заключается сейчас в поэтическом призыве объединить всю духовную мощь советского народа, всего трудового человечества вокруг освободительного знамени великой коммунистической партии, вокруг имени любимого вождя мирового пролетариата товарища Сталина. В этом качестве нашей литературы заключена ее исключительная особенность, ее благородная миссия усиливать и крепить мощь социалистического отечества трудящихся. А в дни решающей схватки с ненавистным врагом нашего народа, с заклятыми врагами прогрессивного человечества — с фашистами, призывное, действенное слово поэта и акына, выражающее гнев и отвагу своего народа, является также разящим оружием из арсенала нашего могучего отечества. Героические традиции прошлого наших народов, отраженные в далеком прошлом народного творчества и воплощенные в героические образы устной, письменной литературы недавних времен, говорят о том, что история за нас. А героика гражданской войны и недавних схваток с врагами отечества, отраженная в советской литературе, говорит об одном: о высоком долге советского гражданина перед его отечеством. Наша уверенность в победе непоколебима. Порукой тому мощь и величие нашего героического народа. Порукой тому все лучшие традиции нашего отечества.

Получая письма от школ, кружков самодеятельности, от учащихся, я чувствую и вижу огромную нужду нашей, особенно казахской школы в хорошей детской книге. Ко мне часто обращаются с просьбой прислать детскую пьесу. Понимаю, оцениваю прекрасную инициативу детей. На нее необходимо ответить не письмами, а произведениями. Но такого ответа у меня еще нет и тут мало сказать, что я чувствую смущение перед этими детьми. Внутренне я никогда не отказывался от этого замечательного, благодарного вида литературного творчества, наоборот, ношу в себе желание написать причем даже конкретно, и детскую повесть, и пьесу для детей. Но, имея намерение, чувствуешь также большую ответственность, исключительную требовательность этой формы. Часто серьезно встает вопрос: "удастся ли?" подобно всем иным случаям в жизни и в литературе за этими двумя состояниями должна следовать удача, творческая удача, в чем цель и назначение нашего труда. А удачную детскую книгу, книгу, могущую войти срочно в состав детской библиотеки я, как автор, безоговорочно предпочел бы многим произведениям для взрослых. Но вот уверенность в том, что сможешь дать хорошую детскую книгу, еще не возникла, хотя, однако, она приходит с произведениями, а произведения теперь пора писать и будем писать. Обычно я работаю в двух жанрах - драматургии и прозе. Опыт создания детской книги у меня до сих пор протекал по линии прозы. Сейчас я разрабатываю тему новой книжки для детей среднего возраста в прозе в виде занимательной повести. Колхозное животноводство и охрана поголовья должны составить основную тему этой повести. Благодарная задача удачной детской книги должна заключаться в том, чтобы она путями идейно-художественного воздействия способствовала бы углублению и укреплению любви в наших детях к нашей действительности, к нашим людям и делам. Художественная убедительность, правдивость и увлекательность для детей, доходчивый и удобоваримый для детского мышления язык, стиль повести — вот какие творческие задачи видны накануне этой работы. Помню еще одну благодарную миссию удачной детской книги, а именно — каждая прочитанная книга должна вести детей к другой новой книге и тем способствовать им найти друга, самого надежного друга в формировании их личности. Я охотно поработал бы и над детской пьесой, но отсутствие ТЮЗ-а у нас, отсутствие как бы проверочного участка, соответственно требованиям которого формировалась бы детская пьеса, задерживает писателей в их работе над детским репертуаром. А с возникновением детского театра я буду сотрудничать с ним, как сотрудничаю с остальными театрами Казахстана.

Центральное место в казахском эпосе занимают героические поэмы-былины. Чаще всего это поэтические рассказы о подлинных исторических событиях, имевших место в далеком прошлом среднеазиатских и крымско-волжских кочевых племен. Таковы, например, былины о "старших богатырях", связанные с такими историческими событиями, как распад Золотой Орды при Тохтамыше и Тимуре (былина об Едиге), покорение Казани Иоаном Грозным (былина о Шоре Нарокове или о Кобланды), совместные набеги смежных родов — казахов и ногайлы (былина о Саине, былина об Алпамысе), междоусобные войны в Крымском ханстве (былина о Таргыне). Когда и кем эти былины были сложены и кем исполнялись позднейшие их варианты -установить невозможно. Из века в век передавались они без указания имени певца, без упоминания даже о каком-нибудь общем "Вещем Баяне". Но из того, что герои их еще не казахи, а "выходцы из Ногайлы", можно заключить, что первоначальные варианты героических поэм восходят к эпохе, когда самостоятельный казахский политический союз еще не образовался, когда роды, составившие этническую основу казахского народа, фигурировали еще в составе Золотой Орды, Крымского и Казанского ханств под общим, более популярным именем "Ногайлы". Лишь о вариантах "Кобыланды - батыра" и "Ер - Таргына" мы знаем, что они исполнялись в прошлом столетии знаменитым акыном Марабаем. Но и это стало известно лишь благодаря свидетельству непосредственных слушателей, его современников. Сам Марабай ни в одной былине не назвал своего имени. Отличительная черта былин о старших богатырях — пре-обладание социального, общественного мотива над личным. Богатырь — это носитель концентрированной в одном образе мощи коллектива, олицетворение своего рода, водитель его войск. Свою удаль он проявляет обычно в большом походе против какой-нибудь внешней силы: в одном случае — против завоевателей части его государства (покорение Казани), в другом — против враждебных, соперничающих племен (в поздних вариантах — почти всегда против калмыков), причем род всегда делит с батыром славу победы и военную добычу. Но если коллективно участие акынов и жырши многих поколений в расширении и украшении той или иной былины почти не нарушало единства стиля, то рожденная в глубине веков сюжетная канва не могла, конечно, остаться свободной от влияния различных эпох и различных социальных слоев. И в позднейших вариантах в описании боев и подвигов сказываются уже идеология и стремления родовой аристократии — борьба и героизм идущей с батыром массы оставляется в тени. Народ фигурирует лишь как фон, воины — как статисты. Певец вспоминает о них либо при описании дележа добычи, либо при перечислении понесенных потерь. Непременным атрибутом героя казахского богатырского эпоса является его лично окружение (родня, жена, друзья), конь и доспехи. Почти в каждой былине вступительная глава посвящена многострадальной судьбе престарелых родителей, тщетно жаждущих сына. Батыр появляется на свет при необычных, сказочно-преувеличенных обстоятельствах. Первым и обязательным этапом личной судьбы батыра является его женитьба. До женитьбы нет батыра, женитьба - как бы последняя степень его физической зрелости. Это первое испытание богатырских качеств будущего героя проходит нелегко: любимая девушка достается ему ценой тяжелой и опасной борьбы. Жена батыра впоследствии становится необходимым дополнением к личному образу как воплощение разума (такова Кортка, жена Кобланды); если в нем недостаточно развито чувство чести и достоинства, то жена дополняет его личность как воплощение чести (Ер-Таргын и Ак-Жунус). Такую же огромную роль в судьбе героя играют его друзья и особенно его конь — тулпар. В былинах, созданных кочевым народом, конь — ближайший друг чело-века; былины наделяют богатырских коней сверхъестественными качествами: они птицей перелетают через горы (Тарлан, конь Ер-Таргына), они говорят человеческим голосом (конь Ер-Саина). Имена коней старших богатырей и их отличительные свойства известны казахскому народу наравне с именами их хозяев-батыров. Былинные поэмы обычно сложены размером жыр. Жыр - это семи - восьмисложный стих с различным количеством строк в строфе (от четырех до четырнадцати). Рифма внутри строфы не имеет постоянного места, зато музыкальность стиха достигается инструментовкой, построенной на звуковых повторах, на аллитерациях и ассонансах. "Бегающая" конечная рифма при одинаковом зачине ряда строк, богатых внутренними аллитерациями и частыми эпитетами и метафорами, подбираемыми по созвучию, создает порой насквозь звучащую строку, отличая казахский (так же, как и киргизский) эпос высокой техникой. Форма жыра предусматривает наличие и другого стихового ритма — жельдирме, чаще всего употребляемого в местах наиболее динамичных, насыщенных событиями. Жельдирме — это беглый, убыстренный напевно-декламационный стих. Самоназвание его, означающее "рысистый бег", определяет и его форму, являющуюся контрастом стиху жыра, ведущему повествование как бы медленным, плавным шагом.

Особое место в казахском эпосе занимают лирические поэмы типа "Козы - Корпеш и Баян - Сулу", "Кыз - Жибек", "Айман - Шолпан". В этих поэмах описывается тяжелая доля казахских девушек и молодежи вообще и борьба их за личные права. Наиболее древней из этих лирико-эпических поэм следует считать "Козы-Корпеш и Баян -Суду", относящуюся к 11-12 векам. Параллельные варианты этой поэмы (как и некоторых названных выше богатырских былин) встречаются и у других родственных казахам народностей. Да и в казахском эпосе поэма "Козы-Корпеш" имеет целый ряд вариантов. Она исполнялась многими выдающимися поэта-ми-акынами прошлого столетия, которые внесли ряд существенных изменений в ее содержание и по своему усмотрению перенесли место действия поэмы. Так, по варианту акына Жанака, исполненному и записанному среди рода Сыбан, события происходят в восточных степях Казахстана, в районе распространения рода Сыбан. Поэма рассказывает о любви и страданиях Козы-Корпеш и девушки Баян, нареченных женихом и невестою еще до рождения. Разлученные в детстве, они ищут друг друга, стремясь соединиться. Но Козы-Корпеш погибает от руки Кодара, и Баян-Сулу, завещая похоронить ее вместе с возлюбленным, падает у его гроба на острие кинжала. Это глубоко лирическая поэма блещет правдивыми и художественно убедительными яркими образами: скупого отца — Карабая, влюбленных — Корпеша и Баян, властолюбивого пастуха — Кодара и дает живое изображение кочевого скотоводческого быта казахского народа. Весьма оригинален двуединый образ Ай-Тансык — двух воспитанниц Карабая, действующих и говорящих в поэме неразделимо друг от друга. Популярность этой поэмы среди казахов всегда была исключительной. Недаром названия многих гор, рек и урочищ ряда областей Казахстана имеют отношение к событиям поэмы. А имена Баян и Корпеш сделались нарицательными для несчастных молодых любовников, подобно именам Ромео и Джульетты на Западе. Другая, не менее популярная поэма этого типа — "Кыз - Жибек" уступает "Козы -Корпеш" в сложности и богатстве сюжета. Но зато "Кыз - Жибек" в отношении красочности, музыкальности и формального совершенства стиха остается непревзойденным в казахском эпосе образцом народного творчества. Из лирико — эпических поэм более позднего времени надо отметить "Айман-Шолпан". Это — трагикомическая, посвященная судьбе двух сестер, уведенных насильно в плен своевольным и корыстолюбивым феодалом-батыром Котибаром, вследствие случайной ссоры его с отцом девушек во время одного тоя (пиршества). Смелость и находчивость девушек спасает их от насильнических притязаний Котибара. Эта поэма отличается от старинных поэм большим количеством бытовых элементов. И события, и отношения людей, и образы их трактуются в ней убедительно - реалистически. Здесь нет характерных для эпоса преувеличений в описании качеств героя и героических событий. Благодаря своему вполне реалистическому показу отживающих и выродившихся черт батырства, благодаря острому акценту на самодурство феодалов-героев поэмы, "Айман-Шолпан" представляет собою сатиру на эти социальные типы и явления. Устное творчество казахского народа, помимо перечисленных больших форм эпоса, представлено еще и многообразными мелкими поэтическими формами. Каждое событие в жизни казаха — рождение, смерть, женитьба — имеет свое отражение в песне.

Жар-жар — песня проводов невесты. Она исполняется в виде диалога между жигитом и девушкой, причем жигит перечисляет всех родственников невесты и утешает ее тем, что отца ей заменит свекор, мать — свекровь, брата — деверь и т.д. Девушка же выражает печаль по поводу разлуки с родными, которых ей никто заменить не может. Беташар (буквально: "раскрытие лица") — песня встречи невесты в ауле жениха. Айт-келин (буквально: "скажи, невестка") — такая же песня встречи, где в шуточной форме предписываются невесте правила поведения и перечисляются подарки, которыми должны ее встретить родственники жениха. Баксы—жыры — песня шамана, призывающего к себе на помощь духов при лечении больного. (Замечательна в ней по своей откровенности мольба духу: "А не станешь мне помогать, плохо будет мое дело...")

Некоторые из этих песен (жар-жар, танысу, жоктау) исполняются хором, другие — отдельным певцом, который, в рамках установленной формы песни, нередко импровизирует и присочиняет ряд куплетов. Богатейший отдел казахского фольклора представляют народные сказки, легенды и предания. По характеру и тематике казахские народные сказки чрезвычайно многообразны. Сказки фантастические: о семиглавом жалмаузе (циклопе), о коварной старухе Мыстан—кемпир; сказки мифологические: о подводном и подземном царствах, о дивах и пери, о змеином царстве, о героях - охотниках Едиль и Жаик, Кула-Мерген; бытовые сказки; детские сказки; сказки — притчи и комические сказки и, наконец, обширный отдел сказок о животных и птицах — вот приблизительный перечень основных разделов казахских сказок. Помимо этих собственно казахских сказок, в народе издавна бытовали также арабо-иранские и общетюркские сказки, как "Тысяча и одна ночь", "Сказка о попугае", "Похождения Рустама" (по Фирдоуси), "Похождения Жимигида", "Сказки Бахтажара" и казахские варианты "Кер-Оглы", "Лейла и Мажнун" и мн. др. Персонажи казахских сказок давно стали нарицательны-ми. Таковы насмешник и веселый плут — Алдар-Косе (бук-вально: "безбородый насмешник"); угнетатель—скупец Карынбай ("бай, заботящийся о своем животе"), забравший, по легенде, у народа весь скот; мечтатель Асан-кайгы, искавший для казахского народа страну счастья и довольства. В образах Жиренше-шешена ("красноречивого Жиренше") и жены его — Карашаш-сулу народная сказка воплотила мудрость и красноречие казахского народа. Легенда об отце казахской музыки — Коркыте — имеет глубоко философское содержание: Коркыт не мог примириться с неизбежностью смерти ушел от людей к вечной природе, но горы, степи и леса поведали ему об ожидающем их разрушении. Тогда Коркыт выдолбил из дерева ширгай первый кобыз и заиграл на нем первую мелодию на земле, найдя бессмертие в искусстве. Многие казахские легенды переложены на музыку. Почти все инструментальные мелодии для домбры или кобыза ("кюйи") сложены на темы устных образцов фольклора и сопровождаются короткой новеллой, рассказывающей содержание их. Из песенно-поэтических жанров страны наибольший интерес у казахского слушателя вызывали импровизации во время состязаний (айтыс) певцов и музыкантов. История устного творчества казахского народа изобилует этими песенными состязаниями, распространенными и сейчас среди колхозников. Из струнных состязаний наибольшей известностью пользуются айтысы таких знаменитых акынов, как Акбалы и Боздака, Тогжан и Сакау, Сары и Биржана, Жантели и Мурата и многих других. Содержанием этих состязаний служил спор на заданную тему: о превосходстве одного рода над другим, о правах женщины, о личности самих поэтов, о любви — выраженный в поэтической импровизации. И посейчас айтыс существует в форме шуточно-игривых импровизаций-состязаний — между двумя колхозами, между бригадами или отдельными ударниками и ударницами колхоза. На вечеринках казахской молодежи айтыс нередко переходил в массовые состязания, которые помогли выявлению поэтически способной молодежи. Условия этих шуточных игр требовали от участников значительного мастерства. Достаточно упомянуть, например, о том, что жигит должен был победить противника в остроумии и в уменье импровизировать, спев песню из двадцати куплетов по четыре строки в каждом: в первых шести куплетах нужно было восхвалить избранного молодежью "хана" праздника и его "ханшу", следующие три должны были содержать в себе комплимент двум соседкам певца, затем следовали шесть куплетов о качествах скота и вещей, три куплета явно неправдоподобных, потом пять куплетов о возлюбленной певца. Последний куплет мог быть на любую тему, но должен был быть построен так, чтобы при пении его с конца, то есть в обратном порядке слов, сохранялся смысл. Такие высокие требования к песне-игре показывают, какого мастерства ждали присутствующие на айтысе от признанных акынов-мастеров. Поэтом считался тот, кто был способен создавать острые и меткие стихи экспромтом. Степень таланта поэта слушатели определяли его способностью импровизировать на всякие неожиданные для него темы. Только пройдя множество таких испытаний на сборищах и состязаниях, поэт получал признание своего дара. Акын, признанный народом, защищал свое звание как в случайных состязаниях, так и в специальных, связанных с праздниками или с событиями общенародного значения. Почти все народные поэты начинают свои выступления с айтыса. Серьезный айтыс с кем-либо из признанных и популярных старших акынов определяет судьбу нового акына. Суд слушателей и оценка старшего поэта утверждает звание акына за молодым, начинающим талантом. Поэт, прошедший такую школу и изощренный в импровизации, мог при желании легко браться за исполнение различных видов эпоса. Отсутствие записи и невозможность дословного заучивания большой былины давали поэту—импровизатору право и возможность, при знании основной канвы сюжета и манеры былинного певца—предшественника, вести свое повествование с собственными сложными поэтическими вставками. Таким образом, наиболее талантливые народные акыны являлись носителями множества народных жанров — от свадебно-ритуальной песни, от пересказа чужого айтыса — до исторической песни или до былинно-героического эпоса. Эта древняя традиция большого акына-импровизатора, располагающего огромным запасом фольклорных памятников, и выдвинула после Великой пролетарской революции многочисленную группу ярко талантливых народных акынов, создателей революционно-советского фольклора казахского народа.

Халық бойындағы қасиет өгей болғанда, кейде жер астында жатқан алтын-гауһар есепті. Алтын қазына жер бетіне шықпағанымен қазыналық қасиетін жоя ма? Тек қана қимылы жоқ қалғып тұрғандай боп, кезегін күтеді. Кезі жеткен сот күнінде жарқырай шығып, жалт етеді. Тебіреніп теңіз толқыса, тереңіне шөккен меруертін атпай ма жағаға. Тарих телегейі толқығанда да сол сияқты ел тамырындағы қасиет жамырай шығып, шарқ ұрады. Дүниеге Октябрь туғанда, елдің қаны қайнай соғып еді. Ол соғуы қайратты, батырлықты, әділ ашуды, алып тілекті қаулата шығаратын соғу еді. Міне, халықтар жүрегінде қайнаған осындай зор қасиеттердің бір алуан жиын аты, алып аты – біздің Қызыл Армия ең алғаш майдан беттей шапқанда ұмытылмас бір сөз айтқан. Ол шақ жас Отан сыртқы шектермен, ішкі талай өлкелерде неше алуан жаумен жағаласып, шарпысып тұрған шақ еді. Жолдас Сталин айтқан "Алып жартастай" Отанның айналасында қас дүние қатуланып, көбік атып құтыра тулап тұрған-ды. Аттары көп, тектері бір көп жаулар жас алыпты жығам деп қаңқа майын аямай түйіліп тұрған. Сонда Ленин елдің сыны ерлік екенін танытып, "өлімді менсінбей, жирене қарауды жалпыға жаю керек те, жеңісті қамтамасыз ету шарт" деген. Осыны халық алыбы Қызыл Армияға сенің бойындағы жаңа қасиет осы болсын, сенің тұлғаңдағы басқаша туыс осы болсын деді. Барлық жауынгер буынға, келер ұрпаққа да өсиет етті. Өзі Қызыл Армияны сондай құрыш болат суымен суарды да, бас серігіне де серт қып берді. Сол ұранды сан сайыста, қан майданда жолдас Сталин жаңа адамның жаңғырған ұрпағына дәл сол жылдардың өзінде өзгеше мінез, ерекше қасиет етіп танытты. Өз басшылығымен, өз үлгісімен, өз тәрбиесімен жалпының жүрегіне орнатты, қанына сіңірді. Царицын, Петроград, Оңтүстік майдандарында Сталин жолдастың өз басшылығымен орындалған өзгеше өктем жеңістер, сол еңбек тәрбиенің нәтижелері еді. Сол күндерден бастап, бүгін 24 жылдық тарихын кешіп өткен Қызыл Армияның ерекше қасиет қып тұтатын бір сыны, бір сыры бар. Онысы тұтас кендей тұтасқан ерлік. Көп жүрегін бірдей, бір жүрегін көптей өзгеше етіп тұратын біздің буындарға ғана тән ерлік. Ғасырлар бойы жарыққа шықпай келген, ер бойында толықсып кернеп, құшақтай шымырап келген қасиет – ерлік атты қасиет болатын. Тарих – тарих болғалы ерлік жайында сөйлеген жандар көп-ақ, бірақ өзгенің, бұрынғының бәрі де бірдің басындағы ерлікті, бірдің атымен байланысты ер қимылды айтатын. Ленин мен Сталин жолдастардың ерлікке беретін өзгеше бағасы бірдің ғана ерлігі емес, өлмес халықтың өшпес оты, мол отты ерлік еді. Осымен бірге шын ерліктің сырының өзі де басқаша болып ашылды. Бұрын ерлік білекпен танылатын сияқты еді, бүгін ерлік жүректен орын тепті. Осындай ерлік қана әрі саналы, әрі тапқыр, әрі қажымас, әрі өзі ерен сұлу сипат болып шоқтықтанады екен. Тегінде, жай бір болжап қарасаң, сол жаңағы арғы-бергіде халық қадірлеп келген ерліктің қанатын қырқа беретін бір сыбайласы бар, ол өлім қаупі еді ғой. Қай ерлік сол қауіпті елемей асып өтіп кетуге шыдаса, сол өзі қиынның қиынын да тегіс басып өтіп, қыран шықпас шыңға шығатын. Ер сынының ең биік, суық шоқысын алатын. Лениннің айтқаны осы ғой және осы бір де ғана емес, жалпы да болсын, біздің жауынгердің бәрі де әр сәтте өлімнен қорықпауға іштей қапысыз, қалетсіз әзір болса, оның ар жағы шексіз ерлік, сөзсіз жеңіс дегені болатын. Адам бойына бітетін неше алуан жақсы қасиеттердің ішіндегі сұлуы мен асылының бірі ерлік қой. Жеке адамның қасиетін санағанда, ол сондайлық таразының бірі болса, тұтас бір халықты, елдікті алғанда ол тіпті даусыз бірден-бір ғана қасиет белгісі болады. Дүниеде, тарихтарда ер елден артық ел бар ма? Ер жолымен өткен елдердің тарихынан сұлу тарих бар ма? Елін "ел екен!" дегізіп өткен ұлдарға өлім бар ма сірә да? Елдің намысын өз өмірінің ең зор әміршісі деп таныған Құрманғазы саналы қайрат, қайратты жігер күйлерін төгілтіп отырып:

деп айтқан жоқ па? Елдің белін көтеретін ер ұл туған аталық пен аналық қандай бақытты! Ер серігі болған жар жарастық қандай сұлу! Қорлық өмірге көнгенше қадірлі өлім таңдармын дейтін жас жалын қандай биік мағыналы! Міне, Октябрьмен бірге туған миллиондаған білегі бар, бір ғана зор жүрегі бар, халық батыры Қызыл Армия осындай ұлы идеал, үлкен сипат, сымбат иесі. Солай етіп өсірген, ұлғайтқан Ленин, Сталин партиясы. Солай етіп жылма-жыл, күнбе-күн аталық, даналық басшылығымен өркендетіп, өрден өрге бастырып, үдетіп келе жатқан ұлы көсеміміз Сталин жолдастың өз назары, өз қамқорлығы. Міне, екінші Отан соғысына келгенде біздің барлық алып еліміз бен сол елдің бірнеше буыннан берік етіп өсіріп келе жатқан балғын бітім батыры осындай әзірлік алып, келсең келге дайын еді. Қолдағы құрал сай болуы бір сәрі, ерлікке бекінген жүрегімен, алысты мұрат етерлік зор сана мүддесімен, әсіресе, әзір еді. Сондайда кеп жау шықты. Жауынгерлік күн келді, бұл жау дүние — дүние болғалы, жау — жау болғалы ешбір майдан көрмеген, соншалық зұлым, хайуан, соншалық жиренішті, сұмырай жау болып келді. Өзінің ең үлкен өші, қасы біз едік. Сонымен белдесетін ұзақ, ауыр майданға Отанның қалың халқын бастап, халқының қадірлеп өсірген жиырма төрт жасар алыбын, Қызыл Армиясын бастап, кемеңгер дос, кемеңгер дана қолбасы жолдас Сталин өзі шықты. Сын биіктердің талайынан өтіп, асып келеді біздің жауынгер алып күш. Жау басына ажал соққысын жаныштай соғып мегдетіп барады біздің қол. Көп заманнан ардақтап ұстаған ұлы қасиет ерлеріміз сапарға түсті ме? Түсті, молынан түсті. Не көрдік? Барлық ұзақ майдан бойында, ұзақ айларда көп халықтардың талай миллион ұлдары көрсеткен жаппай ерлікті санап болу мүмкін емес. Миллиондардың ерлігін, мыңдардың геройлығын көрдік. Оның бәрі айқын, бір ерліктен бір ерлік күн санап өктей түсіп, аса серпіп жатқаны айқын, ол әлемге анық. Сондайлық бар Қызыл Армия геройлықтарын атаумен қатар, біз дәл осы Қазақстан халқының өзі аттандырған ұлдарының өздері көрсеткен алып қимылдардың кей-кейін ғана шолып өтейік. Не сырлы ерлік бар, танып көрейік. Жас шағынан бергі өмірін Қызыл Армия қатарындағы жауынгерлікке арнаған командир ерлер бар, олар: аты ардақты Панфилов, Семеченко сияқты генералдар. Ол, жауменен арыстандай айбарлы болып жұлқысып өлген ер капитан Манаенко. Ол, Хасан көлінде жапондармен жұлқысқан, бүгін Панфилов дивизиясында полк командирі болып, айлар бойы ерен ерлік көрсетіп келе жатқан Момышұлы Бауыржан. Бұлар Қызыл Армияның көптен тәрбиелеп өсірген қырандары болса, қазірде осы Отан соғысы үстінде шаруашылық, қоғамдық құрылыстардың әр алуан көп саласынан жаңада барып жарқ етіп бір-ақ көрінген талай ер ұлдар тағы бар. Кешегі әлемге атағы жайылған, нәсіл ұрпақ мәңгі ұмытпас ардақты 28 батыр сондай жандардың бірі. Олардың өзгеше өр көңілді басшысы политрук Клочков өзіміздің Алматының қаласынан барған, миллиондаған халық ұлдарының, көп қызметкерлердің бірі еді. Сол 28 ішінде, оқ құралы біткен шақта, екі қолын төсіне қойып, ажал жүзіне ажырая, жирене қарап, қатулана қарсы қадам басқан, от жүректі батыр ұл Қожабергенов көп колхозшының бірі еді. Үш танкімен жалғыз алысып, екеуін жайратып, "тірідей алмайсың мені" деп, "Отан үшін, Сталин үшін!" деп, азаматтық сананың, ерлік намыстың ең биік шыңына шығып өлген Тілеубаев солардай еді. Бір өзі 12 рет жау қамауында қалып, ұдайы жарып шығып отырған пулеметші комсомолец Үркімбаев Нұрғали да осы Отан соғысының үстінде ғана Қызыл Армияның тез өсіріп, жетілдіріп алған көп жасының бірі еді. Партия, совет қызметкерлерінің қатарынан барып, үздіксіз ұзақ алыстарда өрттей өрлеп, жас жанының өшпес от, таусылмас қажырын күн санап көркейте танытқан Жалмұхамед Бозжанов та Қызыл армия қатарына халық анасы жаңада аттандырған көп намыскер ұлдың бірі, адал, ардақты ұлдың бірі еді. Міне, осындай жаңа батырлықтың жаңа қасиетін әлемге танытып отырған бір Қазақстанның өзінен барған ұлдардың да сандары жүздер, мыңдар болды. Осылардай күні кеше оқытушы, ғылым қызметкері, жазушы болып, ел-жұртына өзге сан салаларда қызмет етіп келген азаматтар бүгін Қызыл Армия қатарына барып, елінің, қауымының асыл қасиетін апарып қосып отыр. Біздің армия халық армиясы дегеннің айғағы осы. Халықтың ең қадірлі, ең саналы ұлдарынан құралған және өзінің сол еліне, анасына қаншалық сүйікті, ыстық екенін білетін армия. Өйткені ол — миллиондаған геройлар бір анадан туғандай иық сүйескен бауырлар. Сондықтан да ол қаһарман жолымен өтетін жеңілмес армия. Өйткені оны ұлы Сталин басқарып отыр, ол кімді жоятынын, не үшін жоятынын анық білетін саналы, намыскер батыр. Өйткені ол – асыл елдің алып ұлы.

Ауданға бұл жолғы келісімде менің айрықша жазушылық бір міндетім бар еді. Ол – "Абай" атты романның екінші кітабына керек болатын қосымша материалдар, мағлұматтар жинап қайту, сонымен қолға алынған романның екінші кітабын 1943 жылдың аяғына дейін жазып бітіру еді. Бірақ бүгінгі ел-жұртымыз түгел білген, түгел қадірлеген Абай өлеңдерінің қай орындарда туғанын айқын білу шарт. Өзің білгенді өзге оқушыға жеткізу-білдіру шарт. Сондықтан роман геройы Абайдың қыстау еткен мекені, жаз жайлауы, күз күзеуі, өріс-қонысы, аралаған сай-саласы — бәрі-бәрі де суреттелу керек. Кейде үміт, кейде өкініш, кейде кейіс, кейде қиял, талап тудырған табиғат бесігін білмек керек. Сол мақсатпен келіп ем. Менімен бірге келген сыншы Есмағамбет Исмайылов, ақын-жазушы Бегалин Сапарғали, Мұхаметханов Қайым, Полоцкий жолдастардың да өзді-өзінің жазушылық арнаулы мақсаты бар. Мен осы өлкенің өзінде туып-өссем де, Шыңғыс тауының атырабын дәл осы жылғыдай армансыз аралаған емеспін. Аудан басшыларының көрнекті көмегімен біз көлденең созылған Шыңғыс тауының бауыр, сыртын — Аягөзден Саржалға дейін, Бақанас, Машаннан Семейге дейін жол жүріп, көп жерді көріп өттік. Мұнда жер-дүниені көру ғана емес, бүгінгі ұрпақтың барлығына қадірмен, дос болып танылған ардақты ақын Абай сөзін, мінезі мен өмір жолын еске алып, ұзақ жырдай етіп, әңгіме шертіп отырған талай-талай колхозшыны, қарт пен жасты, саналы әйел мен ерді көрдік. Көп-көп әңгімелестік. Ауданның басшы азаматтары, қарт аналары, оқушы балалары бізбен жасаған әңгімесінде ерекше бір жақсы жайды танытты. Соғыс күннің ауыр қиыншылықтары кезінде көп міндеттер жүктелсе де, бұл жұртшылық еңбектегі қажырымен, кеудедегі совет азаматының сенімімен аса ыстық көрінеді. Істеріне тілеулестік, достық көңілді нығайтады. Осындай сана-сезім барында аудан өсіп-өркендейді, мал-дүниесі молаяды, өлке өзгеше гүлденеді. Осылай болмасқа шарасы жоқ деген сенім бітеді. Бұрынғы Абай өмірінің, Абай еңбегінің әр кезең, әр сәтіне куә болған тау мен тас, өзен, өлке, бел-белестері, жаңа тарихымыз тудырған жаңа адамды, жаңа өмірді көргенде, дәл бүгінгі Шаған, Қарауыл, Тақыр, Мұқыр, Құндызды, Шет бөктерінен ақын Абайдың анық жақын көп туысын көргендей боласыз. Шимандай қалың ел арасында отырып, Абай өз өмірінің анық зарын шерткенде: "Моласындай бақсының, жалғыз қалдым, тап шыным" дейді ғой. Ол маңайындағы көп жайды көріп, уайым шегіп айтқан еді. Білім-өнерге, әділет-достыққа, жаңа шақырған жолына еретін жан таппағанын айтып күңіренетін. Бүгін осы Шыңғыстың іші-тысына неше алуан еңбек етіп жатқан жанның бәрі — шерлі Абайдың сол күнде тапсам-ау деген елі, досы еді. Бұрын рушылдық таластың, қиян-кескінің мекені болған Қарауыл бүгін өзінің орта ұл-қызына жас интеллигентін тудырып, өсіріп отыр. Бұрын матаудағы атаусыз мүлік, жесір-жебір атанған қыз-келіншек бүгін социалистік құрылыстың командирі болып отыр.

Бұрын өткен Абайдың бүгінгі біздің Абайымыз болатын себебі осы. Рас, аудан тіршілігіне керекті істелетін істер, қойылатын талаптар әлі де толып жатыр. Оның бәрі қолдан келетіні де даусыз. Ауданның барлық жұртшылығының Отан соғысы күндеріндегі еңбектерінің жемісті болуына тілектестігімізді білдіреміз.

Науаи – данышпан ақын, философ, мемлекет қайраткері болудың үстіне, тағы талай өнердің шебері, жоқтаушысы, ұлы жәрдемшісі де болған. Ол музыка өнерінің көрнекті өнерпазы. Суретшілік өнерінің құмары, сәулет өнерінің (архитектураның) үлкен сыншы ұстазы. Және нақтысы, әсем жазу — каллиграфияның білгіші, сыншысы болған. Осылардың үстіне, әр алуан ғылымға берілген білгіштердің көбіне ұстаздық ойымен басшылық бағыт берген, мол қасиет иесі. Науаиге тетелес шыққан Захир ад-дин Бабурдың жазуы бойынша Әлішер шығарған күй мен әуен де көп болған. Ол түзеген мақамдар, күй ретінде шығарған нақыштар, үнмен айтатын нашыраздар ерекше көркем еді дейді Бабур. Ұлы ақынның замандастары атақты композитор Құл-Мұхаммед Най, Хусаин Уди екеуі де өздерінің шығармаларында Әлішердің өсиетінен, сезім-санасынан әсер алып, көркем күйлер тудырған. Сол заманның аса талантты, шебер суретші миниатюршы Бекзад Науаидің әрі үлкен досы, әрі оның ой-сезімдерін, терең саналы бағыттарын сурет өнерінде іске асырушы серігі болған. Біздің заманымызға Әлішердің өз суретін қалдырып кеткен де сол Бекзад. Әлішер Бекзадтың өнеріне мол әсер еткен. Оның алған тақырыбын мағыналандыру жолында, суретті зор идеяға арнап салу жолында басшылық етеді. Архитектура өнерінде, ескі Гератта және соның көп атыраптарында Науаиден қалған сәулет өнерінің мирастары аса көп болған. Бұлардың талайын Әлішер өз пұл-қаражатымен көпшілікке арнап салдырған. Әлішер заманында хаттат өнерін зор биікке көтерген ірі өнерпаздардан Сұлтан-Али Мешхеди, дәруіш Мұхаммед, Мир-Али Қылқалам сияқты өнерпаздар болған. Осылардың ішінде "Сұлтан-ул Хаттатан" (каллиграфтар патшасы) деген атақ алған Сұлтан-Али Мешхеди Әлішер кітаптарын өз қолымен нақыстап жазған. Бұл өнерпаздың аса шебер нұсқалары қазіргі күнде Англияда Британ музейінде, Парюкдің ұлттық кітапханасында, Вена шаһарында сақталады. Өзбекстанның Мемлекеттік кітапханасында да Сұлтан-Али қолымен жазылған Әлішердің бірнеше шығармалары бар. Бұл алуандас өнерпаздардан басқа өзімен замандас бірнеше ірі тарихшылардың ғылымдық, тарихтық еңбегіне де Әлішердің әсері тиіп, ойының сәулесі, өнер бейнесі түскені бар. Тарихшы Мирхондтың немересі Ғиясаддин Хондемир Әлішердің өз тәрбиесінде өскен. Оның "Хабиб-ас сияр" атты кітабында, Науаидің өзін сипаттаған еңбегінде ұлы ақынның бейнесі аса құрметпен баян етілген. Әлішердің замандасы және бір атақты тарихшы Дәулетшаһ өзінің "Тәз кират-аш-шуара" деген еңбегін Науаиге арнап жазған. Ірі мемуаршы, шебер ақын Захир ад-дин Бабур өзінің атақты "Бабур-нама" деген кітабында Әлішердің ақындық, өнерпаздық, мемлекеттік қайраткер, ұстаз есебіндегі әрекеттерін, мол бейнесін зор құрметпен баян етеді. Қазақтың атақты классигі Абайдың Науаи қасиетін кеңінен тануына себепкер, бір жағынан Науаидің өз шығармалары болса, екінші жағынан — осы Бабурдың берген бағалары болған. Абай үшін Науаи ерекше қадірлі классик болып еді. Міне, сол арғы замандардан бастап кейін көп ғасырға созылатын өзбек халқының мәдениет тарихында бергі замандардың талай ірі ақындары да өз шығармаларында Науаи бейнесін көріктеп, жыр етуден айнымайды. Барлығы да өздерін Науаидің ақындық мектебінен үлгі алып өстік деп баян етеді. Бірақ бұрынғы мәдениет тарихында Науаи әсері мен бейнесін сақтаған жоғарыда айтылған мұралардың көбінің біздің заманға жетпей қалғаны бар. Әсіресе, заттық мәдениет белгілері, көпшілік халыққа кең түрде мәлім болып жеткен жоқ. Сәулет өнерінің мұралары заман тоздырып, ойран болған. Сурет, күй, нақыс жазулар да тозғындап, өшіп жоғалу қалпында болған еді. Тек жазуға — көркем әдебиет пен тарих кітаптарына түскен белгілер ғана сақталып келген еді. Бірақ олар да өзбек халқының қалың көпшілігіне мол жайыла алмаған болатын. Өнер, білім қазынасында Науаидің шынымен бар қасиет-қадірі артып, қайта танылғаны тек Ұлы Октябрьден соң. Ленин-Сталин бастаған социалистік ұлы мәдениеттің дәуірінде ғана Әлішер Науаи барлық өмір шындығымен, асыл еңбектерімен қайта туған дәуренге жетті. Бір ғана өзбек халқының ақын данасы болып қоймай, бауырласып табысқан бүкіл Ұлы Одақ елдеріне бірдей ардақты классик болып, қайта туған дәуір, дәурені келді. Бір Өзбекстан социалистік мәдениетінің өзін алғанда, соңғы жиырма-отыз жыл ішінде Науаиге бағыстанып істелген көркемөнер, көрікті әдебиет, ғылымдық зерттеу істерінің өзінің саны ұшан-теңіз деуге болады. Ендігі Науаиге арналған ескерткіштер айрықша екі үлкен салаға бөлінеді. Мұның бірі — Науаи шығармаларының тақырып мазмұндарынан туған ғажайып жаңалықтар. Екіншісі – Науаидің өз өмірі, өзінің ұлы бейнесі турасында жасалған өнер мұралары, ескерткіштері. Жалпы алғанда, Науаи шығармалары мен өмірін искусствоға, әдебиетке, ғылымға мазмұн, арқау етіп жаңа еңбек туғызушылар тек өзбек халқының өзінен ғана шыққан өнерпаздар мен білімпаздар емес. Олармен қатар, орыс халқының атақты қайраткерлерінің де сіңіріп жатқан еңбегі мол. Осындай топтардың біріккен күштерімен жасалған өнер туындыларын алсақ, сан салаға бөлуге болады. Бүгінгі советтік музыкада, театрда, суретшілікте, скульптурада, балетте, архитектурада түгелімен әр алуан болып Науаи шығармалары, Науаидің өз бейнесі қалыптанады. Өзбекстанның бүгінгі совет әдебиетінде, совет киносында Науаи бейнесі ерекше орын алып, аса көркем дастан геройының бейнесіндей боп сыпатталады. Өзіне бөлек аса бай, мол сала болып Науаидің өнері мен еңбектерін зерттейтін ғылым (әдебиет тарихы, тарих, мәдениет тарихының) салалары туып отыр. Бұл жөнде де өзбек оқымыстылары мен орыс оқымыстыларының еңбегі, орны өзгеше. Искусствода, совет дәуірінде өз тарихын бастаған өзбек театры ең алғашқы ірі табыстарының бірі есебінде Науаидің "Фархад — Шырынын" музыкалы спектакль етіп қойды. Өзбектің бүкіл Одаққа қадірлі, бұлбұл үнді әншісі Халима Насырова өзінің алғашқы өнерлі талабын сол спектакльде Шырын образын ойнаудан бастаған еді. Бұл күңде совет композиторларының біріккен күштері туғызған "Ләйлі - Мәжнүн" операсы да Әлішердің мәңгілік қасиетін жоймас тамаша дастанынан нәр алған. Соңғы бір жыл ішінде Өзбекстан театрының сахнасына тағы бірнеше ірі шығармалар қосылды. Хамза атындағы академиялық драма театры "Әлішер Науаи" атты көркем спектакль қойды. Ташсовет атындағы музыка театры "Сухейли уә Мехри" атты балет қойды. Мұның да мазмұны Әлішер шығармасы, "Сабаи сайера" дастанындағы Жабир атты жолбасардың жайын баян еткен әңгімеден алынған. Суретшілік өнерде, соңғы он жылдар бойында Науаидің балалық шағынан бастап, ұлғайған кезіне дейінгі бейнесін сан ірі суретшілер үлкен ізденулермен көріктеп, бейнелеп жатыр. Бұл жөнінде Өзбекстанға еңбегі сіңген қайраткерлер Уфимцев, Орал Таңсықбаев істері айрықша бағаланады. Скульптура (кескін) өнерінде өнерпаз Дитрихтың жасаған бейнесі бойынша Ташкент қаласында Науаиге зор ескерткіш қойылғалы отыр. Науаи атына Өзбекстанның көркемөнері арнап тудырып жатқан ескерткіштердің арасында ертегідей сұлу, сән мұрасы боп Ташкент шаһарында Науаи атындағы театр салынып отыр. Мұны салушы атақты академик Щусев пен өзбек халқының шебер ұсталары: Шырын Мұрадов, Кули Муразов, Балтаев, Таш-Пулат Асланқұловтар және безендіру өнеріне шеберленген жас суретші Шыңғыс Ахмаров та бар. Советтік кино өнері бүкілодақтық зор табыстарының қатарына биыл Науаиге арналған тағы бір тың ескерткіш қосты. Ол "Әлішер Науаи" атты көркем кинофильм. Мұның сценарийін жазғандар Сұлтанов, Уйгун, Спешнев, Шкловский. Картинаны көркем етіп қоюшы режиссер Камил Ярматов. Онда Әлішер ролінде ойнаған Хамраев, Хусайын Байқара ролінде ойнаған Асғат Исматовтар ерекше қадірлі өнер танытты. Жоғарыдағы айтылған театрды салушы өнерпаздар мен кинокартинаны жасаушы режиссер және бас артистер Сталин атындағы сыйлықты алды. Кинофильм "Әлішер Науаи" және Хамза атындағы театрда қойылған "Әлішер Науаи" атты драма (мұны жазған Иззат Султанов, Уйгун), онан соң 1946 жылда Сталин атындағы бірінші дәрежелі сыйлық алған Өзбекстанның зор романы біздің заманда ұлы ақынға арналған ескерткіштердің ішіндегі ең ірілері, ең қадірлісі деуге болады. Бұл соңғы үш шығармада Науаидің өз еңбектері емес, оның өз өмірі мен адамдық, азаматтық зор тұлғасы ұлы бейне болып сипатталады. Осы шығармалардың үшеуі де Науаидің көркемөнердегі бейнесін бір өзбек халқы емес, бүкіл Одақ халықтарына, қала берсе, дүние жүзіне кең танытатын, аса қадірлі ескерткіштер. Науаи туралы киносценарий мен драма ұлы ақынның өмір тартысын көрсетуде, оқиғалық құрылыстарында, жалпы көркемдік идеяларында біріне-бірі аса жақын. Жалғаса жасалған ұқсас желі — мазмұн бар. Науаидің өміріне, заманына, бас қасиеттеріне, ұлы еңбектеріне арналып шыққан шығармалардың ең зоры — "Науаи" романы. Өзбекстанда Әлішер шығармаларын, оның заманын, өмір тағдырын ең мол зерттеп, тегіс таныған, әрі үлкен талантты жазушы, әрі білгір, ізерлі ғалым Айбек бұл романында өзінің қанатын кең жайған. Социалистік реализм әдісін осы романды жазуда өзінің анық айқын арнасы етіп алған жазушы өзбек тарихында Герат мәдениетінің дәуірін кең ашып көрсетеді. Оқушыға мол білім береді. Адамдарын заманының, ортасының өзіне сәйкес тілімен сөйлетіп, ойымен ойлатып, көңілге қонымды сезімімен сезіндіре біледі. Бұл романда әр түрлі қоғамдық орталардың көп өкілдері майданға шығады. Бір жағы халық, бір жағы патша сарайы, қанаушы топтардың саты-саты тартыстарын, Әлішер айналасындағы қоғамдық өмірдің бар қайшылықтарын ашады. Мұнда адал еңбек соңындағы момындар, солардан шыққан адамдық қасиет иесі ерлер, әйелдер көрінеді. Ауыр еңбек, үмітсіз бейнет басқан, жоқшылық жүдеткен жабайы көпшілік те түгел танылады. Мастыққа, азғындыққа ауысқан хан сарайында елді жеуден тояры, тынымы жоқ, жеміт уәзірлері таңбаланады. Ел басына солар салып жатқан соғыс, салық, зорлық, қиянат апаттары әйгіленеді. Осындай ортада ғылымның, өнердің, азаматтық сананың биік шыңындай боп, заманынан иығы асып жүрген халық қамқоры Науаи өз ортасымен тығыз байланыста, алыс әрекет үстінде суреттеледі. Бұл мақалада айтылған қысқаша шолуда біз Науаиге совет ақындары, өнерпаздары арнаған шығармалардың бәрін түгелдегеміз жоқ. Жалпылап айтсақ, бүгінгі өзбек ақын, жазушыларының Науаиге арнап шығарма жазбаған біреуі де жоқ деуге болады. Әрі ақын, әрі зерттеуші боп Науаи мұраларын жақсы таныған, танытқан жазушылардың алдыңғы қатарында Гафур Гулямды, Шейхзадені, тағы да көп ақындарды атауға керек. Сол көп ақын, жазушылар, өнерпаздар еңбектері бүгінгі жұртшылыққа ұлы Науаиді анық тірі тұлғадай етіп отыр. Бүгінгі бақытты өзбек халқының дәл бүгінгі буындарымен бірге жасап келе жатқан адамдай етіп отыр. Сол жәйді Мақсұд Шейхзаде "Ортақ Науаи" деген өрнекті балладасында өте дәл айтып:

дейді. Науаидің сол "көп тіріден де тірірек" өмір кешуіне зор себепкер де, медеткер тек біздің соцалистік Ұлы Отан екені айқын.

Киноискусство всех стран с истории своего зарождения черпало необычайно много из классического наследия мировой литературы, черпает и сейчас все новое, оригинальное, выдающееся, художественно высокоценное из литературы современной. Эта связь нерушимая, вечная. Литературный герой, излюбленный поколениями, народами, герой, волновавший читателя своей необычной судьбой, борьбой, удлиняет свою жизнь на экране, представ перед читателем, ставшим уже зрителем, видимый и слышимый ему до каждого своего затаенного вздоха. Кино дополняет и обогащает литературу, часто опережает ее. Только кино пока более достойно воспроизвело для миллионов на языке искусства великие образы Ленина, Кирова, Чапаева и др. Более достойно, чем в других видах искусства и в литературе, в том числе воспроизвело оно и галерею образов великих исторических личностей — Александра Невского, Сунорова. Необычайно ускоренными темпами идет развитие кино-искусства. Оно успело сделать очень многое за короткий период своей юной истории. Черпая непосредственно из жизни темы боевой злободневности, — оно уже накопило огромный опыт, высокую творческую культуру. Литература имеет неисчерпаемые богатства, которые можно и должно воспроизвести на экране. Взять хотя бы памятники классической художественной литературы, сколько прелестей и величия таят в себе чудесные творения народов Союза в их эпосе! Переводы на языки многих народностей Союза таких шедевров мирового эпоса, как "Давид Сасунский", "Жангар", "Манас" и др., доказали, что в создании исковых ценностей мирового фольклора, эпоса участвовали творчески все народы. И веб эти величественные памятники литературы, ставшие ныне достоянном нашей социалистической культуры, ждут своего воплощения на экране. Не за горами то время, когда киноискусство поведает миру на своем языке, заново одухотворив и оживив мощные героические образы Манаса, Жангара, Кобланды, Алпамыса, Кёр-Оглы, Давида Сасунского и многих других, оживит пленительные лирические образы Баян-Слу, Лейли—Меджнун, Ай-Чурек. Киноискусство настоятельно требует активной помощи писателей. Особенно это важно в национальных республиках, в частности в Казахстане, где развитие кино еще отстает. Казахский писатель, безусловно, несет ответственность за развитие молодого кино своей республики. Между тем нужно признать, что кино в Казахстане находится в самой зачаточной стадии своего развития, и приходится сказать с горькой досадой, что эта стадия стала противоестественно длительной. Существуют различные объяснения причин отставания, и среди них одно мнение требует решительного опровержения, как заведомо ошибочное. Сторонники этого мнения полагают, что киноискусство успешнее развивается в той республике, где сильнее развита литература. Нам кажется, что это определение не делает чести ни кино, ни литературе и, главное, оно неверно по существу. Хорошо, когда кино опирается на лучшие образцы литературы, на ее апробированные, безусловные ценности, но не менее хорошо и законно, когда киноискусство само без литературных предпосылок создает присущие литературе жанры в параллельных, но самостоятельных творениях самого кино. Оно творит и кинопоэму, киноновеллу, кинооперу и может творить и киноэпос. Разве является только результатом развития монгольской литературы появление картины "Сухэ-Батор"? Разве только литературные предпосылки, а не последовательные этапы развития самого кино создали трилогию о Максиме, произведение высокоценного, поучительного прежде всего для литературы? А если бы кино обратилось с настоящей глубокой заинтересованностью и свойственными ему активными поисками, какая народность не смогла бы предоставить в помощь замечательные, неповторимые художественно высокоценные сюжеты хотя бы из числа вековых накоплений духовной культуры данного народа? Нет, не отставание литературы – причина отставания кино. Кино слабо развивается гам, где ему уделяют надостаточно внимания и, в первую очередь, писатели. Есть еще и другая ошибочная практика – называть темы картин из жизни республик, из их истории – темами местными. Отсюда, очевидно, следует вывод, что эти темы ограничены масштабами только данной республики, данной народности. А между тем не существует местных народных произведений, местных художественных ценностей. Народное, подлинно художественное в истории культуры, в литературе одной народности тем самым народно, художественно ценно и в масштабе общесоюзном. Советское кино создало на материале республик, на так называемом местном материале, интереснейшие кинопроизведения. Вот за продолжение этих уже созданных традиций, за еще большее углубление их, за решение проблемных, важнейших задач кино именно на материале жизни братских пародов Союза должны бороться писатели и художники, смелые новаторы в области кино. Мы должны воплотить в кино все своеобразное, свежее, поэтически драгоценное из жизни своего народа, своей республики, самобытно, художественно поведать о нем зрителю всего Советского Союза. Мы, казахские писатели, хотим активно участвовать в создании картин полноценных, проблемных не только в масштабе союзного, но и мирового экрана. Объединенными творческими поисками, смелыми дерзаниями писатели и кинорежиссеры должны стремиться к созданию художественных фильмов на материале истории литературы и многообразной, боевой современности, фильмов общесоюзного значения. Наши картины должны влить в историю кино свежие струи, какие привносят в мировой фольклор, например, советские народные акыны, в мировую музыку — казахская народная музыка, в современную советскую литературу — казахская поэзия, драматургия, проза. Кино справедливо гордится своей органической связью с народным творчеством. Оно всегда легче, лучше находило внутренний контакт, как наиболее народное искусство с народными истоками. Говоря об эпической культуре казахского народа, мы не имеем в виду только картины на материале казахского эпоса. Даже показ современного человека, вплоть до современных героев фронта и тыла, может быть преподан в особом стиле киноэпоса. История казахского народа необычна и величественна. Путь от пастуха кочевого феодально-родового аула — до инженера, врача, ученого, от просватанной невесты, третьей, четвертой жены баястарика — до поста народного комиссара; от робкого мальчика, которого мать прятала при появлении царского стражника, до Героя Советского Союза — вот какой путь прошел в жизни современный казах, советский человек. Какой диапазон внутреннего мира, психики этого человека! Ведь даже не эпос, а лишь сказочные трансформации равноценны таким необычайным сдвигам, переменам, перерождению личности... И самое главное, что этот процесс совершился не с одним человеком, а со всем народом, страной, со всей его материально-технической культурой и даже с его естественно-географической средой отчасти. И в этом смысле увлекательно было бы киносказание о каком-нибудь вновь рожденном городе, промышленном центре — Караганде, возникшей в бескрайних степях, дремавших в вековой тишине и неподвижности, о Балхаше — мировом медном гиганте, родившемся на безлюдном песчаном побережье степного озера, о городе Карсакпае, Джезказгане, о Голодной степи, ставшей базой белого золота — хлопка и т. д. Мы не имеем, конечно, в виду создания всех казахских картин по одному стилю, типу и подобию. Это само по себе превратилось бы скоро в новый шаблон. Жизнь народа, его духовная культура, его действенная история бесконечно многообразны и в каждой грани своей могут предоставить мыслящему, ищущему писателю или режиссеру неисчерпаемо разнообразные данные для высокоценного, проблемного, глубокого по мысли и художественной сути произведения. Киноэпос, киносказание — только одно из возможных исканий того нового, с чем как с полноценным вкладом могло бы прийти в общую сокровищницу казахское советское кино. Мысль художника, однажды ставшая на благодарный путь смелых, дерзновенных исканий, может обнаружить и воссоздать еще много-много не менее значительного, оригинального. А на этом пути к его услугам нетронутые кино, разнообразнейшие накопленные богатства казахского народа — его музыка и музыкальное творчество, его акыны, его хозяйственный уклад, обычаи, нравы. В каждом из перечисленных моментов художник кино найдет благодарный, своеобычный, интереснейший материал и объекты, способствующие созданию не шаблонного, бледного фильма, а фильма сочного, интересного. Только такого воплощения ожидают от ближайшего будущего молодого казахского кино исторические темы: об Абае, Сырыме, Исатае, Кенесары, Амангельды. Темы о выдающихся творческих личностях: Абае, Чокане, Биржане, Курмангазы, Джамбуле, темы эпоса, преданий, прекрасных легенд о Коркуте, Асан-Кайгы, Алдар-Косе, темы лирических и поэтических сказаний о Баяне, Кыз-Жибек, Кан-Шаим. Мы не за кино эпигонское, посредственно приемлемое, бесцветное по сути. Сколько бы ни было создано фильмов, какие бы злободневно-боевые темы не затрагивали эти картины, они не создают ни истории кино, ни культуры его. Казахстан — мощная передовая, равноправно культурная республика в семье братских республик Советского Союза не удовлетворится средними, серыми, посредственными кино-произведениями. И несмотря на временное отставание кино-производства в нашей республике, мы, деятели фронта литературы, киноискусства и представители общественности, обязаны сказать наше решительное слово за создание казахского кино, оригинального, полновесно художественного, проблемного.

Выступление писателя М. Ауэзова Наше собрание счастливо совпало с днями, когда позывные сигналы московского радиовещания не раз, не два, а многократно за вечер и ночь доносят победные вести с фронта Отечественной войны. Под ударами нашего гиганта-исполина рушится час за часом, день за днем мир зла на его последних рубежах. Рушатся последние заслоны фашистского зверя, и один за другим встают из пепелища для жизни народы, страны. Они получают и жизнь и свободу из рук нашей Красной Армии. Мало сказать, радость — ликование наполняет грудь. И хочется быть достойным того великого, что возносит нашу Родину, возносит самоотверженных, истинно достойных сынов ее. Проверка, самопроверка — законное стремление при этом состоянии. И с этих диктуемых величайшими днями наступления положений нужно окинуть взором деятельность писателей Казахстана. Велики и благородны задачи писателя в дни жестокой борьбы с кровавым врагом. Нет и не может быть советского писателя, стоящего вне этой борьбы. Касаясь всего нового в казахской литературе, рожденного за годы Отечественной войны, я должен сказать, что писателями республики проделана большая работа. Не говоря о замечательном творчестве акынов нашей республики, я могу указать на ряд серьезных достижений в творчестве отдельных поэтов, прозаиков, драматургов. В их числе в первую очередь нужно отметить произведения поэтов, писателей-фронтовиков — Павла Кузнецова, Аманжолова, Снегина, Сарсенбаева, Саина, Абилева. В их творчестве нашли отражение правдивые, горячие чувства непосредственно пережитых событий. В поэзии с самого начала войны успешно, и, главное, в новом качестве, выступает талантливый поэт Гали Орманов. Лиризм, искренняя взволнованность и серьезные мысли делают его стихи настоящим выракением действительно значительных дум о Родине и о судьбах ее. В драматургии тематика Отечественной войны нашла свое отражение начиная еще с осени 1941 года. Но нужно сказать, что в этом жанре нет еще полноценных художественных полотен. Новинки казахской литературы в жанре драматургии приходятся больше на тему прошлого. Здесь необходимо упомянуть имя поэта Тажибаева Абдильды – очень успешно, действительно оригинально и талантливо выступающего в новом для него жанре драматургии. Я имею в виду его новую пьесу "Котерилген кунбез" ("Возведенные своды"), пьесу, посвященную 20-летию республики братского узбекского народа. Художественная проза, несколько отставшая от других пидов литературы Казахстана в первые годы войны, сейчас вступает в свои права, внося в литературу военных лет подлинно художественные, настоящие ценности. В числе новинок художественной прозы 1944 года выделяется талантливая повесть Мусрепова "Казахский богатырь" о Герое Советского Союза Смагулове. Оригинальную художественную повесть о нефтяниках Казахстана написал писатель Сланов. Многообещающие интересные главы из повести об угольной Караганде в дни Отечественной войны начал публиковать писатель Абишев. О жизни и деятельности одного из замечательных сынов казахского народа – новатора Берсиева – пишет повесть, широкую по замыслу, оригинальную по своим приемам показа героя, писатель Мустафин. С особенным удовлетворением нужно отметить, как значительный в литературной жизни Казахстана факт, — окончание романа "Метель" известным широкому кругу советских читателей писателем Шуховым. Наконец, нужно упомянуть целую серию научных исследований историко-литературного порядка писателей, критиков, литературоведов республики. Ими под руководством Института языка и литературы КазФАНа написан за годы Отечественной войны объемистый первый том Истории казахской литературы, предназначенный как пособие для вузов; подготовлено академическое издание полного собрания сочинений Абая к его столетию. Объемистый труд в виде углубленно-научной монографии об Абае заканчивает сейчас писатель Муканов. Таковы вкратце дела писателей Казахстана. Я перечислил здесь только наиболее заметные, серьезные трудовые усилия писателей. Но все это вместе взятое мало, чрезвычайно мало еще для того, чтобы оправдать наш писательский долг перед страной, перед нашим народом. Произведение антихудожественное, схематически примитивное подобно орудию, стреляющему мимо цели. А у нас имеются такие произведения. В писательской продукции наша общественность заинтересована кровно. Лучшее произведение литературы — гордость и отрада, а все низкопробное, слабое — горечь и досада для общества. Нужно предъявить себе серьезный счет, чтобы расквитаться за наши долги перед читателем-бойцом, защитником Родины, перед читателем — героическим тружеником тыла, перед зрителем сцены, перед зрителем экрана. Только такое ответственное сознание позволит нам создать полноценные произведения, с которыми мы, казахстанские писатели, должны прийти к приближающейся славной дате — 25-летию нашей республики. Только такое ответственное сознание позволит нам увеличить наш вклад в великие события, творимые сейчас на фронтах нашей победоносной Красной Армией, нашим народом под руководством гениального полководца товарища Сталина!

Беседа с М.Ауэзовым Певец Муха взял в руки домбру и запел. И чем дольше он пел, тем задумчивее становились слушатели. Многие забыли, что они приехали на свадебное торжество, забыли о женихе и невесте, которыми любовались весь вечер; девушки и джигиты стояли неподвижно. Отец невесты первый стряхнул оцепенение, навеянное песней:

Это было в ауле Кандар Семипалатинской области, 50 лет спустя после смерти Пушкина. О том, как пушкинское письмо Татьяны попало на казахскую свадьбу, казахский писатель М.Ауэзов узнал в юности от одного из своих престарелых родственников, бывших на свадьбе.

Усвоив поэтическую культуру Востока, следуя традициям Фирдоуси и Низами, Абай воспринял передовые общечеловеческие идеалы. С изумительным блеском переводил Абай стихи Пушкина и Лермонтова. И все, что он писал и переводил, становилось достоянием народа. Особенно любопытна фигура сказочника Баймагамбета. Ему Абай пересказывал западноевропейские романы ("Хромой бес" Лесажа, "Три мушкетера" Дюма), романы русских писателей — "Дубровский" Пушкина, русское народное сказание о Петре Великом и т.п. Баймагамбет запоминал содержание слышанного и рассказывал его своим многочисленным слушателям. В детстве из его уст писатель Ауэзов слышал пересказ повести "Дубровский" и авантюрного романа "Сохатый". Борясь против социальной несправедливости, Абай первый указал казахскому народу тропу к русской культуре и литературе. С течением времени эта тропа превратилась в широкую дорогу крепкой культурной связи казахской и русской литератур. Приближающийся 100-летний юбилей со дня рождения Абая казахский народ готовится отметить как все-народное торжество. В Москве Гослитиздат готовит к изданию большой однотомник поэта на русском языке под редакцией Л.Соболева. Институт истории, языка и литературы при Казахском филиале Академии наук СССР выпускает академическое полное собрание сочинений и большой сборник, освещающий жизнь и деятельность поэта. С.Муканов закончил большую (20 печатных листов) монографию о классике казахской литературы Абае. К юбилею выпускается полнометражный документальный фильм о жизни поэта, осуществлена постановка оперы "Абай" (композиторы Жубанов и Хамиди). В Москве, в издательстве "Советский писатель", выходит роман Ауэзова "Абай" на русском языке.

Наши писатели охвачены сейчас творческими поисками, им свойственны отдельные срывы, неудачи, но в основном большинство наших писателей успешно и напряженно трудятся, чтобы создать произведения, достойные нашей героической эпохи. Надо сказать, что в первый период войны писателями было написано много пьес. Драматурги стремились поскорее откликнуться на военные события, вызвать у зрителей чувство ненависти к врагу, но многие пьесы были лишены убедительных образов, сложные, жизненные процессы подменялись в них бледными фотографиями. Отсутствие художественных достоинств в этих пьесах привело к тому, что они очень быстро сошли со сцены. Но, начиная с 1943 года, мы можем говорить уже о некотором переломе как в области драматургии, так и в других жанрах. Драматурги написали ряд пьес, значительных по своей художественной ценности. Таковы пьесы Ш.Хусаина "Перне" и "Амангельды", С.Муканова "Нить Ариадны", пьесы А.Абишева, А.Яажибаева, Г.Мусрепова и др. А.Тажибаев, автор пьесы "Ковер Джомарта", закончил недавно две новые пьесы — "Мы — казахи" и "Воздвигнутый купол". А.Тажибаев — один из наиболее ищущих наших поэтов. Он переводил Гейне, Шевченко и других классиков. Это обогатило его поэтическую зоркость. Лирик по преимуществу, А.Тажибаев показал себя в пьесах как зрелый драматург. Особенно интересна его пьеса "Воздвигнутый купол". В ее основе лежит казахская легенда об узбекском строителе. Пьеса написана стихами. Ее язык яркий и образный, пьеса подкупает не только своей лиричностью, но и большой философской глубиной. Г.Мусрепов — писатель оригинальный и своеобразный. Он написал интересную повесть "Казахский батыр", посвященную Герою Советского Союза Х.Исмагулову. Мусрепов известен у нас и как талантливый драматург. Его пьеса "Козы Корпеш и Баян Слу" пользуется популярностью среди народов. В соавторстве со мной Мусрепов работает сейчас над пьесой о легендарной 8-й Гвардейской дивизии. Наши поэты в первый период войны написали много стихотворений на военные темы. Стихи были декларативны, схематичны, лишены оригинальной поэтической образности. Сейчас поэты стремятся овладеть сюжетными поэмами, дать в них живые характеры героев наших дней. Одним из наиболее талантливых поэтов является, несомненно, Г.Орманов. В его стихах чувствуется влияние Абая и великих русских классиков Пушкина и Лермонтова. Военное время обогатило лирику Г.Орманова новым содержанием. Любовь к родине, беспощадная борьба с врагом, горе матери, потерявшей сына на фронте, и ряд других тем разработаны им с трогательной искренностью. За годы войны интересные сдвиги наметились и в творчестве наших известных акынов. Байганин Нурпеис, Баймуратов Нурлыбек, Бекежанов Нартай, Байзаков Иса удачно выступают с поэмами на темы об обороне Родины, о героях фронта и тыла. Их поэмы, созданные за это время, отличаются быстрым развитием фабулы, углубленной характеристикой действующих лиц. Всему этому акыны учатся у наших современных поэтов. Правда, мы не имеем сейчас такого гиганта поэзии, каким был Абай, но творческая связь поэтов и акынов не прервалась. Соревнуясь и творчески воздействуя друг на друга, написал поэму А.Токмагамбетов о первом казахском герое из 8-й Гвардейской дивизии Тулегене Тохтарове и об этом же герое интересную поэму создал акын Баймуратов. Каждый наш район, каждая область имеет своего акына, от пытливого взора которого не ускользает ни одно важное событие, происходящее в районе или в области. В области прозы за последнее время также появились довольно значительные произведения. Героическое напряжение людей, добывающих нефть, отобразил в новой повести "Джанар-Тау" Г.Сланов. О Чаганаке Берсиеве, поставившем мировой рекорд по добыче проса, пишет повесть Г.Мустафин. И все же необходимо сказать, что несмотря на некоторые положительные результаты, с прозой у нас положение не совсем благополучное. В Казахстане имеются такие гиганты промышленности, как Балхашский медеплавильный завод, Лениногорский комбинат, Чимкентский свинцовый завод и др. На этих предприятиях за годы войны выдвинулось большое количество людей, прекрасно владеющих сложными машинами, появились герои, показывающие высокие образцы производительности труда. То же самое можно сказать и о людях, работающих в области хлопководства, рыбных промыслов, на рудниках. Остановлюсь на одном очень интересном факте: к нам в Караганду из Донбасса во время эвакуации прибыло очень много старых донбассовских шахтеров. Они обучили стаха-новским приемам добычи угля наших казахских рабочих. Вследствие этого в Караганде резко повысилась добыча угля. Такое трудовое содружество могла бы стать темой для большой эпопеи. Годы войны отмечены трудовым героизмом наших женщин. Они работают на заводах й предприятиях, в колхозах и на хлопковых полях, овладели многими профессиями. Надо признать, что все эти люди пока еще не стали героями наших произведений. Несомненно, в отрицательном смысле отразился на развитии нашей литературы и тот факт, что за время войны прекратили свое существование литературный журнал и литературная газета, издававшиеся раньше в Казахстане. В конце 1944 года вышел первый номер нового альманаха "Майдан" ("Фронт"). Подводя итоги всему сказанному, можно смело заявить, что у нас есть и талантливые люди и все объективные условия для дальнейшего развития литературы.

Роман "Абай" является любимым делом едва ли не всей моей творческой жизни. Создававшийся в течение ряда лет, а если считать и годы подготовительных трудов, то и добрых два десятилетия, он состоит из четырех книг. Первые три неоднократно издавались на казахском и на русском языках. Четвертая вышла отдельными фрагментами — на казахском и теперь переводится на русский язык. Роман посвящен жизни и деятельности классика казахской литературы и просветителя казахского народа, замечательного человека, воплотившего в себе лучшие черты этого народа, человека, жившего в многосложную эпоху, предшествовавшую первой русской революции 1905 года. Абай родился в 1845 г. и умер в 1904 году. Работе над этим романом я посвятил многие годы упорного и кропотливого труда и теперь хочу поделиться с молодыми писателями опытом этой работы. Но прежде, чем перейти к конкретному вопросу о том, как я работал над романом, я хочу осветить некоторые общие положения, поделиться своими мыслями о том, как я себе представляю авторское задание при обращении к подобной теме и каким жанром представляется мне такого рода исторический роман, как "Абай". Ясно, что поскольку речь идет о личности исторической, жившей в определенную эпоху и в определенной социальной среде, то "Абай" относится к категории романов исторических, но это произведение отличается еще и дополнительной особенностью — это роман о творческой личности. Будь это роман, в центре которого стоит общественный деятель, главной задачей писателя было бы отразить через жизнь героя, через его деятельность, через его борьбу — особенности определенной социальной среды и общественных отношений в определенную конкретно-историческую эпоху, в определенной стране, в данном случае в Казахстане. Отразить в образе героя и через его жизнь и борьбу — общественно-экономические особенности эпохи, это задание, общее для любого исторического романа, остается в силе и здесь, но так как это роман о поэте, он отличается от романов такого типа, как, например: "Петр Первый", "Емельян Пугачев" или "Степан Разин". Пугачев и Разин — это борцы, возглавлявшие массовое народное движение, которое и должно быть отражено в художественном произведении о них. "Абай" же должен отражать социально-экономический уклад, в котором жил данный герой, через его особую биографию, особую природу, особый род деятельности, в которых жизнь общества получает отображение не прямое, а опосредствованное в творческом мышлении героя-художника. Герой моего романа — писатель — это явление общественное, продукт его творчества — это результат социально-экономических отношений. Вместе с тем это борец, своеобразно проявляющий себя. Он не возглавляет движения, он идет вместе с народом, но свою деятельность, свою борьбу проявляет через поэтическое творчество. Поэтому, когда автор обращается к такой теме, он должен помнить о ее специфических особенностях, о специфичности требований, предъявляемых к данному роману. Требования же эти заключаются в том, что автор должен вскрыть не только переживания и деятельность героя, связанные непосредственно с жизнью общества, но и внутреннюю психологию его творчества, реально-исторические корни тех поэтических замыслов, которые рождались в его душе и которые потом, будучи оплодотворенными общественной жизнью, претворенной в его творческой психологии, воплощались в его творениях. Таким образом, исторически роман здесь несет добавочную нагрузку. Жизнь, борьбу, среду моего героя я должен изображать реально, исторически через те факты действительности, с которыми он сталкивался. Они могут быть большого общественного значения или семейного, личного, но все это должно откладываться в его душе, в его чувствованиях для того, чтобы воплотиться в его произведениях, а отразившись в произведениях, в свою очередь должно отображать его эпоху и влиять на общественные отношения. Эта особенность, о которой я говорил, распространяется на все романы, посвященные поэтам, писателям, художникам, вообще творческим личностям. Нужно ли говорить, что этот тип романа наиболее сложен? Он возникает лишь в начале XІX века. Читая подобные романы, написанные советскими писателями и современными западными писателями, я в данном случае непосредственно учился тому, как надо писать, а в другом случае учился, критически воспринимая чужие произведения, как не нужно делать. Скажем, обращаясь к изображению жизни Байрона у Моруа, который описывает его взаимоотношения с его сестрой Августой, сделавшиеся в свое время предметом сплетен и причиной травли Байрона аристократией, я раздумывал о том, как нужно относиться к подобного рода биографическим фактам, в какой мере, как и целесообразно ли вообще отражать их в художественном произведении? Мне представляется, что наша современность не может примириться с натуралистическим изображением жизни гения прошлого. Каждый из нас, советских людей интересуется не теми, подчас случайными, биографическими подробностями и фактами, которые в любой жизни могут быть или не быть. Эти факты стираются, а каждый из выдающихся деятелей остается в памяти народа, той стороной жизни, которая наиболее существенна, незабываема, которая для прогрессивной истории человечества имеет свою непреходящую ценность. Поэтому мне представляется, что именно с этой точки зрения главным образом и нужно рассматривать жизнь замечательных людей. Роман о творческой личности, конечно, не начинается с моего романа, а начинается с опыта многих моих предшественников, в том числе советских писателей и писателей наших братских республик, как, например, Юрий Тынянов, Айбек (роман "Навои") и другие. Таким образом, я начинал не с гладкого места, а во многом прислушивался, критически размышлял над тем или иным романом, прислушивался к передовой критике. Так как я должен был писать исторический роман о творческой личности, причем не оторванной от жизни народа, а многими корнями связанной с ней, то я учитывал критику, раздававшуюся по адресу "Смерти Вазир-Мухтара" Тынянова, главным недостатком которого критика считала изображение Грибоедова, оторванным от народа. Я решил обратиться к образу Абая для того, чтобы через его жизнь изобразить жизнь казахского народа той эпохи. Правда, я имею и другую творческую цель и задание: изобразив через Абая полвека жизни казахского народа в дореволюционном прошлом, в дальнейшем перейти к серии романов о советской эпохе, которые должны в своей внутренней связи раскрыть путь казахского народа от патриархальщины к коммунизму. Ленин сказал о том, что некоторые народности России, минуя стадию капитализма, придут к социализму. Вот так пришел к социализму, минуя стадию капитализма, и казахский народ. Я взял Абая со всеми его историческими и творческими особенностями еще и для того, чтобы в нем, как в фокусе, сосредоточить изображение всего передового, исторически прогрессивного, что в его дни являлось новым, только что нарождавшимся, но уже наступившим на старое, отживающее, но еще очень сильное то время. Старое — отец Абая Кунанбай, крепко сидящий своими корнями в историческом прошлом, а Абай — новое. Поэтому становление поэта Абая должно раскрывать тезис диалектического противопоставления и отрицания. Все, что несет Кунанбай — это историческое препятствие, которое мешало развитию нового, зарождавшегося под влиянием культуры русского народа. Вот то главное задание, идейно-историческое с одной стороны и художественное с другой, которое лежало в основе моего произведения и которое мыслилось автору, когда он брался за эту тему — это общее положение распространяется на все мои четыре книги, но становится и разрешается в каждой из них по-разному, в соответствии с исторической правдой. Вторая группа вопросов, которых я хочу коснуться, также относится ко всем четырем книгам. Эти вопросы относятся к характеру материала, к условиям моей работы над ним. Все, что касается жизни Абая, борьбы его, особенно начальных этапов его формирования, до нас в письменном виде не сохранилось. Хотя во времена Абая уже были отдельные писатели, а письменность стала распространяться задолго до него, но до тех пор, пока Абай не стал настоящим признанным поэтом, а главное, пока он сам не признал себя поэтом, многие его произведения не были зафиксированы в письменном виде, а сохранились лишь в памяти Абая и близких ему людей. Об Абае не сохранилось никаких-мемуаров, дневников, никаких его публикаций. Как же мне пришлось собирать материал о жизни Абая? Когда я начал работать над темой Абая, Абаю было бы около восьмидесяти лет, а мне нужно было воспроизвести детские, отроческие и юношеские годы Абая. Я сам происхожу из казахов того же района, той же области, откуда происходил Абай, поэтому мне посчастливилось в отроческие годы встречаться с современниками Абая — стариками и старухами, которые знали поэта, некоторые из них были даже на несколько лет старше его. Из людей, от которых я получил материал, я могу назвать первую его жену Дильду, которая умерла в 1924 году, затем любимую его жену Айгерим, которая умерла 60-ти лет в 1918 году. Затем были более молодые, но которые слышали много рассказов о жизни того времени от самого Абая. Таким образом, детские годы поэта известны только из воспоминаний, причем они, как и всякие воспоминания, принимают характер фольклора, легендарно изменяются. О жизни Абая рассказываются довольно противоречивые вещи. Я начал интересоваться Абаем уже тогда, когда учился в городе и на лето приезжал в аул. Стихотворения и произведения Абая мне были знакомы с 5—6 лет, потому что мой дед был другом Абая и нас, внуков, заставляли заучивать душевные излияния Татьяны и Онегина в переводе Абая, хотя мы в ту пору не имели ни малейшего представления, кто такая Татьяна и кто Онегин. Естественно, что я начал интересоваться Абаям рано, хотя, разумеется, и будучи учеником средней школы, а позже студентом Ленинградского университета я еще не ставил перед собой никаких конкретных задач, а просто насыщался интерес-ными сведениями, уже после 1930 года, когда, к сожалению, из людей, лично знавших Абая, в живых оставались только одиночки, старухи и старики, я начал сознательно собирать материал, но оказалось, что я уже многое упустил, так как многое в памяти стариков уже стерлось. Все же я стал изучать жизнь Абая как биограф. Мои записи рассказов, услышанных непосредственно из уст, знавших Абая, мы начали печатать, начиная с 1933 года. Мою работу над романом можно сравнить с трудом за-поздалого путника, который приходит к месту давно ушедшего каравана и находит последний тлеющий уголек учасшего костра и хочет своим дыханием оживить, раздуть этот уголек. Мне приходилось из потускневшей памяти стариков восстанавливать прошлое Абая, точно так же, как по лицу 60-летней Айгерим — восстанавливать ее пленительную юность, когда-то обворожившую поэта. Иной раз подумаешь, что автору, пишущему об Александре Сергеевиче Пушкине, легче, чем мне, хотя дали, лежащие между его и моим героем, несоизмеримы. Однако жизненный путь Пушкина с множеством дневников и всяких иных документов и материалов может быть как бы воочию представлен писателю, а дальнейшее зависит уже от умения и разумения исторического романиста, которому дана возможность пользоваться обильным и достоверным историческим материалом, дающим пищу его воображению, а мне приходится в немалой мере зависеть от воображения моих рассказчиков, которые некоторые факты сообщают точно, а некоторые легендарно приукрашивают. Исходя из этого, я и начал собирать материал не только от друзей, но и от недругов Абая, потому что в то время в казахском обществе было разделение на роды, и между родами была большая вражда. Эти записи помогали восстановить быт его среды. Приходилось сопоставлять факты и каждый раз исследовать их самому, как исследователю и историку. Таковы общие условия, которые сопровождали мой труд тогда и сопровождают его сейчас. В отношении достоверности сведений наиболее благополучно обстоит дело с последними годами жизни Абая. К 1896 году Абаю посоветовали собрать в один сборник все его стихи, а до этого бывало так, что вот напишет Абай стихи, кто-нибудь из близких друзей прочитает их, возьмет себе, запомнит или запишет, а там друг у друга перепишут их и таким образом они переходили из рук в руки, из уст в уста или распространялись с помощью домбры, как народные песни. Благодаря тому, что за 8 лет до своей смерти Абай разрешил своим друзьям собрать его стихотворения, начиная с 1885 года все его стихотворения датированы. В отношении дат, конечно, могут быть и отдельные неточности, но в основном они правильны, как записанные при жизни Абая, по свежей памяти его друзей, которым нетрудно было установить дату возникновения того или иного произведения. Начиная с 1885 года мне на помощь приходит сам Абай со своими стихотворениями, а они были очень тесно связаны с современностью, бичевали пороки его среды и его времени. Абай был очень современным поэтом. Всего две-три его поэмы посвящены прошлому, а все остальные произведения отражают нравы той среды, в которой он жил. Особенно сильны его сатирические стихотворения. Как сатирик, Абай напоминает Салтыкова-Щедрина. Абай создал обширную галерею отрицательных образов: волостного правителя, степного воротилы и т.п. Некоторые его современники узнавали себя в его образах, Абай поднимается до сатирического осуждения жизни и быта своей среды, осуждения позорных институтов прошлого, угнетенного положения женщины и, таким образом, в последней книге Абай сам приходит мне на помощь своими творениями. Что в романе документально исторично, кроме самого Абая и его жизненного пути? Имена действующих лиц, за очень немногими исключениями, это личности, реально существовавшие. В большинстве своем они исторического значения не имели, но на 90% это люди, которые действительно были, так же, как были до Октябрьской революции их роды, колена, племена. Географические адреса, пейзаж, который описывается в романе, все это воспроизводит реальную картину жизни Абая. Названия урочищ в романе — те же самые, которые существовали в действительности. Здесь вымышленного мало, но те отрывочные данные, которые мне удалось собрать об отдельных событиях, столкновениях, распрях, примирениях в каждом отдельном случае, приходилось дорабатывать, восстанавливать возможные, допустимые для той эпохи и среды ситуации. Словарно мой роман воспроизводит языковые особенности исторического прошлого времени Абая. Кроме того, я часто оперирую речевыми особенностями произведений самого Абая. В переводе на русский язык эти языковые особенности романа в известной степени сглажены, и русский текст далеко не полно воспроизводит эпоху XІX века. В подлиннике мои персонажи говорят своеобразным казахским языком того времени, тогда как в русском переводе они говорят современным нам русским языком. Я, например, старался в речи Кунанбая изобразить его типическим представителем той феодальной степи, где он жил. Абай в отношении своего языкового мышления переживает очень интересную эволюцию, которая соответствует его творческой эволюции. Вначале Абай, получивший образование в мусульманском медресе, был романтичен, в ту пору он многие вещи воспринимает, как ученик медресе, как шакирд, а позже он уже мыслит трезво, как передовой казах своего времени, отличающийся большим вниманием к творческой стороне жизни и критическим подходом к ней. В романе он переживает эволюцию от 13-летнего подростка, которым он вошел в роман, до передового деятеля своего народа, и его языковое мышление соответственно меняется и, наконец, в последней книге он мыслит уже не совсем по-казахски, временами книжно, в его языке чувствуется влияние синтаксиса русских литературных произведений. Его чувствования становятся сложнее, осложняется и его речь. Таким образом, языковая эволюция Абая должна быть отражена с присущими ему особенностями. О детстве Абая сохранились весьма отрывочные сведения. Он помнит себя с ранних лет, когда он воспитывался между двумя матерями, т.е. между бабушкой и матерью. Кунанбай имел четырех жен и рожденных от них детей передавал в другие семьи, чтобы между женами-соперницами не было вражды. Абай же со своим младшим братом, который на 6—7 лет моложе его, рос в своей родной семье между двумя матерями. О бабушке Зере я слышал сохранившиеся воспоминания самого Абая, который говорил, что она была очень спокойным мягкосердечным человеком. В ее понятии не существовало представления, что она принадлежит к феодальной аристократии, потому что она сама была одной из пяти жен и испытывала на себе гнет несправедливого отношения мужа. Она жила совершенно иными мыслями и чувствами, чем ее знатный муж и хозяин, и была ближе к интересам простых людей, которые страдают от правящего класса. Слезы и горести батраков, пастухов многочисленных стад богатого животноводческого хозяйства были ей гораздо понятнее и ближе. Ее мысли и чувства носили в себе элементы народного гуманизма, которые она воспринимала и передавала своим любимым внукам. Кроме того, Абай в течение 3—4 лет учился в медресе, много читал, как-никак, а понятия о добре и зле до него доходили. Произведения, которые он читал на персидском языке, уже проникали в его сознание. Я начинаю повествование об Абае с 13-летнего возраста, когда он возвращается в родную степь из города потому, что для изображения становления личности Абая и пути дальнейшего его развития, с моей точки зрения, этот период его жизни является переломным, итогом пройденного и зарядкой на будущее. Такие переломные моменты наступают в отрочестве у людей большой души. Абай возвращается в аул, где не был 3 года, подростком, уже впитавшим своеобразное понятие о добре, возвращается на родину, которую романтично представлял себе в мечтах. И ветры, и ковыль, и запахи трав — все это обаяние охватывает его душу, он любит всю степь, не подозревая в этой степи никакого зла. И вот эту открытую душу ребенка опаляет жарким истребительным огнем несправедливая кровавая казнь, совершенная его же отцом. Происходит острое столкновение душевных переживаний: с одной стороны, светлая юношеская любовь к степи, а с другой стороны, эта степь являет перед ним картину ужаса казни — Кодара, невольным свидетелем которой он стал. Этот момент его настолько потряс, что запечатлелся на всю жизнь, это словно кровоточащая сердечная рана, которая не заживает до конца жизни. Я представляю себе, как Абай, мальчик с чистой душой, приехавший в родную степь, видит жуткое, коварное злодейство своего отца и ему кажется, что пальцы отца обагрены невинной кровью. И вот он узнает, что это убийство — всего только ход хитроумной политики Кунанбая, желавшего овладеть землей казненного Кодара. Когда я начал собирать материал, мне говорили, что Кунанбай велел убить Кодара за действительную вину, и только совершенно случайно я узнал истину. Проезжая зимой в Чингисских горах, я попал в аул потомков Кунанбая. В этом ауле жил старик, который многое помнил и охотно рассказывал о прошлом Абая. До этого своего приезда я неоднократно расспрашивал старика о смерти Кодара, и вдруг он мне говорит: — А ты знаешь, где был казнен Кодар? — и показывает утес, с которого сбросили Кодара. И вот тогда-то для меня стала раскрываться истина. На этом месте находится большой аул внука Кунанбая от старшей жены его Кунке. Раньше эти земли принадлежали Кодару и его родственникам и здесь же его казнили. А так как считалось, что племя Кодара опозорило весь род, то, по обычаю, эти земли имел право отобрать и отобрал старейшина оскорбленного рода, Кунанбай. Оказывается, об этом в свое время рассказывали представители сорока племен, которые были соучастниками казни Кодара. Кунанбай был хитроумный степной воротила: он пустил слух, что шариат повелевает казнить преступника через повешение, а для того, чтобы снять с себя ответственность, привел на место казни старейшин сорока племен и заставил каждого из них бросить камень в труп Кодара. Тем самым они, согласно обычаю, приняли на себя ответственность за убийство, и после этого ни один человек из всех сорока племен не мог поднять голоса и обличить Кунанбая, так как в то время за убийство мужчины или женщины платили пени, а вина ложилась на всех и каждого из этих племен. В результате в роду Кунанбаевых усиленно распространяли слух, что Кодар был виновен в страшном преступлении и убит по закону. Поэтому, выясняя, когда переселился Кунанбай на урочище Кодара, пришлось пользоваться легендой, одни жизненные факты отражены в романе в их девственном виде, Другие — в измененном домыслом. По поводу исторических произведений, основанных на жизненных фактах, естественно возникает вопрос о прототипах и типах, о том, как действительность жизненная переходит в действительность искусства. Трудно было установить истину в отношении Кунанбая - крупного степного феодала, который стремился увековечить себя в памяти потомства отдельными "благодеяниями". В свете иных его поступков трудно было установить его настоящий облик. Я слышал о Кунанбае, как о благочестивом старце, который за 16 лет до своей смерти ездил на поклонение праху Магомета и в эти 10 лет будто бы ушел от всех сует мира и вел жизнь святого подвижника. А в ранние годы его деятельности, когда его старейшины соперничали с ханскими потомками, Кунанбай сделался султаном и начал распространять ислам, заботиться об обучении мусульман грамоте. Перед поездкой в Мекку он построил странноприимный дом. Все это делалось за счет народных средств, однако в условиях степной темноты, когда общественное мнение во многом зависело от фанатиков ислама, ишанов, мулл — все эти "добродетели" играли колоссальную роль и заслоняли в представлении невежественных людей все то зло, которое творил Кунанбай, а творил он огромные бесчинства и насилия. Взяв власть в свои руки, он встал во главе огромного приказа над населением целого уезда. Внутри своего приказа он творил произвол: отнимал земли у целых родов, что раньше происходило только в результате набегов или волею всескльного хана. Кунанбай собственноручно избил своего противника Божея; он посадил 30— 40 всадников на коней, чтобы избивать иргизбаев, пороть всех людей этого племени подряд. Власть его была неограниченна. Правда, в редких аулах, но я начал находить данные о том, что Кунанбай брал взятки. Это даже было запечатлено в фольклоре, в остроумных стихотворных характеристиках, в народных эпиграммах. С одной стороны, о нем говорили, что он святой человек, построил мечеть и тому подобное, а с другой — он стал раскрываться, как взяточник. А уж став взяточником, человек может оказаться каким угодно злодеем. Рассказывают в народе такой случай: два человека поспорили насчет земельного наследства. Кунанбай приказал своему человеку поехать и определить, кому какая земля принадлежит. Посланец, который по-ехал распределять землю, оказался на стороне бедного.

Тогда Кунанбай говорит:

Оказывается, Кунанбай получал взятки овцами, а тот человек делил землю по правде. Я узнал, что Абай с раннего детства вступал в противоречия с отцом на почве многих разногласий, одной из причин разногласия был такой факт: Кунанбай в целях получения первенства в своем роду отдает свою дочку — родную сестру Абая — враждебному племени. Это было сделано в силу дикого обычая: в знак замирения родов, прекращения кровопролитной войны между родами устраивать сватовство между вожаками враждующих племен. Таким образом, они как бы становились родственниками и вражда должна была быть прекращена. Так и в данном случае для того, чтобы прекратить вражду с враждебным Кунанбаю племенем иргизбаев, он приказал отдать свою маленькую дочку в дом своего врага. И эта девочка там погибла. Мне сообщили, что дочка Кунанбая от его жены Айгыз погибла во враждебном ауле. Из воспоминаний нескольких бедняков я узнал, как Кунанбай нападал на аул, в котором люди находились в трауре, и как он был беспощаден в битве с враждебными племенами. Таким образом, постепенно жизненный прототип Кунанбая вырастал передо мной в лютого бая — феодала, носителя исторических противоречий, который стоял на пути всего передового, что зарождалось в степи. Будучи религиозным человеком, "правоверным" мусульманином, он не мог воспринимать всего того, что шло из России; юлько для своей карьеры он принимал чуждые ему руские законы, только внешне, а внутренне он всегда был и рым противником России. Абай, видящий и деяния отца и остро чувствующий его неправоту, долгое время остается пассивным свидетелем, но вступает в борьбу против отца. Понятно, что в тех услопиях, в которых жил Абай, развитие его самосознания было замедленным. Поэтому на протяжении всей первой книги происходит формирование личности Абая. И лишь в самом конце первой книги происходит решающий разговор Абая с отцом, когда они открыто расходятся в своих основных взглядах и задачах. В первое время Абай выражает свои переживания в слешах, скорби, рыданиях, с болью оплакивая деяния, совершаемые его отцом. Находясь в окружении своего отца и его современников — феодалов, Абай все более твердо убеждается в справедливости жалоб, которые исходят от противников отца. Он убеждается и в том, что в широких казахских степях знают истинную цену Кунанбая. Старший народный певец слагает песни об его отце, как о жадном вороне. Говорят, что даже мечеть воздвигнута Кунанбаем не за счет тех бесчисленных табунов, которыми он владел, а на взятки, благодаря которым он накопил свое огромное богатство. Таким образом, постепенно чувства любви и преданности сына к отцу рушатся. Сначала Абай просто плачет, потом начинает размышлять, прозревает, прислушивается к словам матери и к тому, что говорит беднота. Для будущего поэта важно накопить как можно больше жизненных впечатлений в отроческие и юношеские годы. Все, кто читал произведения Абая, знают, что он в своих стихотворениях пишет о женской доле, о насилиях богатых над бедняками, о коварстве степных воротил, осуждает все виды институтов прошлого — все это Абай в жизни прочувствовал, продумал, пережил. Большое значение для романа имеет образ русского друга Абая, Михайлова, занимающий не так много места, но идейно противостоящий Кунанбаю. Образ Михайлов также исходит от реально существовавшей личности. Правда, этот образ в дальнейшем становится собирательным, но основные жизненные факты даны в свете исторической действительности. Образ Михайлова включает в себя жизненный путь Михаэлиса. Тот факт, что его сестра бросила букет цветов Чернышевскому, когда его увозили в ссылку, общеизвестен. Его старшая сестра Лидия была женой известного революционера Шелгунова. Михаэлис был одним из самых инициативных студентов-народников. В нем видели очень талантливого человека. И если бы не те условия жизни, в которых он оказался, из Михаэлиса вышел бы большой человек. Михаэлис попал в Семипалатинск в ссылку, правда, он потом уехал в Усть-Каменогорск. Я изменил его фамилию на Михайлова, причем, меняя фамилию, я упустил другой факт, что был в то время поэт Михайлов. Ко мне поступает много писем, в которых читатели пишут, что Михайлов не был в Семипалатинске, но я то имел в виду Михаэлиса. Михаэлис тот самый человек, про которого Абай написал, что он раскрыл ему русскую культуру. Абай неоднократно встречался с Михаэлисом, и он всю жизнь руководил его самообразованием. По переводам Абая произведений Лермонтова и Пушкина, по его лирическим высокохудожественным произведениям мы узнаем, насколько хорошо он знал русский язык. Путем самообразования он достиг всего. Он проштудировал всю русскую литературу, эстетические взгляды Добролюбова, Чернышевского, Белинского. Он глубоко осознал, что искусство не только отражает действительность, но и выносит приговор ее явлениям. Абай штудирует Белинского, знает произведения Герцена, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, Л. Толстого, он знал древнегреческую философию, о рассуждениях Сократа он написал в своих карасоз, морально-этических наставлениях, он изучал труды Спинозы и Дарвина. Своим образованием он обязан Михаэлису. Правда, признания большого человека надо оценивать не в буквальном смысле. Так, например, Алексей Максимович Горький, встретившись со своим учителем Калюжным, говорит, что прошло 30 лет, как мы расстались, но вы передо мною стоите во всем своем величии; много интересных встреч у меня было, но никто не затмил вашего образа. Нo следует ли из этого, что A.M. Горький по истечении н их тридцати лет остался на уровне ученика Калюжного? Конечно, нет. Михаэлис сделал первый толчок, давший направление интересам Абая, но вместе с тем все, что снедовало получить Абаю в процессе роста его культуры, ом получил, непосредственно читая русскую классику и революционных демократов: Белинского, Чернышевского, Добролюбова. Стоящий в центре третьей книги Абдрахман — лицо реально-историческое. Это сын Абая, умерший в 1895 году. Он учился в Семипалатинске, потом его — по совету Михаэлиса — послали в Тюмень, после этого он уезжает в Петербург и там поступает в Михайловское артиллерийское училище. Затем он едет в г. Алма-Ату и там заболевает костоедом — костным туберкулезом — и умирает в 1895 году. Много стихотворений Абая посвящено Абдрахману, так как в нем поэт видел человека будущего, носителя и иоборника всего передового. Конечно, в образе Абдрахмана присутствует домысел, исходящий из исторических возможностей, я пишу в романе о том, что Абиш участвовал в Морозовской стачке, участвовал в крестьянском движении. До нас не дошло никаких сведений о подобных беседах между Абаем и его сыном, но тут я дополняю своим воображением: приехавший из Петербурга образованный и передовой молодой человек, конечно, не мог не знать о том, что в России происходили такие важные события, как крестьянские вол-нения или Морозовская стачка. Любимая юного Абая Тогжан была в действительности, я ее в старости видел. От одного из ранних стихотворений Абая осталось две строчки, где он говорит, что лицо Тогжан предстало перед ним, как заря жизни. Тогжан была его первой любовью. Даже второстепенные герои романа редко бывают у меня целикрм вымышленными. Такова, например, Салтанат. Не с этим именем, но похожая по характеру и положению женщина тоже была в действительности. А вот молодой поэт Дармен — это вымышленный образ. В романе говорится о том, что когда старик Кодар был повешен, у него остался внучатый племянник, которого потом приводят к Абаю с просьбой о помощи. Этот сын казахского народа, потомок Кодара, доживает в моих романах до революции. Но в его судьбе отражены судьбы казахских "разночинцев", таких, как, например, ныне здравствующий поэт и педагог Испандиар Кубеев. Если первая книга моего романа посвящена формированию личности, то вторая книга посвящена становлению Абая-поэта. На основе своих переживаний, чувствований и наблюдений Абай создает произведения, которые являются детищами его правдивого ума и большой души. Третья книга романа названа "Путь Абая". Почему же "Путь Абая"? Ведь если говорить о его жизненном пути, то, казалось бы, следовало все книги вместе взятые назвать "Путем Абая". А потому, что от пути формирования личности поэта я отличаю другой путь — путь своего класса — крестьянства Казахстана, путь развития всего передового, роста культуры, творческий путь поэта, мыслителя, передового деятеля своего народа. Абай — это личность, которая как в фокусе собрала в себе все лучшее, свойственное его времени, то, что оставила нам в наследство его эпоха от исторического прошлого. Абай для меня в этом-то плане и интересен. Поэтому в моем романе масса добытых мною фактов жизненной биографии Абая остается в стороне. Некоторые факты я развернул, а некоторые факты вовсе опустил, потому что они не имеют существенного значения в том историческом здании, которое я поставил себе задачей возвести в своих книгах. В романе, например, подробно показана первая встреча Абая с его невестой Дильдой. До ее приезда она была чужда ему, в его представлении калым за нее платили тоже из взяток. Кроме того, он любил другую девушку — это была чистая возвышенная любовь, свои чувства к ней он представлял себе даже несколько преувеличенно, исходя из того, что вычитал в свое время из книг восточных поэтов. Когда Дильда приезжает в аул жениха, то внешне все обставлено богато, пышно, как будто бы происходит радостное событие, родители оказывают сыну большое внимание. Появление Дильды в ночной юрте настолько переворачивает в нем все его представления о любви, что у него рождается протест против этого брака в момент первой же встречи со своей невестой. Эта свадьба воспринимается Абаем как насилие, мысль, которую Абай всю жизнь хранил в своих сокровенных переживаниях. Таким образом, оказывается злом то, что исходит от отца, — обездоленная мать, погибшая сестра, загубленная любовь — весь этот круг страданий расширяется. Абай постепенно узнает, что везде, где распространяется власть Кунанбая — льются слезы, усугубляются страдания людей и даже целых родов. "Так образ Абая складывается как противостоящий образу степного феодала, его отца. У Абая зарождается серьезный протест против отца. К личным горестям и обидам присоединяются народные страдания. Но в первой книге борьба классов еще не раскрыта до конца, здесь больше показана борьба родовых верхушек. Но второй книге классовая борьба усиливается. В третьей книге она уже на первом плане.

Все это сделано в соответствии с замыслом романа.

Я задался целью на протяжении всего романа изображать жизнь казахской степи глазами самого Абая, раскрыть ее через его чувствования и переживания. Таким образом, вначале не все исторические явления жизни казахского народа ясны Абаю. В пору своего юношества он не видит социальных противоречий своего времени, а чувствует лишь непосредственное проявление одной злой воли, воли своего отца, не будучи еще способным обобщить факты действительности в широком плане. И я иду в ногу с чувствами и размышлениями своего героя. Во второй книге, когда Абай становится поэтом, борцом, его исторический горизонт расширяется. В первой книге Абай романтичен, т.е. романтизировано воспринимает все явления жизни степи: кочевой быт со всеми его юртами или полуюртами, вечерний аул многокрасочный, многоголосый, ночные качели и т.д. В первой книге быт описан более красочно, широко, а во второй и третьей книгах романтика степного быта совершенно снимается; вместо летней идиллии степных ночей, приходит снежный ночной буран, когда люди чувствуют себя соломинками в степи. Когда зимой Абай видит степь в мираже, этот мираж поднимает в его воображении неведомые города, и он понимает, что его степь безлюдна, что к ней не прикоснулось влияние культуры. Вот это прозрение Абая и является наиболее существенным и жизненно правдивым. Поэтому все то, что в первой книге рисовалось так красочно, раскрыто на уровне развития Абая того времени. Он не мог еще в ту пору критически воспринимать все окружающее, оно представлялось ему более или менее нормальным; но постепенно в нем зарождается сначала стихийный протест, а затем и сознательный критический взгляд на окружающую жизнь. Этот период развития личности Абая и завершается в первой книге его спором со своим отцом, когда он обвиняет Кунанбая в том, что он недоступен народу, а Кунанбай обвиняет сына за то, что он выбирает друзей не из тех людей, каких нужно, и за то, что он тяготеет к русскому народу. Кунанбай хотел видеть Абая продолжателем своих дел, а он восстает против отца — это конец формирования личности Абая, а дальше уже начинается процесс становления поэта. Первая книга начинается трагическим конфликтом, когда казнь Кодара рождает у Абая стихийный протест против деяний отца; кончается книга тем, что Абай уже сознательно формирует свой протест, как принципиальный. Поэтому в первой книге линии Кунанбая и Абая идут как бы параллельными стержнями романа, в целом же они составляют единство противоречий, и это противопоставление носит характер не случайный, а составляет композиционно цельный и в художественном плане единый замысел. Вторая книга "Абая" делится на несколько глав. Их названия в известной мере обозначают движение образа Абая: "Перед бродом", "На жайляу", "Взгорьями", "По рытвинам", "На перевале", "На распутье", "На вершине", речь здесь идет о становлении Абая как поэта. Цель романа — показ этого длительного процесса, выраженного в движении жизни и образа героя. Положительный герой в романе меняется, растет. Происходит двухсторонний процесс: он меняется, растет как личность, меняется и растет как поэт. Те названия глав, которые я привел, образно воспроизводят этот процесс — процесс движения через географические аналогии: "Перед бродом" (раздумье), "Взгорьями" (нравственный подъем, надежды), "На жайляу" (моменты отдыха, спокойствия, ясности), "По рытвинам" (сомнения, жизненные невзгоды) и т.д. Это условно взятая образная параллель пути медленного становления Абая как поэта. Как во всей книге, так и в каждой главе движению образа дается жизненная реалистическая основа. Как в первой книге, так и во второй, кроме биографических точных данных, здесь присутствуют безусловно, как и у всякого исторического романиста, данные, дополненные из изображения, не только то, что было, а то, что могло быть и жизни Абая. Вот что должно быть воспроизведено в этом романе: путь Абая через его жизненные обстоятельства и через его творческие поиски к нахождению себя в творческом проявлении. В ходе романа отражена его судьба: борьба, дерзания, ошибки, достижения, поражения и победы. Это соответствует правде жизни Абая и его творческих поисков. Жизненные предпосылки развития характера героя, состоящие из столкновений, драматических ситуаций, чувствований, мыслей Абая, распадаются на ряд различных но своему значению фактов: личных, интимных, фактов семейного порядка и общественных, народно-исторического значения фактов. В романе они даются не в разрозненном плане, а в естественном жизненном переплетении, как это и должно быть в любом реалистическом произведении. Так события первой главы романа переносят нас в город Семипалатинск, где Абай ночи напролет читает произведения доступных ему тогда авторов на разных языках. Далее возникает конфликт между отъезжающим на богомолье в Мекку Кунанбаем и Даркембаем. Даркембай привел к Кунанбаю внука давно казненного Кунанбаем Кодара и от имени его предъявляет иск за убийство. Свой иск Даркембай мотивирует тем, что Кунанбай уходит в святые места, чтобы просить о прощении своих грехов, и он должен для очищения души ответить перед обездоленным им мальчиком своим имуществом и тем урочищем Кодара, на котором теперь расположен главный большой аул Кунанбая. Постепенно это столкновение из частного спора между Кунанбаем и Даркембаем приобретает в сознании Абая общее значение, Абай внутренне осуждает своего отца Кунанбая и, обращаясь к мальчику, берет на себя отцовский долг перед ним. Этот эпизод принадлежит к тем мотивам романа, которые в идейно-сюжетном отношении как бы выделяют вершины событий и перекликаются из книги в книгу. По отношению к казни Кодара Абай считал Кунанбая преступником, а себя ответственным за преступление отца, но в пору отрочества он еще не смог сформулировать это для себя. Теперь же при новой встрече с лицами, причастными к драме, при предъявлении Даркембаем законного иска от имени внука Кодара, Абай точно осмысливает для себя долг перед мальчиком за обиду, нанесенную слабому племени. Эта идея проходит через всю книгу и через многие произведения Абая. Абай признает себя должником угнетенных Кунанбаем семей и племен. Это понятие постепенно расширяется: он посвящает свое поэтическое творчество и свою общественную деятельность народу, обиженному Кунанбаем, так как чувствует себя должником за преступления отцов — за преступления власть имущих, угнетателей народа. Так личное переходит в общественное. Каждый факт личного столкновения отдельных людей становится предпосылкой к раздумьям и обобщениям, зерном будущих произведений Абая. В первой главе, называющейся "Перед бродом", Абай изображается, как бы нащупывающим свой особый путь в жизни и в поэзии. Когда Абай едет вместе со своей сестрой в коляске, он как будто бы всецело уходит в личное, интимное: он вспоминает о своей семейной жизни, о том, как она неудачно сложилась у него с нелю-бимой Дильдой. Вспоминает Тогжан, разлученную с ним навек, и в нем, в его творческой психологии это личное начинает превращаться в песню. Тут и рождается то сти¬хотворение Абая, которому с моей точки зрения не может быть другого объяснения, чем то, которое представляется мне единственно верным и которое я стремился раскрыть в образах романа. У Абая есть такое стихотворение:

Этот мотив жертвенной любви, красивой, чистой — и мне представляется, что он впервые, в порядке импровизации, сложен Абаем в пути. И то тайное, интимное, что стало основой его вдохновения, он постепенно и скупо приоткрывает перед сестрой, признаваясь ей в том, что его жизнь разбита. Его уделом остается влачить бремя семейной жизни, навязанной ему чужой волей, в то время как пи проносит через всю свою жизнь чистую искреннюю нобовь, которая в этой его песне становится жертвенной. Это стихотворение короткое, выразительное, положено на музыку, также созданную Абаем, который был и поэтом и композитором. В этой песне не сказано, кому конкретно она посвящена, но, зная отношение Абая к Тогжан, сквозь нею жизнь пронесенную чистую любовь к ней, я считаю, что это стихотворение должно быть посвящено ей. И в романе и в жизни Абай неоднократно к нему возвращается. У Абая много любовных песен, но эта — конкретна, интимна, она имеет свой постоянный адресат и, зародившаяся в его душе, вызывает в нем протест против всего того, что произошло с ним благодаря той несчастливой жизни, которую он ведет с Дильдой. В этой же главе происходит странная встреча Абая с Айгерим. Я старался передать особую, индивидуальную, психологическую обстановку, в которую после тягостных переживаний, после размышлений вслух перед сестрой, после разочарования и тоски Абай неожиданно попадает в аул, где впервые встречает Айгерим. Он проделал 130 верст на коне, и вот, усталый, заснул в юрте у костра и во сне ему приснилась Тогжан, которая поет чудесную песню любви, ту, что пела она в первой книге на качелях, когда в песне перед народом раскрывались их души гораздо красноречивее, чем в словесных объяснениях наедине. Абай просыпается и наяву также слышит эту песню, оказывается ее поет девушка в соседней юрте. В нем происходит смятение, он посылает своего друга Ербола в соседнюю юрту, и тот, возвращаясь, говорит, что там сидит девушка, как две капли воды схожая с Тоскан. Здесь нет мистики, такой случай психологически возможен. Душевная встревоженность Абая, физическая усталость и сон, в который вплетается явь, обостряют сходство идеального образа Тогжан с живой девушкой Айгерим (настоящее ее имя Шукиман) — все это приводит к тому, что Абай, всей своей смятенной душой протестующий против того, что случилось в его личной судьбе, решает жениться на Айгерим. В этом смятенном состоянии поэт продолжает творить вдохновенные любовные произведения, посвященные Айгерим.

"Ты зрачок очей моих..."

Он наполовину импровизирует, созерцая красоту Айгерим, причем и душевно она ему представляется такой же, как Тогжан. Тут соединяются личное, семейное, общественное и, наконец, историческое. Личные глубокие переживания, с одной стороны, определяют судьбу поэта, а с другой, определяют его творческие особенности, переходящие в дальнейшем в историческое наследие Абая. Вторая глава романа посвящена новой специфической теме. До сих пор в романе степная молодежь не была представлена творческой: поющей, слагающей стихи. Здесь поводом сбора молодежи на несколько дней является приезд певца Биржан-сала. Молодежь, собравшаяся в ауле Абая, любит музыку, песни своего народа. Она талантлива и может не только воспринимать поэзию, но и ее создавать. Здесь же воспевается друг жизни Абая — Айгерим. Мотивам светлого отдыха, ясности чувства, душевной радости посвящена эта глава, названная "На жайляу". Этот поэтический праздник молодости представляется мне неким островком мнимой свободы, мнимо свободного раскрытия душ. Юные друзья Абая талантливы, они несут в себе еще не проявленные возможности, и они раскрыли свои души для восприятия всего лучшего, для того, чтобы услышать такого замечательного поэта и человека, как Биржан. Здесь Абай и Биржан одинаково влияют на эту молодежь, здесь возникает истинная любовь между Абаем и Айгерим. Но здесь же раскрывается и суровая реальность: закабаление женщины и другие общественные тяготы того времени. Происходит вражда между родами, огромные столкновения, доходящие до боев, и решение событий переходит в руки степных воротил, которые каждое такое столкновение в семье или между отдельными аулами и родами готовы использовать в своих интересах, проявляя свою злую волю угнетателей. Таким образом, глава, начавшаяся с увеселений и песен, заканчивается трагедией. Так несправедливо и жестоко складываются судьбы людей. Мы видим, как творческие возможности молодежи, не получившие благоприятных условий для своего развития, приводят талантливых молодых людей к гибели: "так вянет юный цветок под холодным дуновением смерти". Это тоже становится конкретным жизненным обстоятельством, опалившим жизнь Абая, и Абай не может не откликнуться на это как поэт. Он создает стихотворения, сурово обличающие дикие степные обычаи. Следующая глава "Взгорьями", где тема личная переходит в народную, здесь главное — показ жизни и борьбы беднейшей части казахского населения, жатаков, которых объединяла общая зависимость от феодалов, та социальная неправда, какую им приходилось терпеть. Здесь объединение происходит не по родовым признакам, а по признакам социальным, происходит перегруппировка общественных сил в степи: с одной стороны, рабы эксплуататоров, а с другой стороны, сплочение народных демократических сил в степи. Жатаки привлекают внимание Абая, но они не нашли еще своего пути борьбы с угнетателями, хотя Абай и влияет на них. Они терпят огромные, немыслимые обиды со стороны степных воротил, биев и баев и одновре¬менно — от царских чиновников. В этой главе дана психологическая подготовка Абая к социально-политической борьбе, в то время как в предыдущих главах его переживания идут по линии личной, частной. Абай уже более ясно видит свой путь борьбы. Поэтому, когда он видит нищий аул жатаков, он понимает, какая буря пронеслась по степи, какое зло было сделано степными воротилами. Он уже открыто идет на осуждение хозяев жизни — баев, идет и на открытое столкновение с царскиіми чиновниками, впервые возглавляя протест насе-ления — протест жатаков. Столкновения эти рождают в Абае новый круг мыслей и чувств, иной характер его произведений. Все эти столкновения, которые происходят перед глазами Абая и в которых он обдуманно и сознательно принимает участие, формируют новые общественные требования Абая, его отношение к существующему строю, его отношение к казахской бедноте, которой принадлежит историческое будущее. Следующая глава названа "По рытвинам". В этой главе мы видим события, в известной мере возвращающие нас к теме, затронутой еще в первой книге романа. В первой книге прямых столкновений Абая с его отцом Кунанбаем не было. Теперь, после трехлетнего путешествия в Мекку, Кунанбай вернулся и заявил, что он отрекся от всех мирских дел. Однако в романе раскрывается ложь этого отречения, ибо бай, вопреки своим благочестивым заверениям, как паук, распускает тенета и следит за всем, что происходит в степи, и, когда ему это выгодно, проявляет злую волю степного воротилы. Он выступает как блюститель морали, за охрану семейной чести, решительно осуждая молодого джигита, своего внука Амира, который полюбил просватанную за другого девушку. Этот джигит принадлежит к той талантливой молодежи, которую в свое время Абай и Биржан-сал вовлекли в свою среду. Стремясь оградить родовые претензии близких ему феодалов, Кунанбай собственноручно расправляется с внуком, пытается его умертвить. И тут происходит трагическое столкновение между Абаем и отцом, которое доходит до физического столкновения, так как Абай силой вырывает Амира из рук разъяренного деда. Кунанбай проклинает Абая, причем это проклятие Абай принимает совершенно равнодушно. Обличая отца, он говорит, что теперь наступило другое, новое время, а время неограниченной власти Кунанбая прошло. В этом эпизоде происходит многообразный конфликт, столкновение интересов: личных, семейных, общественных. Противоречия личные и общественные приводят к семейному столкновению между отцом и сыном, которое перерастает в социально-историческое столкновение. Эти прошворечия постепенно приводят к тому, что Абай отходит от своего класса, от своего отца. Пренебрежение проклятинем отца, борьба против его злой воли делают Абая общественным борцом. Отсюда из любовной, личной истории постепенно возникает исторически значительное содержание творчества поэта. В этот период рождаются лучшие произведения Абая о шариате, о муллах, об угнетении казахской женщины. В конце главы происходит отъезд Абая на зимнюю орлиную охоту. У Абая много лирических описаний природы. Одно из его высокохудожественных стихотворений целиком посвящено орлиной охоте, в нем реалистически ярко воспроизводится природа. Тут сказывается благотворное влияние традиций русской классической литературы, традиций Пушкина, чувствуется пушкинский реалистический пейзаж! Я изображаю Абая на охоте с орлом для того, чтобы мотивировать жизненные предпосылки этого замечательного стихотворения, которое так любят казахские читатели. На охоте в то время, когда спущенный орел на лету надает на лисицу, Абай скользит с горы, готовый перевалиться через голову коня, и вдруг видит перед глазами пушистый снег и на нем красную лисицу с темным орлом, между которыми идет ожесточенная борьба. На минуту ему представляется та образная параллель, которую он потом переносит в стихотворение. Я даю здесь одну строчку его знаменитого стихотворения: "с купанием красавицы схож этот миг...", внезапно возникающую в творческом воображении поэта. Первое зерно вдохновения, зародившееся в душе поэта, - это образная параллель лисицы и купающейся девушки. В дальнейшем из него развивается замечательное лирическое описание орлиной охоты. После охоты, как известно моим читателям, Абай попадает в аул, где теперь живет первая любовь поэта — Тогжан. К своей любимой он попадает совершенно неожиданно. Я стремился психологически воспроизвести эту встречу. К этой встрече Абай приходит не только внутренне неподготовленным, а, наоборот, с ослабленной волей. Он попадает в аул Тогжан после изнурительных блужданий в степи. Налетает буран, который дан в несколько сгущенных красках. Родные места теперь не узнать. Охотники в течение нескольких дней и ночей блуждают по степи, которая грозит им гибелью. Наконец Абай и его охотники, измученные, попадают в какой-то неизвестный аул. Его огни и собачий лай манили Абая сквозь бушующую степную стихию, и вдруг, войдя в юрту, он находит свою давно потерянную возлюбленную, Тогжан. Но Абай предстает перед ней, простуженный, в жару, у него начинается горячка; он то видит Тогжан, то теряет, лишаясь сознания, она сидит рядом с его постелью и льет слезы скорби о том, что долгожданная встреча стала для нее расставанием, и Абай плачет вместе с ней, как возлюбленный и как поэт, тонко ощущающий трагизм этой встречи с безвозвратно ушедшей юностью. В жару, едва различающий явь от бредового видения, Абай плачет по Тогжан. Ему мерещится, будто бы все окружающее уносит его к гибели и, только держась за руку Тогжан, он может спастись, Тогжан просит его спеть, он хочет вспомнить песню своей любви и не может. Эта встреча с Тогжан раскрывает для Абая всю силу его чувства к Тогжан, и эта вновь обретенная любовь становится для него неиссякаемым источником песен, самых интимных и самых волнующих. В творческом наследии Абая мы находим только 2—3 поэмы, и в основном они состоят из мелких лирических стихотворений. Так как в его произведениях много любовной лирики, необходимо было раскрыть в романе ее жизненные истоки. Таким образом, в этой главе дается становление Абая-лирика. Дальше следует глава "На перевале". В этой главе я подхожу к центральной теме романа, на которую нацелено все произведение — Абай намечает правильный путь в историческом развитии своего народа: он ведет караван своего народа из степи ко всему великому в истории, к культуре русского народа. Абай встречается с Михайловым. Эта дружба начата еще раньше, в той главе, где описано заключение Абая после стихийного бунта жатаков, здесь между Михайловым и Абаем происходят самые сокровенные беседы, в которых Абай многому учится у Михайлова, и через эти беседы он, вооруженный и окрыленный новыми мыслями, возвращается к новой борьбе. Теперь социально-историческая тема уже становится преобладающей и четко проводится линия исторической роли Абая-просветителя. Беседы с Михайловым ведутся о Чернышевском, об угнетении крестьянства в России, о силах борьбы и протеста, о том стихийном движении, которое объединяет аульную бедноту, переходящую к земледелию и оседлости. Абай отдает своих детей на обучение в русскую школу. Беседы с Михайловым определяют их путь на всю жизнь. С другой стороны, он от Михайлова приобретает большую жизненную зарядку. В результате большого разговора с Михайловым Абай едет бороться за жатаков на родовом съезде. Дело в том, что царские канцелярии, областные правления губернатора, окружные или уездные судьи не в состоянии были справиться с теми раздорами, которые постоянно велись в степи между отдельными волостями, родами, племенами. Поэтому время от времени устраивались чрезвычайные съезды, куда съезжались уездные начальники, волостные правители, степные воротилы, и тут по многим тяжбам выносились решения организацией на подобие третейского суда. На время царские правители передоверяли разбирательство споров самим казахам и на основе обычного права происходила расправа баев-феодалов друг над другом, а главное, над людьми из народа. Абай едет на такой съезд, который происходит в урочище Балкыбек. Тут Абай борется за оседлых жатаков-земледельцев, которым принадлежит будущее, за их способ хозяйствования, к которому должно придти через некоторое время все казахское население. Разумеется, объединение жатаков вызывает злобу степных богатеев, и они травят их посевы, крадут их стада, разоряют бедняцкие аулы. Абай видит, что все нити борьбы сходятся там же, откуда исходили и другие проявления зла, исходило все то, с чем Абай до сих пор боролся. Они сходятся около Кунанбая — его племянников и внуков. Теперь вместо одного Кунанбая мы уже видим множество маленьких кунанбайчиков, которые становятся врагами Абая не на жизнь, а на смерть. Абай теперь не только осуждает и разоблачает их, а выходит на открытую борьбу с ними, заступаясь за жатаков, за степную бедноту. Будучи на съезде, он создает стихотворения, осуждающие волостных правителей, сутяжников, родовых воротил, которые являются возмутителями спокойствия всей округи, ненасытными угнетателями и эксплуататорами народа. Так как Абай справедливо рассудил дела жатаков, то его избирают третейским судьей. Спор происходит из-за девушки Салихи между двумя большими родами. Это весьма характерный для того времени спор. Девушка просватана за молодого джигита, который затем умирает, и по степному обычаю право на эту девушку приобретает родственник умершего - брат ее жениха хочет взять ее второй или третьей женой. Девушка страдает, она приходит к Абаю, и в ее признании он улавливает столько трагизма, что это находит отражение в его стихах о девушке, которая не хочет выходить замуж за старика и бросается с утеса в омут. Когда Абай вызывает девушку Салиху, чтобы поговорить с ней об ее горе, она высказывает те же мысли, говорит, что каждый раз, проходя берегом реки, думает, что ей лучше броситься в омут и перестать жить. Здесь так же, как и в деле жатаков, Абай-поэт учится у жизни, видит ее уродливые явления, видит прекрасные картины степной природы, и эти его жизненные впечатления воплощаются потом в том или ином стихотворении. Моей целью в романе была не просто иллюстрация деятельности Абая-поэта; роман своей главной задачей ставит раскрытие общественно-исторических, философских, жизненных основ творчества Абая. В этом смысле особое значение приобретает его обращение к наследию Пушкина. Последняя глава романа посвящена его основной теме. В главе "На вершине" Абай дан в своем духовном общении с Пушкиным. Абай читает Евгения Онегина и, созерцая степную природу глазами человека, испытавшего много бед и несчастий, увидевшего горести и слезы казахской женщины, в образе Татьяны начинает видеть не только Татьяну Ларину, а общечеловеческий женский идеал, отразивший все лучшее в человеческом обществе. Душевные излияния Татьяны для него становятся голосом знакомых ему людей. Пред его глазами проносятся Тогжан, Айгерим, Салиха. И он не только воспроизводит Пушкина на казахском языке в своем переводе письма Татьяны, но воплощает в нем и свои переживания, переживания своих соотечественников и современниц. На востоке существовала традиция перепева, творческого обращения к наследию прошлого, но уже с позиций своей эпохи, когда классические сюжеты Навои и других великих поэтов перепевались поэтами более позднего времени, наполнявшими эти сюжеты чувствами и мыслями своей среды. В данном случае Абай обращается к наследию Пушкина на почве своей степной действительности. Он стоит на вершине степного кургана, глубоко взволнованный гением Пушкина, и в тот же день создает мелодию для того, чтобы душевные излияния Татьяны стали народной песней. Это песня в первую очередь попадает в город Семипалатинск, где поется на свадебных торжествах, а затем песня Татьяны и песня Онегина широко разносятся по всей степи. Это обращение Абая к наследию Пушкина уже явилось первым действенным шагом Абая в деле приобщения его народа к мировой культуре, для степных условий весьма значительным, отличным от всего того, что Абай до сих пор создавал. Абай приобщался к русскому литературному наследию, русской классике и вел за собою все передовое, зарождавшееся новое казахское общество своего времени. Так заканчивается книга. В конце ее дается эпилог — признание того, чего достиг Абай на своем жизненном и творческом пути. При жизни Абай не был напечатан, но он был широко популярен в своих родных степях и начал приобретать эту популярность к середине 80-х годов — к тому времени, когда перевел отрывки из Евгения Онегина, распространяя письмо Татьяны и объяснение Онегина в своих переводах и в своих мелодиях для домбры. Одновременно распространяются и стихи Абая о женщине, слава об Абае-лирике, слава об Абае, поющем о природе родных степей и о природе русской, это постоянное восхождение Абая из тьмы феодально-родового уклада до общественного признания его как деятеля и поэта, всем тем передовым, что было в его время на его родине. Однако исторические противоречия, которые раздирали степь в период жизни Абая, продолжали существовать. Они порождали отчетливо враждебное отношение к Абаю со стороны господствующих классов. Поэтому следующая книга "Путь Абая" посвящена другому кругу вопросов и новому периоду в его жизни. Двумя первыми книгами романа "Абай" мы подведены к тому моменту, когда Абай получил общественное признание. Дальше он уже признанный поэт и мыслитель. Тому, какую славу он приобретает и как использует ее возможности, посвящена третья книга романа "Путь Абая". Собственно говоря, в этой книге продолжается изображение дальнейшего жизненного пути поэта-просветителя, но задание этой книги и значение ее названия другого порядка: "Путь Абая" — решительный отход Абая от своего класса и приход его к бедноте, к интересам крестьянства — это с одной стороны. С другой стороны, путь Абая-поэта, ставшего широко известным передовым деятелем и мыслителем, показан как путь от вековой отсталости феодальной степи через духовное наследие Пушкина к русской литературе — Лермонтову, Крылову, Салтыкову-Щедрину, ко всему тому, что дает русская культура, ко всему тому, что могло быть доступно Абаю через библиотеку в городе Семипалатинске. В процессе моей работы над первыми двумя частями романа "Абай" мне во многом помогла общественность и критика первой книги. Я учел те замечания, которые вызвало первое издание первой книги, замечания, относящиеся главным образом к тому, что мною показана не столько классовая борьба, сколько борьба родов и только слегка раскрывается вопрос о классовом пробуждении степной бедноты. Это замечание было справедливо и оно меня натолкнуло на то, чтобы во второй книге показать, как через жатаков, через их борьбу Абай начинает видеть мир по-другому. Во второй книге романа и показана дружба Абая с жатаками, особенно с Даркембаем, вожаком жатаков. Это сделано с целью раскрытия социально-исторической сущности общественной борьбы, которая проходила в степи, где в ту пору уже происходило классовое расслоение. Классовая борьба, разумеется, существовала и раньше, однако она маскировалась родовыми отношениями. Теперь оорьба классов все больше обнажается, происходит постепенное усиление организованности борющихся сторон, постепенное потрясение сознания беднейших слоев народных масс. Показ всего этого и становится теперь основной целыо автора. Я подвожу читателя к реальным жизненным столкновениям, благодаря которым, в частности, через встречу Абая с Михайловым, Абай узнает о Чернышевском, о русских революционных демократах и их борьбе. Таким образом, ю частное, что он видит в степи, становится для него частью общего, он более правильно ориентируется во всем увиденном и пережитом. Чем дальше продвигается роман через жизнь Абая к нашему времени, тем теснее в моем представлении должна сходиться линия развития казахского общества с судьбами русского крестьянства, с общероссийской общественной борьбой. Поэтому в последней книге "Путь Абая", изображающей конец 80-х и качало 90-х годов, привлечено гораздо больше материала, этой борьбы. Здесь Михайлов сообщает Абаю о крестьянских волнениях, он узнает о Морозовской стачке. Таким образом, родина для Абая — это уже не изолированная степь, которая пребывает в условиях азиатского средневековья, в условиях безраздельной власти степных воротил. Он видит значительно шире и полнее историческое социальное зло своего времени. Все это передается через дела и мысли Абая, через его дерзания и поиски, провалы и ошибки, достижения и находки, как общественного деятеля и поэта. Во второй книге мы обращаемся к стихотворениям самого Абая значительно чаще, чем в первой, потому, что в эту пору своей жизни Абай все свои мысли и впечатления фиксировал в своих творениях. Вторая книга имеет определенную цель показать становление Абая как поэта. Так как Абай был одним из первых письменных казахских поэтов, особое значение имеет вопрос о его отношении к народному творчеству. Непосредственно к фольклору, его мотивам, к сюжетам, Абай не обращался. Но он любил народные поговорки, пословицы, широко использовал словарный запас казахского языка, который он сам, в свою очередь, обогащал неизмеримо больше, чем все его предшественники. Его словарь включает многоразличные богатства казахского языка, выразительные возможности которого он стремился освоить с исчерпывающей полнотой. Мы часто встречаем народные поговорки и пословицы, которые включаются в его стихотворения. Еще чаще мы находим афоризмы, созданные в духе народных поговорок. В этом есть прямое продолжение традиций народного творчества, с одной стороны, и с другой - диалектическое отталкивание от того, что уже было создано, и поиски нового. В казахской степи ни один человек, ни один поэт до Абая не воспевал времена года, не воспевал богатства природы, например, о весне в казахской поэзии до Абая не было создано ни одного стихотворения. Такого рода тематика в казахской поэзии появляется вместе с развитием письменной литературы. До Абая никто в нашей степи не создал стихотворения о роли поэта, о задачах искусства или против угнетения женщины. Все то новое, что нес Абай, не отчуждалось от народа: в области языкового мышления он использовал все возможности своего народа, но он создает произведения принципиально новые, иные, чем создавались до него. Он уже представитель письменной литературы, поэт-классик, поэтому его обращение к фольклору было избирательным, критическим, да и не могло быть иным, потому что он создавал свое исторически, программно — новое. Абай не встречался при жизни со своим сверстником и современником Джамбулом, ибо их разделяло расстояние в тысячу километров. В нашем сегодняшнем представлении это расстояние небольшое, но если принять во внимание транспортные возможности тех времен, то оно очень велико. Были в то время певцы, которые знали и Абая и Джамбула. Сам Джамбул высказывался об Абае восторженно. Джамбул говорил, что его не нужно сравнивать с Абаем, скромно оценивая свое собственное дарование, у него было исключительно почтительное отношение к Абаю. Джамбул видел новое в методе абаевского стихосложения, в его стиле, во всем строе его произведений, и он ценил Абая как носителя новой культуры. Естественно задать вопрос: нужно ли было после выхопа первых двух книг продолжать роман об Абае? А если продолжать, то какие соображения были у автора, какие основания исторические и культурные должны были лечь и основу решения этого вопроса? Я считаю, что необходимо было продолжить описание жизни и борьбы Абая в попом романе по двум основным соображениям. С одной стороны, потому, что в романе "Абай" далеко не исчерпан жизненный путь Абая, программа его общественной деятельности: там представлен Абай - поэт, Абай мыслитель и Абай, формирующий новую среду передового казахского общества. Абай в последнее десятилетие его жизни — непримиримый обличитель пороков степных феодалов, который стоял за приобщение казахского народа к передовой русской культуре. Однако в новом романе стояла задача показать жизнь Абая не только в интересах исчерпывающего сообщения фактов биографического, личного порядка, и, главным образом, с целью максимально полного раскрытия исторического пути Абая, воплотившего в себе передовое, исторически-прогрессивное начало своего народа во второй половине девятнадцатого века. Поэтому роман и назван "Путь Абая" - путь Абая как исторического деятеля, передового гражданина своего общества, путь Абая от отсталого степного уклада к народно-демократической передовой, прогрессивной русской культуре, путь Абая, формировавшего вокруг себя передовые силы казахов своей эпохи. Вот таким должен был быть изображен Абай в этом романе. Такое же задание стояло перед автором при написании еще одной, последней книги о жизни и деятельности великого поэта и просветителя казахского народа, эта, четвертая, книга также написана и в данное время переводится на русский язык. Таким образом, идея этого романа определяется замыслом всей серии романов об Абае: показать жизнь казахского народа за полувековой период до революции. В этом смысле роман находится в цепи тех произведений, которые начаты романом "Абай" и будут продолжаться дальше, постепенно переходя к советскому периоду. Каждое произведение этой серии будет самостоятельным в общей цепи, будет отражать новый исторический этап, новый, взятый в пределах этого произведения отрезок времени. Я сказал, что в новых романах меньше будут освещаться факты частной жизни Абая. Здесь на первый план выходит изображение связи Абая с народом, борьбы Абая за народ и эпизоды столкновений Абая с наследниками феодалов в степи. Тут он сталкивается и со своими родными — потомками крупных феодалов, ханов, султанов, в том числе и с родным братом, Такежаном, который, хотя он и является фигурой куда более мелкой, но все же повторяет качества своего отца, Кунанбая, и творит то же самое зло, которое творил Кунанбай. Ныне Абай сталкивается и со своими бывшими друзьями. В юношеские годы дружил с Жиренше и другими джигитами из феодальной среды. Эти люди, придя на смену своим отцам — степным воротилам, продолжают их путь консерваторов, реакционных деятелей, как правители, угнетающие свой народ. Абай сначала дружил с ними, потому что он тоже происходил из этой среды, но постепенно происходит отход Абая от этой среды, его разрыв с ней, и, наконец, его бывшие друзья становятся противниками Абая. Это должно на деле показать отход Абая от своего класса и вступление в непосредственную борьбу с его представителями на стороне народа, в защиту его интересов. Поэтому уже не личное, а общественное выдвигается на первый план в развертывающихся событиях романа. Еще одна линия романа имеет существенное значение — новые, невиданные еще в степи, передовые силы, которые приходят на помощь Абаю в новую историческую эпоху, к ним относятся представители совершенно нового молодого поколения, такие, как сын Абая, Абдрахман, выросший, с одной стороны, под влиянием своего передового отца, а с другой стороны — под воздействием русской культуры. Он учится в Петербурге. Слышит обо всем происходящем в России того времени и приходит как носитель русской культуры в до того изолированную от внешних событий степь, которая и не ведала ни о чем, кроме того, что в ней происходило и что слышала она из призывных стихов Абая. Из новых сил степи надо назвать и джигита Базаралы. Он на несколько лет старше Абая, но, помимо той жизненной школы, которую прошел Абай, он побывал в сибирской ссылке, встречался там с передовыми представителями русского крестьянства, узнал много новых людей, уже несущих в своей судьбе исторически новые судьбы России. Базаралы появляется вернувшимся из ссылки: он представитель трудового народа, стихийный борец за правду. Он возвращается в степную среду социально обогащенным. Базаралы и является той новой силой, которая приобщается к начинаниям Абая. Поддерживает Абая и Даркембай — старик-крестьянин, перешедший от кочевого образа жизни к оседлому. До сих пор не ведавший земледельческого труда, он начинает заниматься земледелием. Новый исторический сдвиг происходит в сознании жатаков. И это новое приобщается к тому, что несет Абай в своем творчестве. С другой стороны, в романе действуют русские люди типа Михайлова, а затем и переселенцы из Пензенской и Орловской губерний. Вытесненные нуждой из Центральной России, они попадают в казахскую степь. В конце 80-х и начале 90-х годов прошлого столетия в Казахстан шел целый поток русских крестьян-переселенцев, которые заселяли плодородные долины. Таким образом, беднейшее русское крестьянство приносит в Казахстан оседлую земледельческую культуру, и казахская беднота получает много полезного, нового. Доля бедняков русской деревни и казахского аула сразу делает их родными. Не зная языка друг друга, они быстро приходят к взаимному пониманию, как социально-близкие группы, у которых общие нужды, общая цель, общий протест и общие стремления, основанные на отрицании того социально-экономического и социально-правового гнета, который давил их в ту пору. Это тоже исторически новое явление, которое не может не войти в сознание Абая, а следовательно, не может не войти и в круг внимания исторического романиста. А такой представитель русской передовой интеллигенции, как Павлов, входит в роман в несколько ином виде, чем входил в шестидесятых годах Михайлов. Михайлов был народоволец, непосредственный продолжатель деятельности Чернышевского. Он ушел в ссылку из Петербурга в 1861 году. Оказавшись в Сибири, он в известной мере оторвался от революционной среды и перешел на легальную деятельность. На смену ему появляется Павлов. Это представитель наиболее революционной русской молодежи того времени, как мыслится мне, один из участников группы русских марксистов конца 80-х годов. Вот какие силы группируются вокруг Абая: с одной стороны, Россия проникает в степную глушь, с другой стороны, сама степь уже поднимает свои новые силы. Вот в какой среде действует Абай того времени. Теперь Абай — борец, мыслитель, определяющий дальнейший исторический путь развития своего народа. Вместе с тем в романе происходит постепенная консолидация сил консерватизма. Бывшие друзья юности Абая становятся его убежденными противниками. Его родной брат по матери, Такежан, становится врагом Абая. Уездный начальник Казанцев принимает сторону Такежана и даже Досовский, который представляется Абаю лучшим из чиновников царской администрации, раскрывается перед ним так, как в свое время предсказывал Михайлов, всегда считавший, что его политика по сути своей также вредоносна, как и политика всех остальных чиновников. Крестьянские начальники, урядники, приставы смыкаются с реакционными, консервативными силами казахского аула, вместе осуществляют эксплуатацию и угнетение казахской бедноты и трудового крестьянства. В романе лагерь реакции показан в непосредственном столкновении с Абаем. Во имя того, чтобы развернуть убедительную картину исторической действительности конца 80-х и начала 90-х годов, я должен через личность Абая показать: широкий исторический процесс, происходящий в казахской степи того времени. Решение этой задачи распределено по отдельным главам. Первая глава называется "Абай-ага". Я сначала думал выпустить роман под этим общим названием. Такое название имеет казахский вариант, напечатанный в 1950 году. "Ага" в буквальном переводе значит дядя, но по-казахски это слово употребляется как почтительное обращение к старшему вообще. По-русски трудно было передать смысл этого слова. На украинском языке можно было бы сказать "батько", а на русском языке мы не могли найти адекватного выражения и поэтому я изменил название романа, сохранив его лишь для первой главы, потому что здесь Абай выступает как руководитель молодых сил, молодых поэтов своей среды. По летам иные из них, может быть, и старше Абая, но по общественному авторитету, по силе мысли, по тому, как он располагает к себе окружающую молодежь, почтительно к нему относящуюся, он является как бы старшим поэтом той среды. Первая глава воспроизводит до некоторой степени идиллическую обстановку. Абай едет охотиться со своими сверстниками и молодыми друзьями и в пути встречает гору, на которой сообщает путникам горестную повесть о гибели двух влюбленных, Енлик и Кебека, 100 лет тому назад, и сразу же у Абая возникает мысль воспроизвести эти события в новом произведении, рассказать новым поколениям правду, утаенную в свое время. Писать на эту тему изъявляют желание двое молодых людей. Они решают, что тема будет принадлежать тому, чей ястреб первый поймает дулдака. Эта подглавка имеет целью показать, насколько Абай требователен в отношении молодых поэтов и как он иной раз совершенно неожиданно испытывает их силы. Когда они пустили ястребов, Абай предложил каждому из них сложить на скаку стихотворение о том, что поет бабушка, убаюкивая внучка в бурную зимнюю ночь. Абай испытывает живую радость, когда самый талантливый из его молодых друзей, Дармен, успешно слагает заданную песню. Абай убеждается в том, как талантлив молодой поэт, насколько богата его фантазия и как развита его способность не только писать, но и импровизировать стихи. Нужно сказать, что способности поэтов в те времена испытывались главным образом на импровизации, на экспромте. Это идиллический эпизод, в котором, если и есть порывы, то лишь порывы поэтического духа, ведь если и говорится о зле, то зле минувшем, совершенном сто лет тому назад. Однако картина кажущейся мирной степной жизни сразу же нарушается. В той же главе в ауле Такежана мы встречаем молодого батрака, который выражает недовольство своим хозяином. Этот батрак и становится главным героем новой поэмы Дармена. В той же главе Абай подводит итоги некоторых своих мыслей относительно мусульманства, относительно учения ислама. Он выступает здесь как человек, мыслящий довольно свободно, независимо от догмы ислама и его апологетов. Абай начинает развенчивать Коран, причем он основывается на высказываниях философов Карлейля, Ирвинга Вашингтона, Эрнеста Ренана и других, положительно высказывавшихся об исламе. У одного из философов того времени Дрепера, который полемизировал с Кораном, я взял основные положения и, расширив их, добавил размышления самого Абая. Абай говорит, что мусульмане доказывают, будто Коран — это последняя книга откровения, посланная Магомету через ангела Жебраила. Но если эта книга продиктована самим богом, не в пример всем другим священным книгам, то она должна быть верхом совершенства, и в ней не должно быть ничего недосказанного. Она должна заключать в себе всю полноту истины. А между тем, если взять хотя бы ту молитву, которую мусульмане читают ежедневно, мы увидим, что она вещает о такой небылице, будто бы племя филь было наказано самим господом богом через посланных им небесных птиц, каждая из которых держала в клюве камень и бросала на голову каждого из племени филь, пока все племя не было уничтожено. В Коране, — говорит Абай, — гораздо меньше смысла, чем в греческой философии, в нем нет даже сотой доли того, что излагали индийские мудрецы, Абай не мог говорить об этом непосредственно с народом, писать в своих стихах. Но я прочел много таких произведений Абая, по которым легко установить его антирелигиозные взгляды. Сам Абай помогает в этом своими рассуждениями, в частности, это видно из его бесед с читателями, где он говорит о мусульманском духовенстве: не верьте им, ибо это самые презренные люди мира, у которых вся сила в чалме и вся убедительность в четках. Это темные люди, которые. несмотря на свое невежество, берутся утверждать, что они будут единственными спасителями верующих на том свете. Все эти подлинные высказывания Абая говорят о том, насколько он был волен в своих беседах и как смело развенчивал, что проповедовали мусульманские книги, муллы, ишаны и хазреты. Таким образом, здесь дается идейно-историческое и философское обоснование тому, что должно было определиться в характере героя и его отношении к действительности дальше. Это должно дать возможность легко понять, как Абай принимает представителей различных слоев степной жизни. Вторая глава называется "Месть". Это месть Базаралы, вернувшегося из ссылки. Базаралы приходит выросшим и окрепшим, как протестант и борец за народное дело. В ссылке у него была большая дружба с русскими крестьянами, в частности, с неким Кириллом — крепостным крестьянином русского помещика из Центральной России, который за свой бурный протест против злодеяния своего помещика сначала был приговорен к смертной казни, а потом сослан пожизненно на каторгу. Этот человек еще не старый, но уже седой, мощный телом и духом, внушает много новых мыслей Базаралы. Базаралы вспоминает, как он бежал из далекой сибирской ссылки, где ездят на собаках, как шел пешком через русские деревни. Он рассказывает, сколько доброго он видел у русских крестьян и что только благодаря их помощи он добрался до своих родных степей. В каждой деревне он останавливался в крайней хате, где его укрывали и указывали путь. Наученный многому через свою борьбу со степными воротилами, Базаралы возвращается из ссылки нравственно обогащенным. Он видит теперь, что свои Кунанбай и Текежаны есть везде: и в России, и в казахской степи у бедняков одна доля. Вернувшись, он встречается с новыми злодействами, которые совершает Такежан со своими сородичами. За то, что жатаки успели увезти скошенное с их же земли сено, Такежан обрушивается со всем своим конским табуном, со всей мощью своего богатства на их скудную землю. Происходит подлинное разорение бедняков, открытый грабеж накануне зимы, когда горсточка скота бедняцких аулов вынуждена спасаться от гибели на каких-то других участках. Базаралы бросает гордый вызов Такежану: пусть я буду недостоин имени своего отца, если не отомщу тебе теперь же. Он собирает сорок человек обязанной бедноты, уже не по родовым признакам, и нападает на стада Такежана, у которого паслись в степи восемьсот голов скота. В результате происходит стихийная экспроприация Такежана. Разумеется, эта вспышка народного гнева, эта борьба в то время не могла завершиться успехом. Бедняки терпят поражение не на суде народа, а на суде биев, степной знати, на суде городского купечества, городских властей царского аппарата. На практике, в данном конкретном случае, же таки терпят поражение, но исторически самый факт экспроприации для степи того времени был потрясающим событием. Это акт народной мести мог быть совершен только Базаралы, и Базаралы не первого и не второго периода романа, а именно третьего периода, когда он побывал в ссылке и возвратился оттуда, обогащенный опытом общерусской революционной борьбы. Этот конфликт непосредственно связан с тем, что происходило в первой главе романа, т.е. с вопросом борьбы за землю. Каково же отношение Абая к этой борьбе? Отношение Абая наиболее ярко выражено в его беседе со своим братом Такежаном, который едет в город, чтобы жаловаться на Базаралы. Абай говорит ему, что во всем происшедшем виновен он сам, потому что своим поведением вызывает народ на протест. Таким образом, раскрывается идейное задание романа, показ разрыва Абая с его родными и его отход от своего класса, своей среды. Абай не едет в город защищать Базаралы на суде, но он открыто признается своему брату, что он не на его стороне, а на стороне Базаралы и народа, угнетаемого Такежаном. Для этого и нужно было показать открытую, острую борьбу степной бедноты с Такежаном. Третья глава называется "Черный сбор", раньше в степи это событие так и называлось. Помимо налогов, помимо покибиточного сбора, в то время существовал еще и так называемый "черный сбор", т.е. темный сбор, когда волостные правители, бии, аульные старшины, пятидесятники, писари и пр. к установленным пошлинам произвольно добавляют свои. Каждый волостной правитель за три года пребывания у власти обогащался невероятно. Поэтому из-за места волостного в степи происходила ожесточенная борьба одной партии с другой. Каждая сторона поднимала своих приближенных людей путем беззастенчивого подкупа и насилий, причем все расходы по такой своеобразной "выборной кампании" раскладывались на каждую кибитку как "черный сбор". В третьей главе и описывается подобный сбор налога, а на деле открытый грабеж беднейшего населения: пастухи, доярки — самые неустроенные люди в степи, самая отягощенная жизнью беспросветная беднота облагается этими сборами, а Абай во время этих сборов, в решающий момент, вступает в острое столкновение с правителями степи, в том числе и с Такежаном, и со своим бывшим другом Жиренше, а самое главное, с представителями царской администрации, которые помогают взимать с населения незаконные "черные сборы". Тут и крестьянские начальники, и урядники, и волостные писари, т.е. та самая хищническая грабительская среда, которая творила свои злобные деяния ежегодно, ежечасно, против чего Абай решительно восставал в своих стихотворениях. В своих произведениях Абай беспощадно изобличает насилие над народом, обман народных масс, бесстыдные действия царских чиновников, толмачей и степных баев. До сих пор Абай, разоблачавший носителей степного зла в своем творчестве, не мог открыто участвовать в борьбе против них, в протесте народных масс. Теперь он изображается вступающим в непосредственные столкновения с властью в качестве защитника народа. После этого события Абай приезжает в аул, где лежит больной Базаралы. Абай, выражающий волю народа в поэтическом творчестве, и Базаралы, воплощающий протест народных масс в действии, должны теперь идти рука об руку вместе и заимствовать друг у друга силу, волю к борьбе, координировать свои действия на пользу народа. Базаралы прикован к постели, он осуждает кочевой образ жизни. В то время никто из казахов не думал еще, что в степи может быть какой-либо иной образ жизни, кроме кочевого. Базаралы болен, у него ревматизм, и он прекрасно знает, что каждая кочевка отражается на состоянии его здоровья, так как кочуют обычно в наиболее прохладных районах, ближе к вершинам гор. Там сыро, а это усугубляет болезненное состояние Базаралы. Это личный момент, а с другой стороны, он понимает, какой это имеет смысл для всей бедноты, лишенной скота и средств передвижения. Разумеется, летние откочевки нужны богачам, баям, чтобы их скот набирал жир, для этого они меняют урочища, но зачем бы бедноте носиться как "перекати-поле" за байскими стадами и табунами? Об этом говорит Базаралы, поддерживая Абая, который стал часто предаваться грустным размышлениям о судьбе своего народа. Когда Абай был молод, его чувствами, его действиями руководили жизненные его переживания, а теперь он ведет интеллектуальную сознательную жизнь, часто размышляет, впадает в тоскливое настроение, видя степное зло, и задается мыслью о том, чем он помог и чем нужно помочь народу? Он переживает все это в себе и не может найти выхода, не находит ясного пути для народа. В этом смысле элементы обреченности в мыслях Абая вполне понятны. Ведь Абай не знал настоящего пути классовой борьбы. Абай, как и все идеалисты, в вопросах социально-исторических, считал, что в основе изменения общества должны будут лежать изменения нравственных качеств общества, деятельность идеальной личности: не материально-экономическое, а нравственное начало для Абая является определяющим первичным началом. Поэтому у него и должны были время от времени происходить разочарования, наступать периоды неверия в будущее народа, как у мыслителя своего времени, много понимавшего, много видевшего, сильного критической мыслью, но не находившего пути борьбы и ответа на "свои" проклятые вопросы. Из этого-то тупика его и выводят порой передовые люди из народа. Не философствуя, а выражая самоочевидную для него практическую истину, Базаралы говорит, что он крикун, а Абай — сеятель. Абай же считал, что настоящее дело делает Базаралы, который заносит кистень над головой казахских феодалов и живет в непосредственной близости к народу, его делам и нуждам. Молодежь в аулах несет службу ночных дозоров, устраивает качели и поет песни. Конечно, не без участия Базаралы, молодежь начинает петь песни и стихи Абая. Это радостно окрыляет Абая. Поэтому-то Абай и говорит Базаралы: "Не сравнивай себя со мною: ты сеятель всего передового в народ, и народ поет о тебе". Таким образом, здесь показаны, с одной стороны, злодеяния царской власти, феодальной знати и столкновения с ними демократических сил общества, а с другой стороны, происходит проверка делом идей и планов Абая в его соприкосновении с Базаралы, с народной средой. Дальше они уже идут рука об руку, согласовав свои усилия и свои мысли с лучшими людьми из народа. Следующая глава называется "Горечь". Она включает в себя события, которые возникли в результате действий крупного феодала Уразбая, бывшего друга, а теперь непримиримого противника Абая. Матерый степной феодал, он организовывал конокрадство в широких масштабах, а с другой стороны, обогащался, беспощадно эксплуатируя своих сородичей. Теперь он разбогател настолько, что у него были несметные количества лошадей и среди них трехтысячный табун драгоценных белых коней. Уразбай много вредил Абаю в своей жизни, организовывая против него силы степных феодалов, теперь он начинает склонять на свою сторону брата Абая — Такежана, стремясь углубить раскол в семье Кунанбая и тем самым ослабить позиции Абая. Сложные степные отношения в феодально-родовой среде вступают в действие. Уразбай стремится заполучить Такежана, он говорит, что против Абая идет весь его род: если старший брат осуждает Абая, то весь народ должен быть против него. С другой стороны, Уразбай хочет закрепить свою связь с Такежаном путем сватовства. Часто степные воротилы, которые ранее находились во вражде, замирялись, заключая браки. У Такежана есть внучка, которой полтора года, а у Уразбая внучок двух-трех лет, их-то и нарекают женихом и невестой. И под видом первого взноса за невесту Уразбай обещает послать Такежану сто коней, таким образом он подкупает его. Однако никто не может открыто назвать это взяткой, потому что это злодейство узаконенное, так как узаконены дары при сватовстве. Таким образом, Уразбай путем взятки заполучает скупого Такежана как своего союзника против Абая. А вместе с Такежаном Уразбай получает и его друзей, и вассалов. Таким образом, против Абая вырастает грозная сила, которая собралась идти в наступление. Я узнал в свое время, что в 1897 году эта группа совершила покушение на жизнь Абая путем инсценирования избиения его, якобы оскорбленная его "отступничеством" к правоверным. Целая группа степных головорезов, направленная Уразбаем, напала на Абая. Это происходило около юрты уездного начальника Казанцева, который сделал вид, что он ничего не слышит. В конце 80-х и начале 90-х годов до этого дело еще не доходило; степные воротилы собирали силы в степи и в городе вокруг уездного начальника Казанцева. В городскую канцелярию на Абая идут жалобы, его называют изменником белого царя, говорят, что он устраивал пожары в степи, обвиняют его за его русских друзей ссыльных, за бежавших из тюрьмы преступников. Таким образом, против Абая нарастает грозная сила. Но тут появляется Оспан — брат Абая, который до сих пор не был у власти, но был богатырем, человеком недюжин¬ной силы. Он рос возле Абая на положении сына, безотчетно подчиняясь воле старшего брата. Из шести сыновей Кунанбая самым близким Абаю был Оспан, теперь он стал волостным управителем и, зная, что против Абая нарастает такая сила, прямо пошел против Уразбая, собрал всю бедноту, весь обиженный люд, ограбленный Уразбаем, и решил произвести в ауле обиженных суд над Уразбаем: отобрать у него скот и передать народу. Его действия были не плохо задуманы, совершенно правильные были у него намерения, но он не сумел довести свой замысел до конца. Уразбай бежал в город, в канцелярию уездного начальник, но Оспан настиг его на улице, сам своей рукой поднял Уразбая за шиворот и бросил в свою повозку. Сгоряча избив противника, Оспан вывез его за город, привязал к задку своей повозки и двое-трое суток вез по степи. Только в ауле Такежан заступился за Уразбая, и Оспан его отпустил. Таким образом, вся борьба свелась к тому, что два феодала сцепились между собой. Получилось, что снова сын Кунанбая совершил насилие. Начав дело с хорошими намерениями, Оспан в конце концов оказался в положении обычного степного воротилы, который для утоления своей ненависти пользуется при этом дикими недозволительными средствами. Своим опрометчивым поступком Оспан еще больше восстанавливает против Абая степных воротил, а сам становится личным врагом Уразбая. Этой же осенью Оспан умирает. Таким образом, все, что он совершил, должно теперь опрокинуться на голову Абая. В предпоследней главе, которая названа у меня "Схватка", происходит другое важное событие. Такежан совершает непосредственное насилие над жатаками, которых всю жизнь опекал Абай и с которыми имел постоянную связь, Даркембай и Базаралы занимаются посевами. Около сорока беднейших голодающих семей, где имеются 3—4-летние дети, мечтают, что скоро будет жатва и у них будет пшени¬ца, сухая и жареная. И вот однажды ночью Такежан пускает пятьсот голов коней на посевы жатаков совершенно сознательно, борясь против оседлости. Он говорит, что земледельцы царапают землю, расстраивают жизнь в степи, что эти жатаки принесли в степь нечто небывалое, не-угодное богу, и что это предзнаменование надвигающихся бедствий. Мирные красивые кони в эту ночь превращаются в страшное стихийное бедствие, подобное пожару в степи. Табун ведет темно-рыжий жеребец Такежана, у которого единственный глаз, чудовище, которое идет сожрать плоды народного труда, уничтожить посевы. На другой день происходит столкновение. В этом столк-новении случайно участвуют те русские крестьяне Тамбовской и Пензенской губерний — пятьдесят-шестьдесят семей, которые в свое время встретили хорошее отношение со стороны жатаков, которые производят посевы по-крестьянски. Базаралы вспоминает, что в годы своих бедствий он видел добро именно от тех русских крестьян, которые обитали на краю деревни. Поэтому, когда переселенцы в поисках отведенных им урочищ прибывают в аул жатаков, он их гостеприимно принимает. На другой день он дал им проводников, чтобы обоз ехал дальше. На утро бедняки узнают, что все их посевы потравлены. Тогда в отместку они угоняют тридцать—сорок коней. В аул приезжает сын Такежана со своими подручными, вооруженными кистенями, и происходит жестокая драка. Видя и понимая всю меру зла, совершенного над жатаками, русские крестьяне вмешиваются в эту драку. Они распрягают своих коней, садятся на них и вступают в бой. Тут расправляет свои плечи крестьянин Федор. Не удовлетворяясь конным боем, он добросовестно ухает по головам противников оглоблей. Это справедливый гнев русского мужика, который отлично понимает, что такое потрава посева. Отдельные читатели, казахи говорили мне: возможно ли такое заступничество со стороны русских крестьян за казахов? На это я обычно отвечаю, что тут имеет колоссальное значение психология русского крестьянина, в представлении которого нет большего преступления, чем уничтожение созревших хлебов. Если в такую минуту, когда совершается чудовищное преступление, кто-то из толпы крикнет: садись на коней, то безусловно все пойдут в защиту обиженных. Здесь происходит непосредственное столкновение, рукопашная схватка, а дальше борьба разгорается, вовлекая весь род Уразбая. Уразбай требует, чтобы жатаки явились к нему с повинной, иначе он сотрет с лица земли весь их аул. Когда эта новость доходит до Абая, то Абай оказывается как бы в тупике, ибо он никогда в непосредственном классовом столкновении со степной знатью не находился. И тогда ему на помощь приходит его сын Абдрахман, который говорит, что протест жатаков подобен протесту русских крестьян, которые за последние десять лет совершили в шестидесяти губерниях триста шестьдесят выступлений против помещиков. И поэтому все, кто ценит по-настоящему народ, должны быть в подобных случаях вместе с народом. "Довольно вам вести наедине горестные размышления, — говорит Абдрахман, — сегодня вы должны быть вместе с народом". И Абай садится на коня и призывает своих одноаульцев идти с жатаками. На другой день, когда степные воротилы являются с грозной ратью всадников, им навстречу тоже выезжают сто всадников и во главе с Абаем. Таким образом, Абай в последней главе должен решить окончательно свой отрыв от родни и отход от своего класса. Итак, начиная с критического взгляда на мусульманство, па идеологию этого мира, Абай приходит к открытой физической борьбе с врагами и угнетателями своего народа. Последняя глава романа — "В кольце". Мы видим, что нее эти реакционные, феодальные элементы накапливали силу против Абая, они ждут Абая на суд, на расправу, куда выезжают уездные начальники, степная знать и даже сам губернатор Семипалатинска. Тут должно произойти окончательное решение судьбы Абая. Согласно всем поступившим в канцелярию уездного начальника бумагам, Абай должен быть сослан или посажен в тюрьму. Абай встречается со своими друзьями, в том числе и с Павловым, который говорит: ведите себя независимо, говорите с гордостью обо всем том, что вы несете в себе. И Абай встречается с губернатором, разговаривает с ним, как равный с равным. Это производит сильное впечатление на губернатора, который рассказывает окружающим, что встретился с человеком, у которого можно многое узнать, что это подозрительная личность и, несомненно, значительная сила в степи. Губернатор понимает, что Абай превосходит его, как личность, и хотя считает его вредным человеком, но ничего не может сделать с ним, потому что народ на его стороне. Так Абай избавляется от нависшей над ним угрозы, благодаря своей решительности, благодаря крепости своей связи с народом. Его победу празднуют на родной ярмарке, веселым пиршеством на степном холме, которое устраивают люди в изношенных армяках. В самых последних эпизодах роман снова возвращается к теме поэта, к поэтической программе Абая-просветителя. К нему сошлись молодые поэты, которые привозят свои поэмы на суд учителя. Среди них есть люди, которые идеализируют прошлое, воспевают ханов, враждебных народу. Их расхваливает в своей поэме Кокпай, который долгое время жил у Абая и считался его учеником. Теперь Базаралы, истинно близкий Абаю человек, говорит, что с тех пор, как появились песни Абая, мы стали забывать, невежественные, песни прошлого, которые воспевали дух предков, дух ханов. Он противопоставляет поэме Кокпая произведение самого талантливого из учеников Абая, Дармена — внучатого племянника Кодара, повешенного в первой книге романа по воле Кунанбая. Таким образом, все самое лучшее, что нес в своем творчестве Абай, воспринято не родственником Абая, а сыном народа Дарменом. Именно он правдиво воплощает реальную жизнь степи в поэме о жизни и смерти бедняка Исы, погибшего возле аула Такежана, в битве с волками, напавшими на стада. Рождается реалистическая поэма, героем которой впервые является бедняк, погибший благодаря тому социальному гнету, который существовал в байском ауле. Эта поэма открывает Абая, в ней он видит образную параллель всему тому, что происходит лично с ним самим в его смертельной борьбе со своей средой. Он вспоминает народную легенду, которая была услышана мною лично в Алатауских горах, недалеко от Алма-Аты. Это легенда об орлице. Худосочные, слабосильные орлицы гнездятся невысоко в горах, а самые сильные — иные из них сильнее орла — гнездятся на самой высокой вершине снежных гор. Мне рассказал один старик такую легенду: могучая орлица кладет свои яйца в трескучие морозы на самой высокой вершине самого крутого утеса, но не высиживает эти яйца и не прилетает смотреть за ними. Проходят морозные месяцы зимы, лопается одно яйцо, лопается другое и, бывает, что орлица оказывается бесплодной, потому что яйца ее не выживают. Но если яйцо выживает, то вешним днем орлица начинает греть его своим телом, и из него вырастает могучий орел. Абай представляет себе, что таков и народ: рождая сыновей, народ надеется, что из них вырастут люди, подобные могучим орлам. Но часть яиц лопается, люди гибнут. Подобное происходит и со мной, думает Абай: я тоже надеялся, что вокруг меня вырастет много сильных людей. Не все мои ученики выдержали суровые испытания, из их среды вышли и такие люди, которые сложили поэмы против России. Единственный проблеск надежды, который у Абая вспыхнул, когда он услыхал поэму Дармена, оправдывающего надежды самого народа. Исходя из жизненной правды, он создал первую реалистическую поэму степи, такую поэму, какой не писал еще и сам Абай. И эта поэма сразу напомнила ему стихи Некрасова о крестьянской доле. Это та идейная высота, к которой Абай еще не пришел в своем творчестве. Некрасов — новое явление в русской литературе, и вот сегодня появляется нечто подобное ему и в литературе казахской. Этого еще не рождалось доселе в степи. Абай говорит, что Дармену принадлежит будущее. Он говорит: лети смело вперед, в те благодатные края, куда должен привести караван трудового народа.

На этом кончается роман.

Таким образом, поэт-реалист рождается в среде народа и воспринимает лучшие традиции русской культуры. К этой мысли приводит в романе правда истории. Идейная ориентация Абай на передовую, демократическую, русскую культуру характеризует путь Абая в целом. Его движение на этом пути воплощено в разных событиях и трагических коллизиях жизни Абая, неразрывно связанной с жизнью его народа. Стремление правдиво, без прикрас, воплотить этот замысел в живых образах людей недавнего прошлого, вдохновляло меня все долгие годы моей работы над романом об Абае, который виделся мне как роман о казахском народе.

Что сегодня можно сказать об искусстве и литературе казахского народа? Они напоминают мне цветущие крепкие ветви, что тянутся все выше и выше к светлому небу, яркому солнцу. Так растет плодовое дерево, плодонося и размножаясь, чтобы превратиться со временем в прекрасный сад. Как водится, вначале дерево утверждает свое бытие — прямым одиночным молодым стволом. Еще скупо, слабо распускаются веточки в первые годы. Но вот размножились окрепшие ветви, раскинулась дружная крона. Под благодатным солнцем вешних дней из его семян вырастают молодые побеги. И все больше прекрасных плодовых деревьев, все стройнее их уверенные ряды — и, наконец, расцветает сад, каждым деревом и его плодами радуя взор, являясь счастливым воплощением, великим символом плодоношения. Это гимн жизни. Не так ли можно представить развитие и могучий расцвет социалистической культуры казахского народа? Да, цветущим садом, "бустаном", — как некогда назвал поэт свой прославленный сборник стихов,— можем мы назвать сад искусства и литературы, взращенный искусным садовником — казахским народом. Процесс развития литературы и искусства Казахстана при его многосторонней широте был еще и необычайно ускоренным во времени и по темпу. Особое место в развитии национальной культуры нашего народа занимает казахское искусство. С первых шагов своего существования Казахский драматический театр шел по пути реализма, проложенному русскими актерами, русскими драматургами. Наряду с произведениями казахских авторов в репертуаре театра — пьесы Островского, пьесы Горького и других советских писателей. Вместе с тем на афишах театра мы можем сегодня увидеть имена Шекспира и Мольера. Мне, как переводчику, например, было необычайно дорого услышать от одного зрителя, что казахскую постановку "Укрощения строптивой" он смотрел уже несколько раз. Такова жизнь иных образцов мировой драматургии в нашем национальном саду искусства. Многие из нас, писателей Казахстана, свою творческую жизнь начали с совместных с театром поисков верного пути к искусству, нужному народу. И театр, в свою очередь, связан с писателями общим повседневным трудом над оригинальной пьесой или над художественным переводом. Надо отметить при этом, что нигде, ни при каких иных обстоятельствах не осязаемы так остро достоинства и недостатки литературного произведения, как на сцене, в выразительном слове актера. И по существу Казахский академический театр драмы своим оригинальным и переводным репертуаром представляет ту зону, где воедино слиты средства и свойства искусства и литературы, где две смежные области культуры существуют, тесно взаимодействуя. В истории развития самых различных видов искусства казахское драматическое искусство сыграло огромную роль. Оно выявилось как бы материнским стволом, вокруг которого постепенно вырастала молодая поросль. Именно здесь, в коллективе Казахского государственного театра, который долгое время оставался единственным театром республики, рождается и музыкальный театр, выделяется в самостоятельный коллектив ансамбль народных инструментов. В настоящий момент советское казахское искусство многогранно и красочно. Наш народ имеет национальные, самобытные оперы: "Абай", "Биржан и Сара", "Ер-Таргын", "Кыз-Жибек", балеты "Камбар-Назым", "Дорогой дружбы". В основу их положена прежде всего народная музыка, что и позволило авторам этих опер и балетных постановок создать типические, яркие образцы народной культуры. В годы советской власти чудесно расцвели ансамбли, объединенные Казахской государственной филармонией имени Джамбула. Вершину инструментального искусства представляет здесь Оркестр народных инструментов имени великого казахского композитора Курмангазы, в котором новое стострунное, богатое многоголосье заменило собою одиночный рокот тихой двухструнной домбры, веками робко вещавшей о думах народных. Этот путь — от одинокой домбры до национального симфонического оркестра, от певца до многоголосного хора, до всех видов оперной вокальной формы русского и мирового репертуара — глубоко знаменательное явление. И еще одна новая черта музыкальной жизни Советского Казахстана: появление симфонических произведений казахских композиторов. Кантата "Огни коммунизма" М. Тулебаева, симфонические поэмы "Родина радости" С. Мухамеджанова, "За счастье народов" К. Мусина созданы на основе народных песен, народной инструментальной музыки. То же значение, какое имела национальная музыка для последующего развития музыкальной культуры Казахстана, имели и народные ремесла по отношению к зарождению и развитию казахской живописи. Безвестными народными художниками были созданы замечательные образцы прикладного искусства. Профессиональное и изобразительное искусство Казахстана родилось вместе с Великим Октябрем. На выставке, открытой в дни декады, зрителями хорошо были встречены интересные пейзажи А. Кастеева, картины талантливого художника К. Тельжанова, С. Мамбеева, Г. Исмаиловой и другие. В дни декады советский читатель мог полнее ознакомиться и с достижениями казахской художественной литературы. Характерной чертой этой литературы является, прежде всего, интенсивное развитие крупных форм — эпопеи, романа, в которых отражены важнейшие этапы истории Казахстана, то новое, что Великая Октябрьская революция внесла в жизнь нашего народа. Среди этих книг — двухтомная автобиографическая повесть С. Муканова о тяжелой жизни юноши-батрака, роман Г. Мусрепова "Пробужденный край", в котором писатель создает колоритный национальный характер правдоискателя, открывателя карагандинского угля Байжана, книга Т. Ахтанова, посвященная фронтовой дружбе русских и казахов, произведение молодого писателя 3. Кабдулова "Искра жизни" — о жизни казахского студенчества и другие. Большим чувством современности овеяна казахская поэзия, воспевающая величие и творческий размах народных масс. Интересные стихи и поэмы о тружениках целины, чабанах, шахтерах, о дружбе народов создали Т. Жароков, X. Ергалиев, X. Бекхожин, Г. Орманов и другие. Вышли в свет произведения казахских драматургов, сборники критических статей, крупные монографические исследования, посвященные вопросам истории литературы. За последние два года одно лишь Казахское издательство художественной литературы выпустило свыше трехсот книг. Из них только на русском языке в Алма-Ате изданы 130 названий. Литература нашей республики, труд казахских писателей, поэтов, переводчиков — живое дерево того самого народного сада, "бустана", в котором многосторонне отражен культурный, цветущий и преображенный социалистическим строительством, ведомый партией Ленина к сияющим вершинам будущего Советский Казахстан.

10 апреля 1959 г. исполнилось 60 лет со дня рождения выдающегося советского ученого, президента Академии наук КазССР, заслуженного деятеля науки Казахской ССР, лауреата Ленинской и Сталинской премий, депутата Верховного Совета Союза ССР, члена ЦК КПК и директора Института геологических наук АН КазССР академика Каныша Имантаевича Сатпаева. Имя Каныша Имантаевича Сатпаева как крупнейшего ученого-геолога и государственного деятеля пользуется глубоким уважением не только в нашей стране, но и известно далеко за ее пределами. К.И. Сатпаев родился в семье казаха-кочевника Баян-Аульского района Павлодарской области. Окончив 2-классную начальную школу в г. Павлодаре, он поступает в Семипалатинскую учительскую семинарию, по окончании которой становится учителем. Жажда знаний заставляет его продолжать образование, и в 1921 г. он поступает в Томский технологический институт, который успешно оканчивает в 1926 г., получив звание горного инженера. По окончании высшей школы К. И. Сатпаев возвращается на работу в родной Казахстан, с которым неразрывно связана вся его инженерная, научная и общественная деятельность. В этот период зарождения и становления крупной отечественной промышленности наша страна испытывала острую потребность в квалифицированных инженерных кадрах. Молодой, энергичный геолог избрал основным объектом своей деятельности Джезказган — один из наиболее пустынных районов Центрального Казахстана, где до Великой Октябрьской социалистической революции хозяйничали привлеченные сюда жаждой наживы иностранные концессионеры. С приходом советской власти концессионеры вынуждены были покинуть Джезказган, об истинных масштабах которого они не имели ни малейшего представления. Не было также ничего известно относительно возможности нахождения в районе железных и марганцевых руд, вспомогательного металлургического сырья и промышленных углей. За разрешение всех этих вопросов взялся, с присущей ему энергией, молодой советский геолог К.И. Сатпаев. Сумев организовать дружный, хорошо сплоченный коллектив, К.И. Сатпаев в результате упорного, многолетнего труда выявил и сформулировал основные рудоконтролирующие факторы, использование которых позволило ему, а в дальнейшем и его преемникам по разведке, наращивать запасы Джезказганского бассейна. Наряду с выполнением этой важнейшей народнохозяйственной задачи, К.И. Сатпаевым был успешно решен ряд сложных теоретических проблем, связанных с вопросами генезиса, стратиграфии, тектоники и металлогении Джезказгана, явившихся крупным вкладом в отечественную геологическую науку. В итоге всей напряженной и плодотворной работы в пределах Джезказгана выявлены и успешно осваиваются промышленные месторождения угля, марганца, железа, свинца, строительных материалов и других видов ценного минерального сырья. В этот же период К.И. Сатпаевым выполнена большая работа по созданию и подготовке высококвалифицированных кадров геологов-разведчиков из коренного населения. Партия и правительство высоко оценили заслуги К.И. Сатпаева перед Родиной, наградив его в 1940 г. орденом Ленина, а в 1942 г. за работу "Рудные месторождения Джезказганского района" ему была присуждена Сталинская премия. В самом начале Великой Отечественной войны К.И. Сатпаев переводится на работу в систему Академии наук СССР в качестве директора Института геологических наук, бессменным руководителем которого он является до настоящего времени. В 1942 г. он назначается Председателем Президиума Казахского филиала Академии наук СССР. В это тяжелое время, когда наша страна вела смертельную борьбу с гитлеровскими полчищами, вся кипучая деятельность и творческая энергия К.И. Сатпаева были подчинены задачам дальнейшего выявления и использования богатейших природных ресурсов Казахстана в интересах обороны Отечества. Учитывая острую потребность в металле, коллектив, возглавляемый К. И. Сатпаевым, за короткий срок открыл ряд новых месторождений железных, никелевых, ванадиевых, молибденовых, вольфрамовых и свинцовых руд, обеспечивших возможность оперативного создания дополнительной сырьевой базы. Особенно большое оборонное значение имело вступление в число действующих промышленных предприятий Джездинского марганцевого месторождения. Он заменил оказавшийся на оккупированной территории Никопольский бассейн, снабжавший марганцем все металлургические заводы страны. Являясь всесторонне эрудированным ученым и крупным организатором, К.И. Сатпаев не ограничивал свою деятельность только решением геологических задач. Под его руководством и при его непосредственном участии еще в начале войны был разработан вопрос о строительстве металлургического завода в г. Караганде. Ему принадлежит инициатива выдвижения ряда проблем, связанных с использованием местного сырья в целях получения химических продуктов: серной кислоты, жидкого стекла и жидкого моторного топлива. За годы войны под руководством Каныша Имантаевича Казахский филиал Академии наук СССР вырос до масштабов крупного научного учреждения, на базе которого в 1946 г. была создана первая в республике Академии наук, являющаяся сейчас подлинным центром научной мысли в Казахстане. Как президент Академии наук Казахской ССР К.И. Сатпаев вложил много сил и энергии в ее дальнейшее развитие. За эти годы коллектив ученых, возглавляемый К.И. Сатпаевым, провел широкие и плодотворные исследования, направленные на удовлетворение наиболее актуальных запросов народного хозяйства и решение важных теоретических проблем большого научного значения. Под руководством К.И.Сатпаева учеными Академии сделан большой вклад в изучение минеральных ресурсов республики, разработку новых прогрессивных технологических методов в области металлургии и горного дела, в решение такой важнейшей задачи, как освоение целинных и залежных земель, и ряда других. Особенно значительные успехи достигнуты в области металлогенической науки. Сейчас известно в геологии так называемое казахстанское направление, или иначе — казахстанская школа геологов. Эта школа, руководителем и создателем которой является К.И. Сатпаев, в настоящее время получила широкое признание крупнейших научных авторитетов и всех геологов страны. Коллектив казахстанских геологов под руководством и при непосредственном авторском участии К.И. Сатпаева завершил разработку и опубликовал комплексные металлогенические прогнозные карты Центрального Казахстана на важнейшие виды минерального сырья (руды железа, марганца, меди, свинца, молибдена, вольфрама, олова и на строительные материалы). Методика и практика составления подобных металлогенических и прогнозных карт не имела сколько-нибудь подходящих примеров ни в отечественной, ни в зарубежной практике. Эта работа выполнялась в соответствии с решениями V съезда КПК. Прогнозные металлогенические карты успешно прошли проверку. Из вновь открытых за последние 4 года месторождений подавляющее большинство было найдено в пределах прогнозных контуров первой и второй очереди. Помимо своего большого практического значения, прогнозные металлогенические карты, построенные на совершенно новой передовой методологической основе, явились крупным теоретическим вкладом в советскую и зарубежную геологическую науку. Решениями Всесоюзной металлогенической сессии, состоявшейся в 1958 г. в г. Алма-Ате, признано необходимым опыт разработки металлогенических и прогнозных карт Центрального Казахстана коллективом геологов под руководством К.И. Сатпаева взять за образец при составлении подробных карт других рудных районов СССР. Каныш Имантаевич Сатпаев успешно сочетает большую научную работу с активной государственной и общественной деятельностью. Являясь депутатом последнего и предыдущих созывов Верховных Советов Союза ССР, он принимает деятельное участие в работе Комиссии законодательных предложений Верховного Совета СССР. Он является членом комитета по Ленинским премиям в области науки и техники, а также руководителем и участником многих межведомственных научных организаций союзного и республиканского значения. Много труда и времени К.И. Сатпаев уделяет подготовке высококвалифицированных научных кадров и пропаганде научных знаний. Он активно выступает в печати и перед широкой аудиторией со статьями, лекциями, докладами на научные, народнохозяйственные и общественно-политические темы. Его перу принадлежит свыше 200 работ по разнообразным отраслям научных знаний, среди которых ведущее место занимает геология. К.И. Сатпаев являлся делегатом XX и XXІ съездов КПСС. Советское правительство высоко оценило заслуги выдающегося ученого и верного сына Коммунистической партии, трижды отметив его высокой наградой — орденами Ленина, орденом Отечественной войны ІІ степени и медалями. Свое шестидесятилетие Каныш Имантаевич встречает в полном расцвете творческих сил. Коллектив Академии наук Казахской ССР от души желает ему хорошего здоровья, новых сил и дальнейших творческих успехов на благо советской науки и всей нашей социалистической Родины.

Вдохновляющие решения XXІ съезда Коммунистической партии Советского Союза ярким светом озарили все стороны жизни нашего общества. Намеченный съездом невиданный в истории план коммунистического созидания пробуждает в народе творческую энергию, приближает то будущее, о котором веками мечтало человечество. Эти исторические решения вызывают новый прилив творческих сил у всех деятелей советской многонациональной литературы. Они помогают глубже осмыслить нашу современность, обогащают наше творчество, нашу мысль, вдохновляют на большие художественные свершения, достойные замечательных дел советского народа, вступившего в период развернутого строительства коммунизма. В эти знаменательные дни, когда наш героический народ с таким подъемом начал осуществление семилетнего плана, еще теснее должна быть связь художественного творчества с народной жизнью, ибо интересы советской многонациональной литературы неотделимы от интересов коммунизма. В служении великому делу коммунизма, делу партии и народа выражается высшее призванье советского литератора. Сейчас, как никогда, мы призваны держать знамя литературы социалистического реализма — боевой, партийной, жизнеутверждающей литературы, активно помогающей народу в осуществлении его исторических дел, в воспитании нового человека. Семилетка открывает небывало широкое поле деятельности для советского литератора. Каждый день нашей советской жизни — это богатейший источник новых тем, образов, сюжетов, интереснейших замыслов. Они всюду — на новых строительных площадках и в цехах заводов, на просторах разбуженной целины и у строителей Казахстанской Магнитки, на колхозных пастбищах и в лаборатории ученого. Думалось ли когда зачинателям нашей казахской литературы, какое обилие волнующего жизненного материала для творчества найдет художник в неузнаваемо преображенной ныне казахской степи? Новая жизнь, наша социалистическая действительность обогащают литературное творчество замечательнейшим и волнующим жизненным материалом. Это обязывает всех нас в высокохудожественной национальной форме правдиво и ярко выражать глубокое социалистическое содержание. В острой идейной борьбе с буржуазными идеологами и ревизионистами, подвергающими всяческим наветам принципы социалистического реализма, отстаивают советские писатели идейные основы советской многонациональной литературы. Они отстаивают то ясное, бесспорное положение, что именно социалистическая действительность, социалистическое содержание творчества раскрывают безграничные возможности для обогащения и расцвета всех национальных литератур народов СССР. Новое, социалистическое содержание делает национальные формы этих литератур не застывшими, а живыми и развивающимися, отвечающими устремлениям, художественному опыту народных масс. Марксистско-ленинская эстетика с каждым годом обогащается опытом движения мировой прогрессивной литературы к социалистическому реализму. Проблемы национального своеобразия той или иной литературы на современном этапе не могут решаться в отрыве от социалистического строительства, от борьбы за коммунизм. Творчески осмысливая художественный опыт национальных литератур, накопленный нами за годы коммунистического строительства, мы чаще всего обращаемся к литературам Закавказья, Прибалтики или Средней Азии и меньше всего говорим о национальном своеобразии применительно к русской советской литературе. Между тем мы, писатели братских литератур, должны еще зорче всматриваться в опыт развития национальной формы именно в русской литературе, ибо она дает здесь нам самые яркие примеры. Разве русский советский роман, драматургия и особенно поэзия со всеми ее жанрами мало обновились в смысле обогащения национальных форм на почве самой русской литературы? Дружба народов играет огромную роль в развитии со-циалистического реализма. У нас роль этой дружбы особая. Исторические обстоятельства у многих народов счастливо сложились именно благодаря дружбе с Россией. Во главе братских народов стал самый культурный русский народ с его культурой мирового значения. Национальное своеобразие его литературы, выраженное прежде всего в языке, является для всех народов жизненно необходимым источником новых накоплений духовных ценностей. Русский язык стал для всех народов нашей страны вторым родным языком, он позволяет наиболее успешно овладевать высокой культурой, приобщаться ко всей мировой культурной сокровищнице и открывает лучшим нашим произведениям доступ к многонациональному читателю великой социалистической Родины. Это не только путь к читателю русскому, но и к читателю разных национальностей одновременно. Благодаря дружбе народов взаимодействуют и взаимообогащаются национальные литературы. Следовательно, место и значение дружбы народов в современном литературном процессе должны рассматриваться в числе решающих идейных принципов социалистического реализма. Интересные наблюдения за развитием национальной формы можно сделать, касаясь творчества прогрессивных писателей зарубежных стран. Их национально-демократические традиции, оплодотворенные животворными силами социалистического реализма, рождают новые, обогащенные взаимным общением литератур элементы национальной формы. В национальных литературах происходят глубинные процессы обновления художественных форм, процессы, вызванные активным развитием социалистического реализма. Поэтому проблемы национальной формы необходимо обсуждать и решать именно в составе неразрывного целого — метода социалистического реализма. Умаляя или обходя стороной эту живую, кровную связь, мы тем самым обходим стороной национальное своеобразие, национальный характер социалистического реализма в каждой из литератур. Новая национальная форма рождается под влиянием самой жизни. Во-первых, происходит критический отбор и оценка всего, что создано в прошлом. Выявляется все то, что глубоко соответствует народному пониманию, вкусу, психологии. Утверждается передовое, прогрессивное. Ленинское положение о том, что мы из каждой национальной культуры берем ее демократические элементы, определяет могучую, целенаправленную, разумную творческую силу человека в формировании нового искусства, отвечающего запросам нашего времени. Во-вторых, национальная форма изменяется, создавая новые традиции, новые художественные элементы. В-третьих, при современном развитии культур национальная форма обогащается новыми чертами, приобретает новые свойства, перенимая совершенные формы литератур других народов нашей родины. Яркий пример тому хотя бы изустная импровизационная песня, выросшая ныне благодаря усилиям талантливых народных жанров, ашугов, акынов, бахши до песен высокого идейного звучания, выражающих новое содержание, новые чувства людей. Все эти процессы в каждой из литератур протекают на благодатной почве дружбы народов: основное, определяющее заключается не в навязывании чего-либо, не в поглощении, а в добровольном освоении лучшего, что есть у друзей. Это — чудесный плодотворный результат значительных духовно-творческих устремлений, плоды горячих совместных исканий. Возможно, у кого-то могли возникнуть вопросы: если мы говорим о сближении литератур, то не нивелирует ли это, в конце концов, каждую из них, не обезличивает ли это литературы бывших отсталых народов, не накопивших еще большого опыта, не исчезнет ли таким образом национальное своеобразие? Наоборот, опыт плодотворного развития советской многонациональной культуры убеждает в том, что взаимное общение поднимет все литературы, позволяя им развивать свои лучшие национальные традиции. Именно благодаря творческому общению во многие литературы Советского Востока вошли такие жанры, как проза, драма, вошли, безусловно, путем освоения традиций русского реализма. Вместе с тем все это новое читатели восприняли как органическое развитие своего, кровного, близкого, лучшего, что выношено в душе народа. Роман узбекский, киргизский, туркменский воспринимается читателями узбеками, киргизами, туркменами как национальный роман, как выражение народного мышления, народного сознания в новых национальных формах, как развитие созидательно-творческих способностей, своих художников слова. Надо сказать, что, например, драматургия казахская, узбекская, таджикская, выражая перенятую новую форму, является одновременно глубоко национальной не только по языку, а и по всем отображаемым ею особенностям жизни — психологии поступков, образно-языкового мышления, людских отношений, характеров в целом. Принято считать, что главным признаком национальной формы является язык. Иной раз мы упоминаем о нем как о единственном признаке национальной формы, и только. Но если это так, что же происходит с формой, когда произведения с одного языка переводятся на другой, например, на русский? Надо сказать, что применительно к художественной литературе мы не мыслим себе национальную форму в ограниченных рамках только языка. Очень во многом литературную специфику, особенно в поэзии, определяет строгое, устойчивое своеобразие национальной формы. Перевод на русский язык национального произведения не умаляет и не отрицает суть национальной формы. По переводам наших романов, повестей, стихотворений на русский язык мы хорошо знаем, что писатель — казах, узбек, латыш, армянин, грузин — хотя и говорит своим произведением на русском языке, но говорит как представитель своего народа. Изображая национальные характеры в любой исторической, социальной среде, он развивает метод социалистического реализма на почве своей родной литературы. В интересах обогащения социалистического содержания и развития национальной формы необходимо отказаться от литературных условностей прошлого. Речь идет о таком наследии, которое носило на себе печать эпохи господства чужеземных нравов. Тогда в литературный обиход вводился своеобразный жаргон, смесь двух-трех языков. Эти факты ранней иноязычной, господствующей стихии в классическом наследии ряда наших народов мы наблюдаем, например, во введении размера аруз в тюркоязычный стих. Отказ от подобных традиций древности, естественно, приводит теперь к большому новаторству в литературах социалистического реализма. Это можно проследить, на наш взгляд, на творчестве таких поэтов, как Самед Вургун, Гафур Гулям, Муса Джалиль и другие. Традиции творческого преодоления отдельных устоявшихся форм и рождение новых основ национальной формы свойственны были и классикам, передовым деятелям культуры XІX века, которые считали своей исторической миссией сближение творческих поисков с передовыми традициями русской классической, а через нее и мировой литературы. Так поступали X. Абовян, И. Чавчавадзе, Ф. Ахундов, К. Хетагуров, Тукай, Абай. От них мы, советские писатели, переняли глубоко народные традиции художественного обогащения национальных литератур на новом этапе истории. Это — самое сокровенное в их новаторских начинаниях. Они завещали нам не подражательство и эпигонство, а особый уровень учебы и самостоятельного творческого восприятия лучших традиций русской и мировой литературы. Именно с этих позиций старались осмыслить важнейшие творческие проблемы художественного воплощения темы современности, тесной связи творчества с действительностью писатели Казахстана на своем республиканском съезде. Проблемы национального своеобразия наших братских литератур еще больше должны заинтересовать теоретическую мысль в связи с нашим все возрастающим международным общением. Надо чутко прислушиваться к тому, как решаются теоретические проблемы социалистического лагеря, знать глубже, что нового вносят они практически в обновление национальной формы. Опыт показывает, что мы не можем плодотворно обсуждать основные проблемы социалистического реализма изолированно от национального своеобразия литератур. Только социалистический реализм определил активное, все более яркое национальное своеобразие наших братских литератур, впитавших в себя лучшие традиции прошлого и выразивших революционный порыв народов к культурным высотам настоящего. Без учета этого понятие литературы социалистического реализма как многонациональной не обретает той конкретности, четкости, за которыми угадываются вновь рожденные образы и краски в художественной палитре каждого из писателей братских народов нашей страны.

Совет Одағы Коммунистік партиясының XXІ съезінің дем беріп қанаттандырушы қарарлары қоғамымыздың өмірінің алуан қырларын айқын нұрымен жарқыратты. Съезд белгілеген, тарихта бұрын болып көрмеген коммунистті жасампаз еңбектің жоспары халықтың творчестволық ұлы қуатын оятып, адамзаттың ғасырлар бойы абзал арманы болған жарқын болашақты жақындата түсті. Бұл тарихи қарарлар көп ұлтты совет әдебиетінің барлық қайраткерлерінің бойына жаңа творчестволық күш құяды. Олар қазіргі заманды кең толғанып топшылауға, творчествомызды, ойымызды байытуға көмектесіп, коммунистік құрылыстың кең өріс алған кезеңіне қадам басқан совет халқының ғажайып еңбегіне лайық үлкен көркем туындылар жасауға рухтандырды. Қаһарман халқымыз қауырт өрлеумен жеті жылдық жоспарды жүзеге асыра бастаған осы бір тамаша күндерде көркем творчество бұрынғыдан да бетер халық өмірімен біте қайнап, тығыз байланысты болуға тиісті. Өйткені көп ұлтты совет әдебиетінің мүддесі коммунизм мүддесінен ешуақытта бөлінген емес. Коммунизмнің ұлы ісіне, партия мен халықтың ісіне қызмет ету — совет әдебиетінің ең биік мұраты, жоғары мақсаты. Қазір біз тарихи істерді жүзеге асыруға, жаңа адамды тәрбиелеуге белсене көмек көрсететін жауынгерлік, партиялық, өміршең әдебиеттің — социалистік реализм әдебиетінің туын бұрын болып көрмеген жоғары сатыға көтеруге міндеттіміз. Жетіжылдық әрбір совет әдебиетшілерінің жаңа туындылар жасауына кең жол ашты. Біздің советтік өмірдің әрбір күні — жаңа тақырыптардың, образдардың, сюжеттердің, керемет ойлардың сарқылмас кезі, мол байлығы. Олар жаңа құрылыстардың аландарында, заводтар цехтарында, оянған тың қырларында, "Қазақстан Магниткасының" құрылысшыларында, колхоз жайылымдарында, лабораторияларында топтасып жатыр. Қазірде адам танымастай болып өзгерген қазақ өлкесінен суреткерге жүрек тебірентерлік өмірдің мол материалдары табылатыны қазақ әдебиетінің бір кездегі бастаушыларының есіне келді ме екен? Жаңа өмір, біздің социалистік шындығымыз әдебиет творчествосын тамаша және ой толқытарлық өмір материалдарымен байытады. Бұл біздің барлығымызды көркемдігі жоғары ұлттық формамен социалистік мазмұнды шын және айқын, терең бейнелеуге міндеттейді. Совет жазушылары социалистік реализм принциптеріне неше түрлі шамамен шабуыл жасаушы буржуазиялық идеологтарға, ревизионистерге қарсы кескілескен идеялық күресте көп ұлтты совет әдебиеті идеялық негіздерін қорғайды. Олар айқын да талассыз қағиданы, социалистік шындықты, СССР халықтарының барлық ұлт әдебиеттеріне шексіз мүмкіншіліктер ашатын творчествоның социалистік мазмұнын қорғайды. Жаңа социалистік мазмұн бұл әдебиеттердің ұлттық формаларының бір орында қатып-семіп қалмай, қайта өрістеп өмір сүруіне, халық бұқарасының көркем тәжірибелерінің кең қанат қағуына жағдай жасайды. Маркстік-лениндік эстетика жыл санап социалистік реализмге талпынған дүниежүзінің прогрессивтік әдебиетінің қозғалысының тәжірибелерімен байи түседі. Қандай болмасын әдебиеттің ұлттық ерекшеліктер проблемалары қазіргі кезеңде социалистік құрылыстан, коммунизм жолындағы күрестен тыс шешілуге тиісті емес. Коммунистік құрылыс жылдарында жинақталған ұлт әдебиеттерінің көркем тәжірибесін творчестволық жолдармен қорыта түскенде, біз көбінесе Кавказ, Балтық жағалауындағы немесе Орта Азия әдебиеттеріне назар аударамыз да, орыс совет әдебиетінің табиғатына байланысты ұлттық ерекшеліктерді аз айтамыз. Осыған байланысты біз, туысқан әдебиеттер жазушылары, ең алдымен орыс әдебиетінің ұлттық формаларының даму тәжірибесіне мұқият қарауымыз қажет. Өйткені ол әдебиет біздің алдымызға ең жарқын, жақсы мысалдарды жайып салады. Орыс совет романы, драматургиясы, әсіресе барлық жанрда дамыған оның поэзиясы орыс әдебиеті топырағында ұлттық форманы молайту жөнінде аз өзгеріс жасаған жоқ қой. Социалистік реализмді дамытуда халықтар достығы үлкен роль атқарады. Бұл рольдің достық сипаты бізде өзгеше. Көп халықтардың тарихи тағдырлары Россиямен достасу нәтижесінде бақытты болып қалыптасты. Әлемге әйгілі мәдениеті бар, мол парасатты орыс халқы туысқан халықтардың әрдайым жетекшісі болып келді. Ең алдымен тіліне байланысты ұлттық ерекшеліктері бар оның әдебиеті барлық халықтардың өмір тіршілігіне керекті жаңа рухани бағалы байлықтардың қайнар көзі болды. Орыс тілі еліміздің барлық халықтары үшін екінші ана тілі болып есептеледі. Ол тіл мен мәдениетті ойдағыдай игеруге, бүкіл дүниежүзінің мәдени қазынасымен жақындасуға жол ашады. Біздің таңдаулы шығармаларымыздың ұлы социалистік Отанымыздың көп ұлтты оқушыларына жетуіне мол себебін тигізеді. Бұл тек қана орыс оқушысына жетудің жолы емес, сонымен бірге әртүрлі ұлт оқушыларына таныстырудың жолы. Халықтар достығының арқасында ұлт әдебиеттері бірімен-бірі тығыз байланыса өмір сүріп, бірін-бірі байыта түседі. Сондықтан казіргі әдебиет процесінде халықтар достығының орны мен мәні социалистік реализмнің идеялық шешуші принциптерінің бірі болып саналады. Шетелдердің прогрессивтік жазушыларының творчестволарын сез еткенде, ұлттық форманың дамуларының барысына қызғылықты байқаулар жасауға болар еді. Олардың социалистік реализмнің жасампаз күшінің қуатымен мәуелеген ұлттық демократиялық дәстүрлері әдебиеттің өзара қарым-қатынастары арқылы байытылған ұлттық формалар элементтерін тудырды. Социалистік реализм кең дамып, күшті ықпал етіп, ұлттар әдебиетінде көркемдік формалар жаңғыруының үлкен бетбұрыс, түзілістерін жасады. Сондықтан да ұлттық форма проблемалары социалистік реализм әдісімен біртұтас байланыста талқылану керек. Бұл жанды, қанды байланысты көзге ілмей аттап өтсек, біз әрбір әдебиеттегі социалистік реализмнің ұлттық ерекшеліктерін, ұлттық сипаттарын ескермеген болар едік. Жаңа ұлттық форма өмірдің өз әсерінен туады. Біріншіден, өткенде жасалған туындылардың бәріне сын көзқарас, дұрыс баға беріледі. Халықтың ұғымына, талғамына, психологиясына төтеп бере алатын туындылар іріктеледі. Озғын прогрессивтік нәрселер өзінің бұлжымас орнын алады. Әрбір ұлт мәдениетінен оның демократиялық элементтерін екшеп алу жөніндегі лениндік қағида заман талабына жауап беретін жаңа искусствоны қалыптастыруда адамның қуатты, биік мақсатты, ақыл-ойға толы творчестволық күшін шындай түседі. Екіншіден, жаңа дәстүрлер, жаңа көркемдік элементтер жасап, ұлттық форма өзгеріп отырады. Үшіншіден, мәдени дамудың қазіргі жағдайында ұлттық форма жаңа сипаттармен байи түседі. Отанымыздың басқа халықтарының әдебиеттерінің қолы жеткен формаларын қабылдай ала отырып, жаңа қасиеттерге ие болады. Бұған мысалға талантты халық шайырларының, ашугтарының, ақындарының, бахшыларының шығарған суырып-салма өлеңдердің жаңа мазмұнды, адамдардың жаңа сезімін бейнелейтін жоғары идеялы, жаңа рәуішті өлең дәрежесіне көтерілгенін алсақ та жеткілікті. Әрбір әдебиетіміздегі бұл процестердің барлығы халықтар достығының құнарлы топырағында есіп, жетіліп отыр. Мұның ең басты өзекті әрі шешуші шарты біріне-бірі қолдан телінуінде, немесе бірін-бірі ауқымдап алып кетуінде емес, достарда бар таңдаулы нәрселерді еркімен игеруде болып отыр. Бұл — рухани творчестволық өрлеудің аса жемісті нәтижесі, жаңалықты қол ұстаса қызу іздесудің бейнесі. Біз әдебиеттердің туыстығын сөз қылғанда, оларды бір-бірінен айырықсыз етіп жібереміз бе, байырғы үлкен тәжірибесі жоқ, артта қалған халықтар әдебиетін санаттан шығарып, олардың ұлттық ерекшеліктерін жоғалтып алмаймыз ба дегендей сұраулар тууы да мүмкін ғой. Жоқ, олай емес. Көп ұлтты совет мәдениетінің онікі дамуының тәжірибесі өзара ұлттық байланыс дәстүрлерінің ең таңдаулы үлгілерін өрістетуге мүмкіндік бергенін, барлық әдебиетті биікке, белеңге көтеріп отырғанын көреміз. Творчестволық тиімді қарым-қатынастың арқасында советтік шығыстың көптеген әдебиеттеріне проза, драма сияқты жаңа жанрлар келіп кірді. Бұлар — орыс реализмінің дәстүрлерін мол меңгерудің жемісі. Бұл жаңалықтарды оқушылар халық ойынан қайнап шыққан, етене боп кіріккен, таңдаулылардан таңдалып алынған өзіндік төл туынды есебінде қабылдайды. Өзбек, қырғыз, түрікмен романдарын өзбек, қырғыз, түрікмен оқушылары ұлттық роман, халық ойының көрінісі, жаңа ұлттық формадағы халық санасының сәулесі, өз сөз суреткерлерінің творчестволық еңбек ерекшеліктері есебінде қабылдайды. Қазақ, өзбек, тәжік драматургиясы жаңа форманы қабылдай отырып, сонымен қатар тек қана тілі жөнінен емес, өмір ерекшеліктерін — әрекеттер қақтығысын, ой өрнегін, адамдар қарым-қатынасын, жалпы характерлер құрылысын қалыптастыруда нағыз ұлттық драматургия болып танылып отыр ғой. Ұлттық форманың ең басты белгісі әдетте тіл деп есептеліп жүр. Кей уақытта біз оны ұлттық форманың бірден-бір белгісі деп қараймыз. Олай десек, шығарма бір тілден екінші тілге, мәселен, орыс тіліне аударылғанда ұлттық форма қалай болмақ? Көркем әдебиетке келгенде ұлттық форманы тек тіл маңынан іздеуге болмайды. Әдебиеттегі, әсіресе поэзиядағы ұлттық форманың ерекшеліктерін берік қалыптасқан, тұрақты орын тепкен ерекшеліктер деп қарайды. Әрбір туындының орыс тіліне аударылуы ұлттық түрді жоққа шығармайды. Қазақ, өзбек, латыш, армян, грузин жазушыларының орыс тіліне аударылған роман, повесть, өлеңдерінен біз сол халық өкілдерінің өз тілдерінде сөйлеп тұрған жүрек лүпілін сеземіз. Жазушы қандай бір тарихи, әдебиеттік ортада болмасын ұлттық характерлерді бейнелей отырып, ол өз туған әдебиетінің топырағында социалистік реализм әдісін дамыта түседі. Социалистік мазмұнды байыта түсу, ұлттық форманы дамыту мүддесін ойласақ, әдебиеттің өткендегі көнетоз шарттылығынан аулақ болу керек. Бұл арада жатжұрттықтардың үстемдік қылған дәуіріндегі әдеттердің таңбасы түскен мұралар жайында сөз қозғап отырмыз. Ол кезде әдебиетке ерекше бір жаргондар, екі немесе үш тілдің араласып кету әдеттері болатын. Ертедегі басқа тілдердің үстемдік құрған өткінші жағдайларындағы бұл фактілерді кейбір халықтардың классикалық мұраларынан, мәселен, түрік тектес өлеңдерден, "аруз" мөлшерінен байқаймыз. Бұл секілді көне дәстүрлерден қол үзу социалистік реализм әдебиеттерінде үлкен жаңалықтарға жол ашты. Мұны Самед Вургун, Ғафур Ғұлам, Мұса Жәлел, тағы сол сияқты ақындардың творчестволарынан айқын байқауға болады. Орын теуіп қатып қалған кейбір нормаларды творчестволық жолмен аттап өтіп, ұлттық форманың жаңа негіздерін тудыру — XІX ғасырдағы классиктерге, алдыңғы қатарлы мәдениет қайраткеріне тән дәстүр еді. Олар орыс әдебиетінің озық дәстүрлерімен, сол арқылы дүниежүзі әдебиетінің игі дәстүрлерімен қоян-қолтық творчестволық ізденуді өздерінің тарихи парызы деп ұқты. X. Абовян, И. Чавчавадзе, М.Ф. Ахундов, К. Хетагуров, Тоқай, Абайлар осы бағытты ұстанды. Біз, совет жазушылары, олардан тарихтың жаңа кезеңінде ұлт әдебиетін көркемдік байытудың халықтық дәстүрін терең қабылдап алдық. Бұл олардың жаңалық бастамаларының бағалы төлбасы еді. Олар бізге еліктеу құр бас шұлғуды емес, оқып үйренудің жаңа түрін, орыс және дүниежүзі әдебиетінің таңдаулы табыстарын өз бетімен творчестволық түрде қабылдауды өсиет етіп қалдырды. Қазақстан жазушылары өзінің республикалық съезінде қазіргі заманның тақырыбын көркемдеп түйіндеудің, творчестволық шындықпен тығыз байланыста болуының көкейкесті проблемаларын шешуге осы тұрғыдан қарауға тырысты. Халықаралық қатынасымыздың өсе түсуіне байланысты, туысқан әдебиеттердің ұлттық ерекшеліктер проблемалары теориялық ойларымызды бұрынғыдан гөрі толғанта, ширата түсті. Ұлы Қытай, бүкіл социалистік лагерь суреткерлерінің социалистік реализмнің теориялық проблемаларын қалай шешіп жатқанына, ұлттық форманы жаңғырту жөнінде олардың іс жүзінде қандай жаңалықтар жасап жатқанына сергек көңілмен қарауымыз керек. Социалистік реализмнің негізгі проблемаларын әдебиеттердің ұлттық ерекшеліктерінен бөліп алып қарауға болмайтынын тәжірибенің өзі айқын көрсетіп отыр. Өткендегі дәстүріміздің ең таңдаулыларын өз бойына жинап алған, қазіргі күннің мәдениет асқарына құлаш ұрған, халықтардың революциялық шабытын бейнелеген социалистік реализм ғана туысқан әдебиетіміздің ұлттық ерекшеліктерін барған сайын айқындап, жарқын танытып жүр. Көп ұлтты социалистік реализм әдебиетінің осы жағдайларын ескермейінше, еліміздің туысқан халықтарының әрбір жазушыларының көркемдік туындыларындағы жаңа образдарды, бояу-нақыштарды айқын да ашық ұғыну мүмкін емес.

Создание романов "Абай" и "Путь Абая" любимое дело едва ли не всей моей творческой жизни. В общей сложности тринадцать лет отдано этому труду, рассказу о котором мне и хотелось бы посвятить свои заметки в надежде, что они окажутся небезынтересными в первую очередь для моих младших товарищей — молодых писателей. Поскольку речь в романах идет о личности исторической, жившей в определенную эпоху и в определенной социальной среде, их можно отнести к категории романов исторических. Отмечены они и дополнительной особенностью — это произведения о творческой личности. Отразить в образе героя, через его жизнь и борьбу обществен- но-экономические особенности эпохи — задание, общее для любого исторического романа, остается в силе и здесь. Но так как я пишу о поэте, мой труд отличается от романов такого типа, как, например, "Петр Первый", "Емельян Пугачев" или "Степан Разин". Передо мной стояла задача исследовать и показать не только деятельность и переживания героя, связанные непосредственно с жизнью общества, но и психологию его творчества, реально-исторические картины поэтических замыслов, воплощавшихся в его произведениях. Таким образом, мой исторический роман несет как бы "добавочную нагрузку". Такова вообще особенность произведений, посвященных творческим личностям-поэтам, писателям, художникам. Нужно ли говорить, что этот тип романа наиболее сложен. Недаром он возникает лишь в начале XІX века. Опыт создателей его — советских и зарубежных писателей — сослужил мне немалую службу. В одних случаях я просто учился тому, как надо писать, в других — критически воспринимал чужие произведения, стремился избежать ошибок и просчетов их авторов. Скажем, обращаясь к изображению жизни Байрона у Моруа, который описывает взаимоотношения поэта с его сестрой Августой, сделавшиеся в свое время предметом сплетен и причиной травли Байрона аристократией, я раздумывал о том, как нужно относиться к подобного рода биографическим фактам, в какой мере и целесообразно ли вообще отражать их в художественном произведении. На мой взгляд, наша современность не может примириться с натуралистическим изображением жизни гения прошлого. Ведь нас интересуют в их биографиях не случайные подробности и факты. В памяти народа живут те стороны жизни выдающихся деятелей, которые наиболее существенны, с которыми, собственно, и связана их роль в истории. Думается, именно с этой точки зрения, прежде всего и нужно рассматривать биографии замечательных людей. В моих романах, например, множество добытых мною фактов жизненной биографии Абая остается в стороне. Одни факты я развернул, другие вовсе опустил, потому что они не имеют существенного значения в том историческом здании, которое я стремился возвести в своих книгах. Поучительной для меня оказалась критика по адресу "Смерти Вазир-Мухтара" Ю. Тынянова: главная беда этой книги в том, что Грибоедов в ней предстает, по существу, оторванным от народа. Я решил обратиться к образу Абая для того, чтобы через его жизнь изобразить полвека жизни казахского народа в дореволюционном прошлом. Как известно, Абай был глубоко современным поэтом. Всего две-три его поэмы посвящены прошлому, в основном же его произведения тесно связаны с современностью. Особенно сильны его сатирические стихотворения. Как сатирик Абай напоминает Салтыкова-Щедрина. Им создана обширная галерея отрицательных образов: волостного управителя, степного воротилы и других. Абай поднимается до сатирического осуждения жизни и быта своей среды, осуждения позорных институтов прошлого, угнетенного положения женщины. Личность Абая со всеми его историческими и творческими особенностями представлялась мне интересной для реализации моего замысла прежде всего потому, что давала возможность, как в фокусе, сосредоточить изображение конфликта передового, исторически-прогрессивного начала, только нарождавшегося, со старым, отживающим, еще очень сильным. Олицетворением сил старого в романе, как известно, выступает отец Абая Кунанбай. В дальнейшем я имел в виду перейти к серии романов о советской эпохе, которые должны раскрыть путь казахского народа от патриархальщины к коммунизму. Ленин сказал о том, что некоторые народности России, минуя стадию капитализма, придут к социализму. Вот так пришел к социализму, минуя стадию капитализма, и казахский народ.

Несколько слов о подготовительном этапе работы и фактическом материале. Никаких данных о жизни и деятельности Абая, особенно о его детстве и юности, до нас в письменном виде не дошло. Хотя во время Абая уже были профессионалы писатели, а письменность стала распространяться задолго до этого, но до тех пор, пока Абай не стал признанным поэтом, а главное, пока он сам не признал себя поэтом, многие его произведения не были зафиксированы в письменном виде и сохранились лишь в памяти Абая и близких ему людей. Никаких мемуаров, дневников, никаких публикаций, посвященных Абаю, не существует. Сам я уроженец того же района, той же области, откуда происходил мой герой, поэтому мне посчастливилось в отроческие годы встречаться с современниками Абая — стариками и старухами, которые знали поэта (некоторые из них были даже старше его). Довелось мне беседовать с женами Абая — Дильдой, умершей в 1924 году, с любимой его женой Айгерим, которая умерла шестидесяти лет в 1918 году. Знал я людей и более молодых, слышавших, однако, много рассказов о жизни того времени от самого Абая. Стихотворения и другие произведения Абая мне были знакомы с пяти—шести лет, мой дед был другом поэта, и нас, внуков, заставляли заучивать стихи Абая и отрывки из "Евгения Онегина" в его переводе, хотя мы в ту пору, конечно, ничего не знали о том, кто такие Татьяна и Онегин. По-настоящему интересоваться Абаем я начал уже тогда, когда юношей учился в городе и на лето приезжал в аул, хотя, будучи учеником средней школы, а позже студентом Ленинградского университета, я пока еще не рассматривал свое увлечение как нечто серьезное. Вплотную как биограф я занялся собиранием материала о жизни Абая уже после 1930 года. К сожалению, в это время из людей, лично знавших его, в живых осталось только несколько стариков. И все же мои записи рассказов, услышанных непосредственно из уст современников Абая, начиная с 1933 года стали появляться в печати. В общем эту стадию своей работы над романом я бы, пожалуй, сравнил с трудом запоздалого путника, который приходит к месту стоянки давно ушедшего каравана, находит последний тлеющий уголек угасшего костра и хочет своим дыханием оживить, раздуть этот уголек в яркое пламя. Потускневшая память стариков служила мне путеводителем по юности Абая, по лицу шестидесятилетней Айгерим я старался восстановить красоту ее пленительной юности, некогда обворожившей поэта. Иной раз подумаешь, что автору, пишущему в наше время книгу о Пушкине, легче, чем мне, хотя дали, лежащие между его и моим героем, несоизмеримы. Ведь жизненный путь Пушкина благодаря множеству дневников, различных документов и материалов может как бы воочию предстать перед читателем. Дальнейшее всецело зависит уже от него самого. Мне же приходилось в немалой мере полагаться на своих рассказчиков, которые одни факты сообщали точно, а другие легендарно приукрашивали. Своего героя писатель должен знать всесторонне, в мно-гообразии его связей с окружающими людьми. Вот почему за сведениями я обращался не только к друзьям, но и к недругам Абая (а их тоже было немало, если учесть особенности родового уклада жизни казахов). Требовалось сопоставлять порой противоречивые факты и каждый раз исследовать их самому чуть ли не по всем правилам юридических и исторических наук. Наиболее достоверные данные, относящиеся к последним годам жизни Абая, когда он разрешил своим друзьям собрать в одну книгу его стихотворения. Таким образом, мне на помощь приходит сам Абай со своими произведениями, которые, начиная с 1885 года, уже датированы. В романе документально историчны имена действующих лиц; также существовали до Октябрьской революции роды, колена, племена. Подлинны названия урочищ. Здесь вымышленного мало, зато отрывочные данные, которые мне удалось собрать о тех или иных событиях в каждом отдельном случае, нужно было дорабатывать, изображая возможные, допустимые для той эпохи и среды ситуации. Предстояло за конкретными фактами, по-разному и-толкованными современниками, увидеть и понять истинную сущность, движущие силы исторического процесса. И здесь социальное обоснование поступков людей, о которых я писал, приобретало особое значение, определяя и их психологический облик. Возвращаясь мысленно к этапам своей работы над романом, я прежде всего вспоминаю историю сцены казни Кодара, — она, по моему замыслу, должна была явиться своего рода эмоциональным ключом к центральному конфликту книги. Сначала я полагал воспроизвести эту сцену в соответствии с распространенной (особенно в аулах, родных Кунанбаю) версией, согласно которой Кодар был осужден справедливо. Но, критически углубляясь в изучение исторических материалов, я разобрался в истинном положении дел. Так мне удалось установить, что Кунанбай был просто-напросто заинтересован в захвате земель, принадлежавших Кодару и его роду. Этот факт раскрыл для меня много нового в облике Кунанбая, позволил гораздо глубже, психологически напряженное и острее представить самую сцену казни. Абай — тринадцатилетний мальчик — возвращается в аул, где не был три года. Степные ветры, ковыль, запахи трав пьянят, чувство восторженной любви к родине охватывает его. Он не подозревает никакого зла. И вот открытую душу ребенка опаляет страшное зрелище несправедливой казни, совершенной его отцом. До конца дней не заживет эта душевная рана. Так как позже Абай узнает, что это убийство — подлый ход в хитроумной политике Кунанбая, жаждавшего заполучить землю Кодара, — этот эпизод зазвучал как исходный момент в драме всей жизни поэта. Отец предстает перед сыном в страшном обличье убийцы. Здесь я нашел пружину для развертывания событий в нескольких последующих главах. Отец и сын, противопоставленные в романе как антиподы, дали мне возможность увидеть тугой пружинящий узел сложных людских отношений. Это противопоставление не могло, конечно, не вызвать в памяти аналогичные коллизии русской и мировой литературы и истории. Я вспомнил о Федоре Карамазове и его детях, о тургеневских отцах и детях, думал о Петре и Алексее, Иване Грозном и Федоре Иоанновиче, приходили на память параллели из немецкой, французской литературы. Часто обращался я мысленно к столь разным и столь сложным судьбам этих "отцов и детей", работая над своей книгой и отыскивая такие психологические детали, которые могли бы органично и естественно, как мелодия, рожденная самой степью, ее тихими вечерами, передать каждое движение душ моих героев. Когда думаешь об исторических произведениях, основанных на жизненных фактах, естественно возникает вопрос о прототипах и типах, как о том, как действительность жизненная переходит в действительность искусства. Нелегко было восстановить подлинный облик Кунанбая — крупного степного феодала, который стремился увековечить свое имя отдельными "благодеяниями". Я слышал, например, о Кунанбае как о благочестивом старце, который за десять лет до своей смерти ездил на поклонение праху Магомета и в эти десять лет будто бы ушел от всех сует мира и вел жизнь святого подвижника. В Мекке он построил странноприимный дом. Все это делалось за счет народных средств. Однако в условиях степной темноты, когда общественное мнение во многом зависело от фанатиков ислама, ишанов и мулл, эти "добродетели" заслоняли в представлении невежественных людей зло, творимое Кунанбаем. А ведь ему принадлежала власть над населением целого уезда, внутри своего приказа он творил бесчинства и насилия вплоть до того, что отнимал земли у целых родов. В некоторых аулах я находил данные о том, что Кунанбай брал взятки. Это даже было запечатлено в фольклоре, в остроумных стихотворных характеристиках, в народных эпиграммах. Рассказывают, например, в народе такой случай: двое, богатый и бедный, поспорили из-за земельных угодий. Кунанбай отправил своего посланца их рассудить. Посланец решил это дело в пользу бедного.

Оказывается, Кунанбай получил от богача взятку овцами, а его посланец делил землю по справедливости. Немало историй было поведано мне о жестокости Кунанбая. Люди рассказывали, например, что он отдал свою родную малолетнюю дочку в знак замирения главе враждебного рода, и там ее заморили голодом и побоями. Говорили и о том, что Кунанбай не постыдился устроить набег на траурную кочевку. И постепенно жизненный прототип Кунанбая — лютого правителя-феодала — все отчетливее представал передо мной. Одной из самых главных задач моей первой книги было показать, как постепенно и сложно формировалось самосознание Абая, приведшее его к открытой борьбе с отцом. Долгое время его протест остается пассивным, с болью оплакивает он деяния, совершаемые отцом, все более убеждаясь в справедливости жалоб на него. Абай видит, что в широких казахских степях знают истинную цену Кунанбаю. Старый народный певец у меня в романе называет Кунанбая жадным вороном. Я делаю Абая свидетелем разговоров простых людей о том, что даже мечеть воздвигнута Кунанбаем на средства, полученные им в виде взяток. Абай прислушивается к словам матери, к тому, что говорит беднота. Лишь в самом конце первой книги я воспроизвожу решающий разговор его с отцом. Большое значение для романа имеет образ русского друга Абая — Михайлова, занимающий в книге не так много места, но идейно очень важный, ибо он также противостоит Кунанбаю. Прототипом Михайлова взята реально существовавшая личность, студент-народник Михаэлис, сосланный после гражданской казни Чернышевского в Семипалатинск. Михаэлис был другом Абая и первый раскрыл перед ним русскую культуру. По переводам Абая произведений Пушкина и Лермонтова мы знаем, как хорошо он знал русский язык и русскую литературу. Абай глубоко усвоил эстетические взгляды Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Все творчество Абая свидетельствует о воспринятом им убеждении, что литература не только отражает действительность, но и выносит свой приговор над ней. По свидетельству самого Абая, он в немалой степени обязан Михаэлису. Правда, этот образ в дальнейшем становится собирательным. Стоящий в центре третьей книги Абдрахман — тоже реальное историческое лицо. Это сын Абая, умерший в 1895 году. Он учился в Семипалатинске, потом его, по совету Михаэлиса, послали в Тюмень, после этого он отправился в Петербург и там поступил в Михайловское артиллерийское училище. Затем приехал отбывать воинскую службу в городе Верном (ныне Алма-Ата), где и умер от костного туберкулеза. Стихотворения Абая, посвященные Абдрахману, свидетельствуют о том, что в нем поэт видел человека будущего, носителя и поборника всего передового. Эти черты и легли в основу созданного мною в романе характера. Конечно, в образе Абдрахмана присутствует и домысел. Я упоминаю в романе об осведомленности Абиша относительно Морозовской стачки, крестьянского движения в России, хотя сведений об этом у меня нет. Я считаю, что просвещенный и передовой молодой человек того времени мог иметь определенное отношение к этим событиям, а вернувшись в степь, рассказать об этом отцу. Существовала в действительности и Тогжан — любимая юного Абая, я видел ее уже старухой. Правда, здесь на помощь мне пришел сам Абай — остались две строки одного из ранних его стихотворений, посвященных Тогжан. И я описываю ее внешний и внутренний облик, исходя из этих строк, творчески развивая их содержание. А вот потомок Кодара — молодой поэт Дармен — всецело вымышленный образ. Этот сын казахского народа доживает в моих романах до революции. В его судьбе отражены судьбы многих казахских "разночинцев". Если первая книга моего романа посвящена формированию характера и взглядов юного Абая, то вторая — становлению Абая-поэта. Во второй книге я значительно чаще, чем в первой, обращаюсь к стихотворениям самого Абая, и это закономерно. В эту пору своей жизни Абай все свои мысли и впечатления фиксировал в своих творениях. Третья и четвертая книги названы "Путь Абая" и составляют второй роман цикла. Я задался целью на протяжении всего цикла изображать жизнь казахской степи глазами самого Абая, раскрыть ее через его чувствования и переживания. Таким образом, вначале, когда не все исторические явления жизни казахского народа ясны Абаю, я показываю его еще не видящим социальных противоречий своего времени, а лишь чувствующим непосредственное проявление одной злой воли — воли своего отца. Абай еще не в силах обобщить факты действительности в широком плане. Не высказывается здесь и точка зрения самого автора. В соответствии с этим я и не мог еще показать зачатки классовой борьбы в ауле. В глазах подростка, а затем юноши, она заслоняется борьбой родовой. В первой книге мой Абай романтичен, все, что связано со степью, окрашено для него романтическим ореолом: кочевой быт с его юртами и полуюртами, вечерний аул — многокрасочный, многоголосый, ночные качели и т.д. Во второй книге, когда жизненный горизонт Абая расширяется, а также в третьей и особенно в четвертой книгах, когда герой становится зрелым человеком, поэтом и борцом, романтика степного быта мною совершенно снимается. Здесь характерны пейзажи снежного ночного бурана и степного миража, как бы аккомпанирующие душевному кризису Абая. Потрясенный суровым зрелищем, он ясно ощущает, что его степь пустынна и безлюдна, что к ней не прикоснулось влияние культуры. Вот это прозрение Абая и является наиболее существенным и, как мне кажется, правдивым. Каждая книга Абая делится на несколько глав. Согласно моему замыслу, их названия в известной мере обозначают движение образа Абая, которое в каждой книге становится более интенсивным. Во второй книге, например, названия, как и само содержание глав, подчинены показу длительного процесса становления Абая-поэта. "Перед бродом" (раздумье), "Взгорьями" (нравственный подъем, надежды), "На джайляу" (моменты отдыха, спокойствия, ясности), "По рытвинам" (сомнения, жизненные невзгоды). Жизненные предпосылки развития характера героя, включающие столкновения, драматические ситуации, чувства и мысли Абая, я раскрываю в ряде различных по своему значению эпизодов: личных, интимных, семейных и общественных. Мне казалось необходимым дать эти эпизоды не в разрозненном иллюстративном плане, а в естественном жизненном переплетении, как того требуют законы реализма. Книга открывается конфликтом между отъезжающим на богомолье в Мекку Кунанбаем и Даркембаем, который от имени внука давно казненного Кодара предъявляет Кунанбаю иск за убийство. В сознании Абая — героя второй книги — это столкновение между Кунанбаем и Даркембаем уже перерастает рамки частного спора. Внутренне осуждая своего отца, грубо оттолкнувшего истцов, Абай, обращаясь к мальчику, заявляет, что берет на себя ответственность за отцовский долг перед ним. Этой сценой я открывал цепь главных мотивов, которые в идейно-сюжетном отношении как бы знаменуют вершины событий и переходят из книги в книгу. Абай признает себя должником угнетенных Кунанбаем семей и племен. Более того, он посвящает свое поэтическое творчество и общественную деятельность народу, обиженному Кунанбаем, так как чувствует себя в ответе за преступления отцов — за преступления власть имущих, угнетателей народа. Эта идея, переходящая через всю книгу, подсказана многими произведениями самого Абая. В первой книге прямых столкновений Абая с его отцом Кунанбаем не было. Во второй мы уже видим попытку расправы с Кодаром, внешне Кунанбай выступает здесь как бы в защиту "добродетели": Амир нарушает закон шариата, стремясь соединиться с девушкой, просватанной за другого. Но, по существу, Кунанбай попросту стремится оградить претензии феодалов. Абай вырывает юношу из рук отца. Кунанбай проклинает Абая, но Абай принимает это совершенно равнодушно. Обличая отца, он говорит, что время его неограниченной власти прошло, наступает иная эпоха. Именно этот эпизод, по-моему, наиболее выразительно характеризует перерастание семейного конфликта в социальный. Открывается новый период в жизни Абая — период постепенного отхода от своего класса. Теперь Абай уже более ясно осознает свой путь. Поэтому, когда он видит нищий аул жатаков, он понимает, какая буря пронеслась по степи, какое зло причинили степные властители. Он прямо осуждает баев, идет на открытое столкновение с царскими чиновниками, впервые возглавляя протест жатаков. Мы знаем, что именно в этот период рождаются лучшие произведения Абая. В стихотворном наследии Абая имеются только две-три поэмы, в основном оно состоит из небольших лирических стихотворений. Поэтому мне представилось необходимым раскрыть в романе жизненные истоки его любовной лирики, показать, как были созданы самые известные из этих произведений. Есть, например, у Абая много лирических описаний природы. Одно из его замечательных стихотворений целиком посвящено охоте. В реалистическом пейзаже сказывается благотворное влияние традиций русской классической литературы, традиций Пушкина. Рисуя Абая на охоте с беркутом, я стремился воспроизвести возможные обстоятельства рождения этого стихотворения. На охоте, в то время когда спущенный беркут падает на лисицу, перед мысленным взором Абая, внезапно увидевшего пушистый белый снег и на нем красную лисицу, сражающуюся с черным беркутом, возникает образ купающейся девушки, который он потом переносит в стихотворение. Весь этот эпизод — своего рода продленная лирическая пауза, прием психологического замедления перед изображением картины бурана, приведшего Абая в аул, где живет первая любовь поэта — Тогжан; бурана, явившегося прообразом и предпосылкой душевной бури, пережитой самим поэтом. Мне хотелось как можно более точно нарисовать психологически сложную сцену этой встречи. Буран дан мною в несколько сгущенных красках. Охотники в течение нескольких дней и ночей блуждают по степи, им грозит гибель. Наконец, измученные путники попадают в неизвестный аул, огни которого манили их сквозь бушующую стихию. И вдруг, войдя в зимовку, Абай видит свою давно потерянную возлюбленную Тогжан. Абай внутренне не подготовлен к этой встрече, он изнурен физически, у него начинается горячка. Ему, мечущемуся в жару, едва отличающему явь от бредового видения, мерещится неизбежная гибель. Спасти его может только Тогжан. Тогжан просит его спеть, он хочет вспомнить песню своей любви и не может. Эта встреча раскрывает Абаю всю силу его чувства к Тогжан, и вновь обретенная любовь становится для него неиссякаемым источником песен, самых интимных, самых волнующих. Такое же значение имеет встреча Абая с двойником его первой возлюбленной, певицей Айгерим, которая позже становится второй женой поэта, вдохновившей его на замечательные лирические стихотворения. Любовная лирика Абая тесно связана с его борьбой против угнетения женщины, за ее человеческие права и достоинство. Согласно устному преданию, Абая избрали третейским судьей в споре между двумя большими родами из-за девушки Салихи. Это весьма характерный для того времени спор. Девушка просватана за молодого джигита, который вскоре умер, и, по степному обычаю, право жениться на ней приобрел родственник умершего. Брат жениха хочет взять ее второй или третьей женой. Она приходит к Абаю, и ее полные трагизма слова побуждают его сложить стихи о девушке, которая, не желая выходить за старика, бросилась с утеса в омут. В книге этот эпизод, показывающий, как Абай-поэт заимствует свой материал у жизни, построен на приеме контраста. Абай видит уродливые явления действительности, особенно яркие на фоне прекрасных картин степной природы, и эти его жизненные впечатления воплощаются потом в стихотворениях. Моей целью в романе была не просто иллюстрация деятельности Абая-поэта, но раскрытие общественно-исторических, философских, жизненных основ его творчества. Особый интерес в этом смысле для меня представляло обращение Абая к наследию Пушкина. В главе "На вершине" Абай читает "Евгения Онегина" и, созерцая степную природу глазами человека, испытавшего много бед и несчастий, близко столкнувшегося с горькой долей казахской женщины, видит в образе пушкинской героини не только Татьяну Ларину, но и общечеловеческий идеал женщины. Душевная исповедь Татьяны зазвучала для него голосами близких ему людей. Перед его взором возникают образы Тогжан, Айгерим, Салтанат, Салихи. И он не только воспроизводит Пушкина на казахском языке в своем переводе письма Татьяны, но воплощает в нем и свои переживания, переживания своих соотечественников. На востоке существовала традиция перепева, творческого обращения к наследию прошлого, но уже с позиций своей эпохи: классические сюжеты Низами, Навои и других великих поэтов перепевались поэтами более позднего времени, наполнявшими эти сюжеты чувствами и мыслями своей среды. Именно так, отталкиваясь от степной действительности, обращается в моем романе Абай к образам и сюжетам Пушкина. Я изображаю, как он стоит на вершине степного кургана, глубоко взволнованный гением Пушкина, и в тот же день создает мелодию, благодаря которой душевные излияния Татьяны становятся народной песней. Эта песня поется на свадебных торжествах в Семипалатинске, а затем широко разносится по всей степи. Так заканчивается книга. Так как Абай был одним из первых "письменных" казахских поэтов, особое значение имеет вопрос о его отношении к народному творчеству. Непосредственно к фольклору, его мотивам и сюжетам, Абай не обращался. Но он любил народные поговорки, пословицы, широко использовал словарный запас казахского языка, который он сам, в свою очередь, обогатил неизмеримо больше, чем все его предшественники. Словарь Абая включает многообразные богатства казахского языка, выразительные средства которого он стремился освоить с исчерпывающей полнотой. В его стихотворениях мы часто встречаем народные поговорки и пословицы, еще чаще находим афоризмы, созданные в духе мудрых народных афоризмов, изречений. Произведения Абая принципиально новы по сравнению с создавшимися до него. В казахской степи ни один поэт до Абая не воспевал богатства природы. Такого рода тематика в казахской поэзии появляется вместе с развитием письменной литературы. До Абая никто в нашей степи не создал и стихотворения, посвященного роли поэта, задачам искусства или содержащего протест против угнетения женщины. В книге "Путь Абая" — третьей книге цикла — освещен дальнейший жизненный путь поэта-просветителя, но задание этой книги и ее значение шире: "Путь Абая" — решительный отход Абая от своего класса и приход его к бедноте, к интересам крестьянства — это с одной стороны. С другой стороны, путь Абая-поэта, ставшего известным передовым деятелем и мыслителем, показан как путь от вековой отсталости феодальной степи через духовное наследие Пушкина к русской литературе — Лермонтову, Крылову, Салтыкову-Щедрину, ко всему тому, что открылось для Абая в общении с русской культурой. В процессе моей работы над двумя частями романа мне во многом помогли критические замечания в адрес первого издания первой книги. Я стремился показать, как благодаря жатакам и их борьбе Абай начинает видеть мир по-другому, стремится раскрыть социально-историческую сущность общественной борьбы в степи, где в ту пору уже происходило классовое расслоение. Теперь борьба классов, маскировавшаяся прежде родовыми отношениями, все больше обнажается, постепенно проясняется сознание беднейших слоев народных масс. Чем дальше продвигается роман через жизнь Абая к нашему времени, тем ближе в моем представлении должна сходиться линия развития казахского общества с судьбами русского крестьянства, с общероссийской общественной борьбой. Поэтому в третьей книге цикла "Путь Абая", изображающей конец восьмидесятых и начало девяностых годов, этой борьбе уделено гораздо больше внимания. Здесь Абай узнает о крестьянских волнениях, о Морозовской стачке. Таким образом, родина для Абая — уже не изолированная степь, которая пребывает в условиях азиатского средневековья, в условиях безраздельной власти степных воротил. Он все шире и полнее осмысливает социальное зло своего времени, и это передано через дела и мысли Абая как общественного деятеля и поэта, через его дерзания и поиски, ошибки и успехи. Естественно задать вопрос: нужно ли было после выхода первых двух книг продолжать роман об Абае? Я считаю, что продолжить описание жизни и борьбы Абая было необходимо в новом романе по двум основным соображениям. Во-первых, потому, что в романе далеко не полно изображены жизненный путь Абая и программа его общественной деятельности. Был показан Абай-поэт, Абай, формирующий новую среду передового казахского общества, но еще не изображен Абай последних десятилетий его жизни — мыслитель, зрелый и непримиримый обличитель пороков степных феодалов, который одержал ряд побед в открытых общественных схватках, выступал за приобщение казахского народа к передовой русской культуре. Задачей нового романа было наиболее полно раскрыть вехи этого пути, как воплотившего в себе передовое, исторически прогрессивное начало жизни казахского народа в последней четверти XІX века. Поэтому роман и назван "Путь Абая" — путь Абая как исторического деятеля, передового гражданина своего общества, путь Абая от отсталого степного уклада к народно-демократической, передовой, прогрессивной русской культуре, путь Абая, формировавшего вокруг себя передовые силы казахов своей эпохи. Такое же задание стояло перед автором при написании еще одной — четвертой, последней книги о жизни и деятельности великого поэта — заступника народа. Естественно, что в новых двух романах на первом плане оказались не факты частной жизни Абая, а изображение его связей с народом, борьбы за народ, эпизоды столкновений Абая с феодалами. Согласно исторической правде, я изображаю героя и в столкновениях с его кровными родичами, потомками крупных феодалов, ханов, султанов, в том числе с родным братом Такежаном, который хотя и является фигурой куда более мелкой, чем его отец, но, по существу, мало от него отличается. Порывая со своим классом, мой герой ныне вступает в противоречия и со своими бывшими друзьями. В юношеские годы Абай дружил с Жиренше и с другими джигитами из феодальной среды. Я рисую, как эти люди, придя на смену своим отцам, продолжают их дело. Еще одна линия получает существенное значение в романе — я имею в виду образы людей нового, неведомого прежней степи склада. К ним относятся лучшие представители молодого поколения, такие, как сын Абая — Абдрахман, выросший и под влиянием своего отца просветителя, и под воздействием русской культуры, и такие, как джигит Базаралы, побывавший в сибирской ссылке и вернувшийся в степь уже политически зрелым человеком. Интересен для меня и Даркембай — старик-крестьянин, перешедший от кочевого образа жизни к оседлому. Новый исторический сдвиг происходит в сознании жатаков. Во-вторых, для художественного осмысления жизни и борьбы Абая в моем романе большое значение имеет еще одна линия: здесь действуют русские люди типа Павлова, а затем и крестьяне-переселенцы из Пензенской и Орловской губерний. Вытесненные нуждой из Центральной России, они попадают в казахскую степь. В конце восьмидесятых и начале девяностых годов прошлого столетия в Казахстан шел целый поток русских крестьян, которые заселяли плодородные долины. Таким образом, беднейшее русское крестьянство приносит в Казахстан оседлую земледельческую культуру, и казахская беднота получает от него много полезного. Бедняки русской деревни и казахского аула сроднились. Не зная языка друг друга, они быстро приходят к взаимному пониманию как социально близкие группы, у которых общие нужды, общая цель. Это тоже исторически новое явление, которое не могло не войти в орбиту интересов Абая, а следовательно, не могло не остановить моего внимания. А такой представитель русской передовой интеллигенции, как Павлов,— образ уже всецело собирательный-входит в роман в несколько ином виде, чем входил в шестидесятых годах Михайлов: Михайлов был народовольцем, непосредственным продолжателем деятельности Чернышевского. Оказавшись в Сибири, в ссылке, он в известной мере оторвался от революционной среды и перешел на легальную деятельность. На смену ему появляется Павлов. Этот представитель революционной русской молодежи того времени мыслится мне как один из участников группы русских марксистов восьмидесятых годов. Так стремлюсь я изобразить силы нового, группирующиеся вокруг Абая; с одной стороны — народно-революционная Россия проникает в степную глушь, с другой стороны — сама степь выдвигает свои новые силы. В этой среде и действует Абай. Теперь мой герой — борец, мыслитель, активно определяющий дальнейший исторический путь развития своего народа. Вместе с тем я изображаю в романе постепенную кон-солидацию сил феодалов. Урядники и приставы смыкаются с реакционными, консервативными силами казахского аула. Лагерь реакции показан в романе в непосредственном столкновении с Абаем. Чтобы развернуть убедительную картину исторической действительности конца восьмидесятых годов, я должен был, изображая жизнь и деятельность Абая, показать широкий исторический процесс, проходящий в казахской степи того времени. С этим замыслом были связаны различные этапы работы над романом. Первая глава третьей книги называется "Абай-ага". Сначала я думал дать это название всему роману (кстати, так озаглавлено издание на казахском языке, выпущенное в 1950 году). "Ага" — значит старший брат, дядя, по-казахски это слово употребляется как почтительное обращение к старшему вообще. По-русски трудно было передать точный смысл этого слова, и потому я изменил название романа, сохранив его лишь для первой главы, потому что здесь Абай действительно выступает как своего рода учитель в группе молодых поэтов. По летам иные из них были, может быть, и не на много моложе Абая, но по общественному авторитету, по силе мысли он, несомненно, пользовался положением старшего. В этой книге я стремился глубже раскрыть мировоззрение Абая — показать, как складывалась его критическая позиция во взглядах на догмы ислама и его апологетов. Дошедшие до нас подлинные высказывания Абая говорят о том, насколько он был смел в своих беседах и как остро обличал то, что проповедовали мусульманские книги, муллы, ишаны и хазреты. Абай — народный поэт, и Базаралы, воплощающий протест народных масс в действии, должны теперь идти рука об руку, заимствовать друг у друга силу, волю к борьбе, координировать свои действия в защиту народа. В дружеском союзе Абая и Базаралы как бы раскрывается подлинный характер пробуждающегося общественного движения угнетенных масс — союз критической мысли и революционного действия. Вторая книга "Путь Абая", завершающая весь цикл романов об Абае, имеет своей целью изображение Абая — мыслителя и поэта, выразителя дум и чаяний народа, его идейного вдохновителя. В четвертой книге основная идея цикла получает наиболее законченное воплощение. Арена борьбы Абая за сближение казахского народа с русской культурой перенесена в город. Столкновения происходят в чиновничьих канцеляриях русской администрации, в мечетях, на базаре, в домах за глухими заборами. Условия города определяют совершенно иной ритм повествования. В этом романе больше драматических столкновений между близко соприкасающимися социальными группами. Здесь вступает в непосредственный конфликт духовенство с прихожанами, городские купцы и степные баи — с городской беднотой; лодочниками, грузчиками Затона, рабочими боен и шерстомоек. Бедняки, недавно пришедшие из степей и превратившиеся в еще неорганизованный, но все же городской пролетариат, представляли особый интерес для меня как писателя. Именно в их среде можно было наблюдать становление черт нового национального характера. Изображение своеобразного сочетания явлений городской жизни с неизжитыми отношениями феодального быта требовало новых красок и художественных приемов. Отсюда — нагнетающееся от сцены к сцене драматическое напряжение, разрешившееся покушением на жизнь Абая. В новых сложных общественно-исторических конфликтах характер Абая как философа-мыслителя, заступника и предводителя народа проявляется уже иначе. Теперь недостаточно реагировать на события взволнованными стихами. Требуется и назидание, и активное вторжение в гущу борьбы. Абай идет на базар, на площадь, в среду ремесленников, грузчиков, перекупщиков. Он вступает в словесные поединки с духовенством, адвокатами, реакционными купцами, феодалами. С трибуны большого съезда он выступает в защиту оседлых беднейших крестьян, не останавливаясь перед всенародным изобличением собственного отца. Именно здесь завершается конфликт Абая с Кунанбаем, хотя Кунанбая уже нет в живых. Если во второй книге эпопеи Абай берет на себя ответственность за грехи отцов, то здесь он отрекается от деяний Кунанбая, объявляя его виновником бедствий народа. Эпизод съезда я рассматриваю как кульминацию всего цикла. Для изображения Абая — народного трибуна — я использую приемы полемики: от частной беседы с лодочником до публичного диспута с духовенством; от разговора с хозяйкой постоялого двора до состязания с биями в степном красноречии; от своего рода пропагандистской беседы с рабочими Затона до больших общественно-исторических обобщений в разговорах с Павловым. Как видите, мне пришлось обратиться к самым различным художественным приемам. Словесное состязание грузчика Сеита с феодалом Уразбаем, напутственную речь Базаралы к обиженным родам, собирающимся в набег, я передаю сред¬ствами устной народной публицистики, которыми очень богат казахский фольклор. Большой монолог Абая на съезде я даю в виде свидетельского показания. В форме большого стихотворения в прозе написан внутренний монолог Абая, предшествующий его известной песне "Если умру", а также пересказы бесед Абая с его друзьями и родными (например, притча о могучем дереве, сраженном молнией). Таково же и заключение, перелагающее песню Айгерим о втором рождении умершего Абая. Нередко конкретное явление я изображаю сгущенным до символа, как, к примеру, в картинах джута, эпизоде с гибелью коней, олицетворяющих гибель всего прежнего уклада кочевой степи, целой эпохи, уходящей вместе с Абаем и его близкими. О таком же "сгущенном изображении" можно говорить и в связи с заключительной сценой — как бы второго рождения Абая для бессмертной жизни в народе. В ряде эпизодов дается развернутая аллегория: в притче о дереве, во сне, когда Абай видит себя плывущим по волнам к далекому берегу, где за черной горой брезжит рассвет. Образ Абая — водителя народа — определяет все компоненты и стиль моего романа. Мне хотелось, чтобы его душевная боль, выливающаяся порой в лирических стихах, иногда в сатирических строках, определяла тональность целых глав, контрастность стиля. Хотелось дать синтез образа Абая. В то же время я искал сочетания острополемической интонации с лирической. Так задуман, например, спор Абая с адвокатом о муфтияте, о значении России и русской культуры для исторического развития казахского народа. Оригинальное образное мышление поэта-импровизатора, его философское кредо противостоят заученным фразам, бийской казуистике в состязании Абая с биями. Изощренные канонические формы степного красноречия ныне уже не способны выразить содержание времени — их побеждают жизненно правдивые афоризмы Абая. Изобличая байство, Абай прибегает в полемике к разящей сатире. В сценах спора с халфе, диспута со степными судьями, биями, спора с адвокатом о муфтияте я стараюсь использовать изобразительные средства, близкие абаевским. Сатирические стихи Абая в устах его последователей, например, грузчика Сеита в его словесной схватке с феодалом Уразбаем, помогают мне показать действенную силу поэзии Абая. Характер основной идейно-художественной задачи книги диктует и соотношение материала. Вот почему мне казалось правильным, чтобы ведущее место здесь заняли социально-исторические столкновения, а как фон давались бы бытовые сцены, которые в прежних книгах нередко имели самодовлеющее значение. При всех образно-стилевых отличиях последней книги романа от первых все они, вместе взятые, представляют собою единство. Их предстояло скрепить не только общностью идейного замысла, но и сквозными темами и приемами. При этом разницу между первой и последней, четвертой, книгой я мыслю, как разницу между юным и зрелым героем, как разницу в виде романтики юности и романтики зрелых лет. Именно романтики этой последней поры, когда Абай, потрясенный, проливает слезы как отец, как печальник народа по случаю народных бедствий. В целом же единству всех частей романа, воспроизводящего сорок семь лет жизни моего героя, его эпохи, способствуют решающие сквозные линии многих жизней, судеб основных образов эпопеи. Так через все четыре книги проходит идея борьбы между новым, воплощенным в высоком образе Абая — поэта и мыслителя, и старым, олицетворением которого является образ одноглазого, угрюмого Кунанбая, как бы распадающийся затем на множество мелких "кунанбайчиков", наиболее типичный из которых (не случайно одноглазый) — Уразбай — возглавляет в четвертой книге происки реакции против Абая. Такой же сквозной темой является борьба Абая за единый с русскими путь исторического развития казахов. Она выражена в произведениях Абая и его полемике, в образах его русских друзей, уступающих в последней книге главенствующее место воспитаннику русского гуманизма — Абдрахману. В четвертой книге тема русской культуры выражается через образ самого Абая и его любимого сына. Третьей важной сквозной темой является демократическое развитие героя, отходящего от своего класса и соединяющего свои жизненно-творческие интересы с беднотой. Эта тема выражается и через изображение взаимоотношений Абая с жатаками-бунтарями: Даркембаем, Базаралы, Сеитом и другими грузчиками Затона. Четвертая из сквозных ведущих тем — тема борьбы за женское равноправие, воплощенное в целом комплексе казахских Ромео и Джульетт. Это прежде всего сам Абай и Тогжан в первой книге, безропотно подчиняющиеся старому, ломающему их жизнь укладу. Это затем Оралбай и Каримбала, протестующие, но сломленные. Это Амир и Уметей, уже более активно выражающие свой протест, становящиеся поводом для разрыва между Абаем и Кунанбаем. Это девушка Салиха во второй книге, освобождающаяся с помощью Абая от подневольного брака со стариком и вдохновляющая поэта на одно из лучших стихотворений — "У хана девушка жила". И, наконец, это Дармен и Макен в четвертой книге, дерзко нарушающие установления шариата и побеждающие при помощи Абая и русской администрации. Видоизменения конфликта должны были, по моей мысли, отразить здесь движение времени. В едином комплексе идет во всех четырех книгах и тема развития Абая-поэта, отражаясь в эпизодах, изображающих первые творческие побуждения, через овладение пушкинским языком, а затем идеями и образами русских революционных демократов, которые претворяются в развитой Абаем традиционной афористичности казахской народнопоэтической речи. Кстати, по моему мнению, эволюцию поэта особенно важно было показать и через развитие его языка. В соответствии с переживаемой Абаем в романе эволюцией — от тринадцатилетнего подростка — ученика медресе до поэта-мыслителя, выразителя дум народа, — меняется и его языковое мышление. На смену романтичности юношеского восприятия приходит трезвая критичность зрелого деятеля. Мироощущение становится сложнее, осложняется и речь. Я стремился отразить эволюцию языка Абая со всеми присущими ему особенностями. В последней книге, например, он временами мыслит уже книжно, в языке чувствуется влияние синтаксиса русских литературных произведений. Вся эта линия романа, раскрываемая также через отношение Абая к окружающим его молодым поэтам, получает свое завершение в сцене "второго рождения", о котором говорилось выше. И, наконец, центральный поэтический образ всего цикла романов, заключающий первую и четвертую книгу. Это молодой чинар, пробившийся на каменистой почве и жадно тянущийся ввысь (в конце первой книги), и опаленное молнией старое дерево, вопрошающее небо о судьбе своих ростков, смысле всей своей долгой жизни (в конце четвертой книги). В этом поэтическом образе я символизирую историческую сущность жизни и деятельности моего героя. Во всех книгах я старался сохранить такое построение, при котором расположение и названия глав передают движение образа героя, а через него — развитие истории народа, лучшие передовые черты его. Итак, первый этап моего труда, связанный непосредственно с жизнью и деятельностью Абая — гуманиста, просветителя и поэта, закончен. Передо мною манящая дорога вперед. Но я решил теперь отказаться от принципа хроникальной последовательности и начать "с конца" — с романа о сегодняшнем дне духовных потомков Абая.

Жұмбақ — халық шығармаларының ішіндегі ең ескі түрінің бірі және барлық жұрттың фольклорына ортақ түр. Әуелгі туысы арғы, ерте заман болғанымен, жұмбақ бергі заманда да, тіпті бүгінгі біздің дәуірімізде де керекті қасиетін жойған жоқ. Қай кезді алсақ та, жұмбақ өткір, ұшқыр сөз есебінде халық арасында бағалы болған. жұмбақты халықтың өзге тапқырлық сөздері қатарында саяси құрал есебінде тап жауына қарсы қолданған орындар да аз емес. Сырт қарағанда, соңғы уақыттарда жазба әдебиет күшеюімен қатар, "Жұмбақ азайған шығар, жаңадан жасалмайтын шығар" деген ойлар болушы еді. Анығында бұл теріс боп шықты. Жұмбақ қазақ халқының арасында да және Союздың барлық басқа халықтарының арасында да әлі күнге тыңнан туып, молайып, дамып келеді. Олай болса, халықтың жұмбақ деген фольклор қорын жинап басып, тексеріп тану — ғылымдық зор міндет болады. Бұрынғы халық нені жұмбақ еткен, қазірдегі халықтың көзін тартып, көңілін бөлген заттары не? Осы жайларын салыстырып қарағанда, мән-мазмұнын ғылым жолымен түсініп алуға да үлкен мағына бар. Жалпы, жұмбақты сөз образының кілті есебінде тануға болады. Жұмбақ ақындықтың ұрығы — дәні тәрізді. Бұл жақтарынан тексеріп тану да ғылымдық міндет. Қазақ жұмбақтарын ертеде П.М. Мелиоранский, А.В. Васильев, А. Лютшь, А. Алекторов, Ә. Диваев сияқты ғалымдар әр кезде жинап, газет-журналдарда жариялаған. Бұл жұмыстарды 1930 жылдардың орта кезінде біздің белгілі филолог ғалымымыз, қазақ мәдениетінің көрнекті кайраткері Сәрсен Аманжолов (1902—1958) ғылыми түрге келтіріп, 1940 жылы жинақ етіп шығарды.

Бұл шынында қазақ жұмбақтарын жинап, зерттеудегі алғашқы маңызды еңбек. Одан бері Қазақ ССР Ғылым академиясының Тіл мен әдебиет институтында жұмбақтардың жаңа үлгілері, әсіресе социалистік салт-сана, тұрмысқа, техниканың дамуына байланысты жұмбақтар мол жиналып отыр. Қазақ жұмбақтарының жинақ болып, толықтырылып, екінші рет баспа жүзіне шығуы — біздің әдебиетіміз бен ғылымымызға қосылатын құнды қазына екендігі даусыз. Бұл жинақты қазақ тіліндегі жұмбақтардың түрін көрсете алатын кітап етуге тырыстық, сондықтан да барлық жұмбақтарды мазмұндарына қарап тақырыптық жіктерге бөлдік. Бұл жинақтағы тақырыптар: аспан, жер, хайуан, адам, т. т., барлығы 20 тақырып. Сондай тақырыптардың ішінде баяғы ескі замандағы шыққан жұмбақтармен қатар бүгінгі колхозшы, жұмысшы, оқушы жұртшылығымыздың жас-кәрісі шығарған жаңа техника, жаңа тіршілік жайындағы жұмбақтар да аралас келеді. Қазақ жұмбақтарының алғашқы бір тобы осылайша, қолда бары іріктеліп бір жинақ боп шықса, кейінгі келесі топтары аудан-ауданнан жиналған қалпынша басылса дұрыс болады. Ол кезде ғылым жолымен әр саладан салыстыра отырып зерттеуге мүмкіндік көбейеді. Енді біраз сөзбен бұрынғы ескі жұмбақ деген фольклордың қандай жайды сөз қылатынын айтып өтейік. Жалпы алғанда, жұмбақ адамның дүние тану жолындағы ойының, қиялының шамасын білдіреді. Жұмбақтың көлеміне кіретін заттар: табиғат жайы, адамның денесі, хайуанат пен есімдік, бақташы, егінші елдің еңбек процесі, еңбек құралы, техника жайы сияқтылар болады. Жұмбақтар еңбекші халықтың өміріне, тұрмысына жанасатын жақтарынан қана алады. Жанды затты алса, өзімен көп кездесетін қасқыр, түлкі, қоян тәрізді алынады. Малдың төрт түлігі бірдей көп айтылады. Ұсақ жәндіктер, паразиттер, шыбын-шіркей сияқтылар және солармен адамның алысуы айтылады.

Жыртқыш аңның кейбірі қой малына қастық ететін қылығымен алынады. Жұмбақтың кейде бір емес, бірнеше нәрсені санап, кеңірек қамтып келетіні де бар. Бірақ бұл ұдайы кездесетін жай емес. Көбінесе жұмбақ, жалпылап айтқанда, жекелеп, бөлшектеп және дәлдеп тұрып айтуды тәуір көреді. Шаруашылық түрлері мен заттарды бас-басына анықтап атап айтқанда, соның әрқайсысының ұсақ бөлім-бөлшектеріне де айрықша көңіл бөледі. Мысалға сиырды алсақ: жұмбақ сиырдың өзін сөз қылумен қатар, мүйізін де, сүтін де, емшегін де айрықша жеке-жеке сөз қылады.

Жұмбақ өзге фольклорға қарағанда бітімі бөлек, ерекше затты, деректі сөз. Сол деректілікке сүйенетіндіктен, жұмбақ әр заттың жаңағыдай бөлім-бөлшектеріне көбірек көз салады. Халық өзінің күнделікті жағдайындағы бар заттарды көбірек жұмбақ етеді. Мысалы, ауылдағы шаруаның қолына ұстайтын аспап-құралының ішінде жұмбақ етілмейтіні жоқ. Және неше саққа мінгізіп, неше алуан етіп жұмбақтайды. Сол ретте ер-тұрман, әбзел, қауға, құдық, арба, шана сияқтылар талай-талай жұмбақ етіледі.

Мұның барлығы да өте деректі нәрселер. Осы сияқты адамның өзін жұмбақ еткенде де құр "адам" деп, кесек тұлғасын бір-ақ алып, айтып қоймайды. Оны бар мүшелерін түгел санап, жеке-жеке жұмбақ етеді.

Жұмбақ өзінің сөз қылған затын әр алуан түрде суреттейді. Кейде нәрсені көзге көрінген көрінісіне қарап сипаттаса, кейде сол нәрсенің құлаққа естілетін дыбысына қарай бейнелейді.

Жұмбақтың көп кездесетін тағы бір ерекшелігі — заты жақын нәрселерді қосарлап, парлап айту. Қол мен аяқ, қыс пен жаз, күн мен түн, күн мен ай деген сияқты.

(Күн мен ай) Дүние тану жолдарын еңбегіне байланыстырып, осыдан барып қорытынды жасайтын халық, көп жұмбақты нәрселердің неден істеліп, неден пайда болғанын айтуға арнайды. Барлық халықтардың жұмбақ атаулысында әсіресе айқын көрінетін бір ерекшелік: нәрселерді қызметіне қарай сипаттауы болады.

Бір нәрсенің қайдан пайда болғанын, неден істелгенін айтып және өзінің не міндет атқарып, не жұмысқа арналғанын көрсету арқылы жұмбақ сол нәрселердің барлық жайын баян етеді. Нәрсенің барлық болмысының диалектикасын білдіреді.

(Тамақ, асқазан) Кейде осы реттен жұмбақ бір нәрсенің тіршілігіндегі барлық ұзын жолын әдемі баян етеді. Мысалы: адамның өмірін:

деп суреттейді.

Осындай жұмбақтың сөз қылған жайларын алсақ, ол, бірден, нәрсені анықтап атап айтады, екінші, қайдан шыққан нәсілін айтады, үшінші, оның атқаратын міндетін айтады, болмысының диалектикасын баяндайды және жұмбақ нәрселерді қосып, парлап, бір-біріне жасайтын қарым-қатынасы арқылы суреттейді. Осы жайлардың барлығын ақындық сөзбен, теңеу, салыстырумен келтіреді. Жалпы, жұмбақ деген фольклор түрі қай жұртта болса да оншалық терең зерттеліп, жете танылған түр емес. Сондықтан бұндағы қоғамдық сырды, мазмұнды орнымен толық бағалаған еңбектер жоқтың қасы. Ал анығында, ескі жұмбақтың өзіне қарасақ та, солардың көпшілігін шығарушы, айтушы еңбек иесі екені ап-айқын тұр. Бақташы, егінші, неше алуан кәсіпшілер өздерінің күндегі айналысып жүрген заттарын сөз қылады. Халықтың жұмбақ ішіндегі сөз қылған заттары әрдайым бірқалыпты, қатып тұрған зат болмайды. Бір нәрсені істеуші, бір міндетті атқарушы, үнемі қозғалыс, қимыл, әрекет үстіндегі заттар болады. Бұнда да көп мағына бар екені даусыз. Дүниені еңбек арқылы танитын еңбек адамы өзінің бұйым заттарын да, маңайдағы жанды-жансыз дүниені де осындай әрекеті арқылы таниды. Сол арқылы еске алады. Бұл жағынан қарағанда, бірталай жұмбақтар адамның табиғат, тіршілік жөніндегі бұрынғы ескі түсінігі мен кейінгі замандардағы кең ақылға байланысты түсінігінің екі арасындағы айырмыштарды көрсетеді. Көп елдердің ай, жұлдыз, жер мен көк жайындағы ертелі-соңғы жұмбақтарын қарасақ, баяғы заманнан бері қарай адам баласының жалпы тарихы басып өткен әлденеше шаруашылық, қоғамдық сатылардың ізін байқаймыз. Бір кезде айды айғырға, жұлдызды үйірге теңесе, тағы бір жұмбақта: "Көп бауырсақ ішінде бір қалаш" дейді, немесе: "Жабық астында жарты күлше" дейді, кейде айды "сары поднос" деп те жұмбақтайды. Бұл бір мысалдың өзі де қазақ халқының тіршілігіндегі шаруашылық сатыларын білдіреді. Кейде осымен қатар табиғат көріністерін адамның өз тіршілігіндегі туысқандық, қандастық жігімен салыстыру да кездеседі. Ондайда әке мен бала, шеше мен қыз, аға мен қарындас, ұл мен қыз деген сияқты егіз екі жайлар қосарланып жүреді. Жоғарыда күн мен айды бір ұл, бір қызбен шендестіру осының мысалы. Бұрынғы кездегі қоғамдық тіршіліктің сорақы белгілеріне мысқыл, мазақ сөздерді көп айтатын сыншыл, сергек ойлы халық кейде дін иелерін де қатты мазақтайды.

Бұл — азан айтқан мәзіңді ажуалау. Зат атаулының барлығын еңбек жағдайымен, еңбекке байланысты бітім-тегімен байланыстыра қарайтын халық, жұмбақ атаулының мазмұнын өзі шешіп береді. Жұмбақтың қоғамдық, тарихтық, мәдениеттік негізін сол еңбекке байланысты болған іргесіне, төркініне қарап талқылау керек. Көп елдің жұмбақтарында ұқсас келетін түрі де бар. Ол бұрынғы өткен шақтағы шаруашылық, қоғамдық құрылыстары ұқсас болғандықтан. Сонымен қатар бүгінгі жаңа жұмбақтардың ішіндегі теңеу, салыстырулардың ұқсас кеп отыратыны тағы бар. Мысалы, жаңа жұмбақтарда трактор мен паровозды өгізге, тұлпарға теңестіру, аэропланды құс деп сыпаттау халықтар тіршілігіндегі шаруашылық іргенің бір негізге құрылғандығынан. Қай елдің тарихын алсақ та, жұмбақтың бұрынғы кездерде өзінше үлкен орын алғанын байқаймыз. Кейде бүкіл бір ертек жұмбақтан туады. Әңгімелі әсем жыр, дастан атаулының талайының жұмбаққа соғып келетіні болады. Ертеде ердің даналығын, жүйріктігін жұмбақпен сынау машық болған. Ескі грек жұртының атақты Эдип жайындағы қайғылы дастаны Сфинкстің жұмбағынан басталады. Бұрын қазақта күйеу таңдаған дана қыз жұмбағын шешкен кісіге тием деп серт береді. Бертін келе жұмбақ қазақ ақындарының айтыс өлеңінен көп-көп орын алатын болған. Мәселен, Әсет пен Рысжанның, Нұржан мен Сапарғалидың айтыстары жұмбақтасу түрінде жырланған. Жалпы, жұмбақ деген сөз түрін халықпен бірге, сол халықтан шыққан ақындардың көп пайдаланатынын көреміз. Жұмбақтың ішіндегі ақындық, көбінесе, едәуір күшті ақындық болады. Сондықтан ақындар жұмбақ үлгісімен жыр айтуды әдейі таңдамалы есебінде қолданады. Қазақ ақындарының жұмбақты жақсы бағалауы арқасында біздің көп жұмбақтарымыз өлең боп айтылады. Жұмбағы ғана өлең емес, шешуі де өлеңмен келетін жұмбақтар осы жинақтың ішінде де толып жатыр. Жұмбақ халық сүйетін, көпке жайылғыш сөз болғандықтан, бұл түрді қанаушы таптың пайдаланғысы келгені де бар. Олар өз мүддесі үшін, халықты алдау үшін дін, құдай, көк өгіз, пайғамбар, патша, сұлтан, төре деген сияқтыларды көп тықпалады. Біздің уақытымызда жұмбақ өз бағасын жойған жоқ. Жұмбақты мектеп балалары тілге ұста болу мақсатымен оқиды, жаттайды. Жастар ойын-сауық кештерінде әлі де ермек етеді. Ата-ананың жас балаға беретін тәрбиесінде де баланың ойын тапқырлыққа баулу үшін де жұмбақтың көп пайдасы бар. Жалпы Одақ көлемінде шығатын газет пен бірталай журналдарда жұмбақтың көп орын алатыны бар. де әлі күнге қадірлі екенін көрсетеді. Оның тағы бір зор белгісі бізде Октябрь революциясынан бері қарай шыққан жұмбақтың санынан әсіресе айқын көрінеді. Тіпті бүгінгі қала мен колхоз тіршілігінде көпке мәлім, көпке жәрдемші болған өнер туындысының аталмай қалғаны жоқ деуге де болады. Бұл жай жұмбақтың қазір де ерекше қаулап өсіп, молайып келе жатқанын көрсетеді. Социалистік дәуірдегі советтік халық әдебиетін, фольклор түрлерін бұрынғыдан анағұрлым дамытып, өсіре түсетіндігіне бұл жұмбақтар мысалы өте бір айқын, даусыз айғақ. Жоғарыда айтылған ғылымдық негізгі ерекшеліктерінен басқа, бізде жұмбақтардың өлеңді түрі көп. Бұл жай қазақ жұмбақтарының поэзиялық бітімін айрықша зор проблема ретінде зерттеп, талдауды қажет етеді. Біз бұл жайдағы тексерулер мен қорытынды пікірлерді қазақ тіліндегі жұмбақтар көбірек жиылып, молырақ басылуымен қатар жүргізбекпіз. Еңбектің осы екінші басылуына лайықты қосылған жаңа жұмбақтарды және айтыс жұмбақтар мен жұмбақтарды институттың ғылыми қызметкері Жанұзақов Телғожа орындады. Материалды баспаға дайындау ісіне Сәрсеннің ұлы, институттың ғылыми

Я, так же как и большинство товарищей, попытаюсь в известной мере суммировать свои мысли и чувства, которые навеяны в эти дни прочитанными книгами узбекских писателей, навеяны виденными спектаклями на сценах драматических театров. Повсюду мы наблюдаем, как узбекская литература проходит по этим дням, ступая хорошим широким шагом. Позади, за плечами узбекской декады — XXІ съезд партии, впереди — ІІІ съезд писателей Советского Союза, а на знамени этой декады значится: "Узбекская литература в борьбе за коммунизм". И главное чувство, которое владеет всеми нами, — это искреннее большое сорадование за большую узбекскую литературу! У истоков славной узбекской прозы стоял Айни, в 20-е годы появляется талантливый прозаик Абдулла Кадыри. Начиная с 1928 года я стал читать его произведения на узбекском языке. Узбекская проза прошла трудный сорокалетний путь, и на этом пути есть отдельные этапы, которые момент за моментом закрепляют восшествие литературы на все более высокие ступени, ведут ее к прекрасным результатам, нацеливают на сегодняшний день. И "Сестры" Мухтарова, книга, получившая всесоюзное признание еще в прошлом году, и замечательная новелла "Птичка-невеличка", и роман Хамида Гулямова "Светоч", и роман Рашидова "Сильнее бури", и многие другие произведения узбекской прозы, и девять романов, которые представили братья-писатели, связавшие свою творческую биографию, свои поиски жизненной задачи с нашей литературой, — все это говорит, что узбекская декада к ІІІ съезду писателей принесла очень многое, над чем нужно будет серьезно подумать — и по поводу отдельных произведений, и в целом подумать. Эта литература представляет много интересного и разного в одной области художественной прозы. Я прочитал два романа: "Сильнее бури" Рашидова и Кадырова "Три корня". Оба романа, по их стремлению осмыслить в области художественного творчества нашу действительность, лежат в главном русле задач нашей советской литературы и являются лучшими достижениями узбекской литературы. В этом смысле это одновременно достижение и всех среднеазиатских литератур, всех братских литератур, вместе с тем всей нашей советской литературы. Эти два романа написаны на современную тему, и вместе с тем они разные и по-разному интересные.

Прежде всего хочу остановиться на романе Рашидова "Сильнее бури". Я думаю, что эта книга будет иметь свое продолжение, потому что героям ее, славным дочерям и сыновьям узбекского народа, задано их исторической судьбой, партией, народом жить долго, трудиться долго и идти к новым вершинам. Эти люди пойдут в семилетку. Они будут идти дальше, и в этом смысле Рашидов стоит на таком пути, что он имеет жизненную тему на большой отрезок своей творческой деятельности. Это произведение все время будет идти в ногу с нашими днями, и я не сомневаюсь, что на каком-то году семилетки появится третья книга с Алимджаном. И самое значительное в этом произведении то, что герои его — это люди, у которых большая жизнь и которые несут на себе большое знамение времени. Будут и теневые моменты, будут выдвигаться люди с ярко выраженными личными стремлениями и желаниями, но жизнь их будет нацеливать на все лучшее и светлое, к чему направлена деятельность социалистической узбекской нации. Поэтому о книге "Сильнее бури" надо говорить, вспоминая "Победителей" и имея в виду еще одну или две книги. Ш. Рашидов — молодой, полный сил писатель, он прекрасно знает жизнь и тонко представляет себе исторические задачи, стоящие перед нашим обществом в различных его слоях. И замечательно, что к этой декаде мы получили книги представителей различных поколений узбекских писателей, начиная от Айбека и кончая Абдуллой Каххаром. Идут новые писатели, у которых новая манера и новое воплощение жизненных принципов. Ш. Рашидов по своему возрасту относится к третьему, четвертому поколению узбекских писателей-прозаиков, считая от Садриддина Айни. Впереди у него — бескрайние манящие дали, много достижений, поисков и вершин, на которые он должен подниматься, ставя перед собой все новые задачи. В его произведениях два положительных персонажа. По своим мыслям, чувствам, психологии они очень интересны, и с первых же страниц книги вы их начинаете любить и понимать все моменты их душевных движений. Но что еще хотелось бы? Хотелось бы, чтобы через такие образы художником были еще шире, еще больше раскрыты какие-то новые стороны жизни. Говорят о национальной специфике, о традициях. Я считаю, правильно говорил Якименко, что национальный характер в наших произведениях — это главное, что выражает полнее, всестороннее, убедительнее особенности данного произведения, отражающего жизнь каждой из наших национальностей. На киргизской декаде я говорил, что надо критикам и исследователям входить в психологию творчества автора, потому что национальный характер, созданный автором, каждый раз изменяется в связи с постоянной эволюцией творческой психологии самого автора. Поэтому для того, чтобы понять национальное в наших произведениях, надо говорить о национальных характерах, образах этих произведений, рожденных данной творческой личностью в данный момент творческого заряда. Творческая личность по-разному проявляется в разных романах. Вникая в особенности творческой психологии автора, мы, критики и исследователи, будем лучше понимать и национальные традиции. Во имя того, чтобы вы воплотили весь ваш творческий талант, я бы хотел, чтобы в новых редакциях этих книг, когда говорится о главном, центральном персонаже, вы более широко раздвинули рамки выражения духовных качеств не только героев книг, но и самих себя. Преобладающими красками у вас являются белая и черная — это естественно, но хотелось бы, чтобы были и другие краски при изображении того или другого персонажа. Кроме прямых ощущений, мыслей, волевых устремлений есть у героев много оттенков душевного состояния, переходные состояния. Они выражаются у каждого человека по-разному; иной раз радостью, другой раз мечтой, третий раз улыбкой, смехом, четвертый раз слезами. Делая общее дело, они должны все же несколько по-разному и погрустить, и помечтать, и полюбоваться ночным пейзажем. Национальный характер узбекского народа — солнечная жизнерадостность и народный юмор. Нужны улыбка, веселье. Сами эти герои могут иной раз пошутить, посмеяться от души. Могут быть и слезы и огорчения. Вот хотелось бы, чтобы такие краски были добавлены. В этом смысле надо сказать, что отрицательные персонажи обрисованы более ярко и живо, а вот что касается ведущих героев, которым предстоит пойти дальше, пройдя мимо всех Султановых, Кадыровых ит. п., с открытыми глазами встречая препятствия в пути при решении больших хозяйственно-политических задач, то надо дать большой простор для их души. Они еще молодые и юные. И то, что говорил С. Липкин, я это тоже разделяю: дайте им возможность любить, огорчаться и мечтать! Тогда придут краски из вашей палитры художника, и хочется, чтобы ваша книга выросла до большого эпического полотна наших дней. Здесь говорится об освоении целинных земель, об освоении пустыни, о всестороннем цветении, а цветам полагается иметь и аромат и свои краски. Я вижу уже начальные моменты появления таких красок и от неба и от солнечной природы Узбекистана. Я не знаю, но мне кажется, что Ш. Рашидов нашел большую золотоносную жилу, над которой ему надо работать, а нам, читая его произведения, надо только подбрасывать ему отдельные мысли, которые могут быть автором частично восприняты, частично переработаны. Но мне кажется, что здоровый отрадный голос нашей печати вокруг этой книги является заслуженным откликом уже на этом этапе создания большого полотна. Другая книга, которую я прочитал, это книга Кадырова "Три корня". Здесь А.А. Караваева высказала некоторые полезные мысли, но мне кажется, что требовать того наполнения, какое она хотела бы получить со страниц этой книги, нельзя. Автор изображает мир студентов, а на заднем плане проходят представители старшего поколения, ученые. Психология, мысли студентов, которых спаяло общее дело, или поиски молодого поэта — это все интересные моменты романа. Но требовать от автора показа общеполитической обстановки, тех или иных событий нельзя. Людские отношения любой среды развиваются в пределах своей среды. Если здесь будут участвовать представители райкома, райисполкома или научного центра Министерства просвещения, — это уже другая вещь. Ведь действие происходит в общежитии студентов и в аудиториях. Столько груза набросать сюда не так-то легко! А в пределах того, что сделано автором, здесь много интересного. Я считаю, что роман будет хорошо встречен, особенно в республике. Здесь взято начало пятидесятых годов. Что происходило тогда с учеными: эти дискуссии среди историков об андижанском восстании — это все было в наших восточных республиках!.. Студенты, интеллигенция будут читать эту книгу с большим интересом, потому что здесь очень много взято жизненных линий, показаны разные характеры и, что самое интересное и ценное для меня в этой книге, — здесь люди с интеллектом, люди мыслящие. Герой с интеллектом, со своими мыслями относительно общественных явлений, относительно того, что происходит в эти дни, такой герой, как Акбаров, — это то ценное, что заложено в этой книге. Кроме того, здесь много образных выражений, мыслей. Один из персонажей говорит: "Человеческая душа как многострунный инструмент: какую струну обстоятелства жизни заденут, та струна зазвучит". Как образно и вместе с тем философски формулируется состояние человека. Много хороших задатков в этом романе. О переводе здесь говорили, и я на этом останавливаться не буду. Эта книга о студентах национального вуза, о формирующейся новой молодой советской интеллигенции очень ценна. Мне она очень понравилась. Я в прошлом году Аскаду Мухтарову высказал свои мысли относительно его романа "Сестры". "Сестры" — это замечательное, выдающееся произведение. Я думаю прочитать его в оригинале, и в предсъездовские дни мы с ним поговорим. Хочу закончить тем, с чего я начал. Большое чувство сообразования, которое я высказал,— это чувство всех наших братьев-писателей Казахстана, ваших друзей, собратьев по перу. От имени писателей Казахстана желаю вам продолжить вашу декаду и выслушать здесь очень много добрых, настоящих полезнейших советов, чтобы вы шагали еще дальше, создавая лучшие произведения вашей литературы. (Речь была произнесена при обсуждении произведений узбекских писателей в дни декады в Москве.)

Количественный эпос киргизского народа "Манас" ныне принадлежит к той категории замечательных памятников прошлого, которых Великая Октябрьская революция приобщила к золотому фонду общесоюзной, единой культуры братских народов нашей социалистической Родины. Сейчас этот эпос является достоянием не одного киргизского парода. Рожденный его многовековой духовной культурой, являющий собою высокохудожественное воплощение творческого гения талантливого народа — настоящий эпос перснодится на русский язык. И так же он изучается не только в Киргизии силами только научных работников Киргизии, а наследует его широкий круг советских ученых разных национальностей в различных научных центрах. 15 результате подобного разностороннего внимания и популяризации "Манас" по достоинству становится в ряды тех немногих шедевров мирового эпоса, о которых должно быть ведомо любому культурному читателю. И теперь этому читателю известно о первых записях, произведенных в прошлом столетии казахским ученым Чоканом Валихановым, академиком Радловым. Известно также о первых полных и ценнейших записях, произведенных после революции из исполнений Сагымбая Орозбакова, Саякбая Каралаева, и о записях отрывков из исполнений манасчи — Шапака, Жакшылыка, Тоголок Молдо, Молдо Басана и др. Трилогия "Манас", "Семетей", "Сейтек", образующая генеологическую поэму об отце, сыне и внуке, во всех записанных вариантах, в полных и сокращенных исполнениях составляет уже подлинный океан поэзии. Общее количество всех записанных песен насчитывает один миллион двести тысяч стихотворных строк. Причем только первая часть этой трилогии, т.е. один "Манас", за четырехлетнее исполнение истинного Гомера нашей эпохи — Сагымбая Орозбакова составила 250 тысяч строк. Все записи данного эпоса во всех известных нам исполнениях свидетельствуют об одной устойчивой, давней традиции в отношении словесно-поэтической формы, а именно об исполнении поэмы только в ритмизованном стихотворно-песенном размере. Киргизскому эпосу не свойственно прозаическое повествование даже хотя бы в виде связующих отдельные эпизоды или циклы кратких вставок. Как нашли в настоящем монументальном творении веков свое отражение исторические судьбы, социально-экономический уклад, правовые, бытовые нормы, идеологические воззрения, психика народа и различных его социальных слоев, много различных эпох, так же широко, изобильно представлена речевая культура-языковое богатство, речетворчество и песнетворчество самого народа. Мы имеем дело с тем незаурядным памятником, работа над которым во всех своих видах и этапах представляет собою огромную, сложную задачу. Первый из этих этапов научно-исследовательской работы составляла запись всех имеющихся в репертуаре современных эпиков — джомокчи и многих рапсодов — ырчи песен настоящей героической эпопеи. Второй этап — параллельно или вслед за первой работой следующая — собственно исследовательская работа над текстами. Третий вид наших задач представляет изучение вопроса о сказителях — изучение характера и особенностей репертуара отдельного певца и традиций различных поэтических школ. Запись отдельных эпизодов, сокращенных редакций и полных вариантов ведется, как известно, начиная с 50-х годов прошлого столетия. Эта часть работы сейчас считается в основном завершенной. Лишь в целях сравнений, проверки и сличений текстов разновременных исполнений производится частичная повторная запись у отдельных старейших певцов. Одной из главных задач Киргизского филиала Академии наук СССР и его Института языка и литературы и истории, руководящих всей научно-исследовательской деятельностью по "Манасу" в Киргизии, является публикация записанных текстов. И эта работа осуществляется в течение ряда лет в разных видах. Во-первых, выпущены на киргизском языке серийные издания больших эпизодов из различных циклов "Манаса", "Семетея" по вариантам Тыныбека, Сагымбая, Саякбая и др. Во-вторых, готовится силами научных работников Института и членов редколлегии "Манаса" многотомное академическое издание полных вариантов Сагымбая, Саякбая. В-третьих, подготовлено к изданию на киргизском и русском языках (в объеме 20 п.л. каждое) прозаическое изложение содержания всего эпоса по сводным вариантам нескольких крупных эпиков. В-четвертых, обращая серьезное внимание на публикацию "Манаса" на русском языке, для союзного читателя изданы в 1941 г. в переводе Семена Липкина и Марка Тарловского главы из "Великого похода" по варианту Сагымбая. А в 1946 г. издан более полный вариант части "Манаса" — "Великий поход" в переводе С. Липкина, Л. Пеньковского и М. Тарловского по сводному тексту Сагымбая и Саякбая. Каждое из этих изданий на русском языке снабжено соответствующим предисловием, вкратце знакомящим русского читателя с киргизским эпосом в целом. По типу последнего полного художественного издания "Великого похода" будут и в ближайшие годы издаваться на русском языке отдельные значительные циклы эпоса, как-то "Поминки по Кокетею", "Рождение и детство Манаса", "Семетей" и др. При издании полных вариантов "Манаса" предстоит нелегкая, весьма ответственная задача умелого редакторского обращения с наличными текстами, с противоречивыми в них данными внутри одного варианта и особенно с наслоениями самых поздних времен, чуждыми народному духу всей поэмы, т.е. искусственными напластованиями реакционно-тенденциозного характера, явный след поздних наслоений указанного характера носят на себе отдельные зачины и концовки в варианте Сагымбая. Несомненно, что подобные искусственные новообразования должны быть сокращены в варианте Сагымбая и др. певцов. Полное издание должно включать в себя обстоятельные сведения о сказителе каждого варианта, о его предшественниках внутри одной школы и об отличных традициях, и об особенностях данной школы, о репертуаре певца в целом, об условиях последнего исполнения и записи. Здесь же в примечаниях и комментариях должны быть научно объяснены факты эпоса, близко сходящиеся с историческими данными из прошлого киргизского народа, с его этнографией, верованиями, социально-историческим укладом, хозяйственным бытом самого народа. Помимо перечисленных задач, связанных с работой по записи, редактированию, публикации текстов, особняком стоит вопрос о научно-исследовательской работе по эпосу в целом. И настоящий сборник посвящен именно этой кардинальной задаче. Здесь впервые предлагается вниманию читателей, исследователей фольклора собранное воедино значительное количество исследовательских статей по "Манасу". При этом большинство помещаемых здесь материалов публикуется впервые, несмотря на то, что часть их написана авторами много лет тому назад. Редакция настоящего сборника, помещая труды исследователей различных отраслей знания, а именно историков литературы — фольклористов, историков, этнографов, лингвистов — преследует цели показа в целом поисков и достижений — манасоведения в прошлом и в наше время. Один из величайших памятников изустного народного наследия "Манас" ждет своего разностороннего, научного изучения со стороны советских ученых. Давно пора от первоначальных общих высказываний или от отдельных разрозненных специальных исследований по поводу частных проблем, перейти к серьезным попыткам создать солидные монографии об эпосе. А подобные капитальные труды могут созреть на основе накопленного предварительного научного материала в виде исследовательских статей на различные темы, по различным проблемам изучения, объяснений такого явления, как настоящий эпос. Помимо тех ценных, новых и важных для манасоведения сведений, положений и мыслей, которые включают в себя помещаемые в данном сборнике статьи, они же обнаружат перед новыми капитальными исследованиями, кои должны составить следующий этап развития науки в данном направлении, еще пробелы должной научной постановки задач дальнейшего исследования. Сборник, объединяющий исследовательские опыты специалистов различных отраслей науки, основной своей задачей намечает выделение и посильное объяснение ряда существенных проблем научного освоения "Манаса". Кроме того, в сборнике исследователи найдут пути развития манасоведения, отраженные в статьях. Надо подчеркнуть при этом о том обстоятельстве, что этот путь свидетельствует о замедленном, затрудненном ввиду неизвестности полного текста многим исследователям, недостаточно широком развитии научной мысли. Материал сборника свидетельствует о том неизбежном этапе научного освоения незаурядного литературного памятника, когда при наличии многообразной широты и сложности самого литературного явления не сразу охватываются основные, кардинальные темы. Не широкое и глубокое всеобъемлющее русло прокладывает себе наука, а задерживается она на боковых дорожках, на истоках начальных исследовательских мыслей и на поисках ограниченных, частичных, порою даже случайных путей изучения. Неизвестность полного текста и даже основных сюжетных элементов героической эпопеи определила характер высказываний первого исследователя "Манаса" Чокана Чингисовича Валиханова. Правильно определив своим метким взором по первому впечатлению эпическую широту "Манаса" и наименовав его "степной Илиадой", а также отметив значение эпоса для киргизов как энциклопедии их жизни в прошлом, Ч.Ч. Валиханов все же не знал, насколько истинно энциклопедически широк, обилен и многогранен в своих героико-бытовых действенных сценах, в словесно-поэтической конкретности, в своем бытовании среди слушателей эпос "Манас". Гораздо больше возможностей знакомства с условиями исполнения, с текстом имел акад. В.В. Радлов. Им-то и высказаны ценнейшие мысли о важности изучения "Манаса" с его живыми эпическими традициями для научно-теоретических выводов не только по данному памятнику, но вообще по эпосу мировому. Его личные наблюдения и свидетельства об изменчивости текста в зависимости от условий исполнения у настоящего "манасчи" остаются существенно важным фактом для исследователей. Его роль в ознакомлении исследователей-востоковедов с "Манасом" как важнейшей находкой своего времени огромна, благодарная роль. Но в определении жанрового деления киргизского фольклора В.В. Радлов не учел весьма характерную особенность в составе эпоса, записанного им же самим. Имея в своем варианте ряд бытовых, лирических песен в виде плача (кошок), прощания (керез), несущих значительную сюжетную функцию в поэме, он делает заключение о том, что лирический жанр якобы слабо представлен в киргизской устной поэзии. Между тем, в пору радловских записей весьма важно было бы произвести специальное наблюдение о взаимодействующих связях эпоса с жизненными, лирико-бытовыми, обрядовыми песнями. Другим важным упущением В.В. Радлова является его полное умолчание по поводу сказителя. Судя по величине сделанной им записи трилогии (в объеме почти 14 тысяч стихов), он находился в долгом общении со своими джомокчи. Между тем до сих пор для нас остается неведомым имя этого талантливого и, несомненно, крупнейшего эпика шестидесятых годов. Следуя господствовавшим в ту эпоху воззрениям буржуазных фольклористов о том, что эпос, как и все другие жанры устной поэзии, принадлежит к категории коллективной поэзии, что индивидуальное творчество сказителей не суть важно для исследователя, — Радлов оставил анонимным и своего современника-сказителя. Верно охарактеризовав повод привнесения певцом новых мотивов о белом царе, ученый ничего не сообщает нам о его репертуаре, о его учителях-предшественниках, о жизни и индивидуальной поэтической манере исполнения певца. Но несмотря на эти упущения работа акад. Радлова по записи, переводу на немецкий язык, популяризации эпоса среди русских востоковедов еще в 60-х годах прошлого столетия по справедливости должна быть оценена как самый благодарный почин русского ученого в неначатой повой области. Общие научные взгляды и соображения, высказанные им в предисловии к его V т. "Образцов", питали долгое время научную мысль прошлого столетия да и в советский период изучения фольклора, этнографии киргизов, казахов и др. сходных им родственных народностей Сибири и Центральной Азии. В настоящий сборник включены упомянутые здесь высказывания Ч. Валиханова и предисловие Радлова, как первые труды русских ученых-востоковедов, заложившие основу научного изучения киргизского эпоса. За появлением этих работ наступает длительный перерыв в изучении "Манаса". Долгое время тюркологи упоминают о нем в своих общих обзорах, цитируя или перелагая части мыслей Радлова, Валиханова об этом памятнике. Лишь после Великой Октябрьской революции, с усилением широкого и глубокого интереса к наследию всех братских народов Советского Союза, постепенно зарождается и начинает широко и разносторонне развиваться исследовательская работа над имевшимися и записанными вновь вариантами эпоса. Первым советским ученым, обратившимся к записи Радлова и его исследовательским мыслям, является покойный тюрколог П. Фалев. Исследователь-литературовед, он вносил в тюркологию новые принципы изучения памятников прошлого с позиции историка литературы. Это было новым начинанием в отношении изучения фольклора восточных народностей. Большинство исследований до него рассматривало эпос, фольклор этих народов главным образом как иллюстративный материал к этнографии, истории, лингвистике и т.п. П. Фалев в своей краткой, но ценной по новизне подхода к памятнику статье (журн. "Наука и просвещение" за 1922 г.) "Как строится кара-киргизская былина"), сосредотачивает свое внимание на вопросах поэтики в киргизском эпосе. Весьма ценным у П. Фалева нужно считать его указание на необходимость сопоставлений киргизского народного эпоса с орхонскими надписями, в которых он правильно подмечает особенности, сближающие их с народным творчеством. Его сопоставления зачинов радловского варианта "Манаса" с началом надписи на памятнике Кюльтегину убедительны не только в отношении разбираемого им варианта, но применимы и ко всем позднее записанным вариантам. Спорным в данной статье остается односторонний, формальный вывод автора по поводу рифмы и особенно строфики эпической песни. Выделение им двустиший и трехстишных строф и вообще предположения его о наличии строф как устойчивых сочетаний в "Манасе" ошибочны. В данном изустном произведении стих подчинен принципу тирадного объединения изменчивого количества стихот-ворных строк, где рифма как конечное созвучие чередуется и заменяется часто созвучными звуковыми сочетаниями начала строк. Кроме того, трудно сделать правильные выводы о законах рифмования в данном эпосе, когда наблюдения автора ограничиваются лишь ограниченным количеством стихотворных строк. Следующей по времени написания является публикация в печати, впервые в данном сборнике, статьи казахского писателя и литературоведа М.О. Ауэзова "Манас" — киргизская народная героическая эпопея". В первой своей редакции она была написана автором после его ознакомления с записанным новым, полным вариантом "Манаса" в исполнении Сагымбая в 1930 году. Доработанная по части уточнения даты возникновения "Манаса", эта статья была представлена автором в распоряжение редколлегии "Манаса" в 1937 году. Последняя доработка автора, сделанная им в 1947 году, касается того же раздела о времени возникновения эпоса с новыми обоснованиями исторической точки зрения автора по поводу истоков эпоса, связанных с историей, социально-экономическим бытом и обусловленными ими традициями фольклора киргизского народа. Ценность настоящей статьи заключается в том, что М.О. Ауэзов, следуя примеру русских ученых — акад. Шахматова, Гильфердинга, Ончукова, бр. Соколовых и др., а также исходя из принципов советской фольклористики — впервые изучение киргизского эпоса начал с вопроса о сказителях. Первые сведения о крупных сказителях прошлого — Кельдибеке, Балыке, Тыныбеке и др. Записаны М.О. Ауэзовым. Он же дал краткую биографию Сагымбая, дополняя ее сведениями о репертуаре певца и подробным освещением условий последнего долгого исполнения "Манаса" этим крупнейшим манасчи. Обращение внимания исследователей на роль сказителей "Манаса" в указанной статье М. Ауэзова способствовало в дальнейшем еще более тщательному и полному изучению жизни, репертуара и особенностей поэтических школ последующими исследователями, как: К. Рахматуллин, Байджиев, Бектенов, Абдрахманов и др. Другим ценным свойством статьи М. Ауэзова является применение автором к данному эпосу методов историко-литературной науки по линии анализа тем, композиции, идеи и образов, словесно-поэтического стиля и особых приемов индивидуальной творческой манеры сказителя Сагымбая. Не только в отношении киргизского эпоса, но и вообще на почве изучения образцов фольклора среднеазиатских народностей не было, за исключением отдельных частичных наблюдений П. Фалева, исследований памятников с точки зрения историко-литературной науки. Статья М. Ауэзова представляет собою положительный пример постановкой проблемы необходимого разностороннего изучения "Манаса", являющегося, прежде всего, памятником литературно-творческим, как литературного факта в первую очередь. Еще одну положительную сторону данной статьи составляет стремление автора изучать эпос не изолированно от истории, особенностей жизни, быта народа, а в возможно тесной взаимодействующей сложной связи эпоса с жизненной исторической средой его формирования и бытования в веках. Но постановка указанных здесь проблем в пределах данной статьи не получает своего исчерпывающего завершения. Статья, ограниченная рамками лишь одного сагымбаевского варианта, не охватывает в целом проблем стиля киргизского эпоса в широком смысле этого понятия. Работа М. Ауэзова, написанная без сопоставлений литературно-художественных особенностей, расхождений, индивидуально-стилистических приемов изучаемого им варианта с другими полными и не полными вариантами, — лишена выводов обобщающего значения. Она носит характер весьма ценных, проблемных, но, неизбежно, только начальных научных наблюдений. Мысли автора статьи о времени возникновения "Манаса" сходны с мыслями историков-исследователей "Манаса" — А.Н. Бернштама, К. Рахматуллина, У. Джакишева, Валитовой и др. Утверждения этой группы авторов, и в том числе М. Ауэзова, относящих время возникновения "Манаса" к так называемой "эпохе киргизского велико- державия", хоть и приобретают все большую убедитель¬ность с продолжающимися поисками в этом направлении А.Н. Бернштама и М.О. Ауэзова, но оспариваются другими авторами, представленными в данном сборнике своими статьями (Берков, Самарин), и особым исследованием члена-корреспондента Академии наук СССР В.М. Жирмунского — "Введение в изучение "Манаса". За последнее десятилетие проделана существенно важная по изучению "Манаса" работа, ныне покойным, молодым ученым Киргизии Камилом Рахматуллиным. Его статья "Творчество манасчи" по-настоящему расширяет наши знания о сказителях эпоса. Киргизские исследователи "Манаса" К. Рахматуллин, Т. Байджиев, 3. Бектенов стали за ряд лет тщательного изучения текстов всех вариантов огромной трилогии авторитетными знатоками текстов ее. К. Рахматуллин в помещаемой в настоящем сборнике своей статье дает наиболее полные сведения обо всех известных в манасоведении сказителях прошлого и настоящего времени. На основе собранных им лично биографических и справочно-исторических данных о специфических понятиях, особенностях среды сказителей, о фактах общений, заимствований, унаследовании репертуара одних манасчи другими, К. Рахматуллин впервые убедительно устанавливает наличие трех школ эпиков, сосуществовавших по крайней мере за последнее столетие. Другим важным данным исследования К. Рахматуллина является его сопоставление двух основных вариантов Сагымбая и Саякбая как двух наиболее ярких и талантливых представителей различных школ. Установленные им факты совпадений и сюжетно-композиционной разницы этих вариантов вполне точные, и дают для исследователей ценный материал в весьма существенных для манасоведения вопросах. Но, к сожалению, в работе Рахматуллина вслед за установлением наличия школ и разницы двух полных вариантов не поставлена весьма существенная проблема необходимости определения наибольшей древности вариантов той или иной школы и степени соответствующей близости их т рактовок отдельных циклов к ранним вариантам. Еще большую неудовлетворенность вызывает отсутствие характеристики идеологической направленности того или иного варианта, характеристики, определившей степень близости их к народному пониманию героики и героических свойств основных образов. При таком анализе было бы существенно указать и на моменты, отдаляющие известный вариант от народных представлений. Было бы благодарной задачей сделать попытку установить исторические эпохи и социально-исторические поводы к привнесению в эпос новых классово обусловленных идеологических наслоений поздних эпох. В связи с подчеркиванием данного пробела в работе К. Рахматуллина редколлегия "Сборника" считает главной задачей дальнейшего исследования "Манаса" установить эти поздние наслоения в наличных вариантах и объяснить научно-критически обусловливающие их социально-исторические причины. Такое изучение "Манаса" вполне соответствует самой природе данного эпоса, бытовавшего в устах до недавнего времени и в силу чего являвшегося и памятником минувшего и частичным отражением психоидеологии различных социальных слоев слушательской среды и самих манасчи, испытавших на себе ту или иную степень влияния этой среды. Это тот памятник фольклора, органическая, жизненная, реальная история зарождения, развития, изменений, доработок которого в эпохах сопут-ствовала в основном реальной истории киргизского народа с древнейших времен до наших дней. Тем более это необходимо помнить манасоведам исходя из того факта, что самые полноценные, художественно значительные ва¬рианты записаны из уст сказителей наших современников, за которыми мы безусловно признаем моменты индивидуального, личного сотворчества в их недавних исполнениях. Нужно при всех изысканиях отчетливо сознавать эту разницу эпоса "Манас" от древних надписей на камнях. Последние — застывшие, зафиксированные только однажды, памятники древности. А "Манас", отражая и данные этих надписей, жил как любой живой организм, начинающий свое существование с эмбриона и достигающий в отдельных видах размеров исполина. Нельзя поэтому ограничить свой подход к нему пониманием его только как факта прошлой, тем более далекой истории. В этой особенности данного эпоса заключена вся сложность проблем его изучения. Но в той же сложности, специфической истории и природе его — наибольший интерес для советской науки, вооруженной марксистско-ленинской методологией, — объяснить сложный комплекс превалирующих народных основ в многослойном, противоречивом сочетании и переплетении с чуждыми этой основе напластованиями. В научной разработке указанных выше социально-исторических проблем эпоса в возможно тесной, преемственной связи с историей киргизского народа должна придти на помощь историческая наука. В области изучения "Манаса" с этих позиций уже много проделал своими широкими продуктивными поисками, эрудированный историк, специалист по истории народов Средней Азии, особенно по истории киргизского народа, А.Н. Бернштам. Помещаемые в нашем "Сборнике" его статьи — "Эпоха возникновения киргизского героического эпоса "Манас" и "О происхождении имени Манас" — представляют собою только часть его разносторонних исследований, высказываний как по истории киргизского народа, так и по вопросу о "Манасе". Вооруженный солидными знаниями в области археологии, этнографии, источниковедения А.Н. Бернштам привлекает в свое исследование "Манаса" данные также китайских летописей, китайской истории. Отнесение им эпохи возникновения первоосновы былины к ІX веку воспринимается как наиболее убедительная точка зрения многими исследователями "Манаса". Вслед за этими мыслями, высказанными им и М. Ауэзовым одновременно, А.Н. Бернштам в ряде своих исследований гипотетически допускает возможным назвать и героя — прототипа Манаса в истории киргизского народа. 1-го версия о Яглакаре, как исторической параллели образу Манаса, является смелым утверждением историка, хоть и вызывает возражения отдельных крупных востоковедов, как С.Е. Малов, В.М. Жирмунский и др., не лишена научного основания. Если даже согласиться с его оппонентами, признающими слово Яглакар не как собственное имя, а как обозначение или эпитет к неизвестному имени победоносного военачальника, и то остаются убедительными доводы А.Н. Бернштама о деяниях этой не названной в источниках личности, деяниях, давших повод возникновению первых героических легенд, песен о нем. Безусловный научный интерес представляют его мысли, определяющие основной характер эпоса как народного творения, воспевающего не "династическую историю", а героику "племен" и их героев в эпоху становления племенных союзов, военной "демократии". Не вызывают споров также его деления основных элементов эпоса на мотивы сказочно-лирические, на легенды и предания "центрально-азиатского" масштаба с привнесением в эту группу элементов, мотивов древней версии об "Огуз кагане". И особенно ценно и убедительно выделение им как наиболее яркого элемента эпоса трех групп исторических событий, отраженных в виде походов Манаса в эпосе. Это походы сибирско-монгольские, среднеазиатские и походы в Восточный Туркестан. Не в пример другим, отдельным исследователям, объясняющим события в "Манасе" лишь фольклорно сходными мотивами эпоса и сказаний далеких веков, отдаленных от киргизской народности, догадки А.Н. Бернштама связаны с непосредственно близкой к киргизской истории и к сознанию манасчи этнической средой более близкого окружения — ведь с ней действительно могли быть исторически связаны и события эпоса, и мотивы заимствования, взаимовлияния в его составе. Прав А.Н. Бернштам и в своих выводах, оценивающих "Манас"не только как выдающийся памятник народно-художественного творчества, но и своеобразную историческую повесть о борьбе за независимость киргизских племен, так же законен и другой его вывод о том, что "в основе эпического "Манаса" стоит конкретно-исторический образ руководителя киргизского народа в 820—847 гг., борьба которого носила освободительный характер". Не увлекаясь односторонне историческими положениями, а расценивая эпос прежде всего как факт литературный, А.Н. Бернштам отдает, однако, большую дань якобы доисторическим элементам, сказочно-мифическим мотивам, расценивая их как самые ранние элементы в составе эпоса. Этой точки зрения придерживаются и другие исследователи эпоса — П.Н. Берков, В.М. Жирмунский, Г.А. Самарин. Наличие мотивов сказочно-фантастических, мифических не отрицается никем из исследователей "Манаса", но отнесение их к самому древнему слою эпоса весьма спорно ввиду того, что мифы, зародившиеся на киргизской почве и заимствованные в ранней или поздней истории народа, не обязательно должны составлять самый древний слой эпоса. Они могли быть наслоены на любую историческую, реальную основу, темы и сюжеты и в поздние стадии бытования эпоса. Так, известно отдельное от "Манаса" существование сказок об "Ер Тоштюке", о "Кожа Жаше" с долгими странствованиями первого в подземном царстве и с описаниями приключений легендарного меткого стрелка-охотника во второй сказке. В отдельных вариантах "Манаса" (у Саякбая) Кожа Жаш как меткий стрелок, противник Манаса, включается и в эпос. А Ер Тош- тюк как сын Еламана фигурирует во многих вариантах "Манаса" как один из семи ханов-вассалов, подчиненных Манасу, и он же упоминает о своем пребывании в подземном царстве. Можно ли, исходя из этих данных эпоса, полагать, что эти сказочные, мифические мотивы составляют собою более древний элемент, чем мотивы героики самого Манаса в составе данного эпоса? По-нашему, нет основания полагать так, а научно вернее отнести их присутствие в составе "Манаса" как позднее привнесение ранее известных сюжетных схем в эпос, надо помнить о том, что данный эпос как господствовавший жанр вбирал в себя, в своем многовековом разрастании буквально все наиболее значительные темы и сюжеты когда-то параллельно существовавших или предшествовавших ему известных произведений. Не следовало А.Н. Бернштаму, следующему в своих поисках принципу исторического воззрения на эпос, решаться на компромиссное объяснение состава эпоса, начиная с якобы наиболее древнего мифического элемента. Эта точка зрения при последовательном раскрытии ее положений ведет к объяснению многих моментов тематики и сюжета эпоса мифологически. В конечном итоге она ведет к отрыву эпоса от его жизненно-исторической почвы и среды, а также противоречит основным, правильно направленным историческим поискам самого А.Н. Бернштама. От трудов историков, изучающих "Манас", естественно было ожидать обоснованного раскрытия, наряду с упоминанием исторических событий отдельных эпох, также и социально-исторической обстановки, а также идеологических воззрений различных социальных слоев, хотя бы поздних эпох, влияния которых могли просочиться в разной степени и оттенках в изучаемые нами варианты. В статьях А.Н. Бернштама, посвященных специальным, отчасти полемическим темам, мы, к сожалению, не встречаем ответов на упомянутые вопросы. За последние годы в изучение "Манаса" включился еще один литературовед, видный исследователь русской литературы и литературы братских народностей Союза П.Н. Берков. В "Сборнике" помещаются его статьи: "Идея родины в "Манасе", "Современное состояние и перспективы изучения эпоса "Манас" и "Материалы библиографического указателя литературы о Манасе". Последняя статья П.Н. Беркова представляет собою исключительно важный и необходимый для каждого изучающего "Манас" вспомогательный научный материал, объединяющий в настоящем виде все написанное по данному эпосу до сих пор. Она же существенно дополняет содержание "Сборника", ставящего своей целью впервые на русском языке максимально разносторонне представить наличные данные по изучению "Манаса". Большая научно-аргументированная, за исключением лишь немногих спорных в методологическом отношении моментов, статья П.Н. Беркова "Современное состояние и перспективы изучения эпоса "Манас" поднимает изучение "Манаса" на значительный научно-теоретический уровень, вооружает исследователей эпоса не только киргизского, но и других народностей, по крайней мере, Средней Азии, необходимыми методическими, специально научными знаниями. Исходя из опыта изучения мирового и особенно русского фольклора П.Н. Берков оказывает огромную помощь манасоведам правильной и четкой постановкой задач текстологической работы. Он указывает на бесспорно оправданные пути и методы фольклористической текстологии. Огромную ценность для продуктивного, научно-организованного изучения эпоса представляет в статье выделение категорий, по которым нужно изучать эпос. Таковыми автором указаны филологическое, этнографическое, географическое, историческое и литературоведческо-фольклорное изучения. Спорным в отношении изучения "Манаса" в данной статье остается положение автора о составе эпоса. П.Н. Берков полагает, что будто в киргизском эпосе последовательно чередуются вначале представления мифиологические, затем героизированные былинные и лишь позже будто события прикрепляются к реальным историческим личностям. Исходя из этих своих положений, автор определяет задачу исследования как выделение материала, относящегося к мифическому, затем богатырско-былинному и, наконец, к историческому элементам. Здесь упускается из виду невозможность установления подобных разграниченных слоев в словесно-поэтическом материале, особенно в "Манасе", не представленного записанными в древности текстами, а бытовавшего только в изустном виде. В силу этих обстоятельств тут произошло сложное переплетение и смешение древних и поздних эле-ментов. А предпочтение историческому элементу мифического праосновы не ведет исследование на путь поисков жизненно реальной, подлинно народной почвы. Оно ведет к нивелировке, к схемному представлению о сходстве всех видов эпоса, у всех народов к немногим, ранее установка тым в буржуазной фольклористике мотивам, к ошибочной, буржуазно-идеалистической концепции А.Н. Весел овского. Другим ошибочным положением у П.Н. Беркова является его определение бытовых песен об умершем, слагаемых дружинниками, лишь как лирической кантилены. Он считает невозможным возникновение героико-эпических с примесью фантастики произведений в среде дружинников об их героях. Между тем как надписи орхоно-енисейекие о Кюльтегине, Тоньюкуке и также обрядовые песни киргизов об умершем свидетельствуют об обратном. В них неизменно мы встречаем именно героико-эпические элементы. Как сторонник по преимуществу мифологической точки зрения в отношении наиболее древней основы "Манаса", П.Н. Берков оспаривает гипотезу, А.Н. Бернштама о Яглакаре, не считает возможным конкретизацию исторической точки зрения до названия исторических имен в настоящей стадии изученности "Манаса". Редакция "Сборника", имея в наличии подобные противоречащие друг другу высказывания авторов отдельных статей, тем не менее помещает их в настоящем труде сознательно, потому что считает необходимым представить различные взгляды, полемически освещающие с разных позиций проблемы изучения эпоса. Это тем более допустимо и необходимо в отношении "Манаса" — поиски, гипотезы, частичные выводы, которые помогут манасоведению в начальной стадии развития его установить, в конечном счете, более убедительные научные положения. Пусть не все положения отдельных статей в сборнике бесспорны. Но полемика и отдельные смелые, как у А.Н. Бернштама, высказывания, предположения, послужат толчком для широкого обсуждения вопросов "Манаса", будут способствовать углубленной разработке общих и частных проблем в изучении этого незаурядного, сложного литературно-исторического явления. В "Сборник" помещена статья еще одного серьезного литературоведа, исследователя "Манаса" Г.А. Самарина "Проблемы изучения эпоса "Манас" в свете теории акад. И.Я. Марра". Достоинством этой статьи является объективно обобщающий характер ее анализа, имевшихся до сих пор различных опытов научного освоения "Манаса". В ней, как в наиболее свежей по времени написания работе, учтены руководящие указания ЦК ВКП(б) в области литературы и литературоведения. Приведены основополагающие мысли из высказываний Ф. Энгельса, A.M. Горького, тов. А. Жданова в отношении оценки литературных фактов. Особо ценным необходимо признать привлечение автором взглядов акад. И.Я. Марра по поводу состава и методов исследования сложной ткани словесных памятников прошлого. Г.А. Самарин, критически анализируя труды своих предшественников по "Манасу", своевременно указывает как на основную задачу исследователей необходимость изучения данного эпоса в его диалектическом развитии, по примеру того, как делал, изучая вопросы диалектического развития языка и мышления, акад. Марр. Безусловно важно напоминание Г.А. Самарина об эпосе, как об отражении конкретной исторической действительности, а для стадии классового общества — как об отражении классовых противоречий и борьбы. Убедительно его объяснение противоречий, обнаруживаемых в эпосе, как свидетельство различных стадий развития киргизского общества. В порядке теоретической и конкретно-исследовательской задачи автор так же правильно ставит вопрос о необходимости палеонтологического анализа текста с предварительной критикой этого текста для рассматривания его как исторического источника. Но, придерживаясь близких к П.Н. Беркову взглядов относительно состава эпоса, Г.А. Самарин проявляет односторонность, оспаривая исторические взгляды А.Н. Бернштама. Вместо того, чтобы придти как литературоведу в помощь историку с анализом текста древних надписей, весьма близких с отдельными моментами текста "Манаса", автор спешит опровергнуть гипотезы Бернштама ссылкой на неудачные опыты школы В. Миллера. Подобная позиция автора является результатом еще разобщенных, неспаянных в одной целеустремленной задаче изысканий каждого исследователя "Манаса" порознь. Спорны, как и в статье П.Н. Беркова, положения Г.А. Самарина о мифическом элементе эпоса как наиболее древней основе его. Еще звучит бездоказательно в применении к "Манасу" предлагаемый автором принцип стадиального изучения данного памятника. Убедительные мысли акад. Марра в применении указанного стадиального принципа изучения к языковым фактам, языковому мышлению, подтвержденные его многочисленными анализами и выводами на фактах самого языка, у Самарина еще не подтверждены подобными наблюдениями и обоснованными выводами по отношению к эпосу. Выгодным отличием в опытах изучения киргизского эпоса, от примеров изучения эпоса других среднеазиатских народностей, является уже наметившаяся разносторонность подходов к "Манасу", разрабатываемых представителями различных смежных отраслей знания. Кроме литературоведов-фольклористов, историков и языковедов изучением "Манаса" занимаются и отдельные этнографы. В нашем "Сборнике" этнографическая наука представлена статьей С.М. Абрамзона "Эпос "Манас" как этнографический источник". Не углубляясь в детальное изучение материала этнографического, тем не менее в порядке постановки проблем этнографического изучения эпоса С.М. Абрамзон научно-теоретически серьезно и вдумчиво освещает конкретные задачи анализа "Манаса" со свежей позиции этнографа-фольклориста. Он предлагает интересную, примерную схему направления работы по этнографическому исследованию "Манаса" по линиям: этногенеза, материальной культуры, общественных и семейных отношений и духовной культуры. Ценно в этой статье указание на необходимость прослеживания этапов становления общенародного сознания, приходящего на смену племенному сознанию. Наиболее убедительно именно в его постановке изучение проблем стадиального общественного развития в эпосе. Начертанная автором схема анализа с этнографической точки зрения является весьма содержательной, лаконично-выразительной программой будущего развернутого, оригинального научного осмысления особых признаков эпоса. В своем дальнейшем завершении анализа эпоса по указанной здесь схеме, автор сможет дать весьма ценные выводы, на которые могут опираться и литературоведы и историки в их будущей необходимо связанной и главное взаимопроникающей, взаимопитающей преемственной работе над эпосом. Если фольклор дает много материалов для этнографа, то и этнографическая наука несомненно обобщает фольклористику своими изысканиями и конечными результатами. Между тем этнографическое изучение эпоса и фольклора до сих пор не развито в тюркологии, особенно в применении к памятникам народов Средней Азии. Помимо охарактеризованных в настоящем введении основных статей, в наш "Сборник" включен еще ряд исследований, посвященных частным, но актуальным по своему значению темам манасоведения. К ним относятся статьи П.Н. Беркова "Идея родины в "Манасе", А.Н. Бернштама "О происхождении имени "Манас" и статья А.А. Валитовой "Джангир-ходжа в эпосе и в истории". Статья Беркова, посвященная важному по своей актуальности вопросу, дает ценный анализ патриотической тематики "Манаса". И эта статья должна дать толчок будущим углубленным исследованиям в этой области. Еще один новый, оригинальный материал привносит в изучение "Манаса" неутомимо ищущий, изобретательный ученый А.Н. Бернштам своей статьей "О происхождении имени "Манас". К существовавшим ранее гипотетическим высказываниям его самого и М.О. Ауэзова относительно имени героя эпоса, как возможного наименования божества, настоящая статья, со свежими и неведомыми прежде манасоведам данными, добавляет факты, представляющие собою значительный научный интерес. Название горного кряжа "Манаса" и имя героя "Манас", не имея полного совпадения всех звуков в своем составе, находят, однако, промежуточное звено этого ряда в казахской былине об "Ер Кокче" (параллель Кокчо из "Манаса"), где друг, соратник его носит имя Манаша, а коньтулпар последнего упоминается как "абдыра басты" Ак- Кула (Ак-Кула с головой как сундук), т.е. в казахском эпосе наличествует явный намек на Манаса. Таким образом, в изменениях форм "Манаса", "Маната" и "Манас", возможно, наблюдаются виды трансформации собственного наименования. Статья А.А. Валитовой "Джангир-ходжа в эпосе и в истории" представляет собой пример поисков исторических параллелей отдельным образам, эпизодам эпоса в реальной истории. Конкретно здесь сопоставляются поход эпического героя Кошоя на Кашкар с походом на Кашкар исторической личности Джангира-ходжи. Гипотеза автора в пределах данной статьи не может быть признана доказанной, но она представляет собою интересную попытку обнаружить в эпосе отражение недавних исторических событий. Сомнение вызывает здесь привлечение автором не иного какого-нибудь героя из "Манаса", а Кошоя, о котором эпос повествует как о герое, вступающем в борьбу с "великанами и пери... доо пери жомогу...". Едва ли столь недавнее событие похода Джангир-ходжи могло обрасти, столь редкими в эпосе, сказочно-фантастическими элементами. Мы дали обзор с частичной характеристикой проделанных до сих пор работ в различных этапах и видах культурно-научного освоения "Манаса". Наряду с этим Киргизский филиал Академии наук СССР, его Институт языка и литературы и истории, а также выделенная ими ред-коллегия настоящего "Сборника" отчетливо представляют себе общий уровень скромных достижений в области изучения киргизского эпоса. Исходя из того, что все проделанное до сих пор еще в целом представляет только начальный этап научного изучения "Манаса", настоящий "Сборник" рассматривается как некоторый итог лишь проделанного, следовательно, уже пройденного пути. Отсюда следует необходимость указаний на новые задачи в ближайшей перспективе, на научные проблемы еще более значительного порядка, к решению которых приступят те же советские ученые-манасоведы, своими первыми изысканиями внесшие много ценного в манасоведение до сего времени. С опубликованием настоящего "Сборника" и одновременным изданием полных текстов "Манаса" на киргизском языке, с изданием ряда полных циклов из эпоса на русском языке, а также с изданием прозаического сводного варианта содержания всего "Манаса" расширится круг исследователей его. А дополнительное включение в манасоведение новых, свежих сил киргизских и русских советских ученых в ближайшие годы поднимет изучение эпоса на следующую, более высокую ступень научно-теоретического, углубленного марксистско-ленинского метода освещения и анализа сущности данного памятника. Недалеко то время, когда на основе накопленного исследовательского опыта и материала и на основе тех идейно-политических требований, которые предъявляет принцип большевистской партийности к литературоведению, советской фольклористике, возникнут всесторонне полноценные мнографические исследования о киргизском эпосе. Отсюда следующий этап в манасоведении должен составить, прежде всего, полное и всестороннее обоснование всех основных положений исследования на марксистско-ленинском мировоззрении, дающем самый надежный фундамент для творческого, истинно научного изучения "Манаса". Имея образцом критической мысли о народном творчестве труды и высказывания корифеев социалистической науки — Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, необходимо в манасоведении, как во всей советской историко-литературной науке, обращаться к плодотворным мыслям великих русских демократов — Белинского, Чернышевского, Добролюбова. Их оценки значения народного творчества и предсказанные ими научно-теоретические принципы всестороннего анализа произведений народного творчества должны лечь в основу дальнейшего широкого обсуждения проблем изучения "Манаса". В непосредственной и тесной связи с этими положениями необходимо подчеркнуть о том, что особо важным предостережением для манасоведов должны служить решения ЦК ВКП(б) по вопросам литературы и искусства в нашей стране и также установившаяся уже партийно-советская оценка наследия А. Веселовского и существовав-шего до последних времен буржуазного либерализма в литературоведении. Должны быть изжиты через последовательную, обоснованную критику следы влияний взглядов и методов А. Веселовского, могущие проникнуть в изучение "Манаса", особенно в пору написания ранних исследований, до критики наследия этого буржуазного ученого. В применении к "Манасу" нужно помнить о вреде, наносимом сравнительно исторической школой буржуазным компаративизмом, зачеркивающим через бесконечные аналогии и объяснения мифа — мифом, литературы — литературой, через поиски мнимых праоснов, уводящих исследование "Манаса" от его живой, народной, исторической почвы. Одно дело объяснение отдельных, действительно имевших место влияний литературных фактов близкой реальности через исторические, экономические связи. А поиски через "Манаса" еще лишних "доказательств" готовых, механически выведенных схем международных стандартов, означает насаждение методов буржуазной науки на почву исследования киргизского эпоса. Для продуктивного изучения "Манаса" необходимо признать как аксиому тот принцип советской науки, который не игнорирует, а определяет, оценивает идейно-художе-ственное содержание произведения как порождение истории и самого киргизского народа, который не остается равнодушным к конкретным историческим событиям, к идеологии классов и их борьбе, различно отраженных в основе и во всем длительно формировавшемся составе эпоса. Предисловие к сборнику научно-исследовательских статей об эпосе "Манас", по моему представлению, должно, во-первых, дать краткий обзор развития манасоведения с критической оценкой существующих работ (в том числе и помещаемых в сборнике) и, во-вторых, что и является, на мой взгляд, самым главным — изложить основные моменты той программной линии, которой должен придерживаться Институт языка, литературы и истории КиргизФАН в дальнейшем направлении изучения эпоса на ближайший период. Вдобавок еще нужно указать, что путь дальнейшего развития манасоведения должен лежать и в преодолении ошибочных тенденций, которые имели место, а именно: 1) в чрезмерном увлечении историзацией, т.е. в попытках во что бы то ни стало без достаточных доказательств отождествить персонажи и мотивы эпоса с исторической действительностью, свести эпический памятник на роль иллюстрации исторического факта, недооценивая его роль как памятника творческого; 2) в механистическом подходе к объяснению так называемых "напластований" в эпосе, якобы приходящих на смену друг другу. Литературный процесс, совершающийся якобы вне истории народа с ее диалектическим развитием, требует дальнейшего исследования с учетом неизбежности стадийного взаимопроникновения "напластований" в их диалектическом развитии; 3) в приеме накопления бесконечного числа аналогий в мотивах и сюжетах, если эти аналогии идейно, исторически не оправданы и беспочвенны, так как это не может не привести в тупик буржуазных теорий компаративизма или самозарождения сюжетов. В борьбе с вышеуказанными подходами основная линия дальнейшего изучения эпоса "Манас" должна идти по пути прикрепления эпоса как памятника национальной культуры к реальной исторической базе, на которой проходил процесс развития жизни киргизского народа, и поэтому объяснение генезиса эпоса, причин его трансформаций и изменений должно прежде всего в исследовательском плане протекать в тесной увязке с историческими этапами жизни киргизского народа, его бытовыми особенностями, психологией, обычаями и т.д. Дальнейшая исследовательская работа над эпосом должна быть четко отмежевана от имевшихся фактов чрезмерной идеализации эпоса в целом, его отдельных частей и образов с учетом того, что эпос, создававшийся и бытовавший в условиях классового общества, неизбежно должен был явиться и носителем тех противоречий в идеологии, которые характеризуют всякое классовое общество. Исходя из этого положения и признавая народную демократическую основу эпоса как ведущую, ни в коем случае не следует игнорировать в нем наличия значительного числа идей, получивших выражение в отдельных сюжетах, мотивах, образах, идущих от господствующих феодальных верхов, элементов мусульманской религии, националистической нетерпимости. И деле выявления и правильного определения демократических элементов в эпосе в дальнейших исследованиях эпоса "Манас" мы должны опираться на весьма ценные для нас высказывания о народном устно-поэтическом творчестве, которые мы имеем в трудах великих русских рсиолюционных демократов Белинского и особенно Чернышевского. Когда они делали свои высказывания о русском фольклоре, русская фольклористическая наука находилась еще на самом начальном этапе своего развития. Полемизируя с славянофилами, Белинский высказал ряд ценных мыслей, в которых подчеркивалось значение всякого фольклорного памятника, как отражающего жизнь н мировоззрения современного ему крестьянства. Белинский смело выступил против тех, кто в былинах только идеализировал старину, идеализировал древний быт, он был первым, кто смело подчеркнул факт наличия в былинах реакционных пережитков суеверий, косности, деспотизма и т.д. Нечего скрывать, что и при изучении "Манаса" у некоторых из наших исследователей мы видим сугубо академическое, холодное, граничащее с формализмом отношение к эпосу. Поэтому страстные полемические высказывания Чернышевского, Добролюбова против Буслаева и др. мифологов не могут не учитываться нами. Мы не должны забывать замечательные своей простотой слова Добролюбова о том, что многие исследования не дают ответа на те вопросы, которые естественно должны возникать у человека, стремящегося через фольклор понять жизнь, быт, миросозерцание, психологию народных масс. Программой для наших исследователей должны стать такие слова Добролюбова, что этот вывод направлен на уничтожение формалистической замкнутости и обособленности языковых "семей", против расовой прикрепленности языков. Продолжая дальнейшую исследовательскую работу над "Манасом" по пути привязывания генетических корней и развития эпоса соответственно традициям национальной культуры киргизского народа, надо в то же время не становиться на позиции национальной ограниченности и узкости. В этой связи мне представляется принципиально важным, что предисловие к сборнику содержало в себе изложение нашей позиции по весьма актуальному вопросу о понимании взаимовлияний в культурном наследстве народов, вопросу, который в настоящее время так остро поднят на страницах печати в связи с дискуссией о теории А. Веселовского. На этом принципиально важном вопросе я позволю себе остановиться несколько подробнее для того, чтобы этот вопрос всесторонне обсудить и придти, по возможности, к единому мнению, которое и должно, по-моему, найти свое отражение в предисловии к сборнику.

Вопрос я формулирую так:

В этих видах имеет смысл и имеет научную целесообразность привлечение к киргизскому эпосу сюжетных параллелей и мотивов из эпосов и других жанров соседних народов, исторически связанных взаимовлияниями с киргизским народом. Но наряду с этим нужно предупредить, что если привлечение такого материала делается только ради нагромождения сравнений, то тогда это не имеет никакой целесообразности. Но я полагаю, что если смотреть на этот вопрос глубже, то именно в нашем Советском Союзе, где народы Запада и Востока живут в братстве, то этот вывод направлен на уничтожение формалистической замкнутости и обособленности языковых "семей", против расовой прикрепленное языков. Н.Я. Марр, как мы знаем, призывал рассматривать развитие языковых категорий в связи с развитием мышления вообще и в их обусловленности общим процессом социально-исторического развития человечества. Для конкретного лингвистического исследования это значит, что наличие аналогичных явлений в разных языках и возможность их сравнения может объясняться и в ряде случаев объясняется не только общностью происхождения или прямым заимствованием, но также сходством, аналогиями языка и мышления на одинаковых стадиях социально-исторического развития. Эти положения могут и должны бесспорно учитываться и на материале фольклора и эпоса, обычаев, образов. Напомню в связи с этим, что и Энгельс широко пользовался методом такого исторического сравнения в "Происхождении семьи, частной собственности и государства", сопоставляя развитие родового строя у греков и римлян с аналогичными явлениями, изученными Морганом в родоплеменных союзах североамериканских индейцев. Поэтому, на мой взгляд, сравнительный метод возможен и нужен в науке, и он может включать в свою сферу явления фольклора независимо от их географической или хронологической близости, если они равноценны со стадиальной точки зрения, ибо эта равноценность не будет говорить о каких-либо заимствованиях или культурных влияниях, а потверждать и обосновывать закономерность общности процесса литературного развития, а вслед за этим и, следовательно, подкреплять идеи закономерности всего общественно-исторического процесса в целом. Утверждая и доказывая прежде всего национальное своеобразие эпоса, мы отнюдь не должны бояться сравнительного анализа исторически сходных явлений в эпосе разных народов к проведению стадиально-типологических аналогий, так как они, на мой взгляд, только помогут нам выпуклее выявить национальное своеобразие. Мы должны в нашей дальнейшей работе над эпосом сказать, что мы, исследуя национальную основу эпоса, отнюдь не стремимся к его изоляции и признаем и будем изучать вопросы литературного взаимодействия там, где они бесспорны. Но покончив со старыми методами сравнения ради сравнения, мы и этот вопрос должны подчи-нить объяснению того, что основной предпосылкой этих взаимодействий являются неравномерности, противоречия и отставания, характерные для развития всякого классового общества. В условиях неравномерностей единого социально-исторического процесса, как говорит Маркс, "страна промышленно более развитая показывает менее развитой стране лишь картину ее собственного будущего". Мы должны только суметь сказать, что всякое исторически значимое "влияние" в фольклоре мы понимаем не как случайный и механический толчок извне, не как эмпирический факт индивидуальной биографии того или иного сказителя и не как результат увлечения людей. Объясняя то или иное влияние, мы должны прежде всего основываться на том, что любое фольклорное явление, как и литературное явление вообще, а следовательно, и эпос и его компоненты могут возникнуть не иначе, как на основе конкретной, исторически обусловленной социальной практики — в данном нашем конкретном случае как отражение киргизской действительности. Поэтому и сама возможность влияния со стороны может быть объяснена и обусловлена имманентной закономерностью развития данного, т.е. киргизского, общества и данного эпоса как продукта общественной идеологии, порожденной определенной исторической киргизской действительностью. Мы должны суметь объяснить историческую закономерность и социальную обусловленность всякого влияния в эпосе — тогда это будет обосновано. Мы должны учиться находить способы объяснения и доказать, почему заимствование стало исторически закономерным, почему возникла потребность в подобном идеологическом импорте или аналогичные более или менее оформленные тенденции в идеях, образах, сюжетах уже наличествовали в этой стране раньше и т.д. При таком подходе мы не должны избегать констатации фактов заимствования. Мне представляется, что эти мысли должны войти и в предисловие. Только при таком сравнительном литературоведческом подходе мы сумеем направить наши исследования и сделать их нашей программой в изучении эпоса, нацелить наши исследования против всевозможных расистских, фашистских теорий, проповедующих национальную рознь и исключительность, против фашистских "теоретиков" о качественной несравнимости и неравноценности принципиально-изолированных и враждебных друг другу национальных культур и литератур. Этого момента нельзя недооценивать. В заключение необходимо критически указать на отдельные удачные и неудачные случаи обращения к героике "Манаса" в наше время. В дни Великой Отечественной войны, когда во всем СССР усилился интерес к героическому народному эпосу, в Киргизии также особенно выросло внимание широких народных масс к эпосу "Манас", героические образы которого, близкие и понятные для всякого киргиза, вошли как частица в общий идейный патриотический потенциал советских людей, сражавшихся со злобным врагом. К образам Манаса, Семетея, Кульчоро и других легендарных героев эпоса стали обращаться многие киргизские поэты А. Токомбаев, К. Маликов, Т. Уметалиев и народные акыны Алымкул и Калык, о них же упоминалось в народных песнях, сложенных в годы войны. В эти же годы в Киргизии в печати появилось несколько работ о патриотических идеях киргизского эпоса: брошюра К. Рахматуллина "Великий патриот — легендарный Манас" (1943 г.), его же статья "Идея патриотизма в киргизской литературе" ("Известия" КиргизФАН СССР, вып. І, 1945 г.), статья У. Джакишева об эпосе "Манас" ("Изве¬стия" КиргизФАН СССР, вып. І, 1945 г.) и ряд других. Эти работы сыграли свою положительную роль в деле привлечения к эпосу внимания широких слоев населения. Кроме того, это были вообще почти первые популярные печатные работы о киргизском эпосе на русском языке. Но при всем этом нельзя не отметить и того, что в интерпретации эпоса у авторов этих работ были тенденции отрывать образы героев от эпохи, которой они присущи, и несколько упрощенно переносить их в современность. К.И. Рахматуллин и У. Джакишев были склонны выставлять героизм эпических героев перед нашими современниками как непревзойденный пример для подражания. Вспоминая только о былых "непревзойденных" традициях героизма Манаса и его соратников и их патриотизме, авторы этих работ представляли его односторонне, как некий идеал, и при этом умалчивали о решающей силе, приведшей наш народ к победе, — силе советского патриотизма. Опыт подобных примеров обращения к эпосу послужит еще одним предостерегающим напоминанием для манасоведов, которые должны, при своем дальнейшем изучении великого памятника духовной культуры киргизского народа, исходить из указаний тов. Сталина "не ухудшать, и не улучшать историю".

Великая Октябрьская социалистическая революция застала период угасания, постепенного отмирания больших эпических традиций в киргизском народном творчестве. Только в эпоху социализма стало возможным вовремя произвести первые записи народного сокровища в полном его объеме. Записи эти были сделаны, как известно, от сказителей "Манаса" Сагымбая Орозбакова и Саякбая Каралаева. Не всякий певец, носитель мелких форм устного творчества, как Секетбай, Куйген и т.п., знающий отрывки из "Манаса", может назваться манасчи. Настоящие былинные певцы, иначе — джомокчу — не были исполнителями этих мелких песен. Особый репертуар и даже жанр передачи отличали настоящих исполнителей эпических песен от певцов типа казахских акынов, которые наряду с лирическими и обрядовыми песнями пересказывали и отрывки из былинного эпоса. Распространенный тип киргизского "ырчи" предреволюционных лет представлял собой дополнителя "кошока" (причетаплача) и разных увеселительных песен, сменяющего иногда, по желанию аудитории, эти песни заученными отрывками или даже целыми эпизодами из "Манаса" или "Семетея". Слушатели, в большинстве своем незнакомые с полным текстом "Манаса", исполнявшимся настоящими джомокчу, не жалели похвал певцу, заучившему лишь незначительные отрывки. А Сагымбай со своим текстом "Манаса", который он не мог исчерпать даже в течение трехмесячного исполнения, конечно, не был доступен большинству любителей устных сказаний. Поэтому неискушенные слушатели в каждом районе называли ряд имен якобы отличившихся манасчи. На самом деле большинство этих сказителей знали из "Манаса" только два-три эпизода, актуальных по тематике или с этнографическо-бытовой стороны, как "Поминки по Кокетею" ("Кокотаидын ашы") либо наиболее интригующую героику прошлого — "Великий поход" ("Чон казат"), либо эмоционально действующую любовную лирику "Ай-Чурек" из "Семетея". Вот самые популярные и характерные для репертуара этих певцов "ырчи" песни из "Манаса" и "Семетея". Исполнение "Манаса" теперь сводится к сказанию популярных эпизо-дов или сокращенной редакции, составленной из наиболее актуальных отрывков. Изменившиеся со времени Октябрьской революции социально-экономические условия привели к смене вкусов и запросов вновь формирующейся слушательской среды. Генеральная линия в устном творчестве стала определяться количественным и качественным ростом новых жанров фольклора. Однако это не повлекло за собой отмирания "Манаса", напротив, популярность его непрерывно растет; больше того, произведение киргизского фольклора — "Манас" — становится теперь достоянием всего многонационального советского народа.

Наше ознакомление с киргизской героической эпопеей начнем с вопроса о ее сказителях. Как ни странно, в народной памяти и в устах джомокчу не сохранилось ни одного имени древнейшего сказителя "Манаса". Правда, в варианте Сагымбая упоминается поэт-дружинник Джайсан ырчи, который

Но это упоминание о легендарном поэте, якобы современнике Манаса, не дополняется никакими новыми сведениями или хотя бы косвенными упоминаниями о нем в других случаях. Так что только в виде предположения можно говорить о создании первых песен "Манаса" этим поэтом. Почему же не сохранилось ни одного имени древнего исполнителя эпоса? По крайней мере певец, унаследовавший традицию предшественников, мог бы сохранить кое-какие из имен, как это бывает сплошь и рядом в эпосе других народов. Очевидно, в киргизском эпосе традиция была иная. Здесь каждый певец как будто бы сознательно замалчивает вопросы возникновения и передачи исполняемой им песни. Так поступает и Сагымбай (за исключением вышеприведенного случая). Исполнители-предшественники, от которых непосредственно последующий поэт воспринял материал, им не упоминаются. Эпическая песня, устный сказ всегда ведутся от лица анонимного рассказчика. Поэт — только сказитель, только передатчик того, что по фабуле известно слушателям и что он лишь пересказывает своими словами. Лирическим отступлениям, личному вмешательству сказителя не остается места. Нарушение эпического спокойствия, хотя бы даже кстати введенными лирическими излияниями, равносильно нарушению законов жанра, устойчивой канонической традиции. Если исходить из этой точки зрения, можно сказать, что киргизский эпос сохранил чистоту жанра почти до последнего момента, не включив в свой текст ни одного имени предшественника Сагымбая. Во всяком случае, в раннюю пору возникновения былины эта традиция, по-видимому, держалась прочно, и в ней-то надо искать первопричину, в силу которой преданы забвению имена древних сказителей. Но наряду с этим положением возникает и другой момент-специфический на киргизской почве и, по-нашему, не менее значительный для объяснения того же самого вопроса. Дело в том, что в среде киргизских джомокчу существовала и в известной мере продолжает существовать вера в наитие (дааруу). Поэтому настоящие певцы "Манаса" выдавали свой вариант за нечто внушенное им свыше, объясняли его вмешательством сверхъестественных сил, якобы призвавших их к этой роли и вселивших в них сразу, как в избранников, знание "Манаса". Неимоверный объем эпоса способствовал распространению и укреплению этой веры в среде слушателей. Возможность заучивания всей песни от предшественников исключалась. Исключалась и щепетильность по отношению к поэме, как созданию одного определенного автора. Возможные совпадения не сличались. Никто не имел намерения разоблачать "избранников муз". Хотя у Сагымбая, Тыныбека и Акылбека, как передают помнящие их исполнение старики, были общие места, однако каждый из сказителей "Манаса" утверждал, что его вариант самостоятельный, что он ему диктуется свыше. Впоследствии это утверждение стало профессиональным приемом, и ни один джомокчу не избегал его. Не составлял исключения и Сагымбай. Бывали, правда, случаи, когда искусство сказывания "Манаса" переходило от отца к сыну, от одного родственника к другому, но и тогда манасчи твердили о своем наитии. Для нас важен самый факт этой субъективной веры в сверхъестественное. Она-то и исключала возможность упоминания имен предшествующих поэтов. Память о наиболее выдающихся сказителях сохранилась только в поколениях непосредственных слушателей. А каждый новый поэт упоминал только свое имя. По крайней мере, так обстоит дело в отношении сагымбаевского варианта. Здесь имя и фамилия сказителя упоминаются не однажды в каждом цикле. Поступали ли прежние поэты так же, как Са- гымбай, прибегавший даже к некоторой саморекламе, сказать трудно. Возможно, что в лице Сагымбая мы застаем уже первого былинного певца, осознавшего роль индивидуального творчества. А может быть, Сагымбай — первый сказитель былины, до сознания которого дошел вопрос об авторском праве и соблазнил его. Поэтому он спешит сказать, где это кстати, о Сагымбае, "наделенном высшими дарами". С этой стороны интересно упоминание в его варианте о Джайсан ырчи. Слово "Джайсан" в киргизском употреблении означает, кроме калмыцкого начальника, еще богатство, обилие. Джайсан и в "Манасе" есть не что иное, как эпитет к имени анонимного певца, подобно "Кемель акыну" в "Козы-Корпеш и Баян-сулу" или "вещему Баяну" в "Слове о полку Игореве". Насколько можно судить по данным других поэм, действительные имена поэтов в контекст никогда не включались. Впоследствии, когда сказителям "Манаса" приходилось, как передают старые слушатели, выдерживать натиск со стороны фанатических мулл и защищать свою профессию, они вынуждены были ссылаться на "высокое покровительство" их искусству, на вмешательство "сверхъестественных сил" — духов предков и аруаха самого Манаса. Прежде чем перейти к роли сказителей в формировании эпической песни, остановимся на сохранившихся немногих именах, дошедших до нас по устным рассказам. К самому старшему поколению принадлежит Кельдыбек из рода Асык. Родился он, как утверждают, в конце XVІІІ столетия. В устном предании говорится, что он начал исполнять "Манас" уже будучи в зрелом возрасте. Вообще о Кельдыбеке знают сейчас немногие. Несмотря на сравнительную недавность времени, когда он выступал, народная память о нем уже успела потускнеть. Сохранили его имя только отдельные старики и специально интересующиеся этим вопросом люди. Кто исполнял "Манас" до Кельдыбека, неизвестно. О Кельдыбеке, по киргизским преданиям, мы знаем очень немного. В рассказах о нем есть примесь фантастического элемента. Говорят, что когда пел Кельдыбек, то дрожала юрта, в которой он сидел, "силой своего пения он потрясал стихии, на аул неожиданно налетал ураган, и среди этой бушующей стихии наезжали неведомые всадники, от топота их коней содрогалась земля". Упоминание о всадниках не случайно. Эти всадники не кто иные, как Манас и его "кырк-чоро" (сорок соратников): намек на высокое покровительство самого Манаса, который, по верованиям всех джомокчу, лично избирает певцов, являясь к ним во сне и требуя распространения песни о нем среди потомства. Кельдыбек, согласно сегодняшним преданиям, отличался от остальных певцов тем, что обладал настоящей магией слова, чудодейственной силой, которой были подвластны и природа, и духи предков, каждый раз удостоивавшие необыкновенного своего избранника личным присутствием. Такой легендой окружила имя Кельдыбека народная фантазия. Поэтов-сказителей последующих поколений предание помнит уже без примеси фантастики, в обыкновенном, очеловеченном виде. Современником Кельдыбека является известный и сейчас в широких кругах Балык. В середине прошлого столетия он стяжал славу большого джомокчу. Несомненно, что он застал Кельдыбека и, вполне возможно, многое воспринял от него. Хотя биографических сведений о Балыке не имеется, но, принимая во внимание побочные сведения о привычке начинающих сказителей "Манаса" подолгу пребывать около какого-нибудь известного джомокчу, можно допустить, что Балык был продолжателем Кельдыбека. Благодаря своему исполнению "Манаса" Балык стал повой знаменитостью и начал затмевать собой славу своего предшественника. При этом, как водится во всех подобных случаях, представители старшего поколения, непосредственные слушатели Кельдыбека, превозносили имя этого последнего, продолжали жить под гипнозом его дарования. А новое поколение противопоставляло ему своего представителя, чтобы передать потомкам его имя как поэта, непревзойденного в прошлом и не могущего быть превзойденным в будущем. А когда почитание Балыка, внушенное старшими, упрочилось среди младшего поколения, ему стали иногда приписывать качества, ранее присваивавшиеся его предшественнику. Так, мне пришлось слышать среди киргизов Пржевальского района похвалы Балыку, выражаемые приблизительно в той же форме, что и Кельдыбеку. Балык — поэт сравнительно недавнего времени, и воспоминания о нем, слегка приукрашенные фантастикой, могли быть основаны на реальных фактах. Это имя, гораздо меньше покрытое толщей исторической пыли, чем имя Кельдыбека, — Балык — наследовал его сын, не менее популярный поэт Найманбай. Таким образом, начиная с Балыка уже можно проследить традицию в передаче и наследовании "Манаса". И здесь, вопреки ссылкам самих поэтов на сверхъестественное, обозначаются линии передачи эпоса от одного исполнителя к другому. Так, например, от Балыка сказание перенял Найманбай — переход от отца к сыну, от старшего брата Али Шера перенял Сагымбай — переход тоже по линии родственной. Это напоминает потомственную преемственность поэтов Древней Греции, семей карело-финских певцов рун и русских сказителей из б. Олонецкой губ. Мы не знаем, какие родственные связи существовали между киргизскими поэтами Акылбеком, Тыныбеком и другими, жившими после Балыка, но известно, что одни из них являются современниками Найманбая, другие — люди последующего поколения, т.е. почти все жили в одно и то же время. Старший из них раньше приобретал известность, младший часто слушал его исполнение, сталкивался с другими джомокчу и рядовыми ырчи, запоминал и заучивал новые общеизвестные отрывки и таким образом постепенно расширял рамки своих знаний. Конечно, когда речь идет о настоящих, признанных джомокчу, безусловно нужно говорить и о их собственном творческом участии. Джомокчу — аэд, тогда как ырчи родственны древнегреческим рапсодам. Преуменьшить долю участия аэд а в формировании былины, порой, быть может, весьма значительную, мы отнюдь не намерены. Напротив, начиная нашу работу главой о сказителях, мы считаем не-обходимым раскрыть и оценить их решающую роль. Несомненно, как древнегреческие поэты, так и киргизские, заучивая, воспринимая известный вариант от своего предшественника, многое переделывали, добавляли и сокращали, в соответствии со своим настроением, пониманием и оценкой отдельных эпизодов. Как уже указывалось выше, в исполнении разных поэтов было очень много общих мест. Это — основной сюжетный стержень, борьба, коллизии обстоятельств со всеми перипетийными изменениями в судьбе героев, в общем, все динамические темы, актуальные мотивы, из которых складывалась повествовательная сторона эпической песни. И во всех эпизодах поэмы, как можно судить по рассказам стариков, выступали одни и те же герои в одних и тех же ролях, с приблизительно общей характеристикой их личности и деяний. Поэтому те старики, слушающие различных джомокчу, утверждают, что и ранние и поздние поэты рассказывали почти одно и то же. К этим утверждениям нужно добавить, что у одного сказителя (как у Каралаева) мог преобладать интерес к героическим сценам и боям, у другого — к быту, нравам и иным описательным моментам. Говоря об общей канве поэмы, следует сказать, что если верить старым слушателям, то и Найманбай, и Акылбек, и Тыныбек начинали свою повесть с рождения Манаса, в одной и той же последовательности излагали рассказы об Алмамбете, Кошое, Джолое, в таком же порядке описывали "Поминки по Кокетею", "Великий поход" и ряд других эпизодов. Как у Сагымбая, так и у прежних певцов, встречалось очень много географических наименований, названий неизвестных нам народов, имен их богатырей и ханов. Причем все певцы будто бы называли почти одни и те же имена даже эпизодических фигур, второстепенных персонажей. Это позволяет говорить о безусловном заимствовании, но заимствовании фабульном, об усвоении приблизительно одной и той же сюжетной канвы. Однако отсюда еще не следует, что один поэт заучивал текст от другого. Все сказанное здесь, между прочим, надо отнести к исполнению сказителей какой-то определенной школы. А этих школ, видимо, было несколько. Мы застали явно различающиеся две школы — нарынскую и каракольскую (Пржевальскую). Представитель первой — Сагымбай, второй — Каралаев. Сопоставляя исполнение представителей этих школ, уже можно обнаружить заметные расхождения относительно второстепенных сцен, эпизодических персонажей, в мотивировке и обрисовке действий, поступков или даже в целом цикле песен о некоторых крупных событиях. Встречаются также расхождения в порядке отдельных повествований, в чередовании событий. Имеющееся значительное сходство в исполнении представителей одной школы может быть нарушено в другой школе, а отдельные эпизоды могут быть пропущены или исполнены сокращенно, а то и распространенно, согласно особенностям варианта другой школы. А когда мы говорим о поэтическо-стилистическом сходстве вариантов представителей одной школы, то не принимаем во внимание застывшие эпитеты, навсегда прикрепленные к отдельным именам, встречающиеся у всех известных нам сказителей "Манаса" и бытующие в устах даже не сказителей. Кроме указанных выше случаев, наблюдаются общие рифмы, иногда-одинаковые тирады. Наконец, встречаются общие места, например, в "Великом походе" (глава о походе на Бейджин) и в других песнях о битвах. Это — весьма популярные стихи, которые стали достоянием не только всех сказителей, но и широких масс. Такие места, несомненно, заучены и джомокчу, которые в необходимых случаях вставляют их в общий поэтический текст как готовое клише. Безусловно, общим для всех сказителей является единый ритм с 7—8-сложным стихом. Что касается заучивания, то оно для различных певцов имело различное значение. Сказители, обладающие большим импровизаторским талантом, поэтическим пафосом и способностью вдохновляться в момент исполнения, несколько видоизменяют заученные отрывки, дают им свою мотивировку и необходимое оформление. Другие повторяют, передают только то, что слышали и заучили. Как бы то ни было, у огромного большинства сказителей — аэдов не все стихи "Манаса" являются продуктом их собственного творчества. Напротив, можно с уверенностью сказать, что даже среди джомокчу нет ни одного, который не заучил бы, кроме общей сложной канвы, еще некоторых известных стихов из отдельных, ранее разработанных глав. Это дает повод говорить о наличии приблизительно постоянного, канонического текста в отдельных песнях, хотя сейчас, при первоначальном анализе "Манаса", установить их точно нам не удается. Но все же, с нашей точки зрения, существование даже в сегодняшних сагымбаевском и каралаевском вариантах старых, прошедших через уста Кельдыбека, Балыка и многих их предшественников стихотворных текстов, несомненно. Между прочим, это положение подтверждается фактами, сообщенными Ленротом в отношении передачи и наследовании отдельных рун в финской "Калевале". Вот что сообщает Ленрот: "Певец запоминает сущность содержания прежде, чем ее дословный текст. Те места, которые не помнит дословно, он споет своими словами. Кроме такого способа передачи и сохранения рун, существует и другой, более обеспечивающий неизменяемость слов в рунах, а именно, когда родители передают руны детям". Ленрот допускает постоянство текста вплоть до неизменяемости слов в отдельных рунах. Поэтому нам кажется несколько рискованным утверждение академика Радлова о якобы бесконечной изменчивости и текучести поэтического текста в устах киргизского былинного сказителя. Приведенные выше свидетельства о формах исполнения старыми джомокчу принадлежат отдельным слушателям, верившим в таинственный дар певцов-сказителей. Сами певцы не переставали внушать массам веру в сверхъестественную, магическую силу своего песнопения. Менялись лишь с течением времени способы внушения этой веры. Нам не известно, как в свое время Кельдыбек и его предшественники объяснили моменты первоначального посещения их музой и мистического посвящения "к сонму избранников". Но судя по высказываниям последних джомокчу, Кельдыбек и его предшественники должны были говорить о неожиданном прозрении в каких-нибудь необычайных условиях жизни. Так, например, Тыныбек, один из популярных предшественников Сагымбая, момент посещения его "таинственными силами" мотивирует сновидением. Непосредственные слушатели Тыныбека встречаются еще и сейчас. Учитель Ыбрай Абдрахманов, записавший вариант Сагымбая, рассказывал мне, что Сагымбай вспоминал, как он в молодости много раз слушал исполнение Тыныбека. Последний исполнял "Манаса" до конца своей жизни и в кратковременном пении по частям и очень часто в многомесячном пении всего текста. Некоторые детали его "знаменательного", по убеждению слушателей, сна настолько характерны, что мы позволим себе привести здесь этот сон. Будучи в молодости своей аульным старшиной, Тыныбек поехал однажды в Каракол, а там за несвоевременный взнос покибиточного налога был оштрафован начальством и посажен на неделю под арест. Отбыв наказание, он выпросил у знакомого лошадку ("байтал" — трехлетку), чтобы доехать до своего аула. В дороге он вынужден был остановиться из-за усталости лошадки в безлюдном месте на урочище Тосор и, утомленный ездой, уснул. И вот он видит сон. К нему подъехала большая группа всадников — Манас на своем светло-саврасом коне Ак-Кула и его кырк-чоро. Всадники расположились на привал возле Тыныбека. Манас сел отдельно, а его спутники разделились на четыре группы. Во время еды Манас приказал своим слугам подать пищу и Тыныбеку. Слуги поднесли ему мед (между прочим, Тыныбек никогда раньше не пробовал меду и впоследствии, наяву, когда ему пришлось есть мед на самом деле, он якобы заявил, что именно этим угощали его и слуги Манаса). От слуг Тыныбек узнал, кто такие всадники и их предводитель. Когда он, опомнившись, собрался подойти к ним, они быстро снялись с мест и стали удаляться. Тыныбек долго гнался за ними, но безрезультатно. Уже во время этой погони во сне он стал петь о Манасе. А проснувшись, неожиданно для себя обнаружил прилив бесконечно длинных, прекрасных песен о деяниях Манаса. Лошадка его, до того времени едва волочившая ноги, понеслась во весь дух. Прозревший Тыныбек пел всю дорогу. По приезде в аил он остановился у молодой жены (у него их было две), но даже на ее ложе не мог оторваться от навеянных видением напевов и пел целую ночь. Так, по свидетельству современников Тыныбека, вселился в него дивный дар песнопения. По-видимому, не один Тыныбек, но и многие другие сказители "Манаса" рассказывали о себе нечто подобное, непременно виденное во сне. Возможность "вещих снов" допускалась и муллами, которые часто сами распространяли аналогичные рассказы о сновидениях. С другой стороны, со времени принятия киргизами ислама сказители должны были объяснить наитие каким-либо приемлемым, дозволенным с религиозной точки зрения мотивом. Объяснение, противоречащее духу ислама, усилило бы массовое возмущение среди мулл, ишанов, влиявших на родовые манапские верхи гораздо больше, чем кто-либо другой. Фанатические муллы вообще навязывали сказителям "Манаса" много наносного, чуждого трезвой, глубоко народной первоначальной основе поэмы, внесли много от своего ограниченного мировоззрения, своей классовой идеологии. Очевидно, эта идея "избранничества", осложненная рассказом джомокчу о том, что им во сне является Манас со своими кырк-чоро, была очень распространенным явлением. После подобного сна начинали петь и доселе не имевшие никакого отношения к поэзии "избранники". Не обошлись без сна Сагымбай и даже Каралаев. Общность схемы, приблизительные фабульные совпадения раскрывают традиционность, каноничность даже самих этих снов. Можно предположить, что джомокчу не видал никакого сна, но чтобы внушить к себе уважение, должен был по обычаю предшественников объяснить свой поэтический дар сверхъестественным происхождением. В интересах джомокчу было сохранить в тайне реальный процесс восприятия текста от своего предшественника, поэтому он тоже ссылался на Манаса. Однообразие сновидений никого не смущало: всех джомокчу избирал, якобы, сам Манас, поэтому он должен был явиться каждому во сне. В итоге отрицания факта заучивания забывались, как было сказано выше, имена многих не только древних, но и недавних даровитых сказителей. От снов и каких-либо иных мотивировок были свободны только заучивавшие текст поэмы певцы-ырчи. Они и сами не претендуют на большее, чем на роль декламатора. Ырчи обычно исполняют "Манас" в заученной сокращенной редакции, а если и делают вставки, то они не сливаются с общим, ритмически стройным, словесным потоком песни. Искушенный слушатель отличает такого "ырчи" от настоящего "джомокчу" по объему заученных им песен и по оригинальности исполнения. Время, в течение которого певец может петь, определяет и объем его знаний и степень одаренности. Ырчи, исполняющий всего "Манаса" в течение недели или десяти дней, — не настоящий манасчи. Размер песни определяет ее стиль. Большая форма жила долго. Нарушение традиции разоблачало непродуктивность, убожество фантазии певца. Поэтому когда в последние десятилетия перед Октябрьской революцией стали распространяться сокращенные варианты, слушатели начали предъявлять настоящим певцам требования исполнить один эпизод, но подробно, не комкая всего "Манаса", как это сделал исполнитель варианта, записанного в 1860 г. В.В. Радловым, а так, как в течение ряда лет поет Каралаев, повествуя только о "Великом походе". Общая роль заучивавших текст певцов-рапсодов заключается в популяризации отдельных эпизодов среди широких слоев населения. Такие рапсоды встречаются сейчас, были они, конечно, и раньше. Их роль в возникновении и формировании эпической песни незначительна. Переходя к основным вопросам формирования былины и наслоений позднейшего времени, приходится говорить о решающей роли только джомокчу-аэдов, творческое участие которых определило форму, размер, характер трактовки сюжета, в общем, весь стиль героического эпоса. Здесь следует сказать об особой обусловленности творчества аэдов, находящихся в непосредственном общении со слушательской аудиторией. Писатель и читатель разобщены печатным текстом, книгой, а певец и слушатель поставлены лицом к лицу. Связь между ними гораздо теснее, взаимные влияния безусловны. Устная поэзия немыслима без слушательской аудитории почти в такой же степени, как немыслима она без поэта-певца, выражающего мысли, чувства и настроения этой среды. Отсюда в устной поэзии наблюдается более действенное влияние окружения на весь облик исполняемого. Слушатель — не пассивный читатель. Он непосредственный свидетель творческого процесса. Он же — ценитель созданной вещи. Во всех компонентах эпической песни находят одинаковое отражение как его одобрение, так и осуждение. Он активно участвует в формировании былины. Сказанное составляет общую особенность устной поэзии. Такова ее судьба. Поэтому оказываются очень сильными наслоения многих времен, как отпечаток различной социально-классовой среды на первоначальную народную основу эпоса, бытовавшего во все времена только в устном виде. Порой даже в отдельных исполнениях эти наслоения позднейших времен определяют собой сильно измененную классово-искаженную идейно-сюжетную направленность того или иного варианта. Как явствует из преобладающих во всех вариантах основных элементов эпоса, данное произведение первоначально являлось, несомненно, созданием самого народа, хотя бы в лице певцов, выражавших настроения и чаяния родового коллектива. Народ создал героическую повесть и сгущенно-концентрированные образы его собственных представителей — носителей героических черт народа. Выше мы говорили, касаясь вопроса о сказителях, что творческая роль принадлежала только джомокчу-аэдам. А их квалификацию действительного эпического певца определяла плодотворность их фантазии или длительное исполнение, широкое развертывание сюжетной канвы былины. Понятно, что полный вариант "Манаса" в позднейшем шестимесячном исполнении его бывал доступен не всем. Сама действительность исполнения, постепенное нанизывание одного эпизода за другим, без повторения уже сообщенных ранее, требует постоянного состава аудитории. Если бы певцу приходилось исполнять при меняющемся составе слушателей, он вынужден был бы повторять более популярные эпизоды по своему выбору или по желанию слушателей. Но когда перед ним слушатели, которым исполненные ранее отрывки известны уже до деталей, тогда он должен обновить песню, развернуть перед аудиторией новые эпизоды. В раннюю пору бытования поэмы такую аудиторию составляли люди из народа, выходцами из которого были по преимуществу и певцы — джомокчу. Во всяком случае до сих пор ни предания, ни история не знают ни одного джомокчу из среды манапства. А народ в своих толщах носил традиции прошлого искусства, хранил любовь к героике и поэтическому слову, нашедшим полное и талантливое воплощение в героической поэме. Позднее, когда на почву киргизской истории вступил фанатический ислам, он в лице классово и духовно ограниченных мулл, ишанов и особенно усилившихся феодалов-манапов стал навязывать народу религиозно-фанатические песни, вирши о распространении ислама. Естественно, что народ не принимал этого чужого ему по духу, наносного и бездарного внешнего влияния. Тогда господствующие верхи стали преследовать популярных джомокчу, объявляя исполнение и слушание "Манаса" греховным делом. Дар певца они окрестили "наваждением сатаны". Но, несмотря ни на что, народ не расставался со своими певцами и с драгоценным наследием прошлого. Вынужденные приспособляться к этому, манапы и духовенство стали слушать "Манаса", но теперь уже навязывали джомокчу свои воззрения, свою идеологию. Слушательская среда такого типа, несомненно, внесла чуждые первоначальной основе элементы, как панисламизм, пантюркизм и др. Еще позднее отдельные манапы держали в своем тесном кругу некоторых талантливых джомокчу и видоизмененный ими вариант объявляли самым лучшим, популяризируя среди слушателей хотя бы отдельные отрывки из него. Для отдельных джомокчу постоянную аудиторию стали составлять сами манапы. Нужно сказать, что "Манас" своим размером обязан не какому-нибудь одному творцу. Он увеличивался, развертывался в веках постепенно, при коллективном участии аэдов различных поколений. А созданное одним поэтом тоже не зародилось в какой-то определенный краткий промежуток времени. Каждый поэт, в связи с необходимостью постоянно выступать перед одними и теми же слушателями, должен бьш по мере сил, в зависимости от степени одаренности изобретать новые ситуации, вообще новые эпизоды. Когда исчерпывались запасы воображения, он прекращал исполнение. А затем, на досуге, может быть, месяцами или годами задумываясь над расширением сюжета былины, создавал новые положения. При обычном исполнении какого-либо отрывка певцы разделяют весь эпизод на песни приблизительно таких же размеров, как песни "Илиады", "Одиссеи", как руны в "Калевале", составленные для речитации в течение одного вечера и рассчитанные на то, что каждая будет исполняться отдельно. В пределах каждого цикла "Манаса" имеются такие же песни. Весьма возможно, что первоначально вся героическая былина состояла только из одного цикла с небольшим числом песен. А затем слушательская среда, как из народа, так и из манапства, в лице постоянной аудитории, увеличивая свои запросы, побуждала аэдов расширять, разнообразить основную, всем известную фабулу, придумывать второстепенные сцены, основанные уже на данных ситуациях, и соединять их со сценами первоначальными. Итак, только постоянная аудитория требует обновления, расширения сюжета. Характерной аналогией к этому служит исполнение Демодока в VІІІ песне "Одиссеи" (тоже разнообразящего свое выступление перед по-стоянными слушателями в пиршественном зале дворца Алкиноя). Это объяснение, по-нашему, вполне разрешает проблему, поставленную Радловым в вопросе о формировании былины и наслоениях вообще. Разнообразная слушательская среда из различных социально-классовых слоев, несомненно, оказывала влияние на эпос даже при одном его исполнителе. Естественно также и то, что в одном варианте может быть заметнее влияние манапской верхушки, а в другом, в более последовательном виде, может преобладать трезвая народная окраска. Из имеющихся двух основных вариантов большему влиянию манапства подвергся, к сожалению, тот, который полнее, т.е. вариант Сагымбая. У него религиозность и иные подобные наслоения пронизывают значительную часть эпоса. Каралаевский вариант, тоже несвободный от элементов религиозной идеологии, все же гораздо яснее и глубже раскрывает свою связь с первоначальной чисто народной основой. В этом отношении у Каралаева характерно, например, воспоминание Манаса об избрании им в молодости ходжей и ишанов или об употреблении им бузы, несмотря на запрет муллы. Избивает ишанов и молодой герой Койон-Алы. Столь же объективно описано у Каралаева деспотическое, тягостное для масс управление Манаса и его ставленников в покоренном им Чет-Бейджине. Конечно, разница в вариантах не говорит только о разнице исполнений. Вполне допустимо, что в этом явлении есть признаки существовавших различных школ. Отсюда могли быть и различные обрисовки центральных образов и различное к ним отношение. Весьма характерно также возникновение незадолго до революции в племени Ботугур пародии на вторую часть эпоса "Семетей" под названием "Кол Семетей Ботугура" ("Доморощенный Семетей"). Все эти факты свидетельствуют о том, что эпос претерпевал значительные влияния и изменения. Каждая социальная среда старалась преобразить и представить себе Манаса соответственно своим чаяниям. Это касалось не только общеидеологических моментов; отдельные манапы использовали "Манас" для популяризации своего собственного имени. Исполнение всего "Манаса" в течение нескольких месяцев, в долгие зимние вечера, в аиле какого-нибудь манапа доставляло ему большую известность. Популярное имя джомокчу привлекало в аил многих любителей эпической песни. Но манап выбирал из их среды только своих приятелей и влиятельных родственников, заранее оповещая, когда должно начаться исполнение. Аил соответственным образом готовился к приему певца и постоянных слушателей. Прослушать всего "Манаса" стоило значительных средств, и такую затрату могли позволить себе только манапы, безраздельно господствовавшие над родом, часто имевшие право даже облагать его налогами для своих личных потребностей и развлечений. Манап—родовой авторитет в патриархальном прошлом киргизского аила. Экономическое и правовое господство манапства как родовой аристократии сохранилось до самой Октябрьской революции. Правда, социально-экономическая сущность манапства с каждой новой эпохой менялась. Имевший в эпоху натурального хозяйства неогра-ниченную власть над своими подчиненными манап-феодал, впоследствии, в начальную эпоху принятия русского подданства, в эпоху возникновения товарно-денежного хозяйства сменился манапом чиновным. Вторжение торгового капитала сильно поколебало устои родового общества. Разложение рода влекло за собой гибель родового авторитета. Манапство разлагалось и становилось все более тягостным для народа балластом. Находились, правда, отдельные жизнеспособные элементы, которые сумели приноровиться к новым условиям и войти в ряды торгового сословия. Но как социальная прослойка, порожденная патриархально-родовым строем, манапство через века протаскивало свою старую идеологию господствующей группы и этим тормозило развитие народа. Отдельные джомокчу из числа известных исполнителей "Манаса", будучи сами не манапского происхождения, все же обслуживали аристократию, имея нередко главными потребителями своей продукции власть имущих манапов. Таким образом, первоначально возникшая в народных массах эпическая песня в своем дальнейшем расширении, сюжетно-идеологическом осложнении и разрастании в каких-то вариантах, отдельных исполнениях невольно становилась достоянием и верхней прослойки. Заново отделанный, перерожденный "Манас", не ограничиваясь только средой феодально-родовой верхушки, распространялся, хотя бы в отрывках, среди слушателей, используясь верхами как классово-идеологическое орудие для внедрения идеологии господствующего класса в народные массы. С течением времени изменения и наслоения в одном варианте влияли на другие, более народные варианты. Навязанные манапством и духовенством новые тенденции становились постепенно обязательными для всех крупных джомокчу. Последние вынуждены были приспособиться к требованиям верхов, иначе им угрожал бойкот, преследование и даже запрещение выступать. Поэтому-то во всех дошедших до нас вариантах мы наблюдаем заметный, а порой даже очень сильный налет религиозности. Касаясь наслоений, возникших в результате непосредственного влияния манапской слушательской среды, надо подчеркнуть, что они составляют наиболее слабые сюжетно, не реальные и художественно малоценные части поэмы. В этих почти искусственно навязанных элементах и красках выражены мечты и чаяния манапства, их идеал беспредельного господства над родами. Всякие громкие названия, как "казат-газават", "страдания за веру", являются внешним, совершенно неубедительным налетом на всей мощно сложенной и в таком виде сохранившейся народной основе каждого варианта. Гораздо большей правдивостью, чем эти посторонние элементы, отличаются мастерские описания боев и быта, многосторонне и художественно очерченных правдоподобных взаимоотношений героев-персонажей. Слушая видоизмененные варианты и описания мусульманского облика Манаса, народ чтил не Манаса всевластного хана, тирана или поборника ислама. В массе своей киргизский народ не был ни фанатичным, ни даже религиозным. В старинной поэме, изображающей в главных и неизменных основных сюжетных положениях легендарно-героические деяния богатырей полуфантастического далекого прошлого, народ чтил героику своей истории и поэтическое мастерство талантливых джомокчу-певцов, вышедших из среды народной, излагающих свои мысли и чувства языком самого народа. И Манас, взятый как собирательный, сгущенный образ богатыря, воспринимался только как богатырь — носитель героических черт в характере народа. Поэтому во всех вариантах эпоса воспринимается, главным образом, только такой образ Манаса. Такого батыра и делают единственным героем поэмы. Такой Манас и был популярен в киргизском народе. Дальнейший анализ содержания и формы эпоса должен полнее раскрыть особенность показа и обрисовки главного героя и его окружения. Эти общие замечания о сказителях "Манаса" и слушательской среде необходимо дополнить некоторыми фактами, касающимися биографии Сагымбая Орозбакова и условий исполнения им поэмы, исследуемой нами в его варианте, как первой записи. Небезинтересны и обстоятельства, сопутствовавшие исполнению и записи версии Орозбакова. Из них складываются те личные и общественные мотивы, те бытовые детали, которыми было окружено и обусловлено последнее, необычное для сказителя четырехлетнее исполнение поэмы. Иногда осложненно, а иногда и непосредственно эти обстоятельства влияли на весь ход творческого процесса-исполнения. Трудно вообще предположить, чтобы столь длительный творчески-исполнительский акт протекал при одном настроении поэта. А приводимые ниже факты из истории записи свидетельствуют о многих скрещивающихся, сложных воздействиях на судьбу и характер текста. Сюда входят различные факты личной, семейной жизни поэта и условия, в которые были поставлены сам поэт и записывавший учитель во время их совместной работы. Особенно важно упомянуть здесь о заказе Орозбакова со стороны засоренных националистами киргизских научных учреждений и специально уполномоченных ими лиц. Они неоднократно беседовали с Сагымбаем о совершенно новых, доселе неведомых джомокчу задачах предстоящего исполнения, попутно снабжая его в своей интерпретации многими разнохарактерными сведениями из прошлого и настоящего. Как видно из дальнейшего, эти встречи и беседы с разными лицами — заказчиками — не оставались без последствий почти для всех частей поэмы. Но вначале вкратце остановимся на биографических данных Сагымбая и на сведениях, сообщаемых Ыбраем Абдрахмановым, который вел всю запись текста. Сагымбай — киргиз Нарынского района из рода Саяк, колена Мойнок. В 1922 г. ему было 55 лет. Отец его, Орозбак — очевидец и участник многих важных исторических событий, предшествовавших и сопутствовавших периоду присоединения края. Орозбак состоял трубачом у известного манапа из рода Сарыбагыш — Ормона. Рассказывают, что он был очень талантливым кернейчи (музыкантом), исполнителем киргизских старинных гаоев (сложных инструментальных мелодий). Сын его, будущий джомокчу Сагымбай, родился на берегу Иссык-Куля. Сагымбай рано начал увлекаться ролью исполнителя джомоков. Наделенный от природы недюжинной памятью, молодой человек вначале собирал и заучивал различные обрядовые, лирические, свадебные песни, запоминал интересовавшие его отрывки из эпоса, выступал как ырчи на многих семейных вечерах, тоях (пирах) и увеселительных многолюдных торжествах. Посвящению его в джомокчу способствовал, как объяснял он сам, тоже "знаменательный сон". До этого момента репертуар Сагымбая состоял, по-видимому, из самых разнообразных песен преимущественно мелких форм. Постоянный участник вечеринок, юноша был неутомимым, неисчерпаемым импро-визатором всяких лирических, любовных, игровых песен, которыми обычно сопровождаются многие развлечения киргизской молодежи. Многие из этих песен, такие как "Секетбай", "Кыз обыш" и подобные им, сохранились в его памяти до старости. По воспоминаниям современников, начальный и последующий периоды выступления Сагымбая как джомокчу замечательны появлением целой плеяды талантливейших исполнителей "Манаса". К числу их относятся Балык, Найманбай, Тыныбек, Акылбек, Дикамбай и другие. В личных воспоминаниях Сагымбая первым видным исполнителем "Манаса", из уст которого он впервые прослушал всю поэму, был Тыныбек. Но Тыныбек, Найманбай, Акылбек — почти все сверстники, современники Сагымбая. Из поэтов старшего поколения он застал только Балыка, которого тоже слушал в молодые годы. Родной брат Сагымбая Али Шер также был исполнителем "Манаса", хотя и не очень популярным, но с именем джомокчу, а не ырчи. Из указанной группы поэтов только один Балык был малодоступен Сагымбаю вследствие разницы в летах, остальные же составляли поэтическую среду будущего манасчи. Являясь многообразным источником для фантазии пытливого юноши, эта группа поэтов в своих исполнениях представляла, вероятно, различные школы аэдов предшествовавших эпох. Вопрос о школах, объеме и порядке изложения сюжета поэмы в исполнении Сагымбая возникает даже при самом беглом знакомстве с сегодняшним текстом в связи с вопросом о наслоениях. Когда Сагымбай становится признанным джомокчу, он приобретает облик профессионального певца, и его дальнейшая деятельность протекает уже не только в родном аиле, среди сородичей, но и в кругу слушателей из масс. Как многие популярные певцы, он попадает в среду слушателей из манапов и влиятельных, родовых богачей. Например, он исполнял свой вариант у таких известных в свое время манапов, как Мамбет-Али, Дюр, Тезекбай, Чолпонкул. В исполнении поэмы перед разнообразными аудиториями протекали десятки лет его жизни. Таким застало его в начале 20-х годов поручение Туркестанской научной комиссии, а впоследствии Кирнаркомпроса продиктовать всю поэму специально приехавшему к нему учителю (мугаллиму Абдрахманову). При организации этой записи вначале захватил инициативу в свои руки известный киргизский националист-пантюркист Ешеналы Арабаев. Он решил поселить Сагымбая и Абдрахманова на все время работы в семье манапа Нарынского района Абдылды, который согласился на это, очевидно, не без расчета. Свидетельством тому являются неоднократные упоминания об этом манапе мугаллима (учителя) и самого Сагымбая в последующие периоды их работы, когда им приходилось письменно обращаться в Наркомпрос. Имя Абдылды попадает также два-три раза у Сагымбая и в текст самой поэмы, и в запев, и в заключительную часть двух-трех циклов песен (T.VІ) С лестными отзывами о нем. По свидетельству Абдрахманова, Сагымбай приступил к исполнению с большим воодушевлением, продиктовав за первые летние месяцы весь первый "цикл" — один из наиболее талантливо исполненных разделов поэмы. Этим же летом он продиктовал и второй "цикл", всего приблизительно около 1000 страниц, доведя исполнение до "второго казата" - третьего "цикла". Сагымбай и Абдрахманов выполнили эту работу на джайлоо, перекочевывая вместе с аилом Абдылды. Данные два тома и последующий третий исполнены с творческим энтузиазмом, при одинаковом приблизительно настроении сказителя, одинаковом отношении его к своей задаче. Но, начав дело, Туркестанская научная комиссия и уполномоченные ею лица вскоре забывают и об эпосе, и о занятых записью его людях, предоставив их самим себе. Неоднократные письменные обращения Абдрахманова в центр остаются без ответа. Вынужденный заботиться о семье, Сагымбай начинает беспокоиться за ее судьбу. Обстоятельства вынуждают его часто уезжать домой, изыскивать средства на пропитание семьи. Нарушаются первоначальные темпы работы. Напряженность творческой фантазии ослабевает, снижается продуктивность. Теперь Сагымбай диктует гораздо медленнее, со многими перерывами. Невнимание со стороны инициаторов записи нервирует и разочаровывает поэта. Дальнейшее пребывание в аиле Абдылды становится Сагымбаю и Абдрахманову в тягость. Они разъезжаются по домам, прервав работу на неопределенный срок, но вскоре начинают работать снова, проживая уже то в одном, то в другом месте. Часто учителю приходилось жить и в семье Сагымбая, расходуя иногда его личные средства. Все это не остается без последствий. С конца третьего цикла, в начале и в конце почти каждой из последующих книг Сагымбай диктует своему писцу пространные послания в стихах первоначальным организаторам записи. 06-щий тон этих посланий свидетельствует, прежде всего, о самом искреннем, добросовестном отношении поэта к порученной ему миссии. Но он же говорит и о недопустимых условиях, в которые был поставлен исполнитель. В одном их таких посланий Сагымбай вынужден был даже сообщить о количестве баранов, чая и муки, израсходованных из его личных запасов. Правда, он поет об этом в шутливом тоне. Как бы то ни было, нарушение нормальной деловой работы затянуло запись "Манаса" почти на четыре года. Причем, по сообщению Абдрахманова, из этих четырех лет фактически он проработал над всем "Манасом" только года два. Остальное время ушло на частые перерывы по указанным выше обстоятельствам и один раз по болезни Сагымбая. Кроме того, начиная с записи седьмого тома, у Сагымбая появляются признаки психического расстройства, повлекшие за собой забывчивость. Это объясняется, очевидно, переутомлением от необычайного для него напряжения и непривычной работы — скучной диктовки в течение ряда лет одному писцу. Все прежние исполнения Сагымбая протекали при многолюдной аудитории энтузиастов-слушателей, при напевном, отчасти игровом (жестикуляции, мимика) исполнении. Там он сливался в одно целое с поклонниками, одобрявшими его возгласами и восхвалениями, как бы созерцая героические сцены им же самим раскинутого полотна. Он ощущал как материал, так и его оформление во всей полноте и эмоциональной действенности для слушателей и для себя, пел обычно до тех пор, пока не истощались силы. В таких условиях почти каждое исполнение являлось вдохновенным пением. Эти условия были привычными, законными для полета творческой фантазии. Последнее исполнение в необычайной обстановке повлекло за собой крайне нервное переутомление. К тому же националисты, часто встречавшиеся тогда с певцом, как рассказывают свидетели, спаивали его, якобы с целью держать сказителя постоянно в экстазе. Этот факт, главным образом, и содействовал психическому расстройству певца. Однако все приведенные здесь обстоятельства относятся к моментам чисто внешним, обусловливавшим то или иное настроение, степень продуктивности, эмоционального волнения, энтузиазм поэта. Безусловно, их влияние и на судьбу текста, в конечном счете, должно было быть не малым, порой даже весьма значительным. Но помимо них были и другие обстоятельства, которые отразились уже на внутреннем содержании поэмы, на идеологической окраске отдельных моментов сюжетной канвы эпоса. К таким обстоятельствам относятся встречи с рядом работников — киргизов, длительные беседы с ними. При знакомстве со всем записанным вариантом особенно ярко выделяется один слой, в виде непосредственного отражения заразивших поэта идей пантюркизма со ссылками на отдаленное и недавнее историческое прошлое многих тюркских племен. Упоминаются почти с полнейшей точностью многие географические названия, приводятся факты из истории соседних нетюркских народностей. Для Сагымбая в последней интерпретации его отделочных мотивов "Манас" — не продукт фантазии, а как бы реальный образ "тюркского национального героя", каким должен быть объединитель родов. Это — идеал "народного вождя", основателя новой государственности, восстановителя прежнего могущества тюрков. Причем по новой тенденции джомокчи историческая миссия собирания, образования мощного ядра и безусловное господство внутри этого объединения падает на долю киргизского народа. Здесь налицо несомненное влияние контрреволюционной программы Алаш-Орды и пантюркистов. Тут не примитивная обработка случайно попавших в круг ведения певца отрывочных исторических сведений и легендарных данных, а несомненно определенное мировоззрение, если угодно, политическая программа пантюркизма, джадидской, националистически настроенной группы интеллигенции. Исторически опровергнутая, опрокинутая всем ходом революционного развития национальных окраин среднеазиатской части Советского Союза, эта политическая "теория" продолжала жить в сознании отдельных представителей местной интеллигенции — националистов. Через частые встречи, беседы, настойчивые напоминания сказителю заказы их передавались поэту и дали свои плоды в отдельных моментах записанного варианта поэмы. Эти встречи добавили к прежнему запасу имен, которыми вообще изобилует поэма, массу новых, исторически зафиксированных имен, географических названий, кратких, отрывочных сообщений из истории культуры, экономики, географии и фольклора отдельных народностей, причем в классово узкой, односторонней и реакционной по сути трактовке. Конечно, эти наслоения, легшие на "Манас", получили в него доступ только через организаторов записи. Частью они могли дойти до джомокчу еще несколько раньше, в годы, предшествовавшие Октябрьской революции, когда в числе слушателей "Манаса" появились отдельные лица, читающие татарские и казахские газеты и журналы. Черпая из них некоторую сумму знаний, они почти всегда делились впечатлениями с людьми своего круга, а иногда и с талантливыми джомокчу. Ведь известно же, хотя бы по радловскому варианту, как сравнительно давно проникся "Манас" религиозными тенденциями в духе панисламизма. Конечно, это результат влияния ишанов и мулл на манапскуто среду, которое сказалось и на "Манасе". Между прочим, усилению религиозного момента способствовала также набожность некоторых джомокчу. "У набожного сказителя и герои набожны". Набожностью отличался и Сагымбай. Услышанное Сагымбаем от отдельных лиц из числа заказчиков, естественно показалось ему неопровержимо верным, ценным и малоизвестным прежнему кругу его слушателей. И он начал вводить во вступления к отдельным песням — эпизодам, к концовкам их разнообразные сведения, какими пичкали его собеседники, преследуя при этом конкретную политическую цель. Взамен прежней аудитории он находит иную и местами ориентируется на ее вкусы. Ее требования он понимает как требования новых слушателей-читателей. Среди обстоятельств, повлиявших на текст поэмы, эти факты занимают совершенно особое место. Но из всего сказанного здесь нельзя, конечно, заключить, что встречи и беседы Сагымбая с указанными лицами совершенно перевернули все представления поэта или все сюжетно-образные основы поэмы. Наоборот, и к счастью, они выглядят только явно заметными, внешними и искусственными наслоениями, от которых нетрудно очистить вариант Сагымбая. Не изменили эти встречи и прежних верований акына относительно своего дара. Так, Сагымбай вынужден верить в наитие всех, с кем ему приходилось сталкиваться. Но помимо объяснений своей творческой "тайны" джомокчу иногда делился с Абдрахмановым и замечаниями по поводу исполненного. В этом отношении характерны несколько справок, данных им относительно первых и некоторых других циклов. Считая весь рассказанный им вариант внушенным ему во время болезни в молодые годы, он говорит, что услышанное во сне он несколько дополнил и переработал, прослушав Тыныбека, Акылбека, а также прибавил от себя большую вступительную главу о рождении и детстве Манаса. Этим была закончена его обработка поэмы, и в дальнейшем он, якобы, ни разу не изменял и не обновлял ее. Но, очевидно, кроме полного "Манаса" у него был ряд сокращенных вариантов и популярных отрывков, которые он обычно исполнял на случайных, непродолжительных выступлениях. К такому заключению нас приводит, помимо всего прочего, одно его замечание, когда он предупредил Абдрахманова, что первые части будет диктовать подробно, для того чтобы сказывание было основательным, а не случайным исполнением. Поэтому начало поэмы, обычно краткое у других исполнителей, развернулось у Сагымбая почти в две книги до 1000 страниц. По сообщению Абдрахманова, эти первые тома были продиктованы без затруднений и задержек. Так же шла запись "Поминок по Кокетею" (7-й) и "Великого похода" (9-й цикл), несмотря на то, что во время записи этих частей Сагымбай уже был нездоров. По яркости и талантливости исполнения они выделяются как самые занимательные и художественно цельные циклы. Легко исполнялись они, несмотря на болезненное состояние поэта, очевидно, потому, что Сагымбай и все другие джомокчу выступали с ними гораздо чаще, вызывая всегда огромный интерес у слушателей. Зато самым трудным, даже тягостным было для поэта исполнение последнего, десятого цикла. Абдрахманов рассказывает: "Над ним работали, живя у самого Сагымбая, и часто бывало так, что, едва продиктовав 5-6 страниц, он просил перерыва и тут же засыпал. В этот период жизни Сагымбай стал почти невменяем: забывал то, что говорил совсем недавно, постоянно менял свои решения, совершенно не помня, что не дальше как вчера или сегодня утром выска-зывал обратное, часто просил перечитывать только что записанное. Вообще было видно, что дальнейшее исполнение становится уже в тягость для него". Справедливость сказанного подтверждается и текстом десятой книги, из которого видно, до каких крайних пределов дошло напряжение поэта. Заметно, как иссякает воображение, исчерпывает все свои источники песня, слабеет стихотворное речетворчество. Резко бросается в глаза множество повторений не только типических, вообще характерных для эпоса мест, но и целых положений, сцен, ситуаций. Многое просто механически втискивается как готовое, что раньше было использовано в убедительном, художественно-правдивом и действенном окружении сопутствующих картин. Сам Сагымбай во время работы над этой частью признался Абдрахманову, что вследствие забывчивости у него пострадали бы и "Великий поход", и "Поминки по Кокетею", провалилось бы все исполнение, но положение спасло только прежнее многократное сказывание их. И, конечно, как он пояснил, в неменьшей степени помог "дух Семетея", не покинувший своего поклонника и почитателя до самых последних его усилий. Сагымбай говорил, что сказание о Семетее он исполняет с большой любовью и волнением. В отношении фабульного материала, повествовательных элементов, их развития и мотивировки отдельных положений в эпосе, по признанию самого поэта, его расхождения с другими джомокчу относятся к началу поэмы и к финальной части. По Сагымбаю, последний "кичи казат" (малый поход) был результатом выступления китайцев против Манаса, во время которого гибнут все богатыри, и сам Манас возвращается домой смертельно раненным. А у прежних певцов этот "кичи казат" был совершен, так же, как первый, самим Манасом на китайцев, и герой возвращается из него раненым и умирает. По каралаевскому варианту, как и по ряду других повествований, все события "малого похода", т.е. десятого цикла, являются результатом "Чон казата" (Великого похода). Потеряв в этом самом большом походе всех своих богатырей-соратников, Манас и сам возвращается раненым и умирает от раны. А по Сагымбаю, Манас перед концом своей жизни совершает паломничество в Мекку с ближайшими сподвижниками. Сам Сагымбай указывает только на эти расхождения, уверяя, что остальное содержание поэмы у всех одинаково. Но только ли это прибавил Сагымбай? Нет ли еще других наслоений, новых элементов, какие не приходили и не могли придти в голову его предшественников? Эти вопросы могут быть разрешены лишь при сопоставлении ряда полных вариантов.

Начнем наш обзор с тематики и сюжетного построения поэмы. Нужно заранее оговориться, что исследование наше отнюдь не претендует на исчерпывающий разбор столь обильного количественно и своеобразного качественно сложного материала. Сложен он потому, что поэма в своем формировании имеет длинную историю и наслоения многих эпох, запечатлев в себе творческое участие различных певцов. Сюжетно и конструктивно она чрезвычайно пестра и состоит из многих, порой даже противоречивых элементов. Оставляя углубленное изучение этих особенностей поэмы в целом как задачу будущего специально научного изучения ее, мы займемся пока изложением только наших далеко неполных наблюдений, вынесенных при первом знакомстве с теперешними текстами — одним полным (сагымбаевским), а другим еще незаконченным (каралаевским). Тематически поэма разбита переписчиками по договоренности с Сагымбаем на 10 циклов-песен (томов). Принцип такого деления, как объясняет писец, довольно прост и чрезвычайно условен. Причем, если его признать тоже условно верным в отношении первого цикла, где изложено появление на свет Манаса и детские годы его, т.е. последовательно развернута одна линия повествования, то оно не выдерживает этой последовательности при объединении в одну книгу других, тематически совершенно различных эпизодов, в других циклах. Такое деление, понятно, не позволяет говорить о цельном объединении песен. Касаясь вопроса тематики вообще, мы вынуждены выйти из рамок этих механических делений и наметить группу больших тем, выделяющихся из всей массы мелких эпизодов по своему фабульному материалу, по однотипному повествовательному стержню. При таком свободном подборе можно указать на следующие главные большие темы: 1) рождение и детство Манаса, 2) походы — "казаты", 3) прибытие Алмамбета — первого соратника и названного брата героя, 4) сватовство и женитьба на Каныкей, 5) поминки по Кокетею, 6) эпизод с кезкаманами (родственниками Манаса). Кроме того, есть еще небольшие, но фабульно-несходные с "казатами" темы: 7) о заговоре ханов против Манаса. Этот перечень основных тем дает приблизительный объем сагымбаевского варианта. Тема о Джолое, составляющая отдельный эпизод в радловском варианте, здесь не выделяется особо, потому что Джолой, как и Конурбай и Эсенхан, фигурируют во многих главнейших частях поэмы в качестве по-стоянных противников Манаса. Тема о них вписалась в канву поэмы, составив органическое сюжетное целое, как тема об Афрасиабе в "Шахнаме". На их взаимной вражде и противоположных, постоянно сталкивающихся стремлениях основана вся сложная борьба и перемены в положении действующих лиц. Они же двигают все актуально-динамические темы как отдельных песен, так и всей почти поэмы. Из перечисленных главных тем самое большое место у Сагымбая занимают, конечно, "казаты", тогда как темы поминок, женитьбы и эпизод с родственниками входят в качестве бытового материала, сюжетно подчиненного основной героической теме, но изображающего главных дейсгвующих лиц в сравнительно мирной семейной обстановке и в общениях с родственниками. Однако эпизоды, описанные в них, развертывают перед слушателями не только картины мирной обстановки. Благодаря введению во все части иногда подробно описанных батальных картин, эти этнографические бытовые темы, в конечном счете, тоже приобретают тон и характер героической эпопеи. Герой, который, по основному замыслу певцов, должен быть показан в бытовом окружении, в буднях своей частной, личной жизни, и в этих темах занимает центральное место как богатырь, благодаря тому же героизму, но проявленному уже в иной обстановке. Конструктивно и отчасти тематически эти части строго подчинены основному стилю эпоса. Таким образом, единственной организующей всю поэму стержневой темой является тема о главном герое и его многочисленных похождениях и различных приключениях. Нет почти ни одного эпизода, где так или иначе не участвовал бы Манас. Исключение составляет лишь небольшой отрывок "Доо пери жомогу" (песня о циклопе), где действуют богатыри Манаса, а не он сам. Таким образом, не случайно поэма названа именем только одного героя — центрального образа всего повествования. Способ трактовки Сагымбаем тематического материала и конструктивного оформления всей поэмы в конечном результате приводит к определенной спаянности частей, создает впечатление последовательно развернутого, цельного, всесторонне исчерпанного былинно-героического сюжета. Правда, среди множества эпизодов есть отдельные отрывки, имеющие тенденцию выделиться в особую поэму. Таковы песня о Кошое до его встречи с Манасом и песня о циклопе. Что касается других тем, то, говоря о единстве признаков, объединяющих их в большой былинный сюжет, нужно, однако, сделать существенную оговорку, что это единство тоже условно. Объединяющая тема только одна — тема о Манасе, поскольку она пронизывает каждый эпизод и всю поэму в целом. Признавая этот момент как признак, способствующий номенклатурному обозначению большой темы, одновременно отметим, что в пределах ее имеется масса самостоятельных малых тем. В сущности говоря, каждая песня, хотя бы даже в цикле о походах, есть законченный эпизод, в котором даже малая тема сюжетно исчерпана. Это — цельные эпизоды, правда, раздробляющие большую тему одного казата на мелкие темы (особые приключения, добавленные к биографиям героев, и многое другое), с самостоятельным началом и завершенной концовкой. В этом отношении каждую песню следует признать самостоятельной частью, возникшей, может быть, в процессе одного творческого акта, независимо от того, ранний или поздний певец сочинил ее. Исходя их этого, деятельность Сагымбая можно уподобить работе редактора древних эпических сводов, который объединяет все дошедшие до него сценки, отрывки, эпизоды. Причем каждый эпизод сам по себе закончен, целен и не излишен, хотя бы даже как биографическая подробность о герое. Это последнее обстоятельство сыграло особую роль в необычайном сюжетном разрастании поэмы. Если принять во внмание указанное, то переход в нашем исследовании от суммарно намеченных больших тем к малым эпизодическим темам должен был бы выразиться в перечислении фабульного материала всех песен, что малопродуктивно и не покажет всей архитектоники поэмы. Поэтому считаем необходимым дальнейшие вопросы тематики рассматривать в связи с анализом сюжетного построения произведения. Как же расположены большие темы, как сюжетно разработан, оформлен и в какой последовательности конструктивно объединен весь этот обильный тематический материал? Для ответа на эти вопросы нужно обратиться к отдельным значительным частям поэмы, а так как большая часть повествовательного материала сгруппирована вокруг казахов (походов), мы начнем исследование с этой темы.

Занимая в поэме самое большое место и разбиваясь на множество отдельных походов, эта тема по общей схеме построения у Сагымбая однотипна. Различия в деталях настолько малочисленны и незначительны, что одна фабульмая схема может охватить сюжеты всех походов, причем с исчерпывающей полнотой она представлена в "Великом походе", цикле песен о походе на Бейджин. Если из этого цикла изъять как самостоятельный эпизод о заговоре семи ханов, то сюжет остальной части описательно можно представить в следующем виде . Как обычно в песнях иных, и эта песня начинается с описания богатой, счастливой, мирной жизни в стране киргизов, где прославленный, могущественный герой Манас окружен уважением своих друзей-богатырей (кырк-чоро), жен, слуг и всей рати. И в обстановке такой, обычно непродолжительной, мирной жизни всей манасовской рати возникают поводы к новым походам. В версии Са-гымбая таким поводом, очевидно более позднего происхождения, нередко является мотив священной войны с "неверными". В "Великом походе" у этого сказителя поводом для похода на Бейджин служит тот же мотив, к которому присоединяется еще вечная вражда Манаса к его главному сопернику батыру Конурбаю, могучему витязю. Страна Конурбая не признает ханства Манаса и считает его своим подчиненным, пытается обложить данью, наказать набегами киргизов. Имея, таким образом, якобы полное основание для "священной войны" против самого надменного врага, Манас объявляет день отправления в поход. Дальше идут, по характерной сюжетной схеме всех походов, сборы в путь. Обычно в этих частях, собственно, во вступлениях, преобладают статические мотивы в виде длительных подробных описаний от лица самого певца либо в виде монологов-наставлений, ободряющих речей. К концу сборов в стан Манаса начинают прибывать со своими полчищами подчиненные ему ханы остальных тюркских родов. Очень характерен показ картины стекающихся со всех концов войск богатырей-ханов. Певец как бы устраивает парад прибывающих одна за другой разноплеменных частей во главе со своими вождями родов — богатырями, которые являются друзьями и постоянными соратниками Манаса. Во всех без исключения походах этот парад в качестве традиционного начала включается в повествование обязательно в виде готового клише, в одних и тех же выражениях, с сохранением неизменной очередности прибывающих. Затем следует прощание с родными, женами, впрочем, не всегда обязательное при других походах, но распространенно изложенное в "Чон казате". После этого войска отправляются в поход. Дальше, по установленной схеме, возникают обычные в фольклоре трудности пути. Утомительная, изнуряющая участников похода, долгая езда под предводительством Алмамбета в "Чон казате" растягивается на 90 дней, в продолжении которых не сделано ни единого привала. Описываются затрудняющие путь безводные пустыни, непроходимые горы, бурные потоки (обычные для европейского эпоса дремучие леса здесь, в соответствии с географической обстановкой, встречаются очень редко). Путь следования войска дает возможность певцу продемонстрировать его географические познания. Он с особенной любовью и эпическим спокойствием нанизывает в повествование массу топонимических и этнонимических материалов. Каждое обстоятельное описание новых мест включает в себя рельеф местности, климат, флору и фауну определенной географической среды. Правда, все эти элементы, в соответствии с преувеличенным во всех деталях былинно-героическим окружением и сюжетным заданием, осложнены, сказочно преувеличены, метафорически насыщены фантастикой. Например, животные несут обязанности вестников врага. Они мешают продвижению войск, некоторые из них после длительной борьбы вырываются на волю, спасаются от погони, прибегают к своим хозяевам и предупреждают их о надвигающейся опасности. Почти во всех походах фигурируют фантастические вестники врагов, являясь то в виде животных, то в виде людей-чародеев (аяров) либо доо — циклопов. Например, в "Чон казате" Макелдоо наводит ужас на людей Манаса своей силой, колдованиями, наваждениями и другими кознями. Соратники Манаса, в противоположность своим врагам, пользуются только своей огромной физической силой и мужеством, побеждая в открытой, честной борьбе. Они не владеют тайнами злых духов, от которых могут черпать силу только враги. Этот момент интересен для характеристики стиля поэмы, сближающей ее со всеми омусульманенными героями других восточных поэм, как "Шахнаме", "Газават Сейт-Баттал" и др. Но не всегда удается устранить злые силы одной лишь физической мощью. Тогда выступает Алмамбет, который знает все тайны темных сил и вступает в борьбу с ними, внося в повествование сказочные элементы превращений, он побеждает противника своими чарами и убивает его. Так устраняется с пути первое большое сопротивление врагов. Затем Алмамбет борется со стихией: по его желанию холод сменяется теплом, нестерпимая жара — прохладным дождем, заклинанием он осушает бурный поток (реку Орхон в "Чон казате"). Обученный еще в детстве у себя в Китае тайным знаниям, он имеет могущественную власть над природой. Это — аналог Вяйнемейнену из "Калевалы". Так, побеждая стихию и темные силы, Алмамбет прокладывает путь в заколдованные вражеские владения. Но Алмамбет не только владеет тайными знаниями, он в то же время смелый, предприимчивый глава войска, храбрый богатырь. Манас поручает ему предводительство над войсками во время похода в Бейджин, и он прекрасно справляется с этой задачей, проявляя исключительную неутомимость и изобретательность ума. Постоянное участие Алмамбета повторяется как необходимый момент в сюжетной схеме всех походов. Его борьба с темными силами — одно из обязательных звеньев в общей фабульной цепи событий. Но в "Чон казате" первое большое испытание с ним разделяют вначале Манас, убивший циклопа Макел-доо, а затем первые друзья — Чубак и Сыргак. Во всех же остальных случаях начальную борьбу ведет один Алмамбет. Эта борьба является одной из важнейших динамических тем, двигающих события и тем самым осложняющих сюжетную схему похода. После всех этих приключений войска Манаса встречаются на территории врага лицом к лицу с ожидающими их несметными полчищами противника во главе с богатырями и ханами. Массовые бои развертываются не сразу, им обязательно предшествуют поединки. С обеих сторон выступают сначала второстепенные богатыри. Для усиления впечатления вводится интригующий элемент. Поединки обычно заканчиваются переменным успехом или даже победой противника. Этим оборотом достигается необходимое осложнение событий, насыщенные динамикой эпизоды с частичными поражениями войск Манаса усиливают сюжетное нагнетение, сгущают действие. После многих поединков, постепенно повышающих интерес слушателя в ожидании неизвестного для него исхода, наступает кульминационный пункт борьбы, когда стороны обращаются к своим самым сильным богатырям — славе своей рати. При этом киргизы прибегают к Манасу, а враги к какому-либо достойному его противнику из ханов. После того, как вступает в поединок эта пара, бой обычно кончается победой Манаса, и дальнейшая борьба вырастает в массовое сражение, причем центральными фигурами остаются все время Манас, Алмамбет и кырк-чоро. Участия масс певец почти не замечает, ему они нужны лишь в качестве статистов, сначала для указаний численности войск, затем — в конце боя, когда от рук героев гибнут в несметном количестве враги, а оставшиеся в живых обращаются в бегство или сдаются в плен. По окончании битвы певец подробно описывает поле боя с перечислением потерь, дает картину поисков оставшимися в живых отсутствующих родных и друзей. Это почти единственный случай, когда внимание певца останавливается на массе, прием, необходимый для демонстрации ужасов, как заключительный аккорд, как способ усилить впечатление. Дальнейшие бои происходят уже в крепости или у городских стен бежавшего с поля брани противника. При этом снова могут повторяться поединки, иногда же событие заканчивается массовыми батальными сценами. Наконец, следует обязательный финал: побежденные объявляют покорность, подносят победителям дары, начиная обычно с дочери хана и ее огромной женской свиты, кончая всякими драгоценными дарами золота, серебра, драгоценных камней. Происходит дележ трофеев. Финальная часть заканчивается либо принятием ислама "неверными" и перемирием, либо сватовством и женитьбой самого Манаса или кого-либо из его близких на дочери бывшего главного врага. Из четырех своих жен — трех Манас приобретает именно таким путем. Исключение составляет только Каныкей, тема о которой развита, как было указано выше, в совершенно особом, самостоятельном плане. Этими событиями обычно исчерпывается сюжет похода. Иногда в виде отступления от общей схемы включается описание благополучного возвращения войск в свои земли. Такая концовка бывает очень редко, потому что герой чаще всего, победив одного врага, идет дальше, вступает в борьбу с другими противниками и продолжает свои завоевания, причем изложенная выше схема сражений приблизительно повторяется лишь с некоторой перестановкой событий и в новых словесно-поэтических описаниях. В качестве небольших отступлений можно отметить еще редкие случаи конфликтов между самими героями. Так, например, однажды конфликт возникает между Манасом и Алмамбетом из-за пленницы Алтынай, увлекшей своей красотой обоих героев. Причиной других конфликтов между второстепенными героями часто бывает зависть. Один серьезный случай произошел на этой почве в "Чон казате" между Чубаком и Алмамбетом. Но обычно такие столкновения, возникающие во время походов, не заходят далеко, заканчиваются признанием вины одной из сторон и изъявлением покорности перед общим осуждающим мнением товарищей. Подобными ситуациями, с частичными отступлениями, исчерпывается схема всех больших и малых походов, составляющих главную тему эпоса. У Сагымбая "Чон казат" определяет собой схему остальных многочисленных, малых и больших, самостоятельных походов, у Каралаева "Чон казат" вообще исчерпывает всю тему походов. Последний, вместо многих походов, рисует только один, но зато дает очень длинное, подробное и героически приподнятое описание его. "Чон казат" в каралаевском варианте - это сгущенный, собирательный показ героических деяний богатырей во главе с Манасом. В боях и поединках проходят месяцы. С непродолжительными перерывами вновь и вновь возобновляются яростные схватки манасовской рати с врагами. Подробно описаны героические действия не только Манаса, Алмамбета и их главных врагов, а и многих других второстепенных богатырей из двух станов. Кроме того, у Каралаева в тему героических подвигов включен ряд других самостоятельных тем. Например, у Сагымбая приход Алмамбета составляет совершенно самостоятельный цикл. У Каралаева этот эпизод дается в виде воспоминания Алмамбета во время "Чон казата". У Сагымбая гибель всех богатырей, соратников Манаса, составляет тоже самостоятельный, десятый цикл песен. У Каралаева эта тема дается как результат "Чон казат". Даже смерть Манаса и последующую судьбу его семьи Каралаев не выключает из "Чон казата". А Сагымбай эти темы переносит в десятый цикл, к самому концу поэмы, чтобы оттуда сделать переход к ее второй части, посвященной сыну Манаса, Семетею. Вариант Каралаева, сохраняя все повествовательные элементы и динамические мотивы сагымбаевского "Чон казата", еще больше расширяет рамки входящих в этот цикл событий. У него меньше число циклов, так как большинство самостоятельных значительных тем исчерпывается в качестве подчиненных в "Чон казате" и в песне о Семетее. Что касается сагымбаевского варианта, то он, не давая исчерпывающего показа боев в одном "Чон казате", отличается многосторонностью показа людей и их отношений. Психология, юмор, быт и развлечения одинаково занимают внимание эпически спокойного певца Сагымбая. Может быть, именно поэтому он не собрал все действия эпопеи в одном цикле и не исчерпал всех картин боев в одном походе, но зато дал много походов в различное время в различных странах, описывая их как события самостоятельные, законченно-цельные. Опираясь при нашем анализе на сагымбаевский вариант, вспомним, что героический тон основной темы (казата) тематически и структурно влияет на характер и облик других повествований, воспроизводящих не боевую, а сравнительно мирную обстановку в жизни героев. Так дело обстоит, например, с оформлением второй большой темы эпоса — "аш" (Поминки по Кокетею).

Кокетей, один из старших соратников Манаса, перед смертью завещает своему сыну Бок-Муруну устроить по нем поминки. Для передачи этого завещания певцом использована форма бытовавшей почти до последнего времени лирико-обрядовой песни "корсез" (завет). Здесь выступает характерный прием мотивации новой большой темы — общий для всех без исключения частей поэмы, когда повествованию о каком-нибудь большом событии обязательно предшествуют пространно изложенные мотивы, поводы, вызвавшие его. Таковы, например, вступления ко всем походам. Исполняя завет отца, Бок-Мурун поступает, как советует Манас: на быстроногом коне Мааникере гонец объезжает все известные певцу царства, созывая гостей на "аш" и угрожая за неявку разгромом. Ввод этого мотива задает необычайный для "аша" воинственный тон, в который окрашиваются все приготовления и сборы для устройства поминок. Еще необычайнее для бытовой темы — наезды приглашенных с разных концов света гостей — ханов, царей с их полчищами во всеоружии и с соблюдением всех порядков военного похода. Съезжаются не только друзья, но и противники Манаса — Джолой от калмыков, Конурбай из Бейджина. Самым последним на "аш" прибывает Манас во всем блеске своей славы и могущества, заставив прождать собравшихся много дней и вынудив своим опозданием отложить начало поминок. Прибытие Манаса и небывало торжественная встреча его заслоняет на время основную тему. Солидарность друзей, воздающих почести Манасу и даже его коню Ак-Куле, демонстрирует перед лицом врагов спаянность киргизов и преклонение их перед ханом-героем. Превознося Манаса, певец в то же время шаржирует образ его врага Джолоя. Непомерная жадность к пище иронически подчеркивает ничтожность врага в сопоставлении с подлинным героем Манасом. Приблизительно так же, как Джолой, охарактеризован и Конурбай — алчный, завистливый, придирчивый, самый опасный враг Манаса. Накануне торжества происходит стычка между Джолоем и Конурбаем, когда последний намеревается отобрать у Бок-Муруна лучшего коня Мааникера с целью устрашить киргизов и тем самым заставить их считаться с ним, Конурбаем. Это должно было бы послужить предупреждением и для зазнавшегося Манаса. Но Манас сразу разгадывает замысел врага. Оскорбленный попыткой Конурбая уронить его престиж, он негодует на Кошоя и Бок-Муруна, по наивности уже склонившихся к мысли подарить Конурбаю облюбованного им коня. Для Манаса здесь ставится на карту вопрос престижа. Эта тонкая психологическая борьба остро сталкивает противников, и они выступают с открытым забралом уже воюющих сторон. Разгневанный Манас бросает вызов конурбаевской рати и начинает избивать людей его. Испугавшись гнева Манаса, Конурбай не выступает против него и отделывается приношением даров и извинений. Таким образом, включив в сюжетное задание эпизода об "аше" воинственный элемент, сказитель то и дело выставляет эту динамическую тему, как подводное течение спокойно развертывающейся в дальнейшем картины поминок. Слушатель подготовлен к неожиданному вводу боевых тем, временно заслоняемых последовательным изложением занимательных игр и состязаний. В дальнейшем с подлинно эпическими подробностями в художественно-полноценных, красочных картинах описывается торжество. Долго длятся игры, состязания, начиная со стрельбы из лука в слиток золота (джамбы), подвешенный на высоком столбе. Победителем из состязания выходит Манас. Дальше идут борьба, турнир (саиш), скачки и другие игры. Каждое из состязаний составляет сюжет целой песни. Описанные с самыми мелкими бытовыми подробностями, в реалистических тонах, они являются едва ли не самыми художественными и эмоционально заражающими сценами всей поэмы в сагымбаевском варианте. Во всех случаях победителями оказываются Манас, Кошой и другие его "чоро", а в скачках первыми приходят их кони. Правда, победы эти достаются с большим трудом. Все виды борьбы певец рисует интригующе занимательно, талантливо и правдиво. Они реалистически действенны и несомненно должны захватывать слушателя, склоняя его к вере в подлинность побед. Особенно напряженно протекает "куреш" (борьба на поясах) между Кошоем и Джолоем. Вначале против Джолоя никто не осмеливается выступить. Наконец, выходит старик Кошой. Дальше следуют приготовления, расцвеченные элементами комизма и психологизма, потом — долго длящаяся борьба, которая сулит в течение всей схватки победу противнику и вдруг завершается неожиданной победой Кошоя. И, наконец, кульминационный пункт напряжения завершается и безмерным ликованием в стане киргизов. Но такие напряженные моменты не всегда уместны: чувство меры подсказывает певцу необходимость ввода иных, менее острых, но столь же занимательных сцен. Таковыми являются картины, сопровождающие комически непристойную игру "развязывание верблюда" и др. Участвовать в этом состязании соглашаются только враги, среди киргизов не оказалось желающих. Удачно применяемый прием отстранения усиливает комизм выступления подлинно гротескных фигур из "неверных" — Мардикелена и Оронго. Таким же грубоватым комизмом начинается сцена "бодание паршеголовых", "таз сузушуу", подражающая бою баранов. К концу "аша" все эти развлечения и состязания сменяются чуть ли не самой сложной борьбой во время скачек. Для этой части певец бережет уже намеченные раньше мотивы серьезных столкновений между Манасом и его противниками. Как и в действительности, борьба и скачки являются одними из самых интересных, острых, захватывающих моментов подобных состязаний. Чей конь прибежит первым и сорвет "туу" (знамя) Кокетея? Это не просто состязание коней, но вопрос чести и славы рода, выставившего определенного коня. Для достижения победы допускаются все способы воздействия на животных. Часто в пути устраиваются засады для опасных соперников, коней противников сражают на скаку, увечат и тем самым дают возможность взять приз своим коням. Во время описываемого "аша" к таким мерам первыми пытаются прибегнуть люди Конурбая, но их попытки не увенчиваются успехом. Когда же по этому примеру действует Алмамбет, он сражает коня Конурбая. Происходит драка. Манас наказывает Джолоя и задерживает коней. В это время Конурбай расправляется с устроителями "аша" (поминок), насильно отбирает приз, а пытающихся оказать сопротивление, со своей стороны жестоко наказывает. Теперь прерванная боевая тема уже во всем своем объеме становится центральной темой дальнейшей драматической борьбы, и песня об "аше" перекликается со всеми песнями о походах. Манас спешно собирает силы и устремляется в погоню за врагом-насильником. Эпизод "аша" доведен до конца. В него включаются картины обычных боев. Герои в наказание избивают Джолоя в тот момент, когда тот, прибыв домой, хвастает перед женою своими доблестями и насилиями над киргизами. Наказание, понесенное им от Манаса, контрастирующее с предшествующим хвастовством, завершает трагикомически одно из многих столкновений Джолоя с киргизским героем. Дальше Манас преследует Конурбая, истребляет его людей. Сам виновник позорного грабежа спасается бегством, оставив тем самым неразрешенный драматический узел — повод к новым боям, мотив для ввода новых динамических тем.

Весь стиль героической песни влияет на сюжет следующей большой темы — о женитьбе Манаса на Каныкей. Ее необходимо показать как женитьбу не простого смертного, а героя-богатыря. В связи с этим становится не обязательным подчинять Манаса всем обычаям и условностям традиционного сватовства и женитьбы. Резко очерченная индивидуальность Манаса с необыкновенно бурно проявляющимися в этом эпизоде гневом, нетерпеливостью, страстью и отчасти притворством, многосторонне дополняет образ героя и одновременно разрушает привычную обстановку бытового эпизода. Благодаря вводу этих мотивов и данная тема в отдельных своих положениях включается в общий поток героических тем. Эпизод начинается с обыкновенной реалистической сцены сватовства. Манас и его друзья, наслышавшись о высоких достоинствах Каныкей, дочери хана Темира, посылают отца Манаса, Джакыпа, просватать ее за героя. По традиции отец выбирает невесту для сына. После долгих поисков он, наконец, находит город невесты, видит ее и решает тут же приступить к сватовству. Идут сговоры, стороны ставят взаимные условия со всеми реалистическими бытовыми подробностями. Перечисляется несметный калым как обязательный элемент сватовства. Между прочим, тема о женитьбе вводится тоже с необходимой мотивировкой вначале. Имея уже двух жен, доставшихся в результате побед над врагами, Манас, по настоянию Алмамбета, решает жениться еще раз. Став названным братом Манаса, Алмамбет испытывает его жен и находит, что Манас еще не имеет достойной себя подруги. Кроме того, эти жены достались ему как трофеи побед, а по родовому обычаю надо иметь еще и более "законную" жену, взятую по всем правилам, которая была бы самой любимой женой, выбранной родителями с оплатой калыма и с исполнением всех обычаев сватовства и свадьбы (мотив для ввода в поэму ритуально-бытовых моментов). Таким образом, выбор отцом невесты для сына понимается как законный этап дальнейшего повествования. После возвращения Джакыпа Манас отправляется в сопровождении всей свиты с богатейшими дарами в страну невесты. В городе Темира им устраивают торжественную встречу. Затем действие переносится во дворец Каныкей, окруженный многочисленной женской свитой и слугами. Но вопреки обычаю невеста вовсе не томится в ожидании прославленного жениха. Все дальнейшие сцены построены по принципу контраста, вводящего сложную драматическую борьбу между женихом и невестой. Эта борьба становится особенно напряженной благодаря притворству героев. Вначале к такому притворству прибегает невеста, а в конце ей тем же мстит жених. Борьба, основанная на контрастах, вообще излюбленный прием всех эпических произведений, в данной теме показана гораздо полнее, занимательнее, чем во всех других частях поэмы. Столкновения происходят не только между героем и невестой: этот же прием переносится и на подобные, параллельные линии, оформляя, таким образом, конструктивный параллелизм других, второстепенных сцен. Динамическому движению линии способствуют частые срывы, торможения и неожиданные концовки. Обычная реалистическая тема свадебных торжеств часто переносится в плоскость драматических событий, осложняющихся и динамически нарастающими боевыми темами. Перерастание мирных сцен в острое столкновение происходит в эпизоде первой встречи Манаса с невестой. Охваченный страстью, Манас насильно врывается во дворец Каныкей, избивает задерживающих его слуг, оскорбляет свиту невесты. Последняя, возмущенная этой дикой выходкой, наказывает жениха притворной холодностью, невниманием, а затем, вынужденная к тому грубостью Манаса, выхватывает кинжал и ранит его. Разъяренный дерзостью невесты, жених избивает ее. Улаживает конфликт оповещенная вовремя мать Каныкей, стараясь, чтобы происшедшее не получило огласки, но примирить молодых людей ей не удается. Дальше в том же тоне идет изложение остальных сцен, вплоть до самой женитьбы. Например, Каныкей продолжает упорствовать и после свадьбы, заставив жениха в первую брачную ночь просидеть напрасно до самого утра в ожидании ее прихода. Она мстит Манасу и одновременно притворяется с целью испытать его. Это окончательно выводит из терпения Манаса. Он приказывает своим богатырям сесть на коней, собираясь истребить город вместе с ханом Темиром и всеми его родными, включая и надменную дочь. Гнев Манаса был настолько страшен, что богатыри беспрекословно начинают снаряжаться к бою. Выход из положения находит разумный, уважаемый всеми старец Бакай, который советует богатырям делать вид, что они воюют, но не убивать людей. Богатыри так и поступают, но сам Манас яростно разрушает город, беспощадно истребляет людей, наводя на всех ужас. Тогда только перед героем выступает беззащитная и уже покорная невеста. Она в тонких выражениях, слегка укоряя Манаса за неуместную ярость, просит прощения за свои поступки и искренне предлагает ему мир. После этого бытовая тема снова занимает свое законное место, перенося повествование к торжествам и играм. В развлечениях жениха и его "кырк-чоро" активно участвует мудрая Каныкей, по распоряжению которой для нее и ее сорока подруг выставляются роскошно обставленные белые юрты. Чтобы искупить свою вину, она решает по-особому торжественно встретить Манаса и его друзей. Но здесь первоначально узаконенный конструктивный принцип контрастирования динамических тем вступает в новую полосу. Певец перетасовывает сюжетные положения, заставив Каныкей примириться со своей участью. Теперь герои меняются ролями. Вводится ряд сцен, описывающих уже мнимую драматическую борьбу, возникающую благодаря ответному притворству Манаса. После скачек и игр, обычных для всех "тоев", Манас с друзьями должен вернуться в приготовленные юрты, где их ожидают невесты. Герой предлагает товарищам устроить скачки в сторону юрт с условием взять каждому в качестве приза ту девушку, у чьей юрты остановится его конь. Начинаются скачки. Манас прибывает последним. Все юрты уже заняты, за исключением одной, у которой герой и останавливается. Она оказывается юртой Каныкей. Последняя приветливо встречает Манаса, подшучивая над доблестями его коня и говорит, что примирилась со своей судьбой, хотя та и привела к ней нареченного самым последним. Но испытание Каныкей Манасом не ограничивается этим. Он собирает товарищей с их невестами и предлагает устроить новую игру. Всем невестам завязывают глаза, а мужчины становятся в ряд напротив. Девушки идут к ним и берут себе в женихи того, кто попадается. В результате соединяются те же пары, и Каныкей находит Манаса. Подчеркнутое дважды притворное безразличие или даже игнорирование Манасом невесты не оскорбляет Каныкей. Не в пример жениху, она терпелива, представляя по своему характеру антитезу героя (прием контрастного оформления характеров близко сходящихся людей). Манас не смог истощить терпения Каныкей, и теперь она сама, продолжая мнимую борьбу, заставляет завязать глаза женихам, чтобы они нашли своих невест. Прежние пары остаются неразлучными, но во всех случаях оказываются обиженными Алмамбет и его невеста. Лучшая подруга Каныкей, чуть ли не первая красавица Аруке была недовольна, когда у ее юрты остановился Алмамбет. Она пренебрегает им, называя его "калмыком", "чужестранцем" и хочет выйти замуж только за настоящего киргиза, имеющего в противоположность Алмамбету и родных, и свой народ. Она владеет тайной принимать по своему желанию любой облик и, завидев Алмамбета, превращается в страшную черную рабыню. Ужаснувшись ее вида, Алмамбет не знает, как избавиться от нее. В течение игр эта рабыня неизменно достается ему. Но после того, как Каныкей разъясняет ему тайну Аруке, страх Алмамбета сменяется стремлением жениться на этой дочери пери. Однако Аруке продолжает упорствовать. Эта новая борьба, осложненная маскировкой героини, составляет один из занимательных моментов в финальной части эпизода и способствует включению новой героической темы. После долгих уговоров Аруке, не приведших к желательным результатам, Манас, принимая близкое участие в судьбе Алмамбета, считает лично себя оскорбленным упорством девушки. А за всякое оскорбление он обыкновенно мстит безжалостным наказанием не одного только обидчика, но и всех его родственников. Жертвуя уже наладившимися мирными отношениями со своей невестой и ее родными, Манас снова объявляет войну, принимается избивать неповинных людей, наводит ужас на город. Всеми этими действиями он доказывает Аруке, насколько дорог ему Алмамбет. Дается знать, что последний — не безродный пришелец, а самый почетный, уважаемый "чоро" и брат героя, в судьбе которого все они кровно заинтересованы и ради него пожертвуют чем угодно. Лишь после этого Аруке соглашается стать невестой Алмамбета. Через такие столкновения и срывы весь эпизод подходит к концу, завершается мирным всеобщим торжеством. Эпизод заключает в себе подробное описание брачной ночи но всех юртах, начиная с главных пар (Манас — Каныкей, Алмамбет — Аруке) и кончая прочими. В финальной сцене певец делает резкое отступление от серьезного тона повествования и, ориентируясь, очевидно, на молодежь из числа слушателей, рисует картины брачной ночи в стиле натуралистическом. Кстати, среди необычайного изобилия больших и малых тем — эпизодов — эротический момент занимает в поэме незначительное место. В качестве подчеркнутого гротескного положения, сильно окрашенного эротизмом, приводится упоминаемая выше сцена развязывания верблюда, но там это объясняется намеренным шаржированием образа врагов — неверных, согласившихся на подобные непристойности. Второй случай ввода такого элемента мы встречаем в описании брачной ночи.

Еще менее самостоятельны и специфичны в отношении сюжетного построения такие темы, как "Прибытие Алмамбета", "Эпизод с кезкаманами", "Сказка о циклопе" и "Паломничество в Мекку". Из этой группы сравнительно большим разнообразием выделяются темы "Рождение героя" и "Заговор семи ханов против Манаса". Остановимся вкратце на них. Собственно, с темы рождения и детства героя мы и должны были бы начать разбор сюжетного построения поэмы в порядке хронологической последовательности, но сознательно обошли ее, считая тему о походах основной в сюжетном и конструктивном отношении, подчиняющей себе все остальные эпизоды. Фабула песни о рождении и детстве Манаса малооригинальна и фольклорно традиционна. Зато по своему словарному материалу, поэтической технике, уверенно введенному бытовому реализму, убедительно мотивированному психологизму отдельных положений, а также по внешнему оформлению этот эпизод — один из ценнейших в поэме. В сюжетном отношении здесь трактуется самая распро страненная в восточном эпосе тема — мольбы и ожидания бездетными престарелыми родителями ребенка. Наконец, в необычных условиях рождается долгожданный сын. В появлении его на свет были заинтересованы духи предков и сам пророк Мухаммед, оставивший ожидать его рождения своего современника, Айходжо, и "кырк чильтен" (сорок святых), которые должны охранять ребенка. Религиозно-фантастический элемент в поэме оказывается не случайным. Он присутствует сравнительно давно и в остальных частях ее. По известным побудительным мотивам с ним крепко связаны темы походов, не напрасно, как уже указывалось выше, названных "казат". Таким образом, сюжет первой книги в значительной своей части является общей мотивировкой ступенчато развертывающихся в дальнейшем больших и малых тем. Это — экспозиция всей поэмы, где в намеке заложены завязки, дающие осмысление всем последующим событиям. Тематически и конструктивно малооригинальная, эта часть по идейному замыслу весьма значительна, так как определяет собой соответствующее оформление образов борющихся сторон, их стремления и основные моменты столкновений. Дальше в первой книге излагается необыкновенное детство будущего героя. Еще будучи ребенком, он становится богатырем: набирает себе будущих чоро, жестоко мстит врагам за несправедливость к своим близким, выступает в защиту сородичей, охраняет территорию и имущество близких родов от набегов калмыков и китайцев. Уже в этот ранний период юный Манас намечает программу будущих своих действий, программу собирателя разрозненных племен и восстановителя их прежней мощи. Из этого узла расходятся во все стороны сюжетные нити последующих эпизодов и больших тем. Более обособленным является эпизод "О заговоре семи ханов" . Занимая небольшое место в поэме в качестве вступления к "Великому походу", он посвящен теме зависти и возникающему отсюда временному расколу в среде подчиненных Манаса. К моменту отправления в "Чон казат" Манас в последнем сагымбаевском варианте уже достиг зенита своей славы, став всесильным ханом. Певец рисует его в пышной золотой орде (дворце) любимой жены Каныкей, восседающим на золотом троне:

Богатыри — "чоро" — это высшая знать, ближайшие соратники и самые верные друзья. А ханы - подчиненные князья, главари различных родов, племен, по значению и удельному весу не равноценные чоро, которым в значительной степени Манас обязан своим величием и могуществом. Так что правовые положения и взаимоотношения лиц этого высшего слоя представляют собой структуру двора (орды) и некоей государственной власти с всевластным ханом-героем во главе. Отношения Манаса к своим чоро, за редким исключением, теплые, братские, как равного к равным, тогда как с ханами он может быть очень жестоким, доходя до собственноручной расправы с ними, именуя их "кулами" — рабами (наказание Урбу на поминках Кокетея). Временно выдвинутый в "Заговоре ханов" социальный мотив соперничества из-за власти в дальнейшем не развертывается. Певец, включая этот мотив в текст, объясняет его чисто индивидуальной темой личной зависти к славе героя, жаждой новых событий и желанием совершить поход в Большой Бейджин. Мотивировка этого эпизода, не в пример другим, многопланова. Тут и бытовая, личная тема, и социальный мотив, и борьба приниженной Манасом правящей группы за свои права, и, наконец, желание прославиться в бою. Последнее связывает эпизод с сюжетом "Чон казата". Завидуя славе Манаса, ханы устраивают против него заговор с целью вынудить к новому походу или совместно разгромить его. Но встретившись с героем и с его сорока чоро, они пугаются одного лишь его яростного взгляда, падают перед ним ниц, вымаливая прощения за грешные мысли, и когда он предлагает идти с ним в поход на Бейджин, дают свое согласие. Что касается остальных четырех эпизодов ("Прибытие Алмамбета", "Сказка о доо пери", "Кезкаманы" и "Паломничество в Мекку"), то они по структуре и сюжетному построению не выходят за пределы биографических и боевых тем, характеризующих собой основной фабульный материал поэмы. Поэтому мы не будем останавливаться на разборе каждого из них. Отметим лишь, что "Сказка о доо" (циклопе) в целом представляет собой несколько видоизмененную версию странствующих мотивов о циклопах, весьма сходных с подобным эпизодом из "Одиссеи". Эпизод прибытия Алмамбета в своей биографической части сходен с аналогичными темами биографии Манаса и отличается от них лишь в деталях. Кроме того, в сагымбаевском варианте поэмы он излагается дважды: первый раз устами певца со всеми эпическими подробностями как самостоятельный цикл песен, второй раз — в "Чон казате" устами самого Алмамбета, но в ином конструктивном плане — как воспоминание, в виде длинного монолога. Паломничество в Мекку, составляющее основную тему десятой книги, и по содержанию своему, и по оформлению почти целиком повторяет в отрывках, отдельных картинах и кусках многие из разработанных раньше тем больших и малых походов. Это паломничество не похоже на обычное: большие события, происходящие в каждой из встреченных на пути новых стран (бои, покорения, обращения в ислам), делают его похожим на один из многих казатов. Наконец, эпизод "Кезкаманы" снова разрабатывает тему зависти и рождающейся отсюда вражды между героем и его близкими родственниками. Тема очень быстро перерастает в бытовые рамки, становится боевым эпизодом, где родственники Манаса истребляют друг друга, понеся таким образом, по мнению певца, самую ужасную, но заслуженную кару. Закончив на этом анализ сюжетного построения поэмы и не касаясь подробного содержания ее частей, мы уже по одному внешнему оформлению, по конструктивным особенностям можем сделать определенные выводы. Сюжетная динамика поэмы осуществляется развертыванием одной господствующей темы, занимающей командное положение и в тематическом плане, и в конструктивном. Все побочные линии, отходящие от нее вначале как самостоятельные эпизоды, в конце концов, включаются в нее и подчиняются ей, служа как бы толчком к дальнейшему движению прерванной на время центральной темы. Перерывы лишь усиливают впечатление от последующих событий, вносят новые осложняющие мотивы для нанизывания дальнейших эпизодов на один и тот же основной стержень. Такой способ повествования имеет в виду одну цель, одно фабульное задание: рассказать обо всем, что, так или иначе, касается героя.

Здесь же уместно будет суммировать все сказанное выше об отражении исторических моментов в "Манасе" и попытаться в связи с этим определить время его возникновения. Поэма, запечатлевшая в себе множество различных исторических эпох, в своей центральной части отразила определенный момент в жизни создавшего ее народа. Сопоставляя факты древней истории киргизов с данными эпоса "Манас", можно установить целый ряд параллелей, прямо или косвенно указывающих на время возникновения первоначальной песенно-героической основы поэмы. В ней отразились события той отдаленной эпохи, когда киргизы были могущественным народом, чьи многократные походы (пять крупных "казатов") и длительные войны составили целую полосу в его истории. Это был, согласно выражению акад. В.В. Бартольда, период "киргизского великодержавия" ІX и X вв. В одних исторических источниках указывается, что киргизы в ту эпоху имели до 400 тысяч войска, в других — до 80 тысяч. Если взять даже последнюю цифру, и то для своего времени это было огромное полчище. Достаточно вспомнить, что численность войск всемирного завоевателя Чингиза определялась в 125 тысяч человек. Центральное событие эпоса "Манас", составившее по всей вероятности первоначальное ядро былины, — "Чон казат". Киргизы под'предводительством Манаса совершают поход против сильного восточного государства (монголо-китайского или монголо-тюркского), в пределах которого находился большой укрепленный город Бейджин, стоявший от центра Киргизского государства на протяжении сорокадневного (по одному варианту) или девяностодневного (по другому) пути. Между тем исторически точно известно, что киргизы покорили огромное уйгурское царство и в 840 г. взяли его центральный город Бей-Тин (в киргизской версии Беджин или Бейджин). Толкование бьшинного названия города "Бейджин" как современной китайской столицы неверно по одному тому, что город этот был покорен среднеазиатскими кочевниками впервые лишь при Чингизе в 1215 г., т.е. в ту эпоху, когда киргизский народ, уже сам покоренный войсками Чингиза, составлял только часть улуса Джучи. С другой стороны, это событие не могло произойти и после X в., когда киргизы были вытеснены из Монголии вновь возникшим сильным государством Кара-китаев. Во всех предварительных исследованиях эпоса серьезное затруднение представляло до сих пор имя героя-Манас. Такого имени не сохранилось в истории киргизского народа. Но надо иметь в виду, что все отрывочные данные о киргизах, если не считать орхоно-енисейских надписей, вообще не донесли до нашего времени ни одного собственного имени героев, полководцев, хаканов или ажо (так назывались в древности киргизские ханы) из эпохи "киргизского великодержавия". О завоевателе уйгурского царства известно только, что он умер в 847 г. Весьма возможно, что имя Манаса, действительно существовавшего в ту эпоху, было утеряно письменной историей, изучением которой занимались не сами киргизы, а их отдаленные соседи. Сам же киргизский народ мог сохранить это имя в своем сокровенном изустном творении, каковым является бессмертный эпос. Поэтому отсутствие имени Манаса в скудных исторических сведениях не должно нас смущать. Как мы полагаем, Манас-то и был главным полководцем или ажо, завоевавшим Бей-Тин (умерший в 847 г.). Лингвистически имя "Манас" должно означать либо наименование божества из пантеона шаманства, либо, что вернее, оно идет из манихеизма, широко распространенного в ту пору в Средней Азии. Может быть, настоящее имя прославленного героя тех времен было иное, а позже он, благодаря своим доблестям, был прозван, подобно Чингизу, именем божества "Манасом". Еще более сложным и при том центральным вопросом в уточнении даты эпоса является вопрос о времени сложения первоначальной песни, т.е. о "Великом походе" и самом Манасе, предполагаемом полководце киргизского народа. Даже при всей бесспорности событий и личностей естественно предположить, что героическая песня могла возникнуть после этих событий и даже в среде гораздо более поздних, последующих поколений. Но такое предположение опровергается самим текстом эпоса во всех дошедших до нас вариантах, ибо великий, подлинно исторический поход воспели ратники, участники похода, главным среди которых был аналогичный поэту-дружиннику из "Слова о полку Игореве" соратник Манаса Ырамандын ырчы уул... В эпосе он упоминается иногда только в форме эпитета, как Джайсан ырчи, т.е. князь-поэт. Ырамандын ырчи уул не просто участник похода, свидетель событий, но и боец-богатырь. Говоря об этой, не однажды упоминаемой в эпосе личности, следует обратить внимание на так называемые вещие сновидения последующих сказителей. По издавна установившейся традиции, каждый воспевающий Манаса и его деяния должен быть хотя бы символически его соратником, одним из манасовских чоро. Не случайно поэтому в каждом "вещем" сне обязательно появляется Манас со всеми своими чоро и приглашает будущего сказителя участвовать в их трапезе или в предстоящем походе. Все это говорит о том, что первоначально песня была сложена очевидцем, участником знаменитого похода, а последующие сказители по традиции должны были представлять себя хотя бы воображаемыми участниками описываемого ими события. Итак, первая песня эпоса "Манас", на наш взгляд, должна быть создана или в годы "Великого похода" или за годы, непосредственно следующие за ним. Какие у нас основания полагать так? Для подобных предположений мы имеем троякие основания. Первое из них вытекает из данных эпиграфических памятников древности, из сути и особенностей орхоно-енисейских надписей, и вдобавок из косвенных данных — мы имеем в виду исторические и литературные источники тех же древних эпох. Второе основание дает состав самого эпоса, представленный во всех дошедших до нас вариантах отдельными, на наш взгляд, неизменными элементами — как первоосновой данной эпической поэмы. Третье основание составляют данные быта и вытекающие из него ранние и поздние образцы киргизского фольклора в постоянном взаимодействии в веках, сосуществующие с эпосом. В связи с постановкой вопроса о генезисе "Манаса" необходимо помнить о фольклорных, эпических традициях, сохранявших на киргизской почве свою многовековую устойчивость, как у народа безписьменного, с устойчивым социально-экономическим уклоном, с изолированной отсталостью кочевого древнего быта. И эти традиции, совпадающие с особенностями данной этнической социально- исторической среды, вытекающие из ее жизненных факторов, сохраняли свою давность как сам жанр эпоса. Они были устойчивы, как порождение многовекового скотоводческого кочевого быта — киргизская юрта. Так же, как прошла юрта сквозь века, через судьбы и эпохи племенных союзов, патриархально-родовой старины, через феодальный быт, прошла через шаманизм, влияния буддизма, манихеизма, ислама в верованиях, так же сохранялись известные формы творческого мышления в рамках установившихся и освященных обычаями, образом, общественным укладом традиций. Был глубоко прав Фалев, когда говорил, что "сопоставление произведенного народного (киргизского — М.А.) эпоса с орхонскими надписями вполне уместно" . Надписи орхонские и енисейские родственны по сути. Это памятники одной исторической эпохи, отражающие, по-своему, социально-историческую действительность родопле- менных союзов, стоявших на одинаковых ступенях экономического развития, связанных между собою в значительной степени общностью языка, быта, социально-правовых норм. Тем более это были роды и племена, находившиеся, благодаря близости районов расселения, в постоянном взаимодействии. То они сталкивались во взаимной вражде, набегах с переменным господством одних племен над другими. То они выступали совместно против общих врагов, порой вражда чередовалась вольным или невольным, относительно мирным сожительством в составе нового политического союза. Такую общую, сходную судьбу в ряде веков испытывали роды и племена в составе Тюркского каганата и вне его, все упоминаемые в орхоно-енисейских надписях огузы или тогуз огузы, тюргеши, уйгуры, киргизы, азы, тангуты и проч. роды. И вот эти племена оставили древние надгробные надписи, посвященные богатырям, военачальникам, погибшим героям, и воздвигали "балбалы" — памятники — в годы смерти этих героев. Содержание и характер всех малых и больших надписей Орхона и Енисея говорят о том, что эти памятники не представляли собой лирическую кантилену, характерную для многих других надгробных эпитафий. Их особенность составляли повествовательно-эпическая суть и соответствующая ей своеобразная художественная форма сказа. Сколько событий, деяний лиц, прославляемых памятником, в надписях Кюльтегина, Тоньюкука и хотя в меньшей степени в надписи из Суджи? В них летопись походов, подвигов героев, картин боев, смертельных схваток родов и племен. Даже в повествовании одних этих надписей Кюльтегин вырастает в непобедимого богатыря, равноценного героям древних былин. В данных надписях есть и хронологическая последовательность. Рассказывается о важнейших подвигах Кюльтегина, начиная с его 16-летнего возраста и до 47 лет его жизни, т.е. до его смерти. Здесь явствует параллель сюжетному построению героических поэм, где так же неизменно воспеваются деяния героя, начиная с юных лет до конца его жизни. А Тоньюкук в надписи о нем выступает не только героем сражений, но одновременно явствует его участие в дипломатии, в разработке тактики боев, здесь же наличествуют завещания в назидательном тоне. Касательно древнего периода истории киргизского народа эти же надписи орхоно-енисейские говорят красноречиво, и не в порядке общего упоминания как одного из племен, а весьма конкретно, о нападениях на киргизов, об убийствах их ханов, о беспощадном истреблении народа, застигнутого "во сне" врасплох или повествуют о временном союзе с ними путем выдачи киргизскому барс-бегу сестры кагана — принцессы. И каждая значительная надпись упоминает о киргизах именно в конкретно-реальной обстановке борьбы, набегов в рамках точных исторических дат. В этой основной и существенной для нас части своей все эти памятники не являются легендой или плодом вольной фантазии. Здесь конкретно-исторические события изложены в условной, своеобразной, но правдивой литературной форме. Они равноценны любой реалистической, исторической хронике. Их свидетельства подобны свидетельству летописи, в которой то же изложение исторических конкретных событий ведется в своеобразной литературной форме. Читая указанные памятники, каждый внимательный исследователь не может не вспомнить и обстоятельства, предшествующие походам, и эпизоды боев, поединков, правда, былинно распространенные в изустном исполнении, подвиги Манаса, Алмамбета, Чубака, Сыргака, Кошоя и т.д. из киргизского эпоса. Не говоря об элементах мифа, фантастики, которые несомненно присутствуют в составе героического эпоса, о которых речь будет особо, ниже, данный эпос нам представляется в известных, связанных с жизнью народа, с конкретной эпохой исторических предпосылках своих, достаточно прозрачных до своего основания. Вот в этом моменте, по-нашему, заключаются истинно важные, глубоко интересные для исследователей "Манаса" — историков и историков литературы — проблемы раскрытия и установления реально ощутимых связей эпоса и исторических памятников древности. Дальнейшее конкретное, углубленное исследование имеющихся вариантов "Манаса" требует разносторонних сопоставлений отдельных эпизодов боев, являющихся, безусловно, наиболее древним элементом в составе эпоса, с событиями, изложенными в орхоно-енисейских надписях, и отчасти даже с другими отрывками эпоса, зафиксированными в письменном виде впервые после орхоно-енисейских надписей у Махмуда Кашгарского. Законно вслед за этими соображениями поставить вопрос о составе данного эпоса. Есть у отдельных исследователей "Манаса" высказывания, исходящие из общих, обычных представлений об эпосе, о том, что и в "Манасе" самым древним элементом является мифический слой. Конечно, ввиду наличия в любом эпосе элементов мифа, обнаружить эти мотивы не представляет больших затруднений, хотя нужно подчеркнуть, что мифический слой как таковая конкретная, неопровержимо древняя основа "Манаса" никем до сих пор не указана, да едва ли кто-либо решится его назвать. Здесь каждый исследователь, выходя за рамки общих рассуждений и догадок, перейдя к поискам конкретного, встретится с такими сложными переплетениями на почве эпоса, только изустно бытовавшего много веков, что различить, разъединить мир воображаемый от мира реального в песнетворчестве джомокчи многих поколений и веков станет неразрешимой и ответственной задачей. Но только упомянув об этом мифическом слое "Манаса", якобы древнем, эти же последователи не ищут его в целом, а останавливают свое внимание на отдельных мотивах мифа и соскальзывают на боковые пути схемных, уже шаблонных и ныне справедливо осужденных марксистско-ленинским литературоведением рассуждений, пути поисков параллелей в мифах других народов, идут еще дальше по линии сопоставлений этих мифов и доходят до того, когда миф объясняется мифом, литература — литературой. В результате следует неизбежный отрыв эпического произведения от жизни, истории народа, которому этот памятник в известные века заменял неписанную книгу жизни, морали, воспитания. Этот отрыв от реальной почвы не продуктивен, и в своих сложных выводах он ограничивается всеобщей нивелировкой многоразличных памятников многих веков и множества народов с различными историческими путями и судьбами. При этом методе исследования мы косвенно отрицаем наличие и важность того нового, что вносят народы в историю культуры своими новыми живыми фактами, традициями. Начиная с академика Радлова исследователи эпоса тюркоязычных народностей справедливо говорили о том, что, изучая эпос ранее неизвестных науке народов с их живыми еще эпическими традициями, мы уясним себе многое об эпосе народов прошлого или народов с уже утерянными эпическими традициями, не объясненными, не исследованными в свое время. Так почему же новые факты опять измеряем общими, схемными, не так уже обогатившими исследовательскую мысль, мерками? Но, допустим, мы нашли мотивы мифа в "Манасе", нашли им параллели, дошли до ранних, объясненных ранее, наиболее древних мифов, более древнего народа и... успокоились. На чем же? На количественном распространении того же ряда мифического, на повторном применении того же механического метода изучения. Да, еще одна народность приобщилась к привнесению повторяющихся заштампованных в науке схемных сюжетных построений. Никто не предлагает отказываться от определения мифических элементов, коль они присутствуют в составе "Манаса". Но не нужно преувеличивать их долю в эпосе, потому что нет за ними примата в качестве древнейшего, т.е. основного слоя на данной почве, они должны быть установлены, изучены наравне с элементами историческими, историко-литературными, этнографическими, лингвистическими и т.д. Надо еще помнить при объяснении мифов о том, что их наличие в эпосе вовсе не говорит об их вхождении в состав "Манаса" даже в древних его вариантах. Мифические мотивы, как готовые сюжетные схемы, могут обволакивать и самые свежие исторические факты. Поинтересуемся другим, а именно исследовательским вопросом о том, что нового, свежего для науки на данной почве, что конкретно реального, прочно связанного с историей данного народа, с его живой цепью жизненных предпосылок, по-своему отлившихся в традиции эпического творчества этого народа, отражает эпос "Манас". Говорит ли подобная постановка вопроса об изоляции проблем изучения "Манаса" от общелитературных процессов? Нет. Наоборот, эпос киргизского народа, изученный со всеми своими особенностями, своеобразиями, соответствующими особеннностям исторического прошлого, духовного развития народа, установит ту новую форму национальной, эпической культуры этого народа, ту национальную форму, о которой говорит И.В. Сталин. Установить, найти это своеобразие и объяснить его марксистски, задача единственно важная, гораздо более благодарная, чем его приобщить, лишив этих естественных признаков, порожденных экономическим, социальным укладом, народной психикой к выхолощенной фактографии. Обратимся с этими предварительными мыслями к составу настоящего эпоса. При этом мы заметим во всех имеющихся в нашем распоряжении ранних и поздних вариантах "Манаса" непременное присутствие бытовых песен керез (песня-завещание) и кошок (плач об умершем). Мы знаем, что керез Кокетея составляет содержание записи Чокана Валиханова, так же известно, что значительное место отведено кошоку Каныкей по "Манасу" в варианте Радлова. И керез, и кошок попеременно и многократно включаются в исполнения Сагымбая, Саякбая, Шапака, Чойке, Жакшылыка, Тоголок Молдо, Алмабека, Актана, Молдобасана и др. Керез Манаса, высказанный перед по-следним своим походом новорожденному сыну Семетею, приводится и в отрывке венгерского ученого Олмаши. Сопоставления по линиям содержания, формы и жизненных мотивов возникновения этих бытовых песен, неизменных составных частей эпоса, с упомянутыми выше надписями обнаруживают огромную близость, явную родственность между ними. Надписи ведут речь в стиле керез или от лица умирающего, или же от лица ближайшего родственника — отца, брата, матери, оплакивающих данную смерть, — в виде кошока. Не случайно, что ни один джомокчи не пропускал возможности включать эти бытовые песни в свое исполнение, они не изменяли древней и бытующей при их жизни традиции, ритуалу. Что эти песни в своих истоках восходят к самым древним обычаям, свидетельствуют не только надписи, но и давние исторические свидетельства. Об исполнении певцами похоронной песни при смерти Аттилы говорит и Приск — свидетель похорон гуннского царя. Небезынтересно добавить к сказанному о керезах и кошоках еще и о том, что они необычайно богато представлены и в позднем быту киргизов в виде тех же обрядовых, бытовых песен кошок, неизменно исполняющихся по случаю смерти близких, дорогих людей, начиная с момента похорон, или же керез — завещание, сказанное перед смертью каждым значительным в народе лицом. Помимо датированных началом и серединой прошлого века и более поздних образцов подобного фольклора, мы имеем кошоки и ранних времен, уходящие в ранние века. В одном из подобных кошоков, посвященных ель батыры (народному батыру) Жанеку, на протяжении 150 строк, т.е. в виде малой поэмы, повторяются удивительно сходные с содержанием орхоно-енисейских надписей мотивы.

Повелитель мой пятьсот человек свиту имел. ходим перечисления дальних и близких соседей, во вражде или дружбе сталкивавшихся с героем кошоков и керезов даже недавних времен.

Мечи в ножны опустили казахи...

В кошоке о Джантае повествуется о том, что он и на Коканд власть свою распространил, к русским и калмыкам послов направлял.

Сохранивший давнюю традицию последний кошок, как малый эпос размером в 740 строк, передает еще завет воспевать деяния умершего в народе. Значительный интерес представляет и керез Бал бая. Один вариант его был записан мною лично в 1928 году у сапожника из рода Бугу в районе Пржевальска, и он составлял законченный керез в объеме только 50 строк. В дальнейшем новую запись у неизвестного мне ырчи того же района произвел X. Карасаев. По этой последней записи керез Балбая превратился уже в героическую поэму — керез объемом в 435 строк. В данном случае мы наблюдаем процесс созидания эпоса, процесс перерастания бытовой песни в героический сказ, былину, что опять свидетельствует о двояко значительном факте. С одной стороны, мы видим предпосылки и условия рождения эпоса, с другой стороны, устанавливаем наличие живой, непрерывной традиции, идущей из глубины веков до недавних дней, где жизненный случай, обычай и песнетворчество в истории киргизского народа составляли сложный комплекс взаимосвязанных и взаимовлияющих факторов. И в керезе Балбая мы встречаем, как главную суть данной песни, борьбу батыра с его врагами. Здесь также в духе особенностей и традиций подобных песен перечисляются враждовавшие с ним роды Айт, Бозум, Кызыл Борук, киргизский хан Ормон, упоминается о боевых суровых путях героя на Алтай, на перевалы Когарта. Сообщается о том, как он ограбил туркестанский торговый караван в 300 верблюдов. В конце кереза герой данной песни высказывает свою волю родным и друзьям, чтобы они похоронили его на урочище Сарыбулак на развилке дорог и чтобы соорудили ему надгробие из жженого калмыками кирпича, лежащего на дне озера Иссык-Куль вблизи Кой-Сары. Здесь мы привели немногие факты только для постановки задачи дальнейшего, необходимого и весьма существенного для понимания "Манаса", последования. И в результате высказанных выше наблюдений мы делаем первый вывод — это о необходимости и важности изучения текстов "Манаса" в сопоставлении с древними надписями и бытовавшими до недавнего времени бытовыми песнями киргизов. Правда, нам могут резонно заметить, что поздние керезы и кошоки сами испытали на себе огромное влияние стиля и манер героической песни. Да, это верно, потому и мы встречаем в отдельных кошоках и керезах имена Манаса, Семетея или некоторых чоро, с отвагой и доблестями которых сравнивает мать или жена умершего его достоинства. Значит, это влияние было, но так же верно и то, что бытуя из глубин веков не как мифы, не как продукт вольной фантазии, а как конкретные реальные следы исторически реальных фактов, т.е. смерти отдельных личностей, эти песни во всех веках несомненно влияли и на сам эпос "Манас". Этим своим влиянием данные песни-то и обеспечивали преобладающую реалистичность стиля героической эпопеи. Они не позволяли певцам уходить в сказочную фантастику в основных, связанных с жизнью, наиболее характерных и важных элементах эпического повествования. И это влияние связывало эпос, как в истоках его, так и в дальнейшие века с реальными историческими событиями всех последующих эпох. Исходя из всех приведенных соображений и обстоятельств, мы считаем вполне законным высказать мысль о том, что первые песни поэмы о Манасе сложены в годы тех великих, для истории киргизского народа, событий, которые связаны с деяниями отдельного выдающегося исторического героя (независимо от того, был ли он ажо, шад, апа, тархан или просто батыр), героя, обеспечившего победу и торжество киргизского народа над его поработителями, сильными врагами. А деятельность этой личности должна протекать в эпоху "киргизского великодержавия" и, м.б., в ту пору, о которой свидетельствует надпись на памятнике из Суджи. И эти песни — пусть они краткие вначале — сложены именно в год смерти названной личности. Этого требовал обычай оплакивания смерти, древний быт, обряд, как они требовали возведения балбалов в год смерти героя. И тексты надписей безусловно сложены неизвестными нам сочинителями тех времен. Если так, то наряду с этими надписями, высеченными на камне в скупом, лаконичном стиле, должны возникнуть и бытовать в народе песни более распространенные, более поэтизированные, на темы того же текста на камне. Подобная песня в творчестве акынов своей поры должна быть сложена о первом мстителе за киргизский народ, с успехом, героически выступившем против тех же ханов Тюркского каганата, уйгуров и т.д., которые и истребляли не однажды, и угнетали подолгу ранее маломощный киргизский народ. А сложенные плачи — кошоки, керезы — тогда же переходили в репертуар певцов, закреплялись в песне и росли в дальнейшем своем бытовании в разнообразной слушательской среде, в поколениях. Наряду с высказыванием этих мыслей о первооснове киргизского эпоса отчетливо сознаем участие мифических представлений народа и особенно значительное участие в составе эпоса исторических событий более поздних эпох. Безусловно, и калмыцкие войны XV—XVІІ веков создали немаловажный исторический фон и даже непосредственные предпосылки для новых сюжетных наслоений в составе "Манаса". Мы еще недостаточно изучили историю киргизского народа. Целые века, как, например, XІ, XІІ, XІІІ, XІV, нам почти неизвестны из судьбы данного народа. Ономастика, дающая нам некоторые параллели имен исторических и из эпоса для уподобления их друг другу, представляет пока что элемент столь же сомнительный, сколь и соблазнительный. Нельзя не помнить о том, что имена героев тоже менялись в веках через исполнения различных джомокчи. Они приближали эти имена своим временем, по-своему осмысляя древние имена, ставшие непонятными их слушателям. Собственные имена, когда-то действовавших исторических лиц, могли быть заменены более понятным кирпича, лежащего на дне озера Иссык-Куль вблизи Кой-Сары. Здесь мы привели немногие факты только для постановки задачи дальнейшего, необходимого и весьма существенного для понимания "Манаса", последования. И в результате высказанных выше наблюдений мы делаем первый вывод — это о необходимости и важности изучения текстов "Манаса" в сопоставлении с древними надписями и бытовавшими до недавнего времени бытовыми песнями киргизов. Правда, нам могут резонно заметить, что поздние керезы и кошоки сами испытали на себе огромное влияние стиля и манер героической песни. Да, это верно, потому и мы встречаем в отдельных кошоках и керезах имена Манаса, Семетея или некоторых чоро, с отвагой и доблестями которых сравнивает мать или жена умершего его достоинства. Значит, это влияние было, но так же верно и то, что бытуя из глубин веков не как мифы, не как продукт вольной фантазии, а как конкретные реальные следы исторически реальных фактов, т.е. смерти отдельных личностей, эти песни во всех веках несомненно влияли и на сам эпос "Манас". Этим своим влиянием данные песни-то и обеспечивали преобладающую реалистичность стиля героической эпопеи. Они не позволяли певцам уходить в сказочную фантастику в основных, связанных с жизнью, наиболее характерных и важных элементах эпического повествования. И это влияние связывало эпос, как в истоках его, так и в дальнейшие века с реальными историческими событиями всех последующих эпох. Исходя из всех приведенных соображений и обстоятельств, мы считаем вполне законным высказать мысль о том, что первые песни поэмы о Манасе сложены в годы тех великих, для истории киргизского народа, событий, которые связаны с деяниями отдельного выдающегося исторического героя (независимо от того, был ли он ажо, шад, апа, тархан или просто батыр), героя, обеспечившего победу и торжество киргизского народа над его поработителями, сильными врагами. А деятельность этой личности должна протекать в эпоху "киргизского великодержавия" и, м.б., в ту пору, о которой свидетельствует надпись на памятнике из Суджи. И эти песни — пусть они краткие вначале — сложены именно в год смерти названной личности. Этого требовал обычай оплакивания смерти, древний быт, обряд, как они требовали возведения балбалов в год смерти героя. И тексты надписей безусловно сложены неизвестными нам сочинителями тех времен. Если так, то наряду с этими надписями, высеченными на камне в скупом, лаконичном стиле, должны возникнуть и бытовать в народе песни более распространенные, более поэтизированные, на темы того же текста на камне. Подобная песня в творчестве акынов своей поры должна быть сложена о первом мстителе за киргизский народ, с успехом, героически выступившем против тех же ханов Тюркского каганата, уйгуров и т.д., которые и истребляли не однажды, и угнетали подолгу ранее маломощный киргизский народ. А сложенные плачи — кошоки, керезы — тогда же переходили в репертуар певцов, закреплялись в песне и росли в дальнейшем своем бытовании в разнообразной слушательской среде, в поколениях. Наряду с высказыванием этих мыслей о первооснове киргизского эпоса отчетливо сознаем участие мифических представлений народа и особенно значительное участие в составе эпоса исторических событий более поздних эпох. Безусловно, и калмыцкие войны XV—XVІІ веков создали немаловажный исторический фон и даже непосредственные предпосылки для новых сюжетных наслоений в составе "Манаса". Мы еще недостаточно изучили историю киргизского народа. Целые века, как, например, XІ, XІІ, XІІІ, XІV, нам почти неизвестны из судьбы данного народа. Ономастика, дающая нам некоторые параллели имен исторических и из эпоса для уподобления их друг другу, представляет пока что элемент столь же сомнительный, сколь и соблазнительный. Нельзя не помнить о том, что имена героев тоже менялись в веках через исполнения различных джомокчи. Они приближали эти имена своим временем, по-своему осмысляя древние имена, ставшие непонятными их слушателям. Собственные имена, когда-то действовавших исторических лиц, могли быть заменены более понятным эпитетом, приданным к этому имени, могли приобрести обожествленные значения или могли быть заменены именами более поздних исторических личностей. Отсюда уместно допустить, что некоторые начальные имена из первых песен "Манаса" дошли до нас или искаженно, или выпали в поздних вариантах изустного эпоса, будучи подмененными новыми именами. Так что и сами имена необходимо воспринимать критически, с необходимым толкованием и раскрытием их смысла, и исторически объясняемого происхождения. Исключительный интерес в разрешении занимающего нас вопроса об эпохе возникновения "Манаса" представляет также ряд древних названий и наименований, сохранившихся в тексте "Манаса", иногда в первоначальном, а иногда в измененном виде. Так, один из видов песен сагымбаевского варианта посвящен эпизодам с "кезкаманами". "Кезкаманы" — племя, родственное Манасу. Фактически каманами (куманами) в древности назывались половцы. На юго-восток Европы они перекочевали в XІ в. Упоминание в поэме о совместной жизни их с племенем Манаса говорит о том, что эпос застал еще тот период, когда половцы — каманы жили в центре Азии, по соседству с киргизами. Так же характерно для древнего текста "Манаса" упоминание о нем народов естек, катаган и др. Являются ли эти естеки башкирами или северным народом Азии — остяками, точно неизвестно, но замечательно уже то, что в эпос вошли народы, которые за много веков до того перестали быть соседями киргизов. То же самое можно сказать о катаганах, уже давно живущих на севере Афганистана. В поэме есть и другие названия и обозначения, потерявшие в устах позднейших сказителей свой первоначальный, древний смысл. При этом интересно, что некоторые из них относятся непосредственно к собственной истории киргизского народа. Например, в сагымбаевском варианте упоминается народ кенжут ("Кенжуттинын элинден"). Сказитель не называет этот народ родственным Манасу. Однако из истории известно, что Кенжут был городом киргизского хакана в ІX—X вв. Сохранившееся в тексте эпоса древнее название видоизменилось в устах поздних сказителей, для которых город Кенжут утратил свою историческую реальность. Неосведомленным сказителем его название ошибочно перенесено на народ, на легендарное государство. Подобному же видоизменению подверглось и обозначение "ажо". На древнекиргизском языке так назывался либо хакан, либо военачальник в эпоху орхоно-енисейских надписей и "великодержавия". В дальнейшем это понятие, трансформировавшись в устах сказителей, стало обозначать уже собственное имя Аджи, причем к нему добавился новый признак — бай. И в дошедших до нас вариантах эпоса мы встречаемся уже с индивидуальным персонажем Аджыбаем, одним из близких друзей, чоро Манаса. Для современных слушателей это имя, очевидно, ассоциируется со словом "хаджи" или "ажы" по-киргизски. Это лишний пример того, как разительно меняют осмысление первоначальные слова. При внимательном и углубленно-научном анализе подобных исторических фактов и их литературно-текстовых (из эпоса) параллелей найдется множество еще более убедительных данных, говорящих о древнем происхождении "Манаса". Все же упомянутые выше сопоставления, даже при первом беглом обзоре их, сводят истоки возникновения "Манаса", как мы уже говорили, к одной эпохе, а именно к эпохе "киргизского великодержавия". При этом центральным источником и сюжетным ядром песни является поход киргизов против уйгуров и покорение киргизами города Бей-Тин. Исходя из всего этого, мы полагаем, что "Манас" создан не ранее 840 г., и отсюда считаем допустимым определить давность эпоса — около 1100 лет. Но эти цифры — лишь приблизительная дата возникновения эпоса. Говорить же более или менее утвердительно можно только о том, что сложившаяся в то время основа поэмы отражает период "киргизского великодержавия". Здесь героем является весь коллектив, весь народ, концентрированная мощь, гиперболизированные черты воинственности и силы которого воплощены в "Манасе". Тема о герое явилась единственной эффективной вершиной повествования. В дальнейшем возникает вторая ступень сюжетного изменения поэмы, обнаруживается приспособление старых мотивов к новому замыслу: мотивы сохраняются как материал, но с измененной сюжетной функцией. Из героя до-мусульманской истории киргизов в эпоху их великодержавия Манас превращается в трактовке отдельных певцов, выражающих идеологию феодально-манапской среды, в ревнителя ислама. И, наконец, в последней стадии, когда в отдельных районах Киргизии начали развиваться капиталистические отношения, образ Манаса отразил в себе, может быть, и тенденции абсолютизма — в авторской проекции, конечно. Все эти наслоения оставили свой отпечаток на древнем пласте "Манаса". Основу поэмы составлял мотив, который был определен социальным заданием родового коллектива, где образу героя — сперва родового, затем народного — строго подчинены все прочие элементы. Конструктивные и сюжетные моменты, безусловно, подчинялись этой же теме, причем подобная особенность сохранялась во всех последующих изменениях поэмы. Старый мотив оставался в качестве неизменного материала, используемого в меняющихся сюжетных функциях.

Сделанное нами заключение по поводу сюжетного построения, подчиненного вершинному принципу, станет еще более ясным при рассмотрении выведенных в поэме образов. Так как вопрос о них тесно связан с вопросами сюжетного построения, мы остановимся вкратце и на отдельных характерах, и на группах образов, которые определяют стиль всей поэмы. Центральной в поэме является личность самого Манаса. Способы обрисовки его различны. Прежде всего он показан в непосредственных физических действиях, в борьбе, поединках и прочих столкновениях с людьми; во-вторых, в речах и монологах, часто двигающих действия; в-третьих, он выведен в авторской портретной характеристике, в описании его внешности в различных положениях. Как в отношении всех прочих героев, так и здесь певец дает суммарную характеристику. У автора имеются готовые, как бы снятые маски с лица, выражающего то гнев, то ярость, то радость, и они в качестве неизменных, постоянных портретов используются во всех необходимых случаях. Эта портретно-окаменелая маска создает впечатление статичности внешнего образа. Схвачена классическая, по мнению певца, поразившая его воображение мимика. И то, и другое автор сознательно повторяет при всех сходных положениях, чтобы подчеркнуть момент устойчивости, постоянства. В этих стилистических свойствах выражения — идеал застывшего величия, чуждого динамики, утвержденного многократным повторением, механическими вставками в одних и тех же выражениях. Чаще всего это — маска гневного выражения лица. Реже, но тоже в постоянно неизменных чертах, показана внешность героя в моменты радости, удовлетворенности чем-нибудь. Более разнообразны описания героя в моменты поединков, боев, однако, если проследить на протяжении нескольких походов, то и здесь окажется наличие сходных картин, например, у Сагымбая неизменно в одних и тех же выражениях описывается падение врага с коня после сокрушительного удара Манаса. Центральный монолитный образ героя значительно дополняется многоликим, пестрым окружением. Соблюдена устойчивая симметрия размещения вокруг Манаса его личного персонала: жен, друзей, советников, слуг и ханов отдельных родов. Идеал семейного счастья героя воплощен в четырех женах — количественный предел, допускаемый шариатом. Они обладают всеми высокими качествами: красотой, царским происхождением, разумом, прекрасным нравом и храбростью. Даже имена аллитерируют: Кара-Борук, Каныкей, Акылай, Алтынай. Только в некоторых случаях центральное место разделяет с Манасом Алмамбет, после исполнения обычая братания и после проявления исключительной, искренней привязанности, ставший как бы кровным братом героя. В его лице часто дублируется центральная фигура эпоса. Так осуществлен идеал родственных и дружеских отношений. Не случайно поэтому Алмамбет женат на самой близкой подруге Каныкей — Аруке. Все важнейшие события даже в личной жизни он переживает одновременно со своим братом. Одновременно с ним увлекается пленницей, дав повод к единственному между ним и Манасом конфликту, одновременно с ним женится и почти одновременно с ним погибает. Везде подчеркивается идеальная неразлучность, спаянность, неделимость жизни героев. Очень большое место занимает в "Манасе" конь героя Ак-Кула, такой же легендарно-сказочный, как его хозяин. Конь Манаса — как богатыря пастушеского племени, естественно, должен занимать в эпосе видное место в качестве необходимого дополнения к личности героя. Вообще, роль коней в жизни всех значительных персонажей поэмы по-казана очень полно и убедительно. Известны имена всех их: Сарала — конь Алмамбета, Агбудан — Джолоя, Алгара — Конурбая и другие. Состязания между ними столь же сложны, эффектны и интересны, как состязания между самими героями, и они также долговечны, как люди-герои. Из друзей Манаса в качестве старших соратников, советников выделяются старшие — богатыри Бакай и Кошой. Они, как и многие другие из близких герою лиц, отечески заботятся о его благополучии, славе, о том, чтобы не вызвать его гнева, возвеличивая этим Манаса в глазах подчиненных. Здесь очень много тонких человеческих взаимоотношений, реалистически мотивированных бытовых деталей и уместно введенных сложных психологических моментов. Воспроизводя в широких рамках бытовую обстановку богатыря-правителя, героическая песня часто превращается в поэму, в зрелое произведение, возникшее в результате сознательной творческой воли автора. Соответственно этому оформлен в основном и словесный стиль поэмы. Из чоро, окружающих и постоянно разделяющих с героями все тяжести походов, тоже можно выделить старших богатырей, как Чубак, Сыргак, а из ханов — Кокчо, Джамгырчы и др. За исключением отдельных редких случаев, вроде поединков или других событий, играющих роль испытания, все чоро показаны группой как окружение, фон, рельефно выдвигающий Манаса. Этот показ имеет определенные фиксированные места в сюжете (сборы в поход, массовые бои, сборы на торжество и т.п.) и ведется по одному только способу. Певец устраивает как бы парад героев, причем рядом с именами ханов упоминаются подчиненные им роды. В древних вариантах ханы, как постоянные вожди своего племени, носители его славы, выражающие единство и мощь определенной группы, фигурировали, видимо, более самостоятельно, независимо. Тогда и отдельные части поэмы были слабее спаяны между собой. Сагымбаевский вариант и сейчас носит на себе следы этого: ханы часто показаны у него в качестве вождей равноправных киргизам племен союзников. Такая трактовка роли ханов чередуется с другой трактовкой: беспрекословное подчинение воле Манаса, что обнаруживает влияние более поздней эпохи. В первом случае индивидуальность ханов обрисована отчетливо, во втором случае образы их бледнеют, стушевываются, сливаясь с руководимой ими массой, редко попадающей в поле зрения певца и составляющей общий фон окружения Манаса. Подобно тому, как все побочные темы сюжетно подчиняются одной центральной, все образы в поэме подчинены одному главному. Каждый из положительных героев замечателен лишь тем, что оказывает какую-нибудь услугу Манасу, проявляет верность ему. Лучшие друзья его воспеваются как истинные герои. Исключение составляют отдельные родственники, вроде кезкаманов, рассказ о которых возник, очевидно, позднее, когда в родовом строе в силу диалектического процесса развития обнаружились противоречия, когда низы коллектива превращались постепенно в антагонистов родовой верхушки. Зависть как внешняя мотивировка этого явления не вскрывает всей сущности борьбы между героем и обиженными им родственниками. Из антагонистов Манаса самую большую группу составляют враги, главным образом из стана калмыков и китайцев. Но даже и их образы, всегда отрицательные, обреченные на постоянную немилость певца, служат для того, чтобы выгоднее оттенить главного героя как светлую фигуру на темном фоне. Они представляют крайние полюсы характеров, от которых певец отталкивается в изображении лучших, высоких достоинств Манаса. Вероломный и алчный насильник Конурбай противопоставлен справедливому, честному и прямому Манасу. Трагикомический, хвастливый носитель стихийной физической силы Джолой также противопоставлен скромной, уверенной в себе, сознательной силе и воле Манаса. Таким образом, каждая фигура из среды врагов оттеняет, подчеркивает положительные качества главного героя. Излюбленный эпосом прием антитезы и контрастов играет определенную конструктивную роль и в более полной характеристике как центрального образа, так и близко стоящих к герою лиц.

В исполнении Сагымбая каждая большая глава или книга начинается вступлением, прелюдией, стиховой размер и ритмический строй которой не сливается с напевным строем остальных стихов. Эти прелюдии, очевидно, самостоятельно представляют традиционное начало, исполнявшееся как "жорго соз" без напева, бессюжетное вступление, по общему смыслу могущее совпадать и не совпадать с трактуемой дальше темой. Прологом у Сагымбая часто служат вставки о себе, об условиях работы, послания различным лицам. Вполне возможно, что раньше пролог посвящался манапу, в доме которого исполнялась поэма. Характерная для всех зачинов черта — их небрежная стиховая форма с установкой на декламацию, форма, известная у казахов как "тақпақ". Например:

Такие начала совершенно чужды высокой поэтической культуре основного стихотворного потока всех песен. Начало каждого эпизода, каждой песни совершенно не обнаруживает связи будущих событий с изложенными выше событиями. Сюжетное начало песен всегда самостоятельно, и к описанию новых событий певец приступает сразу же после пролога. Если в событиях есть связь и ее нужно подчеркнуть, певец разрешает этот вопрос просто, механически. Например, во многих эпизодах, где Манас бывает выключен из действия или мало принимает в нем участия, певец прибегает к одному неизменному приему, переключающему внимание слушателей непосредственным обращением к ним в таких выражениях:

Певцу этот прием помогает и в описании массовых боев, когда на время он переходит к действиям других лиц, но вскоре должен вернуться к герою. Таким образом, переходы от одной большой темы к другой тоже не сложны и сюжетно не мотивированы. Тематическая близость эпизодов, при господствующих способах рассказывания в виде ступенчатого построения или нанизывания, осуществляется искусственной словесной мотивировкой, обнаруживающей механическую связь между ними. Общераспространенные виды изложения литературного материала — описание, повествование, драматизация, главным образом в виде монологов-представлены во всей поэме, но в пределах каждой из больших тем неодинаково. Если в "Поминках по Кокетею" преобладают описания и повествования, то в "Великом походе" равное место занимают речи героев. В походах статические мотивы, включенные описательным приемом в мотивы динамические, сменяются повествованиями, а моменты наибольшего душевного напряжения, острых столкновений, отмечены речами героев, двигающими событие, тогда как столкновения героев с врагами переданы исключительно авторским повествованием. Речи характеризуют положительных героев в моменты осложнений их внутренних взаимоотношений, личных переживаний или мотивируют известные поступки, действия. В поэме можно найти самые различные виды речей: совещательные речи—на сборе в совете (речи Манаса и Алмамбета перед походом на Бейджин); воинственные увещевания (речь Манаса на аше); речи-угрозы (послания Манаса семи ханам); задушевные речи, выражающие раскаяние, огорчение (знаменитая речь Алмамбета в "Чон казате", которая в конце превращается в личное воспоминание, автобиографию); речи-завещания ("керез" Кокетея); дружеские наставления, укоры (речи Бакая, Кошоя, часто обращенные к Манасу). Кроме этих и других видов речей, которыми вообще изобилует поэма, встречается много простых разговоров, шуток, острот. Так как и в этом случае, несомненно, имеет место эволюция формы, то нетрудно установить элементы архаические и наслоения более позднего формирования. Судя по многим речам, в которых говорящему лицу никто не задает вопросов, никто не прерывает его, можно было бы полагать, что диалог в собственном смысле слова неизвестен данному эпическому произведению. Характерна, вероятно, встречающаяся уже в самых старых вариантах возбужденная речь Алмамбета, обращенная к вызвавшему его справедливый гнев Чубаку, на которую последний ответил молчанием. У опытного исполнителя это молчание мотивировано психологически: уже убежденный в неправоте своих поступков, Чубак сознательно не отвечает Алмамбету, чтобы дать ему излить весь свой гнев. Но по одним только большим речам, произнесенным в памятные случаи видными героями, речам, уже давно ставшим популярными среди слушателей и канонизированными при долгих исполнениях, было бы неправильным заключить, что диалог вовсе не присутствует в поэме. И действительно, он имеет место в ней. Конфликт между Манасом и Урбу при участии Кошоя на аше, спор, возникший среди чоро во время игры в "ордо" в "Чон казате", и многие подобные мелкие сцены представляют в авторском показе настоящие драматические сцены с возмущенными речами нападающей стороны и возбужденными, быстрыми репликами обороняющихся. В таких случаях поэт мастерски рисует картины нарастающей словесной и душевной борьбы, с постепенным вводом, как в настоящих драматических эпизодах, заинтересованных, задетых борьбой новых лиц. Для характеристики стиля произведения, перерастающего рамки дружинной песни и представляющего собой в некоторых моментах переходную к поэме форму или даже являющегося уже зрелой поэмой, интересна передача этих речей. В редких случаях они даются дословно, повторяются как прямая речь. Если в этом факте мы должны усмотреть архаическую форму, то в нем же, наряду с древними элементами, наличествует и авторская сокращенная передача смысла речей, то есть косвенная речь (например, авторская передача речизавещания Кокетея в последующем повторении ее перед Манасом и др.) Из моментов описаний, кроме упомянутых нами новейших наслоений пространных статических картин встречаемых героями местностей, сохранились традиционные формулы, описывающие излюбленные и типичные для былинных сюжетов положения героев и былинную обстановку. К ним в "Манасе" относятся сватовство, просьба о благословении, сборы в поход, некоторые моменты поединков и массовых боев, обязательные картины после боя и постоянно повторяющиеся описания внешнего вида вражеской рати перед боем. Из общераспространенных поэтических форм в поэме наименее представлена лирика вообще и лирика природы в частности. В противовес более лирическому, почти романтическому стилю своего продолжения—"Семетея", стиль "Манаса" строго выдержан в возвышенных героических тонах, совершенно чужд интимности, сдержан или натуралистически откровенен без всяких недомолвок и туманностей. Это легко обнаруживается (как строгий принцип) во всех линиях исследуемых нами основных моментов и самого содержания поэмы, которая в этом отношении выделяется особой мускулатурой стиля настоящей героической эпопеи. Как уже было указано, в поэме совершенно отсутствуют картины природы в лирическом воспроизведении. Но это вообще не исключает наличия отдельных конкретных картин природы в форме описания вообще. Для поэмы характерен особый интерес к стихийным явлениям — грозе, ливню, сильным морозам, небывало бурным потокам и пр. Ярко выделяется своей изумительной художественностью два описания реки Орхон — первое в момент ее бушевания, второе, когда Алмамбет, укротив реку заклинаниями, обнажил ее глубокое русло и дно с погибшими рыбами-великанами и громадными деревьями, вырванными с корнями. Характерен примененный здесь особо динамический прием, когда певец представляет себя находящимся лицом к лицу со слушателем и аппелирует к мнимому показанию этого же слушателя. Заканчивая второе описание Орхона, певец говорит:

Это — установка не только на слушание, но и на показ. Представлен мнимый слушатель, будто бы находившийся в первый раз вместе с певцом на берегу Орхона, а второй раз отсутствовавший и теперь слушающий впечатления вторично побывавшего там певца. Между прочим, это не случайный стилистический прием, он встречается, хотя и редко, и в других сценах. Напомним также приведенные раньше описания внешности героев и особо выделяющихся комических персонажей. Характеры героев изображаются в поэме по преимуществу не в авторском описании, а в малых или больших действиях-поступках или в действиях-словах. А действия-поступки, как и многие другие динамические мотивы, развернуты уже в плане повествовательном. За исключением речей и указанных описаний этот прием изложения встречается в поэме повсюду. На долю повествования остаются, главным образом, динамические, эффектные сюжетные линии, как-то встречи, битвы, столкновения между самими героями, борьба не только физическая, но и внутренняя, катастрофы моральные и физические. Все это составляет обильный повествовательный материал в словесно-поэтическом оформлении эпопеи. Нельзя не вспомнить о повествовательной функции некоторых речей. В большинстве своем пространные, они в отдельных частях всегда двигают действие и даны не как авторское повествование, а в форме сказа, где в качестве рассказчика выступает произносящий речь герой. В подобных случаях, иногда в пределах одной длинной речи, повествовательная форма попеременно смешивается со сказовой. Характерный пример представляет та же речь Алмамбета из "Великого похода", которая то ведется от первого лица, то говорит о нем в третьем лице:

Другим основным вопросом словесного оформления поэмы является вопрос о стихе. В "Манасе" имеются самые разнохарактерные формы соединения стихов: здесь есть рифмы, созвучная концовка стихов, а также звукопись, основанная на аллитерации и ассонансах. Безусловно соглашаясь с исследователями истории и теории рифмы относительно более позднего возникновения рифмы как таковой, мы все же затрудняемся указать в пределах данного произведения грань между усиленным распространением рифмы и сохранением существовавших до нее стиховых сочетаний. Дело в том, что и в признаваемых условно сравнительно более древними стихотворных отрывках (отдельные типические места и некоторые речи, например, речь Алмамбета и др.) рифма занимает устойчивое положение. Здесь акустически подчерк-нуты как начала, так и концы стихов. Констатируя доминирующее значение аллитерации и ассонансов в стихотворной композиции почти всех частей поэмы во всех известных вариантах, одновременно приходится отмечать и безусловное наличие рифмы. Однако следует оговориться, что последняя отличается от рифмовки печатного стихотворения с его устойчивым строфическим членением, с твердо установленными размерами четверостиший, шестистиший, восьмистиший и т.д. Рифма в поэме фигурирует в качестве конечного повторения одних и тех же комбинаций — морфологических и всех прочих. Но в то же время стихи поэмы основаны на тактовом делении, они, как речевое творчество, не предназначены для печатного текста и индивидуального чтения. Если при исполнении и отсутствует музыкальный аккомпанемент, то вокальная сторона не отпала, и, кроме того, наличествует еще игровое исполнение (жестикуляция, мимика). Стих не только поется, но и исполняется, так что в своем творчестве, возникновении и одновременном исполнительском воспроизведении он не утрачивает первоначальных элементов синкретизма. Певец производит свою продукцию по заказу, находя для нее непосредственное бытовое потребление, а не читательско-индивидуальное, и все же организует речевой материал и акустическим способом, и способом конечных однозвучных повторов, т.е. рифмования. Причем рифмы здесь совсем не случайны. Приходится считать законным, даже обязательным акустическое подчеркивание начала и конца стиха, или переменное усиление внимания то на одном, то на другом:

Эти признаки распространяются на все эпические произведения киргизские, казахские и на большинство эпосов других тюркских племен. Этой характерной особенностью отмечен весь поэтический стиль одного из замечательных видов восточного эпоса. Таким образом, указанные принципы организации речевого материала здесь не исключают друг друга, не отталкиваются один от другого, а сливаются в органическое единство, давая возможность обнаружить талант певца в многоплановости звуковой инструментовки стиха. Приведенный выше отрывок со своим дальнейшим продолжением характерен подчинением принципу строфического членения в виде четверостиший:

Здесь мы имеем строфический параллелизм с подчеркнутыми повторениями как нарастание, нагнетание смысловых и синтаксических связей, выражающее все усиливающееся душевное возбуждение героя. Повторы имеют целью усилить впечатление. Наряду с этим в поэме часто встречаются смежные рифмы:

Протыкает и черный камень.

Часто встречаются и однорифменные тирады различной длины, известные в казахском фольклоре под названием "жельдирме".

В последнем случае выступают редифы, характерные для некоторых видов тюркского эпоса, отмеченные иногда слабой поэтической техникой. Но, как устанавливают исследователи, есть редифы слабые и редифы допустимые при высокой поэтической технике. Одинаковые окончания стихов в поэме с семантически однообразным повторением всегда требуют перед повторяющимися словами еще дополнительно рифмующихся сочетаний слов или фонетических и т.п. частей слов. Таким образом, появляется уже удвоенная рифма.

"Жельдирме" такого рода в киргизской и казахской поэзии создает, если не строфическое, то тирадное объединение стихов. И со стороны поэтической техники оно не ощущается как слабое место. Напротив, в моменты сгущенных событий, при достижении эффектных вершин повествования певец сознательно вводит "жельдирме" для усиления темпа исполнения, ускоряя непрерывный поток стиха. Создается впечатление беспрерывно льющейся мерной речи, которая вызывает одобрительные возгласы слушателей. Не напрасно стихи с этой рифмой названы "жельдирме", что значит — рысистый бег, образное противопоставление другим рифмам, якобы ведущим стихи спокойным "шагом". Но, как указано выше, и строфическое членение, и тирадные объединения не обнимают всех стихотворных видов без устойчивой рифмы, со случайной созвучной концовкой через два, три, иногда четыре стиха в пределах целой тирады (речи, описания или повествования). В такие моменты смешиваются все перечисленные виды рифмы, ритмический строй стихов подчиняется напеву, акустическому моменту повторов, конструктивное значение которых выступает здесь особенно ярко. Несомненно, что за долгую историю бытований эпоса напевы менялись так же, как содержание и форма. Сегодняшний распространенный напев, делая тактовый упор на долготе и краткости слогов, акустически чаще подчеркивает начала стихов или начальные слоги отдельных слов в стихе. Получается впечатление как бы несвойственного тюркским языкам скандирования стиха по начальным слогам, тогда как вообще в языке ударения имеют устойчивое место на последнем или предпоследнем слоге, определяя тем самым силлабическую систему стихосложения со счетом слогов в стихе. Но здесь надо иметь в виду один специфический момент в фонетическом составе киргизского наречия, для которого характерны долгие гласные, особо подчеркиваемые в стихе. Они играют особую ритмическую роль в тактовом делении и произносительно-интонационном строе стихов не только при сопровождении их напевом, но и при обычной декламации. Распространенные в настоящее время напевы используют эти долгие гласные для подчеркивания начала стихов ритмическим усилием голоса, который постепенно снижается к концу стиха и слова, резко поднимаясь в начале следующего. При этом, если группа смежных стихов образует строфу в виде четверостишия, шестистишия и т.п., то самый последний рифмующийся с предыдущим стих заканчивается песенно-протяжным удлинением голоса, создавая впечатление периодически повторяющегося припева. Этот напевный строй, ориентирующийся, главным образом, на начале стихов, сопровождается одновременно указанной выше созвучной концовкой, причем весьма важное конструктивное значение подобного напева обнаруживается в узаконении им звуковых повторов в виде внешней и внутренней аллитерации:

За что ты преследуешь меня?

Здесь налицо начальное созвучие, более обязательное, чем конечное, но состоящее из аллитерации и ассонансов, крепко связанных с ритмическим усилением голоса в начале каждого стиха. Эти примеры доказывают несомненную обусловленность начальных повторов и напева. Во всяком случае, тесная связь их в первоначальном возник-новении и в дальнейшем узаконении в качестве особо конструктивного принципа бесспорна. Поющийся стих, где внимание певца фиксируется только на началах, может или совсем не иметь конечной рифмы или, как было сказано выше, перебирать различные случайные рифмы через один-два-три стиха. В пределах этих различных норм, различно организующих способы речетворчества, следует упомянуть еще о размерах стиха. Размеры, конечно, тоже связаны с напевом, причем в этой зависимости есть минимум и максимум, переход за которые означал бы разрыв стиха и напева, что может случиться либо при изменении напева, либо только при самостоятельном выделении стиха, освобождении его от вокального момента. Но в рамках данной поэмы этот процесс еще не совершался, поэтому размер ее стихов не выходит за указанные пределы, за установленные напевы. В последнем варианте мы имеем размеры, соответствующие только одному, самому распространенному типу напева. По счету слогов они колеблются между 6 и 9. И какие бы рифмы, какие бы начальные звуковые повторы ни были обязательны для всех стихов, размеры их не выходят за определенные рамки. Исключение составляют запевы, вступления к большим темам или отдельным книгам, организованные совсем по другим признакам, без напева (как жорго соз) и имеющие 4-5 слогов, иногда больше. Напев, повлиявший на увеличение количества аллитерации и ассонансов в началах стихов, в дальнейшем, через узаконенные звуковые повторы внутри стиха, способствует подбору определенных эпитетов и метафор, подчиняющихся принципу "звукового притяжения".

Как правило, звуковые повторы вообще приходятся только на начала слов, совпадения же повторяющихся звуков внутри этих слов — явление случайное или не всегда нарочито подобранное. Подбору эпитетов по звуковому притяжению подчинены и иностранные слова (чаще персидские):

В поэме, как уже сказано, очень много названий местностей, городов и иностранных собственных имен, которые сами по себе мало что говорят слушателю, но приобретают интерес, когда попадают в благозвучное окружение аллитерирующих с ним слов.

В таком же порядке аллитерируются и всякие иные географические названия и названия племен, кроме матафор, подбираемых по звуковому притяжению, представляющих в большинстве общеупотребительные языковые метафоры. Существуют и другие виды словесных образов, правда, не осложненные, как это свойственно чисто индивидуальной поэме, но все же показывающие значительную эволюцию в образном представлении описываемых явлений. Вообще большинство образов берется из окружающей природы и животного мира. Этой особенностью отличается основной стиль поэмы. Образы обычно вводятся неосложненно, простым сопоставлением одного явления с другим или уподоблением, например, герояльву, врага-волку или кабану.

Впрочем, наряду с этими простыми образами есть и более сложные. К ним относятся описания внешности героев и их врагов:

Если здесь при наличии известного сдвига образы все же слишком преувеличены, то в приводимом ниже ответе Манаса семи ханам они могут считаться уже художественно полноценными:

Характерно, что эти сложные образы совпадают с осложненной тематикой, когда заговор вызывается многими мотивами, в числе коих не последнее место занимают социальные. Ответ Манаса еще больше оттеняет этот момент, подчеркивая, что герой не разделяет ни с кем своего высокого места и борьбы за него. Если по идеологическим тенденциям в авторской проекции можно усмотреть здесь установку на всевластного монарха, идущего против вассальных ханов, то и образы тоже подчеркивают противопоставление единой, сознательной силы якобы слепой, бессознательно двигающейся стихии: герои укрощают слепые силы природы — поток, ураган. Эти и многие подобные им сложные поэтические образы являются результатом длительной эволюции образов в пределах развивающейся формы и содержания поэмы, а также результатом развития поэтически-речевой культуры народа. Таков еще один из стилистических фактов, превращающих былинную песню в зрелую поэму. Из других стилистических особенностей "Манаса" заслуживает внимание вопрос о поэтической лексике поэмы. Язык ее в последнем варианте в основном — современный, на котором до сих пор говорят, слагают песни и пишут. За редкими исключениями он понятен, доступен основной массе слушателей. Но в поэме наличествуют и архаизмы, и варваризмы. Архаические слова и обороты "Манаса" могут составить особую тему для лингвистического исследования. Хотя поэма, бытовавшая до последнего времени в качестве произведения устного творчества, не представляет собой старинного текста, все же в ней сохранилось много элементов старого, хотя бы в виде устойчивых эпитетов и большого количества архаизмов. Встречаются отдельные вышедшие из употребления слова, непонятные современному слушателю и восходящие, быть может, к какой-нибудь древнетюркской или монгольской основе. Еще больше внимания обращают на себя заимствования из иностранного, обнаруживающие следы вмешательства поэта или поэтов книжно-грамотных. Не говоря о таких арабо-персидских и персидско-узбекских заимствованиях, как "шер" (лев), "муштум" (кулак), "тамам" (конец), "урматтуу" (уважаемый), "наюмут" (безнадежный) и т.п., ставших общеупотребительными, встречаются такие слова, как "биабан" (пустыня), "барг" (листья), "бузурук" (великий), "жам" (чаща) и т.д. — яркое доказательство влияния иранского книжного эпоса или чагатайской литературы. Иногда певец тут же, в стихе, расшифровывает такие слова, и тогда получаются парные слова с одним значением: "чол-биябан", "жам-кесе" и т.д. Характерно распространение этого книжного влияния на образы, когда какой- нибудь герой сравнивается с Рустемом:

В другом случае певец не только упоминает имя Рустема, ставшее вообще в тюркском эпосе нарицательным, но и оказывается знакомым с фабулой "Шахнаме" и с некоторыми его персонажами, как, например, Афрасияб и др. В "Манасе", "Шахнаме" много совпадающих мотивов в характеристике образов и судьбе героев. Так же сходны и антагонисты героев — Конурбай и Афрасияб (оба неверные). Необычайно долго живет Зал, пережив своего сына Рустема, который тоже успевает выступить в совместном бою со своими потомками чуть ли не четвертого колена. Если не в такой степени долговечен Манас, то его отец Бай-Джакып живет очень долго и тоже переживает сына и погибает насильственной смертью от руки внука. Долго живет враг Рустема Афрасияб. В "Манасе" долговечны Конурбай, Джолой и все его сильные враги и лучшие друзья-соратники. Всю жизнь не расстаются герои обеих поэм со своими конями. Рустем терпит вероломство близких ему людей, как например, родственника Кейкауса, обязанного ему своим троном. Враждуют с Манасом и покушаются на его жизнь ближайшие родственники кезкаманы. Внешняя разница в положении Рустема и Манаса заключается в том, что первый — не шах, тогда как Манас становится ханом. Зато Рустему обязаны своим тронами все жившие при нем "властители мира" (Шах Джахан), фактические ставленники его. Различны также семейные мотивы жизни героев. Рустем имеет много детей, что составляет для него одновременно и счастье, и трагедию. История его поединка с неузнанным сыном Сохрабом кладет начало получившему впоследствии почти мировое распространение странствующему мотиву "боя отца с сыном". Манас же почти всю жизнь остается бездетным, увидев появление на свет единственного сына Семетея лишь перед смертью. На этом подчеркнутом противоречии с идеалами семейно-родового начала построена, собственно говоря, единственная трагедия жизни самого Манаса и его любимой жены Каныкей. Таким образом, рассматривая вопрос о книжном влиянии эпоса других народностей на "Манас", мы должны признать, что персидский эпос, в особенности "Шахнаме", занимает здесь одно из самых видных мест. Разберем еще вопрос об элементах комического, вообще веселого в поэме с точки зрения конструктивных особенностей, а также стилистической обработки речевого материала. Прежде всего, надо отметить, что и комизм положения, и комизм речевой занимают в поэме, особенно в сагымбаевском варианте, значительное место. Певец подробно останавливается на всяких развлечениях, играх, состязаниях, своеобразном (тоже отмеченном печатью известного героизма) спорте , уделяет и немало внимания всему занимательно-веселому, смешному, необычайному. Редко в каком другом эпическом произведении развлечения и увеселительные игры занимают так много места . В "Манасе" эта черта выступает как признак большой жизнерадостности народа-кочевника, азартно любящего развлечения в своем относительно изолированном историческом существовании, в окружении гор, величественных пейзажей вечных снегов, озер и альпийских лугов, с пестрыми табунами скота. Описание игр и развлечений встречается не только в "Поминках по Кокетею". Каждое значительное событие в жизни героев, начиная с рождения Манаса, кончая его женитьбой и рождением сына Семетея, отмечается устройством большого "тоя" (как это бывает и в действительности) в сопровождении игр. Почти каждая большая тема, каждый цикл обязательно содержат в себе одну или несколько песен, посвященных развлекательным моментам. В этом, пожалуй, самое выдающееся, высокоценное качество сагымбаевского варианта. Большинство повествований о войнах, сопровождающихся тяжелыми испытаниями для героев, заканчивается у Сагымбая рассказом о всеобщем торжестве или каком-нибудь занимательном развлечении, либо перемежается с комическими сценами, которые хотя бы на время отвлекают от серьезных переживаний как самих героев поэмы, так и сочувствующих их судьбе слушателей. Подобные сцены встречаются в "Чон казате", где события протекают особенно напряженно. Например, исключительные трудности девяностодневного переезда как бы облегчены вводом комической сцены с малодушным, назойливым Кыргын-Чалом или трагикомической сценой с злополучным Таз-Байматом, который при перечислении подчиненных ему воинов упустил Манаса. Еще замечательнее в том же "Чон казате" игра ближайших соратников Манаса на привале в "ордо" (национальная киргизская игра). Между участниками игры возникают споры, которые переносятся в реальную сферу их взаимоотношений и вызывают чуть ли не раскол всей рати, идущей на Бейджин. Ввод подобных развлекательных сцен певец практикует в любых случаях. Все комическое в поэме всесторонне мотивировано, оправдано ее сюжетным и конструктивным заданием. Это обеспечивает (не в пример даже книжному "Шахнаме") художественную полноту произведения, широкий охват творческим воображением джомокчу героики будней, быта и психологических черт киргизского народа. Комическое в поэме осуществляется различными приемами. Прежде всего обращают на себя внимание целые сцены, специально подчиненные этой теме. Особенно изобилует такими сценами "аш" Кокетея (эпизод отвязывания верблюда и др). Если исключить скачки, борьбу, саиш, вызывающие напряженное чувство соревнования между родовыми, часто враждующими группами, то все остальные состязания протекают как легкие развлечения, игры в настоящем смысле этого слова, в которых, безусловно, должен присутствовать элемент веселого и комического. Очень яркой в этом отношении является сцена отвязывания верблюда. Комическое здесь достигнуто построением необычного на необычном: голая пара появляется перед многолюдной и исключительно требовательной аудиторией ханов. Необычны также действия этой пары. Острая шуточная сцена и по своему словесному оформлению протекает в стиле натуралистического реализма с перечислением всех деталей и с описанием отношения зрителей — мусульман и "неверных". Единственную победу в состязаниях (враги) одерживают только в этом случае. При этом здесь допущено отступление от обычного приподнятого тона повествования о героях (даже тогда, когда они веселятся, развлекаются), что является результатом пренебрежительного отношения певца к "неверным", которых он всегда подает в гротескном изображении. Таким образом, в этой сцене основной мотивировкой является прием контраста, противопоставления спортивных талантов героев (в предыдущих сценах стрельбы, борьбы и турнира) животно-грубым наклонностям врагов. В этом же духе протекают и остальные картины "аша" с участием отдельных персонажей из неверных. Например, объектом постоянных насмешек служит Джолой с его жадностью, тупым упрямством, хвастовством и прочими отрицательными качествами. Это хорошо показано в маленьком эпизоде с варкой мяса для гостей. Нетерпеливый Джолой выхватывает прямо из котла куски мяса, а поваров, пытающихся помешать ему, хватает за ноги и ударяет головами о землю. Целую песню, подобно сцене с отвязыванием верблюда, занимает "таз сузушуу" — состязание паршеголовых, подражающих бою баранов. Это наиболее безобидная для обеих сторон картина просто смешного. Кроме таких целых песен и эпизодов, в эпосе рассыпано очень много шуток, острот, веселых прибауток, шутливых прозвищ и т.д. Например, Кошой перед поединком с Джолоем острит по поводу своих шаровар. Шутливо описывает певец отказ богатырей европейских народов, например, англичан, немцев, от участия в саише (турнире). Один из них говорит, что всю жизнь ездил только на телеге, а с коня его снимает всякий, другой заявляет, что никогда не держал в руках копья:

С точки зрения киргиза-наездника, ценящего копье больше всякого другого оружия, оба этих мотива должны казаться очень смешными. Шутки допускаются и по адресу самого Манаса. Так, например, над ним смеется Бакай, когда герой, увлеченный красотой своей будущей жены Кара-Борук, оказывает ее отцу такое почтение, которое в качестве традиционной церемонии требуется только от жениха при виде тестя. А Манас в то время женихом еще не был. Комическое, как прием освещения, развертывания определенных тем, встречается и в показе некоторых моментов, связанных с религией. Весьма интересно в одном эпизоде (принятие ислама жителями Ташкента) описание молитвы мусульман с точки зрения язычников. Последние совершенно упускают из виду ритуальную сторону, как будто она вовсе не существует. Они видят только, как мусульмане стоят рядами, все в одно время нагибаются, становятся на колени, поднимают руки вверх ладонями, говорят что-то непонятное. Так с точки зрения немусульман очень подробно описывается певцом вся внешняя сторона молитвы. Путем применения такого приема певец сознательно обессмысливает исполнение, показывая только внешние стороны и не касаясь внутреннего содержания. Этот мотив сам по себе аргументирован, оправдан точкой зрения язычников как недоумевающих наблюдателей. В результате получается целая картина, отстраненность которой резко ощущается мусульманами и одновременно слушателями, ибо для них недоуменные вопросы язычников должны звучать только комически:

В дальнейшем этот прием служит мотивировкой для ввода серьезной темы поучения, пропаганды в пользу ислама. Однако серьезное, с точки зрения верующего, дело воспринимается и здесь язычниками-слушателями в комически отстраненной форме. Когда Абу Насыр Самыш посвящает язычников-киргизов в учение ислама, Кокетей, в то время еще язычник, но уже склонившийся к новой вере, прерывает его:

Дальше из объяснений он делает вывод, что ангел-это товарищ бога и т.д. Сходный характер имеют представления мусульман о языческих обрядах, в особенности — о языческих идолах. Последние много раз описываются подробно, причем имеются "чоюн кудай" (чугунный бог). В данном случае тот же прием служит сниженно комическому осмыслению изображаемого. В том же духе шутливо-иронического отношения к чужим обячаям и представлениям переданы картины встречи Манаса с родственниками Каныкей, когда он приезжает сватать невесту. Осмеивается оседлый быт горожан, которые не только не пользуются лошадьми, но даже боятся их, принимая за опасных зверей:

Заканчивая разбор художественной формы поэмы, напомним еще раз, что здесь намечены лишь некоторые предварительные вехи для дальнейшего глубокого изучения ее. Наши наблюдения излагаются только в порядке постановки вопроса, наметок отдельных проблем исследования эпоса. Помимо многих незатронутых мною моментов, остается совершенно неразрешенным большой вопрос, вытекающий из специфических особенностей поэмы, вопрос об авторах хотя бы даже одного разбираемого нами варианта. С одной стороны, несомненно, что в разрастании поэмы, в сюжетном построении ее участвовали многие авторы, с другой стороны, налицо и подлинно творческая, огромная работа последнего певца, как бы взявшего на себя роль редактора, подчинившего все перечисленные моменты общему замыслу и тем самым придавшего варианту характер некоторого единства. Это единство достигается, кроме того, известной, правда, не всегда выдержанной последовательностью событий. Задачей дальнейшего исследования формы поэмы должен быть анализ словесного стиля, словаря, рифмы, звукописи (в связи с напевами) и синтаксических оборотов для выявления авторской техники как последнего исполнителя, так, может быть, и его предшественников. Решить эту задачу можно лишь путем коллективной работы специалистов-фольклористов, в основном — исследователей из среды киргизских научных работников, которым дух родного языка понятнее и ближе, чем кому бы то ни было.