Славу и гордость своей великой родины олицетворял подлинный герой, сын из орлиного гнезда героического народа Валерий Чкалов. На радость друзьям, на страх врагов гордо реял наперекор стихиям его отважный, ведомый сердцем искусной рукой, волшебный крылатый конь, покрывающий невиданные дали. Великий порыв, неустрашимую волю, богатырскую силу сталинского поколения выражал красочно доказывал миру любимец всех народов Совет красный сокол Валерий. Звонкие песни народных певцов радостный лепет наших детей, благодарность и радость и матерей приковывало к себе это дорогое имя.

Он – герой, превзошедший всех героев известного миру сказаний и легенд. Дали времен и народов соединились, как подкупающая своей силой героическая песня. Это – имя невиданного героизма и отваги. Оно стало бессмертным именем при жизни и в горестные дни. Пусть будет утешением для нас то, но оно останется немеркнущим именем на все времена.

Бүгінгі күн үкіметтен зор бағалы сый алып отырған бізді достарды мен шын жүректен құттықтаймын. Қазір жазушы атаулы барлығымыз осы тамаша жаңа хабардың әсеріндеміз Сүйікті ұлы Отанымыздың көп тілді, бір мазмұнды совет әдебиеті үшін зор қуаныш қосылды. Ұлы одақтың бар жерінен шығып бүгін мынадай сый алып отырған барлық достар барлық қалам серіктеріміз үшін қуаныштымыз. Салт-сана жүзінен, көркемдік тәрбие жүзінен Ұлы Октябрь өсірген совет халқының талантты, адал ұлдары Ленин-Сталиннің ұлы идеясына өздерінің беріктігін дәлелдеген еді. Олар бақытты. Бақытты болғанда, тамаша еңбектерін Ұлы Отаны, партия, совет жұртшылығы танып, сүйіп, қадірлеп, бағалағандықтан бақытты. Дәл осы күндерде шет елдерде, фашистер зұлымдығы басқан мемлекеттерде халықтардың ең ардақты талантты ұлдары қуғында. Терең ой, көркем, өткір өнердің иелері фашистер үстемдігі жүрген елдерде құлдықта жүргенде біздің бауырлас, көп ұлтты социалистік отанымызда ұлы данышпан Сталин жолдастың әкелік бейіл, назары арқасында барлық азат халықтардың жазушы ұлдары ез отанының құрметіне ие болып отыр. Халықтың адал ұлы, совет мәдениетінің қайраткері, өршіл ақын өз жүрегінің соғуын социалистік отанының ұлы жүрегінің соғуымен үндес, үйлес деп сезе алса, көрсете алса, сонысымен сүйіндіре алса, жазушы үшін одан ардақты, одан жақын не бар. Жазушы үшін одан зор идеал, одан биік бақыт бола ала ма? Біз, қазақ совет жазушысы атаулы, бүгін өзіміздің тәрбиешіміз – ұлы совет жұртшылығымен бірге орден алған жазушының әрқайсысы үшін де қуанамыз. Олардың әрқайсысының шығармалық жеке еңбектерімен қатар, барлық тамаша совет әдебиеті үшін қуанамыз.

Ақыннан оқушының, сынның, жұртшылықтың қолқасы не? Аз айт, көп айт — есте қаларлықтай айт. Бой шымырлата айт, ой сала айт, толғана айт, толғанта біл. Ол үшін өзің толғанып айт, шабытпен (вдохновение) айт. Бұрын естілгенді, мәлімді көпке мәлім түрде, екінің бірі қолы жетерлік түрде жалынсыз, жансыз айтпа қайталама, қайта тебіндеме. Сары жұртқа қонба. Шиір бар да, соны бар. Шиір баспа. Поэзияның көк қасқа, мөлдір бұлағы бар. Тереңнен, жүректен, қайнар көзден шығып жатқан, жайнай аққан тас бұлақ. Сол соныға аяғы жеткен барады, сол бұлақтан қолы жеткен ішеді. Міне, сүйген ел, сүйіндірген күніңді, күндей жарқын ерінді жырлағанда "қойшы қоңыр" бүлкекке салмай, "ит жорғаққа" салмай, ескектеп есіп, шалқи біл. Сөзің жүрегіңнің, қан тамырыңның соғуындай лүпіл қаққан, тыныс алып, бусанып тұрған шының болсын. Жырың — асылды шақпақ тасқа ұрғандай ұшқын төгіп тұрған өзгеше және өзіңдікі болсын. Ол үшін тағы да терең тебіреніп айт, шабытпен айт. Әбділданы оқығанда, тыңдағанда осындай шыншыл, тынды айтатын және іштей үлкен толғануы бар жалынды ақын деп сезінесің. Себебі күшті ақын. Ол Отанын ет бауыр жақын анасындай сезініп, шымырай, шырқай сермей алады. Жауға, жаулыққа қаптаса ширыға, кектене, ызалана соқтығады. Бұрынғы мен бүгінгінің, бүгін менен келешектің жалғасқан, астасып қайнасқан ұлы арқауын айтам десе, толғана жырлап, соны сарын, әсерлі әсем саз таба алады. Ол халық мұрасынан өзінің поэзия бесігін мықтап тауып, сонымен іштей үнемі жалғасып, үнемі көз алдында сақтап отырғандай көрінеді. Бұл жалғас біздің Асқар, Тайырда да бар. Бірақ осы үшеуінің сол жалғасы үш алуан. Тайыр өзінше, Асқар о да өзінше, Әбділда және басқаша жалғасады. Қысқа, айқын белгіні айтсақ, Әбділда жаңа үлгімен, оптимистік екпінмен толғанатын ақын. Сонда "толғау" оқталандырып, өсіріп, жаңғырта дамытып әкетіп бара жатқан ақын. Соны революция лирикасына айналдырып, социалистік поэзиясына әсерлі, сапалы көркем бір ағым кіргізіп келе жатқан ақын. Оның үстіне Әбділда советтің басқа барлық жазушы ақынындай тел емген ақын, халық пен мәдениетті совет поэзиясынан, классик поэзиядан барынша, молынша тәрбие тәлім алып өсіп келе жатқан ақын. Мұнысы мәдениетті ақын болуы, Әбділданың, әсіресе, өзгеше ірі қасиетінің бірі. Бұл жолда ұзақ өріс, үлкен өнім табатын, сонысымен бүгінгі советтік қазақ поэзиясын тағы да көркейте түсіп, әдемі жаңа белге, жасыл соны белге шығарарлық көрінісі бар. Дүние әдебиетінің классиктерінен Гейне, Шевченко арқылы, совет поэзиясының аса ардақты, әсерлі, ыстық отты ақыны Эдуард Багрицкиймен көп иық сүйескендей болады. Өзге жас ақындардай Әбділданың да бергенінен берешегі, бүгінгі табысы-жеңісінен келешегі, әсіресе көп үміт еткізіп, көп көрік күткізеді. Әбділда дәл қазірде сол келешек өнімді еңбектерге құлашын кең жайып, үлкен әзірлік үстінде тұрған сияқты. Соңғы жыл жарым, екі жылдың творчестволық жәйті сондай. Осы мезгіл ішінде ол ақындық туындысы етіп "Екі жиһанды» жазды және өз шығармаларының ішінде аса бір көркем, күрделі еңбек болғалы тұрған "Құрманғазы" поэмасын жазып келе жатса, осылармен қатар ол биылдар прозаға да және әсіресе, драматургияға араласты. Өзі шақтап, бірақ шындап айтқанда поэзиясын: "жазушылығымның басы деп санаймын" дейді. Мұнысы "болдым", "біттім" деп жеткеніне жеткізіп, бөгіп қалғандық емес, еңбекке, өсуге, ұзақтап өрістеуге өзіне-өзі путевка белгілеу. Қоғамы, Отаны үшін өтетін зор сапалы еңбекке шабыттанып, алға қарай бой ұрып, қайрат, от жиып айтып отырғаны. Бергенімнен берерімді асырсам, ұлғайтып, тереңдетіп алып кетсем деген оптимист ақынның жұртшылығы мен өз күшіне мықтап сенгені. Дами сөйлеген, өрлей өскен жазушының програмы. Мен Әбділдамен драматургияда аз уақыт бірге қосылып жазып көрдім. Соны, жаңа жанрда алғаш жазғаны сол болса да, осы бірге істескен еңбек үстінде Әбділданың шалым-орақын, талант-тәжірибесін толықтанып, шын бағаладым. Әбділданың әзіргі ең жаңа жанры проза. Ол "Туысқандар" деген роман жазып жүр. Мұның да әзір жазылған бірнеше жерлеріне қарағанда роман шығады, мейлінше шығара алады деп сенемін. Рас, Әбділда бүл соңғы жанрларда әлі толық шынығып, пісіп болған жоқ. Ол жөнде жаңағы өзі айтқан, өзіне-өзі белгілеген өрісін шын мақұлдаймыз. Сол ретте поэзияда сюжетті үлкен поэманы қамты, "Депутат" деген пьеса жазбақсың — онда совет интеллигентінің үлкен бейнесін бер, прозада идея жағынан зор салмақты, көркемдік жағынан шын шебер, мінсіз роман, әңгіме бер дейміз. Соны шындап, мәдениетіңді өсіріп өзіңе-өзің қоятын, жұртшылықтың қоятын талап шартты жауапты түрде сезініп, бұл күнге шейін жазғаныңа тойып, қанағаттанып қалмай, еңбек етсең — жаңағы айтқанның бәрін де бересің, сен шын бере аласың деп сенеміз.

Мәдениет , білім табысы, кеше ғана ғасырлар бойының қараңғылығыңда қамалған қалың еңбекші халықтардың табысы. Ленин-Сталин партиясы әкеп берген табыс. Міне, осы жол, осы қарқынмен қанат сермеп, қасқарып ұшқан біздің тарих ілгері басқан сайын, жылдан жыл асқан сайын ұлы көсем Лениннің жолы мен атына сай ескерткіштерді сан-саладан мың-мыңдап орната бермек, өрлей бермек. Бұл ретте осы өткен 15 жылдың ішінде ұлы Сталин жолдас басшылығымен, Ленин нұсқаған даңғыл бетпен - жыл сайын туып жатқан жаңалық, зор істер, зор белгілер көптен-көп. Дәл осы 15 жылдың өзін алғанда сондай ұлы ескерткіш, үлкен белгінің бірі партияның Сталин даналығымен жасаған тарихы болып отыр. Лениннің өзі бардағы ісі мен жолы, өзі кеткен соң ұлы шәкірті Сталин басшылығымен қалайша құлаш сермеп келе жатқанын анық дәл танытатын большевизмнің дана кітабы осы. Бұл басынан аяғына дейін Лениннің теңіздей терең ойын, қырымдағыны көретін қыран көзді көрегендігін, толық тұлғалы ұлы данышпан күшін дәлелдеп шығатын кітап. Бұл кітап қана емес, большевизмнің ұлы идеясын танудағы тамаша құрал. Сол идеяны баурау жөнінде партия мен бар халық және әсіресе сонет интеллигенциясы бұл кітапты зор құрал етпек. Ленин жолын тануға талабы бар, өмірге ынтасы бар, өз халқының табысына сүйсінері бар, жаңа бүкіл дүние еңбекшілерінің тағдыры мен тартысында Революцияның социализмнің философиясы – диалектикалық материализм жөнін айта келгенде "Демек, саясатта қателеспеу үшін, артқа емес, алға қарау керек" деген сияқты қорытынды, түйіндердің өзі-ақ өмірді алға, алысқа, зор мұратқа бастаған жол екенін танытады. Партия тарихы құр ғана оқу құралы емес – оның шығуы барлық пропаганда жұмысының өзгеруін тілейді. Осыны әсіресе идеология жолында істейтін партия одағы және партияда жоқ большевиктердің барлығыда түсінуі қажет. Сол ретте жазушылар үшін қысқаша тарихтың айрықша маңызы бар. Ол жазушылық шығармалық жолда жаңа өріс көрсетумен бірге бұл күнге дейін дүдәмал көрінген көп проблемаларды шешіп береді. Партия тарихын, Ленин-Сталин жолын оқып, танып, большевиктік партияның философиясын білмесең тіпті бүгінгі жазушы бола алмайсың. Өйткені партия тарихы — революция теориясы болмаса революция практикасы болмайтынын танытып оқытады. Сонымен қатар бар жайын танып, ойланып, қорытып шығып, өзің істеп келе жатқан салада құр ғана бір үстірт қолданушы болмай, тереңінен өнімді жолмен қолданушы болуың керек. Өйткені"... маркстік-лениндік теория – догма емес, іске басшылық", сондықтан әдебиеттің алдына қойылатын жаңа міндет — біздің шындықтың жайынан жаңа білім беріп, марксизм-ленинизмді сол жаңа біліммен байыта түсетін бөлу шарт. Осы жолда зор үлгіні пролетариаттың ұлы жазушысы Горький көрсеткен еді. Оның "Ана" деген атақты повесі большевиктер тактикасымен, партияның геройлық ісін тамаша жазған шығарма еді. Ол уақыт, Г.Плехановтың болыпевиктердің "қаруға ұмтылу керек емес еді" деп табалап жүрген кез болатын. Ленин Плехановқа қатты ашуланып: Ресейдің жұмысшы табы аспанға да шабуыл жасай алатынын бір рет көрсетті, әлі де талай рет көрсете алады" деген еді. Горькийдің "Анасы" дәл Лениннің осы пікірін көркем тұлға, үлкен кескінмен көрсеткен шығарма еді. "Жазушы — адам жанының инженері "деген абзацпен айтқан сөзінде ұлы көсем Сталин жолдас жазушының ең жауапты, ең терең өзгешелігін айтты. Ол жазушы барынша терең болсын, шебер болсын деген бағыт берді. Өйткені, адам жаны, адам денесінен қиын да, өзгешерек те. Доктор атаулының барлығы қанша айтқанмен адамның анатомиясы мен физиологиясы негізінде бірқалыпты заттар. Инженерге де белгілі агрегат — негізінде қалыпты заңнан аумай құрылатын зат. Онда қайталау, копиялар жасау заңды. Ал адам жаны деген, адам мінезі, ішкі жаратылысы оншалық көп қайталай бермейді. Ендеше әр адамды жазғанда қайталамай, штамппен тұсалып қалмай өсе біл, өнди біл деген сөз ғой. Тоқсан жыл жазсаң да, тоқсан шығарма жазсаң да қайталауға, сар жұртты қайта жағалауға, кайта тебіндеуге лайық емес, жол жоқ деген ғой. Бұл даусыз шын емес пе? Жаңа жазушылық еңбегінің ең сүйікті қасиеті осында емес пе? Тек осыны ақтай алу шарт. Осы жолда Ленин-Сталин жолының партия тарихында соншалық айқын, қонымды боп жазылған диалектикасынан оқу шарт. Сонда ғана біз пропаганданың ең күшті құралының бірі – көркем абзацпен үгіттейтін үгітші екенімізді анық түсінеміз. Тарих алдында, қоғам алдында Ленин-Сталин жолының нәрлі қайраткері боламыз.

Жұртшылық көптен күткен "Амангелдіні" қуана қарсы алып, қызыға көріп отыр. Көруде ең алғаш ойға келетін бір нәрсе, осы картинаны осындай қып істеп берген коллективтің еңбегінің жайы. Байыпты, талантты режиссері Левиннен бастап, атақты герой образына барын-жанын салып ойнаған Елубайдан бастап барлық коллективіне көп-көп алғыс айтқым келеді. Фильм зор шындықтың айнасы. Тарихи терең сырлы, ұлы көлемді, мол бейнелі шындықтың фильмі. Ол шындық қалың ел, қамалған бұқараның Ленин-Сталин жолындай нұрлы күнге сусап, соны кеп тапқандығы турасындағы шындық. Бұл жағынан алғанда фильмде жасама бояу, әшекей сияқты жалған көрік жоқ. Барлық бұйымы дәл жаңа өмірдегідей қонымды, орынды. Осы мағынаның барлығын бір ортаға жиып, айқын қып, сүйікті қып көрсететін Амангелдінің образы. Қазір ең алғашқы әсерді шолақ түрде айтып отырмыз. Кейіннен, өзге келешек істерге үлгі болу жөнінде бұл фильм жайынан молырақ пікірлер айту даусыз қажет. Амангелді образын жасауда Елубай, қысқа айтқанда, естен кетпес аса қымбат еңбек еткен. Герой жайындағы фильмнің қалпынан шыққан жалындаған геройы даусыз бар. Өз лайығынша, өз орынша осымен тең ойын Амангелдінің достары, жақындарының ойыны. Бұлардың да өзінше сүйікті, сыншыл, жанды бейнелері бар. Жаулары да осал емес. Ол жақтан әсіресе айқын, күшті, зәрлі көрінген Жапар-Қанабек, Құрманбек, және Қалыбек, Қапан ойнаған образдар. Фильмнің бүгінгі қалпында аз да болса кемшілік сияқты көрінген жерлері, павильон суреттері аздықтан ба, барлық бояуы сұрғылттау сияқты, айқыны аздау. Онан соң Алатаудың табиғат көркі көп көріне алмаған сияқты. Монтаж кемшілігі оқиғалардың бірталайын онша түсінікті етпей, бірден бірге тез секіртіп, жедел қуып әкетіп, кейде оқиғаға таныс емес адамның ұғымына ауырлау етіп кеткен. Кейбір аса қымбат көріністері тым аз, шапшаң бітіре жөнеліп кетіп отырған бар сияқты. Әсіресе жетісе қоймағандық музыкасында. Қазақ халқының ен дария әдемі, әсем әндерінің бірде бірін кіргізсе не етер еді? Сонымен бірге барлық фильмдердей бар халық айтып кететін етпес пе еді. Амангелді атын о да есте қалдыра түспес пе еді? Осындай бірер жағы болмаса, фильм зор қуанышпен құттықтай қарсы алатын фильм болды. Сөз аяғында айтарымыз: "Амангелді" ерте шығу керек еді, қазақ халқының өмірінен алынған ең бірінші фильм енді ғана шығып отыр. Осы кешіккеннің орайын тез қайыру үшін Қазақстан жайынан оның бүгінгі зор табыс күндерінде, бүгінгі елдерге арналған "Амангелдідей" кесек-кесек фильмдерді енді жедел шығаратын болайық.

в соавторстве с Л.Соболевым Поэтический дар казахского народа вызвал к жизни особый тип поэта, сохранившийся до наших времен, тип акына-певца — импровизатора и хранителя созданных до него поэтических сокровищ. Именно акынам мы обязаны возникновением и сохранением до наших дней лучших образцов народной поэзии. "Мать дороги — копыто, мать слова ухо", — говорит казахская пословица: акын не только создавал свои собственные песни, но и прислушивался к песням, спетым джигитами, девушками, женщинами и стариками по поводу событий их личной жизни — смерти, рождения, свадьбы, прощания. Акын, взыскательный и строгий собиратель, вместе со своими песнями повторял и эти, найденные им в самом народе, и безымянная песня в передаче акынов летела по степи — из края в край, по времени — из века в век. Кто-то из акынов первый догадался объединить бытующие в народе прощальные и поминальные песни о каком-то герое, связать их единой сюжетной нитью, расцветить собственными образами и положить этим начало первой эпической поэме. Переходя от одного акына к другому складывающаяся поэма обрастала деталями, ширилась в сюжете, обогащалась творческой передачей последующих акынов. Народ вместе с акынами участвовал в создании эпической поэмы, принимая или отвергая различные ее варианты, пока в этом "естественном отборе" не складывался окончательный, более или менее устойчивый вариант, который и становился каноническим, обязательным для всех передающих его акынов. Роль акынов, как хранителей эпоса и фольклора, особенно подчеркивается тем, что возможность записи и издания казахских эпических поэм и фольклора появилась только в середине девятнадцатого века. Таким образом, до этого времени эпос сохранялся исключительно благодаря акынам. Понадобились века, чтобы поэтические сокровища, созданные и сохраненные казахским народом, могли стать известными другим народам, могли занять в мировой литературе подобающее им место. Только в условиях социалистической культуры казахский эпос и фольклор получили настоящую арену возможность перевода на другие языки и выхода на арену. Возрожденный великой пролетарской революцией для новой свободной жизни казахский народ с благоприятностью принял из рук акынов драгоценный груз, проделанными ими через века, и отвел самим акынам, достойным сынам поэтического народа, почетное место в рядах советской литературы. И народное творчество в их лице, в лице гигантского явления литературы — Джамбула — вспыхнув ярким пламенем, ведя поэтическую летопись надежд и счастья освобожденного народа. Эпос и фольклор казахского народа необычайно много-образны по формам и сохранили до наших дней огромное количества образцов. В этом сказалась поэтическая природа самого народа, создавшего и сохранившего множество стихов и песен.

говорит Абай, определяя значение в жизни казаха пески которая действительно сопутствует ему во всей его жизни в форме бытовых, обрядовых, лирических песен, посвященных его рождению, женитьбе, болезни, радостям, несчастью, борьбе и, наконец, его смерти. Невозможно разобраться в богатейшем наследии казахского народного творчества, не попытавшись свести его многочисленные образцы к некоторым характерным группам и к нам. Попытку такой классификации мы и предлагаем в настоящем исследовании. Все виды казахского эпоса и фольклора мы рассматриваем по следующим основным разделам: 1. Малые формы устной поэзии: свадебные песни ("жар-жар", "беташар", "сыңсу"), лирические бытовые песни ("жоқтау", "қоштасу", "естирту"). 2. Сказки, легенды, пословицы, загадки (сказки фантастические, о животных, бытовые, детские, легенды). 3. Героический эпос (поэмы о богатырях: "Кобланды", "Ер-Таргын", "Ер-Саин"). 4. Лирические бытовые поэмы: "Козы-Корпеш и Баян Слу", "Кыз-Жибек", "Айман-Шолпан". 5. Исторические песни. 6. Песни-состязания певцов — айтысы.

Среди множества казахских свадебных песен наиболее распространенными являются "Жар-жар" ("друг-супруг"), «Сыңсу» (плач невесты) и "Беташар" (показ и встреча невест). Как и у других народов, казахские свадебные песни помимо своего ритуально-бытового значения поются и для увеселения собравшихся на торжество. Поэтому некоторые их них, как "жар-жар" и "беташар" в особенности, имеют одновременно и торжественный и шуточный характер. В них пожелания молодоженам и наставления, они изобилуют сравнениями, остроумными намеками, веселыми утешениями невесты и советами покинуть родную семью без слез. В отличие от всех казахских песен, эти две традиционные песни "Жар-жар" и "Беташар", обязательные для каждой свадьбы, имеют постоянные заученные тексты, которые и поются, когда исполнителем является не акын-импровизатор, а любой из участников свадебного торжества. Но такую шуточную форму эти две песни имеют лишь имущ, когда в браке сходятся любящие друг друга пары. Когда же брак навязан помимо воли невесты или жениха, то без исключения свадебные песни приобретают совершенно иной смысл и характер, противоположные обычной шуточной песне. В этом случае свадебные песни получают глубоко драматическое содержание, превращаясь в песни протеста, горести и оплакивания участи молодых. Тогда и Жар-жар", и "Синсу", сохраняя только свою традиционную форму и свое место в свадебном ритуале, становятся поводом к импровизации, в первую очередь — для самой невесты. Вместе с ней поют и девушки, оплакивая горькую участь подруги-невольницы. Большинство свадебных песен имело драматическое содержание, обусловленное самим положением казахской женщины в прошлом. Обычай калыма (выкупа за невесту), многоженства, неравных браков, сватовства против воли молодых и, главное, еще в раннем возрасте их, обычай левирата (наследования невесты или жены умершего родственника) — превращали брак из радостного события в трагическую прелюдию безрадостного существования молодой женщины. Поэтому даже характерная заученная песня не остается в своих установленных рамках, переходя в импровизацию на тему о данном браке. Именуясь также "Жар-жар", "Синсу", свадебная песня при этом приобретает индивидуальный характер, зависящий от личной участи поющей ее невесты. В этом случае свадебная песня является плодом личного творчества: невеста или импровизирует ее во время самого исполнения, или складывает ее заранее и таким образом свадебная песня превращается в пробу дремлющих поэтических талантов молодых людей. Этим объясняется наличие рядом с традиционными текстами свадебных песен множества различных вариантов пределах одного и того же вида песен.

Перейдем к рассмотрению каждой из названных выше трех свадебных песен.

Название песни означает буквально "друг-супруг". Слова "жар-жар" употребляются после каждого стиха, как обязательный припев, подчеркивающий ритуальный смысл песни. Обычно до момента отправки невесты в аул жениха в казахской семье не было принято в присутствии девушки говорить о сватании ее и о свадьбе. Только перед самой свадьбы в особо торжественной обстановке, в присутствии родных и самого жениха перемена, которая ждет девушку, обьявлилась ей именно через эту традиционную песню. И «друг супруг» многократно упоминается в песне, как символ того, что жених заменит девушке родину и родной дом, все ее жизнь, все ее будущие мысли и чувства отныне принадлежат супругу. Это песня исполняется двухсторонними хорами — джигитами и девушек, как песенный диалог двух групп молодежи. В отличие от других свадебных песен, "Жар-жар" имеет установленную музыкальную форму и текст. Оба хора имеют свои напевы веселой и бодрой песне джигитов отвечает грустный хор девушек. Песню начинает одним или двумя куплетами хор джигитом, представляющих сторону жениха. После каждой строки песни оба хора припевом повторяют "жар-жар"! Смысл мужского хора всегда шуточно-утешительный: песня уговаривает невесту не оплакивать разлуку с матерью, ибо ее заменит свекровь, как отца заменит свекор, не оплакивать разлуку и с родным домом, ибо его заменит юрта в ауле жениха. И той же шуточной форме песня джигитов уговаривает и месту быть благоразумной, примириться с переменой жизни понять, что смысл и красота этой новой жизни — впереди, у колыбели ребенка под сенью своего семейного очага. На каждый куплет хора джигитов отвечает хор девушек, представляющий сторону невесты. В грустном напеве девушки оспаривают то, что поют джигиты: утрату вольной и юности, разлуку с родным домом и с подругами не восполнит ничто . Текст каждого куплета "Жар-жар" построен на образно синтаксических параллелизмах, причем первые две строки куплета, как и в любой частушке, говорят как бы о посторонних, далеких образах, только последняя строка, связанная с этими образами глубоким внутренним смыслом, раскрывает содержание всего куплета.

"Жар-жар" очень близко подходит к театрализованному действию. Часто, когда среди джигитов и девушек имеются акыны-импровизаторы, они не ограничиваются исполнением заученного текста. Ведя песню как запевалы, они, не нарушая формы "жар-жар", вступают в импровизированные состязания от имени жениха и невесты. В этом, наиболее полном своем виде "Жар-жар" включает в себя элементы красочного театрального действия. Импровизированная состязательная песня запевал и хоров переходит к личной судьбе невесты. Выраженные в стихах ее проклятия родным, ее протест, ее горе, превращают песню в народно-бытовую драму. И порой торжество кончается острым драматическим конфликтом, неожиданной развязкой.

Так называется песня прощания невесты с родными и с родиной. Пелась она в час отъезда невесты в аул жениха. Старинный обычай казахов запрещал брак между сородичами, брак допускался только между людьми, не имеющими кровного родства до седьмого предка. При территориальном расселении по родовым группам очень редко случалось, что девушка выходила замуж за человека из родных земель, из близких аулов. Наоборот, всегда предпочитались браки с представителями дальних родов. Поэтому выезд девушки из родного дома в семью жениха означал для нее выезд на чужбину, в неведомые дали, к людям совершенно чужим. Эти переживания невесты, часто усиленные сознанием, что она выходит замуж против воли, давали повод к возникновению самых искренних и волнующих песен плача невесты, песен не только о личном горе, но и о скорбной доле казахской женщины вообще.

По традициям в песнях грусти и скорби употреблять чужие заученные слова считалось доказательством неискренности горя. Поэтому каждая песня "синсу" имеет своего автора, определенную невесту, и свое, отличное от других подобных песен содержание, связанное с ее личной историей. Невеста готовит "синсу" заранее, складывая текст ее не одна, и совместно со своими самыми близкими подругами. Невеста также подыскивает (или иногда сама создает) и мелодию своей "синсу". Очень часто талантливая девушка оставляет не себя на родине как воспоминание о своих девичьих днях песню "синсу", которая распевается потом всеми и решает ее имя популярным далеко за пределами данного рода. Между прочим, многие из таких "синсу" вошли в первые казахские музыкально-драматические спектакли и в оперы, ностроенные на казахских народных песнях. Традиция исполнения "синсу" требовала, чтобы девушка в сопровождении всех подруг посещала с прощальной нее ней каждую родную юрту своего и ближних аулов. Это последнее ее посещение родственников превращалось в огромное шествие всех женщин соседних аулов. И здесь, в последний час на родине, девушка в своей песне высказываний все, что она уносит из родного гнезда, изливала всю свою боль, всю горечь прощания не только с родственниками, но и с родными местами, с ушедшими днями детства, с мольной юностью своей.

"Беташар" (буквально — "раскрытие лица") — песня встречи невесты и представления ее новой родне поется в ауле жениха среди его родственников, причем невеста стоит в кругу молодежи с лицом, закрытым покрывалом. "Беташар" поет кто-нибудь из аула жениха, сама невеста должна только слушать и запоминать наставления и требования, которые перечисляет ей песня. "Беташар"— самая пространная песня среди всех других обрядовых песен. Этот своеобразный кодекс наставления поучает установившейся морали и житейским правилам нового члена семьи перед лицом всех старших аула. Эта песня имеет переходящий из поколения в поколение свой более или менее устойчивый текст, поющийся на любую мелодию по выбору исполнителя. Содержание песни показывает, как много требовалось от женщины, входящей в состав чужого рода. Песня излагает перед ней неписанный устав родовой семьи, в которой она сама, как будущая мать, будет занимать одно из значительных мест. По перечислению до мелочей всех законов бытовой морали эта песня очень близка "Домострою"4 русской старины с той лишь разницей, что в ней все требования и нравоучения обращены к женщине. Обычно песня начинается с восхваления красоты и молодости невесты, а затем быстро переходит к тому, как она должна относиться к своему мужу, как должна чтить и уважать его. Песня особенно подробно перечисляет обязанности молодой жены по отношению к родителям мужа. Песня также поучает ее, как вести себя с другими старшими рода, с младшими в ауле, с гостями, учит законам сложных человеческих взаимоотношений в родовом коллективе. Порой песня прерывается требованием певца отвесить поклон перечисляемым им старшим, и невеста в знак согласия с наставлениями и в знак покорности перед старшими делает требуемые поклоны.

Чтобы песня не наскучила присутствующим, в перечисление деталей вставляются шуточные словечки, прибаутки, песенные каламбуры. В самом конце песни исполнитель ее обращается ко всем сидящим старшим, требуя от каждого из 11 их в отдельности назначить награду ему, кто впервые раскрыл лицо такой красавицы, и шуточно высмеивает чинных и суровых старших, умеющих много требовать для себя и скупящихся на подарки за показ невесты.

По сохранившимся многочисленным образцам лирические бытовые песни образуют самый большой раздел устной поэзии казахского народа, состоящий из трех основных групп: "к о ш т а с у " — песни прощания, "е с т и р т у " — печальное известие, "ж о қ т а у" — плач об умершем, плач об утраченном. Четвертая группа этих песен — "к о н и л а й т у " (песни утешения) — в нашей классификации не составляет особого вида, а рассматривается, как часть песни "естирту". Многочисленность этих песен объясняется тем, что они выражают личное или общественное горе. А по обычаю считалось недостойным в песнях на подобные темы пользоваться уже известным текстом. Имея общий сходный смысл и привычную систему образов, общий тон печальной песни и приблизительно одинаковую логическую нить, песни одного вида, каждая в отдельности, имеют и много своеобразного, присущего именно данной песне, так как они сложены применительно к конкретному факту, применительно к определенному объекту. Эти песни или импровизируются или, чаще всего, заранее складываются исполняющими их людьми. Изредка некоторые из этих песен слагаются акыном, участником семейного горя, близко знавшим покойника, и то по просьбе родных — жены, дочери, сестры умершего для исполнения ими этих песен в своем плаче.

В казахском фольклоре сохранилось значительно меньше образцов песен "коштасу", чем двух других песен данной группы "жоқтау" или "естирту" Построенные на общей теме прощания, казахские "коштасу" отличаются большим разнообразием формы и внутреннего содержания. "Коштасy" создается акынами и поется народом по поводу самых различных событий жизни как личной, так и общественной: прощание с жизнью, с родными землями, разлука влюбленных, разлука с другом, прощание с любимым конем, охотничьей ей птицей и т.д. Умирая, отец или мать складывают трогательную песню прощания с детьми, своего рода поэтическое завещание, где передают наставления остающимся в живых членам семьи свои последние пожелания, где говорят о трудности расставания с жизнью, о своих неосуществленных заветных мечтах — "арман". Эти "коштасу" чаще всего сложены в прозаической форме, но настолько художественно, что пересказываются в народе долгое время после смерти автора. Этот вид "коштасу" приобретает особо любопытное содержание и высокую поэтическую форму в том случае, когда с жизнью прощается акын, композитор или певец. Тогда в "коштасу" входит глубоко поэтическая тема прощания с песнью. Такова популярная прощальная песня импровизатора акына Кемпирбая, спетая им нАқануне смерти другу-акыну Асету. В ней Кемпирбай изливает душевную боль о том, что его песня-друг "улетает из его груди синеперой уткой", что она только что простилась с ним навеки, и выражает свою грусть о том, что его песню не унаследует сын его Серкебай. Другой акын и композитор Сабырбай за время своей болезни сложил слова и мелодию "коштасу", предназначив ее своей дочери – акыну Куандык. В этой своей песне акын, прощаясь с народом, постоянным припевом: "Елымай-елым"! ("Народ мой родной") завещает своей дочери устроить достойные похороны и поминки. Другая распространенная тема "коштасу" — это подлинно народная тема прощания с родиной, с родным землями. В трагические дни насильственного выселения аула с родины эта песня возникла в устах акына или порой складывалась джигитами и девушками аула и пелась потом родом или племенем. Отбирание земель, выселение в чужие края или вытеснение в пески целых аулов и волостей имело место не только при колонизации степи царскими войсками, но еще и при ханском владычестве , в феодально-родовом древнем быту казахского народа как следствие взаимных набегов. Все эти бедствия оставляли неизгладимые следы в народной памяти и рождали незабываемые скорбные песни "коштасу. "Одну из таких песен вкладывает в уста двух сестер – Ай и Тансык – знаменитая лирико-эпическая поэма "Козы-Корпеш и Баян-Сулу" при откочевке Карабая из родных мест. Такова песня "Кудери-хожа", посвященная уходу народа с Каркаралинских гор в пески под давлением степных властей в начале XІX века, такова и прощальная песня Доскожа при уходе повстанцев из Кокчетавских степей в 1887году.

Частые в прошлом казахском быту случаи насильственной разлуки влюбленных при продаже девушки в брак с нелюбимым вызывали целый ряд песен прощаний, из которых особенно замечательна одна из самых популярных песен, ставшая народной, — "Хорлан". Она сложена сорок пять лет тому назад акыном Естаем6 при разлуке с его возлюбленной Хорлан.

"Естирту" – песня печального известия — имеет своим содержанием только одну тему: извещение кого-либо о смерти близкого ему человека. Наличие огромного количества "Естирту" свидетельствует о высоких душевных качествах казахского народа, о бережном и чутком отношении к горю ближнего, о необычайной деликатности казаха в вопросах глубоких человеческих переживаний. "Естирту" как форма печального известия по своей образной структуре иносказательна. Песня осторожно подходит к трагическому известию рядом параллельных примеров, где говорится о скоротечности всякого земного существования. Материалом для поэтических образов служат явления природы, животного мира, исторические примеры. Затем следует само печальное известие, и последняя заключительная часть песни переходит в "конил-айту"— в песню утешения.

Песня "естирту", как всякая песня, выражающая горе, не имеет заученного текста. Она заранее слагается лицом, передающим печальную весть, или импровизируется акыном. Особый вид "естирту" составляют музыкальные пьесы или исполнения на домбре — "кюи", где без слов, одной волнующей и содержательной мелодией вестник подготовляет человека к печальному известию. Такова популярная мелодия "Аксак-кулан, Жоши-хан"7. Пример "естирту", перешедший в эпос, представляет песни тазши в "Козы-Корпеш и Баян-Слу", построенная как рассказ о зловещем сне, исполненном недобрых предзнаменований, или рассказ сорока джигитов в поэме "Ер-Саин", подготовляющий Аю-Бикеш к известию о смерти Саина.

Темы лирической бытовой песни "Жоқтау" — песни плача так же разнообразны, как темы "коштасу". Главной темой "жоқтау" является плач об умершем. Таких "жоқтау" мы имеем поистине огромное множество. Начиная с древних времен и до самой революции, у казахов сохранялся обычай оплакивать покойника в течение целого года, до поминок, устраиваемых в годовщину смерти. Жена, сестра или мать умершего должны были дважды в день, с восходом и заходом солнца, вспоминать умершего песней плачем, сложенной в этой семье и посвященной именно ему. Содержание этой песни состояло в воспевании достоинств умершего и в излиянии семейного горя и тяжести утраты. Каждая "жоқтау" имеет свою особую мелодию, отличающуюся от большинства казахских песен печальным, трогательным напевом. Мелодии "жоқтау", как наиболее популярные и красивые, введены целиком в современные казахские оперы. В образно-поэтическом построении "жоқтау" преобладает система параллельных образов, сравнений и сопоставлений, причем обязательность восхваления умершего приводит к преувеличению в метафорах и эпитетах. "Жоқтау" из песни семейного горя иногда переходит в песню печальных размышлений вообще, задевая общечеловеческие темы. Так, популярная лирическая народная песня "Жирма-бес" ("Двадцать пять") является той же самой "жоқтау" – плачем, но не об умершем, а об ушедших годах юности. Припев ее: "Двадцать пять лет, вы не вернетесь ко мне"! — определяет содержание песни, посвященной оплакиванию навсегда утраченной юности. Форма "жоқтау" неоднократно использована акынами композиторами. До нас дошли песни "Кулагер" акына Ахансеры о любимом его коне, "Эреймен-тау" акына Имам-Жусупа, в которой он, находясь в ссылке, прощается с орлиной охотой и любимым орлом. "Кок-жендет" неизвестного автора — плач о погибшем соколе. Многие из песен "жоқтау" сложены не акынами, а родственниками умершего, причем высокие художественные достоинства этих песен создали им популярность в народе и сохранили до наших дней множество таких "жоқтау, "бытующих как самостоятельные художественные произведения. К ним относится "жоқтау" отца Зауреш – единственной его дочери среди тридцати сыновей, погибшей на заре юности, "жоқтау" дочери Бопы", оплакивающей смерть отца. Форма "жоқтау" как песни, выражающей горе об утрате дорогого человека, оказалась настолько устойчивой в веках, что перешла и в народное творчество наших дней. Широко известен плач жены казахского народного героя Амангельды, сложенный после предательского убийства его алаш-ордынцами в 1919 году. Смерть Ленина вызвала множество "жоқтау" казахских акынов, выражающих горе казахского трудового народа о утрате великого вождя, открывшего казахам новую жизнь. Некоторые из "жоқтау" древности, посвященные скорби об умершем герое, богатыре, любимце народа, рассказывают не о его жизни, борьбе и деяниях, возвышаются до полноценной исторической поэмы. Без сомнения, некоторые из таких "жоқтау" послужили для акынов основным фабульным стержнем в создании героических поэм казахского эпоса. Кроме этих основных видов бытовых лирических песен, казахский фольклор располагает множеством характерных песен, не составляющих особого раздела в нашей классификации. Это песни шуточно-увеселительные, песни заговоров и заклинаний баксы (знахарей) и религиозно-обрядовые песни. Рождение ребенка, являющееся в казахской семье всегда радостным событием, определило бытование обширного раздела песен "ш и л д е-х а н а" — песен приветствия новорожденному. В противоположность песням "естирту" существует тип песен "суюнши", в которых акын или рядовой джигит сообщает радостную весть, требуя себе за это подарок "суюнши". Самый уклад жизни породил ряд песен о скоте, где в шутливой форме описываются качества и привычки скота и подчеркивается любовное отношение казаха ко всем видам домашних животных, как к опоре и средству его существования. Любопытны песни "жырши" — глашатая, объявлявшего в стихах о начале скачек, борьбы, состязаний на празднествах. Древний языческий быт казахского народа и позднейший мусульманский период запечатлены в ряде религиозно обрядовых песен. Это песни "н а у р ы з", посвященные дню весеннего равноденствия и весеннему приплоду скота. Это обширный раздел песен-заговоров, песен-заклинаний прошв укуса змей и каракурта, против болезней и т. д . Это — песни "баксы-жыры", песни шамана над больным, в которых он призывает духов предков и фантастические существа в помощь себе при лечении больного. Народной пародией на "баксы-жыры" являются шуточные песни "б а д и к": молодежь аула, собравшись у юрты больного, пела песни, пародирующие заклинания баксы и служившие для развлечения как больного, так и самой молодежи. Мусульманский период жизни казахского народа отразился в песнях типа "б а т а" — песнях-благословениях, складывавшихся по поводу всяких важных событий: благословение при отъезде, при начале нового дела, благословение табунов и т. д. Интересен тип песен "жарапазан" – песен нищего, который в дни мусульманского поста разъезжал верхом по аулам и выпрашивал себе подаяние песнями перед юртами богачей. Песни "бата" и "жарапазан" в отличие от подлинно народных песен были насыщены арабизмами, перешедшими в них из мусульманских молитв, из Корана. Проводники религии – муллы, ишаны и ходжи, учитывая, что ислам трудно проникает в толщу казахского народа, народа по духу своему мало религиозного, приспосабливали оружие народной песни к своим целям. Отсюда появился тип религиозных песен, причем характерно, что исполнителями их были вынуждены стать сами муллы и ишаны, потому что среди акынов этот тип песен так и не привился.

Как и у всех других народов, сказки занимают самое обширное место в устном творчестве казахского народа. Сказки бытующие среди казахов, обнаруживают, в отличие от других видов казахского фольклора, заметные следы влиянии и заимствований из сказочного фольклора соседних восточных и западных народов. Из восточных заимствований необходимо упомянуть бытующую с давних пор среди казахов целую серию сказок из цикла "Тысяча и одна ночь", из цикла "Сказки попугая", из древнетурецкого народного романа "Бахтияр" ("Бахтажар") и еще большую группу арабо-иранской древней эпической старины. Надо также отметить значительную связь казахских народных сказок со сказочным фольклором русского народа, что особенно заметно в разделе сказок о животных. Во всех упомянутых случаях заимствования сюжеты, переходящие от других народов, перерабатываются, изменяются и бытуют на новой народной почве уже не в первоначальном виде, а значительно измененные, представляя новые, казахские, варианты этих сказок. На этих вариантах, несомненно, сказывается влияние верований и представлений, специфически свойственных истории и быту казахского народа, а также и влияние экономических и социальных особенностей, мировоззрения и мироощущения отдельных социальных групп. Можно заметить и некоторое "расщепление" сюжета: заимствованный сюжет входит в казахский вариант не целиком, а отдельными мотивами и ситуациями. Порой эти отдельные элементы сюжета включаются в какой-нибудь общественный сюжет чисто казахской сказки. Это положение наиболее характерно для позднейших казахских сказок. Так, например, в известной фантастической сказке вместе с жалмаузом (людоедом-великаном) действуют пери и дивы арабо-иранско-сказочной основы17. Или наряду с лисой и медведем, животными, наиболее характерными для русских сказок, действуют домашний скот и чабан (пастух), наиболее распространенные персонажи казахской сказки, придавая заимствованному сюжету чисто казахский колорит. Говоря о собственно казахских сказках, приходится отметить, что, несмотря на обилие их, еще не организована настоящая научная запись всех их образцов. Поэтому казахские народные сказки составляют наименее изученный раздел казахского фольклора, и классификация и анализ их еще не закончены. Данные записей В.В.Радлова, Абубакира Диваева, Чокана Валиханова, Мелиоранского, Потанина, русского географического общества и казахского филиала Академии наук дают еще недостаточное основание для исчерпывающей классификации. Предварительная условная группировка казахских сказок выделяет следующие виды:

д) казахские легенды, представляющие наиболее популярную и законченную группу.

Характерные персонажи казахских фантастических сказок - главным образом различного рода чудовища: семиголовый жалмауз (людоед); одноглазый жалмауз параллель циклопа древнегреческих мифов; жалмауз-кемпир (старухалюдоед) — параллель русской бабы-яги; мыстан-кемпир - старуха-злодейка, коварная притворщица (ее же называют казык-аяк, карга-тумсук - старуха с ногою как кол, с вороньим клювом); айдахар, страшный змей, часто многоголовый — параллель дракона. Нередко встречается "жез-тырнак (медные когти – оборотень, являющийся людям в обличье красивой девушки). Особую породу фантастических существ образуют джинны (бесы). Всем этим враждебным для человека силам противоборствуют в сказках такие же фантастические элементы: самрук кус (птица-великан), царь змей, пери, ковер-самолет, волшебное кольцо, волшебный кистень, шапка-невидимка (заколдованная из западных сказок). Пережитки анимизма проявляются в любой из фантастических сказок, где почти каждое явление природы одухотворено в воображении человека. Фантастические сказки вскрывают не только верования и космогонические представления древнего человека, но дают явные намеки и на экономический быт пастушеского племени и даже на социальную основу многих сказочных персонажей. Так жалмауз казахской сказки всегда является владельцем необъятных земель и несметных стад, а герой, борющийся с ним и побеждающий его, – справедливый смельчак, заступник обиженных жалмаузом народов и стран. Быстроногий волшебный конь "шестимесячный путь шестью шагами проходящий"- неизменный соратник героя казахской сказки, воплощает мечту обитателя бескрайних степей и безлюдных просторов, такую же мечту, как ковер-самолет. Недаром такой конь фигурирует в любой казахской былине, как самый верный друг героя. Фантастические сказки казахов много говорят и о надземных сферах обители джиннов, пери и див, о подземных царствах, откуда герой обычно возвращается с богатой добычей, с драгоценными камнями – наградой недр за смелое проникновение человека в тайны земли. Сказки о героях с фантастическим слухом, о волшебных предметах, помогающих смотреть вдаль, занимают немалое место в этом цикле. Во всех этих сказках мир воображаемый и мир реальный сводятся в одно слитное единство, и повсюду проступает неизменно одна мысль — настойчивые попытки разгадать тайны природы и упорное стремление человека проникнуть фантазией за пределы видимого, скудного его окружения.

Обширный раздел казахского фольклора представляют сказки о животных. К собственно казахским сказкам надо отнести сказки о волке-оборотне, о волке-гробокопателе (қоркау-каскыр), о свирепом и могучем волке Сырттане (непобедимый), о золотоголовой антилопе, заманивающей людей в степи, о хищном кара-кулаке, маленьком, но чудовищно-сильном зверьке из бездонной норы, сказки-легенды об орлах и других ловчих птицах, о куланах (диких лошадях) и, наконец, сказки о всех видах домашних животных. Решающее в быту казахов значение прирученных человеком животных, ставших основой его существования, определяет обилие, разнообразие и самое содержание сказок о животных. Хищникам, уничтожавшим стада и вредившим благосостоянию хозяйств, сказка придает самые отрицательные черты, создавая отталкивающие образы волка-гробокопателя, пожирателя трупов, волка-сырттана, могучего и страшного врага стад и человека. Казахская сказка наделяет волка не только хищностью, жадностью и коварством, как делают это сказки других народов, но рассматривает его как символ злого начала вообще. Волк всегда враждебен человеческому роду: он уничтожает новорожденных детей, подстерегает человека везде, даже после смерти, пожирая его останки, и в образе волка-оборотня похищает его дочерей и жен. Этот образ оборотня, наделенного всеми отрицательными чертами самого человека, превращается в образ человека-хищника, в образ мстительного, злого и коварного врага. Так же, как в сказках фантастических, эти сказки воплощают дружественные человеку силы в образах животных, помогающих ему бороться с этими существами. Таков частый персонаж сказок – верный друг человека собака с тем же именем Сырттан (непобедимый), наделенная сверхъестественной силой и умом, идеал трудового казаха-пастуха. Таким же другом человека является в сказке и конь, сам охраняющий табуны, помогающий человеку настичь волка или спасающий его от погони хищника. Роль и значение домашнего скота в жизни казаха подчеркиваются в сказках о животных с той особой теплотой и ни ким юмором, с которыми сказка создает образы этих животных – верблюда, козы, овцы, коровы, осла, особенно в шутливых сказках. Вместе с этими персонажами в казахских сказках быту тигры, львы, медведи, лисы. Эти сказки могли бы войти в группу собственно казахских сказок, но то, что звери эти наделены теми же качествами и функциями, которые они обычно несут в русских сказках, дает полное основание говорить о заимствовании. Надо отметить, что сказки о животных являются самым древним и общим для всех народов видом фольклора, который можно найти еще и в санскритском Панчатантра. Поэтому можно было бы говорить о заимствовании сказок о животных арабо-иранского фольклора. Но там тема этих сказок гораздо менее развита, чем в другом, близком казахскому фольклоре – в русском. И самый характер сказок о медведе, лисе и тигре, юмористический и отчасти басенный оттенок этих казахских сказок подтверждают влияние русского фольклора, а порой и прямое заимствование. Дополнительной доработкой, произведенной казахским фольклором, является привнесение в эти сказки верблюда и других специфически казахских персонажей.

Они могут быть разделены на два вида: бытовые полу-фантастические сказки и сказки собственно бытовые. Характерным примером первого вида являются сказки об охотниках. Реалистические черты характера и быта охотников — героев переплетаются с образом фантастических чудовищ и животных с необыкновенными приключениями. Часто в такие сказки вводится тема любви и таинственного похищения возлюбленной опять-таки полуфантастическими существами. Такова сказка "Едиль-Жаик" о двух охотниках, которые жили на берегах Волги (Едиль) и Урала (Жаик) еще в то время, когда они были там единственными людьми, по именам которых стали называться эти реки. Сказка передает рассказы Едиля и Жаика друг другу о самом страшном приключении в их жизни: один, оказывается, встретился и боролся с кара-куланом, другой – с жалмаузом. К этой же группе относится популярная сказка "Кула-мерген" ("Одинокий охотник"), впоследствии переложенная в поэму. Она повествует о коварных преследованиях Кула-мергена сыном хана, который подсылает к нему различных фантастических чудовищ – мыстан-кемпир, жалмауза на сказочном верблюде желмайя — с целью отнять жену Мергена, золотокосую Алтыншаш. Мерген и его жена спасают свою любовь от притязаний насильника, причем в этом им помогает их сын, выросший за время этой длительной борьбы в богатыря. Сказки этой группы, очевидно, представляют собой переходную ступень от фантастических сказок и собственно бытовых. Настоящие бытовые сказки отражают кочевой пастушеский быт и насыщены мечтой о богатых пастбищах, о горах, покрытых сочной травой, о благодатных долинах с прекрасным климатом, исключающим такие бедствия как джут (гололедица) или мор скота. Из этой серии сказок выделяется прекрасная и глубокая по смыслу сказка "Жупар–корыги", где Жупар, мать огромного семейства, уводит своих детей от остального рода, обнищавшего после джута и мора скота. Вопреки обычному сюжету этого рода сказок и легенд, где герои, ищущие обетованную землю, ее не находят,— здесь Жупар населяет своими детьми благодатную долину и впоследствии переселяет сюда свой остальной род. Замечательно, что извечную мечту казахского народа о счастливой стране осуществляет именно женщина – мать. Сказка как бы подчеркивает, что именно мать в яростной и неустанной борьбе за счастье своих детей оказалась способной отыскать то, чего не могли найти герои. Здесь совершенно отчетливо проступает мысль о том, что материнство является основой зарождения и расцвета жизни, могучей, мудрой силой жизни утверждения. Особую группу бытовых сказок составляют семейные сказки, где действуют обычно два брата — богатый и бедный, умный и глупый, скупой и щедрый, смелый и трус. Распространены сказки о героях—пастухах, спасающих стада от лютых зверей, от стихийных бедствий, от хитроумных воров. Параллельно существует цикл шутливых сказок о самих ворах, необыкновенно находчивых, ловких и остроумных. В ряде бытовых сказок встречаются ханы — суровые, мстительные и коварные, пытающиеся погубить героя сказки, обычно юношу, которому они дают всякие невыполнимых задания, пока герой не окажется победителем жестокого хана. Здесь сюжет сказки построен на описаниях походов, набегов и поединков добрых и злых персонажей. Быт и тяжелая судьба казахской женщины, обреченном калымом на жизнь с нелюбимым, козни мачехи, второй мчи третьей жены отца, многострадальная участь девушки, которую родители, соблазненные богатым калымом, отдают оборотню — лютому волку, имеют множество вариантов занимательных и остросюжетных сказок.

Детские сказки представляют собой восхитительное смешение фантастических сказок, бытовых и сказок о животных, отличающихся особой занимательностью и порой комичностью. Некоторые из этих сказок называются "небылицами" и переносят человека из обычной для него реальной среды в мир насекомых, птиц или в мир фантастических существ. Герои детских сказок, как Куийрчик или Котырторгай, несмотря на свои малые силы, становятся победителями и людей, и волков. Куийрчик – это хвостик козочки, чудесным образом заменивший бедным бездетным старикам сына. Это обаятельный образ неугомонного, деловитого, доброго гения семьи, помогающего дряхлым старикам в хозяйстве. Опрометчивый поступок Куийрчика, присевшего однажды отдохнуть в тени придорожного листа, приводит его к целому ряду забавных и необыкновенных приключений: его вместе с листком съедает верблюд, потом вместе с верблюдом — волк, которому Куийрчик отравляет всю жизнь, предупреждая своим криком табунщиков о каждом набеге волка. В конце сказки Куийрчик возвращается к старикам с огромным богатством, которое он нажил за время своих похождений, благодаря постоянной жажде деятельности, его природному качеству, ибо козлиному хвостику, как известно, чуждо состояние покоя. Котыр-торгай — это воробей, заболевший чесоткой. Однажды, желая почесаться, он коснулся степной колючки, которая его и оцарапала. Воробей поклялся отомстить ей и полетел к козам с просьбой немедленно съесть колючку. Получив отказ, он уговаривает волка съесть коз и далее летит к табунщикам с просьбой убить волка, потом к хозяйке табунщиков с жалобой на них, и, наконец, к ветру, с просьбой разметать шерсть, которая отвлекла ее от расправы с табунщиками. Ветер соглашается, и все события идут в обратном порядке, пока козы, напуганные волком, не прибегают к колючке и не съедают ее. Воробей торжествует. Тема утверждения жизнеспособности и победоносности маленького существа проходит почти через все детские казахские сказки, внедряя в сознание детей веру в свои хотя еще и маленькие силы, воспитывая находчивость и волю к победе. Детские сказки стирают грань между человеком и окружающей его природой. В мире детских сказок человек сливается с природой и чудесным образом возникает из нее, являясь неким космическим существом, разрушившим рамки обычного физического существования реального человека, как, например, Куийрчик. Эти сказки способствуют развитию воображения и фантазии в детском сознании.

Казахские легенды отличаются от сказок тем, что в основу их сюжета положено какое-то действительно бывшее в истории народа событие и биография действительно жившего человека. Эта быль впоследствии обрастает вымыслом, создавая особый вид народного творчества, отличный от сказок. С другой стороны, легенды отличаются и от эпоса, в основе которого так же заложено действительное событие. Это отличие состоит в самой форме легенды, всегда пересказываемой прозой. Характерным свойством казахских легенд является их цикличность. Легенды об одном событии или человеке построены в форме кратких новелл, имеющих сюжетом один определенный эпизод или черту характера героя легенды. Казахские легенды разделяются на две группы. Первую образуют рассказы о легендарных личностях — о Коркыте, об Aсане-Кайгы, об Алдаре-Косе, о Жиренше, казахские варианты легенд-анекдотов о Ходже-Насреддине и т. д . Вторую группу составляет особая и редкая разновидность легенд, которую можно называть "кюй-легенда", где устное сказание служит предисловием к исполнению на домбре, кобызе (род скрипки) или на сыбызге (род флейты) инструментальной мелодии — "кюй", передающей в звуках содержание данной легенды. Почти все казахские "кюи", которых насчитывается сотни, имеют свое обязательное прозаическое |вступление.

Имя Коркыта общеизвестно среди многих тюркских народностей в различной трактовке и в различных вариантах легенды о нем. По казахской же версии Коркыт — легендарный отец музыки, создатель песни на земле. Легенда рассказывает, что Коркыт, смолоду не могущий примириться со скоротечностью человеческой жизни, решил бороться против неизбежности смерти. Мучимый своими мыслями и гонимый мечтой о бессмертии, Коркыт уходит от людей, но везде и всюду он видит смерть: в лесу — сгнившее и свалившееся дерево говорит ему о своей смерти и о неизбежном конце для самого Коркыта; в степи ковыль, выгорая под солнцем, говорит ему о том же; даже мощные горы поведали ему об ожидающем их разрушении, неизменно добавляя, что такой же конец ждет и Коркыта. Видя и слыша все это, Коркыт в своих одиноких терзаниях выдолбил из дерева ширгай – первый кобыз, натянул на него струны и заиграл, изливая свои мучительные мысли и чувства. Он вложил всю свою душу в эти мелодии, и чудесные звуки его струн прозвучали на весь мир, дошли до людей, захватили и пленили их. С тех пор мелодии Коркыта и созданный им кобыз пошли странствовать по земле, а имя Коркыта осталось бессмертным в струнах кобыза и в сердцах людей. Эту древнюю легенду реакционные буржуазные индивидуалисты толковали, как пессимистическую и, перепевая ее, искажали ее смысл, сделав имя Коркыта символом уныния, обреченности, тщеты человеческого существования. Между тем настоящий смысл ее глубоко оптимистичен. Тема легенды о Коркыте — тема богоборчества: Коркыт борется против идеи о предопределении, так упорно навязываемой человечеству исламом. В казахской версии легенды о Коркыте мы наблюдали как бы некоторую перекличку образов эпической старины различных народов и различных веков. Тема богоборчества, идущая от мифа о Прометее через осетинское сказание об Амране, находит в казахском народном творчестве поэтическую параллель в легенде о Коркыте, который нашел бессмертие в служении человечеству впервые созданным им искусством.

Так же, как в легенде о Коркыте, предание не указывает ни рода, ни племени другой замечательной личности казахских преданий — Асана-Кайгы, ни даже времени его существования. Имя его — Асан, а "кайгы" — эпитет к имени, буквально означающий "печальник". Весьма популярные легенды о нем рассказывают, что, Асан, опечаленный судьбою своего народа, бедными его землями, нищим и жалким существованием, решил отыскать другой мир, обетованную страну, где дни беспечальны, где земли тучны, где нет вражды и ненависти и где "на спине овцы жаворонки мирно вьют гнезда". Он объездил на быстроногой верблюдице Желмайя все казахские степи, горы и долины. И поныне жители у берегов каждой реки, жители горных хребтов и урочищ передают ту оценку, которую дал этой местности в кратких изречениях-стихах Асан. Нигде не найдя счастливой страны, он объявил народу, что поведет его в неведомые края, но смерть помешала ему выполнить свое обещание, и он погиб, унося свою печаль и несбыточную мечту о благоденствии своего многострадального народа. Большой социальный смысл этой легенды ясен: мечта об обетованной стране — это мечта самого народа об иных, лучших условиях существования. Имя Асана явилось образным воплощением протеста казахского народа против всей истории своего тяжелого пути. Вот почему имя Асана всегда была на устах народа, вот почему его именем акыны всех времен начинали свои песни гражданской скорби. Понятно также, почему Джамбул в век счастливого расцвета своего народа так часто упоминает Асана в своих песнях, извещая легендарного печальника народа, что его вековечные мечты сбылись в наши дни.

Легенды об Алдар-Косе представляют собой большую серию кратких новелл о проделках "безбородого насмешника". В них с замечательной яркостью сказался народный юмор, остро и сатирически высмеивающий жадность, суеверие, скупость, скудоумие и так далее. Приключения и проделки Алдара составляют бесконечное множество отдельных самостоятельных новелл. Имя этого легендарного юмориста стало нарицательным. Описание проделок его со скупым баем Шигайбаем представляет ядовитую сатиру на скупость и алчность баев вообще. Изворотливый, находчивый и остроумный Алдар всеми своими поступками и речами выражает подлинно народное отношение к порокам этих баев, отношение презрительное и сатирическое. Обширный раздел рассказов об Алдаре, посвященный дружбе его с чертями, обнаруживает трезвое критическое отношение народа-реалиста к религиозным мифам, которые завязывал ему ислам. Народ относился иронически к суеверным вымыслам и к фанатической вере в ангелов, чертей и т.д. И если религия утверждала, что наивысшее лукавство и хитрость воплощены в образе сатаны, чертей, и убеждала, что человек перед ними беспомощен, — то народ в образе Алдара противопоставлял этим темным силам превосходящий их человеческий ум. С большой последовательностью эта же мысль проведена и в других новеллах об Алдаре Косе, где он своей насмешкой беспощадно изобличает знахарей, разрушая своим умом все их чары и наваждения. Социально-значительный, подлинно народный образ Алдара сохранился с поразительной чистотой и ясностью. Острие его юмора, вся сила его насмешек направлена против враждебных народу элементов: против баев, знахарей, купцов, мулл и т.д.

С именем Жиренше также связано значительное число новелл-легенд. Эпитет к имени Жиренше — "шешен" означает "красноречивый острослов". Дар красноречия высоко ценился казахским народом, в истории которого известно множество случаев, когда логический спор двух ораторов, облеченный в высокую форму лаконичной, остроумной, образной и полной глубокого смысла речи, решал сложные вопросы жизни и быта. Тяжбы о земельных угодьях, о цене за убийство, о калыме, о праве наследования, об уведенном в результате набега скоте (барымта) решались публичным спором двух биев, старейшин тяжущихся родов. Этот спор превращался в своеобразный словесный турнир, в котором зачастую кроме спорящих биев принимали участие рядовые джигиты, чье красноречие порой решало запутанный вопрос. Известны случаи, когда такой оратор впоследствии становился бием, признанным народом, который шел именно к нему для разрешения своих тяжеб. Памятны имена Балабия ("мальчика бия"), Жекебия ("единого бия"), достигших народного признания только благодаря уму и красноречию, несмотря на свою молодость или незнатное происхождение. Образ красноречивого и остроумного человека, рожденный самой действительностью, проходит почти через все виды устного творчества казахского народа и в легендах о Жиренше достигает наиболее полного своего выражения. Все легенды о Жиренше говорят о его отточенном остроумии. В своих неожиданных встречах с "шешенами", подобными себе, он неизменно побеждает их. Согласно своему обету, Жиренше мог жениться только на той девушке, которая превзойдет его в красноречии и в остроумии. Такой оказалась красавица Карашаш, и, оценив друг друга, они поженились. Дальнейшая их жизнь была омрачена преследованиями злодея-хана, пожелавшего отнять Карашаш у Жиренше. Хан дает Жиренше труднейшие поручения, грозящие смертью, но тот каждый раз спасается благодаря своему уму и догадливости, или и в крайних случаях его выручает мудрая и остроумная Карашаш. Почти половина легенд о Жиренше и Карашаш посвящена этой борьбе их с ханом. Заключительная новелла рассказывает о том, как Карашаш незаметно для хана накормила (ни споим молоком и объявила ему, что теперь, по праву материнского молока, хан приходится ей сыном и обязан слушаться ее во всем. Этим она спасает себя и своего мужа.

Имя Жиренше стало нарицательным для людей, владеющих даром красноречия.

Казахский эпос и фольклор во всех своих видах неразрывно связаны с музыкой. Чувство музыки с самых древних времен и до наших дней необычайно развито в казахском народе. Не только обрядовые, бытовые и исторические песни. как показывает само их название, были построены на музыкальной мелодии, но и большие эпические поэмы исполнялись в сопровождении домбры на напев, выбранный а мим акыном. Роль музыки в казахском фольклоре особо подчеркивается именно этими кюй-легендами, где она сама становится средством изложения событий и чувств, приобретая сюжетный программный характер. Обычно перед исполнением кюя на домбре, сыбызге или кобызе кюйши (композитор и виртуоз) передает в краткой новелле содержание данного кюя, зАқанчивая ее традиционной фразой: "А теперь слушайте, как расскажет об этом домбра". В древней кюй-легенде неизвестного автора "Боз-торгай" такая новелла рассказывает о жаворонке, защищающем своих птенцов от нападения змеи. Сама же музыкальная пьeca передает в звуках домбры страх и отчаяние жаворонка, шипенье змеи, писк птенцов, трепет крыльев жаворонка матери, пытающегося отвлечь внимание змеи от гнезда, и оканчивается предсмертным криком птицы, самоотверженно бросающейся в пасть змеи, чтобы спасти детей. Примером более сложной иллюстративной музыки служит кюй-легенда "Кобык-шашкан" ("Пена и брызги"), сложенная в начале XІX века знаменитым композитором Курмангазы по случаю бедственного наводнения на берегах Каспийского моря, унесшего множество аулов. Здесь кюй не ограничивается музыкальным изображением разъяренной стихии, криков и стенаний людей и животных, но подымается до трагический высоты, передавая в звуках ужас и отчаяние разоренного народа, глубину его страданий, переходя уже в сложную музыкальную поэму. Авторов музыкальных пьес этого рода нельзя рассматривать только как композиторов. Каждый из них создает вместе с музыкой сопутствующую ей легенду-новеллу, имеющую самостоятельное художественное значение. Так, в кюй легенде безымянного автора "Каражорга" дан замечательный образный рассказ о коне-иноходце, отбитом казахами у калмыков в боях Аблай-хана. Другая знаменитая кюй-легенда "Аксак-кулан, Жоши-хан" приводит следующую новеллу. Жоши-хан потребовал сообщить ему, почему сын его не вернулся с охоты и пригрозил, что тому, кто посмеет сообщить ему о смерти сына, он зальет глотку расплавленным свинцом. Тогда старый кюйши сыграл на кобызе бессловесную мелодию, из которой Жоши-хан понял, что сына его убил хромой кулан (дикая лошадь) и, желая сдержать свое слово, приказал наказать кобыз. Поэтому, говорит легенда, верхняя, соженная свинцом часть кобыза остается открытой. Прекрасная и трогательная легенда сопутствует кюю Саймака "Сары-узень": Саймак, бежавший из калмыцкого плена с девушкой-калмычкой, влюбившейся в его музыку, не находит на родных местах своего аула и, по просьбе девушки, выражает свою скорбь в звуках сыбызги. Каждая из музыкальных пьес знаменитого Курмангазы имеет сложенную им же свою новеллу: это "Ксен-ашкан" ("Разбитые кандалы"), где Курмангазы описывает свое бегство из царской тюрьмы, "Лаушкин", где он рассказывает, как помогла ему в заключении русская девушка Лавочкина, которую он любил. В кюй-легендах смешаны все характерные формы казахского фольклора. Здесь в форме новеллы мы находим и сказки о животных ("Боз-торгай"), и историческую песню ("Кобык-шашкан" или "Ксен-ашкан"), и жоқтау ("Сары-узень"), и естирту ("Жоши-хан") и так далее. Особое значение этой интересной формы казахского фольклора заключается в том, что, благодаря запоминающейся музыке, до нас дошли связанные с ней прекрасные легенды, сохранившие до наших дней замечательные образы древности и имена создавших их авторов. Счастливое сочетание в одном лице драгоценных качеств мастера музыки и мастера слова, редкое вообще в истории искусства, наблюдается на всем историческом пути казахского искусства. Поэтами и одновременно композиторами были акыны прославившие себя в состязаниях, — Биржан-сал, Шоже, Суюнбай (учитель Джамбула), не менее знаменитые акыны-певцы Ахан-сере, Имам-Жусуп, Жаяу-Муса, сам Джамбул в молодости и даже основоположник письменной казахской литературы — Абай Кунанбаев, чьи мелодии до сих пор популярны в народе. Продолжателями этой замечательной традиции в наши дни являются престарелая Дина Нурпеисова, женщина-композитор, и ряд учеников Джамбула.

Этот вид народного творчества, свойственный всем народам вообще, у казахов имеет свои характерные отличия. Подавляющее большинство казахских пословиц, поговорок и загадок имеют стихотворную форму, причем поражает то мастерство, с которым в лаконичные строки введены сплошь рифмующиеся слова, одинаковые зачины, аллитерации и ассонансы, в результате чего пословица имеет богатейшее звучание при глубоком ее смысле. Например, пословица "красива не красавица, красива любимая" звучит так: 'сулу сулу емес, сюйген сулу". Или трудно и длинно передаваемая по-русски пословица, имеющая смысл: "у справедливого судьи с родственниками нет справедливости", звучит на казахском языке лаконичными строками сплошных внутренних рифм:

Примером сочетания аллитераций и ассонансов при рифмованном окончании строк может служить пословица: "Шестеро разъединятся уйдет то, что у них во рту, четверо объединятся—придет то, что в небе".

где в первых двух строках играют звуки А и JІ, а в последних звуки Т и Е, причем звуковая композиция всей фразы скована одинаковым звучанием рифм "кетеде" и "келеде". Вторым отличием казахских пословиц является насыщение их образами и мотивами, связанными с самим скотоводческим бытом народа. Свойства и качества домашних животных, перенесенные в виде образных параллелей на характеры и отношения людей, приобретают порой необычайно острый и глубокий смысл: "конь пегий снаружи, плохой человек пегий внутри" или: "к малознакомому коню не подходи сзади", или, наконец, полный глубокого смысла совет: "если золотое седло натирает спину лошади — сними его и сожги". Характерным свойством казахских загадок является такая же блестящая поэтическая форма их. Многие загадки построены в виде поэтических диалогов, где и загадка и отгадка даны в стихах. Загадки продолжают создаваться и в советском фольклоре, причем темой их стали явления нового быта и техники колхозного аула: радио, телефон, трактор, комбайн, кино и т. д. Пословиц, поговорок и загадок собрано огромное количество, но еще большее количество их не записано и бытует в народе. Обилие пословиц, блестящая их поэтическая форма, глубокий, порой философский смысл, выраженный с предельной сжатостью, свидетельствуют о поэтическом даре самого казахского народа, в котором рождаются эти безымянные шедевры, и о неиссякаемой мудрости этого народа.

Эпос казахского народа наиболее богато представлен былинами о богатырях, имеющими форму героических поэм, ми поэмы зачастую составляют поэтическую параллель подлинных исторических событий, имевших место в далеком прошлом среднеазиатских и крымско-волжских кочевых племен. Имена былинных героев — старших богатырей Кобланды, Камбара, Таргына и младших — Алпамыса, Саина и других связаны с такими историческими событиями, как распад Казанского ханства в XVІ веке (былины о Кобланды, межлоусобные бои в Крымском ханстве в XV–XVІ веках былина о Таргыне), совместные выступления и набеги в WІ веке смежных родов казахов и ногайлы (былины о Саине, об Алпамысе), казахов и узбеков (былина о Камбаре). Герои этих былин еще не именуются "казахами", былины называют их "выходцами из Ногайлы". Объясняется это тем, что в истоках своих эти песни воспроизводят эпоху, когда самостоятельный казахский политический союз еще не образовался и когда роды, составившие позже этническую основу казахского народа, фигурировали еще в составе Золотой Орды, Крымского и Казанского ханств и политических союзов, среднеазиатских ханств под общим, более популярным именем "ногайлы". Когда и кем впервые были сложены эти былины установить абсолютно невозможно. Во всех песнях нет ни одного намека на имя какого-нибудь былинного певца, нет даже и общего упоминания вроде "вещего баяна"27. Стиль эпических песен — от лица анонимного автора строго сохранен в течение веков. Не нарушил этой традиции и знаменитый былинный певец прошлого столетия Марабай, в чьем исполнении записаны высокоталантливые варианты "Кобланды" и "Таргына". Касательство Марабая к этим вариантам стало известно лишь по свидетельству современников, его непосредственных слушателей. Сам же Марабай ни в одном месте поэм не упоминает собственного имени. Точно так же совершенно неизвестны даже позднейшие исполнители всех других поэм. Однако коллективное участие эпических певцов многих поколений не нарушило единства стиля этих былин, который во всех их вариантах всегда тождественен, приподнят и особо, по-былинному, окрашен образным построением. Но, сохраняя свою сюжетную канву с давних пор, богатырские былины не могли остаться без влияния различных эпох и различных социальных слоев. Поэтому в былинах часто можно заметить явные отпечатки идеологии и стремлений родовой аристократии классово-расслоенного общества позднейших веков, противоречащие первоначальной народной основе былин. Ярким примером этого является наличие имен мусульманских святых в поэмах, говорящих о событиях тех времен, когда казахи еще не знали ислама. Отличительную черту былин о старших богатырях составляет преобладание социальных мотивов их поступков над личными. Мощь родового коллектива воплощается здесь в едином образе богатыря, и он проявляет свою силу и удаль в большом походе против какой-нибудь внешней силы. В одном случае он отражает нападение завоевателей, в другом — сам идет войной мести на враждебные племена (в позднейших вариантах — почти всегда на калмыков). Во всех случаях богатырь — это олицетворение силы своего рода, водитель его рати, и выход его в поход не обуславливается личными мотивами. Наоборот, в былинах о младших богатырях Саин и Алпамыс борются за свои личные цели, совершая подвиги для добычи себе невесты или для удовлетворения личной мести. Их враги – насильники над родителями или над родным аулом, сильные соперники в борьбе за невесту часто так же действуют в одиночку, как и сами герои былин. Казахские былины записаны сравнительно недавно, в конце прошлого столетия: частично эта запись продолжается и теперь, увеличивая число вновь найденных былин о богатырях. Касаясь вопроса о происхождении эпических поэм, можно с уверенностью сказать, что они возникли на основе бытовых обрядовых песен. Песни прощания при расставании с богатырем, отправлявшимся в поход ("коштасу"), свадебные песни во время его женитьбы и, в особенности, песни плача («жоқтау») об умершем богатыре, обязательные для его родни и современников-акынов, — не могли не лечь в основу былины о данном герое. Так совершенно очевидно, что существовавшие в народе отдельные разрозненные бытовые песни о каком-то популярном воителе с именем Саин, его "коштасу" после какого-то сражения, "естирту", которой известили родных, "жоқтау" его жены — были нанизаны неизвестным акыном на сюжетную нить и образовали первый вариант поэмы, которая впоследствии разрослась в передаче других акынов. В "Ер-Саине" есть и "коштасу" — предсмертная песнь Саина сорока джигитам, и "естирту" — извещение этими джигитами жены Саина Аю-Бикеш, и "жоқтау" – плач Аю-Бикеш. Эта версия о возникновении эпической поэмы полностью подтверждается наличием бытовых песен во всех поэмах: в "Кобланды-батыре" мы имеем "коштасу" прощание Кобланды со всеми членами семьи при отъезде его в поход, "жоқтау" — плач его отца и матери после набега Алчагира, в поэме "Ер-Таргын" встречается "коштасу" — прощальная песнь Таргына, где он перечисляет свои деяния, в поэме "Кыз-Жибек" фигурирует целая группа "коштасу", "жоқтау" и "естирту". Особенно убедительным доказательством этой мысли служит лирическая бытовая поэма "Козы-Корпеш и Баян-Слу". Это поэма построена целиком на бытовых и обрядовых песнях, включая в себя решительно все их виды — не только "жоқтау", "коштасу", "естирту", "кониль-айту", не только свадебные песни "жар-жар" и "синсу" но и даже редкий в эпосе вид бытовой песни радостного известия "суюнши". По этой, наиболее древней казахской поэме легче всего проследить переход малых форм народного творчества в сложную форму первой эпической поэмы, легче всего понять возникновение большого эпоса. Везде мы наблюдаем, как бытовые песни образуют первый костяк будущей эпической поэмы. Если, с одной стороны, мы имеем целый ряд типичных "жоқтау", не разросшихся в последующей передаче акынами в самостоятельную поэму то, с другой стороны, на образцах исторических песен, сложенных уже известными истории авторами и неизменно сохранивших до наших дней свой первоначальный текст, можно проследить этот переход малой формы "жоқтау" в поэму. Эта мысль о возникновении и формировании былины и эпической поэмы подтверждается не только казахским материалом. Нетрудно проследить это же явление и в "Одиссее", где зерном эпопеи является песня Демодока во дворце Алкиноя, описывающая исчезновение и горестную участь Одиссея, и в "Шах-Наме", где фигурирует плач по Рустему его отца — "Залы-Зал" — "Горемычный Зал", и даже в "Слове о полку Игореве" – плач Ярославны, вкратце излагающий события поэмы.

Одной из самых замечательных былин героического эпоса является былина о Кобланды-батыре. Она же и самая большая по объему эпопея, достигающая в некоторых вариантах пяти тысяч строк. Известны два изданных варианта былины: "казахский" вариант, напечатанный до революции в Казани, и "диваевский", изданный после революции известным собирателем казахского фольклора и эпоса Абубакиром Диваевым. Первый вариант — полнее по сюжету и по объему. В нем былина начинается с рождения у бездетной престарелой четы Токтарбая и Аналык будущего богатыря; вторая песнь посвящена детству Кобланды и женитьбе его на красавице Кортке, дочери чародейки Коклан-Кемпир. В дальнейшем оба варианта совпадают по фабуле, повествуя о походе Кобланды на город Казан, куда он ведет несметную рать кара-кипчаков и бьется с достойным противником батыром Казаном. Упоминание города Казан дает намек на историческое происхождение былины. Речь идет о городе Казани, ранее состоявшем из двух частей: одна называется в былине "Кара Казан"(черный или обыкновенный Казан), вторая — "Сырлы-Казан" (раскрашенный Казан). В истории известно, что город Казань вначале был построен на берегу реки Гзань, примерно в сорока километрах от современной Казани, а впоследствии, в XV-XVІ веках, был перенесен на берег Волги. Если события былины застали одновременное существование обоих городов, то нетрудно определить и время похода Кобланды. Он, очевидно, был участником боев против Казанского (волжского) ханства, образовавшегося несколько позднее Крымского ханства вместо распавшейся тогда Золотой Орды. В дальнейшем поэма рассказывает о возвращении Кобланды в степи и о пленении его во время сна калмыцким батыром Кобыкты. Дочь Кобыкты — Карлыга, влюбившись в Кобланды, помогает ему бежать. Последняя часть поэмы посвящена описанию разгрома батыром войск хана Алчагира, который за время отсутствия Кобланды ограбил его аулы и увел в плен его родителей, жену и сестру. Характерное отличие поэмы о Кобланды (и вообще казахских былин) от эпоса других народов составляет то значение, которое придается былиной личному окружению батыра: родня, жена, друзья, конь и доспехи его составляют главное индивидуальное отличие облика и участи одного батыра от другого. В казахских былинах, особенно в "Кобланды", вступительные главы посвящены многострадальной участи престарелых родителей героя. Сын появляется на свет в результате мольбы, рождаясь при сказочных обстоятельствах. Следующим обязательным этапом становления героя является его женитьба. До женитьбы нет батыра, женитьба — как бы последняя ступень его физической зрелости и одновременно первое серьезное испытание богатырских качеств будущего героя: любимая девушка (в поэме о Кобланды — это Кортка) достается будущему батыру нелегко, ценой тяжелой длительной борьбы. Завоеванная батыром жена становится необходимым дополнением личного образа героя: если у батыра, по молодости, мало ума, то жена дополняет его образ как воплощение разума (Кортка); если у батыра недостаточно развито чувство чести и достоинства, жена входит в поэму как воплощение чести (Таргын и Ак-Жунус). Такую же огромную роль играют в судьбе героя его друзья и в особенности — его конь. Конь — ближайший друг и помощник батыра, его отличительные свойства дополняют образ героя, и клички богатырских коней также известны в народе, как и имена самих героев (Тайбурыл у Кобланды, Тарлан у Таргына). Поэма о Кобланды и в формальном отношении является наиболее характерной для казахских поэм-былин. Как все подобные былины, она сложена размером "жыр" — семивосьмисложным стихом с объединением строк не в строфы, по обычному формальному признаку, а в "тирады", где количество строк колеблется от 4 до 14, в зависимости от логического смысла тирады. Рифмы же внутри тирады не имеют постоянного места, зато отчетливо выделяется звуковая инструментовка, построенная на повторах, одинаковых зачинах, аллитерациях и ассонансах. В казахском эпосе стиховой строй эпических поэм отличается высокой техникой: конечная рифма, одинаковые зачины строк, аллитерации, эпитеты и метафоры, подбираемые по звучанию, создают порой насквозь звучащую строку звонкого былинного стиха. Кроме того "жыр"в местах, особенно нагруженных событиями, в описании столкновений, острых переживаний, переходит в стихотворный ритм "жельдирме". Жельдирме – беглый, напевно декламационный ритм ("жельдирме" – рысистый бег), который противопоставляется "жыру", ведущему повествование как бы медленным шагом. Техника "жыра" в поэме о Кобланды доведена до высокого совершенства, некоторые отрывки поэмы, как прощание Кобланды с родными, описание бега его тулпара Тайбурыла, словесные пререкания во время поединка с Казаном, плач родителей — составляют поистине шедевр казахской народной поэзии. Поэма отличается большим разнообразием характеров и образов. В противовес Кобланды в поэме создан образ Карамана — жадного завистника и заносчивого задиры. Любопытно, что Караман, связанный с Кобланды обычаем "курдас", по которому ровесники-мужчины обязаны делиться добычей и всем достоянием, беззастенчиво злоупотребляет пра-вом курдаса. Враги Кобланды — Казан, Алчагыр и Кобыкты так же ярко отличны друг от друга и имеют каждый свой индивидуальный облик. В отличие от героического эпоса многих других народов, где женщине отводится незначительное место, казахская былина имеет множество прекрасных женских образов, равноценных самому герою. Кроме интересных фигур сестры Кобланды, матери его Аналык, матери хана Алчагыра поэма создает высокохудожественные психологические и действенные образы двух любящих женщин. Если Кортка, жена Кобланды, символизирует глубокую и мудрую любовь друга, заботливого, способного предвидеть и устранить ожидающие мужа трудности и бедствия, — то Карлыга олицетворяет бурную, страстную любовь, не останавливающуюся ни перед какими препятствиями, разрывающую родственные и родовые связи, жертвующую во имя любимого родным отцом, братом и родиной.

Эпитет к имени героя "ер"означает "отважный", "храбрый". Этот эпитет носят некоторые герои богатырского эпоса, как Ер-Таргын, Ер-Саин, Ер-Есим и другие, но так как их действия в поэмах и весь их облик ничем не отличаются от действий и облика батыров, то трудно установить, какой смысл вкладывается в эпос и в понятие "ер" в отличие от понятия "батыр". Поэма "Ер-Таргын" начинается непосредственно с описания событий зрелого периода жизни батыра, причем краткое прозаическое вступление к поэме рассказывает только о том, что Таргын появился в Крымском ханстве, бежал из родных земель, где он убил ханского визиря. Это свидетельствует о том, что утеряно не только начало поэмы, говорящее о детстве героя, но и первые песни, где рассказан эпизод убийства визиря. Поэма прямо приступает к изложению подвигов Ер-Таргына, отбивающего набег калмыков на Крымское ханство. В награду за свои подвиги Таргын просит у хана Акшахана руки его дочери Ак-Жунус и, получив отказ, бежит с ней в волжские степи. Посланный за ними в погоню старый крымский батыр Карт-Кожак, сжалившись над молодостью влюбленных, отпускает их, и Таргын становится военачальником волжского хана Ханзады и совершает новые подвиги в боях с калмыками. Всем своим содержанием поэма изобличает вероломство ханских дворов даже в отношении батыра, спасающего страну от вражеских набегов своими подвигами. Таргын обманут и Акшаханом, и Ханзадой, причем последний предательски бросает в степи умирающего Таргына, только что одержавшего победу над его противниками. Единственной неизменной опорой героя поэмы выводится его жена и друг Ак-Жунус. Гневной отповедью Карт Кожаку она спасает их любовь. Вдохновенной песнью она возвращает жизнь Ер-Таргыну, подымая дух умирающего батыра. И, наконец, она же помогает Таргыну отомстить вероломному Ханзаде. Либретто оперы "Ер-Таргын", известной широкому зрителю, имеет совершенно иную, вольную трактовку эпических образов, в особенности образа Ак-Жунус. Кроме описаний боев и военных подвигов, кроме обычного для былины замечательного образа военного коня – Тарлана поэма изобилует рядом интереснейших психологических конфликтов и драматических коллизий. Борьба Карт-Кожака и Таргына за Ак-Жунус — своего рода поединок благородных сердец: Таргын отказывается от боя с Карт-Кожаком из уважения к его старости и богатырским достоинствам; Карт-Кожак щадит жизнь Таргына за его молодость, удаль и благородство; Ак-Жунус своей песней, полной правдивости и предельной искренности, спасает свою честь, честь Таргына и даже честь Карт-Кожака, давая ему возможность найти благородный выход из этого конфликта. Поэма трактует образ Таргына не только как образ носителя большой физической силы, но и как богатыря духа. Изнемогающий в неравном девятидневном бою с несметной ратью калмыков, Таргын, обращаясь поочередно к своему коню и к оружию, поет гордую и страстную песню-клятву, свидетельствующую о неиссякаемой силе его духа и о несгибаемой воле к победе. Покинутый в степи и уже умирающий батыр, слушая песню Ак-Жунус, призывающую его воспрянуть духом, находит в себе столько душевных сил, что побеждает самую смерть. Некоторые места поэмы обладают настолько высокими художественными достоинствами, что бытуют в народе, как самостоятельные поэтические произведения. Такова песня Ак-Жунус перед Карт-Кожаком, такова ее песня умирающему Таргыну, описание боя с калмыками и поэтический портрет батырского коня — Тарлана. В этой поэме особенно отчетливо проступает тирадное объединение строк, свойственное "жыру"; стройная композиция песни Ак-Жунус перед Карт-Кожаком основана именно на таких тирадах, каждая из которых описывает определенный период его жизни; такими же тирадами, различными по количеству строк, но подчиненными логической взаимосвязи, Ак-Жунус описывает свою внешность. Наиболее популярным является высокоталантливый вариант поэмы, спетый акыном Марабаем в начале прошлого столетия, объемом около трех тысяч строк.

Эпическая поэма "Ер-Саин" относится к циклу былин о младших богатырях. Как и все младшие богатыри, Саин совершает подвиги главным образом по личным и семейным мотивам. Так, в начале поэмы Саин еще в возрасте шести лет мстит девяноста рабам, которые до его рождения восстали против его отца Боз-Моная. Дальнейшие его подвиги связаны со сватовством и женитьбой на красавице Аю-Бикеш. Только в конце поэмы Саин отправляется в поход против калмыков вместе со старым батыром Кобланды, но и в этом случае его заносчивость и чрезмерное самолюбие заставляют забыть основную цель похода и действовать по личным эгоистическим побуждениям. Пренебрегши советами опытного воина Кобланды, Саин, упрекая его в чрезмерной осторожности, откололся от всей рати и с сорока джигитами бросился в бой, где и нашел свою гибель. Получив весть о смерти мужа, Аю-Бикеш отправляется на поле боя и чудесным образом воскрешает Саина. В этой поэме со всей силой сказывается спокойное объективное отношение эпоса даже к главному герою былины. Высоко оценивая врожденную смелость и отвагу Саина, эпические певцы всем ходом поэмы осуждают отрицательные качества героя, расходящиеся с народным представлением о богатыре: заносчивость, нетерпимость в спорах, недостаточное уважение к советам старших, преобладание личных интересов над интересами рода. По мысли поэмы Саин приобретает качества настоящего батыра лишь после этого жестокого урока.

Ряд казахских эпических поэм составляет особый раздел эпоса — лирические бытовые поэмы. Все сказанное выше о происхождении, бытовании и формальной стороне эпических поэм относится целиком и к ному виду эпоса.

Отличие этих поэм от героических заключается в трех главных признаках. Во-первых, основной темой этих поэм является тема любви, страданий и борьбы за свое счастье двух молодых людей в отличие от героического эпоса, где основной темой является борьба батыра за общие интересы народа. Во-вторых, обычаи, быт и родовые взаимоотношения, не имеющие решающего значения в героических поэмах, органически входят в фабулу лирических бытовых поэм. Вечная тема любви трактуется в них с большим своеобразием, зависящим от условий кочевого быта и обычного права, господствовавшего в родовом обществе. Так, в основе драматического конфликта поэмы "Козы-Корпеш и Баян-Слу" лежит обычай "эже-кабыл" — предназначение родителями своих еще не родившихся детей для брака или кровной дружбы. В основе же драматического конфликта поэмы "Айман-Шолпан" лежит обычай "барымты" (набега) и пленения женщин, как мести врагу или оскорбителю. Вся фабула поэмы "Кыз Жибек" основана на обычае "левирата" унаследования жены и невесты умершего ближайшего родственника. Третьим отличием этих поэм от героических является реалистическая трактовка образов. Если в героических поэмах батыр уже пяти лет отроду совершает военные подвиги, если весь его образ условен и приподнят над действительностью, то в бытовых поэмах люди остаются людьми со всеми присущими им качествами. Бытовым поэмам свойственны усложненные психологические мотивировки поступков героев и ситуаций поэмы. Так, в "Козы-Корпеш и Баян-Слу" отец Корпеша – Сарыбай, ожидающий рождения единственного ребенка, умирает на охоте, потрясенный видом убитой косули, в утробе которой оказались два нерожденных детеныша. Характеры героев бытовых поэм обрисованы так ярко и убедительно, что этому может позавидовать и письменная поэзия. Из лирических бытовых поэм до нас дошли поэмы "Козы-Корпеш и Баян-Слу", "Кыз-Жибек", "Айман-Шолпан", "Сулу-шаш" и другие, менее значительные.

Самая популярная лирическая бытовая поэма "Козы-Корпеш и Баян-Слу" имеет много записанных вариантов. Первые записи произведены в прошлом столетии русскими исследователями, собирателями казахской старины. Таков стихотворный вариант В.В. Радлова, прозаический вариант Е.А. Кастанье. Недавно обнаружена в архивах Пушкина краткая запись содержания этой поэмы, сделанная для него неизвестным собирателем фольклора во время поездки Пушкина в Оренбург. Талантливый сибирский поэт Г.Н. Тверитин сделал самостоятельное поэтическое переложение всей поэмы на русский язык. Среди многих записанных и не записанных вариантов широкий известностью пользуется вариант этой поэмы, исполненный знаменитым акыном-импровизатором Жанаком в начале прошлого столетия. В его варианте поэма наиболее полно отображает кочевой быт народа-скотовода, наиболее талантливо воспета необыкновенная любовь Козы-Корпеша и его невесты. Их соединила воля еще до их появления на свет. Отец Баян Карабай и отец Корпеша Сарыбай подружились на охоте, поклялись соединить ожидаемых детей в браке. Но Сарыбай внезапно умер, и отец Баян, видя в этом плохое предзнаменование и не желая отдавать дочь сироте, откочевывает в далекие края. Его приемные дочери Ай и Тансык, прощаясь в своей "коштасу" с родиной и новорожденным Козы-Корпешем, клянутся вырастить его невесту Баян в любви к нему. Проходят годы, Баян вырастает в красавицу, ждущую, под влиянием песен Ай и Тансык, прихода своего жениха. Но воля жадного и злобного отца уже определила судьбу Баян: Карабай обещал ее в жены силачу Кодару, спасшему в пустыне от жажды его девяностотысячные табуны. Образ Кодара олицетворяет в поэме силу скотоводческого труда, он — спаситель и хранитель табунов, интересная параллель Микуле Селяниновичу русского эпоса, олицетворение земледельческого труда. Но, восторженно воспевая Кодара как пастуха-героя, поэма вместе с тем издевается над его притязаниями на Баян. Баян, ни разу не видевшая Козы-Корпеша, но заочно полюбившая его, живет в непрерывном ожидании встречи с женихом. Этой любви и описании страданий и приключений Козы-Корпеша, ищущего свою невесту, посвящены лучшие строфы поэмы. Когда влюбленные наконец нашли друг л руга, Карабай и Кодар вероломно убивают Козы-Корпеша. Баян, не вынесши этого, убивает Кодара и, опустившись в могилу Козы-Корпеша, падает на кинжал. Злоба людей преследует их и за гробом: сторонники Кодара разделили их могилы могилой Кодара, и между цветами, выросшими на могилах влюбленных и тянувшихся друг к другу, появился разделяющий их шиповник, выросший на могиле Кодара. Жанаковский вариант поэмы дает замечательные цельные и разносторонне очерченные образы скупого (Карабай), мстительного неудачника в любви (Кодар) и трогательных влюбленных (Баян и Козы-Корпеш). Широко и картинно изображен в поэме кочевой быт казахов, сложные взаимоотношения людей в родовом коллективе, много места в поэме занимают красочные описания природы. Эта поэма сложена формой "олен" четверостишиями со строкой в 11 слогов, с рифмой "рубайи". Но эпическое повествование, изложенное этим размером, часто прерывается вставленными в него традиционными бытовыми и обрядовыми песнями. Ни в одной казахской народной поэме не использованы так широко малые формы казахского фольклора, как в этой поэме: здесь и свадебные песни "жар-жар", песни прощания "коштасу" и извещения о смерти "естирту", и песни-плачи "жоқтау", причем содержание всех этих песен органически связано с сюжетом, и они представляют самостоятельные поэтические произведения. Поэма воспевает трагическую участь молодежи, обреченность ее в условиях господства родовых обычаев, в условиях власти родителей. Народность поэмы заключается в том, что она утверждает любовь как независимое, свободное чувство, утверждает право молодежи на борьбу за личное счастье, вопреки позорным обычаям и установлениям мрачного прошлого.

Одна из самых выразительных и блестящих по форме лирических бытовых поэм "Кыз-Жибек" представляет собой поэму об идеальной девушке-невесте. Этой теме подчинена вся сюжетная, образная и психологическая структура поэмы. Поэма начинается историей длительных поисков джигитом Тулегеном достойной себе невесты, которую он находит в лице необыкновенной красавицы Кыз-Жибек, в свою очередь отвергшей до него множество женихов. Для приготовлений к свадьбе Тулеген возвращается на родину, где его в течение года удерживает отец, не согласный на этот брак. Все это время Бекежан, джигит из рода Жибек, преследует ее своей любовью и, отвергнутый ею, предательски убивает в безлюдной степи спешащего к невесте Тулегена. Шесть гусей, свидетели этого убийства, извещают о несчастье Жибек, и братья Жибек, по ее требованию, убивают Бекежана. Жибек (эта идеальная, по мысли эпического певца, невеста), потеряв любимого жениха, сохраняет верность его памяти и переносит всю силу своей любви к Тулегену на младшего брата его — Сансызбая, который, по обычаю, должен унаследовать невестку. Но здесь ее любовь подвергается еще большим испытаниям: калмыкский хан Корен осаждает аул Жибек, вынуждая ее родителей отдать красавицу ему. Жибек всеми средствами оттягивает срок этой насильственной свадьбы, поджидая приезда Сансызбая, который с помощью Жибек убивает Корена и соединяется с любимой. В поэме в романтических тонах оправдывается древний обычай левирата, по которому жена или невеста умершего переходила к его ближайшему родственнику. Этот обычай, имеющий много мрачных сторон, — насилие над волей вдовы, лишение ее свободы выбора, обречение на брак со стариком или даже с младенцем — в данной поэме идеализируется. По смыслу поэмы умер Тулеген, но не умерла любовь Жибек к нему. Тулеген воскресает для Жибек в лице своего младшего брата Сансызбая, воскресает в плоти родной и близкой погибшему ее возлюбленному. По существу, в этом образе поэма внедряет в сознание молодых людей мерность не столько погибшему жениху, сколько его роду, уплатившему калым за невесту и потому имеющему на нее право родовой собственности. Вот почему борьба Жибек за соединение с Сансызбаем, а следовательно, и верность роду жениха, составляет один из самых значительных сюжетных ходов поэмы. Кроме главных персонажей, поэма создает интересный образ Бекежана, неудачного любовника, мстительного и коварного, и двойной образ любопытной пары — друзей акынов, посредников в любви Тулегена и Жибек. Акын из рода Тулегена — Шеге — сопутствует тому в поисках невесты, он же песней благословляет их союз и выступает заступником Тулегена перед упрямым отцом. Акын из рода Жибек Каршига — также всячески способствует этому браку, расхваливая молодых людей поочередно одного перед другим. Он же устраивает первое знакомство молодых людей, описанное в поэме с изумительной поэтической силой: Каршига ведет Тулегена по степям за откочевавшими караванами Жибек, причем в пути они обгоняют ряд красавиц, одну ослепительней другой, в каждой Тулеген видит Жибек, пока не убеждается сам в ее несравненной и непревзойденной красоте. В этой оценке, лучшей в поэме, краски расточаются с великолепной щедростью, создавая изумительное нагнетание образов красавиц и увенчиваясь обаятельным образом Жибек. Среди всего эпического наследия казахской старины "Кыз-Жибек" выделяется своими высокими поэтическими достоинствами, гармонически подчиняя богатую форму сложной и мастерской композиции поэмы. Казахский эпический стих достигает здесь высокой своей образности, звучности и выразительности. Эти свойства и определили самую широкую популярность поэмы в памяти народной, сделав образ Жибек национальным образом девушки-невесты.

Поэма "Айман-Шолпан" названа так по именам героинь ее — родных сестер. Имя слагателя этой песни не дошло до нас, и поэма долгое время бытовала, как и подобные ей другие виды народного эпоса, изустно, от лица анонимного певца-сказителя. Судя по именам таких действующих лиц поэмы, как Котибар, Есет и других, живших в середине прошлого столетия, возникновение поэмы также нужно отнести ко времени не ранее середины XІX века. "Айман-Шолпан", уступая по своим художественным качествам таким шедеврам казахского эпоса, как "Кыз-Жибек", "Козы-Корпеш и Баян-Слу", все же является одной из самых популярных поэм. Популярности ее, очевидно, способствовала реалистическая жизненно-правдивая особенность ее образно-сюжетной основы.

Одним из действующих лиц является старый Котибар.

В поэме изложен в основном бытовой эпизод из жизни Котибара. Поэма рассказывает о родовой борьбе Котибара с баем Маманом. Сам Котибар изображен здесь как яркий носитель противоречий феодально-родовой старины, участник тяжбы за господство среди смежных родов. Его набег на аул Мамана, насильственный увод дочерей Мамана — Айман и Шолпан, а также попытка его жениться на красавице Айман против ее воли, и наряду с этим тонкая и умная борьба Айман за спасение себя и сестры переключают всю сюжетную и драматическую линию поэмы в план чисто бытовой драмы или еще точнее — бытовой трагикомедии. В поэме замечательно правдиво и художественно четко очерчены характеры ее героев, их борьба и вся сложность людских взаимоотношений. Особо выделяется здесь образ Айман, так умело, последовательно и решительно борющейся за личную свободу и спасающей свою молодость и свое независимое чувство любви к жениху. Мастерство сюжетного построения поэмы сказывается в хитроумной борьбе и конечной победе пленницы Айман над сильным и грозным Котибаром.

Кроме героических былин и лирических бытовых поэм казахский эпос включает в себя и множество исторических песен. Этот вид повествовательной песни получает свое широкое развитие в XVІІІ-XІX столетиях. Военная колонизация степи царизмом и насилия, учиняемые ставленниками этой власти — ханами, султанами, волостными управителями, вызывали частые восстания казахского народа. Почти вся вторая половина XVІІІ и вся первая половина XІX веков прошли в непрерывной вооруженной борьбе народа с его угнегателями. Восстания вспыхивали то в одной, то в другой части казахских степей и гор, и эти героические порывы боровшихся масс запечатлены в целом ряде исторических песен: о Сырыме, об Исатае и Махамбете, о Бекете, о Жангоже. Эти исторические песни ведут свою традицию от более древних образцов — от песен о битвах и набегах времен междоусобной борьбы среднеазиатских и сибирских племен. Исторические события — битвы казахов с калмыками в 1729 году и следствие их — страдания казахского народа во время массового переселения с берегов Сыр-Дарьи в сибирские степи — отражены в целом цикле повествований об "Актабан шубырынды" ("пешие скитания"). Множество исторических песен рассказывают о походах Есима, Аблая, Кабанбая и других исторических личностей, живших в XVІ-XVІІІ веках. Кроме этих песен особый цикл составляют исторические песни о народных бедствиях и потрясениях, вызванных длительной враждой адаевцев (один из казахских родов) с туркменами. Эти песни свидетельствуют о вражде и раздорах между соседними племенами, между целыми народами, которых вовлекли в истребительные войны между собою феодальные верхи каждого народа ханы, беки и иные правители. Все эти песни, как ранние, так и позднейшие, основаны на действительных исторических событиях, а главные действующие лица их носят подлинно исторические имена. Авторами их являются в большинстве современники этих событий. Изложение событий обычно следует хронологическому порядку виденного и пережитого авторами. Жанровое отличие этих исторических песен от героического эпоса заключается в том, что в них объективный тон эпического повествования заменен субъективной оценкой, ярко окрашенной эмоциональным восприятием событий. Запись сохранившихся исторических песен до сих пор не закончена. В 1938 году закончена запись одной из наиболее старинных и обширных (более 1000 строк) исторических песен — песни об Есиме, повествующей о борьбе Есима против ханов соседних среднеазиатских племен. Лишь недавно казахским филиалом Академии наук найдена историческая песня об Ораке и Мамае, в 10 000 строк. Песни о Карасае и Казы (сыновья Орака), песня о Казтугане также записаны лишь в 1939 году. Эти песни еще не изучены и не исследованы, а из записанных ранее исторических песен изданы далеко не все. Наиболее известными нужно считать песнь о Бекете, песнь о походах Аблая, менее распространена интересная историческая песня о Жангоже. Песня о Бекете повествует о подлинных исторических событиях, о восстании народа в шестидесятых годах XІX века в Западном Казахстане. Бекет — смелый сын многочисленного казахского рода шекты — вступил в борьбу с султаном-правителем Арыстаном, ставленником царского правительства, возглавив казахов, восставших против непосильных поборов, против насильственного отбирания земель, против угнетения со стороны султана. Султан выслал в степь войска, но Бекет неожиданным набегом на его ставку разгромил его войска и убил самого Арыстана. Против повстанцев были высланы царские отряды, с которыми Бекет вел длительную и ожесточенную войну. Султаны и степная знать, не надеясь на помощь царских войск, обещали громадные деньги за голову Бекета. Подосланный ими бывший друг и сверстник Бекета Шернияз коварно выдал властям народного героя, который был сослан в Сибирь на каторгу. Поэма о Бекете воссоздает эти исторические события п образ народного героя. Вторая часть поэмы описывает затмение Бекета в Оренбурге, ссылку его на каторгу, куда за ним героически последовала его молодая жена, побег с каторги, и возвращение Бекета, и казнь изменника Шернияза. Страдания Бекета, сцены прощания его с матерью и женой, мужественная помощь его жены в побеге с каторги составляют занимательную романтическую часть данной исторической песни. Имя слагателя этой песни, бытовавшей среди казахов, неизвестно. Существует ряд ее вариантов.

Айтыс — это публичное состязание казахских акынов, поэтический турнир импровизаторов. Из всех народных песенно-поэтических жанров айтыс издавна вызывал наибольший интерес казахского слушателя, существуя и в наши дни в форме шуточного состязания в среде колхозной молодежи и акынов. Широко известны старинные состязания знаменитых акынов с акынами-женщинами: Боздака с Акбалой, Биржана с Сарой, Сакау с Токжан, Мурата с Жантели; акынов между собой — Шортамбая с Орумбаем, слепого Шоже с Кемпирбаем, Кулмамбета с молодым Джамбулом и т.д. Насчитываются сотни записанных айтысов. Наиболее знаменитые состязания акынов остались в народной памяти в форме особого вида поэм, рассказывающих об этих айтысах с приведением подлинных песен, спетых состязавшимися. Согласно древней традиции, из соображений объективности, а также потому, что скромность и достоинство победителя не давали ему возможности воспевать свою победу, такая поэма должна была складываться побежденным акыном. Поэтому в известной поэме "Биржан-сал и Сара" рассказ о самом состязании сложен побежденной Сарой, причем в дальнейшем бытовании поэмы в ней появилась вступительная глава, спетая акыном Арипом, в которой изложена биография Сары. Поэмы об айтысе обращают особое внимание на причины поражения данного акына. В названной поэме Сара, почти победив Биржана в долгом логическом и поэтическом споре, была вынуждена замолчать, когда Биржан в стихах потребовал показать ему жениха такой красивой девушки и такой блестящей поэтессы. Сара, учитывая, какой козырь она может дать Биржану, показав ему ненавистного горбуна, навязанного ей волей рода, признала себя побежденной. Содержание айтыса составляет поэтический спор на определенную тему. Иногда это был спор о превосходстве одного рода над другим, когда на состязании присутствовали родовые старейшины-правители, баи, бии. Иногда о праве и положении женщины, если в состязании участвовала женщина-акын. Спорили в стихах также о силе любви, о способах ее выражения, состязались в знании загадок, стран, народов, в познаниях вообще. Нередко айтыс переходил на темы личных недостатков и пороков самих состязавшихся. Особый, социально значимый смысл имеют айтысы па темы спора о достоинствах двух родов. Каждый из акынов должен был восхвалить свой род, своих знаменитых и богатых людей, земли, горы, табуны своего рода и, наоборот, — остро и метко осмеять и унизить все, что восхваляет противник. Любопытно, что при таком состязании доставалось родовым верхам, баям и правителям обоих родов: каждый из акынов, осмеивая род противника, с беспощадным сарказмом нападал на горделивых баев и родовых старейшин, высмеивая их пороки, перечисляя их злодейства, насилия, алчность. В сравнении с этим первая — похвальная — часть состязания бледнела, и слушатель — народ — запоминал лишь изобличительные песни, бичующие пороки социальных верхов. Этот род айтысов был самым популярным. Здесь как бы существовала молчаливая договоренность между состязающимися акынами, и сама форма айтыса давала возможность акыну высказать все, что думал народ о своих баях и биях, так как для достижения победы акын и должен был проявить наибольшее остроумие и меткость. Порой такие айтысы зАқанчивались тем, что разъяренный бай выгонял плеткой своего акына, не сумевшего защитить его от убийственных насмешек акына-противника. На увеселительных вечеринках казахской молодежи айтыс нередко переходил в массовые состязания многих пар. Любовь народа к состязательным песням и высокая оценка дара импровизатора служила могучим стимулом каждому из акынов для совершенствования своего дарования. Не случайно поэтому, что тип казахского народного певца — поэта, акына и жырши — во все времена был типом импровизатора. Народ считал акыном того, кто способен экспромтом создавать острые и меткие стихи. Степень одаренности акына показывали его импровизации, создаваемые перед слушателями на неожиданные для поэта темы. Лишь пройдя множество таких публичных испытаний на айтысах, акын получал народное признание. Это было суровой и прекрасной школой для поэта. Почти все народные поэты — акыны — начинали свой творческий путь с айтысов. Состязание молодого поэта с кем-либо из признанных авторитетов решало его дальнейшую судьбу. Суд слушателей и оценка старшего акына утверждали за молодым дарованием звание акына. Эта традиция поэта-импровизатора, владеющего обширными запасами фольклорных памятников, и выдвинула после Октябрьской революции группу талантливых акынов, создателей революционного советского фольклора казахского народа.