Ленинская постановка вопроса о характере колониальной политики царизма теснейшим образом увязана с определением классовой сущности самодержавия. Что же представляло собой самодержавие согласно учению Ленина, чьи интересы оно отражало? Ленин неоднократно в многочисленных своих статьях возвращается к этому вопросу. При этом он всегда указывает, что политически господствующим классом в России вплоть до самой Февральской революции были крепостники - помещики. Самодержавное Российское государство на деле было государством "класса Пуришкевичей". Но "все течет, все изменяется" - изменялось и самодержавие, эволюционизировало в сторону превращения в буржуазную монархию. Первый шаг - реформа 1861 года и ряд других, следовавших за ней реформ. Следующий крупный шаг - Столыпинская реформа. Но изменили ли эти "шаги" классовую сущность самодержавия? Перестало ли оно быть властью крепостников, воплощением всей отсталости России, всех остатков крепостничества, бесправия и "патриархального" угнетения"? Полемизируя в 1912 году с меньшевиками по вопросу об эволюции самодержавия, Ленин так отвечал на этот вопрос Ерманскому: "Г. Ерманский напрасно думает, "что только в конце XІX и начале XX "века" наше самодержавие "перестало быть исключительно крепостническим". Этой "исключительности" не было уже в эпоху Александра ІІ по сравнению с эпохой Николая І. Но смешивать крепостнический режим, теряющий свойства исключительно крепостнического, делающий шаги к буржуазной монархии, смешивать его с "полным господством" представителей крупного капитала" совершенно непозволительно". Несмотря на эволюцию в сторону буржуазной монархия, несмотря на то, что самодержавие уже с середины XІX века начало терять свои исключительно крепостнические черты, тем не менее, оно не перестало быть крепостническим, не превратилось из власти крепостников-помещиков во власть империалистической буржуазии. Российская империалистическая буржуазия борется за власть, "отдельные частные права буржуазии расширяются"— "растет организация ее в класс"... "увеличивается ее роль в политической жизни" Но именно потому, что эти изменения происходят, становится еще глубже противоречие между сохранением 99/100 политической власти в руках абсолютизма и помещиков, с одной стороны, и экономическим усилением буржуазии, с другой".

Характер национального гнета в России. "Военно - феодальный империализм" Одной из сторон этой же постановки вопроса классовой сущности российского самодержавия, оценки его как остатка средневековья, была ленинская характеристика национального гнета, царившего в России, как одного из остатков того же средневековья. Вот что он говорит по этому вопросу в 1912 году: "В Восточной Европе (Австрия, Балканы, Россия) до сих пор не устранены еще могучие остатки средневековья, страшно задерживающие общественное развитие и рост пролетариата. Эти остатки - абсолютизм (неограниченная самодержавная власть), феодализм (землевладение и привилегии крепостников-помещиков) и подавление национальностей". Или вот еще в другом месте - в статье, написанной уже после революции 1917 года: "Каковы были главнейшие проявления, пережитки, остатки крепостничества в России к 1917 году? Монархия, сословность, землевладение и землепользование, положение женщины, религия, угнетение национальностей". Национальный гнет стоит наряду с другими остатками средневековья и крепостничества. Буржуазная революция в России еще не победила, не расчистила страну от остатков средневековья, и они сохраняются до 1917 года. В том числе сохраняется и гнет национальный. Таким образом, национальный гнет в России, с которого, собственно, и должно начинаться изучение колониальной политики царизма, прежде всего мы, должны расценивать как один из остатков средневековья. Российская промышленная буржуазия, вступившая уже в середине XІX века на путь колониальных захватов и угнетения национальностей, окончательно перерастая в XX "веке" в империалистическую буржуазию, нашла на своей родине и использовала, уже "уготованный" ей крепостническим самодержавием, национальный гнет, уже давно сложившуюся военно-феодальную политику колониальных захватов. Именно в этом свете нужно понимать ленинскую постановку вопроса о военно-феодальном империализме. "В России, - говорит Ленин, - капиталистический империализм новейшего типа вполне показал себя в политике царизма по отношению к Персии, Манчжурии, Монголии, но вообще и России преобладает военный и феодальный империализм". Капиталистический империализм "показал себя в политике царизма". Его интересы обслуживались захватнической политикой царизма и системой угнетения национальностей. Но власть ведь не в руках империалистической буржуазии. Она на "99/100" в руках абсолютизма и помещиков". Преобладание за помещиком-крепостником, а отсюда и преобладание "военного и феодального империализма". Реакционная политика царизма, направленная на все большее и большее угнетение национальностей, сливается с реакционными же устремлениями империализма к господству над все большим и большим количеством колоний, и вся империалистическая колониальная политика царизма окрашивается в военно-феодальные цвета. "Теперь, - говорит далее тов. Ленин, - на двух великороссов в России приходится от двух до трех бесправных "инородцев": посредством войны (писано в 1915 г. - П. Г.), царизм стремится увеличить количество угнетаемых Россией наций, упрочить их угнетение и тем подорвать борьбу за свободу и самих великороссов. Возможность угнетать и грабить чужие народы укрепляет экономический застой, ибо вместо развития производительных сил источником доходов является нередко полуфеодальная эксплуатация "инородцев". Таким образом, со стороны России война отличается сугубой реакционностью и против о - освободительным характером". Полуфеодальная эксплуатация "инородцев", эксплуатация методами первоначального накопления, методами эпохи, когда торговый капитал и помещик выступают единым фронтом в грабеже колониального крестьянства на потребу развития капитализма в метрополий, широко применялись царизмом, крепостником-помещиком, и они же использовались империалистической буржуазией. Сугубо реакционной империалистическая политика царизма была не только потому, что ее вел полуфеодальными методами царизм, но также и потому, что русская империалистическая буржуазия опиралась в своих интересах не только на мощные остатки феодализма в колониях, но и на такой могучий остаток феодализма как самодержавие в России. Показывая совершенно четко и определенно как слияний эксплуататорских интересов крепостника-помещика и империалистической буржуазии обеспечивало преобладание в России военно-феодального империализма, Ленин в то же время всегда указывал на наличие противоречия между "буржуазной Россией и "военно-феодальным "империализмом" иначе говоря - царизмом. Укажем хотя бы на статью Ленина "О двух линиях революции" в XVІІІ томе ІІ издания, направленную против Троцкого. Попытку Троцкого изобразить дело так, что у нас уже существует "чистенький" империализм, который "противопоставляет не буржуазную нацию старому режиму, а пролетариат буржуазной нации", Ленин жестоко высмеивает, называет это "игрой в словечки". Для Ленина вопрос стоит совершенно иначе: "Пролетариат борется и будет беззаветно бороться за завоевание власти, за республику, за конфискацию земель, то есть за привлечение крестьянства, за исчерпание его революционных сил, за участие "не пролетарских народных масс", в освобождении буржуазной России от военно-феодального "империализма" (царизма)". Царизм - носитель военно-феодального "империализма" (именно империализма в кавычках). Пролетариат в союзе с крестьянством свергая царизм, совершая буржуазную революцию, освобождает буржуазную Россию от военно-феодального "империализма".

Капиталистический империализм и колонии Как складывалось исторически это единение крепостников-помещиков и русского империализма в области колониальной политики? Этот вопрос Лениным поставлен еще в конце 90-х годов в "Развитии капитализма £> России". "Важно то, - говорит Ленин,- что капитализм не может существовать и развиваться без постоянного расширения сферы своего господства, без колонизации новых стран и втягивания некапиталистических старых стран в водоворот мирового хозяйства. И это свойство капитализма с громадной силой проявлялось и продолжает проявляться в пореформенной России"1. Необходимость для российского капитализма проделывать эту "работу" по распространению своего влияния на все новые и новые облает!* была тем более настоятельней, что развитие "внутреннего" рынка, иначе говоря, рынка коренной России, задерживалось "главным образом сохранением устарелых учреждений", иначе говоря, всевозможными остатками крепостничества в строе сельского хозяйства, как равно остатками средневековья в области государственного устройства - самодержавием. Но: "Фабрикантам нужен рынок немедленно, и если отсталость других сторон народного хозяйства суживает рынок в старом районе, то они будут искать рынка в другом районе, или в Других странах, или в колониях старой страны"2. И отсюда у Ленина вытекает постановка вопроса о развитии русского капитализма вглубь и вширь. "Процесс образования рынка для капитализма представляет две стороны, именно: развитие капитализма вглубь, то есть дальнейший рост капиталистического земледелия и капиталистической промышленности в данной определенной и замкнутой территории,- и развитие капитализма вширь, то есть распространение сферы господства капитализма "на новые территории'' Процесс развития российского капитализма "вширь" был в то же время процессом превращения окраин (Сибирь, Кавказ, Средняя Азия) в "колонии центральной европейской России" "экономическом смысле" этого словца. Суть, этого процесса заключалась в том, что здесь, с одной стороны, происходила беспрерывная земледельческая колонизация, "образование новых капиталистических отношений на новой территории", так сказать, экстенсивное расширение капиталистического сельского хозяйства, путем включения в обработку все новых и новых земельных площадей. С другой стороны - на основе "сложившегося мирового разделения труда" совершался процесс специализации этих окраин "на массовом производстве сельскохозяйственных продуктов". Местная промышленность разрушалась под ударами конкуренции фабричных изделий центральной России, место изделий этой промышленности занимали российские фабрикаты. Вместе с тем все больше и больше развивалось в сельском хозяйстве производство сырья для русской промышленности. Такова постановка этого вопроса для второй половины XІX века, когда еще только шел процесс "становления" империализма. Посмотрим теперь, что нового в этих процессах появилось тогда, когда российский капитализм уже окончательно вступил в стадию империализма. Из всей постановки этого вопроса в "Развитии капитализма в России", и из ряда других высказываний Ленина следует, что ничего архи своеобразного искать в России в этом отношении мы не можем. "Империализм есть монополистическая стадия капитализма" - вот "как можно более короткое определение империализма", которое дает Ленин, и оно включает в себя и вопрос о монопольном обладании колониями: "раздел мира есть переход от колониальной политики, беспрепятственно расширяемой на не захваченные ни одной капиталистической державой области, к колониальной политике монопольного обладания территорией земли, поделенной до конца". Из этого следует, что если для второй половины XІX века, когда еще продолжался процесс раздела мира, еще можно было в известном смысле слова говорить о "распространении сферы господства капитализма на новые территории", то в XX веке, когда мир уже окончательно был поделен, речь могла идти только о переделах и о "колониальной политике монопольного обладания территорией земли, поделенной до конца". И в другом месте той же только что цитированное работы - "Империализм как высшая стадия капитализма"- Ленин прямо указывает на то, как в Туркестане-колонии сказывается стремление российского империализма осуществить свое монопольное обладание уже поделенной территорией: "Английские капиталисты всячески стараются развить производство хлопка в своей колонии, Египте,- в 1904 году из 2,3 млн. гектаров культурной земли в Египте уже 0,6 млн. было под хлопком, т. е. свыше четверти,- русские в своей колонии, Туркестане, потому что таким путем они легче могут побить своих иностранных конкурентов, легче могут прийти к монополизации источников сырья, к созданию более экономного и прибыльного текстильного треста с "комбинированным" производством, с сосредоточением всех стадий производства и обработки хлопка в одних руках". И в 20 веке мы имеем продолжение процесса развития российского промышленного капитализма (империализма) "вширь", распространения сферы влияния этого капитализма на все новые и новые территории. В Туркестане - колонии русский империализм осуществляет свое монопольное обладание колонией. Наличие крепостнического самодержавия не могло ни существенно изменить, ни остановить этот процесс, ибо: "Монополия, раз она сложилась и ворочает миллиардами, с абсолютной неизбежностью пронизывает все стороны общественной жизни, независимо от политического устройства и от каких бы то ни было других "частностей".7 Специализация российских колоний "на массовом производстве сельскохозяйственных продуктов" продолжалась, русский империализм стремился форсировать этот процесс, в то же время он ревниво оберегал свое монопольное обладание захваченными территориями. Само собой разумеется, что в связи со всеми этими процессами не мог не потерпеть изменения самый тип экономических взаимоотношений России-метрополии и ее колонии. Здесь, прежде всего речь должна идти о вывозе капиталов, так как: "Для старого капитализма, с полным господством свободной конкуренции, типичен был вывоз товаров. Для новейшего капитализма, с господством монополий, типичным стал вывоз капитала", то и здесь мы вправе ожидать изменения взаимоотношений между метрополией и ее колониями именно по этой линии. Если для второй половины XІX века российские колонии, в том числе и Туркестан, были, прежде всего, рынком и источником сырья, то теперь, в эпоху империализма, они так же являются и районом вложения капиталов. Конкретный анализ должен показать, в какие формы выливался этот процесс и насколько резко он был выражен. Взаимоотношения военно-феодального "империализма" и империализма капиталистического Как "служил" всем этим процессам русский царизм военно-феодальный "империализм"? Обратимся, прежде всего, к "Развитию капитализма". Там в сноске к главе "Значение окраин" находим следующее в высшей степени важное для нас место: "Развитие капитализма вглубь в старой, издавна заселенной, территории задерживается вследствие колонизации окраин. Разрешение свойственных капитализму и порождаемых им противоречий временно отсрочивается вследствие того, что капитализм легко может развиваться вширь. Например, одновременное существование самых передовых форм промышленности и полу-средневековых форм земледелия представляет из себя, несомненно, противоречие. Если бы русскому капитализму некуда было расширяться за пределы территории, занятой уже в начале пореформенного периода, то это противоречие между капиталистической крупной индустрией и архаическими учреждениями в сельской жизни (прикрепление, крестьян к земле и прочее) должно было бы быстро привести к полной отмене этих учреждений, к полному расчищенную пути для земледельческого капитализма в России. Но возможность искать и находить рынок в колонизуемых окраинах (для фабриканта), возможность уйти на новые земли (для крестьянина) ослабляет остроту этого противоречия и замедляет его разрешение. Само собой разумеется, что такое замедление роста капитализма равносильно подготовке еще большего и более широкого роста его в ближайшем будущем".1 Уже отмеченная выше особенная настоятельность потребности российского промышленного капитализма в расширении на все новые и новые территории здесь, в этой цитате, получает новое глубокое освещение. Развитие капитализма вширь, происходившее через колонизацию новых земель и через вовлечение "в водоворот мирового хозяйства" все новых территорий, было в то же время ослаблением противоречия между капитализмом и остатками крепостничества. Но это же ослабление, поскольку оно было только ослаблением, но не устранением противоречия, вело к еще большему его (противоречия) обострению, ибо все новые и новые успехи в развитии капитализма, успехи, обусловленные, между прочим, и наличием возможности развиваться вширь, все более и более приводили к столкновению этот развивающийся капитализм с задерживающими его развитие остатками крепостничества. Поскольку это противоречие не разрешалось (через устранение остатков крепостничества), а только ослаблялось (через получение новых возможностей для развития капитализма вширь), постольку такое "разрешение" противоречия неизбежно приводило во все новым и новым поискам возможностей для дальнейшего развития капитализма "вширь".2 Захватническая политика российского военно-феодального "империализма" (царизма), конечно, была в первую очередь полуфеодальным грабежом типа эпохи первоначального накопления, велась во имя непосредственных интересов крепостника-помещика и примыкавшей к нему (особенно в деле грабежа колоний) торговой буржуазии. Но захват все новых и новых колоний для того же крепостника-помещика означал также получение все новых и новых отдушин для развития капитализма "вширь", все новых и новых отсрочек буржуазной революции, того момента, когда самодержавие, а вместе с ним и все остатки крепостничества начисто сметаются. Захватническая внешняя политика самодержавия в ее отношении к политике внутренней имела, таким образом, глубоко реакционный характер, она была, помимо всего прочего, также и борьбой за сохранение остатков крепостничества и его политического воплощения-самодержавия. Получение же возможностей для развития капитализма "вширь" удовлетворяло также непосредственные интересы и промышленной буржуазии. В этом смысле внешняя захватническая политика царизма была также и в интересах городской промышленной буржуазии и даже буржуазии сельской - кулацкой. Более того, захватническая политика царизма, поскольку она происходила в эпоху империалистического дележа колоний, поскольку она делала российскую промышленную буржуазию, через описанный процесс получения "отдушин" для развития российского капитализма "вширь", участником этого дележа,- была политикой империалистической, объективно была участием капиталистической России в империалистической дележке мира. В этом отношении и в, этой связи чрезвычайно интересно то обстоятельство, что делая экскурсии в историю внешней политики царизма, Ленин далеко вглубь протягивает нить борьбы царизма за империалистический раздел мира. Вот что он писал по этому вопросу в 1916 году: "И к завоеванию Константинополя, и к завоеванию все большей части Азии, царизм стремится веками, систематически проводя соответствующую политику и используя для этого всяческие противоречия и столкновения между великими державами. Англия выступала более долго, более упорно и более сильным противником этих стремлений, чем Германия. С 1878 года, когда русские войска подходили к Константинополю и английский флот появился перед Дарданеллами с угрозой расстрелять русских, как только они покажутся в "Цареграде" - до 1885 года, когда Россия была на волосок от войны с Англией из-за дележа добычи в Средней Азии (Афганистан; движение русских войск вглубь Средней Азии угрожало господству англичан в Индии) - и до 1902 года, когда Англия заключила союз с Японией, подготовляя войну ее против России - за все это долгое время Англия была сильнейшим врагом разбойничьей политики России, потому что Россия грозила подорвать господство Англии над рядом чужих народов". Кто действовал со стороны России во всей этой борьбе "из-за дележа добычи в Средней Азии"? Царизм – военно - феодальный "империализм". Объективный же смысл всей этой борьбы, помимо всего прочего, также и империалистический раздел мира. Почему? Потому что вся захватническая политика царизма на Востоке была также и участием России в дележе колоний, превращала российскую буржуазию в обладательницу все новых и новых колониальных стран. Особо отмечаем, что в приведенной цитате речь идет и о Средней Азии. Товарищам Зелькиной, Лаврентьеву и Драбкиной, вычеркивающим интересы промышленного капитала в "первый период" колониального господства России в Средней Азии, нужно принять это к сведению. Так обстоит дело во второй половине XІX века, когда российская промышленная буржуазия еще только что начинала превращаться в империалистическую, когда, по выражению Ленина, "мы знали почти только национал - реакционеров". Как же изменилось дело, когда буржуазия уже окончательно стала империалистической, когда уже (продолжаю цитату из Ленина) "у нас народились национал-либералы"? Раз речь идет об, эпохе империализма, то это непременно предполагает, что мир уже окончательно поделен. Остались возможными только переделы. И самодержавие ведет империалистическую войну 1914-года за передел мира. "Война,- продолжает Ленин в той же, только что цитированной статье, - есть продолжение политики. И политика тоже "продолжается" во время войны! Германия имеет тайные договоры с Болгарией и Австрией о дележе добычи и продолжает вести такие переговоры. Россия имеет тайные договоры с Англией и Францией и т. д., и все они посвящены разбою и грабежу, грабежу колоний Германии, грабежу Австрии, разделу Турции и пр.". Более ярко и более сжато изобразить участие российского "военно-феодального империализма" в переделе мира вряд ли можно. Россия, где "преобладает военно -феодальный империализм" поставлена наряду с другими империалистическими странами в одной компании, продолжающей политику борьбы за передел мира. В новой обстановке, но воспроизводятся те же старые взаимоотношения. Царизм, действуя в империалистической войне, выступает не только от своего имени, но и от имени империализма новейшего типа. Вспомним хотя бы уже приведенную выше цитату "капиталистический империализм новейшего типа вполне показал себя в политике Царизма по отношению к Персии, Манчжурии, Монголии". Не две империалистических политики были в России, а одна, полуфеодального типа, политика царизма, служившая одновременно и интересам крепостника - помещика, и интересам империалистов. Хищническая политика самодержавия отражает в себе не только хищничество крепостника-помещика, но и империалистов. Капиталистический империализм проявляет себя в политике крепостнического самодержавия. Интересы; помещиков и империалистов совпадают в самом основном, в самом главном, в том, в чем был "гвоздь" эпохи - "На деле и царизм, и все реакционеры в России, и вся "прогрессивная" буржуазия (октябристы и кадеты) хотят одного: ограбить Германию, Австрию и Турцию в Европе, - побить Англию в Азии (отнять всю Персию, всю Монголию, весь Тибет и т. д.)", и это было базой того, что один выступает и от своего имени и от имени другого, другой идет вместе с первым. Но если эти взаимоотношения были старыми в самой основе, являлись, так сказать, дальнейшим развитием того, что родилось и развивалось уже очень давно, задолго до эпохи империализма, то их все же никоим образом нельзя назвать тождественными с взаимоотношениями предыдущих десятилетий. Новое появилось, оно было, и его корни, прежде всего в том, что сейчас после 1905 года "у нас народились национал-либералы". Если до 1905 года мы имели дело "почти только" с национал - реакционерами, иначе говоря, шовинизм промышленной буржуазии еще не был достаточно ярко выражен, находился, так сказать, в стадии своего первоначального развития, то сейчас шовинизм империалистической буржуазии принимает законченные формы. Становясь империалистической и в силу этого все более и более реакционной как вообще, так и особенно, в национально-колониальном вопросе, буржуазия все более и более смыкается в своей политике с реакционной политикой самодержавия, использует его в своих интересах, опирается на него. В статье "Поход на Финляндию", написанной в апреле 1910 г., эти сдвиги в позициях российской буржуазии по национально-колониальному вопросу Ленин характеризует следующим образом: Другое (первое - позиция финляндской буржуазии. - П. Г.) подкрепление старого национализма, как политики нашего самодержавия, дал рост классового сознания и сознательной контрреволюционности нашей российской буржуазии. Шовинизм вырос в ней вместе с ростом ненависти к пролетариату, как международной силе. Шовинизм усиливался в ней параллельно росту и обострению конкуренции международного капитала. Шовинизм явился, как реванш за поражение, в войне с японцами, за бессилие против привилегированных помещиков. Шовинизм нашел себе поддержку в аппетитах истинно русского промышленника и купца, которой рад "завоевать" Финляндию, если не удалось, урвать кусок пирога на Балканах. Поэтому организация представительства помещиков и крупнейшей буржуазии (имеется в виду государственная дума - П. Г.') дает царизму верных союзников для расправы со свободной Финляндией". Но было сближение и по иной линии, и для полноты его нужно тоже отметить. Речь идет о методах эксплуатации колоний и о единой позиции буржуазии и помещиков по линии смычки с реакционными классами этих колоний. Если империалистическая буржуазия вообще "из страха перед растущим и крепнущим пролетариатом поддерживает все отсталое, отмирающее средневековое" (Ленин), со всеми их средневековыми методами эксплуатации, то и русская империалистическая буржуазия не представляла собой исключение. Она тоже поддерживала в своих колониях все отсталое и средневековое, все допотопные методы эксплуатации инородцев и этим самым смыкалась с тем крепостником и купцом, которые применяли также эти же методы эксплуатации. Однако, несмотря на все это старое деление социальных сил России, сложившееся еще в XІX веке, остается в основе своей нерушимым, и после революции 1905 года, поскольку задачи буржуазной революции осталась нерешенными, самодержавие и остатки крепостничества сохранились. В 1912 году в статье "Политические партии за пять лет 3-й думы", отмечая колеблющееся положение буржуазии "между правительством и помещиками, с одной стороны, Демократией (рабочими и крестьянством), с другой", Ленин в то же время пишет следующее: "Третья дума с новой стороны, в новой обстановке подтвердила (курсив Ленина) то основное деление русских политических сил и русских политических партий, которое вполне определенно наметилось с половины XІX века, все больше оформлялось в 1861-1904 годах, вышло наружу и укрепилось на открытой арене борьбы масс в 1905-07 г. г., оставаясь таковым же и в 1908-12 г. г. Почему это деление остается в силе и поныне? Потому, что не решены еще те объективные задачи исторического развития России, которые составляют содержание демократических преобразований и демократических переворотов везде и повсюду, от Франции 1789 года до Китая 1911 года". Когда люди говорят о "чистом" империализме в России начала XX века, то этим самым они игнорируют самое элементарное требование марксизма, подменяют анализ конкретной действительности во всем ее многообразии голой и мертвой схемой. Это делал в свое время Троцкий, пуская "словечки" о "чистом" империализме, и Ленин дал этому надлежащий отпор. Это повторяют сейчас такие "историки" колониальной политики царизма в Средней Азии, как Лаврентьев, Анишев и некоторые другие. Игнорируя царизм и его социальную базу – крепостников - помещиков, они самым непосредственным образом скатывается к теории о "чистом" империализме Троцкого. Такова в основных чертах ленинская постановка вопроса о характере колониальной политики царизма. Из нее мы будем исходить в изложении нашей темы. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТУРКЕСТАН НАКАНУНЕ ЗАВОЕВАНИЯ ЦАРСКОЙ РОССИЕЙ И ПРОЦЕСС ПРЕВРАЩЕНИЯ ЕГО В КОЛОНИЮ

Нет смысла в рамках нашего, в высшей степени сжатого, очерка забираться вглубь истории Средней Азии, ибо ничего сколько-либо цельного все равно дать нет возможности, как в силу недостатка места, так и в силу не разработанности вопроса. Мы ограничиваемся, поэтому, сжатой характеристикой состояния Средней Азии ко времени завоевания Россией, чтобы потом, исходя из нее, нарисовать те изменения, которые внесло российское колониальное господство. "Собирание земли" или образование централизованных ханств: Бухарского, Хивинского и Кокандского В наше время принято часто повторять, что история Средней Азии до завоевания Россией это история поочередной смены периодов хозяйственного подъема и упадка. Эта характеристика, в общем, верно, схватывает общую картину исторического развития страны, но она будет далеко неточна и может повести к недоразумениям, если мы к этому не добавим, что указанная смена кризисов и процветания происходила в рамках феодального общества, что в Средней Азии ранняя ступень феодализма с удельной системой правления, с переделами "страны между феодалами и ожесточенной междоусобный борьбой в процессе этих переделов, существовала до XVІІ века. И только во второй половине XVІІІ века наступает перелом, начинается процесс "собирания земли", - если выражаться столь же старым, сколько неудачным и реакционным термином, -процесс создания "национальных связей", основанный на росте товарных отношений, на процессе образования внутреннего рынка - если расценивать этот процесс так, как расценивает его Ленин, говоря о соответствующем периоде истории России. Приведем сжатую и довольно-таки меткую характеристику этого процесса, данную тов. И. Ходоровым: "Борьба между властителями узбекских уделов, длившаяся около 250 лет (1510-1756) закончилась победой сильнейших феодалов и последовавшим за этим-процессом "собирания земли" но этот процесс политической консолидации Средней Азии и успел закончиться - к моменту завоевания Туркестана Россией на исторической арене оставались еще три ханства: Бухарское, Кокандское и Хивинское, продолжавшие между собой борьбу за политическое господство над всей территорией Средней Азии. Как в свое время в Западной Европе и в России, борьба новых ханов с феодальной родовой знатью сопровождалась конфискацией ее имущества, высылками строптивых феодалов, наложением опалы, заговорами и убийствами. Образование трех сравнительно крупных государств и концентрирование в них политической власти, привели к установлению сравнительного порядка внутри них и к замирению степи. Наступление относительного покоя сказалось заметным подъемом экономической жизни - время, предшествовавшее русскому завоеванию, было временем экономического расцвета Ср. Азии: были проведены обширные оросительные работы, сельское хозяйство стало возрождаться -особенно в Фергане, значение которой среди других районов Средней Азии стало в это время быстро возрастать"1. Тов. Ходоров, конечно, напрасно, хотя бы даже в скобках, пытается указать точный год конца удельной системы и начала процесса "собирания земли". Дело происходило не так уж просто и, что самое главное, не так уж внезапно, как это, может быть, кажется с первого взгляда, но что суть процесса, происходившего в Средней Азии во второй половине XVІІІ века и в первой половине XІX века, им схвачена совершенно правильно, в этом нет никакого сомнения. Само собой разумеется, что весь этот процесс, будучи сам по себе явлением, облегчающим экономический подъем страны, происходил на основе этого подъема. Сам же подъем означал в свою очередь также перестройку народного хозяйства. Эта перестройка, если иметь в виду только основные оседлые районы, складывалась из следующих трех моментов: а) рост товарных связей, б) рост городского ремесла и в) появление довольно значительных элементов помещичьего землевладения, влекшего за собой рост крепостничества. Рассмотрим все эти моменты в отдельности.

Рост внутренней и внешней торговли Наши сведения о степени развития торговли как и вообще сведения по экономике Средней Азии того времени, очень отрывочны, но тем не менее даже и они достаточно: ярко говорят о том, что именно за последнее столетие перед завоеванием страны Россией происходит рост как внутренней, так и внешней торговли. Вот общая, картина товарных оборотов между Россией, главным контрагентом среднеазиатских ханств, и этими последними через Оренбургскую таможню, за время с 1835 по 1860 г.

Таким образом, три среднеазиатских ханства, насчитывавшие еле-еле 7-8 миллионов жителей, имели в 1835 году оборот внешней торговли только по одной из своих границ, правда, по самой главной, 3.750.000 р. А через каких-либо 25 лет этот оборот увеличивается почти в 31 1А раза и доходит до 12.900.000 р. Само собой разумеется, что наряду с этим росла и внутренняя торговля. Хивинский хан, например, в начале 40-х годов по подсчетам русского посла Данилевича, взимал пошлин с товаров до 35.000 рублей ассигнациями и пошлин с лавок до 50000 руб. ассигнациями.Вамбери, в 1863 году, нашел в Хиве 120 лавок, в которых, "можно было найти все, что только доставляет русский рынок - сукна, железные изделия, галантерейные вещи, полотна и ситцы, а также и те немногие предметы, которые привозятся из Бухары и Персии". Все это свидетельствует о довольно значительных оборотах торговли в ханстве, несмотря на незначительность размеров самого ханства. О Бухаре, даже Ханыков, подходивший в своих оценках с европейскими масштабами и, поэтому, стремившийся особенна, подчеркнуть недоразвитость торговли, и тот должен был признать, что там "внутренняя торговля довольно обширна по числу рынков, но (надо было сказать "хотя" - П.Г.) весьма незначительна по капиталам, приводимым ею в обращение". Если взять для иллюстрации развитости внутренней торговли в Кокандском ханстве несколько более поздние данные (за неимением других), то мы увидим, что, например, в старом Ташкенте в 1871 году насчитывалось на базаре занятых торговцами лавок 2324 , в Ташкентском же (тогда Кураминском) уезде, по данным Терентьева, в 1869 году торговлей занимались 1206 человек, из которых 275 чел. торговали на сумму 51672 рубля. Показателем роста денежных отношений во всей Среди Азии может служить также хотя бы и тот факт, что в XVІІІ веке в Средней Азии "впервые после монгольского нашествия вновь стала чеканиться и вошла в обращение золотая монета. При этом золотая монета, тилля, получила такое распространение, что в литературе встречается много примеров счета на тилля, при определении цен товаров, особенно в оптовой торговле, величины податей, доходов "от вакуфов и т. д." Всех этих иллюстраций, как нам кажется, совершенно достаточно, чтобы заключить, что констатированный тов. И. Ходоровым, в приведенной выше цитате, процесс "собирания земли иначе говоря, процесс объединения Средней Азии раньше раздробленной на мелкие уделы, в крупные централизованные ханства, прежде всего, вытекал из роста товарных отношений, из образования экономических связей между отдельными частями страны.

Аграрные отношения Но наряду с этим шел также и процесс перестройки аграрных отношений. Опять обратимся к уже цитированной выше рабте Ходорова: "К моменту образования трех ханств в Средней Азии, то есть, к концу XVІІІ - началу XІX века, мы застаем здесь сравнительно крупное и среднее землевладение, вновь возродившее после упадка предшествующих периодов. Об этом межно судить и по богатству аталыков и инаков (местная знать, вроде русских бояр. - П. Г.) и по тем конфискациям земель, которые производили ханы в борьбе с феодальной знатью. Сами ханы был крупными землевладельцами, что не мешало им, как это был и с королями западной Европы и царями России в соответствующие периоды, быть в то же время и крупными торговцами. "Ханы, стремясь всемерно подорвать политическое значение крупного землевладения, тем не менее, отнюдь не ставили себе задачи уничтожения самого института крупного землевладения. Производя одной рукой массовые конфискации земель у некоторых элементов, ханы другою наделяли землями своих сторонников и верных слуг из создававшейся армии и сформировавшейся бюрократии - пожалование землей было источником образования новых кадров крупных и средних землевладельцев, причем жалованная земля нередко обелялась в налоговом отношении". В ожесточенной классовой борьбе, как видим, методам "опричнины" разрушалось крупное землевладение аталыков и инаков и на его место насаждалось так называемое мильковое, что все равно,- помещичье землевладение. Рост же помещичьего землевладения в то же время означал и рост крепостнических отношении. "По свидетельству всех авторов, изучавших аграрные отношения в Средней Азии в рассматриваемый нами период именно сдача земли в мелкое арендное пользование и была наиболее распространенной формой эксплуатации земель крупного и среднего землевладения".1 Эта же аренда представляла собой не что иное, как недоразвитую форму крепостничества. "Испольная аренда, которая несомненно была во многих случаях голодной арендой, натуральные повинности, задолженность крестьян крупным землевладельцам и, вообще, богатым людям - составляли отношения многосторонней экономической зависимости крестьянства от крупного землевладения. "Не хватало только юридического прикрепления крестьян к земле, но в этом, по условиям Средней Азии", не было особой нужды - "крестьянин был крепок земле и ее фактическому владельцу и сам по себе, в силу факта ограниченности культурных площадей и невозможности податься куда-бы то ни было в сторону от речных долин, за пределами которых начинались пески и пустыни" } Насколько широко было распространено мильковое (помещичье) и вакуфное (церковное) землевладение и насколько глубоко проникло крепостничество в кишлак Средней Азии, судить, за неимением цифровых статистических данных, очень трудно. Одно ясно, что и степень распространенности помещичьего землевладения и степень развития крепостничества в изучаемую эпоху не может вступить в сравнение с тем уровнем, какого в свое время они достигали в России. Вот несколько справок, которые подтверждают это положение. По свидетельству Губаревича-Радобыльского, относя-щемуся, правда, к 1905 году, в Бухаре "и мильковые, как и обыкновенные "амляковые" поля составляют весьма дробное владение". Российское господство принесло в Бухару укрупнение этих владений, но даже и этот процесс не привел к большим результатам.3 Несколько более ярко выраженный процесс образования помещичьего и вакуфного землевладения можно было наблюдать в Кокандеком ханстве. Там, например, одних вакуфных землевладений по Сыр-Дарьинской области, русскими властями в 1869 году было зарегистрировано Наибольшей распространенности крупное феодальное землевладение достигало, видимо, в Хиве, хотя борьба за "мильковое" землевладение там так далеко, как в Кокан- деком, например, ханстве, не зашла. Об этом ханстве в "Военно-статистическом сборнике" 1868 г. читаем: "Количество всей обработанной земли по левой стороне Аму - Дарьи простирается до 700 000 десятин или 1.866 000 танапов. Значительная часть этой земли, а также все обработав пространство на правой стороне Аму - Дарьи принадлежит хану его родственникам, сановникам, духовенству и торговому сословию. На долю простого народа приходится около 1.000.000 или около 4'Л танапов Влажиточделец 8 и 10 танапов считается злым, но многие хозяева пропитывают свои на душу. семейства владея не более как одним танапом". Автор же такого источника как: "Проект всеподданнейшего отчета генерал-адъютанта фон-Кауфмана 1", явно преуменьшая роль помещичьего землевладения, заявляет даже, что "господство мелкой собственности и почти совершенное отсутствие сколько - ни будь выдающихся крупных имений, составляют вообще в крае наиболее характерные черты туземного земельного быта". Конечно следовать за этим источником мы не имеем оснований, поскольку есть факты, которые все же указывают, что процесс образования помещичьего землевладения происходил. Но если автор отчета умудрился не заметить этого процесс совершенно, то это уже говорит о том, как недалеко он зашел вообще, и как неправы некоторые из наших критиков (напр., тов. Кабалкина), которым обязательно хочется утверждать, что и среднеазиатском кишлаке, к приходу русских, кроме помещика - крепостника и его крепостных больше никого не было. При всем нашем желании возможно точнее и лучше оттенить процесс образования крепостничества, приходится, однако, и здесь указать на его недоразвитость. Вот, О Бухаре: "Только незначительное количество земли (в процентном отношении) которое составляло частную собственность вакуфов, эмира или купцов и ремесленников городов или весьма малого количества в кишлаке землевладельцев, имеющих 30 - 50 танапов, обрабатывается не руками самих владельцев, а дольщиками". В Хиве "Доход с земель, составляющих собственность хана, состоит третьей части снимаемого хлеба, поступающего в ханские житницы" - значит и здесь мы дело имеем с дольщиной. В Тураханском участке (Кара-Калпакия) отчет Кауфмана насчитывает 8390 душ дольщиков, работавших, к приходу русских, на мильковых и вакуфных землях. В кишлаке Нанай, Наманганского уезда, описанном в 1872 году, за 3 года до присоединения Ферганы, В. Наливкин нашел среди 123 хозяйств 16 хозяйств, земли которых обрабатывались "бедняками" (кошчи) из-доли, но это были далеко ,не помещичьи хозяйства, ибо самое большое из них по размеру насчитывало 70 танапов земли, а самое меньшее даже только 25 танапов. Наряду с этим цитированный проект отчета Кауфмана заявляет, что во многих случаях привилегии милькодаров Кокандского ханства состояли лишь в получении с поселян хараджа и танапа, одинаково взыскивающегося и с земель казенных, "амлаковых"... Значить здесь помещики просто взимали в свою пользу оброк. Итак, помещичье землевладение развивалось, развивалось в связи с этим и крепостничество, но степень развития этого землевладения была достаточна для того, чтобы создать нужный слой ханской бюрократии, но вовсе не была такой, чтобы превратить помещичье землевладение во всеохватывающую форму землевладения, и крепостничество во всеохватывающую форму производственных отношений. Наряду с помещичьим и вакуфным землевладением, обрабатываемым полу закрепощенными крестьянами, существовало еще большое количество и мелких крестьянских хозяйств, плативших только хараджный и танапный сбор государству. Это обстоятельство ни в коем случае нельзя забывать при изучении развития сельского хозяйства Средней Азии в эпоху российского господства.

Городское ремесленное производство Третье звено той экономической перестройки, которая происходила в народном хозяйстве Средней Азии накануне завоевания - это рост городского ремесленного производства. Развитие ремесла иллюстрируется прежде всего размерами городов. Вот приблизительный подсчет населения некоторых городов Средней Азии ко времени завоевания, сделанный современниками: Ташкент - около 100 тыс., Бухара - около 70 тыс. Самарканд - около 60 тыс., Ходжент - около 40 тыс., Ура-Тюбе - около 15 тыс., Джизак -10 тыс., Чимкент - 10 тыс. и т. д. Такое скопление жителей в городах уже априори заставляет предполагать, что там жили не только торговцы и чиновники, но и ремесленники. Но этому мы находим также подтверждение и в некоторых имеющихся в нашем распоряжении статистических данных. Ознакомимся с ними. На основании официальной статистики, относящейся к самому первому десятилетию российского господства в Средней Азии, мы составили приводимую ниже таблицу, которая даже при возможной неточности показывает степень развития ремесленного производства, а кстати и связанной с ним торговли.1 (См. таблицу). Распространенность ремесла, как видим, по тем временам имеет довольно значительные размеры. Число промышленных заведений и ремесленников во всяком случае

2 Кураминский(Ташкентский без города Ташкент) Туркестанский

3 Чимкентский

4 Аулиеатинский

население

9 Кураминский уезд (Ташкентский без города Ташкент) по данным Терентьва

Земледельцев

Ремеселенников

Промышлен.

Проект отчета Кауфмана 1, стр. 26. Данные относятся к 1877 году

Промышленных заведений разного рода

Пскент Чиназ Ходжент(по данным Кушакевича) Ура-Тюбе(по тем же данным)

Материалы для статистики Туркестанского края под ред. Масва, т1, изд. 1872 г., стр. 2425. Данные относятся к 1870 году. Году относят ся данные земле владельц ев Ткачей шелков о дов и проч. пром Торговц ев Духовенст во Черно Рабочи х 1 Ходжент 16363 2956 2258 2467 5864 1877 2 Кураминский(Ташкентс кий без города Ташкент) Туркестанский 28078 897 647 1205 3222 1877 3 Чимкентский 1947 603 103 282 1877 4 Аулиеатинский 2805 868 405 640 1877 5 380 1124 26 162 1877 население 6 Самаркандский отдел 7．Катта-Курганский отдел 8 Пенджикентский отдел 60078 16934 17674 1942 9247 9419 4971 677 2005 38540 9971 10437 1874 9 Кураминский уезд (Ташкентский без города Ташкент) по данным Терентьва Земледельцев 23095 Ремеселенников 1030 Промышлен. 1242 город Лавок, мастерских и пром. Заведений разного рода толчей мельниц Всего дворов Источник Ходжент Ура-Тюбе Джизак 995 818 186 25 -30 15 19 5736 1295 1179 Проект отчета Кауфмана 1, стр. 26. Данные относятся к 1877 году Промышленны х заведений разного рода Пскент Чиназ Ходжент(по данным 457 164 6 34 6 1135 325 Материалы для статистики Туркестанског о края под ред. Кушакевича) Ура-Тюбе(по тем же данным) 1141 854 -52 73 3580 1964 Масва, т1, изд. 1872 г., стр. 2425. Данные относятся к 1870 году. крайне мере, у казаков, он был. Итак, хотя и вокруг нескольких центров, но процесс объединения страны в централизованные государства, на основе роста внутреннего рынка, и перестройки аграрных отношений, все же шел. Три среднеазиатских ханства - Кокандское, Хивинское и Бухарское, к эпохе завоевания, по единодушному свидетельству историков и современников, имели уже централизованные монархии со своей чиновной бюрократией. Между этими ханствами велась постоянная борьба за первенство, за господство над всей Средней Азией, но исторически вопрос еще не был решен, - кому из них стать господином над всей Средней Азией. К этому еще не было достаточных экономических предпосылок.

Общественные отношения у кочевников (казак, киргиз и туркмен) Нам остается теперь добавить ко всему сказанному несколько слов о социальном строе кочевников (казак, киргиз и туркмен), чтобы картина состояния Средней Азии накануне завоевания стала для нас более или менее полной. О социальном строе Туркмении в "Военно-статистическом сборнике", напечатанном в 1868 году, читаем: "Туркмены не имеют понятия о каких-либо правительственных учреждениях и не признают над собой никаких общественных властей. Аксакалы или кетхуды, то есть старшины, суть только представители своего племени, колена или рода: они пользуются некоторым почетом, но власть их в сущности ничтожна, в чем неоднократно могли убедиться и Россия и Персия во всех сношениях с туркменами. Дикая необузданность, грубое самоуправство и своеволие каждого туркмена сдерживаются только дэбом, то есть обычаями. Затем, главнейшею опорою общественного строя служит тесная связь, существующая в каждом роде, колене и племени, но между собою отдельные племена живут в непримиримой вражде".1 Если отбросить великодержавно-шовинистические разговоры автора насчет "дикой необузданности, грубого самоуправства и своеволия" туркменских племен, если, во-вторых, игнорировать всю его полицейскую установку на поиски какого-то "общественного строя", с "правительственными" (читай "полицейскими") учреждениями, то остается факт, что у туркмен преобладал родовой строй и общественные отношения регулировались обычаем. В полном согласии с этим, тот же источник свидетельствует, что "внутренняя торговля между туркменскими племенами весьма мало развита" и что "мануфактурная промышленность между туркменскими племенами, ограничивается домашним производством самых грубых изделий из хлопчатой бумаги, щелка и шерсти. Только добыча соли на Каспийском море, да добыча нефти на о Челекене достигали довольно солидных размеров, до 200 тысяч пудов в год первой, и до 130-150 тысяч пудов- второй". На несколько более высокой ступени общественного развития стояли киргизы, а еще выше - их северные соседя, казаки. Сошлемся хотя бы на описание социального строя тех и; других ко времени завоевания страны Россией, которое дается у Радлова (Radloff) в его работе: "Aus Sіbіren". Родовой строй казаков изображается им следующим образом: "Ядро для необходимой социальной группировки кочевников дает, как само собой понятно, естественная принадлежность к одной семье. Члены семьи, которые состоит в ближайшем родстве, тесно снизываются друг с другом в своих интересах общим нераздельный владением, которое является условием существования для мелких стад. К ним присоединяются отдельные отдаленные родственники и, благодаря другим отношениям, близко стоящие семьи, и таким образом образуется наименьшее социальное единство: аул (имя "аул" происходит от слова "огул", что собственно, означает: забор, загон). Этот аул зиму и лето остается вместе. Он состоит из 6-10 семей. Руководителем аула является старший член той семьи, которая наиболее многочисленна и богата. На зимовках объединяются несколько аулов в одну большую группу, так как на часто стада находятся не при ауле, окарауливание стад требует больше людей, и жестокое зимнее время с его лишениями, для больших обществ становится менее чувствительным. Так возникает родовая группа (dіe geschechtsabteіlung) которая зимой живет вместе на общей стоянке, но летом рассыпается на большой территории, не теряя, однако, связи и принадлежности к одному объединению, чтобы быть в состояния при возможных нападениях энергично выступить против общего врага". Во главе такого родового объединения или рода стоял беи, глава рода, он же - судья. Феодалом его назвать еще нельзя. "Имеются бия, которым народ безусловно повинуется, которые завоевали себе это положение, благодаря своей справедливости и остроумию; другие удерживают за собой это положение только благодаря расширению семьи я богатства; некоторые в конечном итоге признаются только маленькой частью родовой группы и имеют мало сторонников". Бий, глава рода, может быть, имел уже некоторую тенденцию превратиться в феодала, князька, сила которого прежде всего в богатстве, но в общем он все же еще пока старший в роде, наиболее авторитетный.

Следующей ступенью объединения была орда. "Из родов, опять же в прежние неспокойные времена, образовались новые человеческие конгломераты - племена, которые своей стороны, объединялись в орды (jus-сотни). Орды, как и племена и роды, представляли замкнутое целое, поскольку и когда они противостояли другим ордам, племенам и рода Орды защищали свою часть от других орд, также, как это делали племена и роды. Все они состоят, таким образом, как бы в страховом союзе для защиты общих интересов". Во главе орд стояли ханы или султаны, но власть их был более или менее велика только в годы опасности, когда приходилось вести войну против китайцев или русских, вообще ханское достоинство было не больше "как пустой титул, так как хан не имел никакой силы, чтобы подчинить своей воли своих подданных". Родовой строй у казаков, таким образом, еще преобладал, хотя элементы феодализма уже были налицо: уже имелись ханы уже Бии, возглавлявшие свои родовые объединения, имели некоторую тенденцию превратиться в маленьких князьков - феодалом. Что касается киргизов, то они не дошли в интересующий на период даже до того уровня, на котором стояли казаки. Правда, Радлов заявляет, что они "стояли на той же ступени цивилизации", что и их соседи—казаки. "В языке, в нравах, одежде, в обстановке жилища так же, как и в добывании средств существования и образа жизни, каракиргизы отличаются от казаков только в ничтожной степени". Однако, все же в развития своего общественного строя они стояли значительно ниже казаки Ханов, например, у них еще не было. Вместо них у кара-киргизов были манапы - что-то среднее между казахским бием и ханом. "Деление на роды точно такое как у казаков-киргизов, на месте султанов у них были властители, выбранные из черного народа, которые назывались манапами. Манапы, как мы рассказывали, обладали почти деспотической властью над с ими подданными". Деспотизм монапов, их сила и влияние стоит выше, чем сила и влияние биев, но тем не менее это еще не ханы. Дополнением ко всей этой картине родового строя и одно временно объяснением того, почему казаки, будучи (в отлично от своих соседей киргизов, бывших в подчинении Кокандского ханства) самостоятельными, не образовали единого центрального государства, является справка

О развитии у них ремесла торговли.

А. Левшин, писавший о казаках и киргизах в конце 20- х годов XІX века, свидетельствует, что "все рукоделия у них в младенчестве". Выделывание ручным способом кож, ткачества домашним способом грубых шерстяных материй, выделывание войлочных шапок, затем некоторая распространенность серебренного, медного и кузнечного ремесла, вот и все, что мог назвать Левшин. В связи с этим и внутренняя торговля была развита очень слабо. Она была еще меновой, почти без помощи денег. "У киргиз-казаков,-говорит Левшин,-она еще находится в том первобытном виде, который имела у всех народов во время их младенчества. Короче сказать, она заключается не в продаже, или покупке, но в мене одной вещи на другую."1 Правда, меновая торговля с Россией, по свидетельству того не автора, в XVLLІ и начале XІX века достигла довольно внушительных размеров. По своей стоимости вывоз из казакской, степи в Россию в 1827 году, например, достигал 2 925 тысяч рублей, но этих предпосылок все же было далеко недостаточно для образования единого централизованного ханства, основывавшего свое единство на росте товарных связей между отдельными племенными и родовыми обвинениями.

Выводы главы Общая картина того, что происходило в Средней Азии накануне ее завоевания, таким образом, для нас в общих своих контурах делается более или менее ясной. Вся страна как бы делится на две резко отличные друг от друга части: оседлые, экономически более передовые районы, и районы кочевого и полукочевого хозяйства. В районах оседлых мы имеем сравнительно быстрый рост товарных отношений, рост помещичьего землевладения и крепостничества и развитие городского ремесла, а на основе этих экономических процессов мы имеем также и рост объединения крупных территорий в централизованные рост объединения крупных территорий в централизованные государства. Правда, это объединение страны шло не вокруг одного центра, а сразу вокруг трех. Между этими тремя центрами шла ожесточенная борьба за гегемонию. Но тем не менее все же процесс создания более или менее крупных централизованных государств шел. Возглавляли этот процесс купцы и помещики мюлькодары. В кочевых районах (киргизский, казахский и туркменский) еще преобладал родовой строй. Эти районы не были достаточно крепко включены в три описанные государственные объединения. Только разве о киргизах можно сказать, что их подчинение кокандскому хану было более или менее прочным. Не было также, ввиду слабости Развития товарных связей, экономических предпосылок и Для самостоятельного объединения "этих народностей, для создания централизованных государств в степи. Процесс создания централизованных государств, впрочем, не закончился еще и в оседлых районах. Некоторые беки (Ташкентский по отношению к Коканду, Шахризябский и Гиссарский по отношению к. Бухаре) чувствовали себя еще довольно самостоятельными, еще продолжали претендовать на роль не луне зависимых вассалов.

Но всем тем процессам, которые происходили в Средней Азии накануне завоевания страны царской Россией, с осуществлением этого последнего было придано совершенно другое направление: развитие страны пошло по линии превращения ее в колонию царской России. Переходя к изучению истории завоевания, мы в сущности уже и переходим к изучению процесса превращения Средней Азии в колонию: завоевание был первым этапом на этом пути.

Краткие сведения о ходе завоевания Мы вовсе не ставим себе задачу в рамках нашего сжатого очерка излагать подробно ход завоевания - это дело особой монографии. Отметим только здесь самые основание хронологические вехи этого процесса, чтобы иметь общую ориентировку в дальнейшем изложении как характера и причин завоевания, так и некоторых типичных черт в истории обороны страны от нашествия русских помещиков и капиталистов. Продвижение войск царской России в казакскую степи началось еще в первой половине XVІІІ века. К середине XІX века российская граница в Средней Азии пролегла примерно там, где впоследствии легла северная граница Туркестанского генерал-губернаторства, иначе говоря, граница того район который подлежит нашему изучению. Только Семиречье да не значительная часть будущей Сыр- Дарьенской области к этому времени была уже в руках русского правительства. В дальнейшем продвижение идет следующим образом, 1853 году царские войска овладели Ак Мечетью (теперешняя Кзыл-Орда). Вслед за этим, благодаря Крымской войне, продвижение на некоторое время задерживается. Но уже с 1860 год военные действия на среднеазиатской границе опять оживляются. Царские войска опять начинают продвигаться дальше. Первая половина 60-х годов приносит такие крупные "победы" как взятие в 1864 году Аулиэ - Ата, Чимкента и Туркестана. Летом следующего 1865г. приступом был взят Ташкент. 1868 г., в результате похода против Бухарского ханства, был занят Самарканд, и в Заравшанской долине был образован Заравшанский округ, а в 1873 г., в результате похода на Хиву, к России был присоединен правый берег низовьев Аму-Дарьи, из которого был образован Аму - Дарьенский отдел. Кокандский, Бухарский и Хивинский ханы, под напором русских отрядов, пошли на унизительные договоры с Россией превратились в вассалов русского царя. В вассальной зависимости, однако, на будущее удержались только Хива и Бухара. Кокандское же ханство было уничтожено в 1875-76 г., в результате усмирения царскими генералами восстания поднятого против Кокандского хана – Худояр хана - той частью местной торговой буржуазии и дворянства во главе с кипчаком Абдурахманом Автобачи, которая не хотела согласиться на вассальное подчинение русским царям. Завоевание Туркмении падает на конец 70-х и начало 80-х годов и закончилось только к 1886 г. взятием крепости Кушка в 1885 г. и присоединением Атака к Ахалтекинскому округу в 1886 г. На Памирах русские помещики и буржуазия окончательно утвердились еще позже - в первой половине 90-х гг. XІX века.

Дележ мира. Россия и Англия Русские цари продвигались в страну настойчиво и почти непрерывно, но продвигались, надо сказать, с некоторой оглядкой. "В отвращение возбуждаемого на Западе мнения о завоевательных намерениях наших в центральной части Азии, правительство наше в настоящее время признает полезным избегать по возможности наступательных действий на наших сибирских границах". "В таких видах государю императору благоугодно, чтобы ваше высокопревосходительство, не отменяя делаемых приготовлений по экспедиции в верховья р. Чу, не приступали, однако, к исполнению самого предприятия против у Пишпека, пока не получите на то разрешения" . Так писал военный министр Сахозанет Западно-Сибирскому генерал-губернатору Госфорду в ноябре 1859 года. А после занятия Ташкента в одном из официальных документов, принадлежащем небезызвестному Ханыкову, читаем следующее: "Высшее правительство вполне сознало, еще до покорения сего последнего города (Ташкента - П.Г.), что предположенная им цель достигнута и министерство иностранных дел, с истинной прозорливой осторожностью, испросило 31 октября 1864 года, высочайшего соизволения на непременную, на будущее время недвижность нашей границы и отречение от дальнейших завоеваний в этом крае. Даже предполагалось отдать Ташкент назад, если бы происки кокандцев вынудили нас к занятию этого города. "Чтобы еще более упрочить эту решимость, министерство испросило 21 ноября того года разрешения государя императора оповестить эту решимость правительствам всей Европы особым циркуляром...". Вновь назначенному в 1865 г. Оренбургскому военному губернатору Крыжановскому была дана соответствующая директива: "Ему сообщили, что правительство решилось не включать (взятого тогда Ташкента) в пределы Империи".

И действительно: "Генерал Крыжановский, прибыв в Оренбург, не мог не сознать благоразумия этих внушений высшего правительства и первое изложение его политической программы от 4 сентября 1865 г. вполне согласовалось с преподанными ему перед от дом наставлениями министерства". Но: "К сожалению, уже в начале 1866 года взгляд на это дело Оренбургского начальства совершенно изменился. Срока оставления Ташкента правительство не назначило, и генерал Черняев продолжал его занятие, изменяя беспрестанно свои взгляд на все, что из него следует сделать. Но как бы то ни был правительство нехотя (! П. Г.) 20-го июня согласилось на принятие Ташкента в подданство империи". Вся эта оболочка миролюбия, в которую облекается приведенных высказываниях русская агрессивная политика к среднеазиатской границе, говорит, однако, не о чем другом как только о том, что имея широкие агрессивные планы, России продвигаясь в Ср. Азию, сильно, однако, побаивалась своих западно-европейских соперников по колониальным захватам и, прежде всего, Англии. Эти опасения в 60-х годах были тем более основательны, что память о войне 1853-55 года, приведшая Россию к поражению, в это время была еще слишком свежа, Англия к тому же беспрерывно обнаруживала свое сильное беспокойство по поводу успехов "русского оружия" в войны со среднеазиатскими ханствами. Уже тогда, в 60-х годах, агрессивная политика России вплеталась в общую канву дележа мира между великими державами. Дело мало менялось от того, что "непосредственно" целью русской колониальной политики было то же, что бы целью для португальцев и голландцев XVІІ века - прямой грабеж (М. Покровский). Вступая в с "великими" капиталистическими державами Запада, добывая в свое владение еще одну новую колонию (Ср. Азию), самодержавие объективно обслуживало не только интересы крепостника и торгового капитала, но и промышленника. В Средней Азии соперничал с капиталистической Англией не только российский крепостник купец, но и российский промышленник, претендовавший на получение новой колонии. Но если о 60-х годах мы с полным правом можем сказать, что российское продвижение в Среднюю Азию происходило под знаком соперничества с Англией и дележа мира, то тем более об этом можно говорить по отношению к 80-м годам. Выше уже нами цитировалось в иной связи место из Ленина по этому вопросу. Повторим здесь из этой цитаты ту ее часть, которая непосредственно относится к занимающей нас теме: "С 1878 года, когда русские войска подходили к Константинополю и английский флот появился перед Дарданеллами с угрозой расстрелять русских, как только они покажутся в "Цареграде" - до 1885 года, когда Россия была на волосок от войны с Англией из-за дележа добычи в Средней Азии (Афганистан; движение русских войск вглубь Средней Азии угрожало господству англичан в Индии) - и до 1902 года, когда Англия заключила союз с Японией, подготовляя войну ее против России - за все это Долгое время Англия была сильнейшим врагом разбойничьей политики России, потому что Россия грозила подорвать господство Англии над рядом чужих народов". Соперничество во имя "дележа добычи в Средней Азии" здесь получает достаточно яркую свою оценку. Напомним, что цитированное место взято из статьи, в которой Ленин показывает историю развертывания конфликта по линии основных международных противоречий, приведших к империалистической войне 1914 года, историю того, как "Война порождена империалистическими отношениями между великими державами, то есть борьбой за раздел добычи, за то, кому скушать такие-то колонии и мелкие государства"... Не мешает также отметить и то, что у Ленина есть и такие места, в которых он интересующий нас конфликт Англии и России в 60-х годах прямо так и называет конфликтом империалистическим: "Была же Россия на волосок от войны с Англией из-за империалистического соревнования обеих держав насчет дележа добычи в Средней Азии". Продвижение в Среднюю Азию мы можем и должны, таким образом, прежде всего и во-первых, рассматривать, как одну из струй "империалистического соревнования" великих держав "насчет дележа добычи". Российский крепостник помещик, конечно, прежде всего захватывал колонии для себя, но объективно это было также захватом колоний и для российского промышленного капитала.

Средняя Азия как плацдарм для наступления на Индию Все сказанное об англо-русском соперничестве в Средней Азии подводит нас также и к другому вопросу, - о роли Средней Азии как плацдарма для наступления на Индию. На этот вопрос мы просто ответим плацдарма для наступления на Индию. На этот вопрос мы просто ответим короткой выдержкой из автора знаменитого проекта 1876 года о наступлении на Индию со стороны Средней Азии - Скобелева. В начале 80-х годов он писал в письме М. Н. Каткову: "Без серьезной демонстрации в Индии по всей вероятности к стороне Кандагара, немыслимо себе представить войны за Балканский полуостров. Преддверием театра действий на случай острых осложнений как в 1878 г. (имеется в виду первая неудачная попытка осуществить проект 1876 года о наступлении на Индию - П. Г несомненно будет ныне завоеванный край (т.е. Средняя Азия П.

Г.), в связи с исключительным и могущественным нашим влиянием в Персии".1 Отрывать наступление в Средней Азии от всей системы внешней политики царской России, в том числе и от стержни, этой политики — борьбы за Дарданеллы, - это значит искажать исторические факты. Средняя Азия, помимо всего прочего была также и плацдармом для наступления на Индию, ареной для борьбы за те же Дарданеллы. Наступление на Среднюю Азию было наступлением, касающимся не только одной Средней Азии... Но снимается ли этим самым вопрос о заинтересованности России в самой Средней Азии как колонии, как объекте колониальной эксплуатации? Совершенно ясно, что не снимается. Уже из всего сказанного выше видно, что борьба за "империалистический дележ" мира в Средней Азии была так же борьбой за то - "кому скушать" среднеазиатские "мелкие государства": России или Англии. Нам остается только несколько ближе и детальнее присмотреться к этому вопросу. Присмотреться же в целях дальнейшего изложения весьма необходимо, ибо отсюда, ведь, и начинается вопрос о Туркестане как колонии -объекте колониальной эксплуатации, что является основной нашей темой.

Торговые интересы русских купцов при завоевании Средней Азии Экономическая заинтересованность русского купечества в присоединении Средней Азии к России в значительной мере уже вскрыта теми таблицами о торговле России со Средней Азией которые приведены во второй главе. Здесь повторять эти таблицы, укажем только коротко, что как данными этих таблиц, так и другими данными иллюстрируется не только солидность размеров, но и динамика роста этой торговли. По данным Небольсина,2 например, русская торговля Туркестанским краем во 2-ой четверти XІX века выражается следующих величинах: за десятилетие 1827-37 г.-10,53 мл Руб., 1840-50 г.-15,73 млн. руб. Торговля, таким образом, не только имеет довольно солидные размеры, но дает также (что важнее) и чрезвычайно высокий процент роста -десятилетие 1840-50 гг. дает увеличение оборота на 86,4% по сравнению с десятилетием 1827—37гг. Россия, еще задолго до отмеченных выше походов 60-х гг., была связана с краем довольно сильными (конечно, по тем временам и по размерам самого края) торговыми связями. Но этот рост торговых связей не прекратился и в годы, непосредственно предшествовавшие продвижению в 60-х гг., и даже сопровождал, усиливаясь, это продвижение. Если стоимость оборота через Оренбургскую таможню за 1857 г. принять за 100, то мы получим следующий показатель роста этих оборотов.

Привезено в Россию из Средней Азии

1861 138.4 141,8 1863 161,4 121,4 1865 151.0 164,1 1867 214.1 439,3 "Статья V. Русским подданным дозволит высоко степенный эмир иметь в бухарских городах, где сами пожелают, русские караван-сараи, в которых бы они могли складывать свои товары, причем, караван-сараи эти будут считаться неприкосновенными. Статья VІ. Русских купцов и других торговых людей его высоко степенство эмир обязуется уравнять совершенно с подданными Бухарского ханства и других мусульманских владений, в платеже караванных и других сборов, а затем с русских подданных не будут взимаемы в Бухарских владениях никакие произвольные поборы. Статья VІІ. Всем русским подданным, всех вероисповеданий, его высоко степенство эмир разрешает свободно селиться в Бухарских пределах и приобретать недвижимую собственность, оставляя в прежнем подданстве императора всероссийского. Статья VІІІ. Всякие жалобы на русских подданных, живущих в Бухарских владениях по совершенным ими преступлениям, будут ведать не бухарские власти, а Туркестанский генерал-губернатор, которым и должно сноситься по сему Бухарское правительство, препровождая к нему виновных". Это, так сказать, программа максимум русского купечества. Она целиком осуществилась в действительно заключенном договоре с Бухарой 28 февраля 1868 г. Бухарскому хану удалось только, вставить в некоторые пункты выражения, в которых обещались такие же права бухарским купцам в России. Само собой разумеется, конечно, что в пункте о подсудности вставки такой не оказалось. Договоры с Хивинским и Кокандским ханами в этом отношении ничем не отличались от договора с ханом Бухарским. Итак, устремление русских к захвату Средней Азии, поскольку речь шла о захвате края с целью превращения его в колонию, имело своим стержнем торговые интересы русской торговой буржуазии. Купцам было необходимо из чужестранцев в крае превратиться в хозяев. Продвижение русских войск в Среднюю Азию к середине 70-х годов осуществило максимум купеческих вожделений. Купечество окончательно стало хозяином в значительной части края с такими крупными городами, как Ташкент, Самарканд и др. Сверх же всего, оно обеспечило себе постоянную защиту в лице генерал-губернатора во всех своих торговых делах края вплоть до тех, которые подлежали судебному разбирательству, и таким образом стало господином и в той части страны, которая в виде остатков трех среднеазиатских ханств еще сохранилась на положении вассального подчинения России.

Хлопок и текстиль. Интересы текстильной буржуазии Но, в то время, когда в стране уже имеется крупная городская, машинная индустрия, отделить торговые интересы купечества от торговых интересов промышленного капитала чрезвычайно трудно, подчас rrpwero невозможно. В это время купеческий капитал в, значительной своей части функционирует уже как капитал скупающий и доставляющий сырье для промышленности, и - с другой стороны - как капитал, торгующий произведениями этой промышленности. То же самое случилось и с торговыми интересами в Средней Азии. Русский ввоз в Среднюю Азию состоял почти исключительно из фабрикатов русской промышленности, при этом первое место среди фабрикатов занимали хлопчатобумажные товары. В десятилетие 40-50 гг. эти товары составляли 28,5% по отношению ко всем вывозимым из России товарам (за исключением золота и серебра в монете). Совершенно очевидно, таким образом, что торговые интересы русского купеческого капитала по вывозу были также и торговыми интересами русской промышленности и, в первую очередь, русской текстильной промышленности. То же и с ввозом. 40-ые годы были годами, когда из Средней Азии ввозились по преимуществу изделия туземной промышленности, однако, уже и тогда среди ввоза большое место заняли туркестанский хлопок и пряжа. Они составляли в это время 30,6% этого ввоза. Уже в это время •фай начал связываться, таким образом, с русской текстильной промышленностью через доставку ей сырья и полуфабрикатов. Но дело глубоко изменилось в начале 60-х гг., когда Россия страдала от хлопкового кризиса, в связи с гражданской войной в Америке. Ввоз хлопка вообще в эти годы чрезвычайно упал, и хлопок ввозился по преимуществу через азиатскую границу. Если мы примем Ввоз через европейскую границу за 100, то, по отношению к нему, ввоз азиатского хлопка будет составлять: в 1861 г.- 6,1, в 1862 г.- 91,0, в 1863 г.- 84,3 и в 1864 г.- 75,4. По линии хлопка, как видим, интерес резко передвинулся на азиатскую границу; это означало передвижение интереса к среднеазиатскому хлопку, ибо он в азиатском ввозе составлял подавляющую массу. Ко всему заграничному ввозу хлопка, принятому за 100, ввоз среднеазиатского хлопка составлял: 1861 г.- 4,0; 1862 г.- 30,0; 1863 г. - 83,3; 1864 г.-75,4. И по ввозу из Средней Азии в Россию мы имеем, таким образом, сплетение интересов торговой и промышленной (текстильной) буржуазии, причем накануне продвижения вглубь Кокандского и Бухарского ханств, Средняя Азия поставляла России почти половину всего ввозимого ею хлопка. К общему интересу русской торговой буржуазии, к интересу, как видели, возникшему давно и все время возраставшему в своем развитии, прибавился сейчас такой новый настоятельный интерес, как стремление получить сырье для русских текстильных фабрик. И краем, как возможным районом развития хлопчатника, в это время интересовались, надо сказать, довольно сильно.

Весной 1862 г. киргизы посеяли хлопок по реке Яны- Дарье.

Это возбудило большой интерес пограничных властей. Начальником Сыр-Дарьинской линии образцы хлопка были пересланы в канцелярию Оренбургского генерал-губернатора. Там они подверглись осмотру особого совещания оренбургских купцов, торговцев бухарским хлопком, которые отозвались о качествах хлопка весьма одобрительно. А в следующую весну (1863 г.) там же, по Сыр-Дарье, губернским секретарем Карловичем, возможно, по поручению властей (выяснить не удалось), производится уже самостоятельны посев семян бухарского и хивинского хлопка. И опять образцы пошли по инстанциям на исследование. Первая же попытка посева американского хлопка, по занятии края русскими, относится к 1866 г., то есть как раз к первому летнему сезону после взятия Ташкента. Генерал-губернатор списался с неким дворянином Раевским, производившим под впечатлением хлопкового кризиса, опыты разведения американского хлопка на южном берегу Крыма уже с 1862 г., получил от него 36 фунтов семян и послал их в форт Перовский (Ак-Мечеть) и в Ташкент губернатору Романовскому, с предписанием произвести пробный посев. Посеять, правда, не удалось: семена опоздали ко времени посева, но факт попытки все же остается фактом. Итак, нет сомнения, что хлопковый кризис возбудил сильный интерес к Туркестану, как к хлопковому краю, и, следовательно, оказал влияние на ускорение завоевания края Россией

Горные богатства Но кроме этого был также и интерес к горным богатствам края. Он пробудился, можно сказать еще раньше, чем интерес к хлопку. Но чрезвычайно характерно, что и здесь правительством вопрос ставился под углом зрения интересов русской торговли. В пограничной полосе производились поиски каменного угля, начиная с 1850 года, при этом искали уголь исключительно с целью снабжения топливом Аральской флотилии. По изысканиям работал горный инженер штабс-капитан Антипов, а потом - штаб с капитан Окладных. В 1850 г. по поручению военного министерства Антипов обследовал северное побережье Аральского моря; в 1851 г. он же искал уголь на Мангышлакском полуострове, затем поиски его были перенесены в верховье реки Тобола и в окрестности Оренбурга. Надежда найти уголь близ Аральского моря, однако, все время не покидала правительство. В 1859 и 60-м гг. штабс-капитан Окладных исследовал побережье Сыр-Дарьи. Успехи поисков в общем были незначительны, и только в 1863 г. как будто правительству посчастливилось. На этот год падает открытие полковником Черняевым угля на северных склонах Каратаусского горного хребта. Но если для русского правительства все эти поиски были не целью, а только средством для развития торговли" то для русских горнопромышленников в годы завоевания горные богатства края превратились в предмет настоящей горной горячки. Масла в огонь подлили два открытия: первое - только что упомянутое открытие Черняева, и второе - открытие командированным от правительства инженером Татари! Факты взяты из 1) Дела №1 канцелярии Оренбургского генерал- губернатора за 1863—66 г. и 2) Дела №365 управления при командующем Сыр-Дарьинской линией за 1863 г.новым в 1865 г. на южных склонах того же Каратау еще более богатых пластов угля, чем пласты северного склона. Конец 1865, весь 1866 и начало 1867г. были годами лихорадочной погони за дозволительными свидетельствами на обследование горных сокровищ края. Правительство, поощряя горное дело, разрешило Оренбургскому генерал -губернатору выдавать свидетельства на разведки без испрошения разрешения министерства финансов, и в канцелярию генерал-губернатора посыпались со всех концов заявления. За только что указанный период было выдано 26! разрешений на разведки. Все прошения без исключения испрашивали право на разведки золота, но всегда неизменно прибавляли: "и других горных богатств". Горняки при этом шли даже впереди войск. Еще не было занято Кокандское ханство, а горняки уже проникли в Ферганскую долину и путем дипломатической переписки с ханом добились широких прав на горную разведку. Это устремление к овладению, как казалось, неисчислимыми горными богатствами края было не менее веским мотивом завоевания края, чем интерес к хлопку. Что правительство действительно думало об этом во время завоевания, свидетельствует следующий пункт из договора с Кокандским ханом, заключенного 22-го сентября 1875 г. "§ 17. Русским поданным предоставляется право заниматься разработкой естественных богатств в Кокандском ханстве, т.е. залежей металлов, каменного угля, нефтяных источников и проч.; это же право предоставляется и Кокандским подданным в пределах России". Интересовались, таким образом, и горными богатствами края, интересовались, при этом, очень сильно однако, русский торговый капитал все же рассматривал эти "горные перспективы" пол углом зрения своих торгово-капиталистических интересов. Ажиотаж на золото - явление чрезвычайно знакомое эпохе торгового капитализма. Курс на уголь в данном случае был стремлением купцов облегчить себе торговлю.

Интересы дворянства Остается теперь во всей этой картине интересов купцов и промышленников прибавить еще для полноты картины несколько слов об интересах крепостнического дворянства. М-Н. Покровский в своих работах по внешней политике царизма мастерски иллюстрировал, как чины и награды за военные подвиги были приманкой для русских офицеров, завлекавшей их в действующую в Средней Азии армию, как иногда специально выдумывались войны и походы, чтобы иметь возможность писать "блестящие реляции" и получать ордена, как "у нас рынки прямо брались приступом: "покупатель" сливался с военнопленным и боевые генералы непосредственно являлись представителями национального капитала". как, наконец, те же офицеры по завоевании превращались в правителей". Ниже мы еще увидим какие выгоды давало- это "управление". Трудно что-либо прибавить ко всем тем картинам грабежей и "подвигов", которые даны Михаилом Николаевичем в только что цитированной статье. Ограничимся только следующей небольшой цитатой, говорящей о весьма характерном слете подонков русского именитого дворянства на среднеазиатскую добычу тогда, когда она уже была прибрана к рукам. В юбилейном сборнике, посвященном 25-летию со дня смерти Кауфмана, этого "устроителя" края, находим следующее очень нелестное место о людях, его окружавших: "Некоторые из лиц окружавших Кауфмана, выделявшиеся своими весьма невысокими нравственными и служебными качествами, в весьма значительной степени обязаны были своему появлению в крае связям своих высокопоставленных родственников: прибыв в край и чувствуя за собой могучую поддержку в Петербурге, они топтали в грязь здесь и себя и то русское дело, которое они обязаны были, по чувству долга и верности государю, всячески оберегать. Поэтому-то здесь и после Кауфмана встречались такие печальной памяти представители титулованных фамилий, которые, будучи посланы в Бухару в качестве чрезвычайных послов от генерал-губернатора, обращались к эмиру с просьбой дать им сейчас же десятки тысяч рублей, или приехав в Петербург, начинали в придворных сферах распускать про генерал-губернатора всевозможные зловредные небылицы". Были мелкие офицеры, гонявшиеся за подвигами, наградами и грабежами; были "администраторы" на доходных местах; были "боевые генералы" - непосредственные представители российского торгового капитала, но были и "представители титулованных фамилий", "выделявшиеся своими весьма невысокими нравственными и служебными качествами", которые, "чувствуя за собой могучую поддержку в Петербурге", обделывали в Средней Азии свои не весьма чистые делишки. Дворяне-крепостники и даже представители высшей знати, вхожие во дворец выступают перед нами в роли героев "непосредственного грабежа" завоевываемой колонии. Очень яркую картину нравов всех этих "героев первоначального накоплений" дает роман Ильина "В новом краю", вышедший в 1913 году.

Кому "скушать" мелкие государства Все сказанное об интересах России в самом Туркестане показывает нам, как здесь тесно переплетались интересы всех господствующих классов. Бронированный кулак российской монархии, конечно, прокладывая прежде всего дорогу помещику и купцу, но за ним продвигался в колонию и промышленник. Средняя Азия были не только плацдармом £ля наступления на Индию и Дарданеллы, она также исйма была объектом внимания со стороны русских господствующих классов. Вопрос "кому скушать" висел над Средней Азией также, как и над всякой другой страной когда речь идет о ее дележе. Для иллюстрации этого положения очень характерно все содержание уже однажды цитированной выше "Записки" полковника Глуховского: "О значении Бухарского ханства для России и о необходимости принятия решительных мер для прочного водворения нашего влияния в Средней Азии". В ней именно так и стоит вопрос: "кто скушает" Среднюю Азию - Россия или Англия. Исходя из положения, что Бухара, как главный экономический и стратегический пункт Средней Азии, является ключем ко всей стране, автор записки так рассуждает о возможностях, водворения в ней России или Англии: "Бухарское ханство находится теперь (то есть в 60-х годах-- П. Г.) в переходном состоянии, которое не может долго продолжаться. Россия и Англия крайне нуждаются в нем ДЛЯ утверждения своего влияния на берегах реки Аму - Дарьи. Давление этих двух могущественных европейских держав так будет сильно, что она должна непременно склониться на одну из двух соперничающих сторон"... России было ближе и удобнее и она поспешила: три среднеазиатские ханства были "скушаны" именно ею, а не Англией.

Выводы Мы можем теперь подвести итоги. Завоевание Средней Азии русскими мы должны рассматривать прежде всего, как один из эпизодов того "расхвата" колоншд, который имел место во вторую половину XІX века. Здесь имели конечно значение и мотивы от стратегии, мотивы захвата выгодных стратегических позиций против Англии, и в то же время край и сам по себе представлял значительный, интерес для русских господствующих классов, как будущая колония, объект эксплуатации. Ленин, по поводу участия России в войне с Китаем в 190(3 г., об интересах российских господствующих классов в этой войне говорил следующее: "Но чем же объяснить, что наше правительство ведет эту безумную политику в Китае? Кому выгодна эта политика? Она выгодна кучке капиталистов-тузов, которые ведут торговые дела с Китаем, кучке фабрикантов, производящих товары на азиатский рынок, кучке подрядчиков, наживающих теперь бешеные деньги на срочных военных заказах (некоторые заводы, производящие предметы вооружения, припасы для войск и т. п. работают теперь во всю и принимают сотни новых поденщиков). Такая политика выгодна кучке дворян, занимающих высокие места на гражданской и военной службе. Им нужна политика приключений, потому что в ней можно выслужиться, сделать карьеру, прославить себя "подвигами". Интересам этой кучки капиталистов и чиновных пройдя наше правительство, не колеблясь приносит в жертву интересы всего народа. Самодержавное царское правительство и в этом случае, как и всегда, оказывается правительством безответственных чиновников, раболепствующих перед тузами-капиталистами и дворянами". Точно то же самое имело место и в Средней Азии за несколько десятилетий до этого. Тут мы находим и "кучку капиталистов-тузов, которые ведут торговые дела" со Средней Азией, и "кучку фабрикантов, производящих товары на азиатский рынок", и "кучку дворян, занимающих высокие места на гражданской и военной службе," которым "нужна политика приключений, потому что в ней можно выслужиться, сделать карьеру, прославить себя "подвигами"... Конкретные интересы российских господствующих классов переплетались самым теснейшим образом. Бронированный кулак российского военно-феодального империализма пробивал дорогу в Среднюю Азию (как и вообще на Восток) - и из соображений, вытекающих из внутренней политики и во имя непосредственных интересов представляемых им классов: крепостника-помещика и торгового капитала, - во имя грабежа все новых и новых народов методами эпохи первоначального накопления.

ІІІ. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОДЧИНЕНИЕ ТУРКЕСТАНА РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XІX ВЕКА Итак, два исторических процесса скрестились между собой. Россия, уже ставшая на путь развития промышленного капитализма, подчинила себе Среднюю Азию, страну, где еще только что начался процесс образования внутреннего рынка, где еще не закончился процесс формирования централизованных феодальных монархий, где даже в самых передовых районах еще было недоразвито помещичье землевладение и крепостничество, где, наконец, в районах отсталых еще царили родовые отношения. Это положило начало процессу экономического порабощения страны Россией, процессу превращения Туркестана в колонию, в широком смысле этого слова. Основные признаки колонии для эпохи промышленного капитализма по определению Маркса-Ленина следующие:,, 1) наличность незанятых свободных земель, легко доступных переселенцам; 2) наличность сложившегося мирового разделения труда, мирового рынка, благодаря которому колонии могут специализироваться на массовом производстве сельскохозяйственных продуктов, получая в обмен за них готовые промышленные изделия, которые при других обстоятельствах им пришлось, изготовлять самим". В настоящей главе мы попытаемся проследить, во- первых как Средняя Азия превращалась в район крестьянской колонизации, иначе говоря в район, на который простирается развитие "вширь" (Ленин) российского аграрного капитализма, во-вторых, как в результате завоевания она все больше и больше вовлеклась капиталистической Россией "в водоворот мирового хозяйства" (Ленин) при одновременной специализации на производстве сельскохозяйственного сырья для промышленно развитой метрополии. Начнем со второго, как более важного.

Горные богатства Описанная выше горная горячка 1866 года не дала достаточно чувствительных результатов. С 1 июля 1866 г, по 24-е мая 1867 г. в канцелярию Оренбургского генерал-губернатора поступило всего 57 заявок на разработку открытых промышленниками золота и других горных богатств.2 Но это был кульминационный год подъема интереса горным богатствам страны. В дальнейшем заявки поступали гораздо меньшем и даже ничтожном количестве. Вот, например ход поступления заявок за десятилетие 1876-85 гг.: в 1876 поступила всего 1 заявка, в 1877-только 2; четыре следующих года не дают ни одной, а в следующие четыре года заявки распределяются так: 1882-13; 1883-4; 1884-11 и 1835- 8.3 Совершенно очевидно, что край не оправдал "горных" надежд. За горячкой, поднятой в 1866 году, наступило полнейшее охлаждение. Общую ничтожность успехов горного дела за изучаемый период покажут следующие данные: В 1903 г. по четырем областям края (Семиреченской, Сыр - Дарьинской, Ферганской и Самаркандской) было Добыто в тоннах.

Характерна здесь не только, вернее не столько, ничтожность количества разработанных руд и топлива, сколько блистательное отсутствие золота. То, на что особенно надеялись, за чем особенно гнались в 1865 г., принесло наибольшие разочарования. В данных, которыми мы пользуемся, золото появляется только в 1906 г.- 654 гр. и в 1907г.- 710 гр. а в 1908 опять исчезает. Все найденные золотоносные места оказались не настолько богатыми золотом, чтобы привлечь тотчас же капиталы для разработки. Только в Закаспийской области, благодаря открытию нефти на острове Челекене, дело обстояло сравнительно благополучно. Эта область в 1900 г дала 60462,25 т. нефти, 13,11 тонн озокерита и 64,6 т. кира, а кроме того оттуда в этом же году было вывезено 15794 т. соли, не считая строительных материалов - гипса и порфирита. Совершенно ясно, однако, что этот довольно большой успех в деле разработки земных недр был чрезвычайно далек от чаяний 60-х гг. Этот малый успех в горных делах русских промышленников не помешал, однако, им разрушить ту горную промышленность, которая уже существовала в крае, хотя и в примитивной форме, до прихода русских. Вот интересное по этому поводу свидетельство горного инженера Татаринова, который по должности, ближе чем кто бы то ни было, был знаком с положением горного дела в крае. Свидетельство относится к 1870 г. "Горнозаводская промышленность, существовавшая в пределах Туркестанского генерал-губернаторства, у туземцев, с появлением в край русских промышленников, весьма быстро уничтожилась, не порождая других производств, которые были бы полезны для самих предпринимателей, для края и для государства, русские промышленники, пугая туземцев ответственностью перед законом за занятие производством без соблюдения формальности, останавливали их работы. Если бы русские промышленники внесли в край рациональные способы обработка металлов, если бы они водворили на прочих началах производство, то, разумеется, уничтожение грубых способов обработки металлов было бы полезно, и новое дело благотворно отразилось бы в стране, дав выгоды и самим горнопромышленникам. К сожалению ничего этого не было на практике; если падали туземные производства, зато не возникали и русские, или они были хуже туземных. Новые деятели со взглядами в усвоении на золотопромышленность и не основанными на научных данных, вооруженные дозволительными свидетельствами, блуждают бездельно по краю, не изучая страны, - к чему они не имеют должной подготовки, а высматривая только туземные работы, которые они останавливают, ставя на этих местах столбы, иногда не сделав даже заявки, а сохраняя места на всякий случай. "Таким образом уничтожилась промывка золота на северном склоне Джунгарского Алатау, по рекам впадающим в Алакуль, где работало до 1000 чел. китайцев и где в два года - 1868 и 1869 - купец Кузнецов добыл только до 3 фунтов золота; таким образом пало свинцовое производство близ Туркестана, где на место его купец Первушин выстроил завод, не умеющий из своей богатой и самой легко плавной руды получить металл и прибегающий к помощи тех же киргиз, которые и прежде занимались этим производством; так погибали выплавки свинца на Моголотау, близ Ходжента, выплавка серебра около Бричмулла и промывка золота по притокам Чирчика, Таласа, Терсу, а также рекам Тянь-Шанского и Джунгарского Алатау и взамен их ничего не возникло". Горные разведки, как видим, имели чисто спекут лятивный характер. Вместо правильных научно поставленных изысканий горнопромышленники занимались простым подсматриванием за горными промыслами туземцев и остолбованием уже давно открытых местонахождений горных богатств, разрушая этим самым зародыши горного дела в крае. Так обильная, как показ ли разведки последних лет, всякими горными богатствами страна превратилась в руках русских помещиков и буржуазии страну "недостаточно богатую", горными залежами и месторождениями. Горное дело не развивалось. При ином положении дела в этом отношении, возможно, край в ближайшие же годы по завоевании обогатился бы рельсовым путями. Но этого не случилось, а поэтому и те немногие копи, которые были открыты, не существовали, а прозябали. Страна не превратилась в район добычи горных богатств. Тяжелая индустрия из Туркестана ничего не получила. Переходим к вопросу о хлопке.

Хлопковые цены и интерес к краю в 70-х и 80-х гг.

Надо полагать, что тот интерес к туркестанскому хлопку который проявлялся в 60х гг., понизился потом только потому, что изменилась мировая хлопковая конъюнктура. Если принять цены на хлопок в Северо-Американских Соединенных Штатах в 1900 г. за 100, то в интересующий нас период мы будем иметь следующее колебание этих цен.

1861 336 1875 139 1862 723 1876 126 1863 1091 1877 122 1864 972 1878 116 1865 464 1879 129 1866 339 1880 122 1867 268 1881 131 1868 312 1882 114 1869 258 1883 114 1870 183 1884 113 1871 220 1885 101 1872 196 хлопка, до того бывшие в крайне неудовлетворительными; мало-по-малу туркестанский хлопок американских семян завоевал себе прочное место и обеспечил за собой сбыт на московском и других русских рынках. Туркестан охватила хлопковая горячка; купцы, чиновники, офицеры лица, принадлежащие к администрации, все, у кого нашлись небольшие деньги, бросились сеять хлопчатник, заводить плантации и устраивать хлопкоочистительные заводы. Многие этих плантаторов, работая на занятые под большие проценты деньги и имея лишь смутное понятие о культуре хлопчатника, часто не имея ровно никакого, потерпели неудачу и потеряли весь вложенный в предприятие капитал, но дело от этого только выиграло; более опытные, более энергичные, имевшие возможность выждать время, лица, все-таки остались и, приобретая с каждым годом более опытности и навыка в хлопковом деле, продолжали и распространяли новую культуру. Туземцы которые в силу своего сложившегося веками консервативного характера, сначала подозрительно относились к американскому хлопчатнику и оставались в выжидательном положений, вскоре поняли превосходство нового растения и, во многих местностях оставив культуру местного хлопчатника, занялись разведением американского".

Значительная часть этих плантаций была построена на вольном найме. Но не прошло и несколько лет, как хлопковые плантации потерпели полнейшее крушение. Не выжили даже ж те, которые в приведенной цитате из Масальского считались особенно живучими, приспособившимися и якобы опередившими, в своем умении разводить хлопок, даже местных хлопкоробов. "...Русские фирмы быстро ликвидировали и сократили свои неудавшиеся хозяйства и перешли к более простой и совсем не рискованной системе закупки хлопка у туземцев, характеризующей второй момент среднеазиатского хлопководства по след них годов, хотя такая закупка в меньших размерах практиковалась уже прежде".

В чем же причина этой неудачи хлопкового плантаторства?

Основная причина уже указана в только что приведенной цитате из М. Федорова: было выгодней, проще и менее рискованно вкладывать капиталы в скупку и ростовщические операции, чем в организацию плантаторского хлопкового хозяйства. Плантация при низкой технике, при плохой организации труда давала очень низкую прибыль. Ташкентская опытная ферма, например, в отчете за 1878 г. показывала, что административные расходы у нее составляла 72% всех расходов по ферме. Уцелевший в Фергане от краха начала 90-х гг. хутор Большой Ярославской мануфактуры (Андреевский хутор), при валовом доходе с десятины хлопка в 126 руб. 20 коп. давал административных расходов на одну хлопковую десятину 17,8 руб., если же считать на весь хутор, то этот расход составит 11,9 рубля на десятину. В первом случае, это 14,1% и во втором 9,4 %. Хутор прозябал, давая фирме - при основном капитале в 94 тыс. руб. и при стоимости ежегодной обработки около 30 тыс. руб. - только 4 тыс. руб. чистого дохода, т. е. около 3,2% на затраченный капитал.3 На снижение прибыли, между прочим, влияла также и низкая производительность труда дехкана батрака, не вооруженного ни техникой, ни знаниями, в тоже время чрезвычайно эксплуатируемого. В той же работе, из которой взяты данные об Андреевском хуторе и его доходах, находим также следующее место: "Сарт у себя дома, когда работает на свою семью, безусловно, трудолюбив, он добросовестно работает, нанимаясь к своему же сородичу сарту земледельцу. Не то происходит, когда сарт работает у "гяура" (русского - П. Г.). Тогда он не считает себя обязанным добросовестно исполнять работу, в чем не видит никакого греха. Мне лично часто приходилось наблюдать на Андреевском хуторе, как сарты, даже в присутствии надсмотрщика, ухитрялись делать вид, что усердно работают, а на самом деле ничего не делают, разве лишь слегка размахивают (даже не касаясь земли) кетменем и т. п. Если же надсмотрщиков не имеется, то сарт предпочитает ничего не делать, хотя бы даже в продолжения нескольких часов. Но и в самой работе сарт медленен - неподвижен, что, впрочем, объясняется сильной жарой, при которой европеец может быть совсем не в состоянии был работать". Оно, конечно, мудрено проявлять какое бы то ни было усердие при рабочем дне от восхода до захода солнца и при отсутствии даже праздничных отдыхов, как это было в Андреевской хуторе. Но факт остается фактом: производительность труда вольно-наемного рабочего в тех условиях, в какие он был наставлен - колонизаторские рассуждения относительно "сарта вообще и его недобросовестности, конечно, нужно отбросить - расценивается цитированным документом очень низко. Если ферма не могла подняться на высокую ступень в техническом отношении, то дать более высокую прибыль, чем прибыль ростовщика эксплуатирующего мелкого производителя - декхана, прибыла и крепостника, строящего свое хозяйство на труде чайрикер было чрезвычайно трудно. Развивавшиеся рядом скупочные и ростовщические операции, давали колоссальные прибыли, ибо через них можно была высосать из мелкого декхана и полукрепостного-Чайрикера не только его прибавочный труд, но и необходимый. Плантации одна за другой закрывались. Вместо них развивалось парцеллярном хлопковое хозяйство, опутанное многочисленными нитями торгово-ростовщической эксплуатации и полукрепостное хозяйство, построенное на труде издольщика-чайрикера.

Судьбы среднеазиатского крепостничества Перейдем теперь к краткой характеристике судеб туркестанского крепостничества. Мы видели, что крепостничество ко времени захвата страны царской Россией еще далеко не превратилось во всепоглощающую форму эксплуатации, что в ханствах, к тому же еще не были установлены юридические нормы, освящающие и закрепляющие крепостное положение крестьян. Их "крепость" помещику, поскольку она уже имела место, держалась на экономическом закабалении. Не принесли этой "юридической" крепости и русские власти, ударяя же из политических соображений по политической и экономической мощи местной феодальной знати (об этом речь будет ниже) они как бы на некоторых участках даже расшатывали те элементы этих юридических норм - обычаев - которыми фиксировались фактически существовавшие крепостнические отношения. Но самого крепостничества в Средней Азии русские эксплуататорские классы в эпоху колониального господства никогда не уничтожали и, что самое глад но никогда не уничтожали и не перестраивали тех условий, при которых вырастала кабальная зависимость среднеазиатского дехкана, - ростовщические операции, политическое бесправие, невозможность для дехкана уйти со своего ничтожно-малого кусочка земли вследствие недоразвитости городской промышленности и т. д. Наоборот все эти условия с превращением Средней Азии в колонию России, с развитием торгово ростовщических операций, с установлением царского политического режима, с разрушением местной промышленности и задержкой промышленного развития страны, действовали со все большей и большей силой. И крепостничество продолжало развиваться в форме знаменитого среднеазиатского чайрикеретва, которое представляло из себя не что иное, как модифицированную применительно к новым условиям форму старой туркестанской из дольной кабальной аренды. Характерно при этом, что чайрикерство вырастало, прежде всего под давлением обезземеления дехкан, пауперизации, вследствие все большего и большего развития торгово-ростовщической эксплуатации. Вот пример, показывающий как интенсивно шла экспроприация дехканского хозяйства: с 1889 по 1893 г. было продано Дехканами земли:

Но безземельное таким образом дехканство, не находя достаточно благоприятных условий для того, чтобы превратиться в вольнонаемного рабочего - ни капиталистической фермы, ни городской индустрии не было, - в подавляющей своей части в силу этого шло в дольщики, превращалось в полукрепостных, работающих издольно на своей же земле, только что отошедшей за долги ростовщику. Вот один цифровой пример, характеризующий распространенность чайрикерства в конце XІX века. В Маргеланском уезде в 90-х годах было всего 13963 безземельных хозяйств. Из них: занимались долыциной (чайрикерство) 8698 или 62,3%; нанимались в чернорабочие 3 619 или 25,9%. Среди безземельных дольщики, полукрепостные составляют подавляющий процент, вольнонаемные рабочие - всего около 26%. Таков тот путь, по которому пошло развитие сельского хозяйства Средней Азии. Если здесь и развивался в интересующий нас период промышленный капитализм, то только в зачаточной форме. Под давлением же всех условий колониального развития страны (о некоторых из них еще будет речь впереди) и, в первую очередь, под давлением торгово-ростовщической эксплуатации, чрезвычайно задерживающей рост производительных сил сельского хозяйства, развивалось полукрепостничество - чайрикерство.

"Смычка" русского и местного торгово-ростовщического капитала Обмеченный уже рост в кишлаке ростовщиков и скупщиков сырья, был прежде всего ростом местного торгово-ростовщического капитала. Мы помним насколько силен был местный торговый капитал к приходу русских. Может быть он был еще недостаточно развит, но свою силу он сумел показать в деле объединения страны в три централизованные ханства. Было в известной степени развито и ростовщичество. Некто Н. А. Пантусов в таблице, составленной на основании зякетных книг с 1873 год отмечает, что в Ташкенте были обложены зякетом 41 ростовщик, которые занимались ростовщичеством совершенно открыто в базарных сараях. Правда это были, по свидетельство автора, "исключительно индийцы", но кто может сказать, ростовщичество не было развито, если мы находим целую почто ростовщиков в одном месте, на одном и том же базаре, проводящих свои операции подобно тому, как всякий торговец производит свои операции в своей лавке? Завоевание Россией сильно ускорило развитие торгово- ростовщических операций местного торгового капитала. Сначала до появления американского хлопка, т. е. до середины 80-х годов, главной причиной, ускорявшей рост ростовщичества, был налоговый пресс, заставлявший дехкан поневоле идти к ростовщику в кабалу. Скупка сырья тогда играла небольшую роль. О развитием же хлопководства ко всему этому прибавился рост операций по кредитованию хлопкороба и скупке хлопка. Операции азиатского байского торгово-ростовщического капитала росли не по дням, а по часам, а в связи с этим-росла и его спайка с российским торговым капиталом. Российский капитал оказался весьма нужным для местного ростовщика и торговца. Но и эти последние были необходимы российскому капиталу. Вот интересное место докладной записки правления товарищества Н. Кудрин и КО от 5 июня -1887 г.: "Желая способствовать по возможности разведению в Средней Азии хлопкового дела, товарищество независимо от собственных опытных посевов стало раздавать доброкачественные американские семена и выдавать ссуду под посевы хлопка американских семян, с условием получения хлопка по базарной цене. Но плоды таких операций оказались очень печальными. "Товарищество понесло убыток в несколько тыс. руб., не получив ни хлопка, ни денег, и решило приостановить ведение дела на прежних началах". "Товарищество убедилось, что за лицами, получающими указанные выше ссуды, трудно уследить, чтобы они употребляли американские семена и деньги на посевы, а не на посторонние спекуляции". В 1886 г., как видим, товарищество Кудрин и КО на выдачах задатков потерпело крупную неудачу, и все дело заключалось, оказывается, в том, что за должниками было "трудно уследить", чтобы они тратили деньги действительно на посев хлопка! Русским фирмам, прежде чем начать широкие ростовщические операции, нужно было во что бы то ни стало получить какую-либо возможность наблюдения за своими бесчисленными мелкими должниками. И тут пришел на помощь местный капиталист бай (кулак) и местная администрация. Документ, относящийся к началу 90-х годов, изображает дело уже совершенно иначе: "Чтобы не раздать денег без надежды их собрать, чтобы оградить свой карман, давальцы предлагают задатки под круговую поруку всего кишлака (или, вернее, это их pіa desіderіa ), но всегда делают контракты с казийскими свидетельствованиями. Особенно же важно заручиться расположением и приязнью волостного управителя, он является в деле "воспрессования" (так удобнее выразиться) задатков большой птицей-мымрой. И аллах великий, как это приятно волостным сознавать себя перед "гяуром" "величиной". Их "подмазывают" и на убой поят и кормят и "тамырятся" с ними у русы и "селяу" большие, жирные так и ползут в карманы". Волостной и аульный представитель власти, казий (судья) и аксакалы (должностные по ирригации) за та маши (угощение) и селяу (подарки) превращаются в вернейших слуг русского торгово-ростовщического капитала. Содействие властей дополняется наблюдательным аппаратом специально нанятых надсмотрщиков за работой должников, и задача, таким образом, решена. Но нередко, конечно, были случаи раздачи задатков через местного бая - чистяка, который в таких случаях уже сам наблюдал и отвечал за кредиторов, что для него было делом значительно более легким, чем для русской фирмы. "Чистач, как житель района, прекрасно звал экономическое состояние клиентов и поэтому мог и имел возможность входить во все детали дехканского хозяйства. Чистач был всегда просвещен во все подробности хозяйства хлопкороба. Все - купля жены, купля лошади, купля мертвого инвентаря и т. д. - происходило при ближайшем участии и даже по совету чистача". Туземный торгово-ростовщический капитал оказался непременной спицей в системе эксплуатации страны русским торгово-ростовщическим капиталом и империализмом. Попытки обойтись без бая потерпели неудачу. Бай помог русской торговой буржуазии добраться до мелкого хозяйства хлопкороба, чтобы изымать из этого хозяйства все, что могло в нем накопиться. Смычка русского и местного торгово-ростовщического капитала достаточно четко обозначившаяся уже в начале 90-х гг., была смычкой к обоюдному процветанию и удовольствию. Отмеченные уже результаты торгово-ростовщической эксплуатации края - застойность техники и рост чайри - керства - были результатом эксплуатации объединенного ту земно-русского торгово-ростовщического капитала, работавших при поддержке и на пользу русской тильной буржуазии.

Покровительственные пошлины Переходим к немаловажному в истории хлопководства вопросу о покровительственных пошлинах. Существует в колонизаторской литература мнение, что эти пошлины были исключительно в интересах дехканского хлопкового хозяйства. Так ли это? Расчеты уже неоднократно цитированного М. Федорова проводят его к следующему выводу: "Итак, при наихудших международных ценах и при свободном беспошлинном ввозе иностранного хлопка в России цена на пуд сырца в Фергане может быть 1 р. 30 к. кредитные.

"Этой цене отвечает минимальная валовая доходность с десятины в 65 руб.". "Может ли такая доходность представлять выгоду, побуждающую к посевам хлопка?" И на основании расчетов бюджета дехканской семьи автора на этот вопрос отвечает следующим образом: "Очевидно, что и при самых низких ценах туземцам будет выгодно заниматься хлопководством ради дополнительного денежного дохода, тогда как при той же цене американский плантатор, ведущий хозяйство на деньги, уже должен бросать хлопководство и переходить к другим посевам". "Установив тот факт, что мелкое кустарное хлопководстве в Туркестане может быть не безвыгодным даже при полной отмене ввозных пошлин и при самых низких ценах, нельзя не признать что искусственным и постепенным изменением пошлин можно будет регулировать с одной стороны хлопковое дело, в Туркестане, поддерживая его пока оно не окрепнет, а затем перейти к удовлетворению интересов потребителей хлопка".1. Человек, достаточно тщательно изучивший историю хлопководства в конце XІX века и вовсе не зараженный какими бы то ни было предрассудками в этом вопросе, приходит к заключению, что разговоры о защите хлопкороба от конкуренции Америки - это в сущности пустые сказки. Пошлины вовсе нужны были для того, чтобы ограждать интересы туркестанского хлопкороба. Между тем из года в год пошлины повышались.

"1882" г. 31 мая — 45 коп. с 1 пуда очищен, хлопков. Волокно "1887" " б" — 1 руб. по морской границе и 1 руб. 15 коп. по сухопутной границе. "1890" "18 авг." — 1 руб.20 коп. по морской границе и 1 руб. 35 коп. по сухопутной границе. "1892" "18 авг." — 1 руб. 40 коп. по морской границе и 1 руб. 55 коп. по сухопутной границе.

Спрашивается, в чью же пользу шла вся эта надбавка? Совершенно очевидно, что вся она шла в пользу русско- туземного торгово-ростовщического капитала, ибо цены на хлопок в Туркестане при скупке устанавливались им, а цены в Москве, как правило, были ценами мировой биржи плюс надбавка на пошлины. Дехканин, предоставленный самому себе без наличия той бешенной торгово-ростовщической эксплуатации, которая развилась уже в XІX в., для конкуренции с Америкой в пошлинах не нуждался. Пошлины были, таким образом, политикой русского торгового капитала в интересах этого капитала. Если же мы вспомним, что отлив капиталов из ферм в ростовщичество объяснялся прежде всего высокими прибылями торгово-ростовщического капитала, то перед нами выступает так же и другая сторона этого вопроса. Пошлины, повышающие эти прибыли на громадную сумму, играли таким образом ту роль, что помогали торгово-ростовщическому капиталу развернуть и укрепить свою систему эксплуатации дехканина-хлопкороба. Пошлины были, таким образом, реакционнейшей мерой российского самодержавия, и приписывать им значение меры, ограж павшей интересы дехканства, могут только отъявленные колонизаторы, защищающие положение, что Россия вообще своим приходом "облагодетельствовала" Туркестан. Равно не верна, конечно, и другая концепция, смысл которой заключается в том, что положительно все беды хлопководства вытекали из покровительственных пошлин, из того, мол, что рост хлопководства в Средней Азии был не "естественным", а "искусственным". Эта концепция вырастает из совершенно понятного недовольства пошлинами российской промышленной буржуазии, переплачивавшей благодаря им колоссальные суммы как за ввозной американский, так и за туркестанский хлопок. Из всего сказанного следует, что главные беды хлопководства лежали именно в системе колониальной эксплуатации хлопкороба, пошлины же только содействовали сохранению и укреплению этой системы.

Количественный рост хлопководства Теперь ясно, как нам кажется, в каких условиях и как развивалось хлопковое хозяйство края. В заключение только укажем, что начиная с середины 80-х гг. XІX века площадь посева хлопка беспрерывно росла. Вот показательная таблица этого роста1:

327,5

155507,0

1093,0

127270,0

13114,0

155769,0

15657,8

189374,0

75027,0

173175,0

93903,5

167298,0

101528,5

218659,0

113351,5

256037,0

152806,5 1887 15657,8 1896 189374,0 1888 75027,0 1897 173175,0 1889 93903,5 1898 167298,0 1890 101528,5 1899 218659,0 1891 113351,5 1900 256037,0 1892 152806,5 -перед правительством о крайней необходимости безотлагательного открытия торгового пути от восточного берега Каспийского моря к реке Аму-Дарье и далее в Среднюю Азию."1 ** , * Еще не была окончательно покорена Хива, прибрание же к рукам будущей Закаспийской области, можно сказать, только еще начиналось, а русское купечество уже постановляет ходатайствовать перед правительством об открытии торгового пути "от Восточного берега Каспийского моря к реке Аму-Дарье и далее в Среднюю Азию". Это ходатайство заставляет полагать, что мотивы продвижения в Туркмению не были только стратегическими мотивами - шла речь также об открытии нового, более удобного торгового пути в край. Оно же дает возможность сказать, что постройка Закаспийской железной дороги преследовала не только стратегические, но также и вполне осознанные экономические задачи. Дорога была построена, а это дало могучий толчок дальнейшему развитию торговли со Средней Азией. Вот цифры перевозки товаров по Закаспийской железной дороге за время с 1890—до 1895 год.2 (См. табл.).

Эти данные несравнимы с данными Казалинской караван-гной торговли, ибо там считали не только пудами, но многие [товары также и штуками и аршинами, но они говорят также и [вами за себя. Мы имеем не только количественный показатель ввоза и вывоза к концу века, но также и показатель их роста. За 5 лет российский ввоз Среднюю Азию возрос до 63,7%, а вывоз из Средней Азии на 44,5%. Особенно рос ввоз в край мануфактурных товаров. С 10984 т. в 1891 г. уже к 1898 г. этот ввоз русской мануфактур Среднюю Азию достигает цифры в 16393 т., а к 1903 цифры 21328 т. Торговый капитал при проникал даже в отдаленные кочевые районы. В ежегодных обзорах Семиреченской области из года в год повторялось утверждение, что "многие торговые фирмы Европейской России открывают в различных местах области и не только в оседлых пунктах, но даже в степи постоянные торговые заведения для скупки сырья" и, что, "первое место в сумме обороты принадлежит заведениям, торгующим мануфактурными товарами и галантерейными, а среди заведений, торгующих местными товарами, первое место занимают торгующие вином и пиво". Само собой разумеется, что весь этот прилив российских фабрикатов неблагоприятно отражался на состоянии местной кустарной промышленности. Достаточно точных и обширных данных по этому вопросу в нашем распоряжении нет, но вот, например, очень характерная пара цифр по г. Ташкенту, взятых из "Обзоров Сыр-Дарьинской области": в 1835 году там ткацкое производство имело валовой продукции на 182.700 р., в 1880 г., то-есть всего через каких-либо 5 лет, эта продукция снижается до 49.875 руб. Процесс упадка местной промышленности под влиянием конкуренции российских фабрикатов в этих двух цифрах выражен достаточно ярко. Этот же процесс отражается и в другого рода данных - составе товаров по ввозу и вывозу. Если в туркестанском вывозе в Россию 40-х гг. XІX века такие товары, как хлопчатобумажные изделия, составляли 45% стоимости этого вывоза если, далее, большое место в этом вывозе занимали такие изделия кустарной местной промышленности, как пряжа, шерстяные товары, шелковые изделия и т. п., то уже к середине годов Туркестан вывозит почти исключительно сырье, а Россия вывозит фабрикаты. Вот характерные данные по этому вопросу.1

В 1885 году через Казалинск ввезено товаров из России (в рублях)

1,800

В то же время, за тот же год через Казалинск вывезено товаров в Россию (в рублях)

Таблицы достаточно ярко характеризуют насколько далеко уже к середине 80-х годов, т.е. ко времени, когда американского хлопка в Средней Азии фабрикатами, а эта последняя по части вывоза в Россию своего сырья. Нечего уже и говорить о том, что к концу 90-х годов, когда хлопок занял очень почетное место в Туркестанском вывозе, Туркестан в этом направлении подвинулся еще дальше. Вывод из всего сказанного для нас совершенно ясен. Здесь мы безусловно имеем дело с типичным для взаимоотношений колоний и метрополии процессом. С одной стороны, гигантские успехи делает рост внешней торговли Туркестана - колонии, интенсивно развертывается процесс вовлечения страны в "водоворот мирового хозяйства". С другой стороны вдет процесс разрушения местной, кустарной промышленности и специализации страны на производстве сельскохозяйственного сырья для промышленного развития России. Отсталость сельского хозяйств по сравнению с промышленностью города вообще, помножаете еще на отсталость бесправной и до невозможности забитой политически придушенной колонии. "Идиотизм деревенской жизни" помножается на экономические бедствия, связанные ростом и развитием торгово - ростовщической и крепостнической эксплуатации.

Колонизация Средней Азии русскими переселенцами крестьянами Но мы помним, что в марксово - ленинское определение колонии входит второе звено "наличность незанятых, свободных земель легко доступных переселенцам" и, что в наш план входит также и рассмотрение процесса колонизации Туркестана русскими переселенцами. Переходим к рассмотрению этого вопроса. Теоретически у Ленина этот вопрос поставлен следующим образом: "Как мы уже указали выше (гл. 1, § 2), теория выводит закон роста индустриального населения насчет земледельческого из того обстоятельства, что в промышленности переменный капитал абсолютно возрастает (рост переменного капитала означает рост числа промышленных рабочих и рост всего торгово-промышленного населения), а в земледелии "переменный капитал, требуемый для обработки данного участка земли, абсолютно уменьшается". "Следовательно"- добавляет Маркс - "возрастание переменного капитала в земледелии возможно лишь тогда, когда подвергается обработке новая земля, а это опять-таки предполагает еще большее возрастание неземледельческого населения". Отсюда ясно, что явление роста индустриального населения можно наблюдать в чистом виде лишь тогда, когда мы имеем перед собой территорию уже заселенную, в которой все земли уже заняты. Населению такой территории, выталкиваемому капитализмом из земледелия, нет другого выхода, как эмигрировать либо в промышленные центры, либо в другие страны. Но дело существенно изменяется, если мы имеем перед собой территорию, в которой еще не все земли заняты, которая еще не вся заселена. Население такой территории, выталкиваемому капитализмом из земледелия в заселенном районе, может перейти в незаселенные части территории и взяться за "обработку новой земли". Получится рост земледельческого населения, и этот рост может идти (в течение известного времени) не менее, если более быстро, чем рост индустриального населения. В этом случае мы имеем перед собой два различных процесса: 1) развитие капитализма в старой заселенной стране или части стран; 2) развитие капитализма на "новой земле". Первый процесс выражает дальнейшее развитие сложившихся капиталистических отношений; второй - образование новых капиталистических отношений на новой территории. Первый процесс означает развитие капитализма вглубь, второй - вширь. Крепостнические остатки в России, задерживавшие развитие капитализма в сельском хозяйстве, тем более толкали крестьянство на эмиграцию. Переселенческое движение в России в пореформенную эпоху росло. За 27 лет с 1852 по 1879 год переселилось русских крестьян в Томскую губернию 35.557 душ обоего пола. В дальнейшем этот поток переселения за Урал все более и более усиливался. Если в 1882 году в Сибирь из Европейской России переселилось 10.026 душ, то в 1899 году переселилось уже 223.981 душ. Этот поток развития российского аграрного капитализма, "вширь" докатился уже в интересующий нас здесь период и до Туркестана. Раньше всего начала колонизоваться Семиреченская область. Там уже в 1868 году числилось 128 семей русских крестьян-переселенцев, через 12 же лет, именно в 1880 году, Семиречье насчитывало их уже 3.300 семейств. Еще через 13 лет - в 1893 году переселенцев уже числилось 32977 душ обоего пола, а к концу изучаемого периода - в 1900 году - там уже было 30 переселенческих поселков с 39751 душ поселенцев. Колонизация других областей началась гораздо позже: первый поселок в Сыр-Дарьинской области появился, например, только в 1874, году, в Ферганской же области, наиболее "отсталой" в этом отношении - только в 1899 году. Но и здесь колонизация сделала все же за интересующий нас период довольно значительные успехи. В 1906 году по четырем областям: Сыр-Дарьинской, Самаркандской, Ферганской и Закаспийской, уже насчитывалось 100 селений русских крестьян с 37413 душ жителей. Российский помещик, исходя из своих крепостнических интересов, вплоть до самого конца XІX века, энергично сопротивляется этому процессу "развития капитализма на "новой земле"- убегал объект крепостнической эксплуатации, надо было его удержать при крепостнических латифундиях. В ход пускались всевозможные меры, вплоть до закона, что переселение возможно только с разрешения двух министров (военного и внутренних дел) и, что всякая семья, переселившаяся без надлежащего разрешения, подлежит обратному водворению на родину (закон 13 июня 1889 года). Но объективный ход вещей был все же сильнее крепостнического законодательства. Более того - чем сильнее был крепостнический режим, тем больше была потребность у русского крестьянина "уйти на новые земли". Крестьяне уходили, чтобы "образовать новые капиталистические отношения на новой территории". Но мы бы жестоко ошиблись, если бы сказали, что переселившиеся в Туркестан русские крестьяне действительно осваивали только новые свободные земли. Дело в том, что переселенец, приходивший в Туркестан, рассматривался как "колонизационный материал" для обрусения края и для создания опоры российского господства. Местные власти, несмотря на закон о выдворении на родину самовольцев, всячески содействовали переселенцам, старались их покрепче и получше устроить. Но так как у правительства никаких средств для мелиорации действительно новых неосвоенных еще земель не было, то обработанные земли просто отнимались у "инородцев"- казаков и киргизов - и давались переселенцам. Переселенец с самого первого своего шага в новой стране делался участником эксплуатации колонии, грабителем орошенных и обработанных земель местного населения. Завязывался новый узел противоречий. • Какой капитализм вырастал из хозяйства переселенцев, об этом мы расскажем в одной из последующих глав, здесь только отметим еще в заключение, что русские поселки в системе "военно-народного управления" страной играли роль вооруженных военными винтовками поселений. В 1891 году был принят закон о вооружении туркестанских переселенцев. С этого времени началось вооружение и к началу XX века оно приняло поголовный характер - каждый переселенческий двор имел винтовку. Так процесс развития российского аграрного капитализм вширь на "новые земли", при наличии у власти "военно-феодального империализма", Принимает формы вооруженного наступления на далеко не новые и далеко не свободные земли.

Выводы главы Мы закончили, таким образом, вопрос об экономическом подчинении Средней Азии России. Мы видим, что здесь совершенно четко выявляются следующие процессы: Средняя Азия, как и другие окраины России (Кавказ, Сибирь), была районом, на который распространялось развитие российского капитализма "вширь": российская промышленность получала оттуда сырье и вывозила туда свои товары, российский крестьянин получал возможность переселиться туда для "образования новых капиталистических отношений на новой территории". Это развитие российского капитализма вширь, вовлечение Средней Азии "в водоворот мирового хозяйства" сопровождалось также и процессом специализации Средней Азии на производстве сельскохозяйственного сырья для русской промышленности. Российский торгово-ростовщический капитал, пользуясь исключительной поддержкой самодержавия, смыкаясь с русской промышленной (текстильной) буржуазией и местными эксплуататорскими классами, развивая и закрепляя крепостнические отношения в кишлаке, самым основательным образом прибрал к рукам хлопководческое хозяйство. Уже к концу XІX века крепостничество (чайрикерство) и разветвленная система ростовщических операций приобрели такую мощь, которая исключала всякое техническое развитие хозяйства. ... Отработочная система хозяйства и неразрывно связанное с нею патриархальное крестьянское хозяйство, по самой своей природе основаны на рутинной технике, на сохранении старинных способов производства. Во внутреннем строе этого хозяйственного режима нет никаких импульсов к преобразованию техники; напротив, замкнутость и изолированность хозяйства, нищета и приниженность зависимого крестьянства исключает возможность введения усовершенствований" (Ленин). Задержав рост промышленного капитализма в сельском хозяйстве, колониальное господство царизма в Средней Азии обеспечило российским торгово-ростовщическим фирмам колоссальные барыши и русской текстильной буржуазии выгодный рынок сбыта и сырья. Процесс переселения русских крестьян на свободные земли был превращен в процесс создания вооруженных русских поселений на отнятой у киргиза и казака орошенной и обработанной земле. Всю историю Туркестана-колонии за изучаемый период можно подразделить в свою очередь на два периода: до середины 80-х годов, когда Туркестан, как источник сырья, играл сравнительно незначительную роль, и после этого времени, когда его роль в этом отношении начинает быстро возрастать. Было бы, однако, неправильно, как это делают некоторые товарищи (Лаврентьев, Зелькина, отчасти Драбкина), утверждать, что до этого времени Туркестан был колонией торгового капитала, а после этого промышленного. И там и здесь интересы купца, помещика и промышленника переплетались самым тесным образом. Возрастание роли Туркестана, как источника сырья, означало только возрастание заинтересованности в Туркестане российской промышленной буржуазии, но вовсе не означало, конечно, что этим самым снималась заинтересованность торгово-ростовщического капитала и помещика. Мы видели, что рост вывоза сырья означал также и рост заинтересованности торгово-ростовщического капитала в Туркестане, и еще вопрос,- чья заинтересованность здесь нарастала быстрее: заинтересованность ли ростовщика и скупщика или промышленника. Равно и сравнительно незначительная роль Туркестана, как поставщика сырья, до середины 80-х годов не снимала заинтересованности в нем российского промышленного капитала: рынком для сбыта российских фабрикатов он все же был и тогда. Но если печать "военно-феодального империализма" лежала казалось бы, на совершенно ясном и типичном процессе превращения Туркестана в сырьевую колонию и район колонизации, то уже совершенно "военно-феодальной была другая сторона жизни Туркестана - управление страной дворянским аппаратом власти и эксплуатация ее через этот аппарат должны разобрать вопрос о всем аппарате в целом, в том числе вопрос и о роли и характере низовых его звеньев. ІV Государственный аппарат управлений страной и его эксплоататорский характер

Разрушение силы старой знати С самого начала изучаемого периода был взят курс на разрушение господства старой знати в оседлых районах и род управителей - баев, а также султанов и манапов - в районах кочевых. В основу административной единицы в кочевых районах, был положен не род, а количество кибиток, нарочито не совпадавшее с родом: "Таким образом, историческое деление киргизов по родовым связям было юридически упразднено. Эта мера была вызвана отчасти тем, что роды как весьма крупные и неравномерно раскинутые на значительном пространстве - единицы, представляли много неудобств в деле административного управления ими,- отчасти же тем, что соединение многочисленного рода под властью одного родоначальника могло затруднить поддержание спокойствия в степи". Последнее, надо полагать, основное и главное. 1 Боялись за спокойствие степени, пока власть вроде сохраняет старый родоначальник. Было введено выборное начало аульной кишлачной и волостной власти, чтобы в кочевых районах сместить родоначальника, а в районах оседлых сместить старую ханскую администрацию. Этот курс на разрушение силы старой знати в районах оседлых логически привел к борьбе за разрушение экономической силы этой знати. Экономической базой для господства старой ханской знати было их мильковое, то есть по сути дела поместное землевладение, а для духовенства—второй половины этой знати - вакуфное землевладение, очень приближавшееся по своему типу к русскому церковному землевладению, хотя и имевшее своеобразные местные черты вроде обслуживания доходами с вакуфов благотворительных и культурно-просветительных учреждений. "Милько владельцы и мусульманское духовенство, отстаивающие свои поземельные претензии, составляют аристократический класс населения, политически нам враждебный, недовольный новым порядком, лишившим эти влиятельные сословия их, прежней общественно- политической роли. Вопрос о привилегированном землевладении является, таким образом, вопросом о материальной силе туземной аристократии, интересы которой не примири мы с видами правительства. Независимо от сего и с менее серьезным значением вопрос этот представляется и со стороны чисто экономической, как вопрос о судьбе бедной части сельского населения, работающей в пользу милько владельческого и духовного туземных сословий. И наконец, вопрос этот заслуживает внимания и со стороны фискальной, по связи его с местными поземельными сборами, которые сообразно с тем или другим решением дела, должны будут или увеличиваться, или уменьшаться на несколько сот тысяч рублей.".1 Так писалось в отчете первого Туркестанского генерал- губернатора Кауфмана. В этом коротком отрывке, можно сказать, целая программа. Само завоевание, поскольку оно не остановилось на вассальном подчинении хана, было прежде всего свержением хана, а это значит - свержением и всей ханской знати. Ханская знать превращается, таким образом, в политически враждебную силу. Политическое укрепление русской власти в крае оборотной своей стороной имело разрушение экономической базы этой силы.

Но эта борьба имела также и некоторый экономический смысл.

Высвобождались из рук знати те дехканские массы, которые жили на мильковых землях, их оброки миль- ковл ад ельцам заменялись теперь налогом в пользу казны, от чего Россия прибавляла сотни тысяч рублей к своему бюджету, к их мелкому хозяйству присасывался русский торгово-ростовщический капитал освобождаясь от необходимости делиться своими прибылями со знатным миль- кодаром. Словом, русские эксплуататорские классы получали не только выгоду политическую, но также и выгоду экономическую как для государства, так и непосредственно для проникавшего в край русского торгово-ростовщического капитала. И Кауфман действовал. Не дождавшись даже разрешения из Петербурга, он, во-первых, приравнял мильковые земли, к так называемым амлячным землям. Это означало, что все доходы милько владельцев теперь поступают в казну, ибо амлячная земля была землей, с которой платился государственный налог и только, и во вторых- сильно урезал вакуфы. Это выразилось в отчуждении в казну нескольких крупных вакуфов и в секвестрации значительной части доходов остальных вакуфных земель. Итак, разрушается экономическая мощь старой знати и одновременно с этим в кишлаке выдвигается новая, можно сказать "чумазая" знать, новый богач-бай, который и делается опорой русской власти. Надо все же заметить, что в кочевых киргизских районах а также в Туркмении эффект замены родо управителя и манапа новыми лицами, был эффектом временным. Сохранивший свою экономическую мощь манапа родоуправитель в Киргизии, скоро сумел укрепиться в ауле и политически. В Туркмении же вообще курс на разрушение влияния родовичей был выражен очень слабо, поэтому там они уже в самом начале получили значительное место в аппарате власти. Политика русских властей на разрушение рода породила только ожесточенную родовую борьбу (борьбу партий) вокруг выборов администрации и возможность для победивших родовичей всю тяжесть своей эксплуатации перекладывать на побежденные роды, укрепляя этим самым свое влияние в своем роде.

Аппарат местной власти Посмотрим, что представляла из себя эта власть местных управителей из местного населения. За должностями чрезвычайно гнались. "Обыкновенное явление при выборах борьба партий, желающих провести своих кандидатов. В особенности это заметно при выборе на должности волостных управителей. Каждая сторона, для устранения противника не стесняется в выборе средств, прибегает к жалобам, к доносам, большею часть ложным, а главным образом к подкупам избирателей. При выборах иногда дело доходит даже до беспорядков".1 И в другом месте того же документа - относительно Ферганской области: "а чаще всего практикуется способ увеличения числа избирателей посредством фиктивной приписки кибиток, не существующих на самом деле в области". Для завоевания должности пускаются в ход, таким образом всевозможные средства вплоть до растраты значительных сумм на подкупы избирателей включительно. "Гонорар за избрание волостного управителя доходит до 7000 руб", читаем в одном официальном документе конца XІX века. Что же влекло на эти должности? Что заставляло платить за должности такие большие гонорары.

Та же ревизия Гирса дает на этот вопрос следующий ответ: "Стремление попасть в волостные объясняется, с одной стороны, довольно значительным содержанием по должности, а с другой, тем, что у него сосредоточен сбор податей целой волости, причем легко возможны незаконные поборы, несвоевременная сдача в казначейство собранных денег и "нередко даже утайка их. Кроме того волостной управитель в силу предоставленной ему власти (§ 112 Положения 1867 г.), может налагать денежные штрафы до 3 руб. Контролирование его этого рода суммах совершенно невозможно в особенности при кочевом образе жизни населения". Возможность утайки денег, возможность наложения штрафов в свою пользу, широкий простор для поборов - вот приманки в борьбе за административные посты. Мы не будем цитировать здесь характерных мест отчета Гирса о том, как волостные были связаны через тот же сбор податей с пятидесятниками, своими избирателями, как пятидесятники в награду за поддержку на выборах превращались в помощников по сборам, как они сами "жалованье не получают", и поэтому "делают поборы с народа или "обращаются с просьбой о предоставлении им, взамен неполученного жалованья, права сбора казенных податей" (стр. 64). Дополним только его свидетельство перечислением "художеств" одного из наиболее ярких представителей туземного аппарата власти, "управлявшего" Хурданской волостью Ташкентского уезда в самом конце XІX века. Речь будет идти о волостном управителе Мулле Султан Кошеве. На его действия в канцелярию генерал-губернатора поступило громадное количество прошений как от отдельных лиц, так и от групп. Это послужило причиной назначения следствия. О следствии же сохранилось "дело". Оно-то и дает нам соответствующий' материал.1

Вот сокращенный перечень тех обвинений, о которых говорится в решениях. Некто Мулла Разак Махмутбаев сообщает, что Кошев: "обязывает население сбывать ему хлопок и рис по цене ниже базарной, приобретает за бесценок земли в уезде, так как сами владельцы отказываются от земель, будучи не в состоянии платить чрезмерных податей, наложенных раскладчиками по его приказанию, обязывает население бесплатно пахать его земли и очищать арыки, и незаконно присваивает себе воду местных арыков при недостатке ее для жителей волости". "...Сарты Парад бай Кулбаев, Султан Джимаков и Халыкул Шамуратов заявили, что волостной управитель Кошев обязывает население поставлять рабочих для постройки своего дома и в случае отказа кого-либо, взыскивает с того деньгами". Мулла Бек Назар жалуется, что: "В 1897 году Кошев "насильственно" срубил и увез у него три тополя, а в 1899 г. увез тутовый плуг. Помимо сего при разборе казием Алылем дела но иску к нему Нор Мухамеда, Кошев из числа взысканных с него, жалобщика, денег взял себе 10 рублей. Спустя несколько времени после этого у него пропала лошадь. Кошев нашел украденную лошадь и "вора", оказавшегося родственником его жены. Тогда он заставил его, жалобщика, уплатить "вору" за возвращенную лошадь 20 рублей и 10 рублей взял в свою пользу. Через некоторое время Кошев снова вызвал его по этому же делу и он снова заплатил ему 10 рублей и 20 "вору". Далее идут 4 жалобы на то, что Кошев в разных местах в разное время насильственно захватил чужую землю и пользуется ею, заставляя, однако, в одном из этих 4- х случаев номинальных владельцев земли платать за нее часть податей. Затем следуют две жалобы, говорящие о взыскании в одном случае 172 руб., в другом 40 руб., якобы, долга с людей, которые ему, Кошеву, ничего не были должны. И, наконец: "все вышеупомянутые лица, кроме того, заявили, что Кошев непрестанно захватывает воду арыков для орошения своих земель, обязывает население бесплатно поставлять для него рабочих, которые полют на его полях рис, жнут камыш и прочее" А среди всего этого вороха жалоб есть также две, которые объясняют, почему все эти художества в течение долгого времени оставались совершенно безнаказанными. В одной сообщается, что "Кошев уже три года собирает с богатых людей по 10 рублей, и с бедных до 1 рублю, под предлогом, что эти деньги требуются на расходы пристава", а в другой иллюстрируется, какое "благотворное" действие производили эти заботы о приставском бюджете. Когда Джима Мурад, один из тех, у которого Кошев только захватил землю, но даже заставил платить часть податей за эту же землю, пожаловался на это приставу, то тот: "...передал дело казию Адылю, но последний сначала лишь припугнул его, Мурада, а затем заставил его выдать документ в том, что будто- бы он свою землю продал сыну Кошева Батыр-Кулу". Впрочем и самый исход цитированного дела как нельзя лучше вскрывает причину, обеспечивающую широчайший простер для "Кошевых". Автор цитированной записки на основании того, что в показаниях некоторых свидетелей были обнаружены "противоречия" и что кой-кто от своих обвинений отказался, пришел к заключению: "за недоказанностью" "преследование" "по настоящему делу прекратить". "Скажи-ка... а сколько тебе за это дадено?"- сам собою напрашивается вопрос. Итак, Кошев - царь и бог в своей волости, он покровительствует ворам, он отнимает землю и захватывает воду, он взыскивает деньги, когда и с кого ему захочется, он облагает население поборами, он заставляет население бесплатно для него работать, он делает, надо полагать, бесчисленное количество таких больших и малых преступлений, о которых мы не знаем и узнать не можем. Словом, он живет, разоряет подвластную ему волость и "накопляет". И он действует не сам по себе, а под покровительством не только пристава, но даже и присланного для расследования старшего чиновника особых поручений при генерал-губернаторе. И получает он это покровительство только потому, что делится со своими покровителями "добычей". Такими Кошевыми одарила царская Россия Среднюю Азию. Разрушая господство и влияние старой знати, она в то же время выдвигала на сцену "чумазых", но зато "дельных" героев "первоначального накопления". Для нас совершенно ясно теперь, что местная администрация—это паразитический эксплуататорский нарост на хозяйственном организме края. Этот нарост за "тамаши" и "селяу" великолепно обслуживал эксплуататорские интересы как эксплуататоров русских, так и туземных, но в то же время он самым паразитическим образом высасывал соки из дехканского и скотоводческого хозяйства. Ясна для нас теперь и причина того, почему туземное байство вело такую ожесточенную, сопряженную с большими расходами, борьбу за административные должности: просидеть три года в волости таким феодалом в миниатюре, каким был Мулла Султан Кошев, конечно, чрезвычайно выгодно. То же самое и с народными судьями (казии и бии). "Народные судьи получают место только в том случае, если заручатся большинством голосов путем подкупа избирателей". А результат: "...народные судьи, занимая свои моста в течение 3-х лет, не только должны будут вернуть путем поборов все то, что они заплатили избирателям, но и прожить еще три года, да и основать некоторый фонд в обеспечение быть избранными на следующее 3-х летие". "При таком положении дела в народном суде прав тот, кто может больше заплатить".1 Спрашивается, где исторические корни всей этой вакханалии первоначального накопления через аппарат местной власти? Ответ, примерно, сведется к тому же, к чему свелся ответ на вопрос, откуда взялись те купцы и ростовщики туземцы, которые составили низовое звено всей системы колониальной эксплуатации края русской торгово-промышленной буржуазией. Элементы развития капитализма в Средней Азии, особенно в оседлых районах, ко времени покорения страны Россией были уже настолько сильны, что российские эксплуататоры очень легко сумели взять на буксир туземный торговый капитал, форсировать его развитие и использовать в своих интересах. При помощи царской России Средняя Азия очень легко вступила в эпоху первоначального накопления вообще, и в том числе накопления через аппарат власти. В этом отношении характерно, что районы кочевые, с очень мало еще затронутым капитализмом родовым строем, далеко не сразу вступили на описанный путь. Несмотря на четко поставленный курс правительства на разрушение влияния родовой знати там, однако: "Произведенные в первый раз выборы дала результаты хорошие. Народ еще жил родовым духом, еще святы были для него предания старины глубокой, еще крепки были обычаи отцов и дедов и на общественные должности выбраны прежние рода правители бии и почетные аксакалы". И только: "на следующих выборах выступали честолюбцы и корыстолюбцы и явились партии"... Началась борьба за административные места. Но видимо "подкупы избирателей и подкупы претендентов друг против друга" здесь еще не имели своего распространения и появились только "на последующих выборах".1 Оценку первых выборов, как "хороших", оставляем на совести цитированного автора, но факт остается фактом: кочевые районы с родовым строем вовсе не с первого дня вступили на путь описанной ожесточенной борьбы за места, взяточничества и поборов. Свои Кошевы у них появились далеко не в первый день по введении выборности низовой администрации. В 1868 году, когда была введена эта система, казакам еще предстоял некоторый период развития капиталистических отношений, что бы все описанные формы и методы первоначального накопления оказались возможными.

Русский военно-чиновничьий аппарат Данных, особенно печатных, о поборах русского военно-чиновного аппарата, по понятным причинам, в нашем распоряжении значительно меньше, но было ли поведение русского офицера-помещика, управлявшего страной, принципиально отличным от поведения героев первоначального накопления, навербованных из местного населения? Уже тот факт, что всякие жалобы на неправильность выборов "по рассмотрении большей частью оказываются не действительными", дает полное право полагать, что значительная доля расходов, при выборах падала на "подмазывание" русского начальства, от которого зависело и самое ведение выборов и возможность махинаций в деле искусственного подбора большинства голосов и наконец, утверждение выборов. Право же власти смещать "за бездеятельность" любого представителя местной, администрации, ставило эту последнюю в полнейшую зависимость от приставов, уездных начальников и т. д. История же с Муллой Султаном Кошевым, как нельзя лучше иллюстрирует, что, и бесконечные поборы волостного управителя и само его "сидение" зависело от "умилостивления" русских чиновников. Волостной делился результатами "трудов" своих. Здесь спайка полнейшая. Эксплуатация кишлака и аула была эксплуатацией совместной. Но не зевали, конечно, русские чиновники и по части "самостоятельной" работы. "Когда я туда приехал через 30 лет слишком после при-соединения края к России, то я на месте чиновничества тамошнего застал касту, отдаленную как от русского чиновничества, так и от местного населения и даже от пришлых чиновников, командируемых туда со специальными какими-либо поручениями: касту замкнутую в самой себе, само-довлеющую и самодовольную, которая смотрела на себя, как на настоящих и единственных хозяев края, перед коими край должен трепетать и воздавать почести и мзду. Взяточничество развито было до архи возможных пределов и под всяким благовидным и неблаговидным предлогом, натурой или деньгами, оно всюду и везде практиковалось, как необходимое подспорье к получаемому содержанию и зачастую превышая его. Поборы производились по всякому поводу всякого административного исправления обязанностей. Наряду с этим признаком хорошего административного тона считалось постоянное, крайнее отчуждение от местного населения, выражение всяческого ему презрения и недоверия, взгляд на туземное население как на низшую расу, неспособную ни мыслить, ни чувствовать". Таково свидетельство очевидца, который сам некоторое время был чиновником в Туркестане. Русские чиновники это люди, смотревшие на себя, как "на настоящих и единственных хозяев края, перед коими край должен трепетать и воздавать почести и мзду", русский чиновник это взяточник, который берет взятку при всяком служебном соприкосновении с местным населением. Взятка - непременное подспорье к его содержанию, подспорье, надо полагать, не из маленьких. В ревизии Гирса находим, кроме того, многочисленнее факты, свидетельствующие о бесцеремонном отношении тех же чиновников к народным деньгам, попадавшим к ним так или иначе в руки. И факты эти относятся не только к низовому аппарату, но не в меньшей мере и к его верхушке, вплоть до самого генерал-губернатора Кауфмана. Никто другой, как сам Кауфман, Сыр-Дарьинский военный губернатор Головачев и помощник правителя канцелярии генерал-губернатора Савинков в 70-х гг. были членами так называемого "товарищества Константиновского конного завода" в Ташкенте, которое получило из казенных денег ссуду 48500 рублей, захватило у местного населения 25 ООО гектар земли, имело право бесплатно пользоваться пастбищами по всем казенным землям Ташкентского (тогда Кураминского) Чимкентского и Аулиатинского уездов, пользовалось бесплатно, по распоряжению самого Кауфмана, трудовой повинностью населения для расчистки арыков на захваченной земле и сверх, того добилось, при содействии члена общества Кураминского (Ташкентского) уездного начальника полковника Гуюса, приговора представителей местного населения этого уезда об ежегодном отпуске из общественных сумм "на поддержку конного завода" по 3 000 рублей. Те же "действующие лица", за исключением Кауфмана, встречаются нам потом в 1875 году в знаменитом Кураминском деле о расхищении казенных земель и растрате 200,000 рублей казенных денег. До Кауфмана здесь следствие не добралось разве только потому, что он собственным распоряжением ограничил его рамки, приказал не касаться "всего того, что было в Кураминском уезде". Можно бы и еще перечислить целый ряд не менее вопиющих фактов из того же источника, но для нас Достаточно и этого. Все сказанное в достаточной мере иллюстрирует, как российский помещик-крепостник, в лице управляющего страной офицерства, через поборы и всякого рода другие методы Первоначального накопления, высасывал соки из трудящихся масс завоеванного края. Вопрос выступит перед нами, однако, еще и с другой стороны, если мы вспомним уже цитированное выше свидетельств Массальского о том, как в конце 80-х и в начале 90-х годов "Туркестан охватила хлопковая горячка", как "купцы, чиновники, офицеры, лица, принадлежащие к администрации, все, у кого нашлись небольшие деньги, бросались сеять хлопчатник, заводить плантации и устраивать хлопкоочистительные заводы" как, наконец после неудачи плантаций все те же капиталы полились в скупку хлопка и кредитование хлопкороба. Здесь совершенно недвусмысленно отражается процесс перелива накопленных через поборы капиталов в ростовщические и торговые операции. В печатной литературе нет сколько-либо точных данных о том, насколько широко было развито участие чиновничества в скуп очно-ростовщических операциях. Не удалось найти таких данных и в архиве. Но -известно, что в 90-х годах генерал-губернатором несколько раз издавался циркуляр, запрещающий чиновникам заниматься торговыми и ростовщическими, операциями. Видимо, эти операции представляли далеко не единичное явление, если потребовалось для их сокращения не один, а даже несколько циркуляров. Офицер-чиновник накопляет через поборы, растраты народных денег и т. д. и пускает накопленные капиталы в торгово-ростовщические операции -вот какая картина представляется нам на основании всех приведенных фактов. Местный аппарат власти внизу и чиновный русский аппарат вверху великолепно друг другу гармонировали, это были однородные звенья одного и того же целого, звенья паразитического "первоначально накопляющего" полуфеодального аппарата власти. Русский офицер-чиновник по своему, по-помещичьи взял на буксир местного героя первоначального накопления. Он создавал низовой аппарат власти по своему образу и подобию, используя в своих интересах эксплуататорскую "работу" местной администрации.

Но аппарат не только паразитировал на хозяйственном организме страны, высасывал соки через поборы, он лег так же на народные плечи тяжелым налоговым бременем. Налоги после завоевания сильно возросли. Вот, например, как росли подати по Ташкентскому уезду за первые три года после образования Ташкентской области. Было взыскано с уезда податей:

3 раза.

Не прекратился рост податей и потом, вплоть до самого конца изучаемого периода. Вот показатели: "с 1870 по 1880 год государственные сборы были увеличены на 40%,2 помимо параллельного увеличения земских сборов; по Самаркандскому уезду в результате податных работ 1892— 1900 гг. налоги увеличились на 111,09%, при этом некоторые волости, видимо не сумевшие достаточно хорошо "принять" налоговых чиновников получили увеличение податей на 200 и больше процентов. Если в Джойдиванистской волости налоги увеличились только на 47,9%, то в Хотча -Мукубской на 240,4%, в Китутской на 263,1%, Павлан-Арыкской на 312,6%, Митано-Харарской на 370,6%, а в Чашмабской, где по заверению чиновников, "государственный налог установлен как бы впервые", даже на 4481,4 - (с 300 руб. до 13744 руб. 32 коп. в год.).3 И этот пример с Самаркандским уездом является далеко, не исключительным. Это только показатель того, к чему вообще вели землеустроительные работы 90-х годов. Насколько тяжелы были эти вновь установленные подати, можно судить хотя бы на основании свидетельства одного из податных, чиновников того времени М. Вирского. Он сравнил средние размеры податей, падающих на 1 десятину и двор по 4-м волостям Самаркандского уезда со средними же податями падающими на 1 крестьянский двор и на 1 десятину крестьянской земли в России. Это сравнение привело его к тому выводу, что в общем среднеазиатский дехкан платил податей на одну десятину удобной земли, примерно вдвое больше чем крестьянин собственник в России. То же самое и при средне- подворном сравнении: при меньших (примерно вдвое) размера площади удобной земли, приходившейся на 1 дехканский двор он платил податей по сравнению с 1 крестьянским двором России больше в 2—3 раза. Такое положение вещей, при общеизвестности того факта, как тяжелы были подати в России, особых комментариев не требует. К этому еще нужно прибавить, что тяжесть податей, падающих на среднеазиатского дехкана, увеличивалась еще и тем, что при сборах администрация прибегала ко всевозможного рода, частично уже описанным выше, злоупотреблениям, ведущим произвольным обложениям в свою пользу сверх того, что действительно поступало в казну. Ко всему этому прибавляло еще порядок обложения: не индивидуальное обложение, а раскладка по волостям, селам и т. д. Это сильно увеличивало тяжесть обложения бедноты, ибо в борьбе вокруг раскладки податей по дворам всегда победителем, естественно, оставалось байство. При таком положении вещей совершенно не удивительно, что "положение отдельных плательщиков и целых обществ стало очень тяжелым, и население начало бросать свои земли, свои кишлаки и, переселяться туда, где казалось им лучше легче. Так, например, в 1881 и 1882 годах в пяти кишлаках Балыкчинской волости Андижанского уезда 116 семей бросили свои земли и переселились в другие места". Точно такое же явление повторилось и потом после податных работ в Ферганской и Самаркандской областях в начале 90-х годов. Из покинутый земель образовался даже разряд "оброчных статей", так называемых "отказных" земель. Не легче было и кочевникам-скотоводам. Там взимался так называемый по кибиточный сбор. Вот как возрастали подати здесь. По положению 1867 года кибиточный сбор был определен в 2 р. 75 к. с кибитки, плюс 25 копеек денежной земской повинности. В 1880 году земские повинности были увеличены до 1 р. 25 к., а, кроме того еще на общественные надобности и на содержание местной администрации взималось по 1 р. 25 к., таким образом весь сбор с кибитки с 1880 года исчислялся в 5 р. 25 к. Но и на этом не был конец: в 1886 году кибиточный сбор был доведен до 2 р., земские же сборы определялись "одновременно с утверждением земской сметы", "в зависимости от благосостояния населения". В силу этого налог, колеблясь, достигал 7-8 рублей с кибитки в год, плюс, конечно, значительная надбавка на всякого рода произвольные сборы администрации. В Закаспийской области кибиточная подать взималась в размере 4 рубля с кибитки, плюс 2 рубля земских сборов. И все это не только пожиралось чиновным шара том власти, но пожиралось так, что даже не хватало. Страна до 1906 года была дефицитной и Россия должна была еще приплачивать на содержание Туркестанской администрации из общегосударственного бюджета. При этом достойно внимания, что все это шло не только на содержание войск, на уплату жалованья и т. д., но также и на содержание "удобств" для жизни администраторов. Эти последние "увлекались грандиозными величественными постройками для губернаторов и военных собраний, поглотившими каждое около 200 тысяч рублей"2 и всё это делалось при полном игнорировании элементарных нужд на-селения: медицинская помощь, народное образование и т. д. Крепостническое дворянство умело эксплуатировать свою колонию даже через "со вкусом" пожираемые налоги. А у нас еще есть "историки", которые пытаются с пеной У рта доказывать, что российское дворянство никаких интересов в Средней Азии не имело...

Выводы главы Все сказанное, как нам кажется, достаточно ярко иллюстрирует, как "кучка дворян, занимавших места на гражданской и военной службе", гнавшаяся в эпоху завоевания Средней Азии за возможностями "выслужиться, сделать карьеру, прославить себя подвигами", действительно, сомкнувшаяся с Местными эксплуататорами, использовала Туркестан своих интересах, превратила его в лакомый для себя кусочек. Было бы очень интересно подсчитать, сколько дворянско-офицерских семей "кормилось" в Туркестане на доходных местечках за счет местного скотовода и дехкана, сколько накоплено капиталов, сколочено состояний, прокучено всласть и так далее. Думаем, что цифра получилась бы не из маленьких. Но дело, конечно, не в этих цифрах. Дело в том неоспоримом факте, что дворянско-крепостническое самодержавие, лежавшее тяжелой гирей на развитии производительных сил России, легло еще более тяжелой гирей на Туркестанское народное хозяйство. Паразитическая эксплуататорская сущность аппарата власти вступила, уже в XІX веке, в острое противоречие с развитием производительных сия страны. Мы уже не говорим о том, что чуженациональный, не внимающий местного языка, аппарат власти превращал трудящихся местных национальностей в самых бесправных, в самых забитых "инородцев"... Не задерживало ли и это обстоятельство развития производительных сил страны, не меньше, ч сами поборы? V. НАЦИОНАЛЬНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В XІX ВЕКЕ Из противоречий обрисованной эпохи вырастало и национально-освободительное движение.

Национальное движение в эпоху завоевания Отстоять самостоятельность было основной революционной задачей, стоявшей перед национальным движением в эпоху завоевания. За это и шла борьба, начиная с 20 - х годов XІX века и кончая кокандской революцией 1875- 76 гг. Вся оборона фактически была широким народным движением. Основные моменты этой борьбы следующие: восстание киргиз-казахского султана Кенесары Касымова в конце 30-х и первой половине 40-х годов, сродное ему по типу восстание Джангоджа Нурмухамедова на Сыр-Дарье в 1856 году; Самаркандская оборона 1868 года и связанные с ней движение в г. Бухаре и Шахризябском бегстве Бухарского ханства; восстание Мангшлакских киргиз в 1870 году; восстание, вернее попытка восстания, в Сыр - Дарьинской области во главе с ишаном Иш-Магометом в 1871 г.; упомянутая уже революция в Коканде в 1875-76 г. и, наконец, последний отблеск этой революции - восстание Итым-хана в Фергане в 1878 году. Здесь нет, конечно, возможности подробно описывать весь ход и исход этих волнений.1 Наша задача, поэтому, сводится только к тому, чтобы дать им общую характеристику. Уже сказано, что это - оборона, перераставшая в широкое народное движение. Но спрашивается, какова же была расстановка сил в этом движении? От знати и торговой буржуазии, притесняемых неравно правыми, уже иллюстрированными выше, торговыми договорами, до дехканской массы, страдавшей от русских грабежей и контрибуций, - все в той или другой степени были заинтересованы в том, чтобы задержать или откатить назад наступление русских войск. Движение против наступающих русских эксплуататоров было в силу этого как бы общим движением, без различия сословий и классов. Подчеркиваю, что мотивы были разные: господствующие классы шли против привилегий русских купцов в Средней Азии, классы угнетенные - против грабежей, повышения налогов и т. д., но несмотря на разность мотивов, фронт борьбы на данном этапе национально- освободительною движения был один. Оговорку приходится сделать только относительно тонкой верхушки знати у казак во главе с султаном Средней Орды, Вали-Ханом, в эпоху восстания Кенесары-Касымова, в Бухаре и Коканде во главе с бухарским эмиром, Музавхар Этдином, и Кокандским ханом, Худояр-ханом, в эпоху восстаний 1868 и 1875 - 73 годов. Эта знать ставила курс на добровольное подчинение России, так как борьба неизбежно вела к отстранению ее от власти, - надежд на победу было мало, - добровольное же подчинение сулило ей сохранение власти и некоторые привилегии. Повторяем, что это был очень тонкий слой, но тем не менее он был, и в силу этого народное движение против завоевания страны Россией было движением и против этого слоя знати. И идеология и характер этого движения будут достаточно иллюстрированы, если мы коротко остановимся на основных его этапах. Восстание Кенесары-Касымова в конце 30-х и в начале 40-х годов было только одним из звеньев целой цепи восстаний казахского народа против продвижения русских эксплуататорских классов в степь. Мы его берем, во-первых, потому, что оно распространялось главным образом на ту территорию, которая входит в рамки нашего исследования, и, во-вторых, потому, что оно вводит нас в цепь последующих восстаний.

Вот его цели: "Если бог поможет, то соединим всех киргизов и будем опять тем, чем были при Аблай Хане" (т. е. в последней четверти XVІІІ в., когда все три казак-киргизские орды еще пользовались значительной самостоятельностью). И далее: "Это мнение Кенесары было одобрено султаном Касымом (отец Кенисары - П. Г.) и его сыновьями; и все они сговорились действовать против России, причем к ним присоединились и большинство киргизов". Объединить, еще не объединенных в централизованное государство казаков, а затем и киргизов и вести борьбу против надвигающихся русских -вот к чему стремился Кенесары Касымов. Были ли его стремления к централизации управления казаками и киргизами в своих руках основаны на достаточно глубоком проникновении капитализма в казакскую степь, на образовании внутреннего рынка? Из всего сказанного выше (во Н-й главе) относительно общественного строя казаков и киргизов следует, что этого сказать никак нельзя. Объединительные стремления Кенесары - это несомненный факт, но они скорее базировались на необходимости дать отпор надвигающемуся внешнему врагу, чем на соответствующих экономических предпосылках. И казакская знать, окружавшая Кенесары и провоз-гласившая его султаном, стояла за объединение не потому, что рост внутреннего рынка заставлял ее делать это, а именно потому, что надвигались русские войска, что они с каждым своим поступательным шагом все более урезывали ее привилегии: на место ее власти над степью постепенно все больше и больше внедрялась власть русского чиновника. В этом отношения чрезвычайно характерна "нота" Кенесары русскому царю, посланная им в сентябре 1840 - го года. В ней говорится, между прочим, следующее: "Сим покорнейше объясняем, что во времена деда наше хана Аблая, именовались: государь старшим братом, а хан Аблая - младшим, также в свое время и дядя наш, хан Вали, младшим братом царя; но в наши времена ваше величество равно признаем мы нашим государем, - а потому, если соизволите принять нас в меньшие братья, то и мы признаем в старейшим братом. А как пребывающие в Сибири генерал-губернаторы и генерал-майоры, насильно присвоив себе подведомственных нам, еще со времен деда нашего хана Аблая, киргиз, водворили на нашей земле диваны (округи), то мы, признавая это не за царскую волю, а собственно за самовольство генералов, сражались, дрались с находящимися в Сибири русскими людьми".1 Кенесары согласен быть "младшим братом русского царя быть в вассальном подчинении могучей России, а следовательно, объективно и проводником русского влияния в степь на таком, примерно, положении, на каком был его дед Аблай хан, но он горячо протестует против введения округов, что сводило на нет роль знати и закрепляло в степи роль русского чиновника.

Но русское правительство на это не пошло и Кенесары приходилось сражаться. Само, собой разумеется, что война против Кенесары была, использована русскими для прямого грабежа казакской степи. Кенесары в одном из своих писем Оренбургскому генерал-губернатору за время с 1835 по 1841 год насчитывал 15 случаев грабежей русских войск в степи с точным указанием места, времени и даже фамилий начальников грабивших отрядов. При этом его список, как нам удалось установить по документам, был далеко не полон. Например, за 1839 г. Кенесарой не указан ни один случай грабежа, а между прочим, в донесениях о действиях русских отрядов в степи упоминается 7 случаев. За 1840-й год Кенесары перечисляет 3 случая, а по тем же донесениям их было 4. Все эти грабежи плюс рост налогов параллельно с проникновением русских помещиков и буржуазии в степь и были причиной того, почему Кенесары поддерживала скотоводческая масса. На том этапе движения, поскольку Кенесары поднял знамя борьбы против проникновения в степь русских хищников, он был единственным в Киргизии, хотя и не достаточно последовательным, вождем национально-освободительного движения. Его непоследовательность, как видели, была отражением готовности, киргиз-казакской знати вступить в компромисс с русским царизмом. Но задачи, поставленные себе Кенесары, были ему непосильны. Он не только был бессилен противостоять силе оружия русских войск, но и справиться с задачей подчинения себе всех казаков и киргизов, с задачей их объединения. С этой стороны очень характерно, что он и погиб как раз не в борьбе против русских, а в борьбе за подчинение себе трех киргизских манапов: Урмана, Карибуса и Джантая, кочевавших по реке Или и верховьях реки Чу. В сражении с этими манапами в 1846 году он был взят в плен и зверски убит. Так и кончилась борьба Кенесары за объединение и независимость своего народа. Он не мог решить ни одной из двух поставленных себе задач: не создал казакско- киргизского централизованного государства (потому что к этому не созрели экономические предпосылки) и не победил в борьбе с русским царем, потому что слишком неравным было соотношение сил. Мы опускаем описание следующих трех (из перечисленных) вспышек среди казаков, так как общий характер их в сущности тот же, что и характер восстания Кенесары. Здесь только большую роль играли налоги, поборы в качестве причин восстания, чем во времена Кенесары Восстание Джан-Гуджи, например, в 1856-57 году на Сыр- Дарье имело непосредственной своей причиной поборы некоего "переводчика" татарина Ахмедова, который действовал, конечно, "вкупе и влюбе" с русскими чиновниками. Адаевский бунт 1870 года был прямым ответом на повышение кибиточной подати с 1 руб. 50 коп. До 3 руб Такого широкого размаха, какой имело восстание Кенесары ни одно из этих восстаний не приняло. Самаркандская оборона 1868 года характерна тем, что в ней переплеталось и возмущение народных масс против царского завоевания, а также против уступчивости царю со стороны бухарского эмира, и феодальная борьба Шахризябских беков Джури Бия и Баба Бия против этого же эмира, причем беки использовали лозунг "газават". Когда эмир, под давлением народного возмущения, не подписал предложенный ему в 1866 году неравноправный договор (цитирован выше в главе ІІ, стр. 42-43), а вместо этого попытался начать военные действия против русских войск, то Кауфман в 1868 г. Предпринял поход на Самарканд. Поход начался 30 апреля, 2 мая Самарканд уже был занят. 7 мая было разрушено оставленное жителями и войсками укрепление Челек. 12 мая с боя был взят Ургут, а 17 мая был занят Катта-Курган. Поражение эмира в этой войне вызвало сильное волнение в Бухаре. Эмир вынужден был бежать не только от русских войск, но и от своих подданных. Он скрылся в Кермине и там выжидал. Между тем, пока Кауфман ходил на Катта-Курган, шахризябцы поднялись и пришли на выручку Самарканду. В то же время восстало не только население Самарканда, но и все окрестные кишлаки. Началась знаменитая неделя обороны против пришельцев 1-8 июня.1 В течение 7 дней инсургенты осаждали крепость, занятую русским отрядом в Самарканде, пока, наконец, Кауфман не вернулся из Катта-Кургана с главными силами и не выручил осажденный гарнизон, жестоко расправившись с жителями Самарканда. Восстание шахризябцев после этого еще некоторое время продолжалось. Шахризябс отложился от эмира, провозгласил эмиром его сына Катта Тюру и продолжал борьбу против русских войск уже в то время, когда эмир окончательно покорился России и подписал тяжелый для Бухары договор 1868 года. Кауфман, однако, помог эмиру подавить шахризябское восстание. Он с войсками прошел к Джамским высотам, взял город Карши эмиру. Этим восстание было закончено. Оно было действительно народным потому, что волновалась несколько раз Бухара, толкала эмира на решительные действия против русских генералов, во время же осады русских войск в Самарканде против них поднялись не только самаркандцы и шахризябцы, но и все окрестные кишлаки. Сам Кауфман в своем отчете свидетельствует, что: "Во все время движения моего к Катта-Кургану и к Зерабулаку и обратно в Самарканд все попутные кишлаки были оставлены, очевидно в Самарканд все попутные кишлаки были оставлены, очевидно было, что вся страна в восстании" . То обстоятельство, что шахризябские беки в этом восстании хотели свести свои феодальные счеты с эмиром, поставить на бухарский престол своего ставленника, - было преходящим явлением. Следующим крупным движением против завоевания страны Россией, движением, которое, пожалуй, было восстание в Коканде в 1875-76 году. Восстание организовал кипчак Абдурахман Автобачи. Вот его программа, как она была изложена в прокламации, адресованной во время восстания жителям города Ташкента: "По божьей воле вот уже 12 лет, как проклятые русские завладели мусульманскими городами: Ташкентом, Ура- Тюбою и Самаркандом, потушили свечу религии и сделали ущерб нашей вере. Поэтому мы, весь мусульманский народ, просим нашего хана, чтобы он начал священную войну; но он, заблудившись от истины, по неверной дороге (буквально) вел дружбу с русскими, сделал много подарков, от белого царя получил титул светлейшего хана, обольстился свою страстью, не принимал наших просьб и советов, отдался белому царю, отвратил свое лицо от страны мусульман, для своей польгы вцепился за полы неверного царя и наконец, ушел от нас. После этого мы, все духовные лица, ученые, эмиры и жители, собравшись вместе, с общего согласия уничтожили все противозаконные дела, старшего сына прежнего нашего хана Сеид-Мухамед -Насыр-Эдинбека в добрый час возвели на ханский трон, признали его нашим верховным правителем, ради всемогущего бога и его великого пророка и священной войны мы опоясались крепко. В эту сторону соберутся два или три лека людей, все мы от старшего до младшего признаем религиозную войну для себя обязательной, надеясь на помощь бога, будем воевать с не верными русскими до последнего человека, если это будет угодно богу: не удивительно, если правда одержит победу над неправдой". Не обходилось, правда, и здесь без династической и даже межнациональной борьбы. Кипчакская знать, возглавляемая Абдурахманом, боролась против узбекской знати за своего ставленника на кокандский престол. Это было продолжением старой борьбы кипчаков и узбеков. Но все же, в основном, знамя поднятое Абдурахманом, было знаменем национально-освободительной революции. Против Худоярхана он поднял знамя потому, что он "вел дружбу с русскими"... Восстание началось в десятых числах июня 1875 года в восточной части кокандского ханства и скоро распространилось на все ханство. Худоярхан, войска которого целиком перешли на сторону восставших, бежал в Ташкент. Русские генералы, конечно, тотчас же предприняли поход в ханство. Восстание было в буквальном смысле этого слова задавлено "огнем и мечом". Генералы Троцкий и Скобелев осенью 1875 года и зимой 1875 - 76 года прошли со своими отрядами всю Ферганскую долину, буквально сжигая и уничтожая все на своем пути. Ханство было "покорено" и превращено в 1876 году в Ферганскую область Российской империи. Что это было действительно народное восстание, об этом свидетельствует та легкость, с какой присоединялись к Автобачи города и кишлаки всего ханства, и та полная изолированность, в какой очутился в начале восстания Худояр-хан, вынужденный убежать из Коканда под прикрытием русского казачьего отряда, а затем и покорившийся русским властям "бунтовщик" Наср - Этдин, когда в конце сентября восстание после временного затишья в результате первых побед Кауфмана, вновь возобновилось. Наср- Этдину пришлось так же поспешно бежать из Коканда, как и его отцу, против которого он первоначально выступил. Все это описание национально-освободительного движения в эпоху завоевания в высшей степени схематично и далеко не полно, но оно все же позволяет нам судить его характере размахе и лозунгах. Это были народные Движения под гегемонией эксплуататорских классов, чаще всего под лозунгом "газават" (священная война).

Национальное движение в конце XІX века Сохраняя в основном тот же характер гегемонию эксплуататорских классов, лозунг священной войны и т. п. движение последней четверти XІX века имеет, однако, и свои обличительные черты: здесь уже намечается, по крайней мере к концу века, дифференциация внутри движений, дифференцируются формы движения у отдельных классов. Была новая обстановка. В это время речь шла о свержении уже утвердившегося колониального господства царской России, то же время к концу века довольно ощутительным образом давали о себе знать новые противоречия, выросшие из самого царского господства. Колониальная же эксплуатация края не всех классовых группировок местного населения касалась одним и тем же образом. Различно поэтому было их отношение к революционным задачам. Мы помним, что еще Кауфман больно ударил по интересам знати и духовенства, желая подорвать экономическую мощь этой, политически враждебной силы. Это было причиной, толкавшей и знать и духовенство на борьбу с Россией. Но у духовенства, кроме того, были и другие, может быть, не менее важные мотивы для борьбы против царской власти в стране. В связи с Андижанским восстанием 1898 г. в Средней Азии появилось несколько религиозных прокламаций к населению, вне всякого сомнения исходивших от духовенства, в которых излагался, якобы, завет божий, переданный "пророком" через, имя рек шейха. Чрезвычайно характерен основной мотив этих прокламаций. Процитируем пару до- вольно-таки выразительных мест из двух таких прокламаций. Вот первая. Найдена в Чимкентском у. в 1898 г. В ней с начла обещаются бесчисленные "кары" правоверным от бога за их беззаконие, а затем вскрывается и суть этих беззаконий: "Это произошло от несоблюдения молитвы и ее формы, от несправедливостей царей, оттого, что богачи не делают пожертвований, оттого, что ученые идут против учения, сыновья не слушаются родителей, жены ослушаются мужу и не закрывают лицо, оттого, что торговцы покупают товар на весах тяжелыми камнями, и продают на легких камнях. Оттого, что не стали, бояться: под могильных страданий, волосяного моста и страха суда божиего".1 Почти те же мотивы находим и во второй прокламации распространившейся в Сыр -Дарвинской Области в 1899 г В ней бог говорит Магомету: "Меня не боялись, тебя не постыдились, все люди стали жестокими, злыми, времена испортились: богатые сделались ростовщиками, скот и деньги стали давать под проценты, а потому все, что они пили и ели, конечно, поганое, щедрую милость прекратили давать, бедные не стали довольствоваться тем, что у них имеется, не стали бояться чужой собственности, не стали восхвалять меня за данное им блаженство, теперь пусть убираются с моей земли и неба, пусть разыщут другого кроме меня бога". В этих "божественных посланиях", как видим, великолепно вскрывается, в чем здесь дело. Всунуться в том, что "времена испортились". Появились жадные ростовщики и скупщики, которые, однако, несмотря на. свое богатство "не дают пожертвования", "щедрую милость прекратили давать". На другом же полюсе стоят бедняки, которые "не стали бояться чужой собственности". Этот же очевидный рост капитализма разрушает все устои "нравственности", те самые устои, на которых и держалось благополучие духовенства. Словом здесь ярко выражен протест против роста капитализма, подрывавшего основы жизни и существования многочисленного туркестанского духовенства. Итак, знать и духовенство вместе протестуют против урезки их прав и привилегий, и против прямого подрыва их экономической мощи. Духовенство же, кроме того, ополчается на капитализм, развитию которого был дан большой толчок превращением Туркестана в колонию. Обе эти социальные силы борются за возврат утерянных возможностей эксплуатировать своих единоплеменников. Их интересы целиком, без остатка, укладывались в требование: назад к Кокандскому ханству. Не то с дехканством. Оно выступает не за право на эксплуатацию, а как класс, который является объектом колониальной эксплуатации. Развитие капитализма несет ему разорение, и оно отвечает на это так называемыми "разбойными падениями". Число случаев "разбойных нападений", зарегистрированных канцелярией генерал- губернатора по трем областям: Ферганская, Самаркандская и Сыр-Дарьинская, с 1887 по 1898 год достигает 668. При этом подавляющее количество этих нападений падает на Ферганскую область, именно на ту область, в которой процесс разорения дехканства пошел особенно быстро. Нападения по областям распределяются Ферганская - 429, Самаркандская - 182, Сыр-Дарьинская - 57. Общую же тенденцию нарастания этой формы движения концу века можно видеть из следующей таблицы.

1891-1894

1895-1898

итого

Росла колониальная эксплуатация, росла пауперизация деканства, вместе с этим росло и количество "разбойных нападений" - ответ экспроприируемого дехканства на экспроприацию. "Землеустройство" начала 90-х годов дало не только отмеченное уже выше повышение податей, но и обрезку богарных (не орошенных искусственно) земель. И оно вызвало глухое неудовольствие, на правительство, приведшее к введению "усиленной охраны" в Ферганской области. Следующей формой крестьянского движения были конфликты с администрацией. Таких конфликтов за тот же период, с 1887 и по 1898 г. по тем же областям насчитывалось 25, число же лиц администрации, против которых были направлены возмущения дехкан, равняется 34, из них 20 человек убито. Кроме этого за тот же промежуток времени по краю зарегистрировано 13 случаев всякого рода беспорядков. Из них аграрно-водных беспорядков и разграбления скота - 5, потрав -1, порубка леса - 1, попыток угнать скот у русских переселенцев - 1, беспорядки во время выборов туземной администрации - 5. При этом обращает на себя внимание то обстоятельство, что из этих 13 случаев в 9 случаях беспорядки носили массовый характер с числом участников от 30 до 200 человек. Если же объединить вместе конфликты с администрацией и указанные беспорядки и попытаться показать в цифровом выражении тенденцию развития движения, то мы получим следующую таблицу:

Годы Общее число открытых проявлений класс, и национ. борьбы (Конфл. с администр. и всяко города беспорядки) Из них: число случаев, при которых во вспышках участ. тол па 10 и более человек

1888-1891

1892-1895

1896-1899

итого

Число случаев не дает закономерного роста, но зато очень закономерен рост участия массы в национально- освободительном и революционном движении. Чем ближе к концу века, тем большее количество дехкан и скотоводов участвуете открытой национально-освободительной и классовой борьбе. По своим собственным мотивам выступают городские ремесленники и мелкая буржуазия. "Холерный бунт" в Ташкенте в 1892 г. был вызван двумя причинами. Во-первых, это был, конечно, протест против иллюстрированного выше (см. гл. ІІІ, стр. 60), разрушения ремесленного производства, вследствие конкуренции русских фабрикатов, во-вторых, это была борьба против методов русского администрирования. Все это описание интересов дехканства и ремесленников и форм их классовой борьбы показывает, что уложит их требование "назад к Кокандскому ханству" было невозможно. Между тем духовенство и старая ханская знать, возглавляя все имевшие место в последней четверти XІX века восстания, вело их под лозунгом - "назад к Кокандскому ханству". В этом был заложен глубокий конфликт между трудящимися массами (дехканством, ремесленниками), с одной стороны, и возглавлявшийся ее в национально-освободительной борьбы знатными и духовными лицами. Если этот конфликт еще не вылился, на протяжении изучаемого периода в форму ярко выраженной классовой борьбы внутри "общенационального" фронта освободительного движения, то этому причиной является недостаточная его диференцированность. Главнейшими восстаниями описываемого периода являются восстание в Фергане в 1885 году, восстание в Ташкенте ("Холерный бунт") в 1892 г. и Андижанское восстание 1898 года Дадим краткое изложение истории этих трех восстаний. Восстание Дервиш-Хана-Тюры летом 1885 года началось с провозглашения Дервиш-Хана Кокандским Ханом. Это провозглашение состоялось в ночь с 16 на 17 августа; в эту же ночь была объявлена священная война "не верным". Восстание продолжалось всего одни сутки и выразилось в нападении на волостных управителей, которых Дервиш- Хан объявил "не мусульманами". За день восстания Дервиш-Хану удалось призвать под свое знамя, во всяком случае, не больше 300 человек, причем большинство из них были "бездомники". Привлечена, таким образом была только беднота, всколыхнуть же массу дехканства так и не удалось. 17 августа партия Дервиш-Хана была уже разогнана. После этого он попытался 2 сентября опять появиться в Ферганской долине с неизвестно откуда набранной партией в 200 человек, но и это появление было также безуспешным. "Холерный бунт" 1892 года в Ташкенте произошел вследствие введения ряда бессмысленных мероприятий русской администрацией в связи с холерной эпидемией. Администрацией были выработаны такие правила похорон умерших от холеры, которые, оскорбляя религиозные чувства местного населения, в то же время давали широчайший простор для всякого рода поборов и злоупотреблений властей. Взяточничество и злоупотребления под видом борьбы за соблюдение "разумных" мер цвели пышным цветом. За разрешение хоронить по мусульманскому закону - брали, за "сокрытие" больных от врачебного освидетельствования - брали. Кто не мог "дать", тот вынужден был подчас терпеть в летнюю жару труп умершего родственника в своем жилище по нескольку дней, так как чиновникам было "некогда" его осмотреть, и у казать хоронить ли его на холерном кладбище или на общем. Кто же хоронил "тайно", тот подвергался штрафу и т. д. Атмосфера, и без того накаленная вследствие тяжелого положения ремесленников, под влиянием упадка их производства теперь, накалялась все больше и больше. Наконец возмущение вспыхнуло. 24 июня утром громадная толпа жителей старого города, около 400 человек, во главе с ишанами Азизметом и Абдул Касым Ходжой и базарным старшиной Зия Мухамед Иса Мухамедовым, направилась в новый город с требованием, чтобы ей отдали на расправу старшего аксакала (старшину) города Магомет Якуба Карымбердыева, бывшего непосредственным исполнителем приказов русских властей о порядке похорон. Когда начальник города, полковник Путинцев, встретившийся толпе по дороге, отказал выдать Карымбердыева, то толпам с криками "газат" (газават) избила его до полусмерти и разгромила полицейское управление. Бунт был усмирен только к вечеру силою войск, которые неоднократно стреляли, по толпе были жертвы. Необходимо отметить только две показательных подробности. Первое, что в прошении, написанном муллами накануне восстания, авторы прошения, наряду с просьбой об отмене противохолерных мер, изливали также и свои верноподданнические чувства, и второе, что возглавлявших толпу ишанов и базарного старшины во время разгрома полицейского управления в толпе не оказалось. Это показывает, что ишаны в 1.892 году, хотя и были во главе движения, но их тактика была соглашательская, а в решительный момент они просто сбежали. Минтюбинский ишан Ички-Ищан-Магомет-Али- Халиф был гораздо счастливее своих предшественников. Ему после довольно длительной организационной подготовки удалось собрать толпу до 2000 человек, т. е. такую массу народа, какая до того времени ни в одном из восстаний разбираемого периода не участвовала. С этой толпой он в ночь с 17 на 18 мая 1898 г. напал на Андижанские казармы и зарезал 21 чел. солдат. Разбуженные солдаты без труда, конечно, разогнали не догадавшуюся завладеть винтовками толпу ишана. Это было его первым и последним сражением, ибо предполагавшийся план развернуть восстание на всю Фергану не удался. Но не-смотря на это, все тем, что было до этого, восстание Мин тюбинского ишана, по сравнению со всем тем, что было до этого, является крупнейшим событием в истории национально-освободительной борьбы в Средней-Азии.

Чего же хотел добиться Ички Ишан, подымая это восстание?

Кроме этого в делах генерал-губернатора упоминаются следующие восстания: в 1882 году объявление "газавата" в Ферганской области с ханом во главе; в 1884 - восстание в Ошском уезде во главе с ишаном; в 1892 году - объявление "газавата" Сабыр-Ханом в Кокандском уезде; но все попытки найти дела об этих восстаниях не увенчались успехом. Дать их описание сейчас, поэтому, нельзя. Но судя по вождям и по "газавату", можно полагать, что по своему характеру они мало чем отличаются от восстания Дервиш-Хана и Митюбинского ишана. На вопрос следователя, что побудило его подымать против русских восстание, он заявлял: " 1. Что после завоевания края русскими в народе началась сильная порча нравов.

" 2. Отступление от требования шариата. " 3. Русская власть, хотя и обращалась с народом мягко, но запрещала паломничество.

Если мы сравним эти требования с цитированными выше местами из религиозных прокламаций периода восстания, то мы найдем здесь значительную часть того, что находим в прокламациях - это жалоба на порчу нравов, разрушение семьи и т. п. После всего сказанного выше нечего разъяснять источник этих жалоб. Ясен для нас также и пункт о ваткуфах. Требует некоторого объяснения только пункт о "зякете" (торговый налог в 1/40 часть товара, существовавший в Кокандском ханстве). Этот пункт будет ясен, если вспомнить, что, готовясь к восстанию, Ички Ишан наметил в кокандские ханы своего двенадцатилетнего племянника и одновременно с этим разослал письма многим богатым людям Ферганской области с предложением внести зякет. Этим вскрывается прежде всего то обстоятельство, что Ички-Ишан, как и Дервиш-Хан, намеревался восстановить Кокандское ханство под своей властью. А вместе с восстановлением ханства ему, конечно, нужно было восстановить и зякет. На следствии не было сказано всей правды, о зякете же умолчать было нельзя, ибо слишком велика улика - ишанские письма. Если оставить в стороне несколько своеобразное восстание в Ташкенте 1892 г., то на истории восстаний 1885 и 1898 года можно легко видеть тенденцию развития национально-освободительного движения. Руководящая роль знати и духовенства и лозунги движения остаются неизменными. Размах же движения растет и этот рост идет за счет увеличения участия в движении крестьянской массы. Дервиш-хан сумел собрать не больше 300 человек бедноты, за Минтюбинским же ишаном шла партия в 2.000 человек. В то же время если Дервиш-Хан Тюря открыто то, перед массами, с первого же момента восстания (с этого начал) объявил себя ханом, то Минтюбинский ишан свои намерения провозгласить 12-ти летнего племянника Кокандским Ханом держал в секрете. Массы давили. 1898 год был годом, когда даже Дукчи Ишан чувствовал всю непопулярность в массах лозунга: - назад к Кокандскому ханству. Рост участия дехканства в движении объясняется ростом колониальной эксплуатации этого дехканства. В частности, Андижанское восстание можно объяснить тем хлопковым кризисом, который переживала Фергана в 1897 и 98 гг. вследствие падения мировых хлопковых цен.

120671,1

141598,6

128482,2

Но с этим ростом крестьянского недовольства встречается недовольство духовенства к знати, и во главу движения становится ишанскии штаб, навербованный но преимуществу из этой знати.

Заключение главы Таким образом, если в общих чертах характеризовать национально-освободительное движение изучаемой эпохи, то мы можем сказать о нем следующее: это было движение, идущее в основном под гегемонией эксплуататорских классов — знати и духовенства. Заметная дифференциация внутри движения намечается только к концу XІX века, когда появляются элементы чисто крестьянского движения. Непоследовательность позиций эксплуататорских классов сказывается на всем протяжении движения, начиная с восстания Кенесары и кончая восстанием 1898 г. Однако, чем ближе к концу века, тем соглашательство возглавлявших движение духовенства и знати выражается все ярче и ярче. Было бы неправильно, однако, на этом основании зачислить все движения по ведомству "реакционных", как это делают некоторые зараженные великодержавным шовинизмом историки. Оно было направлено против царизма и национального гнета и в этом его прогрессивность. ЧАСТЬ ВТОРАЯ 1900-1917 г. КОЛОНИАЛЬНЫЕ ВЛАДЕНИЯ ЦАРСКОЙ РОССИИ В СРЕДНЕЙ АЗИИ В НАЧАЛЕ XX ВЕКА Военное министерство в 1906 году в "Записке о государственных и общественно-экономических нуждах Туркестанского края", адресованной графу Витте, так резюмировало задачи, стоящие перед царской Россией в Средней Азии: "Туркестанский край не только может, но и должен дать России новые выгоды обладания им и сторицей возместить затраты, понесенные на его завоевание и устройство. Составляя ныне неотъемлемую принадлежность империи, край вступил в эпоху полного расцвета, и правительству необходимо взять на себя инициативу в без отлагаемом проведении всех государственных мероприятий, посильно намеченных в этой записке. Время слишком дорого и упускать его было бы ошибочно. Необходимо самым деятельным образом поставить на очередь к осуществлению в ближайшем же времени: а) энергичное ведение работ по орошению государственных земель, остающихся непроизводительными, несмотря на редкую пригодность их к богатой эксплуатации, б) поднять сельскохозяйственную промышленность на почве самых благоприятных к тому условий, в) широко использовать горные богатства страны, г) оказать содействие к развитию колонизации края русским элементом, д) развить дело народного просвещения е) поддерживать в организации управления основные начала, установленные нами со времени завоевания края, не упуская из виду, что Туркестан — колыбель мусульманства—не может тяготеть искренно в сторону мира христианского и покоряется судьбе только под влиянием силы, которою и сдерживается от проявления своего фанатизма к "неверяым". Здесь намечены, как видим, основные линии, по которым должна была идти колониальная политика правительства в Средней Азии. В области порядка управления краем здесь курс старый - сохранять "основные начала, установленные нами со времени завоевания края", но в области политики хозяйственной здесь, наряду со старым, мы находим кое-что и новое. Старыми остаются уже известные из первой части линии: на разработку горных богатств, она только здесь усиленно подчеркнута и на развитие сельского хозяйства, то есть иначе говорят на развертывание дальнейшей эксплуатации определенным: образом развивающегося дехканского хозяйства; но в то же. время мы находим и новое: военное министерство говорит об орошении земель как о задаче чрезвычайно-актуальной, и о "колонизации края русским элементом" как о таком деле, которому нужно "оказать содействие." Мы помним, что в XІX веке этого содействия стороны центральных властей не было. Политика правительства, как видим, несколько изменилась Задача дальнейшего изложения заключается в том, чтобы показать, чего добилось правительство на том пути, на который стало, как развивались и видоизменялись в стране те противоречия, которые в основном уже сложились к концу XІX века, какие изменения внесло в историю Туркестана - колонии то обстоятельство, что его метрополия - Россия в изучаемый период вступила в эпоху империализма и столыпинской реформы?

Итак: в области управления страной правительство в XX веке ставило курс на то, чтобы "поддерживать" "основные начала, установленные "нами" со времени завоевания края". Совершенно понятно, что это вытекало из того обстоятельства, что классовая сущность самодержавия, несмотря на "шаги" по направлению к превращению в буржуазную монархию, осталась старой. И в XX веке самодержавие в России оставалось "властью Пуришкевичей". Пуришкевичи продолжали господствовать и в Средней Азии. Аппарат власти в Туркестане остался таким же, каким он был и в XІX веке. Задача этой главы и заключается в том, чтобы иллюстрировать это положение.

Источники В главе четвертой, говоря об аппарате власти, мы все время ссылались на такой документ, как отчет о ревизии сенатора Гирса, в дополнение же к нему мы использовали, между прочим, и одно дело канцелярии генерал-губернатора с жалобами на злоупотребления местных властей. Здесь за XX век. мы опять имеем очень хороший и к тому же неизмеримо более богатый фактическим материалом печатный источник—ревизию графа Палена, а вместе с тем можем использовать уже не одно, а целый ряд дел с прошениями на злоупотребления, как местной администрации, так и русских чиновников. Эти два источника и лягут в основу этой главы.

Выборы волостной администрации С целью выяснения результатов политики правительства в вопросе о местной власти Пален подробно обрисовал делопроизводство 20 кочевых и 9 оседлых волостей. Это и дало ему тот фактический материал, на который мы будем ссылаться. Порядок и бытовая сторона выборов, администрации и суда остались те же, что и в 80-х гг., с тою только разницей, что сейчас расходы на выборы, как видно по всему, сильно возросли, а в месте с этим, конечно, возросли и поборы. Вот паленовское описание выборов в кочевом районе "В волостях, заселенных киргизами разных родов, а таких волостей большинство, главари каждого родового отделения вставляют кандидатуру своих рядовичей. Обыкновенно образуются в таких волостях две крупные партии, а иногда и три"... и начинается борьба. Если третья партия слабее и не имеет шансов на проведение своего кандидата, то... "она заботится, главным образом, об извлечении из выборов материальных выгод, а вместе с тем об установлении дружеских отношений с партией, одержавшей верх". Борьба развертывается тогда между сильными партиями за завоевание на свою сторону слабой, чтобы получить перевес над соперником. При этом: "обыкновенно вопрос этот решается в пользу той стороны, которая может заплатить больше; но бывают случаи, хотя и весьма редко, когда одна из двух крупных партий, опасаясь победы другой, примыкает к самой малочисленной, лишь бы только не перервать власти в руки противников. Чаще всего это происходит когда, когда во главе третьей партии находится лицо, обладающее достаточными денежными средствами для того, чтобы возместить партии хотя часть понесенных ею на выборную агитацию расходов". Но борьба за большинство идет не только по линии борьбы за третью партию. Пускаются в ход и другие "дозволенные и недозволенные" средства, чтобы искусственно получить нужное количество кибиток: сюда, относится образование новых кибиток, перечисление кибиток из одних аулов в другие и т. д. "Все эти изменения так называемых бесспорных аульных обществ производятся легко, так как между членами аула господствует полное согласие, и необходимые приговоры составляются без каких-либо возражений и пререканий. Впрочем и здесь не обходится без подкупа: всех более или менее влиятельных аксакалов главарям партии приходится одарить за оказываемые услуги. "Гораздо труднее достигаются выборные цели в спорных аулах. Пускаются в ход не только все дозволенные, но и недозволенные средства: прием новых членов, выделение новых кибиток, подкупы, подлоги в посемейных списках, заочное составление доверенности от имени отсутствующих членов общества, баранта (угон) скота, похищение женщин, запугивание и даже лишение свободы избирателей противной партии, насильное недопущение их в место, назначенное для сбора данного съезда, наконец, ложное обвинение и фиктивные иски. "Составление большинства в этих аулах чаще всего Удается той партии, к которой принадлежит наличный волостной управитель, так как через него могут быть сделаны в посемейных списках необходимые исправления, например, приписка к семье одного из приверженцев данной партии лиц, нигде же не приписанных, для выделения их в новые кибитки; при его же содействии могут быть составлены приемные приговоры на новых членов. "Огромные средства затрачиваются на подкупы обеими партиями. Новые кибитки выделяются в самых широких размерах, так как каждая из сторон желает этим путем создать себе большинство. Наконец, если это не приводит к желаемому результату, то применяются указанные выше насильственные меры. Другая партия отвечает тем же и разгорается настоящая междоусобица, нередко с человеческими жертвами. "Даже тогда, когда выясняется, что для одной из сторон дело проиграно, побежденная партия не успокаивается и прилагает, старания к тому, чтобы сорвать выборы и тем выиграть время для последней попытки спасти партийное дело. С этой целью затеваются драки, скоро превращающиеся в общие побоища, которые делают невозможным окончание выборов. Иногда страсти разгораются до того, что даже представители уездной администрации, присутствующие на выборах, не гарантированы от посягательств на личную их неприкосновенность. Такие печальные случаи имели, между прочим, место в Пржевальском уезде Семиреченской области, где несколько лет тому назад во время общего побоища уездному начальнику были нанесены удары нагайкой, а в 1909 г. та же участь постигла Атбашинского участкового начальника. В некоторые волости приходилось командировать на время выборов в распоряжение администрации казаков, без содействия которых не представлялось возможности закончить выборы" . Мы имеем, таким образом, о жесточеннейшую борьбу за должности с бесчисленными подкупами и всевозможными махинациями по части составления нужного большинства. Националисты часто стремились доказывать, что ни о какой классовой борьбе в киргизских аулах, якобы сохранивших в неприкосновенности родовой быт до самой революции, говорить вообще не приходится. Мы вернемся к этому вопросу еще в другой связи, здесь же заметим только, что описанная чиновниками полыновкой ревизии борьба при выборах - есть тоже одно из проявлений классовой борьбы. Богатым рядовичам не было бы никакой возможности вовлекать в эту борьбу массы, если бы здесь не было элементов борьбы этой массы против эксплуатации администрации. "Группирующиеся около соискателей той или иной общественной должности избиратели прекрасно знают, что в случае поражения они не могут рассчитывать на пощаду со стороны победителей и что они в течение трехлетия должны будут терпеть всевозможные притеснения со стороны враждебных им органов администрации и суда". Мы видим, таким; образом, что масса участвует в борьбе вовсе не из-за любви к своему рядовичу, а чтобы отстоять себя от неудержимой эксплуатации "чужого" эксплуататора и получить некоторые облегчение от "своего".

Та же самая картина выборов и в районах оседлых. "Среди туземного оседлого населения, имеющего в своей среде несколько влиятельных и более развитых лиц, желающих из корысти или честолюбия занять почетные в глазах народа должности управителей или народных судей, партии составляются путем подкупа. И между ними выборная борьба ведется не с меньшей ожесточенностью, чем у кочевников. Как там, так и здесь главную роль играют подкупы, предъявление межных исков и обвинений, драки и побоища, сопровождающиеся убийствами". И здесь, как видим, те же самые подкупы, та же борьба главарей, а в этой борьбе и, конечно, по тем же мотивам, т. е. по мотивам классовым, участвуют массы. Если источники XІX в. рассказывали, что расходы на выборы исчислялись тысячами, иногда достигая, десятка тысяч, то паленовская ревизия уже говорила о десятках тысяч. "Главы партии расходуют на подкупы и выборную агитацию огромные суммы, иногда доходящие до 40-50 тыс. рублей. Но такими крупными денежными суммами партии редко располагают; поэтому деньги добываются за весьма высокие проценты у ростовщиков и, таким образом, весьма значительные средства уходят из волости в руки ловких спекулянтов, уменьшая благосостояние сельского населения." Итак, совершенно очевидно, что борьба за административные должности идет в XX в. еще более интенсивно, '1ем она шла в XІX в. Байство расходует на выборы еще большие суммы, чем оно расходовало в XІX в. "Аппаратная" проблема обостряется.

Выборы народных судей Совершенно то же самое и с судами: "Воспитанные веками в принципах восточной деспотии, туземцы не могли понять и усвоить выгодных сторон выборного начала назначения судей. Возникли партийные интриги, приобретала самое широкое распространение система подкупа избирателей, и в судьи стали попадать не лучшие, а более ловкие люди, не соответствующие по своим назначениям и нравственным качествам званию судьи и преследующие свои корыстные цели. В результате народный суд стал ареною для сведения личных счетов и орудием эксплуатации населения его же избранниками, стремящимися за время своего нахождения в должности судьи вернуть с избытком подчас весьма крупные суммы, затраченные на выборную агитацию". Суд, как видим, совершенно не отстает от административной власти по части перевыборной борьбы и сопровождающих ее подкупов, в результате является ничем иным, как "орудием эксплуатации населения."

Поборы волостных управителей и судей Остается теперь только несколько дополнить эту картину данными о том, как раннее "начальство" возвращает с избытком свои расходы при выборах. "Как указано, победа на выборах обходится партии и в том числе избранным должностным лицам очень дорого. Естественно что, заполучив власть, они стараются использовать ее прежде всего для возмещения расходов, понесенных как ими лично так и главарями партии, обеспечившей им избрание. Поэтому в служебной практике выборных должностных лиц неуклонное соблюдается правило - даром не делать ничего, но за вознаграждение разрешать все. Кроме вознаграждения за услуги, законные и незаконные, весьма часто преимущественно в киргизских волостях, они прибегают к взиманию различных поборов (чигын) с населения, под видом возмещения расходов, понесенных будто бы на общественные, надобности. На приобретаемые этим путем средства, туземные власти покупают себе содействие народного суда в делах против некоторых членов своего общества, нежелающих поддерживать с ними добрых отношений. "Туземцы, видя, что народный суд и туземная администрация идут рука об руку, и что русская власть не в силах помочь им, подчиняются этим поборам беспрекословно, так как знают, что в случае отказа их заставят при помощи сложных исков и обвинений не только уплатить вдвое, но и отбыть за непослушание тюремное заключение. "Самый тяжелый для населения вид чигына это сбор, производимый для возмещения расходов, понесенных главарями партии на выборы должностных лиц, и доходящий иногда в кара-киргизских волостях до 20 и более рублей с кибитки. Кроме этого побора, чигын взыскивается по самым разнообразным случаям, например, в виде дорожной повинности в вознаграждение за выставляемые приезжающему начальству юрты, за съеденных начальством баранов, за лошадей, за юрты для чрезвычайных съездов народных судей, за ведение судебных и других общественных дел в высших инстанциях и т. п. На все эти надобности собирается гораздо больше, чем действительно израсходовано, и этот излишек, а часто и всю сумму, делят между собою немногие влиятельные туземцы и выборные должностные лица" . К этой выписке абсолютно нечего прибавить. Тот же тезис, который защищался нами в первой части работы, здесь остается в полной силе, да к тому же в подчеркнутом виде. Волостной управитель чрезвычайно смахивал на маленького феодала в своей крохотной вотчине. Он облагает, взимает, грабит, ничего не делает даром. Его паразитическая эксплуатация разрушает хозяйство скотовода-дехкана. А рядом с ним, с администратором, то же самое проделывает его сотоварищ судья: "Народные судьи снимают с бедного туземца последнюю рубаху, причем страдательной стороной являются члены той партии, которая была против избрания данного народного судьи". Местная администрация и суд на службе у эксплуататоров из местного населения Паразитический эксплуататорский характер аппарата местной власти и суда перед нами встает сейчас с полнейшей очевидностью. Такой правовой распорядок, если чему и соответствовал, то только "работе" героев "первоначального накопления". Это было прямое хищническое разграбление туркестанского земледельческого хозяйства. Это последнее в своем развитии упиралось не только в эксплуатацию, но также и в невозможность иметь справедливый для правильных хозяйственных сделок суд, и такую же, охраняющую хотя бы буржуазный порядок, власть. Вся эта власть охраняла только порядок хищнического разграбления накопленных скотоводами и дехканами ценностей: "зависимость управителей и старшин от кучки влиятельных лиц проходит красной нитью через всю их служебную деятельность и налагает на последнюю явный отпечаток пристрастия и несправедливости" .

И в другом месте: "Непригодный для проведения правительственных преобразований действующий сельский строй имеет еще и ту отрицательную сторону, что он задерживает экономический и политический рост местного населения. Выборная система в киргизских районах дает прочную опору невежественному манапству, угнетающему народные массы; она обеспечивает кучке богатых и влиятельных лиц властную поддержку правительства в их борьбе за право взимать с беднейшей части населения в свою пользу поборы и лишать их того земельном фонда, на который всякий киргиз по закону имеет право. С другой стороны, эти беднейшие слои населения вынуждены держаться первобытных форм экономической жизни и не имеют возможности перейти от пастушьего быта к оседлому земледелию". И о судах: "Таким образом назначение народного суда: отправлять правосудие по обычаям на основах патриархального быта выродилось в лицеприятное служение со стороны судей хищническим инстинктам партийных главарей и угнетения народных масс". Бай и манап имели много средств для того, чтобы эксплуатировать своих соотечественников, передача аульно-кишланой власти и народного суда в их руки прибавляла к этим средствам еще одно могучее средство. Но факт наличия именно таких, а не других суда и власти имел своим следствием не только это. Отмечаемая в приведенных цитатах теснейшая связь и зависимость низового аппарата управления от байства и манапства является великолепным показателем того обстоятельства, что при нем было достаточно "вольготно" для бая и манапа затягивать в свои сети скотовода и дехкана. Эта власть была родная и близкая ему власть. Ее деятельность в основном, конечно, была деятельностью низового аппарата русской власти, но деятельность эта в рамках возможного подчас сильно отклонялась от линии политики русского правительства, и отклонялась она в таких случаях в сторону интересов байства и манапства, часто конкурировавших с русскими эксплуататорами. Волостной управитель служил не только русской власти, но и своему собственному классу — байству и манапству - иногда даже, против интересов русских эксплуататоров. И Пален это по своему великолепно понял. Он одновременно подчеркивает негодность местного аппарата управления, как аппарата слишком близко связанного с местными богачами, и отмечает быстрый рост местной торгово-ростовщической буржуазии. А отсюда вполне логически он делает два практических вывода для политики правительства: замена волостной власти бая- манапа властью русского кулака-поселенца и ограничение ростовщических операций байства в пользу русской торгов- ростовщической буржуазии. Линия на сохранение старых порядков управления, намеченная военным министерством в 1906 г., в результате ревизии колебнулась. С этого времени идет разработка вопросов о реорганизации власти в Туркестане, но революция прекратила ее на одном из последних этапов.

Выводы о местной администрации и суде Итак, и сейчас, для XX века, мы имеем: полное право Квалифицировать аппарат туземной власти как аппарат паразитический, разрушавший своей эксплуатацией хозяйство дехкана и скотовода. Эксплуататорские черты этого аппарата сейчас, в XX веке, выступают еще резче, Чем в XІX. По своему типу эта эксплуатация была эксплуатацией полуфеодальной. По своему характеру групповая борьба отдельных претендентов на административные ц судебные должности очень похожа на борьбу феодалов за "уделы". Но в этой борьбе участвовала так же и масса. Борьба этой последней, хотя и в чрезвычайно своеобразной и искривленной форме, была тем не менее борьбой классовой. Она не объединяла классы против классов, а скорее разъединяла. Борьба против эксплуатации "чужого" (из другой группы) эксплуатации в то же время борьбой за "своего" (из своей группы) и не вместе со всеми угнетенными, а своей кучкой против (в том числе) "чужих" сотоварищей по классу. В этом ее своеобразие. Этой своеобразностью "партийной" (классовой) борьбы определялось и отношение к ней русской власти. Центру выгодно было "разъединять и властвовать". И когда местной властью края после Андижанского восстания 1898 г. взят был курс на назначенного волостного правителя, что усиливало, конечно, власть русского чиновника, что, следовательно, выгодно было местному чиновничеству, то из центра был немедленно получен отбой - не назначать, а выбирать: не объединять, следовательно, всю дехканско - скотоводческую массу против своих и русских властителей, а разъединять и, следовательно, ослаблять. Поворот на пересмотр положения об управлении краем, как уже было отмечено, обозначился только десятком лет позже, когда, с легкой руки Палена, русские чиновники начали обсуждать вопрос о возможности замены местных управителей кулаками из русских переселенцев.

Особенности власти в районах где не было выборности волостной администрации Но не легче, конечно, было и там, где не было выборности низовой администрации и сопровождавшей ее ожесточенной групповой борьбы рабы за должности - имеется ввиду Закаспийская область - и где "руководителями судей и вдохновителями постановляемых решений являются участковые пристава, уездные начальники и их помощники, участвующие в заседаниях суда в качестве председателей". Там: "оказывая авторитетом своего служебного поучения весьма заметное влияние на решение народного суда, они (то есть, перечисленные русские чиновники - П. Г/1 отнимают у этого примитивного органа правосудия его единственное достоинство -непосредственную простоту и заменяют ее собственным усмотрением, быть может и доброжелательным, но не всегда справедливым, а главное изменчивым, зависящим от настроения и личного взгляда, а подчас предубеждения. Поставленный в такие условия суд только по ошибке или недоразумению может носить название суда, с которым у него нет ничего общего, кроме права постановлять решения, подлежащие принудительному исполнению" . Словом, плохо и то, что власть в кишлаке-ауле была отдана в руки местного эксплуататора, не лучше и там, где над местным судом и администрацией была повседневная опека русского чиновника. Здесь совершенно - исчезает всякий суд, а русский чиновник зато превращается в настоящего бека: " и уездные начальники, и участковые пристава - это те же беки, на деятельности которых построено управление названных владений" (т. е. Бухарского и Хивинского ханств, Персии и Афганистана) аттестует Пален чиновничество Закаспийской области. Это говорит только о том, что "поворот" политики на отмену выборного начала, наметившийся после ревизии Палена, ничего существенно нового в характер аппарата власти внести не мог. Посмотрим теперь, как на этом промежутке времени обстояло дело с русским чиновным аппаратом.

Русский чиновный аппарат власти В 90-х гг. XІX века, как уже отмечено выше, было несколько циркуляров генерал-губернатора, категорически воспрещавших начальствующим лицам заниматься какими бы то ни было коммерческими предприятиями. Это, конечно, должно было ослабить предпринимательскую деятельность чиновников, но это нисколько не ослабило их "деятельности" по взяточничеству и по дележу "при-былей" местной власти. Ревизия Палена старалась всеми мерами выгородить русского чиновника, рассеять то "широко распространенное мнение о крупных незаконных побочных доходах", которое сложилось вокруг этого чиновника. С этой целью даже все жалобы, дающие ревизору, куда-то были припрятаны и совершенно не нашли никакого отражения в отчете. Нам придется, поэтому, для характеристики этой стороны вопроса опираться по преимуществу на второй наш источник. Но начнем все же с Палена, ибо и у него, несмотря на все старание смазать вопрос, крупица правды также проскользнула тем ценнее и показательнее эта правда. "Дурунский, Иолотанский и Пендинский пристава пользовались бесплатно не только трудом арестантов; также бесплатно или за ничтожное вознаграждение они заставляли работать на них туземцев, под видом выполнения натуральных повинностей. Так Иолотанский пристав почти ежедневно наряжал рабочих из местного населения, иногда в самую страдную пору, для рытья канав и исправления построек частного завода: Тому же приставу, для его личных нужд, жителями ежегодно в течение 5 дней доставлялись бесплатно дрова, причел пристав не платил даже за верблюдов. В случае отказа со стороны населения поставить рабочего и верблюда, пристав налагал на виновных штраф в 6 туманов или наряжал их на работу на 2 месяца, причем в получении штрафа никаких расписок не выдавалось. Таким способом заготовлял пристав и дрова для школ, а заготовив вместо 15 вьюков, нужных для школ, 200 вьюков, излишек отправлял в Асхабад на продажу. Дурунский пристав также ежегодно делал наряды от населения от 10 до 40 с аула на работу по исправлению дороги из Бахардена на свою дачу. Дорога эта, постоянно размываемая сильными потоками, представляла большие трудности, и так как наряд совпадал со "страдною порой, то население нанимало рабочих, платя им от 80 коп. до 1 руб. в день. "Рабочими от населения по наряду для себя пользовался и Пендийский пристав" . Но почитаешь Палена, так кажется, что это было только в Закаспийской области, нигде в другом месте не наблюдалось. Жалобы же на администрацию показывает, что это было, во всяком случае, не только там. Трудно только сказать, это насколько это было распространено по краю. Вот пример из Верненского уезда, вскрывающий явление того же порядка. Управитель Карамской волости в 1905 г. "в горячее время весенних полевых работ, для доставки участковому приставу штабс-капитану Вирскому дров из селения Кикпая в город Верный, принудил население выставить по две телеги с каждого пятидесятника (всего 85 подвод) с платой по 3-4 рубля за каждую, тогда как жалобщик не взялся бы добровольно выполнить этот наряд и за 15 рублей". Но характернее всего то, что "и эта плата произведена"... "не управителем наличными деньгами, а за счет общества - путем зачета подати, предоставления не в очередь воды или увеличения на один год земельных наделов".1 То, что делал в свое время Кауфман в больших "генеральских" масштабах для своего конского завода, то делают здесь пристава для своих дач и "частных заводов" в масштабах... обер-офицерских: они пользуются натуральной повинностью населения в личных интересах; по- крепостнически, силой своей власти они заставляют дехканина отдавать им свой труд, а если тот отказывается, то взамен получает штрафы или усиленную порцию трудовой повинности.

Взяточничество и спайка с местными эксплуататорами Но совершенно понятно, что "злоупотребления" натуральной повинностью это не главное из того, о чем здесь следует говорить. Взятки и поборы всевозможных видов так сказать, если уж идти по линии довольно-таки рискованных сравнений, "оброк" в денежной форме, - вот что для чиновника было главным. Проиллюстрируем это на нескольких примеров из "жалоб". Вот пристав второй части города Самарканда Зотоглов. Он получает 3000 рублей в месяц содержания с публичного дома. Это, очевидно, самый главный "доход". Но, кроме этого у него масса и других источников. Начать хотя бы с того, что с "пяти малолетних девиц" того же дома "за проживание и промысел" он получает по 50 рублей в месяц. С арестованного без всякой причины в номерах гостиницы Узбека-кутилы за освобождение он получил 50 рублей. С набуянивших в то доме 2-х узбеков под угрозой арестовать на 14 суток, получил по 25 рублей, под угрозой закрыть в назначенный день все публичные дома своей части, от шести домовладельцев в общей сложности получил 2250 рублей и т. д. Всех фактов не перечисляем потому, что в данном документе они очень однообразны. Вот "полицеймейстер Старого Маргелана полковник Пахотин" который "ведет тесную дружбу с ростовщиками, казнями, базарными депутатами и аксакалами, дающими ему ссуду под векселя и расписки". Он же "ежегодно по нескольку раз выезжает на базар для сбора с лавочников денег" которые собираются под разными предлогами базарными депутатами и аксакалами тут же передаются полицеймейстеру". Само собой разумеется, что так тесно связанный экономически с аксакалами и казиями, Пахотин должен им во всем покровительствовать: "Все жалобы, приносимые на аксакалов и казиев лично ему, или по почте уничтожаются им, полицеймейстером, без всякого расследования, и таковые жалобы даже не заносятся и в настольный журнал. Жалобы на незаконные действия и произвол тех же должностных лиц, подаваемые военному губернатору или другим начальствующим лицам благодаря пристрастному отношению к делу того же полицеймейстера, остаются без последствий, так как последний не производя по существу дела дознания, каждый раз возвращает таковые жалобы с своим личным заключением в пользу должностных лиц". Под рукою у Пахотина имеется пристав Юдин, у которого "ни одного дела без взятки"... "не разрешается", и который "состоит в неоплатном долгу", "должен многим туземцам и долгов не платит"... Пахотин ему покровительствует: " Все жалобы, приносимые на злоупотребления означенного Юдина названный полицеймейстер направляет для расследования тому же Юдину, благодаря чему ни одна жалоба обиженных туземцев не приводит к справедливому разрешению дела". Вот начальник Маргеланского уезда полковник Домбровский, "который в 1903 и 1904 гг. "умышленно" установил поборы с населения, под видам мирской денежной повинности на уплату за служебные книги и бланки для туземных должностных лиц", собрал этим способом "около 7.000 рублей" и присвоил на свои нужды. Вот полицейский пристав города Ура-Тюбэ поручик Коробка. Он во время расследования его дела был должен жителям города Ура-Тюбэ 2300 рублей. Это только та сумма, которую кредиторы осмеливались назвать. А получил он этот "кредит" следующими приемами. Рассказывает один из кредиторов Вали-Джан-Халимджанбаев: "Год с лишним тому назад" он "был арестован на 14 суток по распоряжению поручика Коробка за то, что приехав в город, привязал своего ишака к столбу да улице, что было запрещено. Во время содержания его под арестом к нему зашел туземец Магзамхан и от имени пристава попросил взаймы 100 рублей. Он выразил на это свое согласие и в тот же день (на другой после ареста.) был освобожден. Затем он внес требуемую сумму поручику Коробка и излучил от последнего вексель". И автор документа дальше про-должает: "Приведенный случай не является вовсе исключительным, и арест на 14 суток практикуется поручиком Коробка довольно широко, как я мог убедиться из книги постановлений об аресте". Эту вереницу фактов можно было бы еще сильно удлинить, но нам кажется, что и этого достаточно. Не можем только удержаться, чтобы не рассказать о "деятельности" того самого Пржевальского уездного начальника, О котором в одной из приведенных выше цитат из Палена сказано, что ему во время перевыборов местной администрации "были нанесены удары нагайками". Это тем более интересно, что наш документ вскрывает подлинную причину такого невежливого обращения жителей Пржевальского уезда со своим начальником. Полковник Иванов, о нем идет речь, действовал сов местно со своим переводчиком Кучуковым. Они каждый год устраивали "охоту на диких коз", которая тяжелым бременем ложилась на жителей уезда. "Охота эта начинается облавой при помощи 30-40 конных объездчиков и продолжается несколько дней. Не мало мы несем расходов по угощению уездного начальника с его свитой во время этой охоты, покупая на свой счет дорогих вин: красных, белых сортов, закусок из рыб и всякие другие сладости, какими питаются высокопоставленные лица". Они произвели "сбор с народа хороших кобылиц для случая с казенными жеребцами. Впоследствии кобылиц этих присвоили себе начальник уезда и переводчик не заплатив за них никому ни одной копейки". Но главная "специальность" у Кучукова и Иванова - это, по-видимому, взятки во время выборов местной администрации и вообще взятки с волостных управителей и с казиев. Во время выборов они, как это полагалось и по закону выезжали на места и "каждый раз" "возвращались из таких поездок с деньгами свыше 20,000 рублей, сообща набранными ими во время выборов с соискателей должности волостного управителя в народе". А дальше идут и конкретные примеры взяток с выбираемых управителей: в Тунской волости взяли "2,000 рублей и двух лошадей", в Джетыогузской волости "2,500 рублей" и лошадь "рыжей масти", в Кенсуйской волости 1,000 рублей и т.д. "Словом", продолжают авторы прошения: "они берут с каждого волостного управителя не менее одной тысячи рублей. Должность волостного управителя они, можно сказать, отдают с торгов: кто больше даст денег, тот и попадет в волостные управители". На ежегодные "чрезвычайные съезды народных судей в Пржевальском уезде" назначаются "только те судьи, по одному из каждой волости, которые вносят за это назначение по 100 рублей начальнику уезда и его переводчику". И вот за поборы во время перевыборов и попало полковнику Иванову в 1903г. в Тунской волости. Там перед выборами боролись кандидаты двух партий. Наши "герои" использовали это положение тем, что "брали в одно время деньги, как с одной, так и с другой стороны". Это правило "к драке между этими партиями, в которой был ранен в голову поименованный выше переводчик и побит нагайкой (5 или 6 ударами) начальник уезда". Пример с полковником Ивановым подводит нас вплотную к вопросу о спайке между местной администрацией и судом и русским чиновным аппаратом власти. Волостные управители и судьи за право обирать народ дают солидную дань своим русским патронам, делятся с ними "результатами трудов своих" и действуют после этого совершенно свободно. Наш источник и поэтому вопросу дает достаточно примеров. Вот некоторые из них. Джетысуйская волость Сыр-Дарьинской области. Туземная администрация этой волости "совершила ряд незаконных поборов с населения", а "участковый пристав штабс-ротмистр Боборыкин, к которому обращались за защитой жалобщики, посадил одного из свидетелей под арестом без всякой вины с его стороны". Кроме того следствием подтвердился "намек на то, что товар ( П. Г.) того же пристава, имея большое влияние на дела входит в незаконные сделки с администрацией" . Джулекский пристав Перовского уезда. О нем в прошении заявляется: "Пристав находится в дружбе с управителем Приречной волости Абдурахимом Налибаевым; они оба, как друзья, составляют одну компанию, делая друг другу имущественные подарки." И далее указывается на побои приставом жалобщика за то, что тот посмел подать прошение на злоупотребления, волостного управителя. Исфанийский волостной управитель Ходженского уезда. Он доставляет из Ходжента приставу пиво, водку, хлеб и другие продукты, благодаря чему пристав ему покровительствует, а волостной делает доносы над , тех людей, которых он почему-либо ненавидит, и последние без всякого расследования арестовывался приставом". Кроме того, тот же пристав "не выдавал жалованья вол управителям и некоторым полицейским чинам; входя с первыми в сделку, оставлял без разбора вопиющие дела, брал с нарсуд ей деньги и т. д.". Факт торговли должностями волостных управителей не отрицается впрочем и ревизией Палена. На странице 151, цитированного выше тома "Ревизии" — "Уездное управление" — указывается, что в Закаспийской области за утверждение волостного управителя русская администрация получала от 200 до 1000 руб. Характерно - и это нужно также отметить, - что взяточничество шло не только по линии обирания местного населения, но также, конечно, и по линии взяток при обслуживании нужд русской буржуазии. Паленовская ревизия обнаружила, что по коренным властям и Семиречью за 8 первых лет XX века при выдаче дозволительных свидетельств на разведки горных богатств было выдано с нарушением закона 52% свидетельств, а по Закаспийской области даже 88%. Нарушения происходили, конечно, не бесплатно. Таким образом, несмотря на уверения ревизии Палена о бедности и скудности жизни туркестанского чиновничества, о ложности, "широко распространенного мнения О крупных незаконных побочных доходах" русских чиновников, мы должны все же сказать, что это мнение не было преувеличенным. Наряду с местными героями первоначального накопления не отставал и чиновник. Нужно только заметить, что первый, как правило, тотчас же превращал свои поступления в торгово-ростовщический капитал, второй же, стесненный несколько уже упомянутыми циркулярами генерал -губернатора, воспрещавшими чиновникам участвовать в ростовщичестве и скупках, скорее проживал свои доходы"- "по-барски", чем пускал их в дело. Многие использовали "сбережения" на покупку домов, земель и т.д. взяточничество и дележ "добычи" с местной администрацией сильно спаивали интересы чиновника с интересами местных эксплуататоров. Эта спайка сказывалась иногда настолько сильно, что подчас чиновники в бюрократической переписке, да частично и в своей деятельности, начинали защищать, интересы буржуазии местной против интересов буржуазии русской, что вызывало сильное раздражение в Петербурге. Совершенно ясно теперь, что характер властвования русского чиновника в крае и в XX "веке" остался тем же чем он был в предыдущий период. Как "не двигалось" в отношении изменения своей классовой сущности российское самодержавие, так не двигался и аппарат управления Туркестане своих методах управления страной и грабежа населения. Русский помещик, офицер-чиновник по прежнему остается героем первоначального накопления, по прежнему "работает" вкупе и "влюбе с местными эксплуататорами. Мы можем только констатировать, что, в отличие от XІX века, все это хищничество взятки и поборы получили гораздо более широкий размах и приняли значительно более острые формы. Это объясняется видимо тем, что в стране капитализм к этому временя в своем развитии значительно шагнул вперед что еще больше распахало почву для операций "героев первоначального накопления".

Подати Не уменьшились, а как раз выросли и подати с населения, шедшие на содержание чиновного аппарата. Мы помним, что в XІX веке Туркестан сводил свой бюджет с дефицитом. Теперь этот "непорядок" был изжит: с 1906 г, край начинает давать прибыль. Но цена этого "успеха" для населения, как легко догадаться, была, конечно, весьма солидной. Проиллюстрируем этот факт на некоторых цифровых данных. Поземельно-податные работы, продолжавшиеся и в XX веке, дали дальнейшее повышение налогов. Вот для иллюстрации результат податных работ 1903-1908 гг. по некоторым уездам ( См. таб. на стр. 115). Налоги, как видим, повышаются от 127% по Катта - Курганскому, до 367% по Ходже некому уезду. По кибиточная подать для кочевых районов за XX век не повышается - по прежнему общие ее размеры по всем видам сборов колебались между 8 руб. и 8 руб. 40 коп., но увеличение числа кибиток при переучетах и одновременное оттеснение кочевников русскими переселенцами в горы, сильно увеличило тяжесть этих сборов, особенно для пролетаризировавшейся и пауперизировавшейся части кочевников. Чтобы сравнить тяжесть налогов, падавших на Туркестан, с тяжестью налогов, падавших в то же время на Россию, проиллюстрируем хотя бы следующую таблицу позаимствованную нами из такого официального №

Исчисленного в результате податн. работ 1.

Самаркандский (без горных волостей)

219,0 2.

Катта-Курганский

127,5 3.

Ходжентский

367,8 4.

Джизакский

301,6 5.

Ташкентский

191,2 документа, как "Журнал совещания податных инспекторов Ферганской области 10, — 12 октября 1914 г." Данные относятся ко времени работы этого совещания, т. е. к 1914 г.

7,0

0,9

2,3

1,5

0,4

судебные, канцелярские... Пошлины с переходящих имуществ 0,4 44,5 7 к. 25 к. Почтовый и телеграфный доход 1,4 13,5 110,7 1343,3 26 к. 2 р. 72 к. 61 к. 7 р. 42 к. сказать о всей системе управления краем со всеми ее бытовыми и паразитический -эксплуататорскими сторонами. В то время, когда хозяйство так или иначе развивается, двигается вперед, паразитический аппарат власти остается и в своей структуре и по своему духу и характеру неподвижным. Росла необходимость взорвать этот аппарат силой, революции, чтобы дать простор развитию хозяйства.

Следующий вопрос, подлежащий нашему рассмотрению, это вопрос о горных богатствах. Цитированная выше записка военного министерства сильно подчеркивала необходимость "широко использовать горные богатства края". В этой главе нам и предстоит посмотреть, насколько велики были успехи правительства в этом направлении. Но вопрос о разработке горных богатств был в то же время вопросом о вывозе в Туркестан капиталов. Этот же последний является вопросом о промышленном развитии края вообще. Будет, поэтому, совершенно правильно, если мы, вместо узкого вопроса о горном деле, рассмотрим здесь вопрос о всей промышленности, а в том числе, следовательно, и о горном деле.

Правительство о промышленном развитии страны Во всеподданнейшем докладе генерал-губернатора о положении дел в крае в 1909 г. мы находим целый раздел, который посвящается вопросу о насаждении русской промышленности в крае. Он рассматривает вопрос под углом зрения интересов русской колонизации. Обрисовав затруднения с земледельческой колонизацией ввиду недостатка земельного фонда, генерал-губернатор далее продолжает: "Но так как в Туркестане имеются все условия для развития обрабатывающей промышленности и вывозной и внутренней, торговли, будущность страны и колонизация ее в весьма значительной мере зависит от русских промышленников, предпринимателей, торговцев и представителей, русской культуры в широком смысле этого слова. Насаждение в крае русской промышленности, фабрик, заводов, частных и правительственных русских школ и просветительных учреждений могли бы обеспечить в ближайшем будущем заселение края русскими людьми и главенство их среди туземных народностей". Мы имеем, таким образом, совершенно определенную установку: генерал-губернатор даже вопрос о ввозе в Среднюю Азию русских капиталов подчиняет интересам крепостника-помещика. Насаждение промышленности в Средней Азии, если его и интересует, только в той мере, в какой это может содействовать колонизации края русскими переселенцами крестьянами, следовательно, выселению из России избыточного крестьянского населения, спасению крепостнического землевладения от аграрной революции. И надо заметить, что эта линия получила полнейшее одобрение центра. Николай ІІ против соответствующего места, доклада написал резолюцию в том смысле, что он мол, с этим согласен, но предлагает ни в коем случае не допускать в край иностранцев и евреев. Мы не знаем, однако, ни одного промышленного предприятия, которое было бы открыто в Средней Азии в связи с колонизацией края русскими переселенцами крестьянами, но зато знаем, что правительство систематически препятствовало развитию местной промышленности, чтобы "не создавать конкуренции" русской промышленности.

Русская буржуазия и вывоз капиталов в Среднюю Азию Но русский промышленник к вывозу капиталов в Ср. Азию относился довольно холодно, не находя для себя достаточно выгодным строить фабрики в Туркестане - колонии. Милюков, в ІІІ госуд. думе, выступая по вопросу о туркестанской политике, поет дифирамбы торговле с краем, но совершенно умалчивает о возможности ввоза в край русских капиталов в промышленной форме. "...Наша истинная национальная задача в Туркестанском крае заключается в поддержке тех добрых отношений с местным населением, которые уже оказали нам огромные услуги".

И далее: "На другой день после кровопролитных битв в стан вчерашних врагов смело являются торговцы припасами и на каком-то непонятном языке умеют объяснить друг другу все, что Русские колонизаторы дороги для Азии тем, что умеют установить практический легкий способ обращения между собой и завоеванным населением. Вот, господа, чего наши друзья в Европе ждут от нас и в дальнейшем - и чего боятся наши враги..." Для Милюкова важно, во-первых, чтобы иметь мир в крае конечно, для того, чтобы спокойно получать оттуда сырье в основном это хлопок, - для него важно, во-вторых, мирное и широкое развитие торговли: край интересует его, как рынок. Но у Милюкова нет вопроса о вывозе русских капитал в Туркестан. "Россия сама становилась местом импорта иностранного капитала - в форме ли займов или вложений в промышленность". В силу этого в российские колонии если и приливали капиталы, то это были в первую очередь капиталы иностранные:... "вывезенные в колонии капиталы были по преимуществу иностранного происхождения (Баку, Туркестан, Сибирский горно-промышленный район) и по своим размерам не превышали в общей сложности одной пятой части всех акционерных капиталов в России..." Норма прибыли, в России была настолько высока, чтобы быть приманкой для прилива иностранных капиталов и в то, же время задержкой отлива русских капиталов в колонии. В силу того российские капиталы приливали в Туркестан очень, слабо.

"Естественные богатства Туркестана, далеко еще не использованные, главным образом, вследствие недостаточно развывшиеся русской предприимчивости, отчасти же вследствие отдаленности края, который не был связан с внутренней Россией непрерывным рельсовым путем, привлекали неизменное внимание иностранных капиталистов, ищущих мест выгодного помещения своих средств. О своей стороны правительство, в постоянной заботе о развитии в среднеазиатской окраине русской промышленности и русской торговли, настойчиво противилось проникновению в край иностранных и европейских капиталов, и потому большинство весьма многочисленных ходатайств различных, иностранных предпринимателей о допущении их в Туркестанские области с промышленной целью были отклоняемы. Весьма редкие изъятия делали для тех обществ, операции коих по существу своему не носили характера чисто-иностранного предприятия, когда участниками их являлись, в известной мере, и русские капиталисты. Ныне, с развитием железнодорожных сообщений и особенно с окончанием постройки Оренбург-Ташкентской жел. дороги. Туркестан несомненно начнет развиваться еще более в торговом и промышленном отношениях, привлечет к разработке своих естественных богатств и русский капитал и русские технические силы и послужит богатым, рынком для сбыта наших русских фабрикатов, к которым туркестанский, туземец уже давно привык. Поэтому именно теперь необходимо, в видах предусмотрительности и государственной пользы, сохранить исключительно за русскими подданными возможность пользоваться богатствами края, к развитию отечественной промышленности и созданию благоприятных условий подъема материального благосостояния туземцев и коренных русских людей. Поддержание доктрины - Туркестан для русских - может привести к самым положительным результатам, сохраняя всегда полезное значение в политическом отношении. Если до настоящего времени этот принцип не нарушился, несмотря на кажущуюся убыточность для нас молодой окраины, то ныне, когда, экономическое развитие края идет быстро вперед, отступать от принятой системы не выгодно с государственной точки зрения".1 Иностранному капиталу были поставлены, таким образом, самые крепкие рогатки на пути его проникновения в Туркестан и он с большим трудом через них пробирался. Самодержавие, шовинистически настроенное по отношению к "иностранцам и евреям", защищавшее всею своей мощью интересы русского крепостника и купца от конкуренции зловредных "чужеземцев" то же время великолепно отражало монополистические тенденции российского империализма. За широкой спиной царизма русский Цитированная записка о госуд. и общественно-экономич. нуждах Туркестанского края., стр. 4.империалист мог свободно распоряжаться Туркестаном как районом ввоза капиталов и использовать его в этом отношении в меру своих возможностей и потребностей, не боясь конкуренции других империалистических стран. Несмотря на эту ярко выраженную в данном случае монополию, иностранный капитал, однако, все же проникал в Туркестан-колонию, видимо, пользуясь своими широкими "связями" с российским империализмом, пролезая через щели тех "редких изъятий", которые делались правительством для фирм "операции коих по существу своему не носили характера чисто иностранного предприятия" ...В результате, Челекенские нефтяные промыслы очутились в руках англичан и немцев. Англичане проникали также и в Ферганский нефтяной район. Определить сколько-либо точно размеры капиталовложений в Туркестане в высшей степени трудно. Мы оставляем решение этого вопроса тому исследователю, который в состоянии будет специально заняться этой проблемой. Здесь отметим только, что цифру в 300—350 миллионов, которую называет тов. Лаврентьев, мы считаем не только преувеличенной, но и методологически определенной неправильно.

Тов. Лаврентьев свои выводы базирует на следующей, составленной им таблице. Российские капиталы, инвестированные в народное хозяйство Туркестана в 1913 - 1915 гг. (без сельского хозяйства и земельной собственности). №

28-30

130-150

Запасный капитал (в руб.)

33 962

37 566 -

3 501

46 302 -

46 302 -

15,10

190 968 -

4,10

13 143

Нефтяные промыслы

Медные рудники

262,28

Озекеритовые ломки

19,67

Соляные источники

5,545,08 -

2,6

Шерстомоек

2,6

итого

5,4 0,4 1,3 3,7

0,4 -

20,2 6,5

3,0 0,4 5,3

1,7

24,4 2,1 8,1

2,5

15,8

А) коммерческие кредиты Госу банка Б) Коммерческие кредиты частных акционерных банков 28-30 130-150 Итого 278-313 Годы Число Акционер Погашение % Запасный предприя тии (разумею тся хлопко-очистит. Заводы -П.Г.) ный капитал в общей сумме (в руб.) капитала (в руб.) дивидентов на акционерны й капитал убытков на акционер ный капитал капитал (в руб.) 1901 3 1750 8668 -6,12 33 601 1902 3 1750 23 674 0,86 -33 962 1903 1750 37 566 -3 501 1904 2750 46 302 -23,12 3 961 1905 4 2750 46 302 -10,17 3 961 1906 4 2750 -13,18 4 169 1907 4 3050 -15,10 244 1908 4 4550 190 968 -4,10 244 1909 5 3950 218 560 2,65 -13 143 1910 5 5450 306 976 3,30 -26 502 Название предприятий Число рабочих рук. Добыча в тоннах Продано на сумму Примечание Каменно-угольный копи 436 47072,03 151,650 Чистая сера Нефтяные промыслы 412 45505,36 802, 594 Золотые прииски -Медные рудники 117 858,36 27,150 Асфальтные ломки 18 262,28 1660 Озекеритовые ломки 8 428,95 1,700 Серные рудники 1 19,67 400 Соляные источники 14 5,545,08 -Наименование производства Число предприятий Процент по отношению к общему числу зарегистриров. Предприят. Хлопкоочистительных заводов 197 27,9 Кожевенных 72 10,2 Кишечно-очистительных 18 2,6 Шерстомоек 18 2,6 итого 305 43,3 От 0 до 5 клм От 5 до 10 клм От 10 до 50 клм Свыше 50 Всего 51,6 16,1 13,3 19,0 100 Категория рабочих русские узбеки киргизы таджики Кашгарц ы дунгане, таранчи Другие пришлые Всего % Рабочие по производству... 20,2 69,0 5,4 0,4 1,3 3,7 100 "по двигателю..." 79,9 13,0 0,4 -20,2 6,5 100 ремонтные и по друг им вспомогательны м работам... 70,3 21,0 3,0 -0,4 5,3 100 Чернорабочие... 13,3 50,5 1,7 24,4 2,1 8,1 100 Рабочие на стороне 19,5 49,5 12,7 -2,5 15,8 100 Насколько важно это последнее обстоятельство может показать следующее описание условий труда русских квалифицированных рабочих и неквалифицированных рабочих из местных национальностей, взятое нами из ревизии Палена: Контингент квалифицированных работах в Туркестане, свидетельствует ревизия, ... "крайне ограничен, а пополнение его кадрами рабочих из внутренних местностей империи сопряжено для владельцев промышленных предприятий с большими затруднениями. Поэтому рабочие указанной категории отличаются высокой расценкой своего труда и более высокими требованиями по отношению к хозяевам, в результате чего нигде, быть может, в империи владельцами не сделано рабочим в последние годы таких уступок, как, здесь: рабочее время сокращено до минимальных размеров (в большинстве случаев до размеров 8 -ми часового рабочего дня); право на полный отдых в праздничные дни и частичный отдых в предпраздничные использованы в самом полном объеме, причем и право самого определения праздничных дней рабочие присвоили отчасти себе". Далее пользование медицинской помощью за счет хозяев, плата за заработные дни в случае внезапного без предупреждения расчета хозяевами, страхование и т. п. стороны рабочего быта получили в значительной степени свое осуществление; наконец в некоторых предприятиях даже наем и увольнение рабочих, определение им размера жалованья, распределение между ними работ и проч. частности внутреннего распорядка производятся по соглашению с рабочими". Но совершенно иным, конечно, было положение неквалифицированных рабочих из местного населения. Эти рабочие "отличаются низкой сравнительно расценкой своего труда, ограниченностью своих претензий на праздничный отдых, которым они пользуются только по пятницам и в первые дни мусульманских праздников Байрама и Нового Года, и крайней нетребовательностью по отношению к хозяевам". Вследствие этого "в противоположность рабочим первой категории" (т.-е. русским) они "находятся в полной зависимости от хозяев, обычно никакой заботливости к их нуждам не проявляющих". К ним ... "весьма туго прививаются и такие мероприятия как страхование рабочих, ограждение машин приспособления, предупреждающими несчастные случаи, санитарное благоустройство и т.п.". Положение русских квалифицированных рабочих было, как видим, неизмеримо лучше, чем положение неквалифицированных рабочих из местных национальностей. Если даже допустить, что ревизия преувеличивает те уступки, которые были сделаны русским квалифицированным рабочим со стороны предпринимателей, то и тогда положение русских и местных рабочих, занятых черной работой, все же ни в какой мере нельзя считать равным. Царское правительство, ведя шовинистическую политику по всем направлениям, стремилось и в данном случае, созданием привилегированной верхушки из русских рабочих, вогнать клин между русским и местным рабочим, разжечь между ними национальную вражду.

Мы видим, что промышленность в Средней Азии была развита крайне слабо. И причиной тому было не только колониальное состояние страны вообще, но и слабое развитие ввоза капиталов в промышленной форме. Результатов этого положения страны было два: первое, что в Туркестане к революции 1917 г. местная промышленная буржуазия была только в зародыше, причем это была скорее буржуазия мелкая, чем даже средняя. И второе—слабость пролетариата. Местный пролетариат вообще был чрезвычайно слаб, сильнее был пролетариат русский -'ъ первую очередь это железнодорожные рабочие. На истории промышленности Туркестана в этот период очень легко иллюстрировать как на колониальном состоянии страны отразилось то обстоятельство, что российский промышленный капитализм уже вступил в эпоху империализма. Хотя российская империалистическая буржуазия и не очень сильно интересовалась страной как районом ввоза капиталов, но за монополное обладание Туркестаном даже в этом отношении она держалась очень крепко. Царизм же не только не препятствовал империализму осуществлять свое монопольное обладание Туркестаном, но даже помогал, ибо конкуренция "иностранцев и евреев" была страшна не только русскому империалисту, но и русскому помещику и купцу. Если в Туркестан иностранцы все же проникали и вкладывали свои капиталы, хотя бы в горнозаводскую промышленность, то причиной этому была вовсе не слабость монополистических устремлений российского империализма, а своеобразие его истории - тесные узы связи русских банков и монопо-диетических объединений промышленников с иностранными банками, вкладывавшими крупнейшие капиталы в русскую промышленность.

Рост хлопководства в XX веке и вопрос о монополии на среднеазиатский хлопок Хлопководство Туркестана в XX веке сделало большие успехи. Вот данные по этому вопросу.

257.701,4

357.269,0

286.014,3

421.609,1

244.297,9

430.281,5

211.075,7

469.019,1

279.011,7

506.555,5

210.222,1

575.975,4

280.111,7

587.038,1

317.504,0

460.669,0

310.831,4

107.259,9

331.963,5

Мы видим, что посевная площадь хлопка поднялась с 257,7 тысяч гектаров в 1900 г. до 587,0 тыс. гектаров в 1916г., то есть в два с четвертью раза; вывоз хлопка в Россию в связи с этим поднялся с 82 тыс. тонн в 1900г. до 303 тыс. тонн в 1915 году, то есть в 3,7 раза; удельный вес среднеазиатского хлопка в общем хлопковом потреблении России с 32,6% в 1900г. вырос до 54,9% в 1913г. идо 100% в 1915 и 1916гг. Если, как говорил Ленин, уже цитированном один раз отрывке, "английские империалисты всячески стараются развить производство хлопка в своей колонии, Египте", то русские империалисты делали то же самое в своей колонии Туркестане". В результате уже в начале XX века Туркестан окончательно сделался крупным хлопковым районом. Само собой разумеется, что если царское правительство не имело никаких основании, чтобы мешать империализму в этих его монополистических устремлениях, то оно должно было держать жесткий курс на монопольное обладание хлопком Туркестанского края. И оно действительно этот курс держало. Когда в 1903 г. германская фирма Бишофф (Bіschoff) обратилась в Туркестан с запросом о возможности вывоза из края хлопка в Германию, то правительством без всяких оговорок и при этом с некоторым оттенком злорадного торжества было принято следующее заключение чиновника по сельскохозяйственной и оброчной статьям при управлении земледелия и государственных имуществ в Туркестанском крае агронома Понятовского:

1) Нашего волокна не хватает еще и для наших фабрик. 2) Хлопководство наше, созданное с большими жертвами со стороны коренного населения империи, должно прежде всего обогащать русскую, а не иностранную промышленность. 3) В данное время Россия нуждается не в сбыте своего волокна, как сырья, а в рынках для своей мануфактуры, и в этом отношении Германия является серьезным конкурентом.

И министерство земледелия распорядилось: "...В случае обращения каких-либо иностранных агентов к правительственным чинам по сельскохозяйственной части в Туркестанском крае за помощью организации и развитию такового экспорта, оказание особого содействия в этом отношении представляется излишним". Нужно прочитать цитированное дело, чтобы почувствовать с какой, я бы сказал, "хлесткостью" чиновники решили этот вопрос. Из каждой строки дела сквозит, что вопрос давно уже в высшей степени ясен и решен, и что если чиновники все же пишут докладную записку и "оформляют" дело, то только потому, что так уж заведено. Итак, туркестанский хлопок должен был, "прежде всего обогащать русскую, а не иностранную промышленность". Второй раз мы встречаемся с вопросом, в котором самодержавное правительство выступает, как верный страж монополистических устремлений российской империалистической буржуазии. Если выше мы установили, что Туркестан ревниво оберегался царизмом как район вложения "отечественных" капиталов, то здесь мы устанавливаем такое же ревнивое охранение Туркестана - колонии как источника сельскохозяйственного сырья, находившегося в монопольном обладании российского империализма. Чем же, спрашивается, руководствовалось царское правительство в этом своем рвении оберегать монопольное обладание туркестанским хлопком? Какие конкретные интересы представляемых им классов заставляли делать это?

Ответ на эти вопросы находим в следующем отрывка из "ревизии" Палена: "Одно это (то-есть определенное количество туркестанского хлопка и соответствующий плюс в торговом балансе. -П.Г.) говорит Пален, - уже дает строю громадный национальный доход, так как, имея свой собственный внутренний хлопковый рынок, Россия не будет в зависимости от разных заграничных трестов и произвольных цен на хлопок, устанавливаемых лондонскими, и американскими биржами, а сама будет в состоянии тогда регулировать цены на него. Кроме того, затрачиваемые ныне на закупку заграничного хлопка деньги не уходили бы заграницу а остались внутри страны".1 Забота об активном торговом балансе в интересах торговавшего хлебов с заграницей крепостника-помещика и забота о том, чтобы дать российской торговой буржуазии самой распоряжаться установлением цен на хлопок вне всякой зависимости от мирового хлопкового рынка вот что содержится в приведенном рассуждении Палена. Не платоническая любовь к монополии и не переход самодержавия на точку зрения российской империалистической буржуазии, а конкретные интересы представляемых царизмом классов создавали такую обстановку, при которой царизм не только не имел никаких оснований, чтобы протестовать против монополистических устремлений буржуазии в деле борьбы за среднеазиатский хлопок, а наоборот, имел все основания, чтобы быть ревностным защитником русской монополии на этот хлопок.

Действительно ли темпы и характер его развития обеспечивали в самом ближайшем будущем осуществление того, к чему стремились российские господствующие классы, -осуществление независимости России от мирового хлопкового рынка? Достаточно хотя бы немножко присмотреться к истории хлопководства в Средней Азии за изучаемый период, чтобы убедиться, что это было далеко не так. Хлопководство хотя и росло, но росло так, и при таких условиях, что каждый день его роста все больше и больше приближал предел возможностям этого роста. ".... Быстрый рост хлопчатки происходил вследствие относительной свободы в количестве орошенных земель, могущих быть отведенными под эту культуру. При этом техническое урегулирование и усовершенствование обработки земли и водопользования не имели места, и хозяйство велось хищнически. Достигнув известного предела истощения земель и качественном и в количественном отношении рост культуры хлопчатника неминуемо должен остановиться, особенно в силу необходимости в плодосменной системе и распределении работ в течение лета на разные культуры. Совершенно нечего прибавить к тому, что констатировано автором только что приведенной выписки. Данные, относящиеся к 1915 году, дают следующие показатели: "Если из общей посевной площади орошенных земель Ферганской области исключить Омский уезд, как не хлопковый, то окажется, что из 728.767,6 гектаров на долю хлопка приходилось 352.803,0 гектаров, что составляет около 50% всей посевной площади. Для уездов проценты посевов хлопчатника получается: по Андижанскому 57%, по Скобелевскому 53%, по Наманганскому 39% и по Кокандскому 41%. По Закаспийской области на 187.144,1 гектаров поливной земли под хлопком было 63190,6 гектаров, что составляет 34% всей посевной площади, а по Мервскому уезду, наиболее обеспеченному водой, посевы хлопчатника составляли 51% всех посевов. Хлопководство развивалось теми же путями, на какие оно стало еще в XІX веке; посевы расширились почти исключительно только за счет вытеснения зерновых культур. Но если в XІX веке простор для такого расширения хлопководства был еще чрезвычайно велик, то конец изучаемого периода дал такую предельную цифру хлопковой площади, за которой в ближайший промежуток времени "рост культуры хлопчатника неминуемо должен был остановиться". Эта угроза была тем более реальной, что в условиях царского господства каждый новый шаг по пути вытеснения зерновых культур неизменно вызывал повышение цен на хлеб и рост всякого рода спекулятивных операций с хлебом. Возникает вопрос - почему же развитее Щ5Т именно за счет "свободы в количестве орошенных земель", но не за счет орошения новых? Было два возможных пути для решения этой задачи Пуь первый -орошение земель за счет ввоза капиталов из метрополии, путь второй- орошение за счет накопления внутри самого хлопкового хозяйства. Но путь первый по уже известным нам причинам, был сильно затруднен. Российские капиталисты вследствие недостаточно развившейся русской предприимчивости, как выражается один из цитированных выше документов, но вернее вследствие того, что хлопковые плантации не давали достаточно высоких прибылей, по крайней мере до промышленного подъема 1911-1914 годов, интересовались возможностями вложения капиталов в орошение новых площадей в Средней Азии очень слабо и фактически не основали с этой целью вплоть до 1011 года ни одного предприятия. Оставался путь второй - это накопление в самом хлопковом хозяйстве. Но... не было и этого. Вот таблица, которая самым ярким образом покажет, куда уплывали те средства, которые при иных обстоятельствах действительно могли бы пойти как на новые оросительные работы, так и на интенсификацию хлопкового хозяйства.

Ростовщический кредит хлопкоробу стоил гораздо больше, чем само производство хлопка. При стоимости производства от 1 р. 62 к. до 2 рублей стоимость кредита простирается от 2 р. 43 к. до 3 р. за пуд. Насколько широко были развиты в изучаемый период ростовщические операции в крае, можно видеть из следующей таблицы, позаимствованной нами из ревизии Палена.

Ростовщик оперировал по всем районам, но самый пышный цвет ростовщические операции дали как раз в хлопковых районах: долинные и долин степные волости и Шураханский район Аму-Дарьинского отдела. Ко всему этому нужно добавить те бесчисленные махинации по обиранию хлопкороба, которые практиковались при кредитовании: например, кредит совершенно ненужными дехканину товарами, и, конечно, по повышенной цене; такие же махинации при скупке: обсчет, обвес, штрафы, скидки на "качество" и т.д. Совершенно ясно, что труда из подавляющей части дехканских хозяйств, что дехканство не могло, конечно, и мечтать о каком бы то ни было хозяйственном накоплении и об интенсивном развитии его хозяйства. Путем колоссального напряжения своих сил, дехканство вырабатывало прибыли для ростовщика и скупщика и минимальное для себя пропитание. Шло не накопление, а прогрессивно возрастающее разорение хлопкороба. Площади орошенных земель, при таком бедственном положении дехканства, расширяться за счет накоплений дехканства не могли. Получая колоссальные прибыли, торгово-ростовщический капитал мечтал о еще более колоссальных, об освобождении от мирового рынка и о "своих" ценах. Но колоссальная прибыль сегодняшнего дня вырывала прибыль будущего; хищник подрубал сук, на котором сидел сам. Подрубанные началось еще в XІX веке, но в XX веке оно дошло до предела. Сук грозил обломи" Но кто же, спрашивается, персонально был этим хищником? В чьи классовые эксплуататорские интересы уперлось развитие производительных сил хлопкового хозяйства?

Эксплуататорская система После того, что уже было сказано в первом очерке работы, легко догадаться, что и здесь речь будет идти прежде всего о тех двух звеньях эксплуататорской системы, какие мы имели уже в XІX веке - это русские хлопковые фирмы, теснейшим образом связанные с русский текстильной буржуазией, и туземный, бай с системой своей собственной агентуры. Но к этим двум звеньям в XX веке прибавилось так же и третье - российские банки. В XІX веке роль их была очень ничтожна, теперь она колоссально возросла. Произошли также некоторые сдвиги и в отношениях между первыми двумя звеньями, а наряду с этим развивались и росли связи банков и промышленников - с одной стороны, и оперировавших в Средней Азии торгово-ростовщических фирм - с другой.

Начнем с описания роли банков.

Задолженность всего населения кредитным учреждениям края на 1 ноября 1912 года равнялась:

В то же время задолженность хлопковым фирмам исчислялась примерно в 35.000.000 рублей.1 Задолжность банкам, таким образом, превышает задолжность фирмам примерно в 4 раза 'А раза. Правда, приведенная цифра относительно задолжности населения торговым фирмам безусловно преуменьшена: учесть операции фирм гораздо труднее чем банков, но даже и в этом случае не остается никаких сомнений, что роль российских банков по кредитованию хлопкороба в XX веке была громадна. Подавляющая часть сумм, которые вкладывали в банки в кредитование хлопкороба, шла через российские торгово - ростовщические фирмы и через это устанавливались с одной стороны, тесные связи фирмы и банков и, с другой, непосредственное участие банков в той архаической эксплуатации Туркестана - колонии, которая имела в Средней Азии свое место. Размеры и пути связей банков с торгово-ростовщическими фирмами можно иллюстрировать хотя бы схемой, которую находим на стр. 197 работы Демидова: "Экономические очерки хлопководства и хлопко торговли" (изд. 1926 г.). Там мы видим, что крупнейшие торгово - ростовщические фирмы, как фирма "Братья Вадьяевы", фирма Жукова "Товарищество для торговли и промышленности в Персии и Средней Азии", т-во "Вл. Алексеев" фирма "Большая Ярославская Мануфактура", "Московское торгово-промышленное т-во", торговый дом "Бр. Шлосберг" и т. д. были связаны тесными нитями с банками. Некоторые авторы: Лаврентьев, Цвибак, Анишев считают этот процесс сращивания торгово-ростовщических фирм с банками, процессом "европеизации" фирм, превращения их в промышленно-капиталистические фирмы. На самом же деле это было не что иное, как процесс "азиатизации", если можно так выразиться, банков и банковских операций. Империализм, укрепляясь в Туркестане-колонии, "прежде всего объединяется с господствующими слоями прежнего социального строя феодализма и торгово-ростовщической буржуазией против большинства народа" и старается "сохранить и увековечить все те докапиталистические формы эксплуатации (в особенности в деревне), которые являются основой существования его реакционных союзников". (Резол. 6-го конгресса К. И.). В том числе он поддерживал и сохранял и российские торгово-ростовщические фирмы вступая в союз, в первую очередь с ними, а через них и с местным торгово-ростовщическим капиталом. Но приходится также отметить, что банки не только кредитовали хлопковые фирмы, но работали также и самостоятельно. В основном эта работа велась при посредстве быстро растущей кредитной "кооперации," в которой "водворилась система просвещенного кооперативного абсолютизма и такой степени опеки, которая превращала кредитные кооперативы не в организации самого населения, а в органы государственного банка под надзором инспекции мелкого кредита". Не без борьбы, однако, удалось банкам получить некоторый доступ к непосредственному кредитованию хлопкороба. В этом отношении в высшей степени характерно следующее место из докладной записки Ферганского военного губернатора о положении дел в Фергане к апрелю 1914 г. "В 1904 году вышел, наконец, закон о мелком кредите однако, общий для всей империи без приспособления к особенностям нашей окраины. В результате получилось то, что центральное управление до сих пор, вот уже 10 лет, все еще колеблется и сомневается, можно ли применять мелкий кредит к Ферганской области. С 1911 года, во исполнение общих пред указаний вашего высокопревосходительства, я стал энергично нажимать на это дело и достиг того, что за три года моего управления создалось в Ферганской области до 170 учреждений мелкого кредита, но таковых требуется по примерному подсчету, по крайней мере, 1200. Между тем уже на втором году моей работы, когда возникло всего до 60 учреждений, центрально управление подало секретный лозунг: "довольно". Это был сделано по докладу командированного сюда из Петербурга ревизора Евдокимова, который выразил мнение, что учреждение мелкого кредита надлежит вводить с крайней постепенностью, по 2 и по 3 в год, а никак не с такою быстротой, как дел это поведено в Ферганской, области. Если стать на такую точку зрения, то в Фергане потребовалось бы 500 или 600 лет для устройства народного кредита. В 1912 году я имел случай докладывать о таком положении бывшему министру финансов статс-секретарю В. Н. Коковцеву, с тех пор снова дело несколько двинулось вперед. Недавно, в марте месяце сего года опять приезжал из Петербурга ревизор г. Савицкий, по мнению которого закон 1904 года совсем неприменим к Фергане по той причине, что население тут "покоренное", недостаточно развитое малограмотное, не имеющее инициативы, лишенное чувства необходимости взаимного , контроля и т. д., между тем, факты показывают, что это покоренное население исправнейшим образом вносило до сих пор получавшиеся им из Государственного банка ссуды, за месяц до наступления сроков. Теперь надо ждать опять задержки в назначении инспекторов мелкого кредита, без коих эти учреждения не могут размножаться".1 Это свидетельство представляет собою лучшую иллюстрацию того, какие рогатки ставились на пути развития так называемой "кредитной кооперации". В то же время известен факт, что сам Витте распоряжался в том смысле, что "деятельность банка должна быть направлена на развитие операций крупных торговых и промышленных учреждений, а не на мелкие ссуды, лишь обременяющие банки"2. В такие формы выливалась конкретная борьба банков и торгово-ростовщических фирм. Сближение между банковским и торгово-ростовщическим капиталом было большое, но конкурентная борьба за дележ добычи создавала крупную щель, крупное расхождение интересов. И.М. Слуцкий "О земледельческом кредите в Туркестане". Правительство в силу этого имело достаточно оснований, чтобы, защищая интересы торгово-ростовшических фирм, принимать описанные в приведённой выше цитате меры против роста кредитной кооперации. Несмотря, однако, на сопротивление правительства, банки в строительстве кооперативной сети достигли довольно больших результатов. Это будет видно из следующей таблицы.3

Кредитная кооперация росла.

Таким образом первый важный сдвиг, происшедший во взаимоотношениях отдельных звеньев системы колониальной эксплуатации хлопкороба, заключался в том, что на первый план в этой системе выдвинулись, банки. Между банками и торгово-ростовщическими фирмами чем дальше тем больше устанавливались тесные экономические связи. Но в то же время банки устремлялись и сами организовать непосредственные связи с местным торгово-ростовщическим капиталом и непосредственное кредитование хлопкороба через свою низовую сеть, так называемую кредитную "кооперацию". Но был и второй сдвиг во взаимоотношениях отдельных звеньев той же системы - это быстрый рост и укрепление местной торгово-ростовщической буржуазии. Вырастали "местные миллионщики". В "русские времена",-говорится в только что цитированном докладе Ферганского военного губернатора: - "стали возможным такие явления, как сосредоточивание в руках малограмотного Миркамиля Муминбаева состояния в 14.000.000 рублей, нажитых им на ростовщических операциях. Таких кулаков, как Миркамиль, развелось здесь много, вся разница в размерах накопленных богатств. "Сосредоточились капиталы также и у евреев. Общеизвестны здесь имена Пятеляхова, Вадьяева, Симхаева, Давыдова и др. Масса же населения, утрачивая деньги и земли, постепенно обращается в безземельных батраков". Трудно учесть удельный вес русских фирм и местных, но быстрый рост местных баев миллионеров имел свое место, в этом нет никакого сомнения. Нет сомнения также и в том, что этим ростом был сильно обеспокоен русский торговый капитал. Лучшим доказательством этого является та же "Ревизия Палена". Умалчивая об операциях русских фирм, он то же время забил сильную тревогу по поводу роста операций местной буржуазии. Именно эти последние он имел в виду когда писал: "Чтобы сохранить Туркестан, как колонию, способную доставлять нужные нам продукты, и как большой рынок для продуктов фабрично-заводской промышленности Европейской России, необходимо вырвать туземное земледельческое население из рук ростовщиков и задаткодателей". Положение дехкан можно было облегчить организацией мелкого кредита и Пален приходит к этому выводу: "..борьба с указанным выше недугом (ростовщичество— П. Г.) возможна только путем правильно поставленного мелкого кредита для одних потребностей - долгосрочного, ипотечного, или на начала мелиоративного кредита, и для других потребностей - краткосрочного"... (Стр. 532). Но правильно организованная кредитная кооперация ударила бы не только по баю, но и по русскому ростовщику. Пален, поэтому, не сделал вывода — организовать кооперацию. Наоборот, он заявил, что для кооперированного кредита туркестанское население еще не созрело" (Стр. 568). Единственной безвредной с точки зрения Палена формой кредита мог быть только кредит таких бюрократических учреждений, как существовавшие тогда в руках уездных начальников уездные ссудные кассы. Практическое предложение Палена сводится, поэтому, к расширению этих касс. Итак, второй сдвиг в соотношении частей аппарата торгово-ростовщической эксплуатации - это быстрый рост местной торговой буржуазии. Он внушал русской буржуазии и царизму довольно сильное беспокойство. Об этом забили тревогу.

Выводы главы Росла колониальная эксплуатация производителя хлопка. В процессе этого роста, семье эксплуататоров на первое место выдвинулись банки, сильно подросла также местная буржуазия. Рост производительных сил хлопкового хозяйства одновременно упирался как в русскую колониальную эксплуатацию края, так и в интересы местных эксплуататоров. Российский империализм, в своем стремлении монополизировать источники сырья, стремился всячески развивать хлопководство в Средней Азии, но в то же время, проникая все больше и больше в Туркестан- колонию, он все теснее смыкался с той системой хищнической торгово-ростовщической и, как будет видно еще ниже, крепостнической эксплуатацией хлопкороба, какая царила и развивалась в Средней Азии в более раннюю эпоху. Никаких, принципиальных изменений в эту систему он не вносил и не мог внести. Под тяжестью всей системы колониальной эксплуатации хлопководство переживало скрытый кризис. Правительство приблизилось не к решению поставленной им в самом начале задачи -развить хлопководство до такого предела, чтобы освободиться от влияния мирового рынка, а к еще большим затруднениям в решении этой задачи. Рост хлопковой площади вовсе не являлся показателем хозяйственного благополучия; это был показ все большего и большего напряжения сил мелкого производителя-дехка на, зажатого в тиски системой колониальной эксплуатации; сменить зерновую культуру хлопковой - это означало для него получить широкую возможность для нового напряжения этих сил. Зато был такой верный показатель скрытого кризиса, как полный застой техники и обнищание дехканства.

Удельной место скотоводческих районов в колониальной политике правительства Несмотря на свою территориальную обширность, кочевые скотоводческие районы страны играли, однако, неизмеримо более слабую роль, как в размерах выгод, получаемых с Туркестана в результате его колониальной эксплуатации, так, следовательно, и в определении основной линии колониальной политики русского правительства в крае. Это объясняется, конечно, сравнительно меньшей экономической значимостью скотоводческого хозяйства по сравнению с хозяйством земледельческим. По данным Н. А. Полубояринова, довоенное ценностное соотношение продукции сельского хозяйства (в золотых рублях) по разным видам хозяйства выражалось в следующих величинах:

В том числе хлопок

456 124

В то время, когда земледельческая продукция составляет 78,9%, продукция скотоводческая только 21,1%. Совершенно ясно, что и доходы русских колонизаторов здесь должны были быть меньше, и внимание их к кочевым районам должно была быть слабее. Однако, игнорировать на этом основании кочевые районы в нашем изложении мы не можем, ибо тогда наши выводы о крае в целом, построенные на изучении истории районов оседлых, совершенно неправильно распространялись бы и на во многом своеобразные, кочевые районы. Данная глава, поэтому, посвящается разбору того своеобразного, что было в колониальной эксплуатации киргизского и казахского скотоводческого хозяйства Туркестанского края.

Отличительные черты колониальной состояния кочевых районов Когда мы говорили о чиновном аппарате, власти и о том, как через этот аппарат власти российский крепостник- помещик эксплуатировал Туркестан-колонию методами первоначального накопления, то это относилось ко всему краю, то-есть в том числе и к кочевым районам. То же самое и с вопросом о развитии промышленности в крае и о вывозе капиталов. Говоря о промышленности и о вывозе капиталов, мы говорили тоже о всем крае. Приходится только отметить, что поскольку промышленность края, в главной массе своей, концентрировалась в оседлых районах, колониальная отсталость кочевых районов в этом отношении была выражена еще более ярко. Вывозимые же из России капиталы, поскольку они вывозились, направлялись почти исключительно только в районы оседлого земледельческого хозяйства. Российский империализм, слабо интересовавшийся Туркестаном вообще как районом вывоза капиталов, почти совершенно, если не сказать большего, не интересовался в этом отношении кочевыми и полукочевыми районами. Но у кочевников не было хлопка. Поэтому, когда мы говорили о хлопке, это относилось только к оседлым земледельческим районам. Отсутствие же хлопководства в кочевых и полукочевых районах означало отсутствие тех узлов социальных противоречий, которые завязывались вокруг хлопковой проблемы: ни хищнической торговли хлопком и системы ростовщического кредитования хлопкороба, ни борьбы империалистов за монопольное обла¬дание хлопком мы здесь в кочевых районах не имели. Все это, однако, вовсе не означает, что положение кочевников было легче положения оседлого населения. Это значит только, что их положение было несколько своеобразно. Итак, будем считать, что вопрос об эксплуатации кочевников русскими крепостниками помещиками одетыми в чиновничьи и военные мундиры, нами выяснен достаточно, что противоречия, вытекавшие из этой эксплуатации здесь стояли не менее, если не более остро, чем в районах оседлых; будем далее считать, что и вопросы промышленности нами уже выяснены - уже установлено, что кочевые районы были в этом отношении наиболее отсталыми и почти совершенно (если не считать некоторой заинтересованности империалистов в горных богатствах этих районов) не интересовали империалистов как районы приложения вывозимых из России капиталов. Таким образом, два основных штриха, характеризующих колониальное состояние кочевых районов уже установлены -первый общий во всех отношениях и для кочевых скотоводческих и для оседло-земледельческих районов, второй - тоже общий, но с вариацией для кочевников в сторону меньшей заинтересованности империалистов в кочевых районах. Но на этом сходство в положении кочевников и оседлых районов кончается. Третий штрих, характерный для положения оседлых районов, связанный с хлопковой проблемой и с борьбой русского империализма за монопольное обладание Туркестаном, как хлопковым районом, здесь, в кочевых и полукочевых районах, совершенно отсутствовал. В то же время здесь имелось такое свое-образное звено, как беспрерывная конфискация киргизских земель для крестьянской колонизации. Крестьяне-переселенцы, двигаясь из России, плыли, конечно, и в районы оседлые, но туда их пускали чрезвычайно неохотно, ибо этот наплыв не содействовал росту хлопководства, а разрушал хозяйство хлопковода узбека. Переселенцы, поэтому, как и деятельность переселенческих организаций, концентрировались в кочевых районах. Хорошей иллюстрацией этого положения будет следующая таблица об итогах колонизации края, к 1 января 1916 года (только по Семиречью данные относятся к 10 января 1915 г.).

Семиреч. Обл.

На первом месте по количественному результату колонизации стоит, как видим, Семиреченская область, то есть область кочевого казахского и киргизского хозяйств. За нею следует Сыр-Дарьинская область, большая часть которой тоже принадлежала к кочевому казахскому району. Колонизация остальных областей,сравнительно с этими двумя, очень незначительна. Вопрос о переселенческой политике правительства мы относим в одну из последующих глав, здесь же нам важно только констатировать факт, что киргизские и казакские районы страдали от заселения русскими переселенцами, влекшего за собой массовое изъятие у казаков и киргизов удобных и орошенных земель.

Проникновении русского торгового капитала в кочевые районы Но нельзя сказать, конечно что русский империалам и служившие ему торгово-ростовщические фирмы абсолютно не проникали в кочевые районы; проникновение было, но в неизмеримо меньших размерах, чем проникновение в районы хлопковые.

Вот свидетельство ревизия Палена о Семиречье. "С развитием промышленности в области, многие продукты местного хозяйства составят значительную статью для вывозной торговли, но пока главным предметом ее являются скот и продукты скотоводства, и насколько торговля ими признается имеющей важное значение, указывает, как сравнение выше приведенных цифровых данных, о размерах этой торговли в 1906 и 1907 гг., так и то обстоятельство, что многие торговые фирмы европейской России открывают в различных местах области и не только в оседлых пунктах, но даже в степи постоянные торговые заведения для скупки сырья. "Таких заведений в 1907 г. по сведением податной инспекции насчитывалось 320, с общим оборотом до 4 миллионов рублей. Сумма эта приблизительна, но, однако, она меньше чем в действительности. "Независимо постоянных торговых заведений для скупки скота и сырья, существующих в области, операция эта на самых широких началах производится на степных ярмарках, о которых говорилось выше". Русские торговые фирмы по скупке в кочевых районах, исчислялись, как видим, целыми сотнями и настойчиво проникали даже в степь. Как опутывались тогда этими фирмами кочевники, будет видно из следующего свидетельства одного из агентов комиссионеров фирмы "Торговый Дом Юсуф Давыдов и Ко", оперировавшей в окрестностях города Туркестана. "Еврейская торговая фирма под названием "Торговый Дом Юсуф Давыдов и Ко" имеет очень большое отделение в г. Туркестане, где имеются склады мануфактуры и др. товаров, сбываемых ловкими агентами этой фирмы в степь всего того, что оказалось залежью, и не имело сбыта в Ташкенте. Так как за наличный расчет подобный товар продать нельзя, поэтому единственным способом сбыта является отпуск таких товаров степнякам-кочевникам в кредит на сроки или до урожая зерновых посевов или же до осеннего и весеннего сезона стрижки баранов и проч. "Путем таких коммерческих комбинаций фирма "Т/Д. Юсф Давыдов и Ко" сумела заполонить и захватить почти весь Туркестанский участок и нет почти юрты, которая не была бы в неоплатных долгах от этой фирмы. Я говорю, конечно, про кочевников малосостоятельных, ибо, богатые, конечно, избегают таких сетей. Нет, принципиальной разницы между такими скупками, как скупка хлопка и такими как скупка скота - разница, в данном случае, только количественная. Там в районах хлопковых были десятки фирм, но зато их обороты были гораздо крупнее -каждая фирма в отдельности ворочала, миллионами, здесь фирм было более трех сотен, но по размерам они неизмеримо, меньше. Но и там и здесь "работа" фирм ведет к одному и тому же результату: там запутывается в сеть долговых обязательств дехканин, здесь в ту же сеть затягивается скотовод; сеть может быть не так густа и цепка, но все же запутывает она достаточно крепко. И деятельность торговых фирм в кочевых районах росла: в 1910 г. статистический обзор Семиреченской области уже насчитал 341 фирму с общим оборотом в 6 млн. руб. За три года число фирм увеличилось, таким образом, на 21, а размер их оборотов ровно в 1 А раза (с 4 млн. до 6 млн.). Даже и в том случае, если эти цифры недостаточно точны они все же дают представление о сырьевой торговле русского торгового капитала в Семиречье. Агентами-комиссионерами по свидетельству того же только что цитированного прошения состояли киргизы же (казаки) "из более или менее грамотных, способных и состоятельных". И здесь, в довершение сходства, торговые фирмы опираются на местных богатеев. Но кроме операций русских торговых фирм в степи, в низовой торговой сети, орудовали также и купцы - узбеки и татары, применявшие не менее хищнические методы торговли, чем русские фирмы. "Торговая же деятельность их (разумеются указанные степные торговцы - узбеки и татары. - П. Г.). в степи носит обыкновенно характер эксплуатации мало развитых кочевников: обмер, обвес, отсчитывание, ростовщические условия кредита и т. п. явления составляют ее существенный признак, а отсутствие широко развитой конкуренции между самими торговцами и удаленность стойбищ кочевников не только от надзора администрации, но часто даже и от людского взора вообще создают для этого самую благоприятную обстановку".1 В нашем распоряжении нет документов, по которым можно было бы судить, насколько прочно сомкнулись операции русских фирм с операциями этих хищников, но свидетельство Палена позволяет думать, что эта "смычка* была. "В большинстве случаев степные торговцы производят свои спекуляции за счет более или менее крупных предприятий, находящихся в городах и других оседлых поселениях, являясь или приказчиками владельцев таких предприятий, или лицами, берущими у них товар в кредит, на началах представляющих собою нечто среднее между комиссионной деятельностью и приказ чьим промыслом; реже степные торговцы являются самостоятельными предпринимателями". Так как большинство "более или менее крупных предприятий" в степи были русскими, то и здесь приходится полагать, что Пален просто умалчивает о причастности к этим хищническим операциям русских фирм. Так "использовывались" кочевые и полукочевые районы русским империализмом, как источник сырья и рынок сбыта русских фабрикатов. В "щупальцы" империализма в степи были превращены русские торгово-ростовщические фирмы, начавшие проникать туда с первых дней захвата царизмом степей, еще с конца XVІІІ -го века. Методы "работы" этих фирм были теми же хищническими методами эпохи первоначального накопления, к каким прибегали и хлопкоторгующие фирмы. Некоторые авторы, например, Драпкина, утверждают, что русский империализм не участвовал в эксплуатации кочевых районов. Там по ее мнению безраздельно господствовал и в 19 и в 20 веке торговый капитал. Это неверно, ибо торговые фирмы, проникая в степь, везли туда фабрикаты русской промышленности, оттуда - сырье для той же промышленности. Заинтересованность империализма в сырье, получаемом из степного хозяйства и в степи, как рынке для вызова товаров, была, конечно, неизмеримо слабее, чем заинтересованность оседлыми районами в тех же отношениях, но все же она имела свое место, и забывать этого мы ни как не можем. Не можем мы также переносить на 20 век то положение вещей, какое имелось в киргиз-казахской степи в конце 18 и первой половине 19 века, ибо одно дело хозяйничанье в степи торговых фирм в эпоху начала развития промышленного капитализма в России и другое дело "работа" этих фирм в эпоху империализма, когда этот последний, смыкаясь с торгово- ростовщическим капиталом, подчиняет его своим интересам.

Колонизация, торговый капитал и империализм Необходимо ко всему сказанному прибавить также несколько слов о вывозе хлеба из кочевых и полукочевых районов. В 1914 году по данным железнодорожных перевозок из кочевых районов, в том числе и всей Сыр-Дарьинской области, во внутренние области края было вывезено хлебных грузов 134,444,4 тонн. Этот вывоз не был, однако, вывозом продуктов, производимых киргизским народом - хлеб производился русскими переселенцами. Царское правительство, экспроприируя кочевника, создавало в лице хозяйства русских поселенцев новых поставщиков хлеба. Вывоз же хлеба в хлопковые районы давал возможность увеличивать хлопководство на десятки тысяч гектаров. Здесь уже крестьянская колонизация одной из своих сторон целиком укладывается не только в интересы российского крепостника помещика, но и в интересы империалистов. Если империалисты не возражали против колонизации скотоводческих районов, то видимо, не только потому, что для них это было безразлично - хлопководство этой колонизацией не разрушалось, но также и потому, что это для интересов развития хлопководства было далеко не безразлично: от развития хлебных запашек переселенцев в кочевых районах хлопководство только выигрывало. В связи с этим интересно также вспомнить хотя бы тот факт, что проект Турксиба возник задолго до войны и революции и что о постройке этой дороги мечтали не только или вернее не столько крепостники или торговые фирмы, сколько империалисты. Было даже за пару лет до войны организовано акционерное общество для постройки этой дороги с капиталом в 36 млн. рублей и постройка фактически начата.2 Основные звенья колониальной эксплуатации кочевых районов и их место в политике правительства Итак, основные звенья проникновения русских эксплуататорских классов в кочевые районы были следующие: звено первое - эксплуатация через аппарат власти и налоги; звено второе - торговля сырьем и русскими фабрикатами и звено третье - крестьянская колонизация. Самым слабым было, конечно, звено второе. Политика правительства по отношению к кочевникам определялась не им, а остальными двумя звеньями, эти же последние через весь изучаемый период вступали в некоторое противоречие между собою. Чиновникам было "удобнее" эксплуатировать население степи, сохраняя кочевой быт киргизского и казанского народов и господство там байства и манапства, а чтобы успешно колонизовать, степь, выгодно было переводить кочевников на оседлое положение и отнимать в процессе этого перехода "излишние" земли для русских поселков. На этом противоречии вырастала чрезвычайно характерная междуведомственная борьба. Местная власть, персональный представитель "аппаратной" эксплуатации, стояла против оседания, а вместе с тем и против колонизации степи русскими переселенцами, министерство же земледелия и его органы по заведыванию переселением - за переселение, а следовательно, и за оседание. Но понять значение политики русского правительства в данном вопросе мы можем только тогда, если сделаем предварительно некоторый экскурс в те процессы внутреннего развития киргизского и казахского народов, какие происходили в степи в изучаемый период.

Разложение родового строя. Процесс оседания кочевников Здесь прежде всего приходится отметить тот интенсивный процесс расслоения среди киргизов и казаков, какой шел в степи под влиянием российской колониальной эксплуатации. Вот таблица, характеризующая, насколько далеко ушло расслоение в изучаемый период (составлена по данным переселенческого управления). №

Абс.ч. %

Абс.ч. %

Абс.ч. %

Безлош.

5,38

24,26

23,58

20,39

От 1 до 4

54,14

46,56

61,32

65,9

до 13

33,52

24,16

10,1

8,72

14 до 50

6,23

4,76

4,6

4,14

свыше 50

0,23

0,25

0,4

0,85

100,0

100,0

100,0

Абс.ч. %

Абс.ч. %

Не имеющие скота

0,94 -

37,26

2,92

53,21

51,17

8,03

33,18

8,49

7,73

0,27

100,0

100,0

100,0 Если можно было говорить о родовом строе киргизов и казаков в эпоху завоевания, то теперь можно говорить уже только об остатках родового строя. По всем уездам, какие мы взяли для примера, мы находим и группу бедноты и группу середняков, и группу баев, и группу настоящих скотоводов-помещиков. Если к этому добавить, как это еще будет видно из дальнейшего изложения, что этому расслоению способствовал также и рост в соответствующих группах капиталистического найма, то картина разложения родового строя под влиянием роста капитализма, выделения на одном полюсе эксплуататоров богаче и на другом эксплуатируемых бедняков, будет совершенно ясна. Но этому процессу разложения родового строя сопутстовал также и другой процесс -процесс оседания. Представление о том, насколько далеко зашел этот процесс, даст следующая таблица, составленная на основании того же источника. №

Семиреченская область

Джаркентский 3,6

Только один Джаркентский уезд Семиреченской области, да кочевой район Аму-Дарвинского отдела можно назвать совершенно кочевыми районами - там процесс оседания еще почти не начался, во всех же остальных районах мы имеем от 15 до 83,3% уже некочующих хозяйств. Так далеко зашло оседание. Но и кочующие хозяйства все больше и больше комбинировали хозяйство скотоводческое с хозяйством земледельческим. Это видно из таблицы. Процент сеющих хозяйств в общем по всем районам гораздо выше, чем процент уже осевших (1 таблица). Это значит, что посевами занимается также значительная часть и тех хозяйств, которые еще остаются хозяйствами кочующими. Но, с другой стороны, средний размер посева еще в общем невелик: посевы еще не приобрели преобладающего значения. Мы видим таким образом, что из кочевого киргизского хозяйства вырастало хозяйство оседлое земледельческое, кочевые киргизские и казахские районы уже не были однородно кочевыми районами, ибо процесс оседания зашел уже довольно далеко. №

Семиреченская область

1,8

1,6

1912-13

3,7

2,2

9,6

4,7

2,5 9,4

6.15 до 25 един. 4,9 1,4 2,9

7.25 до 50 един. 1,9 0,4 1,4

8.50 до 100 един. 0,7 0,7 1,1

9.100 до 200 един. 1,2 0,3 0,7

10.Более 0,0 1,4 0,0

28,0 3,6

1. Без лошадей

6,4

70,8 2. Имеющие лошади

9,8

44,4 3. 2-3 лошадь

4,8

23,3 4. 4-5 лошадь

1,9 9,3 5. 6-8 лошадь

1,2 9,4 6. 9-13 лошадь

2,3 6,0 7. 14-22 лошадь

1,6 9,1 8. 23-50 лошадь 7,7

0,0 3,0 9. Свыше 50 .... 3,9

0,0 0,0

4 Верненский 79,26 4,44 1911 5 Пишпекский 92,94 3,39 1912-13 6 Пржевальский Сыр-Дарьинская область Чимкентский уезд 93,95 1,63 1913 7 Аулиеатинский 84,5 5,58 1906 8 Перовский уезд 92,1 4,27 1907-8 9 Казалинский уезд 74,8 1,32 1910 1 0 Аму-Дарьинский отд. 49,9 0,97 1911 (Кочев. район) Ферганская область Андижанский уезд 2,53 1,6 1912-13 1 2 Наманганский 99,0 3,7 1911 3 Южная часть: Ошский 91,8 2,2 1912 1 4 Скобелевский и Кокандские уезды Самаркандская область 94,5 2,93 1913 1 5 Район Голодной степи и прилегающих Ходжинского и Джизакского уездов 14,8 0,26 1911-12 № Группы по скоту % оседлых хозяйств Лепсинский уезд Джаркентский уезд Верненский уезд 1.Не имеющие скота 56,5 33,6 46,9 2.Имеющие скота до 1 единицы 74,5 12,2 46,8 3.От 1 до 3 единицы 61,5 9,6 37,8 4.-3 до 8 един. 32,6 4,7 20,1 5.8 до 15 един. 11,95 2,5 9,4 6.15 до 25 един. 4,9 1,4 2,9 7.25 до 50 един. 1,9 0,4 1,4 8.50 до 100 един. 0,7 1,1 9.100 до 200 един. 1,2 0,3 0,7 10.Более 0,0 1,4 0,0 28,0 3,6 15,3 Группы по лошадям % оседлых хозяйств Аулиеатин ская уезд Казалинская уезд Южная часть Ферганской Наманганский уезд Андижанский уезд области 1. Без лошадей 83,1 59,36 66,81 6,4 70,8 2. Имеющие лошади 63,5 65,68 40,95 9,8 44,4 3. 2-3 лошадь 49,5 57,12 27,74 4,8 23,3 4. 4-5 лошадь 34,9 42,56 23,25 1,9 9,3 5. 6-8 лошадь 27,6 46,57 20,08 1,2 9,4 6. 9-13 лошадь 31,6 27,47 13,97 2,3 6,0 7. 14-22 лошадь 13,5 30,78 16,25 1,6 9,1 8. 23-50 лошадь 7,7 15,25 10,0 3,0 9. Свыше 50 .... 3,9 7,07 15,38 0,0 итого 49,9 57,14 35,28 15,3 25,4 земли, теперь вовсе не желаем быть кочевниками, дабы больше не страдать от делаемых нам злоупотреблений манапами, и всеми должностными лицами и киргизским народным судом". Мы имеем, таким образом, совершенно четко выраженную классовую борьбу в среде киргизского народа. Об одной стороны манапы, имевшие в своих руках и власть и суд и закабалившие киргизскую массу, идут за кочевой быт и, с другой стороны, киргизская трудящаяся масса устремляется обосновать оседлое хозяйство, "дабы больше не страдать от делаемых нам злоупотреблений манапами...". Идет борьба двух систем хозяйств - старого, экстенсивного, кочевого и нового, более интенсивного, земледельческого, и чем сильнее, надо полагать, был манапский зажим за первую систему, тем больше и больше нарастали революционные силы внутри киргизского народа против манапской эксплуатации и за новую систему хозяйства.

Правительство и оседание Вмешательство русского правительства не ослабляло, а только обостряло это противоречие. Заинтересованные в сохранении кочевого быта и власти манапа, русские властелины-чиновники ставили оседанию неисчислимые бюрократические препятствия. В "Журнале общего присутствия семиреченского областного правления от 16 мая 1907 г." находим следующее очень характерное заключение: "Правление полагает с представлением копии сего журнала донести г. Туркестанскому генерал-губернатору, что удовлетворение ходатайств, заявленных несколькими группами киргиз Пишпекского уезда об устройстве для них оседлых селений и об выделении их в самостоятельные волости, представляется невозможным впредь до подробного исследования на местах условий землепользования просителей и выяснения - кто из числа их действительно желает перейти в оседлое состояние и устроиться на принадлежащих им землях; вместе с тем просит разрешение приступить к производству означенных исследований, результаты которых будут своевременно представлены его высокопревосходительству". Чиновники не находят возможным, удовлетворить желание киргиз до тех пор, пока пройдет обследование киргизского землепользования, несмотря на то, что на этот счет были совершенно недвусмысленные указания в степном положении о праве перехода киргиз в оседлое состояние. Это означало затяжку если не на десяток лет, то во всяком случае, на годы - обычный бюрократический прием. И было, конечно, великолепно известно, что манапство сопротивляется оседанию, что оно своим нажимом всячески осаживает стремление к оседанию бедняцко-середняцкой массы, а между тем, то же "Присутствие" в другом своем протоколе, постановляет: "Что же касается стремления киргиз избавиться от подчиненности своему народному суду, то подобные ходатайства не могут подлежать удовлетворению за отсутствием в степном положении указаний о судебном устройстве в оседлых и киргизских поселениях. В виду изложенного, надлежит поставить в известность всех киргиз, которые просят ,о переходе в оседлое состояние, что для такого перехода не требуется никакого разрешения, но до издания нового закона о судебном и административном устройстве оседлых киргизских поселений, жители последних должны оставаться по прежнему в составе своих волостей и подчиняться существующему народному суду. Об этом общее присутствие полагает: дать знать указами надлежащим уездным начальникам для объявления просителям, предложив принимать законные меры к защите киргиз, переходящих в оседлость, от притеснений и обид со стороны их однообщественников". Губернатор протоколы, утвердил, а с линией губернатора согласился и генерал-губернатор. Были утверждены, так называемые, уездные совещания в Копальском, Лепсинском, Джаркенском и Пржевальском уездах на которые и "возложено было выполнение заключения общего присутствия и распоряжения генерал- губернатора", т.-е., следовательно, изучение условий землепользования в связи с прошениями об оседании, что означало, конечно, не содействие делу, а затяжку его решения. Ни о какой защите оседающих от манапства при существующей системе управления не могло быть, конечно, и речи - это была простая бюрократическая едтоворка. И манапство широко пользовалось затяжкой дела, чтобы проучить "крамольных" однообщественников. Репрессии за желание оседать сыпались, как из рога изобилия. Манапы расправлялись. "Будучи в Лепсинском уезде, мне пришлось, между прочим, быть очевидцем дикой расправы богатых киргиз с киргизами бедняками. Последние просили перечислить их на крестьянское положение в качестве оседлых. За эту просьбу бедняки киргизы были подвергнуты беспощадному избиению кочевниками, и сочувствующими переходу своих одноплеменников к оседлой жизни". Но дело, конечно, не ограничилось только кулачными расправами, манапство широко пользовалось также и своею административно-судебной властью. Вот несколько выдержек прошений оседающих. "Как только мы начали об этом (переводе в оседлость) совещаться, манапы решили сразу запугать нас, и с этой целью бий (судья) нашего 7-аула своим судом уже покарал главарей наших: Т. Манкина по ложному иску о краже, без опроса свидетелей приговорил в тюрьму на 2 месяца, а у брата его Джумылы, насильно отнял жену и дал ей развод". И в другом прошении: "Волостным приговором, 14 января, постановлено выгнать нас даже с тех земель, на которых мы теперь живем. Начали взыскивать по 3 руб. с юрты, будто бы в жалование администрации, квитанций не выдают, а за неплатеж начинают бить. Мы знаем, что это бездокументальный манапский побор, ибо раскладки по волости еще не было. Нас, таким образом, хотят разорить, чтобы принудить отказаться от просьбы об оседлом поселении. Это пока меры притеснения, администрации, а что будет, как и суд примется за нас, страшно подумать".1 У манапства было, как видим, достаточно административно-судебных средств, чтобы строго наказать середняцко-бедняцкую "крамолу". Пускались в ход не только судебные и административные преследования против инициаторов, но и нажим на массу, в данном случае, просто штраф и угроза согнать с занятых земель. Массы под влиянием этого террора били, конечно, отбой, отказываясь от своих прежних прошений об оседании. Мы видим, таким образом, что в ожесточенной борьбе двух систем хозяйства русско-чиновный аппарат власти стоял на стороне манапства, помогал зажимать развитие земледельческого хозяйства. Нараставший внутри киргизского народа революционный конфликт был в то же время конфликтом с русским чиновным аппаратом власти. В 1909 г. в центре была, наконец, закончена выработка инструкции по оседлому устройству киргиз. Согласие ст. 20 этой инструкции киргизы должны были устраиваться "на одинаковых с переселенцами основаниях". Дело землеустройства было отдано в руки переселенческой организации. Это была полнейшая победа давно хлопотавшего об этом ведомства земледелия. Но как обстояло дело с "одинаковыми основаниями" и каковы были действительные цели хлопот ведомства земледелия, покажут несколько следующих цитат из соответствующих документов. Вот инструктивное указание заведующего Сыр-Дарьинской переселенческой организацией Сахарова производителю работ по устройству русских поселений Звягинцеву от 25 августа 1912 г. "По поводу разного рода сомнительных вопросов, возникших у вас при землеотводных работах, считаю необходимым сообщить для руководства следующее: в счет киргизской земельной нормы необходимо вводить, между прочим, и каменистый выгон, который, как видно и из вашего сообщения, может быть прекрасно использован для скотоводства, тем более, что район этот считается даже не чисто земледельческим, а скотоводческо-земледельческим. При этом вам надлежит вводить в такие зачеты каменистого выгона, какие окажется необходимым сделать. При этом, однако, весьма желательно устроить киргиз на оседлом положении, если они на этом настаивают, так как в случае неудовлетворения этого их желания они заявили бы об этом временной комиссии, а такое заявление сделало бы затруднение при рассмотрении проектов участков. Но устраивая киргиз на оседлом положении, отнюдь нельзя везде руководствоваться в буквальном смысле ст. 20 Инструкции "на одинаковых с переселенцами основаниях" в том, например, смысле, что киргизам необходимо дать столько же двор отдельных угодий, сколько переселенцами. Не обязательно, например, чтобы киргизский двор получил 10 десятин поливной земли, потому что соседний крестьянский получает тоже 10 десятин поливной земли. "В нашем районе это даже не соответствовало бы требованию действительной жизни, так как киргизы, согласно статистическим сведениям, имеют на хозяйство менее 3-х десятин посева и весь район признается скотоводческо-земледельческим а, следовательно, киргизы здесь нуждаются в усиленном наделении выгонными землями, тогда как, несомненно, что переселенцы здесь будут чистые земледельцы. Во всяком случае, считаю весьма желательным, чтобы, вами было достигнуто добровольное соглашение с киргизами по поводу их устройства без уменьшения того размера заготовки, которая вами предположена (1364 двора)".1 Мы имеем, таким образом, циничнейший документ, который свидетельствует, что основное для переселенческого управления, это - не уменьшить число заготовок. Что же касается "одинаковых оснований", то "устраивая киргиз на оседлом положении отнюдь нельзя руководствоваться" буквальным смыслом ст. 20 и в то же время "в счет киргизской земельной нормы необходимо вводить, между прочим, и каменистый выгон", то есть земли, конечно, никуда негодные. Оседлое устройство киргиз для ведомства земледелия было не целью, а средством. Оно должно было давать и давало новые изъятия киргизских земель для крестьянских поселений. Отчет того же управления по переселенческим делам Сыр - Дарьинского района ва 1911 г. дает следующее по этому поводу замечание: "Стремление киргиз к переходу на оседлое положение объясняется также желанием закрепить за собой наиболее ценные угодия своего землепользования: клеверные поля, поливные пашни таловые и другие древесные насаждения, а также свои зимовые стойбища. По представлению киргиз это возможно сделать в том случае, если они заявят желание об устройстве на оседлое положение. Конечно, подобное представление киргиз в действительности не оправдалось: во всех тех случаях, когда в отчетном году для киргиз образовывались участки, предусматривалось обеспечение в землеотводном отношении устроенного киргизского населения, на совершенно одинаковых с переселенцами основаниях и все наличные угодия делились по возможности поровну между киргизами и будущими переселенцами". Переход на оседлое положение дает управлению возможность поделить "все наличные угодия" "по возможности поровну между киргизами и будущими переселенцами", несколько не считаясь с тем, какая норма угодий остается киргизам после этой своеобразной дележки на "одинаковых основаниях".

Как велики ПРИ этом были успехи переселенческой организации, будет видно из того, что в 13 волостях, устроенных первыми, при замежевании киргизам 523961 га земли, было взято в государственный фонд 273130 га, то есть по площади больше чем 30% и, конечно, лучшие по качеству. В общей же сложности по Семиречью к 1914 году было изъято у киргизов около 4 миллионов га их земель. Саботаж оседлого устройства киргизов туркестанским чиновничеством был реакционен, но не менее реакционно было, конечно, и сочувствие этому землеустройству со стороны ведомства земледелия. Оно ставило курс на изъятие земель при оседании и этой своей политикой, конечно, задерживало оседание. К концу рассматриваемого периода подача прошений об оседлом устройстве почти прекратилась. Нажимом с двух сторон - со стороны манапа и русских властей - было зажато, наконец, это прогрессивное движение киргизской средняцко-бедняцкой массы.

Выводы главы Наши выводы сводятся, таким образом, к следующему. Царское господство в кочевых районах было не менее тяжелым господством, чем то же господство в районах оседлых. Оно не только задерживало промышленное развитие края, не только разрушало киргизское и казакское хозяйство через беспрерывную конфискацию земель, оно тормозило также такое прогрессивное движение в этих районах, как оседание. Связи русских эксплоататореких классов с манапством и байством были здесь несколько слабее, чем соответствующие связи с интересами байства в районах оседлых. Русские власти связывались с байством и манапством по линии "аппаратной" эксплоатации, это влекло за собой некоторую солидарность в вопросе об оседании. Но победа ведомства земледелия в вопросах переселенческой политики сильно разобщала чиновников с манапством. Конечно, "землеустройство" по методам переселенческой организация, задерживало развитие киргизского хозяйства и этим самым консервировало кочевой быт, но то же землеустройство, отнимая землю, подрывало и мощь манапа и бая, насаждая в крае его Конкурента -русского кулака. Манапство, несмотря на всю свою реакционность в вопросе об оседании, было в то же время настроено оппозиционно к переселенческой политике царизма.

Чтобы подытожить вопрос об экономической эксплоатации страны Россией, посмотрим бегло, в каком положении была русская торговля со Средней Азией за этот период.

Торговля Средней Азии с Россией Мы уже видели выше, как вырос вывоз из края, такого основного сырьевого продукта как хлопок. Размеры этого вывоза к концу изучаемого периода перевалили за 200 тыс. тонн, а в 1915 г. достигли даже боле 300 тыс. тонн. Познакомимся теперь с оборотами торговли другим статьям ввоза и вывоза. Н. А. Полубояринов дает следующие данные оборота внешней торговли Туркестана с Россией и сопредельными странами в 1914 г.1 По некоторым видам товаров, как например, текстиль, кожевенные товары, хлопковые семена и, как видно, продукты переработки и т. д. автором не выделены сырьевые статьи торговли от торговли фабрикатами, поэтому цифры таблицы сильно затемняют существо вопроса, однако, все же на ее основании мы можем сделать довольно важные для нас выводы. Прежде всего, нужно отметить, что край вывозил больше, чем ввозил. Давая России сырье на определенную сумму, край в то же время не мог предъявить платежеспособного спроса на ту же сумму на вывозимые Россией товары. Разница в 30 миллионов между ввозом и вывозом, надо полагать, в подавляющей своей части представляла собой прибыль русской буржуазии, которая реализовалась не в Туркестане, что уменьшало покупательную способность населения на эту сумму. №

В золотых рублях 1.

Топливо

-8859301 2.

Хлебные грузы

-17053888 3.

Пищевое производство

-8122515 4.

Текстильное

+118910041 5.

Деревообделочное

-16162698 6.

Минеральное

-6974306 7.

Химическая

-11072862 8.

Металлообрабатывающ.

-23973572 9.

Горнозаводская

-6206698 10.

Кожевенное

+10454712 11.

Бумажное

-628962 12.

Хлопковое семя и пр.

+60525

Итого

+30370416 Но таблица дает, конечно, и еще кое-какие интересные показатели. Строки 1, 8 и 9, то есть топливо, металлообрабатывающая и в горной промышленности, дают для края колоссальный пассив. Это иллюстрация уже вскрытого положения, что край не был поставщиком руд и топлива для тяжелой индустрии. Совершенно наоборот: наряду с потреблением изделий металлообрабатывающей промышленности он потребляет также и продукты горной добывающей индустрии. Графы 2 и 3 - пищевое и хлебное производства - для края тоже пассивны. Это результат вытеснения хлопком зерновых культур в крае. Пассивны для края также графы о торговле изделиями бумажной, минеральной и химической промышленности. Край и здесь является потребителем фабрикатов. И только там, где в туркестанский вывоз включено сырье - графы: текстильное, кожевенное и хлопковые семена - Туркестан имеет вывоз больше ввоза, то есть актив в своем торговом балансе. Несмотря на некоторую неудовлетворительность таблицы, она все же дает достаточное представление, как о размерах внешней торговли края, так и о ее характере: край дает сырье и получает фабрикаты, край имеет типичный колониальный торговый баланс: актив по сырью и пассив по фабрикатам. Чтобы отметить тут же, что эта торговля была в подавляющей своей части торговлей с Россией, укажем также, что поданным того же автора в весовых величинах туркестанские торговые обороты с соседними странами (Персия, Афганистан и Китай), в том же 1914 г. составляли только: по ввозу 10,1% и по вывозу 9,6%. Торговля Туркестана была торговлей с его метрополией - Россией. У того же автора находим также данные и о том, что включало в обороты внешней торговли хозяйство скотоводческое. Вот его таблица об оборотах внешней торговли по скотоводческим продуктам (См. табл. на стр. 156). Скотоводческое хозаяйство, как видимо не удовлетворяло даже внутреннего спроса края на мясные продукты. Край давал по этим продуктам меньше вывоз, чем ввоз, но зато по таким сырьевым статьям вывоза, как шерсть, кожа, овчина, каракуль и т. д., край дает по вывозу больше, чем по ввозу, - и с этой стороны Туркестан является поставщиком сырья для России. Все сказанное о торговле подытоживает, таким образом, вопрос об экономических взаимоотношениях России со Средней Азией в изучаемый период: Средняя Азия -поставщик сырья и потребитель русских фабрикатов, коренная Россия в торговле с краем имела пассивный баланс - показатель размеров колониальной эксплоатации. Поставщиком сырья был не только земледельческий район, но также и район кочевой. №

Туркестан, однако, и в XX в. все же оставался колонией только легкой индустрии. Индустрия тяжелая получила только некоторую возможность вывоза в край своих изделий, но ни топлива, ни руд она из Туркестана не получала и на данном промежутке времени. Размеры экономических связей Средней Азии с Россией, а через нее и со всем мировым хозяйством сильно возросли, тип же этих связей остался тот же, что и в конце XІX века. Шел дальнейший процесс вовлечения страны "в водоворот мирового хозяйства", но по-прежнему в тот процесс происходил при одновременной специализации Туркестана на производстве сельскохозяйственного сырья для своей метрополии.

Торговля России через Туркестан с сопредельными странами Но российский империализм, обладая Туркестаном, не довольствовался только тем, что давал Туркестан сам до себе: он использовал его еще как плацдарм для экономического проникновения в сопредельные страны, чем, конечно, подготовлялось военное столкновение с западноевропейскими империалистами, хотя бы той же Англией, при котором Туркестану тоже прочилась немаловажная роль. Вывоз через Туркестан в Китай, Афганистан и частью в Персию товаров из Европейской России возрастал за изучаемый период следующим образом:

И в ценностном, и в весовом выражений вывоз этот растет очень быстро, а одновременно с этим расширяется и ассортимент вывозимых товаров. Если в 1894 году вывозились только хлопчатобумажные ткани и в количестве в общем незначительном, то в 1910 - 12 годах уже вывозятся, кроме того, сахар, посуда, металлические изделия и т. д. Размер же вывоза в ценностном выражении возрос к 1912 году по сравнению с 1894 г. в 6 с лишним раз.

739.031 пуд.

4.400.000

850.000 пуд.

5.100.000 -

776.000 пуд.

Стоимость ввозимых товаров

1.307.000 пуд.

8.134.00

1.313.000 пуд.

8.285.000 Тоже самое и с ввозом в Россию через среднеазиатскую границу. Рост этого ввоза выражается в следующих величинах. Приведенная таблица не только характерна тем, что ею иллюстрируется количественная сторона дела - ввоз в общем нарастает очень быстро, но так же и тем, что она показывает, как изменяется характер торговли за изучаемый период: если в XІX веке через среднеазиатскую границу еще ввозились фабрикаты, еще Англия не окончательно потеряла Среднюю Азию как рынок, то уже XX век по ввозу дает только сырье, именно хлопок. Всячески ограждая Среднюю Азию от ввоза иностранных товаров российский империализм, в то же время проталкивал, свои товары через Среднюю Азию в сопредельные страны и добился в конечном итоге того, что через среднеазиатскую границу в XX веке фабрикаты уже совершенно не ввозились а только вывозились причем этот вывоз выражался в солидных цифрах более двух десятков миллионов рублей. Принимая все меры к тому, чтобы ни один килограмм среднеазиатского, хлопка не пошел за границу, российские империалисты в то же время сумели организовать ввоз хлопка по среднеазиатской линии из сопредельных Средней Азии стран Востока. Царское же правительство всячески содействовало и тому, и другому соответствующей системой пошлин и рядом других мер. Борьба российского империализма за монопольное обладание Туркестаном-колонией - вот что еще лишний раз иллюстрируется приведенными данными. Туркестан используя российскими империалистами для экономического проникновения в чужие соседние колонии и полуколонии - вот что дополнительно вскрывается приведенными колонками цифр.

Переходим к выяснению того, как стоя переселенческий вопрос в изучаемый период. В соответствующем месте мы уже дали цифры успехов колонизации к войне 1914г. и указали также, что колонизация в основном направлялась в районы кочевые. Теперь нам предстоит раздать как характер колонизационной политики правительства, так и характер самой колонизации.

Выселение и заселение. Курс на "крепкого" поселенца Изучаемый период был периодом выселения крестьян из России; курс центрального правительства состоял в том, чтобы выселить, возможно, большее количество крестьянских семей из районов земельной тесноты, чтобы этим самым ослабить революционный напор крестьянства на помещичью землю. Процесс развития крестьянского капитализма в сельском хозяйстве "вширь" на новые земли территории, теперь, в эпоху столыпинской реформы, получил содействие со стороны правительства. Совпадение политики правительства с процессом расширения крестьянского капитализма в сельском хозяйстве на новые земли, шло, однако по указанной линии - сочувствия выселению - но и по другим линиям. И в ХХ в. еще в полной силе оставалась прежняя политика на заселение страны "крепким" мужичком, та самая политика, которая заставляла в XІX веке, вопреки существующему закону о возврате на родину самовольцев, оставлять все же их в стране и поселять на отнятых у киргизов землях. К этому прибавлялась еще отмеченная уже выше (см. глава ІV) заинтересованность империалистов и купцов в превращении переселенца в исправного поставщика сырья на рынок. Но если политика на "выселение" из России возможно большего количества крестьянских семей открывала простор для широкого переселения, то политика на заселение страны крепким мужичком обеспечивала всяческое содействие со стороны властей превращению переселенцев на новом месте своего поселения в подлинных кулаков - капиталистов. На этом пути, однако, - на пути создания в Туркестане из переселенца крепкого мужичка, опоры своей власти и производителя хлеба, правительство натыкалось на большие затруднения. Затруднение первое - оно вытекало из тех обстоятельств, которые толкали русское крестьянство на окраины: крестьянство переселялось от земельной тесноты и помещичьей эксплуатации, оно шло туда, поэтому, не богатым, а разоренным. Чтобы сделать его богатым, нужно было позаботиться о достаточном наделении удобной землей и о помощи при водворении. И отсюда вытекало затруднение второе - недостаток земли в крае для русских поселений и недостаток денег у правительства на домообзаводственные расходы и на мелиорацию новых земель для поселков.

Состав переселенцев по достатку Проиллюстрируем сначала несколькими цифрами имущественное состояние русских переселенцев, приливавших в край в изучаемый период. Данные обследования 116 русских поселков в крае, основанных за период с 1906 по 1913 г., дают следующее процентное соотношение различных посевных групп по посеву на родине.

Число хозяйств, засевавших на родине

В %% к общему 5,0

4,5

Число хозяйств, засевавших на родине

числу переселенцев в %% к числу переселенцев, о посевах которых имеются сведения 5,9

Переселенцы, имевшие на родине 10, и более десятин составляют среди общей массы переселенцев всего 18,1 %, главную же массу составляют переселенцы, имевшие меньше 10 десятин посева. При этом больше половины падает на группу в 2-5 десятин посева, то есть на такую группу, которая сильно приближается к группе бедняцкой. В то же самое время 23,3% падает на зведомо-бедняцкие слои крестьянства. Край не мог похвастаться, таким образом, достатком приливавших туда переселенцев. Это были в главной массе даже не середняки, а группы, стоявшие в нижних рядах середняцкой массы русского крестьянства. Это же положение подтверждается и сведениями об имуществе, привезенном в край переселенцами.

0,39 -

6,60

27,30 2,9

5,3

9,0

7,89

116 поселков Аулиеатинского, Чимкентского, Ташкентского, Перовского и Андижанского уездов основан, в 1906-13 гг.

8,7

19,93

поселков основанных в 1906-13 годах нет Группы по посеву Семиречье Приходится на одно х-во имеющее указ. род. имущ. десятин земли голов скота инвентаря І без посева 5,41 9,32 2,07 ІІ сеющие до 3 д. 6,37 9,53 2,45 ІІІ " 3-5 д. 12,09 11,28 3,57 ІV " 5-10 д. 20,32 20,25 3,39 V " 10-15 д. 30,01 32,45 8,26 VІ " 15-25 д. 42,19 48,81 10,90 VІІ " 25-50 д. 69,38 78,44 15,07 VІІІ " 50-100 д. 117,32 132,74 21,25 XІ " свыше 221,76 301,17 21,98 100 десятин 24,93 25,24 6,60 18 поселков Чимкентского уезда Группы по посеву Приходится на одно х-во имеющее указ. род. имущ. десятин земли голов скота инвентаря І без посева -12,8 2,57 ІІ сеющие до 4 д. 41,48 14,5 3,44 ІІІ " 4-8. 46,40 19,2 5,34 ІV " 8-12 д. 40,21 23,5 8,51 V " 12-16 д 53,85 32,8 9,19 VІ " 16-20 д. 56,12 34,8 10,68 VІІ " 20-30 д. 57,34 40,5 12,87 VІІІ " свыше 78,84 37,7 15,30 30 десятин 50,07 27,0 8,28 3 поселка Ташкентского уезда Группы по посеву Приходится на одно х-во имеющее указ. род. имущ. десятин земли голов скота инвентаря І без посева 27,30 2,9 1,60 ІІ сеющие до 5 д. 33,81 5,3 1,84 ІІІ " 5-1 Од. 35,98 9,0 4,06 ІV " 10-15 д. 41,66 12,5 4,30 V " 15-20 д 45,61 16,1 6,26 VІ " 20-30 д. 51,57 16,8 6,84 VІІ " 30-50 д. 74,35 21,5 7,89 45,38 13,4 5,18 116 поселков Аулиеатинского, Чимкентского, Ташкентского, Перовского и Андижанского уездов основан, в 1906-13 гг. Группы по посевам Приходится на 1 наличное х-во десятин земли голов скота І без посева 10,9 2,22 ІІ сеющие до 4,0 десятин 8,7 2,81 ІІІ " 4,01-8 десятин 11,3 8,11 ІV " 8,01-12 д. 12,9 8,71 V " 12,01-16 д. 14,3 14,81 VІ "свыше 16,0 16,6 19,93 11,7 8,71 землевладению, но зато имеются цифры о соотношении поливного посева, из которых видно, что поливной посев там составлял 62,5 % по отношению к общей посевной площади. Совершенно ясно, таким образом, что значительный процент землевладения переселенцев составляли такие ценные в крае земли, как поливные, а так как мероприятия правительства по орошению земель были в общем чрезвычайно ничтожны, то это свидетельствует* что для переселенцев были экспроприированы также и такие земли, в которые был уже вложен труд целых поколений. Кулацкие переселенческие хозяйства вырастали за счет изгнания местного населения в горы с их насиженных мест и за счет экспроприации не только просто удобных и обработанных земель, но также и земель орошенных. Колонизационная политика царского правительства вносила, таким образом, еще один новый способ эксплуатации края - это прямая экспроприация местного землевладения на пользу русского помещика, стоявшего за возможно более широкое переселение крестьян из России, и на пользу того же крепостника, империалистов и купцов, насаждавших поселки в крае для закрепления своего господства.

Поселенец как эксплуататор Но последствия колонизации заключались, конечно, не только в этом - сам поселенец, в своей кулацкой части, сделался тоже эксплуататором края. Эта эксплуатация была двоякого рода: во-первых, поселенцы кулаки по отношению к окружающему их местному населению выступали как фермеры - капиталисты, наниматели его рабочей силы; во-вторых - пользуясь своим привилегированным положением русского населения и своей экономической мощью, они широко, конечно, применяли и методы всякой другой, в данном случае, уже внеэкономической эксплуатации. Как широко в русских поселках был развит вольный наем, будет видно из следующей таблицы. Для краткости мы даем только нумерацию посевных групп без указания размеров посева: это можно видеть из предыдущей таблицы.

5,0

10,0

5,9

56,0

51,3

0,0

39,6

58,6

81,7

15,2

23,2

68,8

87,9

24,2

21,0

81,3

90,2

56,3

38,9

90,8

90,8

72,6

56,2

95,1

98,2

74,1

98,1

95,9

100,1

54,3

77,5

40,3

32,0 Данные по всем графам свидетельствуют о чрезвычайно широком применении найма, причем нанимают не только высшие, но и значительный процент низших групп. Даже сравнительно малозажиточные поселенцы 116 новосельческих поселка дают 32% нанимающих хозяйств. Нанимают при этом, по преимуществу, батраков из местного населения. Вот данные текущей статистики за 1915 г.1

Ферганская

Самаркандская

Закаспийская

Русских представит местных национальностей военнопленных Сыр-Дарьинская 34 60 6 Ферганская 90 10 -Самаркандская 38 62 -Закаспийская 43 57 -эксплуатации края. Выселяли в край в интересах русского помещика, заселяли богатыми поселками, в интересах того же помещика, а также империалистов и русского купечества. На местное по преимуществу киргизское и казакское население, все это ложилось колоссальной тяжестью в виде бесконечных конфискаций их обработанных и орошенных земель. Конфисковался труд местного населения, накопленный веками. Самодержавие и в XX веке продолжало окрашивать процесс развития сельскохозяйственного капитализма "вширь" в крепостнические цвета. Переселенец, получивший отнятые у местных дехкан и скотоводов земли, превращался в значительной своей части в такого же "первоначально накопляющего" колонизатора, каким был крепостник помещик, управлявший страной в качестве чиновника- офицера. Перед скотоводческой и дехканской массой встала еще новая революционная задача - бороться против переселенческой политики русского помещика. Вместе с тем, в русских поселках вырастал новый классовый враг бедняцко-батрацкой части дехканства - кулак-переселенец.

Хлопководство, как помним, для своего дальнейшего развития настоятельно требовало создания новых оросительных сооружений, и это обстоятельство понималось уже в самом начале изучаемого периода. Неизвестный автор брошюры: "Задачи России в Средней Азии"1 смотревший на дело исключительно только с точки зрения интересов хлопководства еще в 1900г. предлагал организовать широчайшие оросительные работы на казенный счет в крае и вовсе не считал полезным завоз дорогого хлеба из России, ибо это должно было, конечно, удорожить цену рабочей силы в крае. Такой же автор, как главноуправляющий землеустройством и земледелием Кривошеин, еще в 1912 г. считал возможным все дальше и дальше расширять хлопководство, хотя бы за счет привозного хлеба из России, ибо: "Каждый лишний пуд туркестанской пшеницы - конкуренция русской и сибирской пшенице; каждый лишний пуд туркестанского хлопка - конкуренция американскому хлопку. Поэтому лучше дать краю привозной, хотя бы и дорогой, хлеб, но освободить в нем орошенную землю для хлопка".1 И в полном соответствии с этим основным своим подходом к вопросу, Кривошеин высказывается также за скорейшую постройку Семиреченской жел. Дороги - с Арыси на Верный и далее в Семипалатинск - Алтай:

"Каждый год промедления в постройке этой дороги - потеря для государства".1 Когда в цитированной выше записке военного министерства на первый план выдвигалось: "энергичное ведение работ по орошению государственных земель", то вопрос был уже, конечно, не новый. Он не только неоднократно обсуждался, в разных правительственных инстанциях, но значительно был продвинут и в области практического подхода к решению задачи: уж шли исследовательские работы по составлению проектов орошения значительных площадей, с 1910 г., уже насчитывалось 8 предварительных проектов поощрению в крае в общей сложности 330,725 гектаров земли стоимостью орошения 23-25 миллионов рублей. Но денег у правительства не было, интерес же русских предпринимателей ко вложению капитала в оросительные системы был чрезвычайно низок, и дело не двигалось. Голодностепекая оросительная система и весьма бесхозяйственно построенная плотина в так называемом Мургабском государевом имении, в Закаспийской области, были единственными крупными оросительными сооружениями, созданными в эпоху царского господства в Средней Азии. Все те оросительные работы, которые частично пред-принимались в связи с русской колонизацией, были настолько незначительны, что едва ли заслуживают даже простого упоминания.1 Здесь на церкви тратилось в несколько раз больше, чем на рытье арыков. Несмотря на настойчивые голоса со всех сторон, что за дело орошения должно взяться государство, что только крупные государственные капитальные вложения могут освободить Россию от влияния мирового хлопкового рынка, вопрос с оросительными работами продвигался, как видим, чрезвычайно медленно. Между тем начали раздаваться голоса "о грядущем хлопковом голоде" в связи с ростом текстильной индустрии в самой Америке. Туркестанское же хлопководство все больше и больше докатывалось до последних возможных границ его развития. Однако, оживление в области оросительного предпринимательства началось только тогда, когда в России (с 1910, года) начался промышленный подъем, а мировые хлопковые цены в то же время дали чувствительную тенденцию к повышению. С 1907 по 1910 г. Массальский насчитал всего 7 более или менее значительных предложений на орошение земель в разных районах края, в 1911 же году по списку, составленному Управлением земледелия и государственных имуществ Туркестанского края их насчитывалось уже 15. Значительное повышение интереса русского промышленника к оросительному предпринимательству падает, как видим, на 1910г., а главным образом на 1911 год.

Неудача оросительного предпринимательства Но не прошло и нескольких лет со дня первой значительной волны подъема этого предпринимательства (1910-11 гг.), как уже появились большие разочарования. В документе, относящемся к 1915 г., читаем: Вопрос об орошении новых земель в Туркестане с некоторого времени не получает никакого развития, если не считать правительственных специальных изысканий. Наблюдается обратное - полное затишье и даже более - недоверие к этому новому у нас делу. "Большинство существующих предприятий страдает хроническим безденежьем и многие из них на краю гибели; соглашения по орошению казенных и общественных земель никак не могут реализовать себя, со всех сторон начинают раздаваться голоса пессимизма наряду с чрезвычайно радужными ожиданиями золотых прибылей. "А между тем дело орошения не двигается с места, и наоборот, нарождаются нехорошие признаки безнадежности".

Не успев расцвести, предпринимательство уже увядает.

Только что приведенная цитата взята из доклада инженер Зевальда, которому было поручено обследовать состояние оросительных предприятий по Сыр-Дарье, Его обследование привело его к следующему печальному выводу: "В Фергане есть 40 оросительных предприятий, и из них нет ни одного, которое бы развивалось нормально и, которое можно было бы назвать культурным и серьезным одновременно. "На днях мне, пришлось видеть письмо управляющего предприятием, в котором он приходит в отчаяние от положения дел и называет себя "кандидатом в желтый дом". Нет подходящих механиков, ломаются машины в разгаре сезона, но эти недочеты - пустяки по сравнению с недочетами организации и последствиями несерьезного отношения к делу сначала или просто незнания, оказывается необходимо затратить в два-три раза больше, чем предполагалось, возникает сложный вопрос о кредите и ссудах населению, о рабочих руках, все это выясняется постепенно и значительно запутывает и усложняет последствия непредусмотрительности. "Население разбегается, ссуды остаются невозвращенными, служащие живут без жалования, нечем покрыть перерасход, и поневоле у предпринимателя опускаются руки, и он приходит в полное отчаяние, и как в данном случае, считает себя кандидатом в сумасшедший дом. "От руководителей значительных и торговых предприятий нам приходилось слышать о больших неудачах в существующих имениях на собственных землях, об убыточности и даже совершенной невозможности ведения собственного хозяйства в крупном масштабе. "Все эти разговоры и примеры жизни невольно наводят на мысль о полном банкротстве самой идеи эксплоатации земли крупными предприятиями".

Как видно из всего сказанного, провал наступил именно потому, что вложение капиталов в оросительных предприятиях не дало ожидаемых крупных прибылей. Ждали, что получат золотые потоки, а оказалось, что получались только неудачи и убытки и владельцы ввозимых в Среднюю Азию капиталов перестали интересоваться оросительным предпринимательством, как возможной сферой прибыльного вложения этих капиталов. Но почему же, спрашивается, оросительные предприятия оказались убыточными?

К этому, по нашему мнению, было две основные причины. "Первая - это неудачное решение вопроса о заселении вновь орошенных земель и об обеспечении вновь основанных хозяйств рабочей силой. Тот же Зевальд в своем докладе пишет: "При организации нового оросительного предприятия обыкновенно говорят об устройстве оросительных систем и о соответствующих затратах на ирригационные приспособления. Предположим, что все это сделано отлично, вода идет, сооружение в порядке и предприятия обеспечены необходимым личным составом, но что же дальше, кто будет обрабатывать земли, откуда взять рабочие руки и как организовать эксплуатацию земли? "Вот здесь и начинаются все те разочарования, к которым приходят после горького опыта". Главнейшим камнем преткновения, по свидетельству Зевальда, как видим, являлся вопрос о рабочей силе для вновь основанных предприятий. И с этим мнением было согласно также и совещание кокандских биржевиков, которому сделал доклад инженер Зевальд. Основное место резолюции совещания среди других вопросов отмечало как раз и вопрос о рабочей силе. "Заслушав доклад инженера П. А. Зевальда, совещание нашло необходимым с особой серьезностью отнестись к вопросам о землеустройстве, рабочих руках и вообще организации заселения вновь, орошенных земель, а также субсидировании населения". В стране, где в сельском хозяйстве господствовала полу-крепостническая кабала (о ней еще будет речь ниже), правительству, незаинтересованному в том, чтобы эту кабалу возможно быстрее разрушить, быстро организовать заселение вновь орошенных земель было не так-то легко. Империалисты в своем стремлении получить дешевые рабочие руки для оросительных предприятий натолкнулись на те, противоречия российского колониального господства в Ср. Азии, в образовании которых сами участвовали. Второй причиной неудачи оросительного предпринимательства было сопротивление самого правительства росту слишком крупных оросительных предприятий. Победа оросительного предпринимательства означала целый переворот во всей системе хлопкового хозяйства - роль торгового капитала, нет сомнения, была бы принижена. Торгово-ростовщические фирмы могли быть оттеснены на задний план, на первый план мог выдвинуться владелец крупнейших хлопковых плантаций. В силу этого когда царское правительство, защищавшее, прежде всего интересы крепостника-помещика и российских торгово-ростовщических фирм, стояло перед вопросом об организации капиталистических хлопковых хозяйств на вновь орошенных землях, оно находилось в очень противоречивом положении. С одной стороны, страхи перед грядущим хлопковым кризисом, желание освободиться от влияния мирового хлопкового рынка и стремление выселить из России возможно большее количество крестьянских семей на вновь орошаемые земли заставляло правительство приглашать капиталы и поощрять оросительное предпринимательство, с другой стороны, - перспективы роста крупных капиталистических хлопковых хозяйств сильно его пугали. В силу этого постоянной непременной нитью во всей переписке по заключению соглашений с предпринимателями на орошение земель, проходило стремление по возможности ограничить размеры этих имений. Идеологическим обоснованием этого было указание на то, что не годится, мол, отдавать все в одни руки, нужно оставить и другим претендентам. На самом деле вопрос заключался, конечно же, в этом. "Не надо также забывать", - писал один из противников организации крупных хлопководческих предприятий при обсуждении двух крупнейших проектов орошения в Голодной Степи, - "что с проведением в жизнь крупных частных предприятий создадутся крупнейшие "латифундии", которые могут наложить свою тяжелую руку на производителя и на потребителя. Создание же двух громаднейших предприятий, которые станут выбрасывать на рынок миллионы пудов хлопка, конечно, должно сильно отразиться на рынке, это может оказаться тяжелым для всей хлопковой промышленности. Лучше несколько повременить, отложить орошение центральной части Голодной Степи, нежели передать ее орошение частному обществу, да еще на тех началах, кои предлагаются концессиями". И из этого тезис, что - орошение Голодной Степи должно идти за счет государства. Документ принадлежит очень небольшой сошке - начальнику изысканий, инженеру Чикову, но на нем мы имеем следующую резолюцию генерал-губернатора Самсонова: "Несомненно, все это правильно и, скажу, далеко не исчерпывает всех невыгод от сдачи концессий в руки частных предпринимателей. Мое глубокое убеждение, что и в Фергане орошение должно быть взято казною в свои руки". Со стороны людей, хорошо понимавших интерес русских торгово-ростовщических фирм, мы имеем, таким образом, большой фронт против крупных хлопководческих предприятий. Как было уже отмечено, просторы для эксплуатации торговыми фирмами мелкого производителя хлопкороба с организацией крупных хлопковых плантаций, безусловно, сужались. Совершенно понятен, поэтому, трепет защитников интересов торгово-ростовщических фирм перед перспективой, что крупные "латифундии" "станут выбрасывать на рынок миллионы пудов хлопка", что, конечно, должно сильно отразиться на рынке. Но надо полагать, что все это было бы не в ущерб интересам "всей хлопковой промышленности", как это заявлено в цитированном документе, а только в ущерб тому, кто сейчас господин на этом самом рынке в ущерб русским торговым фирмам. Лучшим наиболее безболезненным выходом из давно ощущаемого тупика для торговавшего хлопком купечества было, конечно, орошение земель на средства государства, и Чиков в полном согласии с Самсоновым стоит за орошение за счет казны даже тогда, когда с очевидностью было ясно, что казна не имеет для этого нужных капиталов и когда уже появилась возможность широкого привлечения капиталов частных. По их мнению "лучше несколько повременить", чем сдавать командные высоты в крае, занятые крупными торговыми фирмами. И правительство "временило" - ограничивало размеры оросительных предприятий, чем ставило предпринимателей в условия, при которых было труднее организовать производство, прибыль понижалась. Так создавались условия, при которых оросительные предприятия должны были получить не прибыль, а убытки. Теперь понятно, почему капиталы отлили из этих предприятий, и оросительное предпринимательство потерпело крах. Самодержавное правительство и противоречия колониального господства России в Средней Азии не только препятствовали, как уже было указано в предыдущих главах, орошению новых земель за счет накопления капиталов внутри страны, но также и орошению за счет ввоза капитала из России. Ни крепостническое государство, ни им периалистическая буржуазия не могли, как видим, разрешить вопросов орошении новых земель под хлопок. Перспектива полной приостановки роста хлопковых площадей приближалась. VІІІ. ПРОМЫШЛЕННЫЙ КАПИТАЛИЗМ И КРЕПОСТНИЧЕСТВО В ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКОМ И СКОТОВОДЧЕСКОМ ХОЗЯЙСТВЕ СТРАНЫ И КАПИТАЛИЗМ В ГОРОДЕ Переходим к анализу тех изменений, какие происходили изучаемый период в самом строе скотоводческого, земледельческого и городского хозяйства страны.

Чайрикерство Первый и очень важный для нас здесь вопрос, это вопрос о Туркестанском чайркерстве. Поскольку существуют сомнения в том, насколько верна ваша квалификация чайрикерства как полу крепостничества, мы вынуждены начать с определения того, чем же было чайрикерство. Ленин при квалификации российской издольщины, как полукрепостничества исходил из марксовой постановки вопроса генезисе земельной ренты. Рента исторически развивается от "отработочной ренты" через ренту продуктами" к "денежной ренте". Если отработочной ренте соответствует крепостнический строй, полная зависимость крестьянина от помещика, то рента продуктами означает, что "Производитель становится здесь более самостоятельным и получает возможность приобретать своим трудом некоторый излишек сверх того количества продуктов, которое удовлетворяет его необходимые потребности". Более того, здесь даже является "возможность того, что этот непосредственный производитель приобретает средства для того, чтобы в свою очередь прямо эксплуатировать чужой труд".1

Это и есть полукрепостничество. Ему соответствовала российская издольщина. Но и чайрикерство, в основном, складывалось из тех же; элементов, из которых складывалась и российская издольщина. Не имея возможности описывать здесь подробно те типы зависимости, в которые попадал чайрикер к своему хозяину рентьеру, сошлемся в этом отношении на интересную статью Архангельского и Пальмина, №12 "Народного хозяйства Средней Азии" за 1929 год. По данным этой статьи, чайрикерство, хотя и довольно большими вариациями, но в основном все же приближается к описанному у Ленина виду полукрепостяичества - издольщине, соответствующему ренте продуктами. Само собой разумеется, что никто не ждет от Средней Азии, чтобы она дала обязательно точно такой же тип полукрепостничества - издольщины, как Россия. Вариации в ту или другую сторону, переходные ступени от полной крепостнической зависимости к капиталистической аренде не только возможны, но даже неизбежны. Маркс, выделяя и анализируя три формы ренты, оговаривался, однако: "Мы не можем разбирать бесконечно различные комбинации, в которых различные формы ренты могут сочетаться, затушевываться и сливаться". Одной из таких вариаций, вернее, даже целым рядом вариаций, был среднеазиатский тип издольщины - чайрикерство. Наш рецензент тов. Лаврентьев, напрасно полагает, что "за крепостнической формой тов. Галузо не замечает здесь чисто (П. Г.) буржуазного содержания чайрикерских отношений". На это приходится только ответить: тов. Лаврентьев напрасно, в стремлении во что бы то ни стало превратить Туркестан в "буржуазный", не замечает марк -соволенинской постановки вопроса о генезисе капиталистической ренты. Ленин, исходя из этой постановки вопроса, определил российского издольщика, как полукрепостного, издольную аренду - как одну из ступеней на пути от обработочной аренды к капиталистической, так и мы чайрикера должны поставить на какую-либо из этих ступеней. То обстоятельство, что чайрикер часто эксплуатирует чужой труд, вовсе не меняет сути дела, ибо вся постановка вопроса Маркса-Ленина о полукрепостничестве-издольщине вовсе не исключает этого обстоятельства. Итак, чайрикерство - это один из видов полукрепостничества. Оно, как уже видели выше, появилось в Средней Азии задолго до захвата Средней Азия Россией, было, и даже в известной степени росло и в XІX веке. Не прекратился этот рост и в изучаемый период: наоборот, даже сильно увеличился. Доказательством тому будет свидетельство ревизии Палена, в котором совершенно четко констатируется факт, что разоряющиеся в результате ростовщической кабалы мелкие земледельцы "принуждены расставаться с частью своих мелких клочков земли, а то и полностью передавая их в собственность кулаков-баев, сами же затем идут в чайрикеры дольщика, отдавая свой труд и все выгоды от него в пользу патронов". Чайрикерство вырастало из ростовщической кабалы, было прямым ее продолжением. Вот таблица степени задолженности ростовщикам различных посевных групп ферганского дехкана. (См. табл. на след. стр.) Отработочные и испольные аренды это аренды, которые "развиты всего сильнее в беднейших группах крестьян", "аренды из нужды, "аренды" "крестьянина", который уже не в силах сопротивляться превращению его таким образом в сельскохозяйственного рабочего".

V. свыше 20

58,74

86,76 Приведенная таблица великолепно иллюстрирует положение Ленина. "По уши" задолжавший бедняк "уже не в силах сопротивляться превращению его"... "в сельскохозяйственного рабочего" и он переходит в дольщики. Более того. Он отдает за долги баю свою землю и на этой же земле продолжает работать в качестве дольщика. Была, впрочем, здесь еще другая сторона: недоразвитость капиталистических отношений в среднеазиатском городе и деревне сильно затрудняла отлив разоряющихся дехкан в капиталистические предприятия в качестве вольнонаемных рабочих. В том же направлении действовал и весь национальный гнет, и бесправное положение местного населения. У Ленина имеется целый ряд указаний на тот счет, как бесправие и недоразвитость капитализма в деревне является сплошь и рядом источником самых худших форм эксплуатации и всякого рода личной зависимости. Среднеазиатский разоряющийся дехканин шел в чайрикеры также и по этим причинам. Но почему же эксплутаторы-земледельцы предпочитали обрабатывать вою землю при помощи чайрикеров, а не вольнонаемных рабочих, строить полукрепостнические, а не капиталистические хозяйства? У Палена имеется очень характерный расчёт стоимости обработки и прибылей при чайрикерском способе обработки земли и обработке вольным наймом. Возьмем из его расчетов одну волость (Хакенскую, Андижанского уезда), которая была типичной для хлопковых районов, и представим результаты расчетов стоимости обработки десятины хлопка в следующей таблице:

+78,99р.

Мы имеем, таким образом, колоссальное преимущество труда чайрикерского над поденным наймом. Прибыль хозяина при чайрикерской обработке выданном случае больше чем вдвое превышает прибыль при поденном найме. Это объясняется, во-первых, тем, что чайрикер отдавал хозяину не только свой прибавочный, но и необходимый труд, и во-вторых, тем, что вольный найм в Средней Азии, поскольку он имел распространение, применялся при той же низкой допотопной технике сельского хозяйства, при которой работал и чайрикер. Никакой разницы в производительности труда между трудом чайрикера и трудом вольного рабочего не было. Наоборот, чайрикер, работающий на свой страх и риск, давал большее напряжение мускульной силы, его труд давал больший эффект. Вся система колониальной эксплуатации, задерживавшая развитие производительных сил страны и поднятие техники сельского хозяйства, издавала весьма благоприятные условия для развития чайрикеретва, прямо делала чайрикерство более выгодной формой эксплуатации, чем вольный найм. Крепостничество же в свою очередь задерживало развитие техники: "Во внутреннем строе этого хозяйственного режима нет никаких импульсов к преобразованию техники; напротив, замкнутость и изолированность хозяйства, нищета и приниженность зависимого крестьянства исключают возможность введения усовершенствований". Чтобы в Средней Азии получилось "движение воды, чтобы среднеазиатский бай получил стимул для введения машинного производства и перестройки всего своего хозяйства на капиталистический лад, для этого нужна была "Созданная капитализмом конкуренция и зависимость земледельца от мирового рынка". Мы же знаем, что Средняя Азия, хотя и вовлекалась через торговлю с Россией "в водоворот мирового хозяйства", но от капиталистической конкуренции Америки, например, она была ограждена стеной пошлин на хлопок в 4 р. 15 к за пуд и всей описанной выше системой мероприятий, превращавших Среднюю Азию в район монопольного господства русского империализма. Таким образом как весь рост и развитие чайрикеретва, так и охрану его от ударов конкуренции мирового капиталистического хозяйства приходится тоже целиком отнести за счет российского господства. И по этой линии российское господство в Средней Азии накладывало путы на развитие народного хозяйства страны. Приходится еще раз напомнить уже цитированные выше слова резолюции VІ конгресса Коминтерна: "Везде империализм старается сохранить и увековечить все те докапиталистические формы эксплуатации (в особенности в деревне), которые являются основой существования его союзников". Это же явление происходило и в Средней Азии как во второй половине 19 века, так еще с большей силой и яркостью в 20-м веке.

Капитализм в оседлых районах

Но несмотря на развитость чайрикеретва несмотря, далее на развитость торгово-ростовщического капитала - "самостоятельное развитие купеческого капитала находится в обратном отношении к степени развития капиталистического производства"1 - несмотря на все это, в XX веке в Средней Азии все же пытались довольно сильные ростки промышленного капитализма. Вот таблица, показывающая сравнительные успехи чайрикеретва и вольного найма (мардекеры-батраки) в оседлых районах края:

Мардекеров

ІІ Аму-Дарьинский отдел:

Чимбайский 3,8

6,23

ІІІ Данные о 4-х кишлаках Андижанского уезда из работы Юферева "Хозяйство сартов Ферганской области"

ІV Данные о 4-х узбекских кишлаках Чимкентского уезда по материалам переселенческого управления ?

36,40

V Данные "Бюджетов 45 хозяйств Ферганской области" ?

48,00

Мардекеретво, как видим, сделало не менее большие успехи, чем чайрикерство, несколько районов по данным Палена и данные о 4-х кишлаках Андижанского уезда дают даже перевес мардекерства над чайрикервтвом.

В последних двух источниках нет цифровых величин О распространенности чайрикеретва, но % хозяйств, пользующихся трудом мардекеров здесь стоит гораздо выше, чем по всем предыдущим данным. Это свидетельствует о том, что здесь процесс распространения отношений вольного найма зашел еще дальше. И следует также отметить, что данные работы Юферева и данные 45 бюджетов относятся почти к одному и тому же району - 16 хозяйств "бюджетов" - тоже взяты из Андижанского уезда. Это дает некоторое право сказать, что более поздние данные бюджетов (1915 г.), в сравнении с более ранними данными Юферева (1909 г.), могут служить показателем роста числа хозяйств, прибегающих к вольному найму: в 1909 г. нанимающих было 33,92 %, в 1915 уже 48 %. Нет, таким образом, никаких сомнений, что наряду с полукрепостничеством - чайрикерством, мы имели в оседлых районах края и рост нового типа производственных отношений, промышленно-капиталистических. Важно только сейчас и совершенно необходимо для дальнейшего изложения выяснить, из каких групп хозяйств (по достатку) вырастая этот новый тип капитализма, капитализма промышленного. Возьмем данные о распространенности вольного найма по группам хозяйств по достатку. Они могут быть представлены в таблице на следующей странице. Чимкентский уезд, 45 бюджетов Ферганской области и оседлый район Аму-Дарьинского отдела дают закономерное и очень резкое повышение числа нанимателей на высшем полюсе дехканского хозяйства. Но совершенно иначе это повышение идет в 4-х кишлаках Андижанского уезда и в 11 долинных волостях, обследованных Паленом. В первом случае в последней группе этот процент резко понижается, а во втором повышается очень слабо. Данные о 4-х кишлаках Андижанского уезда и по 11 оседлым волостям, обследованным Паленом, являются для нас особенно важными показателями, так как они относятся к основному массиву изучаемого экономического района. Они же иллюстрируют либо замедление в росте, либо даже падение процента нанимающих хозяйств в высшей, то есть определенно байско-помещичьей, посевной группе. И мы считаем, что это совершенно не случайно, а вполне закономерно для подавляющей части хозяйств изучаемого района.

8,2

Секрет этого явления нам раскрывает очень показательная таблица (см стр. 338). Графы, показывающие процент эксплоатирующих хозяйств, дают совершенно иную закономерность, чем графы об эксплуатации вольнонаемного труда. И по 11 волостям мы имеем здесь не замедление, а как раз самое резкое повышение интересующего нас процента, и по Андижанскому уезду не понижение, а еще более резкое повышение. Дело же, оказывается, в том, что на высшую посевную группу падает чрезвычайно высокий процент хозяйств с чайрикерами. По 11 волостям это 41,14%, по Андижанскому уезду - 57,89%. В первом случае это вдвое, а во втором в 13/5 раза больше, чем хозяйств с мардекерами. Просмотрим теперь те же графы по остальным группам хозяйств и найдем, что ни в одной группе это явление больше не повторяется. Закономерно, что везде процент хозяйств с мардекерами гораздо выше, чем процент с чайрикерами. Особо стоит оседлая часть Аму-Дарьинского отдела. Здесь процент распространения издольщины по группам выражается в следующей таблице:

0,0

Мы имеем и здесь ту же самую тенденцию в высшей группе, выраженную только далеко не так рельефно. Цифровой ряд, кроме того, не дает такой правильной закономерности, как в уже разобранных таблицах. Таким образом, в отношении решающих районов вскрывается чрезвычайно интересное и особенно важное для нас обстоятельство: капиталистическая форма эксплуатации вольнонаемного труда вырастает, как видим, по преимуществу из средних посевных групп, группы же высшие, байские, дают чрезвычайно высокий процент хозяйств, эксплуатирующих труд чайрикера. Крепостничество сохранялось и росло там же, где росла и развивалась и торгово-ростовщическая эксплуатация. Байростовщик был в то же время и баем-крепостником.

Капитализм в скотоводческом киргизском и казакском хозяйстве Но капитализм проникал не только в оседлый кишлак, он не обошел и скотоводческие кочевые районы. Богатейший материал по этому вопросу дают однажды уже использованные материалы переселенческих управлений. Для краткости, однако, как и по району оседлому, возьмем и здесь только вопрос о вольном найме. Вот таблица, дающая представление о распространенности найма в кочевых районах.

Самаркандская область Район Голодной степи и прилегающих Ходжинского и Джизакского уездов

2,0

Наманганский Андижанский уезд 12,7 1,08 1911 Южная часть: Ошский, Скобелевский и Кокандские уезды 13,59 2,0 1913 Уезды в нисходящем порядке по % сеющих хозяйств %х-в прибегающих к найму рабочей силы Число нанятых работников на 1 нанимающее хозяйство Пржевальский 93,95 16,02 0,82 Пишпекский 92,94 32,10 0,42 Капальский 81,51 17,65 1,90 Верненский 79,26 15,73 1,41 Лепсинский 76,61 14,05 1,28 Джаркентский 68,80 11,40 2,09 казакское земледельческое хозяйство. Это будет видно из следующей таблицы:

Уезды % хозяйств, обрабатывающих пашню издольно, по отношению к общему числу хозяйств Аму-Дарьинский отд. (Кочев. район)Район р. Чу и низовьев р. Талас Чимкентского и Аулиеатиского уездов

Большинство уездов дает очень низкий процент издольной обработки земли, но есть и такие уезды, где число хозяйств с издольщиной колеблется между 10 и 20%. Таких районов три. Мы можем, таким образом, с полной определенностью сказать, что издольщина не имела широкого распространения в киргизско-казакских районах, растущий здесь капитализм не встречал на своем пути таких сильных ростков крепостничества, какие он встречал в районах оседлых. Остается только добавить, что там, где издольщина действительно была, она, как и в районах оседлых, являлась по преимуществу манапской и байской, а не середняцкой системой хозяйства. Это мы увидим из таблицы. По всем трем районам почти без колебаний процент хозяйств, прибегающих к издольщине, повышается по направлению к высшим лошадиным группам.

Группы хозяйств по лошадям Процент хозяйств, обрабатывающих пашню издольно, по отношению к общему числу сеющих хозяйств

Резко нарушается правило, только в первой безлошадной группе, то есть группе, в которой издольщина ни в коем случае не могла носить эксплуататорский характер. Значительный процент хозяйств киргизского и казакского манапства и байства по своему крепостническому типу ничем не отличался от соответствующей группы байских хозяйств оседлых районов. И трудно сказать, кто из них зашел по этой дороге дальше, ибо бай, манап в киргизских и казакских районах эксплуатировали полукрепостной труд4 не только в области земледельческого хозяйства. Напомним, что один из цитированных выше документов свидетельствовал, что "оседлое трудовое население находится в полной от них (баев, манапов) личной зависимости, близкой к крепостному состоянию". Итак, капитализм проникал и в кочевые и полукочевые киргизские и казакские районы, но проникал (и проник) он сюда гораздо слабее, чем в районы оседлого хозяйства узбека. Для Семиречья мы можем сказать, к тому же, что толчком для развития капитализма там, в значительной степени было развитие земледельческого хозяйства. Издольщина в общем в киргизско-казакских районах была развита чрезвычайно слабо. Там же, где она достигла значительных размеров, она была формой манапского и байского хозяйства, то есть иначе говоря, повторилось то же явление, что и в районе оседлого земледельческого хозяйства.

Капитализм в городе Если мы теперь перейдем к городу, то и там мы найдем капитализм того же типа. Когда мы говорили выше о промышленности, мы фактически говорили о развитии городского промышленного капитализма. Нет надобности повторять здесь, сказанное там. Напомним только основные данные той главы. В горной промышленности в 1908 году по стране (без Закаспийской области) работало 1000 человек рабочих. Заорская и Александр насчитывали по самой промышленной части Туркестана 706 таких промышленных заведений, которые имели механические двигатели и не менее 10 рабочих. Всего же рабочих на них насчитывалось 20.925 человек. Конечно, эти показатели чрезвычайно мизерны. Их мизерность является иллюстрацией колониального состояния страны. Но, тем не менее, все же это показатель наличия и в среднеазиатском городе капиталистических промышленных предприятий. Медленно, но и здесь все же развитие шло по тому же пути внедрения капиталистических отношений. Не забудем также, что в этот подсчет не вошли два таких крупных капиталистических предприятия, как Средне-Азиатская и Ташкентская железные дороги. Динамику роста капитализма в среднеазиатском городе можно некоторым образом представить себе на основании следующей таблицы, составленной по данным Заорской. Из всех обследованных Заорской заведений было

Мы имеем, таким образом, не только наличие промышленных заведении с вольным наймом, но и прогрессивный рост количества этих заведений. Но капиталистические отношения в городе этим не исчерпывались. Они внедрялись также и в так называемую кустарную промышленность, концентрировавшуюся тоже в городе: Вот данные В. Балкова по этому вопросу, относящиеся к 1920 году, из 12061 кустарных заведений, насчитанных по Сыр-Дарьинской. Самаркандской, Закаспийской и Семиреченской области, 1.702 заведения имели три, и более рабочих. При этом, эти вольнонаемные рабочие распределялись среди них следующим образом.

Даже кустарно-ремесленное производство, как видим, решительно вступило на путь промышленно-капиталистического развития. К моменту революции здесь имелись даже довольно крупные предприятия, с сотней и более рабочих. Строй городского, хозяйства Средней Азии, несмотря на слабость, вследствие колониального состояния страны, местной промышленности, был строем капиталистическим, - вот о чем говорят все приведенные данные.

Выводы главы Вся глава таким образом, приводит нас к выводу, что при всех стремлениях русского царизма-империализма всячески законсервировать и укрепить все наличные в краформы докапиталистической эксплуатации в Туркестане - колонии, росли тем не менее и новые формы производственных отношений, рос капитализм в промышленной форме как в городском, так и в сельском хозяйстве. Растущий в городе и деревне капитализм, прежде всего, встречал на пути своего развития русское колониальное господство, а за спиной этого господства более (оседлый район) или менее (кочевой и полукочевой район) сросшееся с ним господство своей местной торговой буржуазии и крепостников. Это основная линия все более и более нараставших противоречий в крае. Она выражена особенно четко. Основная революционная задача, стоявшая перед страной, это была задача свержения российского крепостнического самодержавия, а также стоявшей за спиной самодержавия империалистической буржуазии и очистка страны от всех прелестей царского господства. Но была, однако, и другая линия противоречий. Это противоречие между российскими господствующими классами, с одной стороны, и местным байством и манапством, с другой. Эти последние мечтали о самостоятельности, о больших прибылях в случае этой самостоятельности, их стесняло политическое бесправие, привилегии русской буржуазии и помещиков. Ее интересы угнетались, наконец, разобранным в своем месте стремлением русского правительства ограничить реет ее экономической мощи. Но спайка однако, с интересами русского чиновничества, торговых фирм и банков была настолько прочна, что острота, этого противоречия совершенно бледнеет перед остротой противоречия первого идущего, как видели, вовсе не по линии, простого дележа добычи, как в данном случае, а по линии борьбы за полное освобождение Средней Азии от колониального господства русских эксплуататорских классов и за расчистку путей для развития капитализма в Средней Азии. Отмеченная же тесная спайка вела к тому, что национально-освободительная революция в Средней Азии с неизбежностью должна была перерасти в борьбу против местных эксплуататоров, носителей всякого рода докапиталистических форм эксплуатации, иначе эта революция была бы незаконченной, не расчистила бы до конца путь для развития капитализма. строились на "крепостническом принципе привилегий" (Ленин), во-вторых из целой системы колониальной эксплуатации страны, осуществляемой империалистической буржуазией по преимуществу через торгово-ростовщические фирмы и местных ростовщиков, скупщиков и крепостников и русским крепостником-помещиком. Революционные задачи, поэтому, сводились к тому, чтобы уничтожить национальный гнет, ликвидировать национальное неравенство и бесправие местного населения и освободить страну от экономических бедствий, которые вытекали из колониального состояния страны. Классом, наиболее страдающим от всей колониальной эксплуатации, было дехканство и скотоводы, наиболее острым противоречием было противоречие между колониальным господством России и дехканско-скотоводческой массой Средней Азии. За этим идет противоречие между "городской демократией" (сюда включается мелкая буржуазия и зародыши средней промышленной буржуазии и мелкобуржуазная интеллигенция) и тем же колониальным господством. И, наконец, третье наиболее слабое противоречие - это противоречие между местной торговой буржуазией и духовенством и русскими господами в крае - крепостниками-помещиками торговой и империалистической буржуазией. В этой последовательности мы и рассмотрим борьбу этих основных классовых групп, а также и взаимоотношения между ними в процессе борьбы.

Дехканское и скотоводческое движение до 1916г.

Дехканство и скотоводы в XX веке продолжают развивать те формы борьбы, какие в зародыше уже были и в конце XІX века. На первом месте здесь стоят "разбойные нападения" (так называемое дореволюционное "басмачество" - дело не в названии). Вот статистика "разбойных нападений", составленная на основании подсчета по "Ведомостям о происшествиях". Статистика "разбойных нападений", составленная на основании подсчета по "Ведомостям о происшествиях".

Данных Нет