А х а н С е р ы — поэт и певец З е й р а — девушка из рода Керей, мусульманский образованная, читает чагатайских поэтов.

Т о р е — потомок Хана Аблая, бывший офицер, переводчик уездного начальника.

Д о с а н — книжно образованный, фанатичный поэт на положении слуги при детях купцов.

Лунная ночь. Степь. Много аулов. Вдали чуть блестит озеро. Мерцают дальние огни, то потухают в одном месте, то возникают в другом. Темнеют кусты. По временам доносятся крики ночных дозоров (табунщиков и пастухов), слышны песни девушек. Все эти звуки идут издалека, доносятся еле преодолевая степные просторы. Утомленные, полудремотные однообразные звуки. Так дышит степная ночь. И вдруг, разрезая спокойствие ночи, раздается смех, веселье большой группы молодежи. Пестрая толпа поющих, смеющихся девушек и жигитов. В центре Зейра со свитой девушек и молодых женщин. С ними певцы с домбрами, жигиты – щеголи: Ибрай, Шолак. Отдельно, играя одну мелодию на своих домбрах, выходят Биржан и Ахан.

З е й р а. Друзья веселья и забав певцы и поэты, поклонницы восторгов, юные девицы — все здесь. Давайте же порезвимся. А что же это? Ш о л а к (Биржану). По-моему, пока не развеселитесь вы, и другим не будет весело.

А х а н. Зейра жан! Хочешь наказать, так даже и безвинный, приму безропотно. Д е в у ш к и. Пусть он споет в наказание, и веселой песнью начнет наши игры. Песню Ахана, песню Ахана!

А х а н. Это серьезно? Чего ты хочешь Зейра?

З е й р а. Как мила эта ночь!! Ночь-мечта... С кем на свидание спешит в полночной мгле этот бледноликий жигитмесяц? Ночь, обворовывающая рассудок, но помни себя!! А х а н (поет). Ночь лунная–ночь мудрая. Пусть в ней дремлющий лог и грустные холмы, подышат нашей песней и бодрым весельем. Пусть начнется таинственная повесть ночного аула Зейры. С одиноко плывущим месяцем я делился своей тайной. Ему, как и себе, я пожелаю счастливой встречи. Одинокому пусть станет опорой одинокий. Он моя опора. Ты поняла его, пойми также и меня Зейра-жан! (Шумно и радостно поддерживают другие).

З е й р а (Ахану) Что если мы попросим вас найти новые забавы? А х а н. Что-ж коли так, мы в таких случаях играли в "серек-кулах". (Толпа шумно одобряет.) З е й р а (смеясь). Ладно, тогда пусть Ахан будет волком, — он что-то очень тихий сегодня, может это его подбодрит. А х а н. Хорошо, Зейра. Я и по своему положению ныне стал подобен отставшему от своей стаи рышущему волку. (Смеется.) Может, смилостивился мой бог и сулит добычу. Хорошо.

Ш о л а к (бодро, весело). Ну, тогда я стану молодым, серокуцым, Ахан. Н у р ж а н (быстро). Волками стали караульцы, а вы керейцы, выбирайте собак. Б и р ж а н. Я же буду на положении старика-дозорного, которому не спится на постели докучной старухи. ( Смеются.) Ш о л а к. В таком случае это место — логово волков. Ну, Биржан, пока целы твой козы и козлята, убирайся подальше отсюда. Биржан с девушками и жигитами, изображающими собак, уходят, в танцах изображая группы коз, овец, собак. На сцене Ахан и Шолак, который успел две тюбетейки привязать к вискам, изображая волка.

А х а н. Ну, мой серогривый, я радовался твоему появлению на свет. Теперь я, старый, устроюсь у оврага, а ты постарайся накормить меня.

ІІІ о л а к. Начать с мелкоты, или как?

А х а н. Начинай как хочешь, но стрела твоего брата выбрала и метит только в одну. Помни это. Шолак удаляется, Ахан наигрывает напев, отдаленно напоминающий ной волков, иногда подпевает. Шолак пробегает с одной девушкой. Сзади за ним – шум, гвалт. Второй раз он возвращается с Ибраем. Ибрай подходит к первой девушке.

Вбегает Шолак, позади его снова шум. Он привел Зейру. Ибрай с девушкой уходят.

Зейра и Ахан. Шолак отправился снова. Долго не возвращается. Шумят вдали. Теперь снова иногда слышны крики дозорных в аулах. З е й р а (смеется). Серы, ты однако (битый) волк. Из среды Жанеке не многих, должно быть, оставишь.

А х а н. Ты сейчас назвала меня волком и не напрасно, должно быть, судьба это продиктовала тебе. Я хочу стать волком по настоящему. Так неужели я возьму не ту, кого хочу, а кто подвернется.

З е й р а. Пусть уж лучше не останавливается твой взор на мне. Веди свою игру.

А х а н. Пусть рассеет этот приговор бег Кулагера. Я решил увезти тебя сегодня. У керейцев нет ни одного коня, который смог бы настичь моего Кулагера — он стоит вон за тем кустом.

З е й р а. Неуместная игра. Обманчивая дружба сама сократила свою дорогу. А х а н. Зейра, милая, к чему спрашивать у картежника о его азарте, у алкоголика о пьянстве, у неверного о верности. Сегодняшний его взор, его мольбы обращены к тебе. Что же еще надо. З е й р а. Ахан, Ак-Токты была моей лучшей подругой. Ты разлучил нас как соперниц. Я разлуку с тобой приняла как решение судьбы. Не мучь снова.

А х а н (берет ее за руку, тянет). Нет, ты пойдешь. Ак-Токты не стало. Теперь ты моя жена. Уведу.

З е й р а. Не уведешь, я не дам тебе своего согласия.

А х а н. Тогда я увезу насильно. Самое меньшее, ты рискуешь осрамиться. (Тянет сильно.)

З е й р а (не поддаваясь). Убери руку, довольно. (Отдернула свою руку.) А х а н (вытащил кинжал, приблизился). Ты любила меня, а теперь решила покинуть. Так не быть тебе женой другого. Убью. З е й р а (с усмешкой). Ахан, защитить меня есть кому. Но ты поэт, я уважала тебя, не хочу, чтобы тебе было стыдно. Я скажу, что я думаю. Приди в себя.

З е й р а (к Биржану). Жанеке, недавно Ахан покинул меня и выбрал Ак-Токты. Ее теперь нет. Но тогда он причинил мне большое горе. Зачем увлек меня? Сегодня же он хочет начать все снова. Разве на одной свадьбе поют дважды "Жар-жар". Он был в долгу у меня, но не я. Рассуди нас.

Б и р ж а н (Ахану). А ты что скажешь, дорогой.

А х а н. Что мне сказать? Вам все известно. Спорить я не могу. Рассудите по тому, как она сказала. Б и р ж а н. Зейра-жан, если прошлое было испытанием для тебя, завтра его очередь. Здесь много поэтов. Пусть он вступит в состязание с ними. Если он победит других, значит такова воля судьбы — покорись.

Выходят Нуржан, Ибрай, Шолак с домбрами. Зейра разговаривает с ними, смеется и передает о состоявшемся решении. Певцы начинают на своих домбрах веселый мотив. Биржан и Ахан в стороне.

А х а н (смеется). Какая была трудная тяжба и как ловко вы ее разрешили. Б и р ж а н. Да, родной, только вот не дают мне что-то судить и решать тяжбы. (Смеется.) Выходит группа молодежи, передаются от одного к другому новые вести. Ибрай и Нуржан поют по одному куплету хвалебные песни, посвященные Зейре. Это легкий дуэт. Под звуки их домбр пляшут остальные. Танец общего веселья. Ибрай, Шолак поют вместе, их поддерживает хор девушек. Н у р ж а н. Любовь между молодыми дозволена шариатом. Об этом заповедал пророк. "Достаточный вправе искать себе достаточного" — говорит народная мудрость. Оставлять друга вообще, или проявлять гордость — есть нарушение установления пророка. Любить нам завещали Адам и Ева. И б р а й. Если ты благородна — выбери только одного и люби только его. Но я не стану молить, чтобы ты любила меня. Не понравлюсь, так можно отказать в любви даже и мне. Но, дорогая, умей ценить себя. Не стань достоянием того, кто первый схватит тебя. Ш о л а к. Если имеешь достоинство, люби храбрых. Не зря меня хвалит народ. Я молод, я певец. Я батыр, мне ли бояться состязаний. Я испытываю свое счастье завтра. Этим я обязываю тебя. Значит, это испытание и для тебя. Во время этой песни Ахан сидит поодаль. Зейра одна в центре группы. Ахана мучит ревность, он молчит. После хора выходят отдельно Айша и Досан, они в стороне.

Д о с а н. Зейра, кажется увлечена Аханом.

А й ш а. Это верно? Неужели все певцы и даже Ахан млеют только перед ней? Вмешалась бы я, разве уступила бы ей? Д о с а н. Думаю не об этом... Разве забыла, что она невеста твоего дяди? Это оскорбление чести твоей родни! А й ш а. Ах да! Так мы не дадим ей избрать другого. Пусть наша невеста не порочит род моей матери. Иди, я должна вмешаться. Увлекается поэтами, так разве они лучше тебя, должен разрушить. Д о с а н. Я равный поэт, не дам превзойти себя. Все равно она не достанется чужому, не так ли?

А й ш а. Если задумала измену, пусть будет наказана... Ты прав... Появляется особенно яркой пестрой группой свита Айши, девушки. В центре она сама, рядом Досан. Группы незнакомы друг с другом.

Небольшая пауза.

З е й р а. Хоть мы и не знаем друг друга, но мы ровесницы будьте у нас гостями. А й ш а. Ты возгордилась и не узнаешь. А ты будущая жена моего дяди. Для чего это ты собрала в свой аул всех певцов Арки?

З е й р а. Я еще у родителей, в недолгие дни своей юности никому не отдам своей воли. Не покушайся на нее. И ты, верно, не свекровь мне и напрасно следуешь старости, лучше оставайся в своем возрасте и познакомься вот с людьми. А й ш а. А, я для вас чужая, незнакомая. Но неужели и ты, Досан, не узнал нас. Познакомь их со мной. Д о с а н (приветствует хвалебной песней). Вещие певцы, слагавшие лучшие повести о героях, часто упоминают о солнечной красавице, идущей из страны солнца. А вы, явившаяся сюда ночью, будьте душою ее, дорогая Айша, сестра мирзы Рамазана. Желаю счастья тебе и твоему пути. А й ш а (Досмагамбету). Досмагамбет, пусть лучше мы не будем посланными от солнца, а будем просто детьми земли. Мы должны рассказывать о себе друзьям толком. Расскажи ты. Д о с а н. Мы едем из далекого Суюндукского рода. Там нагаши (родственники со стороны матери). Перед вами сестра мирзы Рамазан и высокочтимая дочь бая Байсалбая, Айша. Мы тоже любили веселье и нам не по душе скучные дальние переезды. Мы ночевали в соседнем ауле и, услышав ночные песни поэтов, Айша пожелала повидаться с вами. (Показывая на Биржана) Айша, вот ага-Биржан. (Айша здоровается с ним.) Б и р ж а н. О других я скажу. Вот это серы Ибрай, а там молодой бурный Шолак, это же серы-Ахан... А й ш а. Ахан!.. Значит мы явились сюда не напрасно. Правильно говорят: "Слышанное узреешь". Значит, это вы серы. Приветствую Вас.

А х а н. Благодарю. (Не встает с места, посмотрел и отвернулся.) А й ш а (чувствуя неловкость, к Досану). Он всегда такой мрачный, или только сейчас? А х а н (не смотрит). Да, больше раскаяния, чем удовлетворенности. Это стало моей привычкой. Не так-ли Зейражан? (Долго смотрит на нее. В это время Ибрай, Шолак окружили Айшу и рассказывают ей о предстоящем состязании.)

З е й р а (Ахану). Я никогда не осуждала твоей задумчивости. А х а н. Я благодарен тебе, если бы ты не была такой, разве я мечтал бы о Зейре. А й ш а (не слушая жигитов, приблизилась к Ахану). Не более ли присущи юности веселье и надежды. Неужели задумчивость лучше.

А х а н (к Зейре, не отвечая Айше). Только ты и суд властны надо мной. З е й р а (смеется). Слыхала. (Ибрай, Нуржан, Шолак снова окружают Айшу, что-то хотят сказать, она их не слушает, шагнула в сторону Ахана.) А й ш а. Я только что узнала о предстоящем состязании. Я поражена. Неужели вы, Ахан, не нашли себе достойной оценки и без тяжбы.

А х а н. Как это понять?

А й ш а (нервно). Не ставить себя в торг, а быть избранным тем, кто вами действительно дорожит. Или вы отвергли бы это? А х а н (оборачиваясь к Зейре). Я предпочитаю добывать трудом, а не брать даром. А й ш а. Не вижу утешенья для вашего самолюбия, когда ваши достоинства взвешивают на весах.

А х а н. Я испытываю свое счастье. В борьбе закаляются жигиты. А й ш а (овладев собой, спокойно). В таком случае желаю вам удачи и даю свое благословение. А х а н (с иронией). Скажите, казахи понимают благословение девушки, как благословение, или нет? (Смех.)

А й ш а. Вы считаете, что это много для меня.

А х а н (отворачиваясь, быстро). Если это не маневр, то может быть и немного . Слабый смех. Зейра и Биржан уводят молодежь на новые игры. Снова веселье, пляска, песни. Слышны отдельные слова: "состязание, состязание, завтра состязание". Молодежь уходит во главе с Зейрой и Биржаном. Она положила руку на его плечо. Последним уходит Ахан. Айша со своей группой осталась в молчаливом, грустном настроении.

А й ш а (Досмагамбету). Когда не нужно, ты извергаешь потоки слов, а в нужном месте из тебя и слова не ныжмешь. Почему не ответил за меня? Б о т п а й. Певцы и бахсы (шаманы) — люди одного племени. Айша жан — это не обида, не урон для твоей чести.

Д о с а н. Ну, конечно.

А й ш а (перебивая их). Что мне в этом, когда он не получил достойного ответа с моей стороны. Ну коли так, и я буду состязаться. (Уходит за теми, за нею ее свита.) Д о с а н (один). Да, если долго путешествуешь, всегда наткнешься на приключение

Большая юрта Алтын полна народу. В центре Биржан. Он певец судья. Вокруг него другие певцы со своими жигитами, свитой. Одеты пестро. Домбры украшены перьями. Входит Айша. Молодые певцы встают, уступают ей место.

Ж у с у п. Ну, пусть начинают.

Б и р ж а н (исполняет зачин в двух куплетах). Пусть моя звонкая песня раздается как призыв, пусть удалые жигиты поймут ее как клич юной отваги. Своей песней я поднимаю знамя состязания в месте, указанном мне Зейрой. Скакуны вдохновенной песни, достойные жигиты помните, что финиш сулит награду. (Маленькая пауза, после которой начинает свою песню Ибрай.) И б р а й. Так зачем же нам задерживаться. Сказать свое слово мы обязаны, хоть я и не томлюсь ни о ком и не хожу просить дружбы у красавиц — они сами просят ее у меня. Но этот вызов для юности моей я принимаю. Но помни, дорогая, и при моей возможной победе я оставляю за собою право взять или отвергнуть доставшийся мне приз. (Одобряющий смех среди собравшихся.) А й ш а (Ахану). Это гордые слова. Они более к лицу Вам. Но если и Вы заговорите так, то высока ли будет цена состязания. (Смех в ее группе.) А х а н. Другой я сказал бы также, но Зейре скажу то, чего не говорил никому в жизни. Д о с а н (Айше). Ахан со вчерашнего дня всячески избегает твоих сетей, как он боится их, Айша.

Б о т п а й. Да, убегает, как дикий конь.

А х а н (не слушает их. Смотрит на Зейру, начинает свою песню. Айша вспыхнула в гневе). Соловей томился о розе. Бабочка тянулась к свече. Горемычный Меджнун плакал о Лейле. Все это не сказки. С ними я пою в унисон. Одни гордятся богатством, другие знатным родом. Я был бы горд моей Зейрой, притянувшей к себе мои незавидные скромные напевы. Если она удостоит вниманием, я спою песни не хуже черномазого арабчонка (Меджнуна). Если бы превратились камыши в перья, а моря в чернила, они не смогли бы излить мою печаль.

Д о с а н (Айше). Неудачно избрал он себе в пример Меджнуна. А й ш а. Значит, он разочарован в настоящем и тянется к миражу прошлого. Это ведь непохвально по-нашему. Н у р ж а н (к Зейре). Не думаю, чтобы вы согласились стать Лейлой, когда он выбирает себе удел Меджнуна. Это раскапывание могил противно и религии нашей. Я хочу быть признанным вами только как Нуржан. З е й р а. О них пели и Физули и Навои. Весь мир поет о семи влюбленных парах. Неумно вы нападаете на них ради ваших расчетов. Ваша горделивость тоже противна религии.

Н у р ж а н. Ах так, ну попробуем и мы. (Поет незвучным речитативом.) Невеждам недоступны мудрые речи. Лжеучитель портит религию. Шариат требует меры и пределов во всем. Все чрезмерное — разврат. И Ислам, и обычаи предков учат уважать сильных, отличившихся в наше время. Они не завещали любить подобных Коркыту отшельников, знающих только пустыни и свой кобыз. Зейра-жан, если ты умна, поймешь меня. А х а н (быстро). Человек создан так, чтобы он носил свою голову высоко, гордо. Он не из тех тварей, которым суждено только смотреть под ноги и пресмыкаться. Ты не ушел дальше стяжателей-фанатиков, если проповедуешь собирать зерна пропитания, рассыпанные по земле как корм для кур. Я отвергаю, что мне не по душе и возьму, что мне нравится, если это даже не предназначено для меня. (Зейра улыбкой одобряет его, Нуржан молчит.) Д о с а н. У них не состязание певцов, а ненужные прения о букве шариата, не так ли? А й ш а. Да, вы, оказывается, любите говорить по книжному, на непонятном языке. Говорите понятным для всех языком, а то и мы умеем говорить по-русски. Конечно, что на самом деле. Ш о л а к (запел громко, залихватски). Жизнью и юностью одарен я, поэтому жизнь пройду шумной дорогой. Я — батыр, живу набегами, нужно богатство, пригоню живо сразу. Я борец, ломаю ребра своим противникам. Я поэт и певец, я — лучший исцелитель девичьих сердец. Я умею радовать и счастливить красавиц, избранных мной. Если не пленен твой рассудок, сумей распознать достойного. (Слушатели зашевелились, зашумели с большим одобрением.)

А й ш а. Вот именно так должен увлечь лучший певец. Идите, Шолак, к нам. Шолак подходит с улыбкой, она усаживает его около себя. Делает знак Ботпаю, тот приносит Шолаку кусок шелка.

Ш о л а к. Нет, друзья, не шумите. Я не считаю себя победителем. Биржан-ага, говори ты, решение за тобой. (Биржан смотрит на Зейру и Ахана.) З е й р а. Состязание еще только начинается. Есть скакуны, которые еще не разошлись. Б и р ж а н. Тогда я объявлю настоящие условия наших испытаний. Дело не только в словах, пусть певцы выступят со сложенной тут же песней.

А х а н (оживленно). Ну пусть тогда это начнет Нуржан.

Д о с а н (исполняет под речитатив, подобный байтам религиозные стихи). Кто поймет мои слова, тому они дороже денег. Нет базара без крупных богачей. Нет поднимателя флага на ярмарке без ее хозяев, везущих товары с Ирбита. Нет разумной беседы без мудрых наставников, поглотивших знания многих учений. Пусть блестит медный грош — без золотого червонца он не деньги. Не раскайтесь друзья, приняв медь за золото. А х а н (смеется, копируя Досана). А дальше еще много чудесного, друзья... (Чагатайская песня.) И б р а й (раздраженно прерывая Досана). Эй Досан, ты так и будешь, как ожиревшая дрофа, волочиться по земле, или перестанешь?

Н у р ж а н. Ну, спой лучше. Я разве задерживаю.

И б р а й. Если только ты перестанешь, я обещаю молчать совсем. Только бы оставил свои вирши "Бадуама" (чагатайская книга). (Смех.)

З е й р а и А й ш а. Спойте, спойте сами.

И б р а й. Нет, я сейчас дал обещание (певцам). Именуясь скакунами, не станем подобны жеребятам. Я не могу выполнить требование Биржана.

Ш о л а к. Нет, коли действительно захотел, ты бы нашел, что спеть. И б р а й. Лучше давай, друг, хоть люди и называют шолаком, не станем действительно шолаками. Знать свои данные – тоже мудрость. А х а н (долго наигрывая на своей домбре, поет импровизированную песню "Сырымбет "). Я взлетел с долин Сырымбета, влюбленный в птенчика белого кречета. Избранница моя, на твоем лице я видел красоту моего бога. Ты одинокий тополь среди пустынных степей моих. Сесть на ветви было моей мечтой. Моя печаль превратила дни во мрак ночи. Думал предрассветными напевами поведать свою тоску. Растревожила тяжелую землю одинокая песня грусти отрывалась до обиталища богов. Но сказано верно, что снятие одного покрывала повлечет снятие других. Если не жалеешь меня, то пожалей себя, довольно нам исповедаться перед людьми. Не играй моей участью. А л т ы н. Да продлится твоя жизнь, родной. Твоей славе достойный твой дар. Напевы твои тронули меня. Зейра, милая, уважай такого. Поднеси ему этот подарок. Слушатели молчат. Зейра встает и набрасывает на плечи Ахана расшитый подарочный халат. З е й р а. "Нет позднего времени для милости божьей" учит нас аят, я верю в него. Не думай, что я не поверила тебе. Не эта ли сила манит меня к тебе? Я горжусь твоей славой. Оправдал мои ожидания.

Ш о л а к (Айше). Они не успокоятся, пока не скажут со вздохом "Я утомлен, я умираю.." Такие хрупкие, слабые, что не дай бог. (Айша не слушает.) Д о с а н. Пусть тогда они отвергнут жизнь, оденутся в лохмотья и удалятся в пустыню. Мы бы посмотрели тогда их горение от любви.

Смеются. Айша обратила внимание на последние слова, вспыхнула. А й ш а. Довольно, перестаньте. "Упала антилопа в колодец, а на ухо ей села лягушка и квакает" вот что у вас. Скажите, почему я ни от кого до сих пор не слышала таких слов, обращенных ко мне?

Смотрит на Ахана, тот не замечает, смотрит на Зейру.

Д о с а н (Досан начал снова петь). Ты выбрал себе негорделивую, скромную речь. Недаром говорят, что твоей возлюбленной стала пери. Она научила тебя мягкости. Я предпочту не состязаться, а отойти подальше от тебя. Я знаю, как завистливая пери отняла язык даже у твоего единственного сына. Считаю своим долгом предупредить и других. И сам я воздержусь от борьбы.

З е й р а. Почему он не сердится? Как можно оставить это без ответа? Или он признает вину. Что со мною?

Г о л о с а. Почему ты молчишь, Ахан? Отвечай. Пусть сам расскажет. А х а н (немного приподняв голову). О сплетнях своих пусть скажут сами сплетники. Мое имя давно уже стало мишенью для всех досужих болтунов. Чью пасть сможет заткнуть Ахан, ущемленный временем. Но я не защитник лжецов. Пусть оправдывается он сам.

Споткнулся на этом.

Ш о л а к (уверенно, раздраженно). Неужели так мало понятливых умов или зависть затмевает их? Разве это недостаток у Серы. Не есть ли это признак его дара, не данного вам? Он песней пленяет даже пери небес. Разве это порок? Был ли хоть когда-нибудь такой казах на земле?

Слушатели с новым восхищением смотрят на Ахана.

Б и р ж а н. О чем тогда спорить? Вдохновенный поэт, мастер очаровывающей песни. Он отмечен Богом. Некому состязаться с ним. Я, как старший брат, благословляю его. Это решение. З е й р а. Ахан, рассей свою грусть, будь крепче. Твое место здесь, иди сюда. (Ахан подходит и садится возле нее.) Какая грусть на душе и что тяготит над тобою, обо всем буду слушать только из твоих уст.

Г о л о с а. Ахан, Ахан победил. Поздравляем.

Голоса одобрения, шум, веселье, танцы. Вся пестрая толпа окружила Ахана и Зейру, все рады. Айша с Досаном выступают вперед. А й ш а. Я считала Зейру темной, суеверной казашкой. Смотрела на нее свысока. Но это превосходит все, что только есть в наше время. Я завидую ей.

Б о т п а й. Ты видела гораздо меньше, чем могла бы увидеть. А й ш а. Где мои братья, где их слова, что они превзошли всех. Найди средство... говори.

Д о с а н (Шаймардану). По выборам волостных едет уездный, а с ним мурза Рамазан. Выбирай, только тех, которых называет Рамазан. Он на этот раз избирает бием тебя. Передаю эту весть от него. Ш а й м а р д а н. Милостивый бог, и это не шутка?! Почему не требуешь за радостную весть? Так пусть я стану рабом твоего мурзы... Д о с а н. Но пусть вот Зейра встретит мурзу приветливо. Он задумал серьезное. Это не веселье одного дня. Так пусть она отойдет от этих юродивых и шаманов. Ш а й м а р д а н (приводит Алтын и ей). Вот пять лет, как я растрачиваю все достояние на борьбу с родом Сары. Их насилия и обиды унизили нас, но вот мурза Рамазан, говорят, решил избрать меня бием. Он остановится у тебя. Думает даже породниться. Так пусть разойдутся эти толпы. А л т ы н. У моей Зейры нет отца и братьев. Скоро она покинет отчий дом. Сейчас она все равно, что мой почетный гость. Я не перечила ей проводить малые остатки юных дней в забавах. Но в твоих руках и ее судьба, только не ввергни ее в несчастье. (Уходит.) Б о т п а й. Кто сможет сопротивляться ему, если он пожелает уничтожить этот мираж и возьмет весь аул этой девушки? Д о с а н. Вместе с аулом и девушку удивить щедростью и богатством, а затем взять ее себе. А й ш а. Хорошо. Это наше решение. Постарайтесь, чтобы Рамазан соблазнился ею.

Подходит Жусуп.

Д о с а н. Мы вам не говорили до сих пор, что явились сюда посмотреть Зейру. И Айша приехала на смотрины. Ж у с у п. Дорогой мой, ты это серьезно говоришь? Для кого же? Не одному ли из братьев?

Д о с а н. Да, для Рамазана.

Ж у с у п. Рамазан-мурза, но почему же вы не порадовали меня раньше? Ведь это бог дает мне на земле то, чего я молил у неба.

Уводит Досана.

А й ш а (обняв обеими руками Шолака и Досана). Если нужны певцы – есть вы у меня. Разве вы хуже других? А я разве недостойна любви салам и серы? (Сама жадно смотрит на Ахана.)

Айша, все обнимая их обоих, смотрит на Ахана, но тот упоен своим счастьем. Айша зарыдала.

А х а н. Ты все чуждаешься меня. Трудно понять, как мы были близки когда-то.

З е й р а. Чем больше знаю, тем яснее раздвоенность в душе. Соблазняет, манит меня пуститься вплавь по морю любви, как говорится в книгах. Но в то же время сильнее и нерешительность, и робость. Я страдаю, Ахан. А х а н.. Твой аул, родня не хочет выдать тебя за бедняка, все имущество которого — конь. Это тебя тревожит.

З е й р а. Я никогда не думала, что моим мужем будешь ты или тебе подобный. Жизнь с тобой мне туманна. Вижу не ее, а миражи. А х а н.. Хорошо, что ты искренна. Этим ты просишь прощения. (Грустно.) Но как мне взять себя в руки. В плену я и нет сил. Что мне делать? З е й р а. (жалостливо). Я в нерешительности. Сердце разрывается на части. Одна льнет к тебе, другая тревожно сторонится. (После пауза.) О чем вчера сказали люди? Дай мне увидеть ее. Узнаю. Решусь после... А х а н. Это сказки, Зейра-жан. Разве верят этому? Кто же может видеть пери или шайтана? З е й р а. Нет, не говори так. Они показываются людям. Я сама много раз видела чертей. Я отгоняю их, читая молитву.

А х а н. Это одни видения.

З е й р а. Нет, ты садись сюда (усаживая его). Играй. Я хочу в эту ночь узнать эту тайну.

Ахан со вздохом опустил голову, задумался. Руки начинают играть одну мелодию. Она начинается с тихой ноты и нарастая, становится все звонче и звонче. Ахан скоро начинает подпевать с грустью. В песне нарастающая печаль постепенно переходит в строгую, суровую повесть. В ней обреченность сплетается со сказочной фантастикой. Чем сильнее раздается песня, тем больше девушка чувствует побеждающую силу ее. покоряется ей. Силы покинули ее. Она смотрит на озеро, в ночь.

Ждет чего-то.

А х а н. Не уходи вдаль, ты обитель моей возлюбленной. А ты, дорогая, не затрудняй моего пути к цветку в запретном саду Ирана. Даст ли мне судьба среди трудных скитаний удачу Сейфул-Малика? Томясь как Зулейха, достигну ли я цели? Жар-птица былого, ты не дашь мне свои крылья. Силам небес не до меня. Соколом взлетевшая моя песня, не обожжешь ли ты крылья над огненным морем. Острые утесы горы Каф не поранят ли твои быстрые ноги, речь моя. Сказка не дала своего ковра. Я не ведаю, куда запрятал свой чудодейственный подсвечник Дин. Кто мой спаситель. Моя мечта, если ты не поможешь — мой удел оплакивать в пустынных степях разлуку с тобой... Зейра как в дремоте уставилась на озеро. К концу песни над, озером появляется легкий туман. И перед Зейрой открывается видение. Вдали плывет белый лебедь. Подплыл к берегу. Обратился в пери. Она исполнят балетный номер. Ахан теперь поет "Хорлан". Исполнение тихое, мягкое, лиричное. Пери, не прерывая своих движений, делает знаки. Приближаясь, она кажется воплощением переливчатой мелодичной песни. Трепещут ее крылья, манят. Манят вдаль. Зовет его одного. Ахан сидит все время спиной к ней. А песня переходит в тоску об утраченном. Он весь ушел в раздумье об этом. Краса гурий, ты мне недоступна. Пусть померкнут светила, пусть я буду искать во мраке, и буду один с моим горем. (Припев.) О, судьба, где источник жизни и скитания в Багдад, Каир, Шин-Машин не дадут мне моей гурии. Пери делает знак Ахану, зовет. Зейра как бы начинает пробуждаться. Обняв, прильнула к Ахану.

З е й р а. (очнулась). О, как тяжело. Нет. Мне с ней не справиться, Ахан. Ты свободен.

А х а н. Почему я ничего не видел? Это твое воображение. Может, ты вздремнула.

А х а н. Ничего нет у меня, кроме тоски и мечты, что могло бы отдалить тебя от меня.

З е й р а. Какая тайна в них. Что же это все в такую ночь? Что за туман витает над твоей головой? Что за Кулагер... кречет. А х а н. Тумана нет. Но ты же просила сама сказать, кого я люблю. Вот могучие крылья одного и сильные ноги другого — мое утешение, опора в жизни. В теперешней жизни я видел силу и счастье только в них. Их только и любил. Но они не могут соперничать с тобою. З е й р а. (говорит сама себе). Я увидела ночь любви Бадигуль-Жемал и Сейфул-Малика. Или со мной было дурно. Горячо... и как сладко. Нет, все же не могу решиться. Не смогу перешагнуть.

А х а н. Тебя сон одолевает.

З е й р а. (Ахану). Отойди. Я опомнюсь. (Одна поет.) Не спеши, месяц притворный. Помедли, не увлекай меня за собой. Дай подумать... Дурманит меня, я пьяна. Встряхнись, проснись мой рассудок. Чу, пробуждайся отрезвись, протяни руку помощи. Здесь мираж, видения... но больно почему?

Приближается группа молодежи. Среди них Шаймардан, Досан, Нуржан.

Ш а й м а р д а н (Зейре). Дорогая, ты здесь. Ведь весь аул, вся родня не одобряем дальнейшего. Ты провела хорошую молодость. Теперь выборы, выборы...

З е й р а. Что же это значит?

Ш а й м а р д а н. Наши выборы проводит только один человек. В нем и власть и богатство. Твоя доля зависит от меня, а я от него.

З е й р а.Дай понять?!

Досан. Бурно-веселую юность. Но пути отцов и матерей непреложны и для нас. Теперь для тебя начинается новая жизнь.

З е й р а. О чем вы говорите? Я только внимала песне Ахана.

Ш а й м а р д а н. Наш род, слава Богу, не произвел на свет ни певца, ни шамана. Ты им не пара. Не будь ребенком. Жди себе равного жениха. Вот и вести от него.

З е й р а. Кто он? Зачем?

Д о с а н, Ш а й м а р д а н., Р а м а з а н. Это Рамазан, мурза Рамазан, Рамазан мурза. Конец теперь всем состязаниям. Белокрылый орел Алтая вылетел в поисках тебя. Многие тянулись к нему за милостью и не достигали его внимание как вершины высокого тополя. Это холеный, любимый сын бая Байсалбая Рамазан мурза.

Вся группа поет: "Рамазан, Рамазан мурза". Ахан в стороне, угрюмый. З е й р а. (отвернувшись, одна). И эта ночь — конец девичьей жизни моей. Что же ждет впереди? Замужество. Нет, сердце холодеет, не могу. Куда направиться? Вокруг ночь. Не брезжит свет. Куда идти?

Ее окружила толпа, уводят.

Большая юрта. В ауле ожидают почетных гостей. Проходят женщины, получившие подарки. У сундука с мануфактурой и другими вещами сидит Досан. К нему по-очереди подходят старшие, получают одни — подарочные халаты, другие вышитые тоны (шубы), третьи — материи.

Проносят головы сахара, чай. Обсыпают урюком, изюмом гостей. Праздник обилия и щедрости. Часто слышны возгласы: "Рамазан, Рамазан, мурза, мурза". Ахан среди остальных певцов, они скромны, молчаливы. Наигрывает на домбре только один Нуржан, подпевает.

Н у р ж а н. Ну, Досан. Не задерживай. Очищай, облегчай путь мирзы. А вам пусть пойдут на пользу полученные подарки, сваты и сватьи. Кто посмеет хулить это время. Бывавший с товарами в Ирбите, овладевший и степью, и городом, друг уездных и губернатора, лучший бек нашего времени — Бай Рамазан, Рамазан-мурза. Не напрасно радуется толпа женщин и молодежи, объедаясь сладостями, когда было лучше, чем сейчас? Если вы согласны со мною, награжденные, поздравьте Жусупа и Зейру с новым счастьем. Д о с а н (раздавая подарки). Берите, идите. Наш мурза, мурза щедр безмерно. Певец мой, ты не умолкай. Твой труд оплатит сам мурза. Слушайте, друзья, только не забывайте последних слов поэта. П е р в а я б а й б и ч е (Жусупу). Да будут радостны твои дни. Ты не с простыми породнился.

Милая, и ты, и он выбирали из немногих. Юноша друг с золотистой косой и шелковым кушаком, это он.

Г о л о с. Кто ищет, тот находит. Иначе кто бы имел такое счастье. В т о р о й г о л о с. Бай со своими товарами в Ирбите и Макарже (Н.-Новгород). П е р в а я б а й б и ч е. А верно, что все уездное начальство подолгу гостит у него. Г о л о с. А как же. Говорят, даже и сейчас у него уже два дня гостит уездный, избирающий волостных управителей в шести волостях.

Д р у г о й г о л о с. Значит не уездный власть, а Рамазан.

В т о р а я б а й б и ч е. Недаром говорят, что всех волостных из рода Керей намечает только Рамазан.

З е й р а (в волнении). Как вскружили меня. Что сказать? На что решиться? Неужели мое согласие ни при чем?

Входят Рамазан, торе и свита — 4-5 жигитов. Осматриваются кругом с важностью, проходят всей группой и садятся на почетные места.

Т о р е (к Рамазану, указывая на окружающих). На нас с тобой смотрят, как дикари. Почему так? Р а м а з а н (смеясь). Это такой отсталый, дикий род. И люди, и их обычаи не ушли дальше обычаев предков, питавшихся кровью.

Д о с а н. И верно. А вот здесь сидят певцы. Все, один лучше другого. Скажите на милость, почему вы молчите? Почему не приветствуете Рамазан мурзу и торе?

Г о л о с а (из спутников Рамазана). Да, да, что это за молчание?

Досан берет домбру, тоже делают Шолак и Биржан. Досан готов петь, но Рамазан и Торе беседуют между собой. Они не обращают внимания на певцов

Р а м а з а н. Ну, известно. Это тоже признак темноты. Устраивает сборы, увеселения, тогда не конфузится. А ей, видите, стыдно. Закрывается, избегает встреч. (Смеется, свита поддерживает.)

Т о р е (Жусупу). Ну, Жусуп, позови же сюда Зейру. Пусть посидит с нами. Входит Зейра. С ней девушки. Она держит себя свободно. Здоровается с гостями Торе и Рамазаном.

Однако она не смущается. Это по-европейски.

Р а м а з а н. Да, товар лицом. (Смотрит жадно.) А товар неплохой, как вы думаете, а? Т о р е. У тебя глаза острые. Губа не дура. Ха-ха-ха. Ну, певцы. Что вы, будто воды в рот набрали.

Ш а й м а р д а н. Все же вы виноваты. Не перестали же вы брать, а мурзы одаривать, так что же бережете легковесные слова? (Торе и Рамазан хохочут.) З е й р а (своим соседям). Я бы ни за что не спела при таком отношении. Если я не ошибалась в Ахане, он не скажет ни слова. Д о с а н. Тогда давай, примем это как испытание и посмотрим. Ты немало тешилась надо мной. Не вини меня если придется тебе поплакать вместе с твоим певцом. Б и р ж а н (запел громко). Мурза Рамазан, наследник бая Байсалбая, да будут счастливы твои пути. Тог-бай, отмеченный фортуной. Ты краса всего рода Керей. В городах русские, в степях казахи знают твое славное имя. Они жаждут увидеть тебя. Тебя молодого счастливца. В тебе нашли опору и власти. Зачем же мешать мне. Твой старый брат рад петь перед тобою без конца. Рамазан почти не слушал его больше был занят со своей кампанией, много смеялся.

Д о с а н. Хорошо, наш старый скакун.

Р а м а з а н. Что, хорошо сказал? То-то он ведь многим обязан мне. (Смеются с торе.) З е й р а (про Биржана.) Эх, несчастный попрошайка, куда повернут, туда и падает ниц. Н у р ж а н. Я, покорный, жизнью обязан твоему благословению. Не только перед твоим лицом, но и за глаза я готов пожертвовать жизнью за тебя. То время, когда восхваляли ханов, биев, батыров, было временем набегов, грабежей. Идя путем шариата, честной дорогой нашел славу и богатство и превзошел все ты, мой истинный батыр. Отцом торговли стал Имам-Агзам. Ты одел в тик и бязь казаха, который парился в овчинных шароварах и в жестком армяке. Умерших ты одел в саван и молитвам их дал чистоту. Твои заслуги, заслуги героя. И шариат, и благодеяние — все здесь. Р а м а з а н (Торе). Видите. А вы говорили, что мы думаем только о барышах. Слушайте, что говорит сам народ. (Смеется.) Ведь знает цену жигита.

И б р а й (с громким запевом). Как печально, что время наше, время лести. Будь ты хоть подобен быстроногой лани, назовут верно чужаком. Но ведь сказано же — убей отца у торговца и уплати деньги. Я же не изменю своей походки.

Рамазан не слушает, смеясь, беседует с торе.

Не ценю и не гонюсь за славой покупной. Не поклонялся ни ханам, ни чинам, не стану угождать и ему. Если дал саван умершему, наверное он искупил его грехи, вогнал его в гроб и заставил просить защиты от него у Мункур Нинкира. Одел его, верно, для того, чтобы как конь под седоком выглядел лучше. Муллы, разве не вы сами шумели как галки о том, будто добро и зло будут взвешены перед большим судьей. Разрешите усомниться в достоинствах, взвешиваемых на торговых весах.

Д о с а н. Глупая девушка играет, щекоча мать. (Все смеются.) Живите только.

А х а н. Но людям не понравилось. По моему, ты спел неудачно. А торе — потомок Аблая. Обломок драгоценный.

И б р а й. Тебе жалко, так воля твоя. Пусть я один останусь ни с чем. Д о с а н (к Рамазану). Здесь сидит Ахан. Он большой гордец. Пусть торе заставит его спеть. (Рамазан говорит с торе.) Т о р е. Эй, Ахан, ты что это все время уступаешь свою очередь, а сам молчишь?

Р а м а з а н (говорит торе, но так, чтобы слышала Зейра). Ну, наступает смерть твоего Ахана, торе. По моему, он не найдется на твой призыв. (Смеется.)

З е й р а (Шолаку). Если Ахан имеет достоинство, должен понять, какое это испытание для нас обоих. А х а н (Торе). Царственный потомок дорогого предка! Я — певец, поклонник его светлого духа. В давние времена он был оплотом и гордостью казахского народа. Я вырос в тени этого величия. Звезда счастья закатилась. Рассеялся его народ. Опустела его орда. Укочевал аул, а я, заблудившийся щенок, бродил по опустевшему урочищу. Какое счастье, что вижу тебя. Здоров ли ты?

Н у р ж а н, Д о с а н. Да, к Рамазану, Рамазану!

А х а н. Мурза не чета другим мурзам. Многих народ напрасно звал этим именем. Настоящего благородного мурзу я вижу только в Рамазане. Для казахов он мурза, среди торе он почетный, потомственный. Он властный господин, какой же завистливый казах сможет оспаривать у него первенство? З е й р а. О, слабый неудачник, если бы ты знал, как ты отсекаешь крылья себе. А х а н (не прерывая своей песни, заметив недовольство на лице Зейры). Когда восхищен, я не в силах разобрать что в пользу, что во вред. Может, я подавлен превосходством мурзы. Не смог утаить ничего.

Б о т п а й (к Зейре). Как же иначе. "Явился господин — слуга место освобождает".

Р а м а з а н. Ха-ха-ха! (Смеется, торе тоже.) Хорошо, что вы напомнили. Вы, верно, намекаете на это? (Вынимает кошелек, хочет бросить Ахану.) З е й р а (спохватившись, хочет остановить). Нет, вы не так поняли. Нехорошо. Я не об этом. Рамазан, посмеиваясь бросает кошелек. Он падает около Ахана. Несколько певцов рванулись к нему.

З е й р а (когда наклонился к ней Ботпай). Жертвуя честью ради него, думала, мужчина, а оказался попрошайка. Р а м а з а н (Шаймардану). Теперь уже все прояснилось, на, надень это на себя. (Одевает на него знак бия.) Ш а й м а р д а н. Пусть будет жертвой ради тебя наша жизнь, наше имущество. Властвуй сам. Не помеха тебе ни стар, ни млад. Разве тягаться певцам с тобою? Вот он, осрамленный, перед Зейрой. Д о с а н (приблизившись к Зейре и Шаймардану). Легко, думаете, состязание певцов? Тут уж стыд в сторону. Видала, каким ястребом зацапал сам?

Н у р ж а н (ему сделал знак Досан). Да будет радость долговечной! Мы счастливы согласием между вами. Народ в этом чувстве един. Радуйтесь, люди! Мой благородный мурза Рамазан, ты взял себе достойную пару! А х а н (вспылив, бросает домбру). Пусть иссохнет мой разум. Где я очутился? Почему еще не бьют меня по лицу?

Ш о л а к (раздраженно). Эй, люди, слова еще не иссякли. Пусть уж это состязание дойдет до конца. (С песней берет брошенную домбру Ахана.) У этой домбры есть недосказанные слова. Я доскажу их. Казах-дурак хвалит и меня, угоняющего по сотне голов скота у переселенцев. Подниму на грудь жернова — называют меня мессией. К чему хвалить, хвалить запыленный бриллиант, давайте будем хвалить блестящий медный грош. И станем рабами карманов, набитых ими. Пусть эта песнь будет нашими проводами Зейры. Истинный жених невесты — это табун выкупных коней.

И б р а й. Ш о л а к сказал правду. Мы не бродяги, а любимцы народа и мы с ним. Пусть бродяжничает этот торгаш Рамазан.

Ш о л а к (ударяя себя по груди). Попробуй решись, обознался, раскрой шире глаза.

Ш а й м а р д а н. Прочь, убирайтесь из моего аула, уйдите дальше. З е й р а. Не трогайте певцов, они дорогие гости мои. Мы хозяева юрты. Мать, скажи, мы хозяева...

Ш а й м а р д а н (Зейре). Замолчи, довольно.

Р а м а з а н. За тебя оплачено. Не тебе перечить мне. Довольно, пусть уходят они из этого аула.

Ш а й м а р д а н (Зейре). Молчи, все кончено. Не срами меня. З е й р а (матери). О милая мать, неужели эти сети забрали меня? Где же моя воля? Бессильная, одинокая мать моя! А л т ы н (плачет). Родная, дай бог счастья тебе. Какие дни ждут тебя? В тумане все. Не в силах моих. Но тревожно на душе.

З е й р а. Неужели эти сети забрали меня? Где же моя воля?

Ж у с у п, Д о с а н. Довольно песенных состязаний. Спасибо на том, что было. Люди Рамазана громко смеются, не хотят больше песен. Шолак остановился в недоумении. Досан подносит домбру Нуржану и Биржану, дает заказ.

Биржа н, Н у р ж а н (начинают) ."Жар-жар"... (Хор подхватывает.)

Два края сцены представляют собой половины двух юрт. Одна большая, другая малая. Малая юрта принадлежит старшей жене Рамазана – Алиме. Между юртами пространство. В малой юрте Айша и Алима. В большой – Байсалбай. Бакен поит его кумысом.

А л и м а. (Айше) . Что прошло, то забыто. Разве не мой аул открыл ему путь в Ирбит, Макаржу и дал доступ в банк? Откуда бы у него состояние, если не я? (Входят Досан и Ботпай.) Идите к свекру, передайте мои слова. Видел он, или казахи этого рода когда-нибудь невестку с приданым в двести коней, с тремя белыми юртами до меня? Кто посмел равнять со мной простую, темную казашку? Ей много числиться рабыней в моем приданом. Или пусть сейчас же отправят ее обратно с отказом, или я сейчас же пошлю людей за своими родными. Пускай они увезут меня с моим имуществом. (Те уходят. Айше.) И ты хороша! Говорят, это ты подзадорила его. Верно это? Скажи правду! А й ш а. (чувствуя неловкость). Вначале с гневом, а потом с разумом. Отчего ты приходишь в ярость, моя женеше?

А й ш а (смеется). Правду говорю, женеше! Хотела, чтобы Рамазан превзошел певцов — была сердита на них. Но я не думала, что он возьмет ее.

А л и м а.. Тогда будь верна этим словам.

Проходят между юртами девушки и женщины этого аула, среди них шуты одни изображают немых, другие косых и т.п., один с дудкой, другой исполняет духовные стихи, одет как дервиш. Толпа: "едет, едет, келин, келин! Уж близко!" Но, проходя около дверей Алимы, умолкают, закрывают рты ладонями.

Прочь, вон отсюда! (Те затихли. Алима Айше.) Если не солгала, иди и ты к отцу . Остановите ее, отправьте обратно. Иначе я уеду к своим.

А й ш а. Женеше, в нашем ауле ни старые, ни молодые не перечили тебе. Не огорчу тебя и я. Считай меня своим другом. (Уходит к отцу.) А л и м а. (вышла наружу, к толпе). Долой с глаз моих! Чему вздумали радоваться! Расходитесь! Я не позволю взять ее.

Женщины покорно уходят. Остались шуты. Алима к ним.

Она осмелилась стать моей соперницей. Покажите же, как встречает аул Рамазана, встретьте ее вы! Это испытание вам. Не пригодитесь мне сегодня, не жить вам здесь больше!

Шуты кривляются, как бы репетируя встречу.

Б а й с а л б а й. Из-за какой-то несчастной лишиться моей Алимы и рисковать всем состоянием? Не будет у меня другой невестки, кроме нее. Ее родные – моя опора. Пусть Рамазан не сходит с ума. Не надо другой. Д о с а н. Напрасно вы слушаете женщину. Какая баба согласится иметь себе соперницу? А й ш а. Алима озлоблена не на шутку. Я только от нее. Не советовал бы, Ботпай, шутить с огнем... Д о с а н (Байсалбаю). У собаки хозяин, так и у волка есть свой бог. Она ведь тоже из рода Керей. Бай, неужели ты хочешь осрамить свой род? Б а й с а л б а й. Мой род, моя надежда и опора только родные Алимы. Разве керейцам я обязан своим состоянием?. Б о т п а й. И керейцы люди. Гордецу придется расплатиться за свою гордость. Я сам кереец и твое решение приму как обиду и позор. Б а й с а л б а й. Довольно, не надо! Всем этим можно пожертвовать ради моего покоя и благополучия.

Это провожатые невесты. Из юрты Байсалбая вышли Айша, Досан и Бекен. Но они не подходят к гостям. Никто их не встречает. Они в растерянности приближаются к юрте Алимы, она сидит на стуле у двери.

А л и м а. (к подошедшим). Сюда вам нет входа. Будете довольны если я пущу тогда, когда побежденная стану одной из жен соперниц. Гости смущенно отходят. Айша села рядом с Алимой. Гости повернулись к Досану. Д о с а н (отворачиваясь). Столкнешься с сильным и не заметишь, как тебя сразили. Вот беда-то!

Ш а й м а р д а н. Как же это? Куда же теперь? (Досан делает вид, что он растерян.) Ну, так, пока не будет готова юрта, посидим здесь. Садится сам, уселись и другие. Скоро показывается красный шелковый полог. Ведут невесту. Никто не шевельнулся, не встречает. Группа невесты остановилась.

А л и м а. (после паузы, сделав знак шутам и Досану). Начинайте, обрадуйте невесту, избравшую богатый дом. Что вы, умерли что ли все? Досан начинает, шуты подхватили нарочно искажаемую "Беташар". Свадебная песня поется при прибытии невесты в аул жениха. Исполняют одни воем, другие блеянием, третьи как бы плача и смеясь, слышен голос, похожий на ржание.

З е й р а (сначала стояла смущенная, но чем больше вникала в слова, тем больше охватывал ее страх). О, ужас! Что происходит здесь! Она ухватилась за полог, не отпускает, но другие дернули его из ее рук, он упал.

Н у р ж а н. Что это? Никак Зейра плачет? А это какието шуты-дразнилы. Ш а й м а р д а н (не смотрит на Зейру). Да будет она счастлива! Остальное ничего. Игра молодых. Девушку только бы пристроить на суженое место, чего же еще?

Т о р е. Вот, ваше благородие, это называется киргизской кашей. А кому ее расхлебывать? Это вопрос! (Смеется.) У е з д н ы й (к Рамазану). Ну, Рамазан, я не думал, что ты такой ловелас! (Байсалбаю.) Ну, а что думает бай? Б а й с а л б а й. Я не согласен, торе. Вон невестка Алима, и она не согласна. Я не дам согласия Рамазану. (К Рамазану.) Слушай, ты не возмешь ее. Откажись сейчас же и отправь ее обратно. З е й р а (с тяжелым вздохом, закрыв глаза). Куда же попала я, несчастная? Лучше бы поглотила меня земля! Т о р е (к уездному и Рамазану). Вот отец против, Алима тоже. Положение пиковое. А поступок был необдуманный. (Смеется.)

У е з д н ы й (к Рамазану). Ну, а что ты скажешь?

Р а м а з а н. Не знаю, что это была за глупость. Лишь бы выйти из этого положения. У е з д н ы й. Отец и брат Алимы почетные, влиятельные люди. Обидеть их, будет большая неприятность.

У е з д н ы й. Ну, конечно, глупости. Мы все скажем, что ты поступил справедливо, избегая многоженства. На зоне м культурным поступком.

Ш а й м а р д а н. К чему же клонится эта речь? Дорогой Рамазан, мы пошли с тобой, как за смелым, достойным...

Т о р е. Начинается!..

Р а м а з а н (Жусупу). Довольно! (Шагнул в сторону Зейры.) Я виноват перед вами. Я ошибся. Вот отец, власти и все лучшие люди запрещают мне. И я... освобождаю вас. (Зейра зарыдала.)

Ш а й м а р д а н. И это ваш ответ?

Б а й с а л б а й. Конечно. Насильно мил не будешь. Эй, Шаймардан, ты не сделаешь меня против воли своим сватом. Прошу. Не тревожь ты нас больше! Ш а й м а р д а н. Коли так и мой ответ краток. Ты наносишь обиду всему роду Керей. Если мы не презренный, а равноправный род, то за такое унижение рассчитаемся с тобой. А решение вот: я не вернусь домой с позором. Распутывайся сам. Вот твоя невестка. Делай с ней что хочешь, я ухожу. (Людям, пришедшим с ним и с Зейрой). Идите со мной все.

Уходят. Нуржан остается около Рамазана.

Зейра, ты останься, родная. На чьей земле живешь, исполняй их обычаи. Не лишившись совести, не станешь знатной – вот чему учат они. Имей достоинство, пойми это. З е й р а. Позор мне! Что стало, что стало со мной! Уведи меня! О мать моя, как нас унижают! Возьми меня! Ш а й м а р д а н. Нет, ты остаешься. Мне ты не нужна. (Остальным.) Идите, отправляйтесь. (К Зейре.) Умрешь, я взыщу с них за смерть. При жизни отрекаюсь от тебя и я.

Уходят. Зейра стоит одна, полог валяется на земле. Осталась мать.

А л т ы н. Нет больше жизни тебе, моя несчастная, мой ягненок, лучше бы смерть тебе. Это смерть для нас. Сиротка, одинокая, несчастная. Ты, горемычная не живи больше, умри. (В слезах обращается к Торе и Рамазану) Моя последняя просьба, последняя мольба опозоренной. Ведь пришла она к достойному роду — избавьте ее от скитаний. Где же ваш долг перед ней? Она ведь тоже человек!

Толпа переживает ее горе. Женщины и девушки плачут. Остальные молчат. З е й р а. Боже, что ты сказала мать? Отрекись и ты от отвергнутой, осрамленной, мне одна смерть.

Т о р е. Нет чести. Нет достоинства. Женщина – рабыня. Вот ее любовь. Уходит вместе с уездным и Рамазан. Зейра, стоявшая с последней надеждой, зарыдала снова и грохнулась на землю.

Д о с а н. Бай, ты за это верно ответишь, подумай. Найди выход. Иначе я не перенесу обиды на свой керейский род. Б а й с а л б а й. Что мне сделать? Опять беда! Конец теперь нашему благополучию! А й ш а. Отец, не довольно ли с нее унижений? Пусть Рамазан свободен, но разве нет иного выхода, чтобы не досталось чужому?

Б а й с а л б а й. Что же мне сделать! Откуда я выкопаю ей мужа? Д о с а н. Жени вот своего Бакена. (Байсалбай задумался.) Пусть не уйдет чужому! А й ш а. И я думала об этом. Уйдет от мужа, но не от рода. Бакен, брат мой, возьми ее ты. Она достойна любого! Б а к е н (стыдливо опустив голову). Пусть решит отец. Не знаю... Стыдно ведь... Б а й с а л б а й (повернувшись к нему). Ладно. Свет мой, избавь мою голову от беды. Прошу тебя, возьми!

Ты пришла в мой аул. И вот мой сын. Пусть благословит вас господь, благословляю и я. Будь довольна им. Досан тянет руку Бакена к ней, руку Зейры берет Айша и соединяет с рукой Бакена. Зейра не смотрит, левой рукой она закрыла глаза. Их уводят. Байсалбай указывает Досану на собравшихся.

Я в л е н и е Д о с а н. Слушай, народ! Вот приказ бая. Будет той (пир) Веселитесь, играйте. (Люди молчат.)

Ш у т ы (шумно). Уа, той! Той! Радуйся, бедняк, радуйся! Скачки! Скачки! Байга, байга! Кривляясь, расходятся. К концу этого шума явились Ахан, Шолак. С ними 3-4 жигита. Слушают возгласы. С другой стороны вышел Досан. Он тоже слушает.

А х а н (задумавшись). Ах, так? Что же, пусть я не богат, но я не ниже их. Докажем это. В их байгу я пущу Кулагера. Пусть позавидуют Зейра и Досан.

Ш о л а к. Ты хорошо придумал.

Уходят. С другой стороны вышла Айша, впилась глазами в Ахана, но он не замечает.

А й ш а (подошла к Досану). Что им здесь надо? Все вздыхают о Зейре? Д о с а н. Теперь они мстят. Думают потягаться в счастье с сыном Байсалбая. Хотят в байге побить всех Кулагером.

А й ш а. Ах, так! Эй, подите сюда!

Подходят двое жигитов. (Айша к ним и Досану.) Несчастный бедняк думает тягаться с Рамазаном и вместо того, чтобы преклоняться перед нами, думает высоко держать свою голову. Увидим. Я отомщу ему! Надо сделать так, чтобы Кулагер не пришел первым! Поняли? Вот, так побеждает и сбрасывает с дороги наш аул непокорных противников.

Ж и г и т ы. Хорошо! Будет по твоему! (Сжали кулаки, выражают решимость.)

Сцена представляет собой желтеющие холмы. Между задником голубого неба и этими холмами должны проходить кони. На авансцену спускается ключ с зеленеющими берегами. При открытии занавеса слышны крики из засады: "Лови, лови! Спереди, спереди!" С другой стороны доносятся крики мальчика Берибая, скачущего на Кулагере: "Караульцы! Караульцы!" Видна голова Берибая, и уши и челка Кулагера. Скачет. Голоса: Бей, сбить! По голове бей! Видны дубины, которыми бьют из засады. И Кулагер падает на холме. Видна лишь его голова. Берибай слетел на другую сторону холма, к авансцене. Появляется Досан. Д о с а н. В игре нет разбора. У нас и такие бывают шутки Лежи, быстроногий! (Смеясь громко.) Победа за тобой! И что время проскакали 3-4 скакуна с кличами "Керей-Уак: Керей-,Уак!" "Кипчак! Кипчак!" Они проходят с перерывами. За каждым конем скачут с громким топотом и криками их погонялы. Быстро входит Рамазан. Р а м а з а н. Передний конь весь облит потом, не смог разобрать чей, все искал Кулагера. Какие же кони прошли? Наших аулов? Д о с а н. Первый Рыжий наших керейцев, мурза! Второй тоже наш. А этот вот... (Смеется.) Была тут вот единственная нора и бедный споткнулся!..

Р а м а з а н. Нет. (Посмотрев назад.) А эти кони идут большой группой (смотрит из под руки) все чужие... Давай повернем в то ущелье, на камни, вкось.. Сделай так! Уходят, размахивая своими шапками, отвели коней в другую сторону. Топот и крики доносятся издали. Берибай только пришел в себя, волоча свое тело, подполз к Кулагеру, обнял его голову, плачет. Вбежали Ахан и Шолак.

С тяжелым вздохом, почти без чувств падает около Кулагера, обнимая его голову. Шолак в ярости. Поднял мальчика.

Ш о л а к (вскочив, угрожая своим кнутом). Подождите, керейцы, за это я отомщу, как за давнюю кровную месть. (Кричит.) Ну где? Где вы, караульцы? Караульцы! Или исчезли с лица земли?! (В гневе выхватывает кинжал и скачет.)

Я в л е н и е Ахан как бы в бреду, стонет. Этот стон, усиливаясь, переходит в мотив глубокой печали –плача. Глаза закрыты, он качается всем корпусом, не помнит себя в горе. Его голос без слов перебирает мотив. Плач без слез, мотив тоски. Иногда приговаривает: "Берибай, Берибай", а когда гладит мертвую голову Кулагера, слова "Берибай" чередуются со словом "беримай" (мой сильный хищник). С группой людей выходит сердитый Шолак. Он кричит. Всем известен случай с Кулагером. В группе Байсалбай и уездный, за ним стражники.

Я в л е н и е Ш о л а к. Смотрите, убедитесь сами! Один из вас уездный, другой устроитель тоя. Это ты сделал Байсалбай. Предупреждаю: теперь или не жить караульцам, или уничтожу тебя набегами, несчастный торгаш!

Ш о л а к (Байсалбаю). Пусть хоть ты своей торговлей весь мир хочешь, выколю глаза? Б а й с а л б а й. Молчать, а то нищим будешь! Шолак. Выставляй в бой всех своих керейцев против меня! Сложу гору из их трупов! Б а й с а л б а й. Не забывай с кем имеешь дело! Шолак. Ах ты, кабан! Ну рассчитаюсь же теперь с гобою! (Бросается на него.)

У е з д н ы й (громко). Взять, арестовать!

Стражники и люди Байсалбая окружили Шолака со всех сторон. У стражников обнаженные сабли, револьверы. Уводят арестованного Шолака. Ушли все. По-прежнему оплакивает свое горе Ахан. В безмолвии усиливается его горький напев. Появляется Зейра. Бледная, ослабевшая, она как бы в бреду. Одиноко бродит по холмам. Слабым, изнуренным голосом она поет без слов какую-то мелодию, исполненную глубокой тоски об утраченном. В это время одинокий напев Ахана раздается все громче и громче. Все больше глубокой грусти и особого холода в этой песне. Зейра, прекратившая свое пение, теперь с жадностью слушает Ахана. Он поет о Кулагере, его жизни и смерти. В песне "Берибай" и "беримай" чередуются часто. На лице слабо улыбнувшейся Зейры блеснул луч надежды. Но всем видом она как бы на грани жизни и смерти. З е й р а (слабо). О, боль моя! Живу ли я или меня уже нет? Сон это или явь? Ее глаза устремлены в небо. Перед ней снова лебедь – пери. Дополняя плач о Кулагере, изгибается в плавно-печальных движениях. Зейра, впившись глазами в нее, подвинулась к Ахану. Рассеется ли твое горе, если возьмешь меня? Увел бы меня от этих страданий! Прости меня! А х а н (взглянув на нее). Нет. Мой день закатился. Все прошло. Пути отрезаны, меркнет жизнь. Прощай. (Зейра не в силах ничего сказать, голова опущена, смотрит на пери.) Не зря погиб Кулагер. Это погибло счастье Ахана. Погибает и сам Ахан. Неожиданно прерывает песню и домбру разбивает вдребезги ударом о камень. В тот же момент с холма показалась Айша, с ней несколько шутов. А й ш а (увидев уходящего Ахана, рванулась к нему). Ахан! Ахан! Серы! Ахан! Не удостоилась я благосклонного взора твоего. Вообще не видишь ничего. В жизни твой путь пройден. Любил бы жизнь, опирался бы на меня. А тебя не хватило и на это. Я обманывалась чучелом. (Ахан не смотрит. Айша поникла, но скоро, вспыхнув гневом.) Ах, так! Ну пусть! (Поворачивается, видит Зейру.) А, виновница здесь! Смеется, смеется злобно. В это время шуты окружили Зейру, кривляются, поют, кружатся вокруг нее. Она пугается, мечется, ищет Ахана и пери, но везде навстречу гримасы, кривлянья. З е й р а (вскрикнув в бреду). Пери! Пляска пери! (Громко хохочет, гримасничает) И я пери! (Пляшет, бушует, превзойдя их всех.) А й ш а (испуганно отступая). Стой! Стойте! (Шуты остановились.) Взбесилась! С ума сошла! Отступает. Зейра бушует все сильнее, повторяя снова: "Пляска пери". Волосы ее распустились, одежда порвана — она сошла с ума. В конце буйной пляски падает, как подкошенная.