Темная дождливая ночь в горах окончательно развеяла долго мучившие Бахтыгула сомнения. "Впереди длинная осенняя ночь. Если бы мне удалось сейчас найти что-либо и отправиться без задержки обратно, то разве до рассвета не окажусь я на недосягаемом расстоянии? Следы смоет дождь. Из-за непогоды я задержался уже два дня в пути. Ехать дальше у меня не хватает сил, я иззяб. В такой дождь, по скользким горным тропинкам и конь мой не сможет успешно двигаться вперед. Неужели придется возвратиться ни с чем, неужели я должен протянуть здесь ноги от голода?" - Воровскими глазами он посмотрел по сторонам. Знакомые места, не раз он проезжал здесь. Громады гор теснились вокруг. Казалось, сами горы, ведя человека на недоброе, так и шепчут вору: "Укради и беги, мы укроем тебя, укради"... Да, горы сами воры. В такую долгую, темную, осеннюю ночь, когда не перестает тихий дождь, иногда кажется, что горы являются обиталищем страшных мифических великанов. Покрытые елями склоны даже на близком расстоянии кажутся черной бездной. Местами ощетинившиеся елями горы и черные отвесы каменистых вершин, сходясь вместе, образуют теснины и бездонные ущелья, подобные объятиям чудовища. Горные дороги обычно пересекают высокие хребты. В дождливую погоду они очень опасны. Приходится проезжать по узенькому карнизу совершенно крутого склона гор. Иногда карниз так суживается, что на нем не могут поместиться рядом два копыта коня. В таких случаях путник надеется лишь на своего коня. Только горный конь, который еще жеребенком привык пастись по отвесным склонам и как архар скакать по каменистым тропам, может поддерживать дух в седоке. Тихо пошевеливая крупом, ничего не пугаясь, точно и крепко ступая и живо перебирая ногами, белый конь Бахтыгула продолжает идти вперед. Кажется, он чувствует, прекрасно понимает, что сейчас на него возложена самая большая и самая тяжелая обязанность. Когда сомнения заставляют его хозяина опасаться и он слегка сжимает бока коня, белый конь, встревожившись, пристально смотрит вперед и надежным покачиванием своей спины вселяет и укрепляет уверенность в хозяине. Они продвигаются вперед с большим трудом. Трава и дорога стали скользкими как ледяной каток и ничего на себе удержать не могут. Измученный конь скользит вниз. Даже видавшего виды крепкого Бахтыгула, не раз испытавшего мучительные и опасные переходы, это заставляет тревожиться. Ночь так непроницаемо темна, что невозможно ничего разглядеть даже на расстоянии одного шага. Кажется, что нельзя дальше продолжать путь. "Откуда я знаю, когда перестанет этот дождь? Если он не перестанет, должен ли я, как голодная собака, продолжать скитаться здесь?"- сказал себе Бахтыгул и, подумав, решил: "Нет. Хватит. Довольно! Куда бы ты ни пошел, все равно тебя никто не облагодетельствует. Тут нет табуна твоего отца. Что ж, если это Дон жайляу1, а не другое. Возьму отсюда!"- с этими словами он пришпорил белого коня и стал взбираться по крутому склону справа. Со времени выезда Бахтыгула из дома прошло два дня. Запас малты2 в месе3, привязанном к седлу уже иссяк. Не говоря о мучительном голоде, он с полудня даже ничего не пил. Как голодный волк в горах, не желая попасться кому- либо на глаза, весь день пролежал в лесах Сарымсакты. Голод мучил его и заснуть он не смог. Ели от дождя не спасают: "Если дождь один раз прольет, то осина прольет два раза"4. Он за день весь промок. Отправляясь из дому, он не думал ехать далеко. Он намерен был, в крайнем случае подкрасться к Торайгыру или к Мерке. Но трудности дороги, голод, осенние холода -все это вынудило его к тому, что он на полпути решил украсть коня из табунов своей же волости. Но на Дон жайляу могут пастись табуны не только Шалкарской, но и Бутеньской волости. Если бы можно было выбирать, то Бахтыгул предпочел бы украсть из чужих табунов, нежели из табунов своей волости. Это было его правилом. Сегодня же все складывалось так, что он вынужден был отступить от своих правил. Как только он направился на Дон жайляу, все сомнения, мучившие его несколько дней, постепенно одно за другим стали исчезать. Он не подумал о последствиях- как- нибудь потом выкрутится... А быть может, никто ничего не узнает, не заметит, и все сойдет благополучно. Сейчас необходимо ему достать на закол жирного стригуна или яловую кобылу, чтобы обеспечить на осень питанием исхудалых, голодающих детей и жену. Вот что важно! Вот что погнало его на белом коне в такую темную ночь. Нельзя было дальше довольствоваться только черным толокном или сухим пшеном. Одно лишь представление о свежих казы5, волнистых слоях жира, о жал6 и жая7 разжиревшей к осени лошади, опьяняюще действует на голодный желудок. Месяцами не видя ничего мясного в своей бедной и пустой лачуге, он невольно думает лишь о мясе. Так парящий в небесах степной орел, завидев на земле кусочек мяса, величиной с пятак, комом падает на него. Бахтыгулу во сне снились толстые, жирные казы, вкусные, жиром наполненные кишки и свежие желтые тельше8. Но эти сновидения улетучились как дым, разбиваясь о действительность с ее сухим толокном, приевшимся пшеном. Он был прикован к бедной, полной лишений жизни. Одно время Бахтыгул был самым беспокойным конокрадом, но в последние годы намерен был бросить это ремесло. Но беспросветная нужда не давала ему раз навсегда отказаться от конокрадства, и хотя бы раз в году вынуждала его выезжать на добычу. Это случалось обычно в дни наибольших лишений: в раннюю зиму до согума9 или во время согума, а потом ранней весною. В это время он не мог удержать себя от конокрадства. Если покража не обнаруживалась, он ограничивался этими двумя, тремя поездками, но когда его заставляли возмещать убытки, он, как азартный картежник, отправлялся снова в дальние аулы и с лихвой возвращал себе потерянное. Бахтыгул, свернувший на жайляу10, чтобы подкрасться к табунам Бугеньской и Шалкарской волостей, и сегодня был в таком положении. Взбираясь на коричневый хребет Дон жайляу, Бахтыгул почувствовал прилив свежей силы. Усталое, измученное, иззябшее тело его напряглось и приобрело ловкость. Так дикий голодный орел, обитающий на вершинах Алатау, высматривает добычу среди бесконечных скал, то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз, и наконец, стремительно кинувшись на добычу, впивается в нее своими когтистыми лапами и, гордо встрепенувшись, уносится с нею в недосягаемые горы. Бахтыгул предвкушал радости будущих дней и заранее упивался ими. Утомленный долгой ездой, он ленился продолжать путь дальше. Если даже он доберется до намеченного места, то в темноте трудно будет найти тот аул, где он думал совершить кражу. Ему, с самых ранних лет привыкшему совершать опасные поездки, не раз выкручивавшемуся из труднейших положений, неоднократно убегавшему от погони, казалось пустяковым делом произвести кражу и в этой местности. Всегда в затруднительном положении Бахтыгул придерживался того правила, чтобы ни в коем случае не поддаваться, хитрить, сопротивляться до тех пор, пока не повалят на оба плеча, пока не станет ясно, что дальше некуда деваться. Нападал ли он на аул или на табуны лошадей, когда табунщики еще бодрствуют, ему всегда удавалось, выжидая вблизи, выбрать такой момент, когда легче всего поймать намеченную лошадь и незаметно угнать ее. Попавшую в руки добычу, он уже легко не выпускал. В драке он был храбрым и решительным. Был уверен в том, что на коне одному или двум противникам он не поддастся. Среди многих воров его особенно отличали сила, ловкость и храбрость, поэтому он не нуждался в товарищах и на кражи выезжал всегда один. Оживившись, он привстал, подобрал полы одежды и сел крепче. Наступал момент, когда нужно было заботиться о том, чтобы его не было слышно. Впереди он уже заметил пасущихся между гор лощадей. Если табунщики настороже, можно немного подождать, послушать вокруг, объехать опасные каменистые места, где слышен топот копыт. Чтобы его конь, давно не видавший лошадей, вдруг, почуяв табуны, не заржал, он зорко следит за ним и натягивает повод. Не дает коню опускать голову. Подтягивая повод, не дает ему фыркать. Привычный к скитаниям осторожный вор, подобно подкрадывающемуся к стаду овец голодному волку, подтянулся и оживился. Он уже не чувствует холода, как раньше. Теперь он чувствует себя значительно бодрее. Когда он чутко прислушивается или осматривается по сторонам, его круглое тело легко поворачивается в седле. Во всех его движениях чувствуется ловкость, быстрота и живость. Его маленькие и узкие глаза смотрят таким острым взглядом, что, кажется, он просверливает и дождь, и ночную темноту. Он видит, кажется, и то, что невозможно рассмотреть. Он подъехал к табунам на расстояние выстрела. Тесные ряды лошадей двигались в направлении к Бахтыгулу. Слышно было фыркание сытых лошадей, ржание жеребят, стригунов и любящих свой косяк жеребцов, слышно было даже как лошади рвут густую траву. Наблюдая за лошадьми через седловину гор, он постоял значительное время. Под однообразным шумом тихого дождя в своем привычном спокойствии пасутся лошади. Вот Бахтыгул уже видит тесные ряды лошадей. Сняв с головы шапку, он повесил ее на торчащую луку седла. Направив лицо к югу, а ухо в сторону табуна, он напряженно прислушивается. Пока не видно ни одного табунщика. Спят ли они или что- либо подозревают? Неизвестно. То, что лошади не разбрелись, заставляет Бахтыгула подумать об осторожности. Возможно, что бодрствующий табунщик едет вслед за лошадьми, не давая им возможности расходиться в стороны. В этот момент на пригорке перед собой он увидел группу лошадей. Спустившись немного ниже, он приподнялся на стременах и стал присматриваться к отделившимся лошадям. Это был, по всей вероятности, отбившийся в сторону косяк. Табунщиков не было видно. Теперь темная ночь и неперестающий дождь должны были оказать Бахтыгулу помощь. Стараясь не спугнуть лощадей, он стал осторожно двигаться вперед. Чтобы не быть замеченным, он приник к гриве белого коня и так направился к лощадям. Несколько лошадей, пасшихся отдельно, стали подвигаться к остальной группе. Густогривый темный жеребец, навострив уши в сторону Бахтыгула, насторожился и заржал подобно волку, подкрадывающемуся к стаду овец, поджав хвост и опустив низко голову, Бахтыгул, подвигаясь медленно, делал вид, что это тихо едет одолеваемый сном табунщик. Медленным шагом он пробирался в середину косяка. Вначале ему попадались на глаза мелкие лощади, стригуны и кобыленки. Темная ночь не давала ему возможности определить, какая из лошадей худая, какая жирная. Это он мог установить только тогда, если удастся очень близко подъехать к лощадям. Приехав сюда с определенным намерением, он не хотел довольствоваться мелкотой, а думал поймать крупную жирную лощадь. Забравшись в середину косяка, он увидел проходившую около него очень упитанную кобылу белой масти, как раз такую, о какой он мечтал в эту поездку. Как будто сказав себе: "Вот то, что я ищу", долго не задумываясь, чтобы не тратить зря времени, торопясь и не поднимая головы, как человек, запускающий сокола, он подъехал с боку и закинул на шею белой кобыле петлю шерстяной веревки. Все лето гулявшая на свободе и не видавшая курюка11, одичавшая, жирная яловая кобыла заржала и понеслась. Белый конь, как будто предугадывавший это, не ожидая пришпоривания хозяина, быстро подался вперед. Белый конь привычен к погоням за норовистыми лошадьми и славился своей ловкостью в таком деле. В этом случае он показал свое искусство. В противном случае дикая кобыла своим крутым и стремительным броском вперед могла вырвать из рук Бахтыгула закинутую веревку. Кобыла долго не поддавалась, тянула вперед веревку и не останавливалась. Но Бахтыгул, метко закинувший петлю прямо на горло кобылы, и не думал ее выпускать. Чем больше кобыла порывалась к остальным лошадям, тем больше затягивалась петля и душила ее. Наконец, она обессилела и не могла уже сильно тянуть. Оглядываясь назад, она сильно натянула веревку, пытаясь освободиться, но вырваться ей было трудно. Скоро ей пришлось невольно покориться сильным рукам и, пугливо озираясь и прислушиваясь, остановиться на месте. К этому моменту остальные лошади, сильно встревоженные, были уже довольно далеко от Бахтыгула и белой кобылы. Некоторые из них ржали, некоторые удивленно и недовольно посматривали и храпели. Бахтыгул не обращал на это внимания. Успокаивая боявшуюся кобылу, он надел на нее недоуздок и затем, ударив концом нагайки по крупу, стал поворачивать обратно. Тогда только он увидел, что к нему на расстояние вытянутой руки подъехал громадного роста табунщик. Но он молчит и не держит наготове дубину. Он случайно очутился перед Бахтыгулом. Ошеломлен ли он тем, что неожиданно встретил вора? Или он принял его за табунщика? Одно из двух. Но куда он не закричал, Бахтыгул думал было скрыться, но, заметив это, табунщик опомнился и ухватился за чембур белого коня. Бахтыгул очутился в затруднительном положении. Ему показалось, что такая же петля, какой он несколько минут до этого поймал белую кобылу, теперь захлестнула его шею. Но табунщик показался ему странным.- "Хотя он поймал меня, но как будто боится",-подумал Бахтыгул. Он пришпорил своего коня и с громким окриком "убери руку!" ударил табунщика по голове нагайкой. Табунщик слетел с коня. Не терявшийся в затруднительных случаях сильный вор и тут проявил свою находчивость, и это помогло ему. Табунщик был громадного роста, но не отличался храбростью, поэтому всегда являлся предметом насмешек среди остальных табунщиков. Несмотря на то, что он уже много лет служил табунщиком у одного бая Бургеньской волости, не было случая, чтобы он когда-нибудь вступил в драку с вором. Он лишь безобидным призраком бродил среди лошадей. При встрече с Бахтыгулом он сразу не мог определить табунщик это или вор. Сообразив же, что это вор, он подъехал к нему и по своей робости решился лишь на то, чтобы схватить его за чембур. Ему даже в голову не пришло ударить вора своим укрюком. Укрюк в его руках никогда не был орудием защиты или нападения. Робкий по природе, считая свой поступок дерзким, он легко поддался удару вора и малодушно слетел с лощади. Когда вор, вырвавшись, стал удирать, ему нужно было кричать, но он, подумав, что товарищи будут смеяться над ним, что он упустил вора из-под носа, предпочел молчать до тех пор, пока вор не скроется из глаз. Бахтыгул, довольный тем, что минута опасности миновала, поспешил спуститься в темную долину и поскакал. Темная ночь готова была уже скрыть его. Но оказалось, что быстро удиравшего с белой кобылой вора заметил с горы другой табунщик. Он кинулся наперерез вору и, не получив ответа на свой окрик "Кто ты?", закричал: "По коням! По коням!", созывая этим на помощь своих товарищей. В ответ на это с разных сторон послышались тревожные крики других табунщиков, ехавших тихо и одолеваемых дремотой. Не прошло и минуты, как крики табунщиков слились в один, и они с громким топотом поскакали в одном направлении. Быстро и дружно раздавшиеся крики свидетельствовали о том, что табунщиков много и что они еще не спали. Крики и топот коней наполнили шумом дремавшие горы и далеко повторялись эхом. Темная осенняя ночь, несколько дней непрерывно идущий дождь, казалось, и должны были вызвать такой переполох, такую тревогу и необычайный шум. Спокойно пасшиеся табуны от криков сильно встревожились. Все лето проведшие в безлюдных и диких горах и отвыкшие от людских голосов одичавшие лошади, подобно диким козам и архарам, даже днем в испуге шарахались от человеческих криков. Этот шум и крики так напугали лошадей, что они сгрудились в одном месте. Непоспевающие за взрослыми или сбитые с ног на всем скаку стригуны и жеребята падали и кубарем катились вниз. Завидев упавших и не понимая в чем дело, косяки лошадей шарахались в разные стороны как от удара молнии, в неописуемом ужасе ржали, храпели, фыркали и никак не могли успокоиться. Но табунщики этим не интересовались. Заслышав первый крик, они сами беспрестанно кричали и скакали в том направлении, откуда послышался крик, но никого не нашли, даже табунщика, закричавшего первым. Никаких признаков его существования. Не было слышно и криков о помощи. В горах легко заблудиться. Вор, успевший спуститься в долину, если он знает местность, легко скроется из виду. Такая особенность гор табунщикам известна. Поэтому осмотрев несколько ближайших ущелий, табунщики громкими окликами разыскивали друг друга и недоуменно спрашивали: "Что случилось? Что же произошло? Кызынды!.."12 Ругаясь самой отборной бранью, они принялись выяснять обстоятельства дела. "Кто видел? Кто первый закричал о помощи?"- сыпались со всех сторон вопросы и, наконец, установили, что среди них нет старшего табунщика. Оказалось, что первым закричал он. Не задерживаясь долго, они направились к тому месту, откуда послышался первый тревожный крик о помощи, раздавшийся в дремоте ночи. С шумным говором, ругаясь самыми непристойными словами по адресу неизвестного человека, то и дело повторяя "кызынды", они стали разыскивать старшего табунщика Жамантая. Они подъехали к тому перевалу, через который скрылся табунщик. Разойдясь, они громко стали окликать Жамантая. В этот момент с подножья горы послышались стоны человека. Услышавшие первыми созвали остальных табунщиков и все стали прислушиваться. Снова повторились тяжелые стоны раненого человека. В темную непроницаемую ночь с большим трудом один за другим они спустились вниз. В темноте не видно коня Жамантая. Осторожно спускаясь, они увидели, что внизу на карнизе каменистой горы кто- то шевелится. Подъезжая, они опять услышали стоны: стонал переворачивавшийся с боку на бок человек. Они окликнули Жамантая. Но кроме невнятных стонов ничего не услышали. Лежит, видимо, один человек. Кто он, неизвестно. Дальше уже нельзя было спускаться на лошадях: крутой, каменистый и черный спуск. Некоторые табунщики слезли с лошадей и, скользя в больших казахских сапогах, осторожно спустились вниз. Подойдя к лежавшему человеку, по серой шапке они узнали Жамантая. Табунщик, который первым подошел к нему, хотел было приподнять его голову, но, дотронувшись, сразу почувствовал сочившуюся теплую кровь. Он в испуге вскрикнул "Что с ним? Он весь в крови!" Остальные его товарищи тоже сильно встревожились. Жамантай со стоном начал приходить в чувство.

Произошло с ним вот что.

Завидев верхового, имеющего на поводу другую лощадь и вырвавшегося из рук табунщика, Жамантай сразу понял, что это чужой человек. Он закричал о помощи. Взяв на изготовку свой укрюк, он с криком поскакал наперерез вору. Но две стремительно спускающиеся с горы лошади при столкновении с конем Жамантая, скачущим поперек, неминуемо должны были его свалить. Жамантай не предусмотрел этого и не приготовился. Столкнувшись на всем скаку с вором, он успел только раз ударить его укрюком. Но удар его на очень близком расстоянии оказался нечувствительным для вора, так как укрюк попал не концом, а серединой. В этот самый момент конь Жамантая, сбитый белой кобылой, бывшей на поводу, споткнувшись, покатился вниз. Конокрад, у которого не было дубины, завидев скачущего к нему верхового, вынул из-за пояса кистень и держал его наготове. Когда Жамантай, успев ударить только один раз, стремительно покатился вниз вместе со своей споткнувшейся лошадью, едва удерживаясь за луку седла, вор метко ударил его кистенем по затылку. Хотя удар был дан на ходу и второпях, но оказался рассчитанным, крепким, очень тяжелым для Жамантая. В этот момент споткнулась его лошадь и, перелетев через ее голову, кубарем покатился вниз и Жамантай. Избавившись от второй опасности, Бахтыгул не спеша разыскал дорогу и быстрой рысью повернул за каменную глыбу. Он скрылся в еловых лесах. Жамантай упал и отстал. Остальные табунщики, хотя и громко кричали, но ушли в другом направлении. Поэтому Бахтыгул, как волк, освободившийся от нападения многочисленных собак, довольный собой, тихой рысцой направился восвояси. Теперь он уже был твердо уверен в том, что, если бы даже погнались за ним все табунщики, он все равно сумеет от них скрыться. В такую непроницаемо темную ночь да еще в еловом лесу можно сбить со следа любого, даже преследующего по пятам. Путая следы, он направлялся то в одну, то в другую стороны и, наконец, выехав на дорогу, остановился и прислушался к тому, что происходит позади. До этого времени он не мог как следует рассмотреть украденную лощадь. Теперь он, осторожно погладив, пощупал ее жал. Под щетиной стриженной гривы он прощупал толстый слой жира. Довольный этим, он произнес: "Жануар"13 Боясь, как бы не сглазить ее, он поплевал на кончики пальцев14. Потратив много времени на розыски своего товарища, табунщики поняли, что теперь бесполезно гнаться за конокрадом. Некоторые неопытные молодые табунщики поскакали было в разные стороны, чтобы разыскать вора, но никого не нашли. Они не услышали даже отдаленного топота его коня. Табунщики подняли Жамантая и посадили его на коня. Позади сел другой табунщик, чтобы поддерживать его. После этого табунщики помогли встать и коню Жамантая, который продолжал лежать, будучи не в силах без помощи людей подняться на ноги. Все направились в сторону табуна. Жамантай о себе многого рассказать не мог. Он еще не совсем пришел в сознание. От беспрестанно сочившейся крови он сильно ослабел. Бахтыгул тем временем спешил домой. Добравшись до соснового леса, где скрывался днем, он посмотрел на небо. Он хотел было установить, сколько осталось времени до рассвета, но ничего не мог узнать. По-прежнему тихо шумит дождь. Небо по-прежнему непроницаемо темное. Ничего невозможно разглядеть. Если что- либо и видит Бахтыгул, то это объясняется лишь остротою его зрения. Но местность ему знакома. Он не заблудится здесь. Он решил до утра продолжать путь. С этим намерением он слез с коня, ослабил подпруги и, приподняв седло с потником, дал отдохнуть спине коня. После этого он не спеша оседлал коня, крепко подтянул подпруги и покрепче уселся в седле. Ему теперь предстояло ехать все время под уклон. Белый конь его успел отдохнуть и набраться сил. Бахтыгул, держа добычу на поводу, пришпорил своего коня и стал быстро удаляться от елового леса...

Аул Бахтыгула находился на расстоянии дневной езды от места его последней остановки. Его одолевал сон, т.к. он не спал уже несколько дней. Усталое тело его требовало отдыха, но он решил довести дело до конца. Поэтому, преодолевая усталость, быстрой рысью он ехал до утра. Теперь он находился в местности, где много зимовок. Можно было попасться на глаза людям. Он свернул в сторону и продолжал путь среди гор и по опушке ялового леса. Отдохнув дорогою только один раз, на следующий день, после полудня он подъехал к месту, где среди высоких гор стоял его одинокий двор. Хотя в бедный аул Бахтыгула, состоящий только из одного двора, почти никто не приезжал, все же прямо направиться к нему с уворованным животным было опасно. Это было не в его привычках. Поэтому только крепко и надежно привязав белую кобылу в трудно доступных горах позади аула, он подъехал к своему дому. Краснощекая, смуглая Каракатын в рванокодежде кипятила для детей чай. Семья еще не переселилась в зимовку и жила в черной, дырявой юрте, поставленной около зимовки. Детей было трое. Старший девятилетний смирненький Сеит, другой пятилетний Смагул, третий еще грудной ребенок. Возвращение Бахтыгула оживило бледных, озябших и исхудалых детей. Высокого роста, крупного телосложения, несколько угловатая жена его знала все затаенные мысли мужа. Она встретила его с широкой улыбкой на лице. Бахтыгул тоже с чуть заметной улыбкой на лице, перешагнув через кучу дров перед дверями юрты, медленно прошел на почетное место юрты. Но, не присаживаясь, посмотрел на хорошо горящий огонь и как бы желая скорее использовать его для какой-то своей надобности торопливо сказал: "Как хорошо горит огонь. Нет ли готового чая, жена?" Она подошла к мужу и стесненно пробормотала: "Есть ли что- нибудь? Или вернулся ни с чем?" Вместо прямого ответа Бахтыгул сказал: "Скорее приготовь чай. У меня есть работа". В таких случаях они понимали друг друга с полуслова. Посматривая то и дело на брови мужа, Каракатын подала ему чай с тем, что оказалось дома. У нее было немного масла, накопленного маленькими ложечками за все лето от их единственной коровы. Пошарив в кебеже15, она достала из старого желудка это масло и подала его мужу. Иногда, вставая что- либо достать или разливая чай, она старалась задеть мужа своим теплым телом. Дети были довольны тем, что с возвращением отца в доме стало уютнее. Ничего не зная, они были довольны тем, что родители сидят с сияющими лицами и то и дело улыбаются. Им становилось веселее. Игры детей, безобидное недовольство младших старшим и все это украшало семейную жизнь. Бахтыгул про себя думал: "Нужда заставляет это делать. Как можно вытерпеть, когда дети сидят голодные и зябнут, а жена, осунувшись от голода, не может не сердиться". Бахтыгул торопился приняться за работу. Он выпил только три - четыре кисе16 чаю и, опрокинув кисе, оделся снова и встал. Он не имел привычки много распространяться о том, что происходило в стороне. Характер у него был скрытный. Верный своему характеру, он только сказал жене, чтобы она через некоторое время пришла с мешком, и вышел. Дети ничего не знали. Согревшись около огня, они смеялись, толкали друг друга, вырывали из рук друг у друга, возились, иногда ударяли друг друга, сердились и так продолжали играть. Убрав посуду, Каракатын не могла усидеть на месте. Желая поскорее увидеть и принять участие в разделывании приведенного животного, она закинула на плечо почти новый полосатый мешок и вышла. Уходя, детям крепко-накрепко она наказала: "Не уходите из дому, следите за огнем. Если кто- либо придет, то скажите, что мама ушла собирать кизяк, а папа- на охоте". Жена Бахтыгула знала, куда надо идти в таких случаях. Она пришла в середину знакомых каменистых гор, через удлиненную крутую седловину каменной глыбы и у подножья стеной возвышающейся скалы увидела мужа, разделывающего большую сивую кобылу. Кобыла лежала на спине, подняв кверху ноги. Алая кровь сочилась из перерезанного горла. Каракатын давно не видела ничего подобного. Это показалось ей давно забытой красотой, похожей на приданное невесты. Она повеселела. Бахтыгул один заколол кобылу и поспешно сдирал кожу. Этот защищенный от всех угол среди каменных глыб издавна был для Бахтыгула местом, где он колол краденый скот. Все украденные им животные здесь находили свою смерть. Каменные глыбы сгрудились, как недоступный скотный двор. Раньше, видимо, это место было дном какого-нибудь озера. Человек сюда попадал лишь через одну седловину. Вокруг возвышаются прочной и надежной стеною каменные глыбы. Потайной и недоступный уголок. И дальше этой котловины местность надежная. Вокруг все загромождено каменными глыбами. Нет ни одной тропинки между ними. Даже специально разыскивающий котловину человек едва ли сможет ее разыскать. Со стороны вся эта местность казалась совершенно одинаковой- она поражала человека своим однообразым беспорядочным нагромождением каменных глыб. Даже спускающийся с гор человек мог добраться сюда лишь по одной извилистой малозаметной тропинке и то лишь только, если он хорошо знал ее. Тропинка раздваивалась и могла увести в другую сторону. Среди камней, в разных местах виднелись следы заколотых в прежние годы животных. Здесь попадались свежие и старые кости, пепелище прежних костров. Соблазняясь свежим мясом, Каракатын разводила костер из можжевельника и, начинив кусок свежей печени жиром или просто кусок печени, бросала в огонь, и, не дожидаясь даже, когда мясо прожарится, лакомилась им. Пепелища старых костров- лучшее доказательство этой привычки Каракатын. Уже давно не была она в этой котловине. Все лето Бахтыгул не выезжал на добычу и заставлял ее голодать. Через высокую седловину она перепрыгнула как мужчина. Не распространяясь о многом, она сразу начала помогать мужу. В руках, у них чувствуется какая - то торопливая дрожь, будто их кто- то торопит: "Скорей- скорей!" Иногда они перебрасываются словами: "Оказывается, очень жирная,.. дай бог, чтобы все прошло благополучно". Когда содрали кожу и распороли брюхо, жена особенно усердно стала помогать Бахтыгулу в разделывании туши. Не отставая от него в этой работе, она между делом развела около камня маленький костер и по обыкновению засунула в огонь кусок печени и даже два кусочка жирного мяса. Хотя Бахтыгул и подумал, что кто- либо, быть может, заподозрит неладное, увидев дым, но не сказал жене, чтобы она не разводила огня. Он тоже хотел есть. До захода солнца они закончили разделывание кобылы. Необходимое на первые несколько дней мясо разрезали на куски и положили отдельно, а остальную тушу, не разрезая на части, завернули в кожу, потом запрятали в известную только им одним маленькую пещерку, а вход завалили большим камнем. С полным мешком мяса в сумерках они пошли домой. Возвращаясь, Каракатын всю дорогу то и дело оглядывалась по сторонам. Она спешит, даже высморкаться нет времени, но в то же время боится, как бы кто - нибудь не услышал шагов по камням, поэтому хочет идти тихо. Если ей что- либо надо сказать мужу, она говорит шепотом с улыбкой на лице. Казалось, настал момент, когда Бахтыгул может отдохнуть после стольких тревожных и беспокойных дней. Он молчит, улыбаясь из-под густых черных усов. Перед ним, весело шагая, идет его жена. При виде стройной и крепкой ее спины он с теплым чувством склоняется к ней. Вернувшись домой, жена торопливо приготовила маленький котел, повесила его над горящим можжевельником, опустила в него тельше, сердце, несколько больших кусков жирного мяса, кусок жала. Она беспрестанно переворачивала и дрова, раздувала огонь, не забывая между делом подбрасывать туда куски печени и кормить ими детей. Сеит, несмотря на то, что все лето не видел столько мяса и другая пища ему давно приелась и надоела, все же не выказывал большой радости. Почему- то этот мальчик держался в стороне, не принимал участия в радостях отца и матери, в веселом или грустном настроении родителей. Иногда, несмотря на то, что родители сидят хмурые, сердитые, он был особенно весел и уходил играть, а в тех случаях, когда родители бывали, веселы он, наоборот, чувствовал себя подавленным, становился угрюмым, молчаливым и апатичным. Когда он бывал в таком настроении, его не интересовало обилие и многообразие приготовленной для него пищи. Как бы ни в силах быть веселым, он угрюмо посматривал на родителей. В полдень, в момент возвращения отца, он был очень веселым. Вечером, когда стали варить мясо, а мать стала очень разговорчивой, веселой, то и дело ласкалась к отцу и ласкала детей. Сеит лишь изредка сдержанно улыбался. Казалось, что он был недоволен легкомысленным поведением матери. Измученный трехдневной беспокойной ездой, Бахтыгул сегодня в кругу семьи, около ярко горевшего огня начал испытывать блаженство отдыха. На дворе холодная осень, все в природе съеживается и мерзнет. А он, вдыхая приятный запах конского мяса, варящегося в черном висячем котле, согревшись у огня и успокоившись после стольких тревожных ночей и дней, похрапывал в приятной дремоте. Холод, голод, усталость измучили его. Все это быстро сказалось, когда он очутился в домашней спокойной обстановке. Продолжая слушать рассказы своей жены, лаская свою маленькую дочь, укрывая ее полой короткого полушубка, прижимая к себе, он поминутно засыпал и тут же просыпалея. Каракатын поддерживала сильный огонь под котпом. Она торопилась скорее сварить мясо, чтобы накормить усталого и измученного мужа. И Бахтыгул желал скорее в кругу своей семьи наесться досыта вкусного мяса, потеплее укрыться и спокойно и крепко заснуть. Прошло довольно много времени. В маленьком котле мясо уже сварилось. Каракатын зажгла коптилку, налила теплой воды в чайник и разбудила дремавшего мужа, чтобы тот вымыл руки. Сидевший в полном забытии Бахтыгул с трудом отогнал одолевавший его сон. Глаза его покраснели и, как бы состязаясь со светом огня, перед ним горели красными искрами. Он страшно устал и его клонило ко сну, но вспомнив про черный котел и вкусное свежее мясо, он сразу скинул с себя всю давившую его тяжесть. Когда он сидел и дремал, он чувствовал спиной осенний холод, пробивавшийся снаружи в юрту. Согнувшись и расправив плечи, он почувствовал прежнюю свежесть. Он взял лежавший под изголовьем длинный, черный, острый нож, чтобы крошить мясо, и пальцем левой руки попробовал остроту его лезвия. Нож был острее бритвы. Но он все же раза два провел им по голенищу своего сапога и затем, наклонив стоявший около огня чайник, обмыл теплой водой. Жена его, сняв с огня котел, собиралась переложить мясо в деревянное блюдо, Бахтыгул держа черный нож в руках, несколько раз проглотил слюну. Оставалось подождать только несколько минут, пока будут поданы на блюде вкусные, клубящиеся паром куски мяса. Но в этот самый момент их серая собака и два черно пегих щенка шумно залаяли в сторону, противоположную дверям юрты. Каракатын испугалась и, безотчетно подняв кверху поварешку, обернулась к мужу. Встревоженный и озадаченный неурочным упорным лаем собак, Бахтыгул приподнялся и стал прислушиваться. К его юрте с громким топотом, шумно волоча по камням дубины, приближалась большая группа верховых. ─ Беда!.. Закрой котел,─ сказал он жене. Каракатын, не разыскав крышки, накрыла котел полосатым мешком, лежавшим под ней, и, опустив поварешку в ведро с водой, присела на голую землю. Из недостаточно прикрытого второпях мешком котла продолжали подниматься клубы горячего пара. Она даже не заметила этого. Семья не успела опомниться, как верховые быстрой рысью подъехали к самым дверям, соскочили с коней и ввалились в юрту. Все они имели грозный и холодный вид. Оказалось, что это джигиты аула Козыбак Бургеньской волости, расположенного в 30- 40 верстах от аула Бахтыгула. Аул Козыбак состоял из крепких байских хозяйств. Всех их Бахтыгул знал. Там было четверо богатых братьев, имеющих многочисленных родственников. Они держали в руках все окрестное население. Никто не смел и дотронуться до их имущества и многочисленных стад. Во всей волости это были самые богатые и знатные баи. Сердце Бахтыгула екнуло. Тавро белой кобылы не походило на тавро этих баев. Он был очень доволен тем, что в его руки случайно попалась кобыла с неизвестным ему тавром. Он думал, что эта кобыла не принадлежит тем баям, которых он больше всех боялся. Этим он сам себя успокаивал. "Неужели я попался в их кровавые руки?"- встревожился он. Но верный своему старому правилу, которое он всегда применял в опасных случаях, а именно: ни в чем не сознаваться, все отрицать,- он и на этот раз решил придерживаться испытанного правила. Стараясь ни чем себя не выдать, он принял вид совершенно спокойного человека. Будто удивляясь неурочному приезду этих мирз, он важно и тихим голосом ответил на их приветствие. "Откуда едете?"- задал он им вопрос. Несмотря на то, что к этому моменту вошедшие первыми уже заполнили маленькую юрту, в нее продолжали втискиваться один за другим все новые люди: табунщики ли, бедняки ли, батраки ли, целая орава иззябших молодых джигитов. Последним вошел высокий рыжий мужчина с козлиной бородой и узкими глазами. Непристойно ругаясь, расталкивая стоявших на пути джигитов, он прошел вперед и, не поздоровавшись с Бахтыгулом, окинул подозрительным взглядом всю внутренность юрты. Почувствовав запах мяса, он сел рядом с Каракатын и развязно прислонился к ней. Она продолжала неподвижно сидеть на корточках окола котла с мясом. Раньше этот джигит был знаком с семьей Бахтыгула. Посмотрев на сидевшую подавленную происшедшим женщину, он бесстыдно улыбнулся и мигнул глазом. Ворвавшихся в юрту людей возглавлял низкого роста черный джигит в украшенном серебром поясе, с торчащими черными усами и задранным кверху носом. Он сразу приступил к делу: ─ В горах на наши табуны напал вор. Он угнал белую яловую кобылу и разбил голову табунщику Жамантаю. Нечего много разговаривать. "Потерявший может обыскать даже родную мать". Следы двух лошадей привели в эту долину. Верхового на белом коне, который вел на поводу белой же масти лошадь, сегодня в полдень видел пастух соседнего аула. По словам пастуха, верховой въехал в леса, находящиеся позади этого аула. Спустя некоторые время он увидел дым за двором Бахтыгула среди каменных глыб. Заподозрив недоброе, пастух обо всем этом рассказал в своем ауле. Здесь, кроме Бахтыгула, никого заподозрить нет оснований. Видно, втемную ночь ты попал в наш табун нечаянно. Животные говорить не могут. Мы не говорим, что ты намеренно украл у нас, верни же нашу кобылу,- закончил он и уставился на Бахтыгула. Всегда потерпевшие с такими словами приезжают к вору. Но здесь было видно, что эти люди ни в малейшей степени не сомневаются в том, что их кобылу украл именно Бахтыгул. Каракатын раньше мужа начала кричать и огрызаться. Никто не обратил внимания на ее слова. Лишь рыжий джигит, сидевший рядом с ней, указал ей на котел и сказал: "Молчи". Бахтыгул не растерялся. Теперь он знал, как держать себя. Воровство обнажурено. Но, если поддаться этим, то они все заберут, ничего не оставят из бедного имущества Бахтыгула. Лучше сознаться не перед этими людьми, а перед другим, более влиятельным человеком. Пусть приговор произнесет посторонний бай, хотя он, конечно, не станет жалеть бедняка, и нужна будет большая взятка. С этим, нисколько не изменяя первоначального деланного спокойствия, Бахтыгул заявил: "Был ли когда случай, чтобы я крал у тебя хоть одну голову скота? Сколько раз ты обнаруживал у меня краденое? Когда кругом все спокойно, ты хочешь очернить меня. Не удастся это, раз я не виновен! "Если собака имеет хозяина, то волк имеет бога",- говорит пословица. Ты не видишь крови в моей юрте, след не привел ко мне. У тебя нет свидетеля. На основании болтовни какой-то собаки со стороны, как можешь ты обвинять меня? Ты, конечно, рассчитываешь на свою силу и влияние. Но бог на стороне невинного!- закончив так, Бахтыгул принял угрюмый вид. Потерпевшие, полагая, что он все же сознается, пробовали спорить с ним, но Бахтыгул не сдавался, не поклонился им в ноги, а упорно стоял на своем и даже стал им говорить дерзости. Черный джигит, озлобленный кражей его кобылы, тоже ни в чем не хотел уступать одиноко стоявшему двору вора. Он угрожал, сердился и возвышал голос. Поняв, что из таких пререканий ничего не выйдет, Бахтыгул наконец заявил: "Если, по-вашему, я виновен, так ведь я в ваших руках. Если не веришь моим словам, то давай завтра объяснимся перед любым человеком по твоему выбору, пусть он решит, виновен я или нет. Ты обвиняешь меня. Мы оба сегодня не сможем объясниться и понять друг друга. Из-за твоих оскорблений и криков я не упаду к тебе в ноги. Если добром хочешь разрешить вопрос, то это только я и могу сказать". В этот момент сидевший ниже рыжий джигит, приподняв несколько голову, произнес: "Бахтыгул, лучше признайся! Для чего тебе искать доказательств в стороне? Откуда же ты достал вот это свежее конское мясо в котле, которое таким острым запахом щекочет обоняние? Зачем ты отпираешься? Как ты можешь еще оправдываться?" С этими словами он поднял маленький черный котел и поставил его посредине всех собравшихся, сорвав с него полосатый мешок. Потом обратился к Каракатын: "Подай блюдо, это ведь мясо нашей кобылы, разве нам нельзя его есть? Давайте, мойте руки",- предложил он своим товарищам. Каракатын зло крикнула: "Нет, наше мясо", но все же подала блюдо. Рыжий джигит начал вынимать мясо из котла. Джигиты, посмеиваясь и подтрунивая друг над другом, помогли ему выложить все мясо на блюдо, окружили его со всех сторон, быстро разобрали мясо по кусочкам и начали есть. Они даже не пригласили Бахтыгула. Каракатын гневно посматривала на них и чмокала губами. Опомнившись, Бахтыгул вздумал было заговорить, но никто его не стал слушать, все продолжали, есть мясо. Не сомневаясь больше в виновности Бахтыгула, они, наоборот, начал высмеивать каждое его слово. Покончив с мясом, черный джигит властным и грозным голосом обратился к Бахтыгулу: "Покажи свой сарай! Будем обыскивать. Если я тебе оставлю хоть небольшой кусочек мяса этой кобылы, то пусть пропадет мое имя. Все мясо заберу с собой. Сознавайся же, пока жив!" Услышав гневные слова черного джигита, все в юрте насторожились и замолчали. Усталый, голодный, измученный Бахтыгул старался сдержать бушевавшие внутри гнев и ярость. Эти слова окончательно взорвали его. С самым суровым видом уставившись на сидящего рядом черного джигита не мигающими, кровью налитыми глазами, он решительно произнес: ─ Не зазнавайся, мирза! Не говори лишних слов. Не запугаешь меня. Я не боюсь твоих неуместных наскоков. Запомни это!- не успел Бахтыгул закончить своих слов, как глава джигитов с самой отборной руганью начал хлестать его своей желто- полосатой нагайкой по голове. Это было такое издевательство, какого Бахтыгул никогда не испытывал. Жена и дети его, испугавшись, подняли страшный крик. В особенности задел Бахтыгула душераздирающий крик перепугавшегося Сеита, который все время сидел весь бледный, в ожидании чего- то страшного. Бахтыгул решил умереть, сопротивляясь, он в один миг вырвал нагайку из рук джигита, вскочил с места и с молниеносной быстротой раза три- четыре ударил джигита его же нагайкой. Но это оказалось последним решительным действием Бахтыгула, последним проявлением его энергии. В следующую секунду на него бросились человек двадцать врагов, как град посыпались удары ногайками и кулаками и упал навзничь, как срубленный. Его пинали ногами, хлестали нагайками, осыпали самой отборной бранью. Они были беспощадны, удары и пинки острыми как камень каблуками сыпались на его голову, грудь, на все тело, в глазах его вспыхивали огни, как сверкающие одна за другой молнии. Он чувствовал это всего несколько мгновений, дальше ему показалось, что он падает в бездонную бездну. Он погрузился в какое-то небытие. В последний миг перед его глазами вспыхнул яркий сильный свет и тут же потух. В эту секунду ему показалось, как что- то острое, как тонкое стальное шило кольнуло в лоб. Это было последнее, что он почувствовал. Потом была такая жуткая темнота, как будто птушили свет в непроницаемо темную ночь, как будто его поглотила темница. Бахтыгул не знал, сколько времени это продолжалось; он очнулся и прежде всего, почувствовал страшную головную боль. Уже рассвело. Шумит тихий дождь. Все внутри юрты имеет серый безжизненный цвет. Открыв со стоном глаза, он увидел: около, наклонившись, сидит жена и не отрываясь смотрит на него. Ее вид лишен всей вчерашней теплоты. Она кажется совершенно бесчувственной и подавленной. Смотрит тупыми глазами и молчит. Кровь с мужа она недостаточно смыла. Лицо Бахтыгула во многих местах посинело. Глаза опухли. Голова разбита. Из раны на голове все еще сочится кровь. На полушубке видны застывшие капли почерневшей крови. Сеит плачет. С каких пор он плачет? Почему он плачет?

Ночные гости изчезли.

Жена рассказала, что, расправившись с Бахтыгулом, они, запугав ее, выпытали, где спрятано мяса. Обшарили все углы сарая и двор. Вчерашнее мясо, то, которое принесли в мешке, было развешено под потолком овчарни. Они разыскали и забрали его. Из боязни она рассказала им также о мясе, которое было запрятано в камнях. Только недавно, уже на рассвете, они нашли это мясо и вместе с кожей увезли с собой. "Это наша белая кобыла"- установили они по коже. "Только что вот приходило двое,- продолжала рассказывать Каракатын,- и, посмотрев на тебя, сказали: "Нет, он не умрет, он спит". Потом подъехали и остальные и, посоветовавшись между собою, в возмещение убытка за кобылу увели к себе белого коня, а в наказание еще и последнюю нашу корову!"

И мясо все забрали, ни одного кусочка не оставили. "Вас жалеть никак нельзя"- заявили они. Чего хорошего ожидать от проклятых? Разве не безбожники они? До полусмерти напугали они меня. Обобрали, разорили нас до тла. Пусть будут прокляты они богом, бесчувственные!- сказала она и тяжело вздохнула. Аул Козыбак, пользуясь своей силой, явился в одно время и истцом, и судьей. Он взыскал с Бахтыгула убыток и сам же определил наказание- забрал корову и все мясо белой кобылы, не оставив ни одного кусочка. А сверх этого побои, разбитая голова, алая кровь, покрывшая все тело и одежду. В присутствии детей и жены избили, издевались, пинали. Горя от позора, возмущенный издевательствами, Бахтыгул перевернулся на другой бок и тяжело вздохнул. Слишком тяжелое наказание за одну кобылу. Бахтыгул не сможет вернуть ничего с аула Козыбак. Это он хорошо знает. Этот богатый и злой аул не даст себя в обиду. "Неуслышанная просьба- оскорбление для человека",- так лучше молчать. Нет у него родственников, сторонников, которые могли бы защитить его. Если бы даже он был прав, все равно из боязни они не смогли бы сказать ни слова против этих баев. Не только родных нет у Бахтыгула, нет вокруг никого, на которого он мог бы опереться. Все окружающее население принадлежит к другому роду. Род Бахтыгула беден и малочислен-меньше двадцати дворов, и те в разных аулах. Кроме прокопченных черных дырявых юрт у них ничего нет. Какую помощь могут оказать эти бедняки, кто будет слушать их? С ними считаться? Были ли дни, когда бедняк признавался хорошим человеком? Все его сородичи, все до единого работают у баев пастухами и находятся на положении полурабов. Они не имеют даже небольшого клочка земли. Бахтыгул, не желая разделить их судьбу, в своей жизни много трудился, чтобы стать независимым от баев. Он был энергичнее, решительнее своих родственников. Если бы он принадлежал к сильному роду, имел многочисленных сородичей, то, без сомнения, он был бы, если не первым, то во всяком случае одним из влиятельных и авторитетных людей. Так он был и умен, и красноречив. Человек должен иметь многочисленных сторонников. В противном случае его кто угодно может обидеть. Он будет всегда одинок. Чужой... Все это с малых лет давило Бахтыгула. Казалось, что это веление рока, которого не изменишь. Бахтыгул готов был на все, лишь бы быть независимым. Лучше стать конокрадом, но не подвергаться оскорблениям, унижениям, не быть чьим бы то ни было рабом, ни о чем не просить никого. Так хотел он строить свою жизнь. Со стороны казалось, что он достиг своей цели. Много лет он жил, никого не боясь, наоборот, его побаивались люди. Он приобрел и некоторое состояние, купил у одного хозяина небольшой клочок земли и построил себе зимовку. Но позже влиятельные люди в аулах стали смотреть на него косо. Чтобы заставить его покориться, они начали поднимать разговоры о нем на съездах биев17, преследовать его, стремились осудить его, и он был вынужден дать обещание прекратить конокрадство и подарить нескольким биям и волостному управителю по коню, чтобы избавиться от преследований. Потому- то в последние годы он прибегал к скотокрадству лишь тогда, когда его гнали голод и у него не было иного выхода. Но что же вышло? Воздерживаясь столько времени, как человек, который держит уразу18, отказывая себе и семье во всем, он теперь сам стал причиной этого позора. Теперь, когда он, человек из одинокого двора рода сары среди белого дня заколол украденную из аула Козыбак кобылу, не избавиться ему от любых обвинений и шума вокруг его имени... Волостной управитель и бии начнут его преследовать. То, что он перенес, лишь капля того моря несчастий, которые его ожидают. Впереди его ждут всяческие обвинения, лишения, по сравнению с которыми поблекнут перенесенные обиды. Даже в случае совершенной безвинности его осудили бы бии. Они сделали бы это хотя бы для того, чтобы оправдать собственных воров. Его ожидает тюрьма, ютовая проглотить как дракон, тюрьма черной, позорной смерти. Бахтыгул, представив себе это, тяжело вздохнул. Совершив в своей жизни множество преступлений, он никогда не думал, что дело может закончиться тюрьмой, всегда отгонял от себя такую мысль. Тюрьмы он боялся как страшного чудовища и даже мысленно не мог представить себе возможности этого. Много опасностей подстерегают воров на каждом шагу, тюрьма для них - лишь одна из этих опасностей. Бахтыгулу же тюрьма казалась хуже и страшнее смерти. Почему он так боялся тюрьмы - неизвестно. Может быть, потому, что на своем пути он встречал всевозможные опасности, но никогда не испытывал страха. Тюрьмы он не знал и трепетал даже от ее имени. Теперь он ясно себе представил, что его ожидает. Ему казалось, что тюрьма, как баба- яга подкарауливает его, готовая поглотить и сгноить в своих сырых темных подвалах, за черными чугунными дверями. Подобно тяжелому недугу тюрьма, имела в его глазах какую - то непонятную силу. Он дрожал как трусливый заяц при мысли о ней. Подумав о том, что кроме тех издевательств, которые он перенес ночью, завтра же эти враги могут безжалостно донести его беззащитную голову до тюрьмы. Бахтыгул содрогнулся и готов был отказаться от всех благ на свете. Считая весь род человеческий, всех людей своими заклятыми врагами, он злобно проклинал их: "Погибли бы нее они, нашел бы на них мор, объял бы всех их пожар, поглотила бы земля!" Перевернувшись на другой бок, он решительно заявил: "Перестану воровать. Чего могу я ждать от воровства, которое довело меня до такого унижения? Довольно. Я сам виноват во всем. Теперь надо найти человека, на которого я мог бы опереться... Мне необходима защита, хотя бы пришлось для этого все отдать, стать рабом. И воровством может заниматься только тот, кто имеет защиту. Мне не под силу больше это занятие". Во всю свою жизнь он первый раз так откровенно говорил с женой. Каракатын сильно встревожились. "Не собирается ли бедняга умереть? Не бог ли вкладывает в его уста эти слова? Никогда он не доходил до этого. Как понять его?"- думала она в большой тревоге. Когда он был здоров, никогда в жизни не говорил ничего подобного. Для Каракатын воровство стало укоренившийся привычкой, она даже не подозревала, что это преступление, и не задумывалась над этим. Она привыкла тщательно припрятывать уворованное и на вопросы какой- либо женщины отвечать категорическим отрицанием, божиться, ни в чем не признаваясь. Сказав жене о своем окончательном решении, Бахтыгул замолчал и больше уже не говорил об этом.

Прошло около недели. Оправившись от ран, Бахтыгул мог уже выезжать. Его белый конь отобрал аул Козыбак, но у него в табунах соседнего аула были еще два коня. Все его богатство заключалось в этих лошадях. Остальное стадо его состояло лишь из нескольких коз с козлятами. Последнюю красную корову увели козыбаковцы. Как только он стал в состоянии ездить, он поймал в табунах своего рыжего коня. Во всей округе не было лучшего иноходца. Иноходь у него была самая быстрая. Все лето он гулял в табуне. Конь хорошо упитанный, стройный и красивый. Немало людей соблазнялось этим конем, многие просили продать его. Если население Шалкарской волости знало Бахтыгула, то так же хорошо знало оно и рыжего иноходца. Но Бахтыгул не хотел ни продать, ни уступить коня кому- либо. Лишившись белого коня, он оседлал себе рыжего иноходца, взял в руки старинное, однопульное, фитильное ружье, зарядил его и направился вверх по длинному оврагу в горы. Был полдень. Горы, покрытые густыми зелеными еловыми лесами, как будто закутаны в одеяло из молодых овчин с густой и длинной шерстью. Не останавливаясь, Бактыгул продолжал подниматься все выше и выше. Наконец лес кончился, передним возвышались многочисленные красные каменные вершины гор. Тут царят всегда тишина и спокойствие. Тихими, осторожными шагами его конь вскарабкался на малодоступную красную скалу. В этих местах кроме зверей и диких животных никого не могло быть. Из-редко мог встретиться здесь охотник. На этот раз никого не видно. Оставив около утеса рыжего коня со спутанными ногами и свою шапку, Бахтыгул, взяв ружье в правую руку и низко согнувшись, тихими шагами стал спускаться с уступа па уступ. Прямо перед ним возвышается громадная скалистая гора. Чем ниже спускается, тем все больше расширяется и углубляется теснина. Стоит унылая, мрачная осень. Бледный, исхудалый охотник в сером полушубке на фоне серых камней вместе со всей природой погрузился в царящее здесь безмолвие. Нагнувшись, он тихо, тихо приблизился к краю обрыва, лег за глыбой камня и стал высматривать добычу. Ему не раз приходилось подниматься в горы и подкарауливать архаров, но никогда почти не удавалось встречать их на расстоянии выстрела. На этот раз счастье, кажется, ему сопутствует. Тут же, чуть ниже на вершине одной скалы стояли три архара. Кажется, что они вскарабкались на эту скалу, спугнутые чем-то с противоположной стороны. Они тревожно посматривают туда. Завидев их, Бахтыгул подался назад, взвел курок ружья и стал целиться. Осторожные, чуткие и зоркие архары заметили на миг показавшуюся голову Бахтыгула и бросились вниз с высокой скалы. Они столкнулись на узком гребне скалы и старый баран с большими рогами задержался на секунду, но этого было достаточно - Бахтыгул выстрелил ему в голову. Голубой дым на верхушке скалы быстро рассеялся. Бело - серый архар в этот миг перевернулся и покатился вниз. Когда Бахтыгул спустился и нашел его, архар еще чуть шевелился. Вынув из ножен длинный черный нож, Бахтыгул перерезал ему горло. Горячая кровь забила ключем. Было уже за полдень. Торопливо выбросив кишки и желудок архара, завернув мясо в шкуру, Бахтыгул с трудом поднял его, положил на спину рыжего коня, крепко привязав чембуром к седлу, и он стал осторожно спускаться ведя коня на поводу. Выбравшись из еловых лесов, которые он проезжал утром, к вечеру Бахтыгул добрался до байских зимовок, расположенных на берегу реки среди высоких гор. Это был аул волостного управителя Шалкарской волости Жараспая. Все, что молча делал Бахтыгул с раннего утра, было лишь приготовлениями к тому, чтобы явиться сюда. Он хотел застрелить архара и привезти его байбише19 волостного управителя. Он уже давно думал об этом. На следующий же день после того, как его избили и ограбили джигиты из аула Козыбак, он вспомнил про волостного управителя Жараспая. Жараспай не только должностью волостного управителя и служебным положением он завоевал себе авторитет. Он был крупнейшим баем и влиятельным человеком. Решительный и крепкий человек. Он был способен и на хорошие, и на плохие дела, и не только на малые, но и на большие. Среди всех соседних с ним волостных управителей, всех биев, богатых мирз он выделялся этими качествами. Когда Бахтыгул решил искать себе защиту, стал нуждаться в покровительстве сильного человека, он вспомнил про Жараспая. Он думал во всем подчиняться Жараспаю и тем заслужить его доверие и приблизиться к нему, хотя бы для этого пришлось все отдать и перейти на положение раба. Подобно всю жизнь рыскавшему в степях серому волку, Бахтыгул до сего времени дичится людей. Теперь такая жизнь окончательно его доконала. Он твердо решил испытать свое счастье и попробовать стать новым человеком, пользуясь покровительством Жараспая, который в глазах всех аульных баев пользовался большим уважением. Отправив часть своих многочисленных стад на пастбище в горы, часть - в долины, аул богатого волостного управителя, защищаясь от осенних холодов, прикочевал к зимовкам и наполовину уже перешел в зимние жилища. С наступлением вечера мужчины вышли прогуляться во дворе. Бахтыгул с навьюченным на коня архаром подъехал к аулу и поздоровался, ему, приветливо улыбаясь, ответил волостной управитель. Румяный, высокого роста тучный Жараспай, одетый в кунью шапку и новую теплую шубу из мерлушки, важно стоял с разрумянившимся после сытного обеда лицом. Ему было, как и Бахтыгулу, лет 35- 37. Около него были дна аксакала20, его старший сын лет 16- 17 и несколько человек бедняков- пастухов и соседей. Когда Бахтыгул, поздоровавшись, слез с коня, он увидел выходившую из калитки полную, румяную нарядную байбише с кумганом21 в руке. Видно, что занимаемое положение и спокойная беззаботная жизнь избаловали ее. Свисавший с коня большерогий окровавленный архар привлек внимание байбише. Поздоровавшись, она вместе с мужчинами обошла вокруг коня и осмотрела архара. Бахтыгул, пользуясь моментом, обратился к ней: ─ Байбише, утром, собравшись в ваш аул, я прежде решил поохотиться и, если удастся, застрелить для вас дикого архара, ведь мясо архара у вас редкость. Этот архар повстречался мне в красных скалах, я привез его вам в подарок, скажите кому-нибудь, пусть отнесут на кухню". Прищурив немного глаза и чуть улыбнувшись, байбише, как бы ни зная, что делать, посмотрела на мужа.

Жараспай, засмеявшись нерешительности жены, сказал: ─ Скажи, чтобы занесли. Что тут особенного? Во всяком случае это не краденое. Он застрелил его в твоих же горах. Если бы даже он не хотел его уступить, Вы должны были бы забрать архара!" Все засмеялись. Один из стариков, стоявших с Жараспаем, товарищ и друг его отца - Кайрамбай, сейчас заправлявший всем хозяйством волостного, обратился к байбише. ─ Хадиша, берите архара! А где же женщины? Пусть унесут. Все привыкли смотреть на то, что в руках этого бедняги, как на что- то поганое. Бахтыгул не только вор. Он может быть и щедрым мирзой. Он, если полюбит кого- нибудь, может подарить даже свою единственную лошадь. Если бы только не эта его слабость, от которой он никак не может избавиться! Не пренебрегайте его подарком!" Эти дружеские слова были весьма кстати для Бахтыгула, они должны были помочь ему в дальнейших разговорах с Жараспаем. ─ Что и говорить, уважаемый аксакал. Ваши слова совершенно правильны, подобны словам, написанным в книге. Я действительно несчастный бедняк, на которого легко взваливаются всякие небылицы. Чтобы избавиться от всех преследующих меня несчастий, я сегодня приехал к этому мирзе. Я надеюсь, что он выслушает меня. Сюда я приехал совершенно другим человеком, по крайней мере так думаю о себе. Сегодня вы видите не того Бахтыгула, которого знали раньше. Ваши слова совпали с моими благими намерениями, дай бог осуществиться им, уважаемый аксакал!- сказал Бахтыгул. К этому времени сын волостного управителя по поручению своей матери сходил во двор и пригласил двух молодых женщин-батрачек. Они сняли с коня архара и понесли на кухню. Любимчик волостного Жангазы сделал вид, что помогает им- он взялся за одну переднюю ногу архара и большими рогами его тычет идущую впереди келиншек22.

Архар должен быть жирным: он очень крупен и мясист.

Волостной управитель не ответил на слова Бахтыгула, он не сводил глаз с архара. Но было ясно, что он не пренебрегал Бахтыгулом. Последние слова конокрада до некоторой степеней заставили его задуматься. На стариков слова Бахтыгула тоже произвели большое впечатление, в особенности на одного из них, он приветливо посмотрел на Бахтыгула: ─ Я вижу, что ты действительно что-то хорошее и серьезное задумал, бедняга. "Хорошие слова- половина счастья". Бывают случаи, что такие своенравные люди, как ты, сразу бросают свои недобрые дела. И ты решил сделать так? Старик этот, по имени Сарсек, был одним из самых видных биев Шалкарской волости. Он был дружен с волостным управителем и повсюду сопровождал его. Был неизменным его сторонником. А Жараспай в свою очередь из дружеских чувств проводил его на выборах в бии.

Бахтыгул остался очень доволен его словами. ─ Вы правильно говорите, действительно я решил так. Я перенес немало, теперь хватит. Молю бога, чтобы он помог мне. Я желаю очиститься от своего прошлого в присутствии самых хороших людей нашей волости.

Услышав эти слова, волостной управитель, улыбаясь, заявил: ─ Кажется, ты решил серьезно, что даже не слезая с коня заговорил об этом. Только мольбы к богу о помощи, не для отвода ли глаз?- он громко засмеялся.- Об остальном расскажешь подробно потом, пойдемте- ка домой! ─ Вы правы, мирза. Только потому, что я приехал именно с этой целью, я не смог удержаться и рассказал вам все сразу, здесь. Я понимаю, что об этом нужно поговорить в другой обстановке,- ответил Бахтыгул. ─ Правильно, правильно,- послышались голоса почтенных стариков. Гости вошли во двор и направились к дому. В большой комнате, где волостной принимает гостей, зажжен свет. В комнате тепло и уютно. Ковры покрывают пол до самых дверей. Вдоль задней стены на коврах разостланы мягкие толстые одеяла. В правой стороне большая мягкая русская кровать. Большой бархатный ковер с желто- пестрыми узорами украшает стену над кроватью. Ковер этот так веселит комнату, что из такого уюта не хочется уходить. Бахтыгулу, у которого в черной дырявой юрте вечно дует в спину холодный осенний ветер, эта комната показалась очень большим и ценным подарком, несмотря на то, что ему придется переночевать здесь только одну ночь. Ему показалось, что после стольких дней мучений и страданий, он стал чувствовать себя лучше. Жалуясь на судьбу, он начал свободно и подробно рассказывать о всех лишениях и невзгодах своей жизни. Слушая его рассказ, гости, и хозяева напились вечернего чаю. Бахтыгул без всякой утайки рассказал об издевательствах над ним со стороны козыбаковцев. Все присутствующие, включая и байбише, принимали в этом самое живое участие. Все единодушно признали, что аул Козыбак чересчур много позволил себе.

Бахтыгул продолжал свой рассказ: ─Я одинок, нет у меня никаких защитников. Среди населения обо мне идет дурная слава. Теперь любой, кто захочет, может надо мной издеваться без конца и даже не остановится перед убийством. ─ Это верно. Видно, что над тобой козыбаковцы издевались безжалостно,- сказал Сарсен аксакал. ─ Какая тут жалость! Пусть я конокрад, но я ведь с большими трудностями в ту темную ночь подкрался к пастбищам и из многочисленных табунов взял только одну лощадь. А они среди белого дня совершили еще более гнусное дело, чем конокрадство. Все это от того, что я беззащитен и одинок. Я хочу бросить эти дела, если бы даже пришлось мне батрачить и испытывать все мучения подневольной жизни. Только бы не говорили обо мне плохо. Если же я не встану под защиту какого- нибудь человека, не буду у него хоть конюхом, мне, одинокому и обездоленному, не видать хорошей жизни,- так закончил Бахтыгул свой рассказ обо всех перенесенных обидах и о решении изменить свою жизнь.

Волостной управитель ничего не говорил, но и не прерывал его. Бахтыгула он считал храбрым и мужественным человеком. Сегодня он узнал, что Бахтыгул красноречив, что это живой и умный бедняк, которого при случае можно использовать. Бахтыгул привлек своим рассказом на свою сторону всех присутствующих, заставил их поверить своим словам и сочувствовать ему.

Байбише и Жангазы даже проклинали аул Козыбак за их самоупорство. Таким образом, вечер в доме волостного управителя проходил для Бахтыгула как нельзя лучше, он был доволен. Гости весело рассказывали разные истории, передавали о смешных случаях в соседних аулах, много смеялись, шутили. Аксакал Сарсен говорил Бахтыгулу успокоительные слова. Бахтыгул принимал самое живейшее участие в беседе, рассказывал смешные истории, умело высмеивал недостатки разных лиц, живо изображая их смешные стороны, смешил своими рассказами о молодых людях и оказался в центре внимания. Он не мало труда приложил, чтобы вечер в доме волостного управителя прошел хорошо. В этот вечер в ауле не было других гостей, и известный всем своенравный конокрад Бахтыгул, застреливший архара, заинтересовал в ауле всех женщин, ребят и пастухов. Все хотели его видеть, слушать его. Некоторые из них осмели - лишь зайти в комнату и, присев у дверей, принимали участие п общем смехе и слушали рассказы Бахтыгула. Заметив ли намерение волостного управителя или желая высказать свое мнение, аксакал Сарсен обратился к Бахтыгулу: ─ Если ты решил исправиться, любой человек из населения нашей волости обязан встретить тебя и хоть раз испытать на деле. Ты многое видел. Решение твое твердо. Слушайся же во всем волостного управителя. Ему нужны такие, как ты, быстрые, как стрела, как острая сабля джигиты для поручений, ему нужен энергичный, горящий огнем товарищ. И для волостного будет честью отучить тебя от воровства и сделать себе товарища. В прежнее время было не мало случаев, когда такие своенравные, непокорные люди, как ты, приблизившись к знатным и хорошим людям, исправлялись и выходили в люди. Ты ни в чем никому не уступаешь. Если волостной приблизит тебя к себе, его никто не будет осуждать. Будь младшим братом волостному и дядей его сыну Жангазы. Вот наш совет тебе. Только дай твердое обещание, что окончательно и бесповоротно решил отказаться от воровства, и не нарушай его". Бахтыгул только этого и желал, больше он ни о чем не мечтал. Он был очень благодарен Сарсену. ─ Вы высказали мою давнишнюю мечту. Мне нечего добавить. Только этого я и желаю,-решительно заявил Бахтыгул. Волостной управитель все еще молчал. Воздерживался ли он высказывать свое окончательное решение или думал, заставив Бахтыгула некоторое время сомневаться, затем уже высказать свое особенно важное для него мнение, но несмотря на расположение и открытое сочувствие всех присутствующих к Бахтыгулу, в эту ночь он ничего решительного и определенного не сказал ему, но и против высказанных почетным стариком Сарсеном слов не возражал. Этим Бахтыгул остался внутренне удовлетворенным. Как бы желая дать волостному возможность подумать до завтра, он не стал добиваться ответа. Прошла ночь, наступило утро. По всегдашнему обычаю люди, имеющие дело к волостному управителю, стали со всех сторон съезжаться еще до утреннего чая. Напившись, чаю, Бахтыгул привел и оседлал рыжего иноходца. Желая получить от волостного управителя какой- нибудь определенный ответ, он оделся и сидел молча, ожидая, когда они останутся вдвоем. Наконец, когда волостной управитель вышел во двор, он последовал за ним и попросил его дать окончательный ответ. Жараспай все еще не спешил. Молча он отошел в сторону и присел на корточки на более чистом месте.

─ Чего хочешь от меня?- произнес он, наконец.

Обнадеженный этими словами, Бахтыгул ответил: "Что мне еще сказать? О своем желании и намерениях я уже говорил ночью. Чего не смел, сказать сам, за меня высказал уважаемый всеми старик. Я прошу одного: возьми меня под свое покровительство. Используй меня, как найдешь, нужным, но помоги мне отвыкнуть от дурной привычки. Поручай мне честные дела, я буду их беспрекословно выполнять. Буду дядей для Жангазы, а тебе верным товарищем, готовым исполнять все, что будешь мне поручать, готовым на то, чтобы погибнуть за тебя. До самой смерти не забуду своих обещаний..." ─ Ладно... Я доволен твоим решением. Будь верным мне. Будь дядей для Жангазы. Надо уладить дело с козыба - ковцами. Пока помогай по хозяйству в нашем ауле. Потом я устрою тебя на какую- нибудь другую работу,- обещал Жараспай. Бахтыгул был так обрадован ответом Жараспая, что обратился к нему со словами: ─ Болыс23, я вижу, что ты делаешь мне такое добро, на какое не способен даже родной отец. Я думал, что теперь никто мне не будет доверять, все будут смотреть на меня как на собаку, пренебрегать мною и избегать меня. Я брошу заниматься воровством, клянусь в этом аллахом и Кораном. А в знак дружбы с тобой, за твое добро дарю своего рыжего иноходца дорогому Жангазы. Даю слово перед богом: мне не надо ничего взамен- дарю его в знак того, что я становлюсь ему дядей".

Болыс ничего не сказал.

Перед отъездом Бахтыгул рассказал байбише и Жангазы о том, о чем они договорились с болысом. И им наговорил он не мало прочувствованных слов о своей будущей жизни. Сказал он им о том, что решил подарить Жангазы известного населению всей Шалкарской волости рыжего иноходца. Несмотря на свои молодые годы, Жангазы, научившийся уже любить и ценить хороших коней и прочее добро, от сильной радости покраснел и засмеялся. Байбише тоже была очень довольна тем, что Бахтыгул дарит иноходца. Они условились так: через несколько дней Жангазы приедет к Бахтыгулу, познакомится с его семьей, погостит и заберет иноходца. Договорившись с волостным управителем, Бахтыгул довольный направился к себе домой. Перед отъездом байбише болыса передала для жены и детей Бахтыгула в виде подарка немного хорошего мяса и казы от только что заколотого жирного жеребенка. После ночевки в теплой и уютной комнате болыса и сытной еды Бахтыгул даже внешне несколько изменился: на его лице появился слабый румянец. Довольный, веселый вернулся Бахтыгул домой.

С этого дня между Жараспаем болысом и Бахтыгулом началась дружба.

В первую зиму, опасаясь сплетен, волостной управитель не давал Бахтыгулу ответственных поручений. Но он держал его постоянно в своем ауле и, не позволяя ему куда- либо отлучиться, использовал в своем хозяйстве, превратив его в трудолюбивого и работящего джигита. На всевозможных собраниях, совещаниях почетным гостям, приезжавшим в аул, волостной управитель подробно рассказывал о Бахтыгуле, о его прошлом и настоящем. Видя такое отношение волостного, даже самые недоверчивые люди стали доверять Бахтыгулу. Старики благословляли его решение, относились к нему особенно благожелательно. Как человек, только что нашедший правильный путь в жизни, Бахтыгул в первую зиму без устали работал, руководя большим хозяйством волостного управителя. Какую бы работу ни поручили ему, он лучше других ее выполнял. Самые сложные положения он легко распутывал. Несмотря на то, что до сего времени он никогда так не отдавался работе по хозяйству, даже в своем собственном доме он не так охотно работал, иногда ленился,-теперь, возглавив крупное байское хозяйство, он справлялся один, работал без устали и все в хозяйстве болыса было в порядке. Не говоря о других, даже Кайрамбай аксакал, известный всем как лучший хозяин, поражался умению и ловкости Бахтыгула в хозяйственных делах и постоянно восхищался им. "Заправляет хозяйством очень умело, все расчеты его сбываются. Когда он сам берется за какое- нибудь дело, он своей энергией и примером увлекает за собой остальных батраков и пастухов и заставляет их работать так же. Только потому, видно, что ему не везло, он до сего времени оставался бедняком. Иначе такой искусный джигит не должен быть бедняком",- хвалил Кайрамбай Бахтыгула. Скоро Бахтыгул стал незаменимым человеком в ауле. Так стали смотреть на него болыс, его байбише и все соседи. В их глазах он стал заметным и имеющим большой вес человеком. Теперь не только в вопросах хозяйства, но и по вопросам сближения с кем-либо, налаживания хороших связей, дружбы и сватовства семья волостного управителя всегда советовалась с Бахтыгулом. Он один руководил всеми работами в крупном хозяйстве волостного управителя. Когда отправить табун лошадей и многочисленные овечьи стада на пастбище, когда выйти и как организовать весенний посев или заготовку сена на зиму, надо ли послать людей в город, нужно ли переменить пастбище для скота, находящегося зимою на подножном корму, какие пастбища наиболее просторны и обильны травою и более безопасны для скота от волков и воров, а также и от джута24- все это Бахтыгул знал прекрасно, все делал вовремя. Волостному не найти было лучшего работника. За какое бы дело Бахтыгул ни брался, он всегда знал его лучше, чем тот, что постоянно занимался этим, будь то табунщик, косарь или человек, посланный с каким-либо поручением в город. Он раньше замечал, где имеются упущения, был более предусмотрителен. Скоро его стали слушаться как давнишнего и бесспорного хозяина. Бахтыгул не узнавал себя. Спокойная работа как будто переродила его. Спокойный и честный труд, о котором он давно мечтал, был ему по душе. Он работал не потому, что гак решил, не принуждал себя, а работал с большой охотой. Он не только нес все заботы по хозяйству волостного управителя, он успевал справляться и со своим хозяйством. Часто ему приходилось бывать в городе и разъезжать по аулам по поручениям волостного управителя. Здесь попутно он скупал кожи, шкуры, шерсть, продавал их в городе и покупал всякую мелочь для продажи населению. Это давало ему небольшой доход. Во время весеннего сева, пользуясь помощью со стороны богатого аула волостного, он посеял для себя раза в три- четыре больше против обыкновенного. Жараспай помог ему сделать на зиму запасы мяса, муки, чая и сахара. Волостной управитель не платил ему определенного жалованья, а только изредка оказывал небольшую помощь, но Бахтыгул не считал, что его труд пропадает зря. Он не роптал, несмотря на то, что эта помощь нисколько не оплачивала его трудов. Когда изредка приходила в аул волостного Каракатын- жена Бахтыгула, то и она кое-то получала из платья, поношенной верхней одежды или обуви для себя и детей. Теперь они уже не ходили в лохмотьях. Но больше всего радовало Бахтыгула и его жену то, что Сеит начал учиться у муллы в ауле волостного. Учителя называли муллой по старой привычке. На самом деле это был казах, получивший русское образование. Он обучал Жангазы и несколько других ребят соседей в доме волостного управителя. Однажды Жараспай сказал Бахтыгулу: "Приведи сына учиться". Бахтыгул привел Сеита в дом волостного. Сеиту было девять лет - самые подходящие для учебы годы. Когда ему сказали, что он будет учиться, Сеит обрадовался так, что ворочался всю ночь и не мог заснуть. Узнав лишения с первых дней своего детства, Сеит, этот самый смирный мальчик, несмотря на то, что ему еще не приходилось добывать себе кусок хлеба, много думал о труд-ностях жизни. Услышав слова: "Будешь учиться, станешь человеком", он стал мечтать об ученьи, как бы чувствуя, что в жизненной борьбе образование сможет помочь ему. Теперь с большой радостью и охотой Сеит взялся за учебу. Он проучился всю зиму очень прилежно. Его способностями и охотой к учебе были довольны и мулла, и все люди в ауле. Сам Бахтыгул жил в ауле волостного. С наступлением лета они откочевали на жайляу. Бахтыгул тоже последовал за аулом. Лето стояло прекрасное. Сочные, густые, зеленые травы на жайляу. Душистый и крепкий кумыс. Такая жизнь заставила Бахтыгула забыть свое тяжелое прошлое. Он радовался своей перемене и был счастлив. Летом наступил отдых - хозяйство уже не отнимало столько времени, как весною, и волостной управитель стал поручать Бахтыгулу другую работу. Бахтыгул оказался очень способным человеком. Он быстро и точно исполнял любое поручение волостного - съездить куда- нибудь, заставить кого- либо выполнить распоряжение волостного или проверить исполнение его приказаний, точно передать кому- либо распоряжение волостного - Бахтыгул со всем этим справлялся отлично. Он знал, как подойти к людям. Друзьям волостного он показывал свое дружеское расположение; уважаемым им людям он при случае оказывал различные услуги, и на аулы, которые недолюбливали волостного, он умел нагонять страх, а если удавалось, то и вредил им. Таким образом в течение какого- нибудь года он превратился в правую руку волостного управителя, стал незаменимым человеком для него самого и для его семьи. В настроениях населения он разбирался не хуже видных руководителей враждующих групп или постоянно занимающихся этим делом влиятельных джигитов. Он принимал активное участие в делах волостного, так удачно высказывался и делал такие правильные предложения, что все соглашались с его мнением. До сего времени все складывалось очень удачно для Бахтыгула, но с середины зимы непримиримая вражда среди населения уезда, не давала покоя ни ему, -ни Жараспаю. Дело в том, что предстояли выборы в Шалкарской и соседней Шегетинской волостях. Население и главари враждующих групп усиленно готовились к выборам, вражда между противоположными группами разгоралась. По сравнению с предыдущими выборами в нынешнем году вражда среди населения разрасталась так сильно, что с самого начала она охватила всю округу. За прежние годы вражда среди населения обычно не перекидывалась через границы той или иной волости, но в этом году вражда подобна какой-то эпидемии стала распространяться на население если не всего уезда, то во всяком случае большей его половины. Главари враждующих групп, не довольствуясь хозяйничанием в своей волости, стали разжигать вражду против тех, с кем они имели какие-либо счеты и в соседних волостях. Эти счеты сводились или к личной неприязни, или к зависти к чьему-либо богатству, или объяснялись тем, что благодаря близкому соседству обвинения против одних подчас задевали и соседей, часто между соседями возникали споры из-за зимних и летних пастбищ. Таким образом, население нескольких соседних волостей разбилось на две непримиримые враждующие группы. Три соседние волости имели общие летние пастбища. Сейчас аулы всех этих трех волостей находились на общих жайляу в близком соседстве друг от друга. Нигде в уезде предвыборная борьба не была такой ожесточенной, как здесь. За свою судьбу в пределах своей волости Жараспай не беспокоился. Но в борьбе, которая охватила значительную часть уезда, он - выходец из небольшого рода, опасался своих соперников- воротил больших и сильных родов. До этого Жараспай считался одним из сильнейших главарей враждующих групп в уезде, у него было только двое или трое опасных соперников. Жараспай поставил себе целью во что бы то ни стало сохранить свою известность и влияние. Он должен был употребить всю свою энергию, чтобы не лишиться завоеванного положения. Несмотря на то, что вражда между группами стала разгораться еще с середины зимы, с января месяца, она не ослабевала, а наоборот, разгоралась все сильнее, подобно степному пожару в жаркий летний день. Главари враждующих групп, свободные от всяких хозяйственных забот в летнее время, на жайляу, напившись крепкого кумыса, наевшись свежего жирного мяса, без устали разъезжали по аулам и подстрекали население друг против друга, не давали успокоиться тем, которые хотели отойти от борьбы, сомневаясь в победе на предстоящих выборах. Вот это- то обстоятельство и заставляло глубоко задуматься и Жараспая- болыса, и Бахтыгула. В продолжение всей зимы, враждующие с Жараспаем аулы подавали начальству заявления и жалобы на него, чтобы привлечь его к ответственности и столкнуть с занимаемой должности. Но из всех волостных управителей уезда Жараспай в глазах уездного начальства издавна был наиболее уважаемым и почитаемым управителем, поэтому он сумел несмотря на эти жалобы остаться чистым и не запятнанным. Тогда, применив те же методы борьбы против своего соперника- волостного управителя Шегетинской волости, происходящего из сильного и многочисленного рода албан и очень гордящегося этим, Жараспай быстро разделался с ним. По настоянию Жараспая, волостной управитель Шегетинской волости даже просидел 15 дней в каталажке. Это было одной из главных причин того, что вражда в уезде разгоралась с небывалой силой. Шегетинцы затаили обиду на то, что какой- то Жараспай, выходец из небольшего рода жаныс, пользуясь своей близостью к начальству, сумел осрамить население всей Шегетинской волости, добившись ареста их волостного управителя Сята. Шегетинцы, надеясь на свою многочисленность, стали подстрекать против Жараспая население всей волости. Жараспай начал искать себе сторонников. Он стал объединять вокруг себя всех своих друзей и врагов Сята. Всю зиму Жараспай выискивал недовольных управителем Сятом в Шегетинской волости, налаживая с ними связи, отыскивал людей, которые могли выступить в открытую борьбу с Сятом за должность волостного управителя, дружил с ними, подкупал их и деньгами, и лошадьми, усиленно готовился к тому, чтобы свалить Сята с должности. Этими же приемами борьбы пользовался и Сят против самого Жараспая, но безуспешно. Пока что Жараспай крепко держал в руках население своей волости.

Население уезда разбилось на два непримиримых лагеря.

Трудно было сказать, выйдет ли Жараспай победителем из этой борьбы или окажется побежденным. Его враги, надеясь на свою многочисленность, на то, что они возглавляют население трех волостей, принадлежащее к одному большому роду, всюду хвалились своей силой и издевались над выскочкой Жараспаем, который мог опереться только на расположение начальства. На деле население трех этих волостей не было единым. Много аулов было на стороне Жараспая. Но сторонники Сята рассчитывали очень легко разделаться с Жараспаем, и открыто говорили об этом. Всю зиму враждующие группы готовились к борьбе, с наступлением весны перешли к решительным действиям. Перед откочевкой на жайляу из аула Жараспая были украдены три яловых кобылы и нагульный конь. Никто не мог сказать, где они находятся. Наконец вернулся из Шегетинской волости человек, посланный на розыски. Оказывалось, что конокрадов подсылал один из богатых заправил волости, близкий родственник Сята - Ораз. Друзья Жараспая из тех аулов рассказали о приметах этих лошадей, обещали повторить свои слова перед беспристрастным лицом и приняли даже подарок за обнаружение воровства. Когда же посланный на розыски лошадей человек явился к Оразу, тот обругал его и выгнал вон. Услыхав об этом, Жараспай был сильно раздосадован и не мог всю ночь успокоиться. Рано утром он, прежде всего, поручил написать соответствующую жалобу начальству и с ней послал в город аксакала Сарсена, а затем уже начал обдумывать, как надо поступить с врагами по казахским обычаям. Он посоветовался со своими друзьями из рода жаныс и пришел к определенному решению. К полудню, когда все собравшиеся опьянели от выпитого кумыса, Жараспай расположился на зеленом лугу позади юрты Бахтыгула и вызвал его к себе. Вместе с Жараспаем был его давнишний друг Салманов Кокыш, бывший его правой рукой в делах разрешения споров и тяжб среди населения. Как только Бахтыгул подошел, Жараспай сообщил ему о своих планах. Он много говорил о том, что всегда одобрял его решение бросить прежнее преступное ремесло, никогда не толкал его на прежний путь. "Теперь же сам видишь,- продолжал Жараспай,- нам не дадут спокойно жить, если мы будем сидеть, сложа руки, не избавиться нашим головам от побоев, а нашим стадам- от укрюка. Наступило время, когда мы должны делать то же, что делают другие. Бери с собою десять отборных джигитов и сегодня же вечером отправляйся в аул Ораза и пригони сюда целый косяк лошадей". Жараспай кончил. Бахтыгул молчал. Он думал о том, что тот самый человек, с помощью которого он надеялся стать честным человеком, толкает его на преступление. Он не мог этого понять.

Кокыш, считая решение Жараспая окончательным и твердым, сказал, смеясь: ─ Сят начал первый, подослав к нашим табунам своих конокрадов. Его поступок можно назвать воровством, с нашей же стороны это только барымта25 в возмещение украденных у нас лошадей. Ты не думай, что мы толкаем тебя на старое. И русские, и казахи- все поймут, что этот поступок вызван тем, что Ораз не стал отвечать на наши запросы и выгнал посланного. Или ты боишься того, что, начав снова брошенное занятие, не сможешь остановиться? Что с тобой, откуда у тебя такая трусость и нерешительность? Куда делось прежнее удальство батыра?

Бахтыгул улыбнулся. ─ Батыр-то батыр! Не надо шутить, когда речь идет о серьезном. Раз, решившись бросить преступное занятие, я никогда не думал больше возвращаться к нему. Я еще не доверяю себе, боюсь, что проклятая старая привычка может опять увлечь меня... Болыс, я прошу тебя, не поручай мне это дело. Трудно привыкнуть к этому преступному ремеслу, но ступив на этот путь, так же трудно отказаться от него. Теперь население часто зачисляет в конокрады даже тех, кто никогда и не помышлял о воровстве. Вы не подумали о том, что заставив меня пойти на прежнее, вам может нелегко будет остановить меня.- Так серьезно и настойчиво убеждал Жараспая Бахтыгул.

Но волостной не слушал. ─ Какие могут быть тут разговоры? Какие могут быть сомнения? Все обвинения я принимаю на себя. Так и ты должен смотреть на это дело. Для чего тогда и жизнь, если бояться ответить на оскорбление. Я не последний человек в волости, ты знаешь, что я тебя не выдам.

Бахтыгул не смог возражать. В тот же день из многочисленных табунов Жараспая, Кокыша и Сарсена были приведены лучшие скакуны, самые выносливые кони и сильные жеребцы, и Бахтыгул, взяв с собою по своему выбору девять джигитов, собрался к вечеру тронуться в путь. Они были названы не конокрадами, а барымташи26. Поэтому волостной управитель и не скрывал от своего аула, что посылает их. Весь аул от мала до велика, друзья волостного - аксакалы Кокыш, Кайрамбай, дети и женщины - все высыпали из своих юрт полюбоваться необычайным зрелищем отъезда барымташи. Для того чтобы ближайшие аулы, увидев их, не встревожились, Бахтыгул решил выехать в сумерки. Джигиты были как на подбор. Все крупного телосложения, высокого роста, широкоплечие, мускулистые, сильные. Они весело и громко смеялись, подтрунивая друг над другом, решительные и смелые, не боящиеся ни пули, ни губительного пожара. Барымташи завязали узлом длинные хвосты своих коней. Длинногривые сильные жеребцы, известные всей округе беговые яловые кобылы, уверенные в себе красавцы скакуны, кажется, еще больше возбуждали джигитов. Они вскочили на коней. В вечерних сумерках эти всадники придавали аулу грозный вид. Крупы холеных коней блестели, переливаясь. В это время показался Бахтыгул, идущий со стороны главной юрты. Он был одет в серый чекмень и подпоясан ремнем. За ремень засунут поблескивающий в темноте пистолет. Его не узнать. Теперь это властный, грозный представитель решительных людей. Привыкший исполнять поручения волостного без всяких напоминаний, он теперь забыл все свои сомнения. В нем, в его коренастом телосложении чувствуется какая-то особенная стремительность и сила. Движения его быстры и проворны, слова- коротки и властны. Подойдя к своим товарищам, он громко и отрывисто проговорил:

Под густыми черными усами губы его искривились довольной улыбкой. Лицо его побледнело, глаза блестят в темноте, выражая силу его горячих желаний. Один из табунщиков подвел к нему чалого скакуна Жараспая. Общим шумом и сборищем конь был сильно возбужден и готов был понести седока. Бахтыгул считался одним из лучших ездоков,- как только джигит подхватил его под мышку, подобрав чембур, и не успел конь повернуться, как он уже был на спине белогривого чалого. Джигиты поджидали Бахтыгула, держа свои дубины под мышкой или положив их поперек седла. Это была последняя минута необычного и возбуждающего зрелища для пораженного аула.

Вскочив на коня, Бахтыгул скомандовал: ─ Вперед, молодцы!- и, пришпорив коня, двинулся с места. Раздался сильный топот скакунов по целине, звяканье стремян и оружия всадников, задевающих друг друга. Позади остались довольные и возбужденные жители аула, одобрительно повторявшие: "Что за молодец этот человек!" Они долго еще стояли на месте, провожая всадников глазами. Удаляющиеся барымташи мелькали уже вдали, слившись в черное колеблющееся пятно, на котором блестящими точками выделялись белые кони. Скоро ночная темнота окончательно проглотила их. Джигиты провели бессонную ночь, не знали отдыха и до зари успели сделать все, что было задумано перед отъездом, что могли сделать только храбрые люди. Они испытали и сражение, и преследование, и удары дубиной по голове, и свист пуль. Но точно выполнили поручение волостного- с целым косяком молодых кобылиц и одним жеребцом добрались до совершенно безлюдной и защищенной от постороннего глаза местности на границе Шалкарской волости. Когда опасность миновала, ранним утром Бахтыгул послал двух джигитов, чтобы они добыли в ближайшем ауле жирного барашка. Расположившись на отдых в малодоступной и защищенной местности, Бахтыгул велел заколоть барана. Когда мясо было опущено в котел, Бахтыгул поднялся на гору и сел там караулить. Вокруг него поднимались сгрудившиеся, никем необитаемые красные скалы. Глубокие складки, бездонные ущелья и теснины. Окутанные в голубой шелк темно-зеленые хвойные леса. На вершинах и хребтах гор не тронутые, сверкающие под лучами ясного солнца чистые снега. На недосягаемой высоте парят горные орлы, кажущиеся не больше степных жаворонков. Во всей вселенной как будто ничто не изменилось. Ему вспомнилось, как он с большой группой джигитов не раз делал привал в таких же местах, как они закалывали жирных жеребят и наслаждались отдыхом после ночных набегов. Ему кажется, что в сегодняшнем отдыхе имеется еще большая сладость, что- то такое, что способно оживить давно погибшие и подавленные страсти. Особенная сладость отдыха для Бахтыгула объяснялась тем, что ему не надо было ни о чем думать, не надо было тревожиться- теперь у него есть покровитель, на которого он может опереться. Вся ответственность теперь падает на этого покровителя. А вся сладость этих похождений полностью принадлежит Бахтыгулу. Погруженный в свои думы, смотря на клубящийся внизу дым из-под котла с варившимся свежим мясом барашка, опьяненный успешным набегом, Бахтыгул почувствовал, что порвалась нить мучивших его еще сомнений. Ему показалось, что он проснулся от тяжелого сна, получил свободу. Как будто перед ним раскрылись давно запертые ворота и потянули его внутрь. Он пришел в какое- то восхищение. Он опьянел от одного вида той картины, которая раскинулась перед ним, и первых успехов барымты. На чье счастье, на чье несчастье - неизвестно, но дело началось с этого случая. После этой барымты отношения между враждующими партиями чрезвычайно обострились. В борьбе не на жизнь, а на смерть в средствах не разбирались: одни не отставали от других, что применялось одними сегодня, то завтра делали другие. Из стад Жараспая было угнано в качестве бырымты не мало скота, еще больше было просто раскрадено. В возмещение всего этого Жараспай и Кокыш заставляли пригонять чужой скот целыми партиями. Таким путем росло количество случаев барымты, а вместе с этим умножались случаи и чистого воровства. Богатство Жараспая таяло- для удержания и привлечения сторонников он открыто раздавал скот и деньги,- воровство и барымта тоже наносили сильный ущерб его стадам и табунам. Он не помнил случая, чтобы должность волостного управителя доставалась так дорого, он не помнил случая, ни при отце, ни за все время, когда сам был волостным, чтобы предвыборная драка доходила до таких пределов и вызывала такие неимоверные расходы. Пока что он не мог перекладывать на население эти расходы. Ввиду близости выборов он чувствовал себя на лезвии бритвы, боялся сорваться. Еще весною он мог быть довольным количеством своего скота. Теперь, кажется, осталось не более одной трети. Не говоря о других расходах, ежедневно со всех сторон съезжалась масса гостей, которые форменным образом объедали его. А совсем недавно Жараспаю пришлось решиться еще на один очень чувствительный расход. В Шегетинской волости среди противников Сята был влиятельный и крепкий аул Досай. Этот аул поддерживал Жараспая и был для него большой опорой. Ввиду того, что вражда с Сятом стала совершенно непримиримой, Жара- спаю понадобился такой друг, который мог бы в одинаковой мере тягаться с Сятом, имел бы с ним равную силу и состояние, не меньший авторитет и вес среди населения. Именно этот расчет и усиливал дружеские связи между Жараспаем и аулом Досай. Эти связи еще более усилились за последнее время. У главы этого аула Байтена была красивая, уже взрослая дочь - Калош. Потому ли, что он влюбился в девушку или просто пожелал иметь вторую красивую жену, или желая еще более закрепить свою дружбу с аулом Досай. Как бы то ни было, но он посватал себе Калыш. Закреплением прочной дружбы родственными отношениями остался доволен аул Досая и легко согласился на сватовство. Им было лестно, что сам Жараспай сделал такое предложение, тогда как раньше всегда подобные предложения исходили из аула Досай. Расходы в связи с разгоревшейся групповой враждой обременяли Байтена еще больше, чем Жараспая, так как он был менее состоятелен. Жараспай, посоветовавшись с своими друзьями Кокышем, Бахтыгулом, Сарсеном и другими близкими людьми, решив жениться на Калыш, сразу отдал Байтену значительную часть калыма- около пятидесяти голов скота. Все эти крупные непредвиденные расходы не могли не отозваться на благосостоянии Жараспая. Они были особенно чувствительны потому, что его непримиримые враги стремились во что бы то ни стало ослабить и свалить его окончательно. Все это было причиной того, что Жараспай и Бахтыгул за короткое время так изменились, что даже не в состоянии были осмыслить всего совершенного. Все началось с барымты из аула Ораза. Уменьшение стад и табунов не давало покоя Жараспаю. Он все чаще и чаще посылал в набеги Бахтыгула с выделенными ему в помощь девятью джигитами. Сначала пригоняемый скот выдавали за барымту. А затем начали говорить, что если узнают, то это барымта, если же не узнают, то "свое". Теперь уже барымта угонялась не только из табунов и стад Сята, но и от его сторонников, его близких и дальних друзей, родственников и сватов. Часто от этих набегов страдали совершенно посторонние люди. Иногда же барымташи нападали даже на табуны неизвестных хозяев. Ловкие джигиты продавали пригоняемые партии лошадей в далекие русские поселки - прием совершенно новый, не известный ранее. Для всегдашних многочисленных гостей нередко закалывалось сразу две молодых, жирных лошади из пригнанной барымты. Наконец наступил день выборов и Жараспай в своей волости снова укрепился в должности управителя. Но победа досталась нелегко. Пришлось выдержать длительную борьбу и испытать немало сомнений в успехе дела. Сят в борьбе, казалось, потерпел поражение. С должности он был смещен. Но это только казалось так - новый волостной управитель был избран из его ставленников. Аул Досай не смог одержать победы над ним. Пользуясь своими связями с уездным начальником, Жараспай получил большой вес по сравнению с Сятом. Опираясь на свой авторитет, Жараспай хотел было добиться у уездного начальника, прибывшего на выборы, избрания Байтена, но большинство населения оказалось на стороне Сята. Байтен не смог сплотить вокруг себя населения Шегетинской волости, и Сят, несмотря на то, что сам был смещен, добился избрания волостным управителем своего ставленника. Но в глазах посторонних повторное избрание волостным управителем Жараспая и смещение с должности Сята были оценены как поражение Сята. Поэтому Сят решился продолжать борьбу со своим противником. Несмотря на то, что выборы уже прошли и наступила осень, воротилы многочисленного и сильного рода не приостановили своей вражды с Жараспаем. Из- за этой непрекращающейся борьбы между Сятом и Жараспаем Бахтыгул был лишен возможности заниматься честным трудом, он снова очутился во власти старой своей привычки и неудержимо покатился вниз. Поздней осенью к моменту переезда в зимовки наступило некоторое затишье. Волостной управитель перестал поручать Бахтыгулу совершать прежние набеги и предоставил его самому себе.

К этому времени Бахтыгул начал терять свои связи с хозяйством волостного. Несмотря на то, что его летние товарищи давно бросили набеги, он уезжал один и, казалось, спешил наверстать упущенное за год честной жизни. Лишь изредка навещал он волостного, день - два гостил у него, а затем снова пропадал на десять, на пятнадцать дней. Это уже превратилось в привычку. Летом он подробно рассказывал волостному о своих набегах. И теперь, хоть изредка, но посвящал Жараспая в свои дела. Но в последнее время волостной управитель стал выслушивать его сообщения молча. По каким-то своим расчетам, он не поручал ему таких дел, но и не останавливал его, зная, что он продолжает заниматься этим. Бахтыгул обладал цельным характером и весь отдавался тому делу, которым занимался. Не получая от волостного управителя никаких указаний, он продолжал угонять скот, он уже не мог остановиться, подобно предоставленному самому себе буйному самцу-верблюду в случное время. Его действия были совершенно безотчетны, он не задумывался над ними. Подобно беспросыпному горькому пьянице, он упивался своими набегами. Он снова был во власти старой привычки, он не в состоянии был опомниться и отдать себе отчет в своих поступках. Все то, что в прошлую зиму он сам называл "преступлением, нечестным делом", теперь было его постоянным занятием. Бахтыгул опять стал конокрадом.

Последнее время Бахтыгул подолгу не бывал в ауле Жараспая и не знал, в каком состоянии находится борьба между враждующими группами. Он перестал посвящать волостного в свои набеги и делиться с ним своими планами. Бахтыгул хорошо изучил одну долину, лежащую в пределах Шегетинской волости, он думал, что если отправиться на запад вдоль этой долины, то врагов в своей волости у него не будет. Он полагал также, что если Жараспай молчит, то, значит, он не против его набегов, если бы он не одобрял их, то, конечно, сказал бы об этом. И Бахтыгул спешил со своими набегами, пока Жараспай не запретил этого.

Так он провел около месяца.

В течение последних десяти дней Бахтыгул угнал лощадь из одного дальнего аула Шегетинской волости, откочевавшего к своим зимовкам. Два дня скрывался он потом у себя дома. Как-то к полудню из аула волостного приехал пастух и сказал, что его зовет Жараспай. Бахтыгул быстро оседлал своего коня и приехал к волостному. По обыкновению в доме волостного было много людей из аулов Шалкарской волости. Они сидели недалеко от юрты отдельными группами, полукругом. Тут же Бахтыгул заметил 4- 5 человек людей из Шегетинской волости, как раз из тех аулов, с которыми Жараспай все лето отчаянно враждовал. Раза два Бахтыгул совершал набеги на их табуны. Хотя он не знал, зачем его вызвали, но увидав этих людей, заподозрил, что его позвали по их делу. Так и случилось. Волостной управитель, сидевший среди них, вел себя не по-прежнему. Кажется, он охладел к Бахтыгулу. Он едва ответил на его приветствие, даже не спросил о здоровье. Тут же при людях с самым грозным видом набросился он на Бахтыгула, крепко обругав его: ─ Ты, оказывается, перешел всякие грани. Я был уверен, что ты исправился наконец, что теперь ты не пойдешь больше на преступления. Но, оказывается, ты и меня впутывал в свои преступные дела, пачкал и мое имя. Что я тебе сделал плохого?- как бы желая оправдать себя перед собравшимися, Жараспай обрушился на Бахтыгула. Никогда раньше не слыхал Бахтыгул от волостного подобных слов. Он не знал, что делать. Во всех делах, в которых его обвинял Жараспай, он не считал себя в такой степени виновным. ─ Что я сделал? Прежде чем губить меня, скажите, в чем я виновен. Это чья- либо клевета, надо проверить, надо расследовать сначала!- воскликнул Бахтыгул. ─ Расследовать нечего. Кроме тебя некому сделать это. Ты украл из аула Кал макан Шегетинской волости одного гнедого, одного рыжего коня и двух кобыл- сейчас же верни им лошадей. Бахтыгул промолчал. Он хотел было отпереться, но ничего не вышло: на самом деле он украл этих лошадей. Дай не было смысла скрывать этого, так как этих лошадей он украл в начале осени. В то время, когда еще рассказывал Жараспаю куда ездил, у кого крал. "Неужели волостной управитель желает отвертеться таким образом? Или он только при людях так говорит? Или он думает в глазах посторонних выставить во всем виноватым Бахтыгула и тем самым оправдать себя? В таком случае он, наверное, думает впоследствии выручить его. Выставив в глазах посторонних виновным Бахтыгула, на деле он, наверное, думает защитить его. Так всегда поступали в подобных случаях воротилы аулов",- так думал Бахтыгул.- Наверное, это лишь простые угрозы. Не стану возражать, лучше молча подчинюсь его приказанию". Бахтыгул посидел некоторое время молча, потом заявил: ─ Да, правда, я украл. Виновен, и я, и мой скот в ваших руках. К кому я пойду, кроме вас? Кого я выберу себе в судьи? Сами решайте, как мне возместить калмакановцам украденное. Больше мне нечего сказать. Большинству аксакалов и присутствовавших тут молодых людей эти слова Бахтыгула очень понравились, некоторые кивали ему головой, другие улыбались. Все были довольны также и внушительностью своего волостного, его весом, его авторитетом. Затем раздались возгласы: "Несчастный бедняк, он мужественный человек. Если бы ему даже и пришлось погибнуть, он скажет правду. Мы же говорили, что он ничего не скроет от волостного, даже если бы он убил человека. Если он на самом деле украл, то- таки скажет, что украл"... Оглянувшись на смеющуюся публику, Бахтыгул узнал среди сидевших сына Байтена-шурина Жараспая, и рядом с ним одного человека из аула Калмакан. Бахтыгул знал их обоих с лета, это были самые непримиримые враги. Теперь, оказывается, эти люди сидят рядом, как старые друзья. Это показалось непонятным Бахтыгулу. Несмотря на то, что Бахтыгул сказал всю правду, волостной управитель не смягчился. Он по-прежнему сердито кричал и ругал Бахтыгула, издевался над ним и наконец заявил: ─ Если и вперед будешь повторять это, то не жди от меня добра. Я тебя уважал и приблизил к себе, потому что надеялся, что ты исправишься. Как только ты пойдешь снова по старому пути, между нами будет все кончено, я не хочу никаких связей с вором. -Он замолчал и грозно уставился на Бахтыгула. Подчиняясь гневу волостного, все сидели молча. Бахтыгул не стал возражать. Объяснив такое поведение волостного по- своему, он решил ничего не говорить, ни в чем не противоречить ему.

Все застыли в молчании.

Решение волостного показалось Бахтыгулу очень тяжелым. Но, что бы с ним не делали, хотя бы его исполосовали, он решил все перенести без единого звука. Приговор волостного все нашли справедливым. Вместе с Бахтыгулом и калмакановцами волостной управитель послал аксакала Сарсена, и в тот же день они из малочисленного скота Бахтыгула взяли в пользу калмакановцев шесть голов самых крупных животных. Такую убыль нелегко перенести. Потеря почти всего скота, который был опорой жизни Бахтыгула, сразу отразилась на благосостоянии Бахтыгула. И Каракатын, и Бахтыгул тяжело переживали это. Сперва Бахтыгул не понял поведения волостного, был поражен его действиями, но затем обиделся и охладел к нему. Волостной управитель взыскал с него в пользу ненавистных врагов несколько голов скота и даже не проявил к нему жалости, и не выразил как-нибудь сочувствия Бахтыгулу, так сильно пострадавшему в результате всего этого. Кажется, что он даже не считает нужным проявлять какое-либо участие. После этого Бахтыгул не мог спокойно сидеть дома. Он собирался было совершить еще одну поездку в дальние аулы. Готовясь к этой поездке, он выхаживал и выстаивал саврасого скакуна. Но отказался от своего намерения, отпустил саврасого в табун. Он решил побывать в окрестных аулах, расспросить кое- кого и разузнать новости, выяснить настроения людей, послушать разговоры и сплетни. Побывав с такой целью в соседних аулах, он полностью ознакомился со всеми новостями, какими было занято население. Оказалось, что последние события приняли такой оборот, что грозили Бахтыгулу большими несчастиями и страданиями. Он был подобен человеку, который в погоне за большой толпой, глотая пыль, потерял из виду всех, заблудился и не знает, где очутился. Все люди живут своими заботами, а он, как рыскающий в степях одинокий волк, по- прежнему предоставлен сам себе. Бахтыгул почувствовал опять щемящее одиночество. На самом деле, происшедшие за это время события были такими, что даже совершенно здорового человека могли запутать, выбить из колеи и свести с ума. Вражда между борющимися группами, принявшая с самого начала острую форму и распространившаяся на огромную территорию, в нынешнем году была особенно длительной и до сего времени не прекращалась. Несмотря на то, что выборы давно закончились, вредительство друг другу, нанесение чувствительного ущерба и всякие обвинения друг против друга со стороны враждующих групп не утихали до самой осени. Партийно- родовая вражда все разрасталась, и было совершенно неизвестно, чем она закончится. Сколько безобидных людей понесло крупные убытки в своем хозяйстве, подверглось незаслуженным наказаниям и совершенно безвинно пострадало! Не один Бахтыгул, но и много других бедняков, отличавшихся летом во время разгара вражды только своей исполнительностью, было зачислено в число воров и преступников. Много скота было расхищено воровством и барымтой. Много пострадало людей, которые приняли участие и общей борьбе, не соразмерив это участие со своей силой и состоянием. Не мало слабых людей, задетых крупными воротилами, подвергалось издевательствам и насилиям и в конец разорялось. Непримиримая вражда все больше усиливаясь, приводила иногда соседние аулы к вооруженным столкновениям. Беднота и малочисленные слабые роды, которые не могли ослушаться требовательных аульных воротил и вожаков враждующих групп и думали, что, быть может, им придется когда- нибудь нуждаться в помощи и поддержке, переносили всю тяжесть таких столкновений и побоищ. Они и бились, и избивались, они побеждали и были побеждаемы. Весь риск и тяжесть борьбы, страдания, горечь и трудности схваток падали на эту бедноту, в то время как влиятельные люди, главари вели спокойную беззаботную жизнь, наслаждались кумысом, объедались жирной копченой кониной, свежим мясом молодых барашков. Сытые, тщеславные, они проводили время в пустых разговорах, в самовосхвалении. Во время выборов такое положение являлось какой-то неизбежной необходимостью, но в этом году и после выборов ничто не изменилось. Затянувшаяся борьба среди населения этого уезда, в особенности борьба в Шалкарской, Бургеньской и Шегетинской волостях, стала центральным вопросом в области и городе. Везде, на любых сборищах и собраниях люди в первую очередь интересовались сообщениями о борьбе этих волостей, с большим удовольствием выслушивали последние новости о такой неслыханной вражде. Говорили, что все население этих волостей стало заниматься барымтой и воровством, грабежами и набегами. Даже наиболее почетные люди этих волостей держали у себя воров, снаряжали отряды для набегов. Говорили, что не осталось ни одной семьи, которая брезговала бы мясом краденого животного. Рассказывали- там схватились и сражались такие- то аулы, ранено столько-то людей. Такие- то аулы ограблены... Если среди населения распространялись такие слухи, то в город, в уездные учреждения с каждым днем сыпалось все больше и больше жалоб и заявлений друг на друга. Уездные и областные власти все лето и вовсе не интересовались борьбой или вели себя подобно человеку, бросающему кость стае собак, чтобы они перегрызлись между собою-они поддерживали то одних, то других, суля им чины и звания. Теперь же невольно и им пришлось заняться вопросами борьбы среди населения, так как воровство и барымта усилились, казахские аулы стали все чаще прибегать к набегам и вооруженным столкновениям. Население перестало выполнять распоряжения начальства. Казахские конокрады стали воровать скот даже у русского населения. Такие слухи дошли и до начальства, и толстостенные, глухие учреждения начали пробуждаться от спячки. Даже почитаемые волостные управители, несмотря на то, что сами разжигали вражду, теперь наряду с клеветой на своих противников начали сообщать начальникам и генералам о том, что "воров стало больше, население взбесилось". Наконец, по приказанию генерал- губернатора уездное начальство перетряхнуло всех, вызвало в город всех волостных управителей и главарей групп враждующих волостей и приступило к расследованию. Пользуясь привычными и испытанными методами, сперва оно нагнало на них страх, между делом набило себе взятками карманы и наконец, приказало примириться. Все волостные управители, нежелающие подчиниться этому приказанию, подлежали смещению с должности, а главари враждующих групп- изгнанию из волости и высылке в другие края. Прежде при применении таких методов воздействия строптивость аульных воротил, подогреваемая крепостью кумыса, быстро испарялась. И теперь этот метод подействовал наилучшим образом. Вчерашние непримиримые враги-вожаки враждующих групп- устроили большое собрание в городе, закололи в жертву несколько баранов, дали обет и клятву и помирились. На этом собрании условились обуздать всех зарвавшихся ослушников и воров среди населения. Все признавали, что преступления и воровство в их аулах увеличились. После примирения они решили собрать согласно подписания начальства враждовавшие аулы, удовлетворить их претензии друг к другу и наказать всех конокрадов. Волостные управители условились каждый в своей волости созвать съезды биев, разобрать все накопившиеся с лета дела и жалобы и ликвидировать смуту. Жараспай тоже был в городе. Он принял самое живое участие в обсуждении всех этих вопросов и был одной из решающих фигур. Помирившись с Сятом и другими своими соперниками, он недавно вернулся из города. Жертвоприношения начались с этого. По возвращении главарей в аулы во всех волостях, как в дни айта27, начались взаимные посещения и угощения. Повсюду начали мириться, поминать умерших, устраивать жертвоприношения, спешили друг к другу, как ягнята к своим матерям. Целое лето вся тяжесть борьбы между соперниками ложилась на массы. Теперь же, когда все эти воротилы, сами начав смуту и поссорив население, начали мириться, масса, оказавшаяся ненужной, осталась в стороне, была забыта. Бедняки покачивали головами, поражаясь непостоянству своих вожаков. Но несмотря на это, они не стали осуждать и проклинать их или раскаиваться в том, что они были обмануты и одурачены. Все происшедшие события, так же как и руководители и вдохновители борьбы, остались для массы неразгаданной загадкой. После примирения должен был собраться съезд биев. Надо было спешить с исправлением всех ошибок, допущенных летом в горячке борьбы и разгаре смуты. Надо было выискивать пути, которые бы дали возможность выйти незапятнанными и не задетыми. Почетные люди каждой волости заранее принимали меры, чтобы замять все те дела, которые касались их лично или их близких родственников и друзей, примирить, свести потерпевших с виновниками до открытия съезда биев. Такие же соображения и привели к примирению родственников невесты Жараспая из аула Досай с аулом Калмакан. Во время этого примирения калмакановцы и потребовали возмещения за лошадей, которые были угнаны Бахтыгулом. Этим и объяснилось поведение Жараспая, грозно и безжалостно взыскавшего в пользу калмакановцев шесть голов самого лучшего скота Бахтыгула. Но этим не кончились несчастья. Расплата за привольную жизнь в течение последнего года, за оказанную ему благосклонность только еще готовилась. Жараспай думал о том, как избавиться от всех сплетен и обвинений, возникших в результате тех преступлений, которые он допустил летом в горячке схватки со своими противниками и соперниками. В этих делах он зашел тогда слишком далеко. Старый его покровитель из начальства, дружба с которым стоила ему недешево, когда Жараспай был в городе, отвел его как-то в сторону и с видом добродетельного ангела дал ему немало советов. Начальник рассказал, что Жараспай обвиняется в том, что он имеет связи с ворами, что летом неоднократно снаряжал много отрядов для набегов и грабежей. И забрал много чужого скота. Держал при себе известного всем конокрада Бахтыгула. Он посоветовал Жараспаю как можно скорее расправиться со своим конокрадом, чтобы этим оправдаться самому. Когда Жараспай вернулся из города, ему сообщили, что население снова страдает от набегов Бахтыгула. Говорили также, что есть разговоры о том, что Жараспай, постоянно держа при себе Бахтыгула, берет долю из его добычи и превратил его в соучастника побочных доходов.

Это сильно встревожило Жараспая.

Сам Бахтыгул не показывался в ауле волостного управителя- совсем забросил управление его хозяйством, от него не видели никакой помощи. Все это способствовало тому, чтобы и хозяйка волостного, и Кайрамбай, да и все соседи охладели к Бахтыгулу. Его почти забыли, а если вспоминали, то говорили только о его конокрадстве: "Оторвался он от волостного, стал дичиться. Конечно, он снова взялся за старое",- повторяли они. Их враждебное отношение к Бахтыгулу передалось и другим. Все это было на руку волостному. Для обвинения Бахтыгула нашелся и еще один повод. У одного близкого соседа из аула Козыбак Бургеньской волости кто- то угнал лощадь. В этом обвинили Бахтыгула. Бахтыгул же не был виновен в этом. Но, как говорит поговорка, "Слепой не забудет того, что видел раньше"- потерпевшие пристали к Бахтыгулу, считая его виновным. К нему приехали двое в поисках украденного. Несмотря на то, что Бахтыгул доказывал им свою непричастность к этой краже, потерпевшие ни за что не хотели ему поверить. В конце концов они пригрозили ему, что могут повторить то, что уже один раз проделали над ним джигиты из аула Козыбак. Это вывело Бахтыгула из терпения; он выхватил нож и с руганью и угрозами выгнал их вон. К старым сплетням о Бахтыгуле прибавилась новая. Волостной управитель держался так, что в глазах населения оказался виновным один Бахтыгул. Твердо храня секреты своего участия в преступлениях Бахтыгула, он сам стал обвинять Бахтыгула, а за ним и все начали сторониться и хаять Бахтыгула. Каракатын- жена Бахтыгула, после того случая, когда с них взыскали шесть голов скота в пользу шегетинцев, почувствовала перемену в отношении к ним волостного. Несоветуясь с мужем, она сварила остатки мяса и повезла угощение для семьи Жараспая. Байбише Жараспая и весь аул волостного встретили ее очень холодно. Каракатын сразу почувствовала, что они чуждаются ее. Она всячески старалась подладиться к ним, начала помогать по хозяйству, ласково величала байбише словом "женеше". Но байбише не смягчилась, она со своими батрачками всячески насмехалась над нею. Перед отъездом Каракатын рассказала про свое желание и в эту зиму прислать Сеита в аул волостного, говорила, что сын страстно хочет учиться и не дает покоя родителям, приставая, чтобы его скорее отвезли в аул волостного. Но ни Жараспай, ни его байбише не сказали ни слова в ответ. Каракатын, не зная что делать дальше, в большом горе вернулась домой. Холодное отчуждение людей было началом приближающейся грозы, началом несчастья. Все зло исходило от волостного, умело скрывавшего свою жестокость и коварство в отношении Бахтыгула. Волостной управитель про себя признавал свою вину в том, что человека, отказавшегося от преступной привычки, он толкал на конокрадство, но к осени он счел необходимым незаметно отойти от участия в набегах Бахтыгула, чтобы самому остаться чистым. Поэтому то, когда он сам уже отказался от барымты, он и не предупредил об этом близких ему конокрадов, делал вид, что не замечает их краж и набегов. Внутренне он даже желал, чтобы воровство продолжалось. Потому что, если бы набеги и кражи прекратились вовсе, он должен был бы ответить потом за действия воров и барымташи своей волости во время предвыборной борьбы. Чтобы свалить всю ответственность на конокрадов, он сам осторожно и незаметно отошел от них и не принимал больше участия в дележе добычи. Это было одним из хитрых приемов волостного управителя, постигшего всю сложность людских взаимоотношений, изощренного в тонкостях степной борьбы. Притворившись, что он перегружен делами, волостной как бы не замечал проделок конокрадов, ослабил надзор за ними и предоставил им полную свободу действий, чтобы потом обвинить их в злоупотреблении его доверием и добротой. Предусмотрительный и хитрый, волостной так незаметно изменил свою политику еще за месяц до прекращения партийно- родовой вражды и примирения с соперниками. Разные недобрые слухи среди населения, опасные обвинения, а также советы начальства привели к тому, что в последнее время волостной управитель даже у себя дома стал с сокрушением говорить о том, что почти все население поголовно в нынешнем году стало заниматься воровством, что число преступлений все возрастает, что даже такие воры, как Бахтыгул, давшие клятву не заниматься воровством, опять взбесились и, ругая их, он старался показать себя безвинным. Он стал часто повторять о том, что раз люди не хотят отказаться от преступлений, злоупотребляют его доверием и хорошим отношением, не жалко их подвергнуть каким угодно наказаниям. Ему было необходимо оправдаться в глазах населения и избавиться от обвинений, для этого надо доказать виновность Бахтыгула, принести его в жертву. И не только одного Бахтыгула, надо подвергнуть такой же участи и целый ряд других воров волости, таких, которые вышли из бедноты, из малочисленных и слабых родов, одиноки и не имеют защитников. Нужно создать мнение, что если он что- либо допускал, то это было вынуждено обстоятельствами партийно- родовой вражды, а в обычное время нет человека более честного и справедливого, чем Жараспай. Вот в чем заключался секрет многочисленных нападок на Бахтыгула со стороны волостного. Так в состоянии внутренне уже назревшей ссоры, грозившей полным разрывом, прошло около десяти дней, и открылся волостной съезд биев. С первых дней съезда до Бахтыгула стали доноситься недобрые вести. Говорили, что на съезде участвует и сам волостной управитель, говорили, что приговоры биев чрезвычайно жестоки. Знатные и почетные бии большой Шалкарской волости совместно с волостным управителем вынесли постановление не жалеть воров. После обсуждения они составили список неисправимых воров. В списке 20 человек, но кто именно, пока неизвестно. Говорят, что всем им грозит тюрьма. Спустя два- три дня стали уже известны первые имена приговоренных к тюремному заключению. Среди осужденных Жаутык, который летом часто сопровождал Бахтыгула в набегах, и еще трое из соседей волостного управителя. Все это были люди, которые принимали участие в набегах и грабежах потому лишь, что не смели ослушаться волостного. У них не было родственников, на которых они могли бы опереться, не было защитников, это были бедняки, голые, как сокол. Трудно было угадать, кто теперь уцелеет. Почувствовав всю опасность своего положения, Бахтыгул сильно встревожился. Он вспомнил свои прошлогодние тяжелые переживания после избиения джигитами из аула Козыбак. Он крепко задумался о своей судьбе. Он видел, что суд не трогает конокрадов, вышедших из многочисленных и сильных родов. Баев, которые содержали и снаряжали воров и сами участвовали в набегах, даже не подвергали дознанию. Бахтыгул знал, что сами бии, участвующие на съезде, окольными путями сводят и мирят потерпевших с этими ворами. Очередь теперь за ним. Со дня открытия съезда биев он лишился и сна, и смеха, и аппетита. Нахлобучив шапку на глаза, тяжело вздыхая, он, бледный и безмолвный, сидит дома. Как смертного часа ждет он момента, когда его позовут и он предстанет перед нечестными продажными биями. Это тягостное ожидание продолжалось недолго. Однажды к полудню приехал вестовой волостного управителя и увез его с собой. В богато убранных роскошных юртах,на мягких одеялах в пуховых подушках утопали почетные толстые бии, днем и ночью объедаясь жирным мясом. Они были похожи на аульных собак, разжиревших во время падежа скота. С налитыми кровью глазами, как у взбесившихся и готовых укусить собак, бии были безжалостны. Забывшие все, кроме своего положения и обжорства, они не намерены проявлять в отношении бедняков милосердия. Измученный Бахтыгул очень тихо произнес слова приветствия и занял место около двери. Не нашлось ни одного человека, который пожелал бы спросить о его житье и здоровье. Даже на приветствие его никто не ответил. Окинув взором всех сидящих, он узнал среди них и близких прежде биев. Тут почетный старик Сарсен и еще несколько биев, которые летом, во время разгара вражды, были на стороне Жараспая и казались Бахтыгулу своими людьми. Он хотел было встретиться с ними глазами и поздороваться, но они избегали его взглядов, старались не смотреть на него. Бахтыгул сказал себе: "Ну, теперь все ясно". Вместе с этим он почувствовал облегчение. Он повторил про себя: "Я не виноват ни в чем!" Ему показалось, что во мраке, окутавшем его, блеснул яркий свет. "Если я виновен, то пусть меня обвиняют другие. Если же вы хотите быть моими судьями, то мы еще посмотрим,- каков я, таковы и вы"- так начал он про себя спор. Ощетинив свои длинные усы, Бахтыгул насторожился.

Начался суд.

Истцами оказались люди Сята и Ораза. Сидевший посреди самых почетных биев жирный рыжий человек оказался истцом, требующим возмещения кражи с Бахтыгула. Разбору подлежал вопрос о краже пяти лошадей, которых Бахтыгул угнал еще летом по приказанию Жараспая. Первым говорил истец. Затем бии грозным голосом, нахмурив брови, стали допрашивать обвиняемого. Но сколько они ни издевались и ни угрожали, Бахтыгул не только не растерялся, но и не стал вилять.

Все, пораженные, замолчали. Должно быть, бии со стороны Жараспая сговорились, заранее обдумали, все были подготовлены к этому. Они продолжали сидеть молча. Но низкого роста с ощетиненными усами рыжий бий противоположной партии, придираясь к словам Бахтыгула, задал вопрос: "За что же взял?" Бахтыгул чуть заметно улыбнулся из-под усов и решительно заявил: "Из-за вражды!" Сговорившиеся бии грозно посмотрели на него в упор, некоторые из них насмешливо фыркнули. ─ Да, во всем виновата партийно- родовая вражда, любому она служит оправданием. Даже и тебе она оказывает помощь!- с издевкой произнес рыжий бий. Его поддержали и остальные. ─ Какую же родовую месть хранил ты по отношению к Оразу и Сяту? Что, разве вы были с ними непримиримыми врагами в этой борьбе?- снова с иронией задал вопрос Бахтыгулу рыжий бий. ─ Если не я, так население моей волости, близкие мне люди вели борьбу. И я в числе других был их сторонником и защитником. ─ Ну, а все же, за что ты взял пять лошадей Ораза? Ты брось говорить о вражде населения и борьбе руководителей. О них разговор особый. Они уже обсудили свои дела и помирились между собой. Ты тут не впутывай их. Я об этом серьезно говорю тебе. Люди, которых ты хочешь представить своими руководителями, оправдали себя, истцы убедились, что они не причастны к этой краже. Ты один украл у нас пять лошадей и ты один их использовал. Что скажешь на это? ─ Украл ли одну, десять или пять голов- все равно не из-за своей личной мести крал. По указанию других крал. Мне не надо далеко ходить за свидетелями- вот сидят Сарсен и Кокыш, они не меньше виновны в тех набегах, которые я совершил нынче летом. Кокыш только что вошел в юрту. В ответ на слова Бахтыгула он, зажав в руке нагайку, пристально посмотрел на него и сказал: "О нашей борьбе и барымте речь особая. Не тебе решать это. Не впутывай людей, к которым не может пристать твоя вина, не огрызайся зря, понимаешь? Ты вор, а не я. Ел ты, а не я. Если ты тонешь, не тяни за собою нас с Сарсеном. Бии,- обратился он к собравшимся,- вы знаете, что дело никакого отношения не имеет ни к барымте, ни к партийно-родовой борьбе, это- простое воровство. Он, конечно, не только нас, но и Жараспая постарается впутать в свое дело. Меня волостной управитель специально прислал сюда, чтобы заявить об этом. Известная песня вора! Он сознался в своем воровстве, а дальнейшее- ваше дело". Это было совершенно непереносимо. Бахтыгула охватило негодование безвинно пострадавшего. Тяжелая обида и свое бессилие, и одиночество так потрясли его, что глаза его наполнились слезами, горло судорожно сжималось и он не смог произнести ни слова. Бии же были уже готовы на любую несправедливость, на явное бесстыдство, были готовы самым нечестным путем и любыми средствами обвинить безвинного человека. Все было кончено. Бии решились на тяжелое злодеяние. Наступал момент вынесения приговора. Потрясенный всем происшедшим, обессиленный Бахтыгул не стал спорить, он только заявил напоследок: ─ Если то, что сказал Кокыш, действительно было сказано и Жараспаем, то мне нечего больше говорить. Сожгите меня. Такая собачья жизнь мне теперь не нужна! Мой одинокий двор не может увеличить или уменьшить числа чьих- либо сторонников. Я одинокий бедняк из рода сары. Кто станет тужить обо мне? Пусть я погибну. Если вы не осудите меня, то, видно, ваша честь будет ущемлена! Видно, я один порочу ваши честные головы. Я сам виноват во всем- не надо было быть таким доверчивым. Вы приносите меня в жертву, я понял вас. Что ж, пусть будет по-вашему... У Бахтыгула выступили на глазах слезы, затем приступили к вынесению приговора. Выйдя из юрты, Бахтыгул увидел волостного управителя, проходящего мимо вместе с четырьмя толстяками. Бахтыгул поздоровался, но Жараспай не ответил на его приветствие. Видя крепкую и толстую спину сильного и бесстыдного волостного управителя Бахтыгул стиснул зубы и закусил губу. Ему казалось, что его сердце наполнилось ядом. В это время вестовой снова позвал его и ввел в юрту. Бии постановили взыскать с него в возмещение пяти украденных лошадей пять голов скота и приговорили его к тюремному заключению на три года.

Бахтыгул бежал. Прошло около двух недель, как он, скрываясь от людей, жил вольным зверем среди диких гор. Приговор, вынесенный продажными биями на волостном съезде, в тот же день должны были привести в исполнение. Решено было тут же арестовать Бахтыгула. Вместе со строгим предписанием уездного начальника "обуздать конокрадов", биям и управителю было дано право определить сроки наказания приговоренных к тюремному заключению. Сразу же после объявления приговора вестовой волостного управителя вывел Бахтыгула из юрты биев и повел к юрте, где сидели арестованные конокрады. Прежде такого наказания, как содержание под стражей, в обычаях степи не было. Волостные управители и бии, не доверяя вору и опасаясь, что он может сбежать, обычно накладывали на его ноги конские путы. Вестовой не захватил их с собою. По его лицу, манерам, движениям сразу было видно, что он парень глуповатый. Бахтыгул заметил также, что вестовой безоружен. Бахтыгул, растерявшийся при чтении приговора и не знавший, что предпринять, только теперь на свежем воздухе, когда этот джигит собрался надеть на него путы, осознал полностью свое положение. Он решил сейчас же бежать, не подчиняться приговору. Вестовой побежал за путами в юрту волостного, приказав Бахтыгулу "постоять на месте". Бахтыгул, не теряя времени, вскочил на своего коня, привязанного возле юрты биев, и под прикрытием юрт рысью бросился прочь. В то время как выбежавший из юрты вестовой, тщетно охая и созывая людей, бегал с пустыми криками "куда девался, куда девался!", Бахтыгул, перевалив за холм возле аула, быстро спустился в скалистый овраг и оттуда, проехав сквозь каменные нагромождения, поднялся в горы и окончательно скрыл свои следы. С этого момента Бахтыгул стал беглецом. С тех пор, как Бахтыгул стал конокрадом, прошло уже много лет, но ему никогда не приходилось скрываться, его не преследовали, потому что он никогда не занимался этим делом постоянно. Иногда, вынуждаемый обстоятельствами, он учащал свои набеги, иногда же вовсе прекращал их на долгое время. Воспрянув духом прошлый год от дружбы с Жараспаем, доверившись мимолетному предательски- приветливому румянцу его лица, Бахтыгул теперь с головой окунулся в дурную славу беглеца, которую никогда не имел раньше и не хотел иметь. Со времени бегства Бахтыгула прошло не очень много дней, но он успел уже испытать всю тяжесть жизни беглеца. Волостной управитель заставил разыскивать Бахтыгула целый день после его бегства. Но обнаружить его не удалось, хотя до вечера люди объездили все окрестности. Бахтыгул тем временем, не останавливаясь нигде, приехал прямо домой, рассказал обо всем жене, забрал свою одежду, сел на саврасого скакуна, оставив дома рыжего коня, на котором приехал, перекинул за плечо свое ружье, и, чтобы не попасться никому на глаза, спрятался неподалеку среди камней и пробыл там до вечера. Поручив своей жене приготовить ему толченое просо, сам он притащил туда барашка, заколол его, отложил одну половину мяса для жены и детей, другую разделил на части, посолил и запихал в чисто вымытый бараний желудок на собственное пропитание. Вечером, с наступлением темноты, жена принесла ему толченое просо, Бахтыгул простился с ней, сказал, что вверяет ее с детьми аллаху, и, не говоря ничего о том, когда он вернется обратно, сел на саврасого коня и отправился с горы, ведя на поводу еще запасного темно- рыжего коня.

Каракатын стояла, смотря на удалявшегося мужа, пока он не пропал в темноте. ─ Значит, вот до чего дошло!- проговорила она.- Пусть накажет тебя бог, Жараспай! Пусть все, что ты сделал, падет на твою голову!- с этими словами она закинула за спину мешок с мясом и поплелась домой, всхлипывая. В ту же ночь в аул Бахтыгула явилась погоня, снаряженная волостным управителем. Бахтыгула, конечно, не нашли и не добились никакого толка от его жены. Каракатын сказала, что муж уехал утром и больше она его не видела. Наоборот, она наивно выпытывала у этих людей, что случилось. Поставив себе целью расправиться с Бахтыгулом, управитель со всем своим упорством стремился к тому, чтобы Бахтыгул не гулял на свободе, а как можно скорее был отправлен в тюрьму. Управитель посылал людей на розыски во все стороны. Он использовал для этого знатоков местности, охотников и конокрадов, изъездивших скалистые горные ущелья вдоль и поперек. Со времени бегства Бахтыгула десятки людей не слезали с коней, без отдыха рыскали в горах, осматривая каждый камень, каждую скалу. Но Бахтыгул не попадался в их руки. Со дня своего бегства Бахтыгул не переставал думать о тюрьме. Всю жизнь преследовал его призрак тюрьмы, пугая его воображение; тюрьма была единственно опасным врагом Бахтыгула, которого он смертельно боялся. Этот призрак постоянно следовал за Бахтыгулом по пятам, подобно сказочной бабе-яге, преследовавшей верхом на желмае28 Кула - мергена29. Предчувствия какой- то неведомой опасности днем и ночью охватывали его душу, как стрела пронзая его сердце. Он был не в состоянии стряхнуть с себя это, поесть и заснуть. Какая- то тяжесть давила на его плечи, отнимая силы. Порой ему мерещилось, что его преследует огромный пожар или потоп, поглощающий окружающую природу. Ни днем, ни ночью не покидало его ощущение близости смерти, стоящей за его спиной с раскрытой пастью, готовой поглотить его. Чугунные ворота и мрачные стены тюрьмы были подобны этой страшной смерти. Давнишний страх перед тюрьмой, присущий его характеру по первобытной дикости его натуры, часто внезапно поднимал его ото сна, заставляя вздрагивать. Эта боязнь тюрьмы превратилась теперь в болезнь. "Что стоит человек, думающий остаться в живых, ввергая свою свободу и жизнь в железные путы тюрьмы? Лучше умереть, потому что тюрьма ведь равносильна смерти, да еще смерти в неволе, в руках врагов! Пусть будет проклята такая жизнь!"- так думал Бахтыгул. Его мысль постоянно, с утра до темной ночи была устремлена в какую- то мрачную и суровую бездонную пропасть, не будучи в силах освободиться от ее демонического притяжения. С усилением преследования болезненное воображение Бахтыгула превратило Жараспая в Азраила30, стоявшего рядом с тюрьмой, похожей на неведомую страшную пропасть. Толстая спина и суровый вид Жараспая- Азраила представлялись Бахтыгулу лишь частью из тысяч его врагов, пославших вслед ему ту смерть, которая преследовала его по пятам. Порой, когда Бахтыгул задумывался над тем, что он, если не сегодня, то завтра, невольно может оказаться в тисках своих многочисленных и сильных врагов,- им овладевала мучительная тоска, он почти терял рассудок, задыхался. Но когда сознание снова возвращалось к нему, он овладевал собой. "Живым не дамся,- думал он,- буду бежать, и бежать, умру беглецом. Если же ты... Жараспай... не оставишь меня в покое, то... посмотрим..." Управитель не знал отдыха в течение пятнадцати дней. Он искал Бахтыгула повсюду, точно с факелом в руках, как говорится. За последние дни был отправлен в горы, где скрывался Бахтыгул, целый отряд в десять человек, вооруженный до зубов. Управитель постарался привлечь к делу преследования Бахтыгула и население, живущее в горах. Был пущен такой слух: "Кто увидит Бахтыгула, тот пусть задержит и доставит его управителю, либо донесет о его местонахождении. Населению не будет спокойствия до тех пор, пока беглец не будет пойман. Из города скоро выступит отряд. Тогда населению не будет покоя- придется кормить солдат и поставлять подводы". Кроме этого население еще запугивали тем, что оно будет наказано за поддержку конокрада. Так охотники травят зверя, пустив в небо ястреба, а по следам гончую. Мирное население натравливалось на Бахтыгула. Но управитель действовал на население не только запугиванием, но и уговорами, внушением через своих сторонников, богатых и влиятельных стариков и ловких аткаминеров31, послушных его желаниям. Бахтыгулу казалось, что даже в недоступных горных ущельях скоро ему не будет надежного убежища. Теперь ему оставалось одно: не доверяя окружающему населению, не показываться нигде, а отыскать какое- нибудь укромное местечко и сделать его своим убежищем, хотя для этого, может быть, придется отдать все, что имеешь. Врагов у него бесчисленное множество. Они безжалостны. В рядах преследователей нет ни одного не вооруженного человека. А Бахтыгул одинок и у него нет оружия, кроме одноствольного шомпольного ружья. Отсутствие оружия больше всего мучило Бахтыгула. Раз стал беглецом, то без надежного коня и вооружения ничего не выйдет, не для чего было бежать, чтобы погибнуть зря. Бахтыгул думал об этом постоянно с первых же дней своего бегства. И только сегодня он достиг своей цели, добыл надежное оружие. Теперь у него за пазухой был новый сверкающий револьвер, а за плечами- хорошая берданка, которые достались ему совершенно бесплатно. Года три тому назад во время своих поездок Бахтыгул подружился с одним старым конокрадом из Бургеня. Он два года скрывался так же, как теперь Бахтыгул, и претерпел много мучений. Наконец он попал в тюрьму, где просидел около года, а выйдя на свободу, жил у себя дома. Бахтыгул в то время оказывал этому человеку много услуг, не раз давал ему своих коней, исполнял все его поручения и доставлял его семье все необходимое, не дожидаясь, чтобы его попросили об этом. Старый конокрад дал тогда клятву отблагодарить Бахтыгула при первой возможности. Когда Бахтыгул явился к нему, он безоговорочно отдал Бахтыгулу свое припрятанное оружие со всеми боеприпасами. Получив оружие, Бахтыгул прибыл вечером того же дня в один аул, расположенный в горах на берегу реки Шалкар. Переночевав тут, на утро он поехал вверх по реке к аулу одного преданного ему бедняка, жившего в уединении. Аул, где Бахтыгул провел ночь, показался ему ненадежным. Холодный прием, оказанный ему, тихие таинственные разговоры в семье, где он ночевал- во всем этом чувствовалась какая- та тайна. Встревоженный этим, Бахтыгул немного вздремнул и на заре, когда аул еще был объят крепким предутренним сном, оседлал потихоньку своего коня и отправился в путь, не разбудив никого. Раньше этот аул всегда встречал Бахтыгула тепло и дружелюбно, теперь он охладел к нему, затаив в себе что- то враждебное, как будто здесь проползла ядовитая змея ненависти. И не только этот аул, но и многие другие, расположенные в этой местности, стали принимать при его появлении одинаково хмурый вид. Это обстоятельство еще больше озлобляло Бахтыгула. Жараспай преследовал Бахтыгула всюду, не оставляя ему нигде на свободе убежища и распространяя о нем самую дурную славу с тем, чтобы он стал ненавистным везде, куда бы он не поехал. Пробравшись через густую, непроходимую чащу девственного елового леса, покрывавшего горные склоны, Бахтыгул достиг выступа красной скалы. Внизу бешенно катился необузданный Шалкар, поднимая в ущелье неистовый гул. За красной скалой ниже лежало единственно надежное пристанище Бахтыгула- аул Хатубая. Бахтыгул направился туда, чтобы согреться, попить чайку, и, узнав последние новости, снова уехать в горы до наступления вечера. Поднявшись по выступам скалы, Бахтыгул осмотрел окрестности аула. Удостоверившись в том, что посторонних подозрительных людей и чужих лошадей не видно, он шагом подъехал к землянке, спешился, ввел и привязал саврасого коня в знакомый ему низенький сарай с двумя выходами и вошел в землянку. Теперь этот дом был единственным надежным убежищем для Бахтыгула, где он жил подолгу, как у себя дома. Вся семья Хатубая была в сборе. Хатубай только что убил елика32 из старого ружья Бахтыгула, и жена приготовляла куурдак33 и кипятила воду для чая. Теплый уголок спокойной свободной жизни, горячий чай и приятный запах шипящего в котле над очагом куурдака - все это, хоть и на одну минуту, отвлекло Бахтыгула и согрело его остывшее от одиночества сердце. Хатубай был бедняк, человек спокойного и тихого Нрава. Ему было лет под пятьдесят. Прошло пять, а может быть, и десять лет, с тех пор, как показалась в его жидкой бороде первая седина. Теперь борода его почти седая. Лицо у Хатубая румяное и приветливое. Лет пятнадцать тому назад, после смерти своей первой жены он женился второй раз. От второй жены он имел двух сыновей- 10 и 12 лет. Жена его полная, краснощекая, плосколицая блондинка, с мужественными чертами лица, женщина скромная, сердечная и отзывчивая. Дети - Мукаш и Жумаш, хотя и выросли в бедной захудалой семье- славные ребята, получившие от родителей хороший пример кротости и опрятности. Бахтыгул только недавно подружился с семьей Хатубая. Это была бедная семья, жившая вдали от всех, среди безлюдных гор, довольствовалась немногими козами с козлятами, да еще кое- какой скотиной, занималась охотой, расставляя силки, долго и терпеливо выслеживая зверя, и питаясь мясом из редко убиваемых из ружья горных коз и еликов. Однажды, когда Бахтыгул ехал ночью, думая переночевать в горах под открытым небом, он увидел мерцающий огонь в этой землянке, подъехал к ней и остановился. Она тогда, как и теперь, послужила ему теплым и приятным убежищем. Убедившись в том, что эта семья является самой радушной среди всех аулов, в которых он побывал, Бахтыгул в первую же ночь рассказал Хатубаю свою историю. Семья Хатубая искренне пожалела Бахтыгула, угостила его, чем могла и даже прослезилась, проклиная и управителя, и начальство. Семья эта только числилась в составе своего аула, жила же своей обособленной жизнью, не зная ни управителя, ни баев, ни хороших и ни плохих людей и не старалась узнать их. Занимаясь летом посевами, зимою- уходом за своим немногочисленным скотом, они держались в стороне от развлечений, сплетен и разговоров, которыми увлекались другие. Бедняк Хатубай жил одиноко среди необитаемых гор и довольствовался своим весьма скромным и неприглядным существованием. Он любил уют своего домашнего очага и проводил жизнь в кругу своей семьи. Хатубай не испугался последствий и приютил Бахтыгула. "Видно, ты азамат34, впавший в несчастье. "Одинокому бог покровительствует"- говорит пословица. Может быть, когда-нибудь потом изредка будешь вспоминать, что был такой, мол, старик со старухой. Живи здесь, как у себя дома. И детей наших считай за своих братьев". Хатубай долго дружески успокаивал своего гостя и обещал разузнать все о его врагах. С этой первой же ночи Хатубай стал самым надежным другом Бахтыгула. Да и вся его семья смотрела на Бахтыгула как на родного, как на члена семьи. Три дня до своей поездки в Бургень к старому другу Бахтыгул жил здесь, в этом доме. Но днем он тут не оставался. Рано утром уезжал он в горы и возвращался поздно ночью. Поэтому о том, что он ютился здесь, никто не знал. Бахтыгул возвращался каждый раз с подстреленной в горах козой, семья кормилась этим мясом. После отъезда Бахтыгула в Бургень, Хатубай, спустившись в аулы, расположенные ниже по ущелью, слышал много разговоров. Говорили, что какой- то беглец по имени Бахтыгул. Управитель, мол, приказал, чтобы этого беглеца никто к своему аулу не подпускал и что всякий, кто увидит его, должен донести о нем, а если удастся, то задержать и доставить куда следует. Такое распоряжение было будто бы послано по всем аулам. Хатубай молчал, притворяясь, что не интересуется этим. Вчера он даже видел в дальних аулах толпу преследователей, разыскивающих Бахтыгула. Раньше они так далеко не заезжали. Видно, сюда прибыли по чьему- то доносу или прослышали что- то. Хатубай и его жена рассказали об этом Бахтыгулу сразу после его приезда за куурдаком и чаем, просили его быть осторожным. Услышав это, Бахтыгул вспомнил о холодном приеме в том ауле, где он сегодня ночевал, и, опасаясь, что этот аул может направить преследователей на его след, быстро напился чаю и сел на коня. Всякий раз, выезжая из аула, Бахтыгул следовал вверх по речке, в сторону необитаемых гор. И на этот раз, по своей старой привычке, проехав наискось скалистое плоскогорье, он достиг берега реки Шалкар. Шалкар мчит свои воды и как бы кличет издалека: "Здесь, здесь я", оглушая ущелье своим гулом. Когда подъезжаешь близко к его обрывистому берегу, он пугает своим суровым буйным видом. Он стремится в долину, прорываясь сквозь крутые склоны, выйдя из богатырской груди высокой горы - оттуда, где лежат вечные пласты ледников и белого снега. Он пляшет на своем пути, извиваясь и прыгая, и неожиданно круто поворачивая в сторону. Бахтыгул ехал по обрывистому берегу реки, не в силах отвести глаз от дикого и сурового стремительного потока. Эта речка летом бывает молочно- мутной, быстрой и многоводной. Теперь, к осени, ее уровень заметно спустился. Но все же и теперь она никому бы не дала переправиться на другой берег. И теперь она с грохотом перекатывала по дну круглые обточенные камни, сталкивая их друг с другом. Бахтыгул подъехал как раз к тому месту, где Шалкар с грозным ревом стремительно несется вниз по крутому склону, прорываясь между темных скал. Речка здесь бушевала и пенилась, как сильно кипящая в котле вода. Бушующие волны стремились вперед в бешеной гонке, то разбиваясь и извиваясь, как сотни змей, то с глухим ревом стремились вперед как звери, обезумевшие от пожара или облавы. Ущелье упиралось в выступ крутого утеса. Речка, извиваясь между высокими скалами, по каменистой крутизне огибала выступ и проливалась вниз как поток, выброшенный из горного лона, когда она поворачивала дальше к следующему выступу, то выбегала точно из отверстия земли. Повернув за утес, буйная речка терялась из вида и больше не показывалась, только слышался ее бешеный рев. Казалось, что высокий отвесный утес проглатывал и уносил воды в подземелье. Бурное течение Шалкара кружило голову, там, где нет моста, никто не осмеливался переправляться через реку, но Бахтыгулу нужно было заранее приметить место, где в критический момент можно было бы легко перебраться на другую сторону речки. Отыскивая удобную переправу, Бахтыгул медленно продвигался по берегу. Но, видимо, таких мест вблизи найти не удастся. Бахтыгул ехал, занятый этими мыслями, внимательно всматриваясь в течение реки, как вдруг его саврасый конь насторожился. Бросив взгляд вперед, Бахтыгул увидел двух всадников, поднявшихся на выступ, на расстоянии около полуверсты от него. Люди были подозрительные: на крепких стройных конях, как бы предназначенных для погони, с дубинами в руках. На пути Бахтыгула был лес и каменистые холмы,- он пригнулся и под их прикрытием быстро спустился вниз. Но в этот момент увидел позади себя еще 4- 5 всадников, маячивших на другом выступе. Заметив Бахтыгула, они с криками бросились за ним. Подозревая, что Бахтыгул находится здесь, преследователи, очевидно, решили пустить с тыла погоню, устроив одновременно засаду впереди. Речка явилась опасным заграждением, создающим непреодолимое препятствие. Бахтыгул очутился в западне. Можно было бы броситься в сторону от речки, но видно было, что и этот путь сейчас же будет отрезан. Бахтыгул убедился, что он очутился во вражеском кольце, сжимающемся со всех сторон. Долго размышлять времени не было. Оставалось одно - переправиться через Шалкар. Или Шалкар спасет, или погубит, но врагам Бахтыгул не дастся. Бахтыгул ринулся в бушующие волны Шалкара, осыпав саврасого коня ударами нагайки. Если он благополучно переправится, то спасен - тот берег совершенно безлюден. Преследователи его не осмелятся броситься за ним, как бы ни были озлоблены. Даже если бы они и решились на это, то он может спастись бегством, так как там - полный простор. Когда Бахтыгул прыгнул в речку, вода сразу достигла колен саврасого коня. Молясь про себя "О, боже, о, аруах35!", не давая опомниться, Бахтыгул пришпорил своего саврасого коня и всячески торопил его. Скоро вода была уже по грудь коню. И небо, и земля - все закружилось, то стремительно убегая куда- то вдаль, то мечась из стороны в сторону. Взбушевавшиеся волны ревели, оглушая долину, дыбясь и прыгая. У Бахтыгула закружилась голова. Волны сбивали с ног коня и несли его вниз по течению, подталкивая и поворачивая в сторону. Но умное животное, как будто чувствуя опасность, нависшую над хозяином, все же подвигалось вперед, цепляясь копытами и напрягая все усилия. Глаза его выступили из орбит. Навостренные уши сходились и расходились как ножницы. Он весь горел пламенной энергией. Вода поднялась выше стремян. Волны ударялись одна за другой. Конь стал пошатываться. Его быстро понесло сильным течением. Бахтыгул потерял надежду на спасение. "Прощай!"- сказал он неизвестно кому. На глазах его показались слезы. "О, ты, обманчивая жизнь!"- вырвались из его груди горькие слова. В это время огромная волна подхватила саврасого и с силой ударила об огромный камень, лежавший на пути. Слева выступал из воды такой же камень, похожий на опрокинутый большой котел. Бахтыгул безнадежно воскликнул: "Конец!" Однако конь, ударившись о каменную глыбу, не свалился на бок. Он удержался на ногах и остановился, припертый к камню. В это время Бахтыгул заметил, что до берега осталось только два- три шага. Обессилевший конь, дрожа всем телом, стал падать, Бахтыгул, призывая бога, прыгнул, наступив на шею коня. Он упал недалеко от берега. Вода была ему по пояс. Она закружила Бахтыгула и понесла вниз по течению. Ноги его лишь изредка касались дна. Кружась и взмахивая руками в поисках опоры, он увидел, как коварный бурный поток, несколько раз перевернув коня, навеки поглотил его. Саврасый утонул в трех шагах от Бахтыгула. Бахтыгул, уносимый течением, уже потерял надежду на спасение, когда его ударило о большой камень. Он прильнул к нему левым боком и крепко обхватил руками. И только тогда увидел, что последним ударом волны его прибило к самому берегу. Мокрый по пояс Бахтыгул выбрался из воды и оглянулся назад. Его преследователи, вероятно, не допуская мысли, что Бахтыгул может перебраться на другой берег, выбравшись на возвышенность поскакали вверх по краю оврага, по которому перед тем ехал Бахтыгул. Сейчас они торчали на вершинах скал на расстоянии версты и озирались кругом. Саврасый конь погиб. Бахтыгул спасся, пожертвовав своим верным другом. Засунутый за пазуху револьвер и ружье за плечами остались целыми и даже не промокли. Сжимая в руках свою берданку Бахтыгул вспомнил о своем главном враге и произнес сквозь зубы: "Запомни, подлец, это!.." Лицо его страшно побледнело, а глаза налились кровью.

Бахтыгул, перебравшись в верховье Шалкара, уже несколько дней жил в безлюдной местности посередине дороги, идущей через горы от Шегеты на "Бургень и Шалкар. Ночи он проводил под защитой ели. Там же приготовлял себе пищу, скрываясь от всего живого. С восходом солнца он отправлялся в ущелья Караш- Караш, недалеко от тракта. Он выискивал удобные места, желая их использовать для какой- то таинственной цели. В течение двух- трех дней он все присматривался и, наконец, сегодня с утра окончательно остановил свой выбор на одном из ущелий Караш- Караш. Румянец исчез с лица Бахтыгула, он бледен как мертвец. Дышит прерывисто, руки его дрожат и крепко сжимаются, когда он хватается за что- нибудь. В нем назрело какое то огненно-пылающее решение, которое торопит его и не дает ему покоя. Он потерял всякое спокойствие и терпение. Кажется, что он не может больше прожить ни одного дня, если решение его не будет выполнено. Все его чувства, мысли, вся его энергия были направлены на то, чтобы разрубить непонятный узел. Длинные, густые черные усы Бахтыгула закрывали его губы, спускаясь вниз подобно черным крыльям кырана36, сидящего на груди своей жертвы- лисицы. Глаза Бахтыгула налились кровью и покраснели, они сверкают от сжигающего его внутреннего огня. Жайляу Шегеты как будто пристально следит за Бахтыгулом и с нетерпением ожидает его действий... Дело, которое Бахтыгул решил совершить сегодня, было им задумано не так давно. Обиды и насилия, творимые толстопузыми, угнетателями, перешли всякие границы, стали невыносимыми. Эти злодеи втянули Бахтыгула в преступное дело, вовлекли его в беду и, отдав его в жертву, сами остались чистыми, ни в чем не повинными, честными людьми. Не он один,- бесчисленное множество таких же разъединенных бедняков терпело эти же обиды и насилия. Бахтыгул затаил в своей груди месть против насильников, он кипел гневом, кровь бушевала в нем, но убежденный в своем одиноком бессилии, до сих пор он не боролся с этим злом, не тратил понапрасну свои силы. Он не нашел иного выхода, кроме бегства. Многочисленный род жаныс Бахтыгулу казался самой могучей силой, стоявшей на его пути, которую он один не сможет одолеть, если только не взорвется и не перевернется весь мир и не наступит конец света. А он, Бахтыгул, происходит из рода сары, состоящего только из двадцати бедняцких дворов. Среди жанысцев он был чужеродным бродягой. Управитель же- крупнейший бай крепкого сильного рода жаныс. С одной стороны, за него сильный род, а с другой- городское начальство. Надеяться стать с ним равноправным для Бахтыгула, известного всем конокрада, было бы глупостью. Все усилия Бахтыгула, направленные на осуществление своей цели, на защиту поруганной чести, ударялись о безмолвную и бесчувственную каменную стену. Это убивало его силы. Поэтому сначала, кроме желания спасти свою жизнь, скрываясь в горных ущельях, у него не было иных мыслей. Но преследование все усиливалось, враги следили за каждым его шагом. Он очутился в таком положении, что для него не стало убежища даже среди голых каменных безжизненных глыб, лишенных света и тепла. Врагу видно мало было того, что Бахтыгул жил один, как дикий горный зверь, не причиняя никому вреда. Бахтыгул понимал намерение врага, твердо решившего: "Не успокоюсь до тех пор, пока не убью и не загоню его в могилу". Преследовавший его безжалостный и коварный враг однажды загнал его в волны дикого Шалкара, в объятия верной гибели. Это был самый памятный день со времени его бегства. Шалкар оставил на душе Бахтыгула самое тяжелое воспоминание и отравил всю его кровь. С этого дня он невероятно изменился. "Значит, наступил мой конец",- думал Бахтыгул в тот памятный час, когда его увлекало течением Шалкара. Потом ему пришла другая мысль: "Зачем бояться смерти? Она страшна, но ведь ее не избежать, пусть будет что будет. Я готов на все!". Теперь он стремился лишь к одной цели. Ему казалось, что он воскрес из мертвых. "Чем мыкать такую собачью жизнь, лучше, пожалуй, умереть таким людям, как я",-подумал он однажды. В нем клокотала месть человека, примирившегося со смертью и охладевшего к оставляемому позади себя суровому враждебному миру и жестокой жизни. Он посылал тысячи проклятий и своему бессильному одиночеству, которое смотрело на него, как на презренного изгнанника мира, и управителю, и всем, подобным ему людям, наслаждавшимся здоровьем и богатством. Бахтыгул пришел к решению, которое и думал осуществить сегодня. За последние три дня он дважды посылал в аул управителя своего друга Хатубая и узнал все, что ему было нужно. Скрываясь в заранее выбранном месте близ дороги, он устроил засаду. Караш- Караш, окруженный голыми каменистыми вершинами и разбегающимися в разные стороны хребтами и мохнатыми гребнями, покрытыми еловым лесом, разбивается на Караш Головной, Караш Средний и Караш Нижний. Все эти горы со всеми окрестными высотами и холмами носят название "Караш- Караш". Это - один из трудных перевалов, через который переходят летом многочисленные кочевники, живущие внизу, в долине. Кочевники проводят здесь все лето на жайляу. Сюда прикочевывает большая часть населения Бургеньской и Шалкарской волостей. Сейчас с наступлением холодной осени все откочевали вниз в долину. Теперь здесь не встретишь почти никого. Только изредка проезжают одинокие всадники, следующие из горного Шегеты в город, расположенный в долине. Выбрав для своей цели Средний Караш, Бахтыгул объездил, обсмотрел и изучил все его зубчатые выступы, скрытые углубления, где можно было бы спрятать коня, а также ущелье с крутыми поворотами и густые леса. Бахтыгулу нужно было подыскать такое место, которое, затрудняя преследование, в то же время дало бы ему самому возможность легко и быстро ускользнуть, место, где Бахтыгул мог бы встретить проезжающего, сам оставаясь не замеченным. Такое место он нашел на Среднем Караше, на голом каменистом хребте, который тянулся от него на Нижний Караш. Бахтыгул не торопясь осмотрел и изучил эти места. Дорога проходила здесь по высокому берегу широкого оврага, она была далеко видна и, извиваясь, приводила к тому месту, которое выбрал Бахтыгул. Прежде чем подняться на хребет, дорога проходила по карнизу высокой и крутой скалы. Возле самой дороги, там, где она проходила по карнизу скалы, виднелась группа желтых кустарников. Сразу за этими кустами начинался глубокий трудный спуск по красным камням. Спуститься вниз на коне здесь совершенно невозможно. Только человек, много видавший на своем веку и знакомый с этой местностью, мог, очертя голову, решиться на это. Внизу на дне ущелья - лес. Между деревьями протекает горный ручеек. Оставив в лесу коня со спутанными ногами, самому можно вскарабкаться вверх и залечь в густом пожелтевшем кустарнике у дороги. Бахтыгул твердо решил остановить свой выбор на этом месте. Собираясь еще раз осмотреть все окрестности, он свернул с нижней дороги, по которой проезжали обыкновенно путники, и стал подниматься в гору. Поднявшись выше, он добрался до большой дороги и перевалил через вершину Среднего Караша. Затем поднялся на плечо возвышавшейся в стороне от главного перевала горы. Осеннее небо, покрытое грязными тучами, угрюмо хмурилось. Далекие снежные вершины гор были окутаны туманной чалмой. Кругом безлюдная и молчаливая природа. На юге возвышается остроконечная вершина Сарымсакты, покрытая еловым лесом. Впереди ее, чуть западнее, внизу видна пробегающая по склонам гор только что выбранная Бахтыгулом дорога. Издали дорога резко выделяется на фоне гор широкой красной лентой, похожей на окровавленный след.

"Похожа, так пусть походит!"- промычал Бахтыгул.

На ближайшем склоне Сарымсакты видны пережившие много веков и повалившиеся от старости исполинские сухие ели с вывороченными толстыми засохшими корнями, похожие на выжженный солнцем скелет сказочного великана.

Следы опустошительной смерти видны повсюду.

Ели, покрывающие густой черной щетиной все окружающие Сарымсакты горы, образуют сплошной дремучий лес. Вдали зияет обросшее елями скалистое черное ущелье. Над этим черным ущельем возвышается желтый хребет Назар с разбросанными кое- где елями- это одно из летних пастбищ- жайляу. Над всеми этими горами высится сверкающая снеговая вершина Ожар, поднимая к пасмурному небу, покрытому облаками, свою седую голову. Сверкающая все лето своими ледниками, белоснежная суровая вершина Ожар с особой силой притягивает человека своей дикостью и независимостью. Ожар как будто нашептывает Бахтыгулу про жестокую и дикую вражду, незнающую никакой жалости и пощады. Бахтыгулу, кажется, что лишь один Ожар сочувственно поддерживает и одобряет его намерение, что в этот печальный серый осенний день он получил с высокой обледенелой вершины горы дружеский совет. Окаменелая, обледенелая суровая природа как будто одобряет то, что он задумал, и с нетерпением ожидает его осуществления. Высматривая с плеча высокой горы, к полудню Бахтыгул заметил большую толпу всадников, медленно приближающуюся к нему. Они миновали уже крайний перевал. Но пока еще очень далеко. Издали толпа кажется сплошной темной массой. Но Бахтыгул установил, что это верховые, не стадо. Бахтыгул немедленно повернул своего коня обратно и, погоняя его, быстро стал спускаться по направлению к глубокому ущелью, расположенному у подножья камени¬стого красного хребта. Оставив своего коня со спутанными ногами в лесу, где путники не могли его заметить, Бахтыгул сбросил с себя верхнюю одежду и торопливо, весь в поту, добрался до желтых кустов у дороги. Остроконечная вершина Ожар была видна и здесь. Она как будто смотрела на Бахтыгула с поощрением, вытянув шею. По другую сторону желтых кустарников взоры останавливались на отлогих склонах Сарымсакты. Она возвышалась на востоке впереди Бахтыгула и была покрыта от подножья до самой вершины густыми рядами елей. Казалось, что колонны одетого в черное войска карабкаются на ее вершину. Вдруг Бахтыгулу померещилось, что ели бегут с подножья на вершину горы, испугавшись его намерения. Бахтыгул ехидно усмехнулся из-под черных усов и выругался: "Кызынды!.." Потом снова оглядел горы. На склонах, покрытых еловым лесом, то тут, то там виднелись нагромождения каменистых скал и утесов. Они разбивали плотную стену густого елового леса, образуя среди темно- зеленого ландшафта каменистые преграды, искажали его девственную красоту, придавая ему суровые очертания. Крутые красные склоны Ожара свободны от льда и снега. Теперь он кажется особенно красным. Ниже, у подножья этой крутизны берет свое начало буйная речка Бургень. Чёрное ущелье, лежащее невдалеке, кажется логовищем Бургеня, спускающегося оттуда вниз, рассекая сердце диких гор. Голые склоны гор, виднеющиеся из- за желтых кустарников, изрыты и обезображены страшными черными потоками. Изломанные линии черных зияющих ущелий, которые спускаются с высочайших вершин к подножиям гор, похожи на большие проторенные дороги. Эта картина напоминала Бахтыгулу о страшных и стремительных горных потоках, разрушающих все на пути, и призывала его к быстрым и решительным действиям. На безлюдных вершинах в чаще еловых лесов укрываются лишь дикие звери да горные козы, архары. Бахтыгулу кажется, что они ближе ему, чем все остальные живые существа на свете. Бахтыгул поджидал замеченных им путников. Они могли появиться с минуты на минуту. Вот 10- 15 верховых уже спустились с вершины, лежавшей в стороне от главного перевала Среднего Караша. Все они были на прекрасных иноходцах темных и светлых мастей. Путники ехали замедленной иноходью. Среди всадников толстяков было мало- один- два. Большинство из них молодежь. Были и хорошо одетые молодые женщины. Украшенные серебром седла поблескивали на солнце. Пестрели разноцветные шали, виднелись подолы белых платьев. Женщин было пять-шесть человек. Путники ехали по нижней дороге Среднего Караша, идущей по склону хребта. Доносился громкий разговор и смех, видно, что все были бодры и веселы. Всадники ехали попарно, по три вряд, а порой, когда дорога суживалась, растягивались длинной цепью. В самой середине толпы ехал полный человек на белогривом чалом коне. Бахтыгул, затаив дыхание, уставился на этого человека. Женщины следовали за ним. Некоторые из женщин то и дело догоняли его и, поравнявшись с ним, перебрасывались шутливыми словами, смеялись. Путники были уже совсем близко. Едущие впереди всадники, повернули и стали подниматься к тому месту, где дорога проходила по карнизу утеса мимо Бахтыгула. На повороте дороги кусты закрыли путников, и Бахтыгул не смог рассмотреть их лица. Мешала ему и густая листва кустов караката37, за которыми он залег. Но как только путники миновали поворот и стали подниматься выше, приближаясь к Бахтыгулу, и поравнялись с группой елей на небольшом зеленом участке склона, Бахтыгул узнал нужного ему человека. Ждать оставалось недолго. По телу Бахтыгула пробежал холод, дыхание его прерывалось. Он нахмурил брови и оглянулся на вершину Ожара. Суровая ледяная вершина, развернув свою бело облачную чалму, будто размахивала ею и подавала знак Бахтыгулу. Ледяные горы внушили ему холодную, как лед, силу. Пальцы крепко сжимали ложе и ствол ружья. Остывшая от осеннего холода темно-синяя сталь, казалось, тоже подбадривала. Всадники один за другим уже проезжали мимо желтых кустарников. На каменистой голой тропе громко стучали копыта коней. Бахтыгул глубоко втянул в грудь свежего воздуха и собрал все силы. Не раздвигая нахмуренных бровей, он приложился к ложу берданы подбородком, покрытым черной бородой, сливавшейся с повисшими густыми черными усами. Бьющая без промаха, надежная берданка была наготове с поднятым курком. Вдруг перед Бахтыгулом прошел мелкими шагами сивый иноходец, а за ним широким и твердым шагом следовал байге шабдар38, гордо кивая головой. На нем сидел хорошо знакомый Бахтыгулу толстый, румяный волостной управитель Жараспай. Он вез к себе домой свою новую токал39. Лицо его сияло беспредельным счастьем и довольством. Если выстрелить в него сейчас, то пуля, пролетев насквозь, может задеть второго всадника, ехавшего позади Жараспая. Поэтому Бахтыгул немного подождал. Чалый иноходец проходил, осторожно покачиваясь, как раз мимо Бахтыгула. В этот момент торопливые пальцы нажали на холодный курок и раздался оглушительный выстрел проклятья. Бахтыгул поднял голову. Голубой дым задержался на миг на спине Жараспая, на его лисьей шубе, крытой синим сукном. Чалый конь в испуге рванулся вперед. Грузное тело управителя рухнуло на землю. Всадники вздрогнули и с шумом окружили тело управителя. Убедившись в том, что управитель убит, Бахтыгул быстро начал спускаться вниз. В это время послышался неистовый крик одной из ехавших позади женщин:

─ Ойбай!!!40 Бахтыгул! ─ Кап!41- проговорил Бахтыгул, жалея о том, что неосторожно показался и, прыгая с камня на камень, проворно спустился вниз в ущелье. Прислушиваясь к голосам людей, оставшихся наверху возле тела управителя, Бахтыгул, не торопясь, подошел к своему коню. Конь его стоял на том же месте, где он оставил его недавно. Вскочив на коня, Бахтыгул пустился рысью восвояси. Он чувствовал себя так легко, как будто одним ударом он избавился от всех джинов42, от неведомой болезни, давившей его грудь и отнимавшей все его силы. Он ожил и повеселел. Встретив по пути какого- то незнакомого человека, Бахтыгул улыбнулся из- под усов и проговорил: "Сегодня я застрелил архара43". И поехал дальше... Бахтыгул давно сидит в тюрьме. После убийства Жараспая и городское начальство, и вожаки рода жаныс- все принялись за Бахтыгула. Ему некуда было деваться. Да и сам Бахтыгул не слишком старался скрываться. Через несколько дней после убийства Бахтыгул был пойман. На теле и голове Бахтыгула сохранилось немало следов от побоев и ран, нанесенных ему в тот момент, когда он был схвачен. Раны теперь начали заживать. Жанысцы разорили псе двадцать дворов маленького рода сары, не оставив камня на камне; отобрали у них весь скот и имущество до последнего туурлыка44. Бедняки остались голыми и беспомощными как неоперившиеся еще птенцы. Бахтыгул не унывал. Он совершенно свыкся с тюремной жизнью, казавшейся ему раньше страшнее смерти. После того, как оставшиеся в ауле враги пустили по миру его семью, Бахтыгул взял к себе своего сына Сеита, получив на это разрешение тюремного начальства. Сын теперь находился при нем. Жена с младшими детьми жила в прислугах у одного городского богача. Смирненький, худенький Сеит, пугливо посматривавший сперва на окружающих его людей, сразу понравился всем- и казахам, и русским. Его обласкали. Скоро он превратился в общего любимца. Один из русских заключенных достал книгу, бумагу, карандаш и стал учить мальчика грамоте. Молчаливый мальчик, предоставленный сызмальства самому себе, никогда не делившийся своими переживаниями даже с родителями, много не разговаривал и не оживлялся. Все свои чувства и знания молчаливо накапливал в своей груди, крепко сжав брови. Порой он подолгу сидел молча, и вдруг без всякой видимой причины начинал рыдать. Он не поднимал головы от книги. Иногда, всматриваясь в книгу, тяжело вздыхал. Скрытный, смуглый мальчик рано почувствовал постигшую его горькую участь. Он копил в себе глухое недовольство и протест против давившей на него жестокой судьбы. Это и заставляло его тяжело вздыхать и плакать. В душе впечатлительного мальчика навсегда оставила неизгладимый след зверская расправа сильных людей с его отцом. В день, когда отца схватили и привели в аул управителя, когда мать, рыдая, сказала ему: "Несчастный, твоего отца убивают!"- мальчик, не помня себя, бросился туда. Он был свидетелем издевательств над отцом. С тех пор он постоянно видел перед собой Кокыша, Сарсена, богато одетых толстых людей, с отборной руганью остервенело избивавших его отца. Мальчику мерещились нагайки и дубины, падавшие крест на крест на голову отца. Он видел перед собой смертельно бледного, дрожавшего отца. От этого жуткого воспоминания он вздрагивал. Первые дни после этого он просыпался, пугаясь кошмарных сновидений. Он бредил, во сне он спорил, кричал и просыпался с рыданиями. Это продолжалось много дней. Как-то вечером Бахтыгул долго сидел, задумчиво и хмуро глядя на своего сына, потом подозвал его к себе: ─ Сеит - жан45, подойди- ка сюда!- Он обнял сына, прижавшись к нему лицом, и понюхал его щеки. ─ Калкатаим46, учись!.. Не поднимай головы от ала-кагаз47!!! Только она может помочь тебе. Ты видишь, что со мной стало? Я был плохим человеком. Не делай того, чем я занимался...

При последних словах мальчик снова заплакал и воскликнул: ─ Когда?! Не ты бил, а они били тебя!- Дальше он не мог говорить, охваченный волнением. "Если будешь учиться, то превзойдешь их всех,- продолжал отец.- Тогда они не смогут поступить с тобой так, как поступили со мною. У тебя откроются глаза. Ты откроешь глаза сестре и братишкам. Все силы отдай ала-кагаз! Вот мой совет тебе, сам я ничему не могу научить тебя. Ты сам добьешься всего, у тебя есть способности. Твердо запомни мои слова. Я долго думал об этом". Бахтыгул обнял своего мальчика, поцеловал его и сидел так некоторое время. Свои родительские чувства Бахтыгул проявил здесь впервые после прибытия Сеита в тюрьму. На глаза Бахтыгула навернулись слезы, но потом, быстро овладев собою, он собрался с силами и чуть оттолкнул Сеита от себя, сказав:

─ Теперь иди к своим бумагам!

Слова отца как- будто осветили ярким светом путь мальчика и привели отрывочные скорбные думы, накопленные им, в ясный и стройный вид. Мальчик крепко принялся за ученье, сосредоточив на нем все свое внимание; в его груди постепенно завязывался крепкий узел недовольства и протеста, узел чести и мщения... Способный к учению, умный, выдержанный смуглый мальчик рос и мужал с каждым днем, и с твердой верой в какую- то неведомую светлую зарю шаг за шагом продвигался вперед, стремясь стать гражданином прекрасного будущего...