Вступление

Сознание возвращалось медленно, как бы толчками. Вначале человек открыл глаза, но не увидел перед собой ничего кроме радужных пятен. Ощупав руками то ложе, на котором он лежал, попытался сесть, но это ему не удалось – все тело источало боль, как одна большая гноящаяся рана. Хотелось кричать, но сил не имелось даже на это, да и во рту была такая сушь, что кричи, не кричи – ничего кроме тонкого, едва различимого писка, выдавить из себя не удалось бы. Человек лежал в темноте, потеряв счет времени, пока пятна постепенно не исчезли, а боль перестала быть такой лютой. В неярком свете, исходящем от небольшого оконца с грязными стеклами, человек увидел, что находится в каком-то захламленном подвале, где повсюду валялись фанерные и картонные ящики, пустые бутылки и консервные банки. Сам он лежал на старом продавленном диване, когда-то шикарном, но теперь дошедшем до крайней степени изношенности. Из многочисленных дыр в обшивке торчали пучки чего-то очень отдаленно напоминающего шерсть, и исходил тошнотворный запах мочи, перемешанный с чем-то отвратительно кислым, от чего приходилось сдерживать дыхание. В подвале кроме него, больше никого не было. Решительно не понимая, каким образом его занесло в такое место, человек перевернулся на живот и вторично попробовал сесть. Теперь это ему, хоть и с огромным трудом, но все же удалось. Боль пока не исчезла, но не была уже такой острой, и все еще заполняя собой каждую клеточку тела, позволяла немного двигаться. Сидя на диване, человек осмотрелся внимательнее и понял, что время от времени подвал бывает обитаемым. У дальней стены сооружено некоторое подобие стола, вокруг которого стояло несколько ящиков. Вялая, какая-то тягучая мысль, о том, кем могли быть постояльцы столь убого жилища, пришла в голову и тут же ее перебила другая: «А кто же я сам такой?». Спустя несколько томительных секунд, а, возможно, даже минут, человек с ужасом понял, что не может ответить и на этот, казалось бы, самый простой вопрос. И все же инстинкт самосохранения, заложенный в каждом существе и способный подчинить себе все остальные чувства, победил и на этот раз. Оставаться в чужом, даже столь отвратительном на вид и неохраняемом, но все же жилище, неопределенно долго было опасно. И человек, решился. Он встал и, шипя от боли начал потихоньку передвигаться к чуть-чуть приоткрытой двери. Несколько раз останавливался и, привалившись к грязной стене, вытирал тыльной стороной ладони капли холодного пота со лба. Но вот он выбрался наружу и с жадностью начал вдыхать прохладный ночной воздух, давая себе отдых и оглядываясь по сторонам. Двор, в котором человек стоял, был для него так же неизвестен, как и подвал. Темные, и как будто нежилые окна окружавших его домов, арка, ведущая на улицу… Постояв в нерешительности еще немного он направился к ней. По пути оглянулся на дверь подвала, словно пытаясь запомнить это место, а затем, засунул руки в карманы курточки, направился к выходу на улицу. Но и она не смогла дать ответ о том месте, где он находится. И тогда человек пошел вперед по освещенному редкими фонарями тротуару, так и не осознавая, куда же он его ведет. Начало уже светать, когда его остановил патруль. На простые вопросы блюстителей порядка человек не отвечал, выглядел как пьяный или наркоман, и потому его решено было доставить в отделение для выяснения личности. Там его посадили в «обезьянник», где он некоторое время неподвижно сидел на лавке, тупо глядя в одну точку. Дежурный некоторое время пытался злословить в адрес задержанного, но тот никак не реагировал на обидные и даже оскорбительные реплики, и лейтенант оставил его в покое. Через некоторое время, оторвавшись от журнала с кроссвордом, он увидел, что человек, подогнув ноги, лежит на лавке и спит. А через час с небольшим он вдруг вскочил так резко, как будто его неожиданно ударил разряд электрического тока. Обхватив руками голову, задержанный присел на корточки. Лицо его исказилось гримасой боли, а из горла вырвался хриплый возглас. Похолодевший от ужаса лейтенант с трудом разобрал слова: «Я вспомнил, я вспомнил все!», после которых человек рухнул ничком на бетонный пол. Пришлось вызывать врача. Тот осмотрел задержанного, но определил только, что тот не употреблял накануне спиртного и, скорее всего, наркотиков тоже. Впрочем, поставить диагноз доктор не успел – задержанный пришел в себя и сказал, что чувствует себя хорошо. Он назвался Аркадием Вороновым, аспирантом университета, а свое состояние объяснил редкой болезнью, приступы которой способны на время выключать память. Дежурному осталось только проверить услышанные сведения, после чего он решил отпустить задержанного. Вскоре Аркадий Воронов вошел в общежитие, где он жил, открыл дверь своей комнаты и, подойдя к кровати, не раздеваясь, рухнул на нее. Некоторое время он просто лежал с закрытыми глазами, собираясь с мыслями и силами, а потом, незаметно для себя, уснул. Сон его был беспокойным, он вздрагивал, временами открывал глаза, бессмысленно глядя перед собой, и снова проваливался, как в яму, но ровно в семь часов уже следующего утра Аркадий проснулся свежим и бодрым как некогда. Он не спеша привел себя в порядок, выпил кофе и начал складывать в обширную дорожную сумку свои небогатые пожитки. Покончив с этим, Аркадий перебрал книги на полке, выбрал несколько самых нужных и положил их сверху вещей, а остальные оставил лежать на подоконнике. Присев на краешек кровати, он несколько секунд посидел молча, как бы прощаясь со своим жилищем, затем легко поднялся, надел курточку, и, взяв в руки сумку, вышел из комнаты. На первом этаже Аркадий направился к телефону – автомату. Аппарат был занят – светловолосая девушка в спортивном костюме кому-то на том конце провода рассказывала о достоинствах нового вида диеты. Аркадий опустил сумку на пол и стал терпеливо дожидаться, пока блондинка наговорится. Та вскоре заметила, что она не одинока в своем желании поговорить, буркнула в трубку: «Ну ладно, я потом тебе перезвоню, а то тут уже очередь образовалась», освободила телефон, и, подняв на Аркадия глаза, сказала: «Привет, Воронок!». Однако это приветствие так и осталось без ответа – Аркадий уже набирал номер телефона. Блондинку такое невнимание заметно удивило. Она отошла, обиженно надув губки и оглянулась, недоумевая на своего хорошего знакомого. Но он так и не посмотрел на нее, продолжая свое занятие. Когда в трубке раздалось: «Алло, профессор Воронов слушает вас внимательно!», он несколько мгновений выжидал, а затем начал говорить каким-то странным, лишенным всяческих эмоций голосом:

После этих слов пауза затянулась настолько, что Аркадию пришлось окликнуть своего собеседника: «Алло, Евгений Иванович, вы меня слышите?»

Евгений Иванович еще что-то кричал в трубку, но Аркадий не слушая, дал отбой и, закинув сумку на плечо, вышел на улицу. Его собеседник после разговора еще некоторое время в глубоком раздумье держал в руке телефонную трубку, затем медленно положил ее на рычаг. Он ровным счетом ничего не понимал. Его лучший аспирант, более того, родной племянник, принял дикое, необъяснимое никакими логическими построениями, решение. Зачем ему так скоропалительно понадобилось ехать домой, бросив дело, которому он решил посвятить всю жизнь? Еще несколько дней тому назад они вместе строили планы, даже не на год, а на десятилетия вперед, и вдруг такой резкий поворот. А может быть, все же что-то случилось? Нечто такое, что заставило парня сломя голову бежать подальше от этих мест. Нашкодил, годы-то молодые…Хотя, вряд ли, не такой человек Аркадий, чтобы шкодить. А если и так, то дядьке своему, с которым у него сложились вполне доверительные отношения, он бы непременно рассказал. А может Амуры? В его годы, да при его-то внешности… - Евгений Иванович улыбнулся и как молодой конь встряхнул головой. – Наверняка этот поганец выкинул фортель по этой части и теперь вынужден спасаться бегством от последствий. Хотя, опять же, не такой он человек, чтобы бежать от подобных страстей. Воспитание у него не то. Возможно, просто устал, ведь все последнее время он работал как проклятый.

Евгений Иванович щелкнул пальцами и потянулся: «Ничего, пройдет неделька, другая – все утрясется и вернется, племяш, никуда не денется». – Подумал он и, остановившись на этой мысли, вернулся к себе в лабораторию, в твердой уверенности, что спустя совсем немного времени опять зазвонит телефон и знакомый Аркашкин голос произнесет: «Евгений Иванович, это я, Аркадий, я вернулся!».

Глава 1

«Жигуль» с натугой выбрался с грейдера на асфальт, фыркнул и, набирая скорость, помчал меня в сторону Знаменки. Колеса иногда попадали в лужи, и тогда раздавалось короткое, характерное шипение, а по обе стороны летели брызги. Из включенного приемника лилась приятная легкая музыка, которую сменил информационный выпуск. После международных новостей диктор перешел к другим темам, и одна из них показалась мне интересной:

«Наш корреспондент передает из Красноярска:

Вчера ночью многие жители нашего города могли наблюдать интересное атмосферное явление. Около двух часов в небе появилось мерцающее сияние золотистого цвета. Одновременно с этим слышалось низкое гудение, как от работы некоего механизма. Постепенно цвет сияния стал меняться, медленно переходя от одного цвета к другому. Явление продолжалось в течение получаса, затем все постепенно начало сгущаться, собираясь в одну точку и, наконец, исчезло. Вместе с этим исчез и звук. В научных кругах явление пока не получило ясного объяснения. Молчат и военные…» Интересная информация, в особенности в той ее части, где ученые не могут ясно объяснить феномен золотистого сияния с гудением. Наверняка, военные им приказали никак не комментировать происшедшее. Хотя, у военных сейчас своих заморочек выше крыши. Керосина не хватает на полеты, а уж на «золотистое сияние» и подавно. Так что, скорее всего, это не их рук дело. Что же остается думать бедным обывателям? Опять «тарелки»? Инопланетяне, которые только и думают, чем бы им помочь населению моей родины? Но что-то эта посуда в последнее время все чаще начала появляться в наших небесах. Выпуск новостей завершился, и опять пошла музыка, спокойная и удивительно красивая, как раз такая, под которую хорошо думается. А это мне сейчас необходимо. Я ехал в Знаменку, село, где до недавнего времени проживал в родительском доме недавно исчезнувший Аркадий Воронов. Исчезнувший бесследно, но самое интересное, что это не первая странность в этом деле. И непонятно, с какого бока мне подъехать к нему поудачнее.

Сегодня утром меня вызвал к себе мой шеф, подполковник Камышев:

Весело, а иначе и не скажешь! И вот так всегда. Стоит только подумать о том, что сегодня вечером меня ждет приятная во всех отношениях перспектива просмотра отборочного матча чемпионата мира между Голландией и Англией, как откуда не возьмись находиться нечто неотложное, а самое главное, заковыристое и приходится шевелиться совсем в другую сторону от домашнего тепла и уюта. А попробуй-ка найти там этого Аркадия. Он, поди, нашел себе совсем в другой деревне подругу и, совершенно не думая о том, что из-за него все уже стоят на ушах, проводит там у нее время в веселье и забавах. А что, при современных нравах и учитывая, что уборочная страда завершена, работы особой для него нет, это вполне возможный вариант. То, что он ушел и никого не поставил об этом в известность, также легко объяснимо. Ему уже не пятнадцать лет, а, наверняка, значительно больше двадцати, так что он, как бы, и не обязан. Хотя, в приличных семьях, а в особенности деревенских, такие вещи дети обязаны делать в любом возрасте, но я ведь не знаю какая там у него обстановка. Может быть он, буквально накануне со всеми на свете перессорился, и хлопнул дверью, не сказав прощальных слов. Однажды, вроде бы, этот Аркадий уже выкинул фортель, когда бросил аспирантуру, так почему бы ему и на этот раз не повторить в миниатюре то же самое. А ты, как дурак, езжай сейчас по раздолбанной осенними дождями дороге, рискуя застрять в таком месте, где в течение суток ни одна живая душа не появляется, и ищи его там, умника блаженного! Прямо «закон подлости» какой-то! Кстати, об этом законе. Со мной в армии служил один парень – Витя Саратов, так он, буквально, подвел под этот закон солидную теоретическую базу. Согласно ей, событие, обычно отрицательного свойства, чаще всего происходит с тобой, когда ты меньше всего его ожидаешь. Я тогда смеялся над этим, не особенно вникая в суть, потому что Витя все это представил в свойственной ему юмористической манере, а задуматься там было над чем. Согласно выводам моего приятеля, «закон подлости» не такой строгий с математической точки зрения, как, скажем, теория вероятности. Там соблюдается некоторая пропорция, а в Витином законе все подчинено строгой избирательности, направленной на конкретный объект. Чем подобная чертовщина объясняется, понять трудно. В этом месте Саратов говорил настолько туманно, что я по молодости своих тогдашних лет и свойственных им скудоумию, понял лишь малую часть. Единственно, что до меня дошло и запечатлелось в памяти навечно, так это то, что на одних людей данный закон действует постоянно и долбит их как дятел осину, а других не трогает вовсе. Я тогда еще был «салагой», а Вите оставался всего месяц до дембеля. Теорию свою он вывел после того, как в совершенно безобидной ситуации попался под горячую руку ротному и был отправлен им на «губу». Справедливости ради, нужно отметить, что сажать «дедушку» все же было за что. Опьянение, хотя и в легкой степени, в армии не приветствуется. Ротный наш, старший лейтенант Харитонов, мужик нрава очень крутого, не взирая на прошлые Витины заслуги, после отсидки перевел его в разряд «декабристов». Означало это, что демобилизация для него начнется не как у всех нормальных «дембелей», в октябре или, в худшем случае, первых числах ноября, а 31 декабря, в половине двенадцатого ночи. Правда, ротный свою железную хватку все же ослабил, скорее всего, ему надоело ежедневно видеть перед собой уныло – тоскливую Витину физиономию и отпустил он его домой немного раньше обозначенного срока. Надо было видеть, как радовался этому событию засидевшийся на службе солдат. А вскоре «закон подлости» коснулся и меня. (Но это отдельная история), и с тех пор периодически долбит по темечку, как, например, сегодня. В общем, не насладиться мне сегодня игрой лучших футболистов Европы, а ехать в даль туманную, ненастную и неясную. До Знаменки я сумел добраться часам к трем, и практически избежал вредоносного воздействия различных дорожных приключений, обычных для такого непредсказуемого времени года, как осень. Притормозив на минутку возле молодой женщины, идущей куда-то по своим делам, я спросил ее, как мне найти дом Вороновых. Женщина в свою очередь поинтересовалась, какие именно Вороновы меня интересуют. Я ответил, что мне нужны именно те, среди которых должен проживать Аркадий. Моя собеседница отчего-то понизила голос до полушепота и сообщила убийственную по своей свежести для меня новость:

Я успокоил ее в том смысле, что да, мол, знаю все, для того и приехал, чтобы помочь в поисках, а, возможно даже, возглавить их. Женщина посмотрела на меня с интересом и сказала:

Я милостиво открыл для нее дверцу и поинтересовался:

Она смутилась и ответила:

Знаменка оказалась довольно большим селом, и пока мы добрались до дома, в котором жили Вороновы, я успел получить от своей новой знакомой массу полезной и интересной для меня информации. Выяснилось, что Аркадий был парнем на редкость спокойным и тихим, так что врагов, или даже недругов, способных хоть как-то ему повредить, у него, скорее всего, нет, да и не может быть. Друзей, правда, с которыми можно заниматься каким-то общим делом, так же не наблюдались. Но все люди, знавшие Аркадия, по словам Татьяны, относились к этому немного чудаковатому парню с большим уважением. Поэтому, когда участковый после заявления от родителей Аркадия о его пропаже, организовал поиски, на них вышли буквально все сельчане, способные передвигаться без посторонней помощи. Несколько дней добровольцы обшаривали окрестности села, даже проверили баграми дно местной речушки, не зацепился ли где за корягу. Но все оказалось тщетным – младший Воронов исчез бесследно. Мать его, Наталья Степановна, слегла, убитая горем. Сказала, что чувствует – с сыном произошла беда. Отец, Иван Владимирович, пока еще крепится, не теряет надежды и верит в лучшее.

Я не знал, что на это ответить и начал было поддакивать, в том смысле, что да, бывает и не такое, но в этот момент Татьяна протянула руку вперед и указала пальцем на один из домов:

Мысль насчет продолжения знакомства мне понравилась. Во-первых, Татьяна сама по себе человек, располагающий к этому, как говорится, приятная во всех отношениях, а во – вторых, ей не откажешь в умении делиться той информацией, которая мне сейчас позарез необходима. Может быть, в клубке различных мнений и предположений, догадок и рассуждений, мне и удастся ухватить нужную ниточку, ведущую к цели. Да и вообще, я и сам, отнюдь не урод, так почему бы и нет… Остановив машину у дома, я подошел к забору и надавил кнопку звонка. Чуть погодя ворота заскрипели, слегка приоткрылись, и мне навстречу вышел крепкий мужчина, которому на вид было лет пятьдесят с небольшим.

Мужчина кивнул, мельком глянул на «картон», протянул для рукопожатия свою натруженную ладонь и пригласил пройти в дом.

Я достал блокнот, ручку и, приготовившись записывать, задал первый вопрос:

Глава 2

А однажды я к нему зашел и своими глазами увидел то самое. На столе стоял куб из нержавейки, примерно пятьдесят на пятьдесят. В передней части окошечко, а задняя стенка открыта и все электронные внутренности видно. Спрашиваю у него: «Это и есть твоя мечта? Ну и как она называется»? а он мне и отвечает: «Это, папа, дубликатор». Помолчал немного и совсем тихо добавил: «Если, конечно, получится».

-Продублировал, - очень спокойно ответил мой собеседник, как будто речь шла о привычном для него размножении, скажем, растения при помощи черенков.

Я перевернул страничку блокнота и спросил:

Это был снимок, сделанный летом. Оно чувствовалось по обилию зелени, судя по всему, парковой. На меня смотрел, сидящий на скамейке молодой парень в белой футболке. Копна кудрявых светлых волос, правильные черты лица и очень выразительные, чуть улыбающиеся глаза цвета ясного неба. Да, такой молодец способен вскружить голову любой девчонке и разбить не одно дамское сердце!

Глава 3

В небольшой комнате Аркадия царил образцовый порядок. Все вещи имели свое место, нигде ничего не валялось. Возле окна стоял стол, на котором слева лежало несколько книг и толстых тетрадей, а в центре стояла рабочая лампа с отражающим абажуром. Рядом с ней, на подставке, покоился паяльник, а также стеллажи из склеенных между собой спичечных коробков, в которых удобно хранить мелкие детали.

Всю противоположную стену от дверей, до аккуратно застеленной кровати, занимал еще один стеллаж, такой же самодельный, но уже большой. На его верхних полках стояли книги, нижние же были, буквально, забиты самыми различными по цвету, как будто раскрашенными акварельными красками, камнями, и, судя по всему, они были довольно мягкими по структуре. Некоторые из них носили следы обработки, но не ручной – им старались придать определенную форму явно при помощи точила.

Я отобрал несколько камешков разных цветом небольшого размера и отложил их в сторону. Привезу, пусть спецы разбираются, что это за фрукты такие интересные и откуда они взялись. А, действительно, где же их Аркадий брал и в особенности зимой? Но самое интересное я нашел в старой картонной коробке, стоявшей на средней полке. В таких раньше продавали обувь из братской Чехословакии. Я поставил ее на стол и открыл крышку. Иван Владимирович тоже заинтересовался и заглянул мне через плечо. Увиденное поразило нас настолько, что некоторое время мы просто недоуменно смотрели на содержимое коробки, не в силах произнести хоть слово. А там лежало штук двадцать куриных яиц и не менее десятка золотых обручальных колец. Яйца были все как на подбор – совершенно одинаковые по размеру. Это было интересно, но не настолько, чтобы могло поразить. Удивляло другое – на всех яйцах, в одном и том же месте имелся маленький фрагмент прилипшей соломинки, чем-то напоминающий букву «г». Именно данный элемент и создавал ощущение полной идентичности.

Затем настал черед удивляться по поводу колец. Иван Владимирович взял в руку несколько, внимательно осмотрел каждое и задумчиво сказал:

Я пригляделся и увидел, что на всех кольцах присутствует одинаковый дефект.

Мы еще раз внимательно осмотрели все кольца, и я вынужден был признать их полную похожесть.

Я тоже стоял в полной растерянности. С одной стороны, конечно, можно легко провести определенную параллель между «дубликатором», который, якобы, конструировал Аркадий и тем, что мы обнаружили в коробке. Однако разум отказывался верить в возможность того, как возможно из одного предмета… вытянуть еще несколько. Но, факты упрямая вещь, и в данном случае я своими глазами видел, что это возможно, а количество изделий, которые возможно было получить при помощи дубликатора, ограничивалось лишь терпением Аркадия. Наверняка, при желании, он свободно мог бы завалить эту коробку хоть золотом, хоть яйцами, или чем только душа пожелает. Как только это ему удалось, вот вопрос? От содержимого коробки я перешел к тетрадям, лежавшим на столе. Одна из них заинтересовала меня особенно. Это был своеобразные рабочий дневник Аркадия, где он подробно записывал результаты работы по созданию дубликатора. Здесь в изобилии имелись схемы, рабочие чертежи, сделанные хоть и от руки, но достаточно аккуратно. Я совсем ничего из них не понял, а вот тексты меня заинтересовали. Они были написаны твердым крупным почерком, уверенного в своих возможностях человека. Там было очень много специфических слов и терминов, а иногда встречались целые предложения, написанные на каком-то совершенно незнакомом языке. Я имею некоторое представление об английском, оставшемся в моей голове еще со школьных времен, могу так же уверенно различить слова написанные немцами, итальянцами или испанцами. Но в тетради было совсем другое. Буквы, совершенно непохожие ни на что, даже на арабскую вязь. Лишь три буквы отдаленно напоминали латинские «эль», «дэ» и «о», а остальные мне не удалось распознать. Возможно, это был какой-то шифр, придуманный, скажем, еще в детстве, и при помощи которого автор надеялся скрыть свои секреты. Это первое, что пришло мне на ум, потому как у нас в отрочестве были похожие игры. Последняя запись в дневнике относилась к 9 октября. Эти фразы я запомнил на всю жизнь. «Работа закончена. Опыты показали устойчивую работу аппарата. Все параметры выдержанны и отклонений по составу образцов, свойственных для первой модели, не наблюдается. Конечный продукт полностью соответствует образцам. Однако со мной начало происходить что-то непонятное. Часто кружится голова, несколько раз терял сознание, начал быстро уставать. Необходимо восполнить запас энергии. В последнем сообщении, адресованном мне, сказано, что я могу это сделать в …. » Вместо многоточия стояло слово на том самом непонятном языке. Почему-то тогда я не скопировал его и некоторые другие для себя. А жаль, потому что тетрадей этих мне больше не довелось видеть.

Мы прошли на кухню, где мой собрат по научному подвигу щедрой рукой накромсал на сковороду ломти сала. Когда же оно заворчало, испуская аппетитный аромат, он, слегка дрожащей рукой вбил первое яйцо. Я с интересом наблюдал за ходом эксперимента и за всеми движениями человека, как будто он собирался произвести на свет нечто необычное, а не приготовить тривиальную яичницу. На первый взгляд ничего сверхъестественного не происходило. Яйцо на вид было самым, что ни на есть натуральным, с белком и желтком. Принюхавшись, я так же не заметил никаких посторонних, а уж тем более, неприятных запахов.

Однако пробовали мы ее все же с понятным опасением, но лишь до первого куска. Когда же дело было закончено, Иван Владимирович корочкой хлеба аккуратно вытер свою тарелку, и, дожевывая, сказал:

Иван Владимирович сам упаковал три кольца, дюжину яиц, камни, дневник Аркадия и вышел меня проводить. Я пообещал ему сделать все от меня зависящее, чтобы найти сына и попрощался. Затем сел в машину и отправился на Среднюю в гости к Татьяне. Возле того места, где мы с ней повстречались, я увидел паренька примерно десяти лет от роду, за которым, весело тявкая, гонялся маленький и неуклюжий еще щенок. Заметив машину, мальчик подхватил щенка одной рукой, а другой помахал мне. Я остановился и приоткрыл дверцу. Мальчик подбежал, и слегка задыхающимся после бега голосом, заговорил:

Я не заставил себя долго уговаривать, ведь ехал я сюда именно для сбора необходимой информации. Может и повезет узнать что-то еще. Да и, честно говоря, хотелось еще раз увидеться с Татьяной.

Татьяна, видимо заметив нас в окошко, вышла на крыльцо и с улыбкой наблюдала, как мы подходим.

Ага, похоже, что я попал в хорошо замаскированную засаду, где меня под предлогом интересного разговора непременно хотят накормить до отвала. Хорошо, если еще ночевать не оставят. Ну что же, чему быть, тому не миновать. Будем продолжать банкет, а там, как получится. Ужин оказался роскошным, и основное блюдо из тушеной с мясом картошки очень органично улеглось на ту яичницу, которая была мною поглощена совсем недавно у Ивана Владимировича. И это, не считая разнообразных закусок домашнего приготовления, в изобилии стоявших на столе. Чувствовалось, что Татьяна хотела произвести на меня впечатление радушной и умелой хозяйки и это ей, надо признаться, удалось сделать. В процессе трапезы мы вновь вернулись к основной теме нашего предыдущего разговора – исчезновению Аркадия. Слово по моей просьбе взял Димка, ой, Дмитрий. Я попросил рассказать его о тех странностях в поведении Воронова – младшего, которые были им замечены.

«Хорошо, давай работай, только осторожнее», и опять начал нам показывать, как правильно деревяшки строгать.

В этот момент мне показалось, что нечто похожее я сегодня уже слыхал, но вот только где? Димка продолжал еще говорить, но ничего нового для меня его рассказ уже не прибавлял. Я сидел и вспоминал и вскоре понял, что нечто подобное сегодня передавали по «Маяку». Только там, помнится, фигурировал Красноярск. Потом был чай, но не такой, который мы привыкли пить в городе, а настоянный на разных травах, удивительно ароматный, от которого не было сил оторваться. Димка с Татьяной улыбались, глядя на то, как я одну за другой прикончил три порции и лишь после этого начал прощаться. Уже сидя в машине, я вспомнил Димкины слова насчет робота. Пожалуй, точнее и не скажешь. Что же могло произойти с этим, пусть и незаурядным, влюбленным в науку, и не мыслящим вне нее, но все же обычным молодым человеком? Какая сила заставила его столь резко измениться, бросить все, уехать из большого города в село, где с его мозгами, да простят меня уважаемые жители многочисленных деревень мира, он жить просто не должен? И этот дубликатор… Теперь я уже не сомневался в том, что Аркадию удалось сотворить таки гениальный прибор, способный превращать, скажем, воду в, допустим, вино. Но как, в одиночку, человеку, даже семи пядей во лбу, удалось выполнить работу, которая не по силам всей остальной науке мира, начиная от средневековых алхимиков и до сегодняшних академиков, докторов и кандидатов в оные. Черт побери, неужели в этом случае без тебя не обошлось?! А почему бы и нет? Конечно, нечистая сила – это, наверняка, перегиб, но уж как-то странно вел себя Аркадий в последнее время. Как будто находился под чьим-то влиянием. Строгий режим: работа и только работа. Вначале - физическая, а после нее – умственная. Частые прогулки на свежем воздухе. Но никаких развлечений - все подчинено только делу, но так, чтобы драгоценные мозги не дай бог не перегрелись и не вышли из строя раньше срока. Это уже напоминает программу. Кстати, дядя Аркадия говорил, что племянник, перед тем как бросить аспирантуру, где-то отсутствовал несколько дней. Может, за это время в него и вложили нечто такое, подчиняющее чужой воле? Одно ясно: только сам Аркадий смог бы прояснить ситуацию и ответить на все вопросы, а, значит, нужно его искать. Вот только где?

Глава 4

Все то, до чего мне удалось докопаться, на следующий день было доложено подполковнику Камышеву. Он немного раздумывал и дал свое согласие на объявление розыска. В тот же день по местному телевидению было передано сообщение о пропаже Аркадия Воронова и показан его портрет. Через некоторое время в дежурную часть пошли звонки от людей. Какая-то часть отсеялась сама собой, и остались лишь два, заслуживающих самого пристального внимания. Первой из этого ряда исходил от билетерши железнодорожного вокзала, запомнившей, как парень очень похожий по приметам на Аркадия, брал билет в кассе, но вот куда, она никак не могла вспомнить:

После этого стало ясно, что в нашем регионе Аркадия искать бесполезно. Он куда-то уехал, и оставалось определить хотя бы в каком направлении. Спустя примерно три часа позвонил некто Сульковский. По его словам, он разговаривал с Вороновым – младшим дня три тому назад. К Сульковскому выслали машину, и вскоре он уже был у меня в кабинете. Вася, а именно так представился доставленный, мог бы вполне служить образцовой моделью для художника, мечтающего написать портрет хиппи. Предельно худой, но не по причине своего недоедания, а по своей природной конституции, с нечесаной гривой волос и такой же бородой, Сульковский был одет в неопределенного цвета джинсы с многочисленными пятнами на них и мятую, как будто даже жеваную рубаху. Манеры его были под стать одежде – такие же небрежные, и даже развязные. Не дожидаясь приглашения, Вася тут же плюхнулся на стул, закинул ногу за ногу, вытащил из кармана пачку сигарет и, щелкнув зажигалкой, закурил. В его немного нагловатых глазах ясно читалась полное пренебрежение к нашим с Камышевым персонам, да и разговаривал он так, как будто делал собеседникам огромное одолжение.

Что меня в нем всегда поражало, так это способность мыслить не так как все. Проще говоря – нестандартно. Иногда такие идеи выдавал – пальчики оближешь. Ну, а после института наши дорожки разошлись. Он пошел в ученые, а я в барыги двинул. Обстоятельства жизненные, знаете ли, заставили.

Сульковский протянул вперед правую руку, и я увидел на мизинце уже знакомую мне обручалку матери Аркадия. Это была одна из копий – щербинку было очень хорошо видно.

Вася снял колечко и протянул мне. Я взял его, еще раз тщательно осмотрел и спросил с затаенной надеждой в голосе:

Тут я совершенно неожиданно даже для себя задал вопрос, что называется, на удачу.

Несколько долгих секунд Вася «въезжал», сидя молча и с широко открытым ртом, а потом сказал:

Тут уже пришел черед замереть мне и поймать себя на мысли, что именно про Красноярск я уже что-то слыхал и даже пытался как-то связать между собой факт исчезновения Аркадия и этот город в единое целое. Правда, тогда это чувство было неосознанным, теперь же я уже знал почти наверняка, где нужно искать пропавшего экс - аспиранта.

Глава 5

В тот же день сведения, о том, что Аркадий Воронов уехал именно в Красноярск, подтвердились еще раз. Ближе к вечеру позвонил еще один человек, видевший его уже после визита к Васе Сульковскому. Это был пассажир, стоявший в очереди за билетом на поезд сразу после Аркадия, слышал его разговор с кассовой дамой и запомнил его. Почему? Все очень просто – звонивший тоже ехал в Красноярск, так что билеты ему и Воронову продали одновременно, в один и тот же вагон, только места были в разных его концах. Сам он только что вернулся из этого города, и случайно включив телевизор, увидел знакомое лицо. Приехать к вам? Нет уж, увольте, дел по горло. Назвать себя? А разве это имеет какое-то значение. Вам ведь нужен совсем другой человек? Информацию о нем вы получили, так скажите спасибо хоть за это. После этого незнакомец сразу же положил трубку. Камышев, присутствовавший при этом разговоре, тут же связался с Красноярском, переговорил там с каким-то Сергеем Тихоновичем, после чего сказал:

Потянулись томительное время ожидания и надежды на то, что наши коллеги в далеком Красноярске проникнутся общей заботой, а также ломать собственную голову, пытаясь ответить на вопрос, почему именно этот город избрал для своей поездки Аркадий? Если принять во внимание рассказ Димки, то какие-то контакты с Неведомым происходили у Воронова совсем недалеко от дома, так зачем же его потянуло в такую даль? Единственное объяснение этому факту я видел в том, что в поездку он взял с собой ту самую коробку из - под сигарет, в которой, предположительно, находился сделанный им дубликатор. Почему предположительно? Да потому, что я не видел его так и не видел воочию. Совершенно одинаковые золотые кольца и куриные яйца, конечно, способны стать убедительным аргументом, но все же поверить в реальность того, что простому парню, пусть даже очень умному, в одиночку удалось осуществить вековую мечту многих поколений алхимиков, было чрезвычайно трудно. Но, с другой стороны, я понимал и другое. Многое из того, что еще относительно недавно считалось невозможным, вдруг осуществлялось и вскоре становилось простым и привычным даже на бытовом уровне. Телевидение, сотовая связь, микроволновые печи, персональные компьютеры – этот список можно бы продолжать и дальше, но есть ли в этом смысл? Кстати, относительно недавно, в «Технике - молодежи» писали про некоего Болотова, ученого, кажется из Киева, которому якобы удалось из свинца получить платину. Самое смешное в этой истории то, что свои опыты он проводил, находясь в заключении. Попал он в колонию по какому-то пустяку, вроде бы некто свел с ним, таким образом, старые счеты. Но срок был солидный – семь лет. Отсидел он их от звонка до звонка и за это время, пользуясь тем, что на зоне было металлургическое производство, сумел там пристроиться в качестве эксперта, и под это дело организовать малый филиал научно – исследовательского института. Опыты, которые проводил Болотов, дали ошеломительный результат. Он сумел доказать, что превратить одно вещество в другое очень даже возможно. Так что, дыма без огня не бывает. И так ясно, что неосуществимого нет, а есть лишь неосуществленное. Пока. Меж тем, в томительном ожидании прошла неделя, и вот, наконец, раздался долгожданный звонок из Красноярска. С нами на связь вышел капитан Понамарев и сообщил, что несколько дней тому назад недалеко от их краевого центра был обнаружен человек, по приметам очень похожий на Аркадия Васильева. На мой вопрос, почему они не сообщили нам об этом раньше, капитан как-то замялся, а потом сказал, что нашла этого человека не милиция, а жители одной из деревень. С собой у него не было никаких документов, да и сам он очень смахивал на сумасшедшего, бесцельно бродя по полю, потому-то селяне вначале вызвали бригаду из психушки, а уж те, в свою очередь, сообщили в милицию. Новость оказалось не из приятных. Сказать больше – она поразила меня, как вспышка молнии. Хотя еще оставалась слабенькая надежда на то, что найденный человек, лишь внешне напоминает Аркадия, в душе я понимал – это именно он и в окрестностях далекого Красноярска, похоже, разыгралась трагедия. Поблагодарив своего коллегу за помощь, я попросил пока оставить найденного ими человека в клинике и, на всякий случай, обеспечить ему охрану. В тот же день я вылетел в Красноярск. Мои худшие опасения подтвердились – это был именно Аркадий. Помимо худобы, вызванной недоеданием последнего времени, он здорово изменился, но все же его еще можно было узнать по той фотографии. Вот только он уже не улыбался, да и создавалось впечатление, что парень заметно постарел. Но не только это обстоятельство поразило меня в тот момент. Передо мной в кресле – каталке сидел зрелый мужчина, с разумом годовалого ребенка. Даже нормально говорить он не мог, не реагировал на вопросы, а иногда начинал беспричинно плакать. Я с ужасом смотрел, как по его заросшему светлой щетиной лицу катились горькие детские слезы. Иногда Аркадий начинал беспричинно смеяться, как это бывает у младенцев. Главврач, с которым я беседовал о состоянии больного, только разводил руками.

Я доставил Аркадия домой. Смотреть на его родителей было до боли жалко. Дальнейшая судьба этого замечательного парня плачевна. Он продолжал угасать и спустя два месяца умер глубоким старцем. «Дело» об исчезновении закрыли. Пропавший дубликатор никто искать не стал, да и как можно искать то, что видел только один человек, Иван Владимирович, отец Аркадия. Его рабочий дневник Камышев лично отвез профессору Васильеву. Он ознакомился с ним и подвел итог:

Так это дело и осталось нераскрытым, для меня, во всяком случае. Можно только предположить, что кто-то, зная умственный потенциал Аркадия, и те идеи, к которым он склонялся, постарался использовать его в своих целях, а когда они были достигнуты, избавился, как от ненужной вещи. Иногда я думаю о том, что если дубликатор действительно сделан, то в чьих руках он сейчас находится? И как его используют, во благо людей, как об этом мечтал Аркадий Воронов, или же во вред им? Да и, вообще, где он теперь - на нашей Земле, или же в совершенно ином и чуждом для нас мире?

Глава 1

Подполковник Камышев пододвинул ко мне через стол лист бумаги и, посидев несколько секунд в позе роденовского мыслителя, сказал озабочено:

Вот так всегда: в самый суровый жизненный момент, да еще и отягощенный трудностями самого тяжелого календарного дня, понедельника… На тебе, Вовочка, сладкий салат из ребуса с кроссвордом, обильно сдобренный другими загадками, а сверху политый рафинированной тайной. Кушай, не подавись! Я осторожно, дабы начальство не заметило повышенного дрожания моих рук, взял упомянутый лист бумаги и попытался хоть что-то в нем разглядеть, но буквы, как тараканы, почуявшие опасность, бросились врассыпную. Да, празднование пятнадцатой годовщины со дня окончания школы, проведенное буквально накануне, с размахом и в обстановке граничащей с откровенным гусарством – это вам, как любит говаривать главный угадаец различных мелодий Валдис Пельш, совсем не хухры - мухры. Вчера, помимо всего съеденного было произнесено столько прекрасных тостов, под которые просто грешно было не выпить. Мы пили и за нашу первую учительницу, и за вторую, пришедшую ей на смену, пили за школу, которой отдали лучшие годы жизни. Затем уже пошла такая мелочь как парты, причем не все оптом, а каждая в отдельности, потому что не выпить за то место на «камчатке», где сидел на технический гений Женька Сухоручко, означало, что я его не уважаю, а там и до кровной мести недалеко. Но дело в том, что в моем распрекрасном классе кроме Женьки училось еще двадцать пять лбов, и все они заслуживали всяческого уважения. Напитков было так много, что в результате я допустил безусловный перебор, от последствий которого не может спасти ни одно народное средство. А в результате этого я сегодня имею меловую бледность лица, красные, как у моего сиамского кота глаза и походку под названием «макароны отварные». Кроме этих, чисто внешних проявлений нездоровья, у меня ощущалась постоянная сухость во рту. Говоря проще, я постоянно хочу пить, как весь наш городской водопровод. Интересно, сумеет ли заметить все эти выдающиеся, как сопки Манчжурии, качества, мой командир, и если это случится, то, как он на них отреагирует? Вообще-то из человеколюбия он мог бы посочувствовать своему подчиненному, находящемуся ныне в состоянии «между тут и там». Неужели в его жизни, длящейся гораздо больше моей, не было подобных ситуаций, когда столь остро ощущаешь не только мерзость дня сегодняшнего, но и отсутствие всяческого желания встретить день завтрашний? В такие моменты обычно вспоминаешь свое трудное и лишенное всяческих радостей детство с его деревянными игрушками, юность с ее незамысловатыми праздниками, которые, увы, с течением времени ничуть не изменились по своей сути. Именно тогда в голове из всех мудрых мыслей присутствует лишь один вопрос: а за каким таким дьяволом мы вообще живем? Но ответов нет, а есть лишь тупая, как давно не точенный кухонный нож, головная боль, от которой не спасает никакое лекарство. Ну ладно, что это я, все о личном, да о личном. Я ведь, кстати говоря, государственный служащий, получающий зарплату не от частного лица, а, можно сказать, из карманов рядовых налогоплательщиков. И сегодня, надо отметить, отнюдь не выходной, а самый что ни на есть, рабочий день. В который вам, товарищ капитан, надлежит трудиться не покладая рук и не щадя живота сваво, дабы подтвердить и высоко нести подобно знамени гордое звание государственного служащего. Так сказать, всемерно радеющего и постоянно стоящего на страже основ… м-м-м… Ну, не важно, чего. Вчера основы были одни, сегодня они уже совсем другие, а на завтра придумают какие-нибудь третьи. Была бы шея, эти самые основы поддерживать. Кстати, мне ведь подполковник чего-то там приказал. Кажется, отделять зерна от плевел? Ну что же, тогда самое время пришло и мне приказывать. Эй вы, буквы-тараканы, в стройные шеренги становись! Равняйсь! Смирно! Сейчас я вас читать буду. Так, что тут у нас? Все, Володя, напрягись и приступай. Это ведь не водка, на которую тебе сегодня смотреть тошно, а всего лишь сводка. Ну, сосредоточился? Молодец. У тебя неплохо получается, когда стараешься. Вот видишь, медленно, но получается. И что же тут у нас? Ага, группа несовершеннолетних подростков, под покровом ночи, используя примитивный ломик, проникла на склад оптового магазина, в надежде вволю попить пивка и по максимуму, то есть от пуза, нажраться импортного шоколада. Ох, сынки! Сладкой жизни захотелось? Вся сладость для вас теперь заключена в ремнях отцов, которым, надо полагать, ущерб торговцам возместить придется. Но это только в том случае, если они у вас имеются, отцы - родители. В другом же случае, деньги за ваши шалости, выкладывать станут мамаши. И мне их таки жаль, потому как торговцы нынче народ ушлый, и под это дело они, ребятки, все свои недостачи на ваши детские и хрупкие плечи постараются возложить. И будет там и коньячок, который вы даже не нюхали, и икорка зернистая, которой вы даже не видели. Ой, и раскрутят вас купцы! И поделом, ибо сказано: « а ты не воруй!». Ну, здесь я не вижу ничего из ряда вон выходящего, так что пошли дальше. Три угона автомобилей? Нормально, то есть в пределах допуска. Возгорание на базе пиломатериалов из-за халатного обращения с огнем, в том смысле, что свои же рабочие поленились пойти на перекур в специально отведенное для этого место, что и явилось причиной… Боже, какая рутина! Нет, так дальше дело не пойдет. Таким способом искать зерна, как ищу их я, можно до послезавтрашнего вечера. А силы, и так растраченные за последнее время весьма основательно, уходят. Надо бы применить другой метод, проверенный десятилетиями. Скажем, дедуктивный. Кто там его придумал, Василий Холмс, или Шерлок Ливанов? Черт, бедная моя голова, ничего в ней сегодня не держится. Но правильное имя – это не столь важно. Важен сам метод. Раз уж Камышеву «понравилось» что-то в этой бумаге, то он непременно должен был оставить там свою метку. Во, точно, так и есть, слева на полях стоят три едва заметные карандашные точки. Товарищ подполковник, вы себя выдали с головой! Как же так, а еще сыскных дел мастером прозываетесь! Непростительно для такой фигуры. Но, с другой стороны, вы сейчас, сами того не ведая, избавили меня от необходимости читать всю лишнюю шелуху, написанную в канцелярско-казенном стиле, который я, как любой нормальный человек, терпеть не могу. Ну-с, и что же вы пометили? В первом случае имела место банальная драка. Группа жителей села Каменный Брод, мужеского пола, в том же самом состоянии, в котором не далее как вчера изволил пребывать и я сам, устроили драку. Случилось это прискорбное событие 12 июля около 20 часов. Простите, а что же такого необычного? Ага, любители помахать кулаками избрали местом ристалища, пролегающую неподалеку автостраду. Не местный клуб, где так много удобной мебели, которую можно применить как вспомогательный аргумент в споре с противником, и не площадь перед сельским магазинчиком, где так много места. Нет, участники боя не поленились отмахать целых пятьсот метров, выйти с непонятными нормальным людям намерениями на большую дорогу, и своими действиями создать помеху проезжающему автотранспорту. Хорошо хоть, что мужички каменнобродские учинили урон только себе, а не тем, кто проезжал мимо. Действительно – необычно, но я бы не сказал, что уж очень. А вот и второй факт, героями которого стали опять же жители нашей доблестной деревни. На сей раз, правда, с другим названием - «Октябрьское». И снова местные мужички, в том самом состоянии, до боли знакомом мне сейчас, исполнили все то же самое, что и их каменнобродские коллеги. А именно, вооружившись разнообразным дрекольем, потопали на пролегающую рядом автостраду и устроили там… правильно, безобразную драку. Но вот что интересно: спустя примерно час славные труженики полей и свиноферм, как-то неожиданно пресытились избиением себе подобных и, очень мирно обнявшись, разошлись по домам. Случилось сие действо 12 июля сего года, а на часах в это время было около 20 часов. А вот тут я действительно ничего не понял. Ладно, если бы драка имела единичный характер, тогда бы ее можно было объяснить просто. Скажем, коллективным решением возобновить старинную народную забаву «стенка на стенку». Но здесь-то нечто совсем другое, весьма смахивающее на коллективный сговор. Типа, созвонились ребята между собой и договорились одновременно начать в разных местах две битвы, чтобы удивить народ и, в первую очередь, представителей органов правопорядка подурачить. А что бы они наверняка узнали о странных представлениях, специально вышли на дорогу: кто-нибудь из проезжающих обязательно доложит нам и тогда все случившееся обязательно попадет в сводку. Неплохая версия, но у нас еще не прочитан третий эпизод. Как, опять его фигурантами являются борцы за гигантские урожаи и небывалое поголовье?! Нет, ребята, это уже явный перебор. Что же вы там в своих селах пьете, от чего вас, как по мановению волшебной палочки, так и тянет в драку? А, самое главное, чем закусываете? Вновь, уже ставший для меня привычным сюжет: группа жителей села Кузьминки, ровно в 20 часов устроила на ближайшей автостраде шоу под названием «Гладиаторские бои». В течение часа проезд был перекрыт и водители разнообразных транспортных средств, вместо того, чтобы мчаться по своим делам, вынуждены были на время превратиться в толпу кровожадных римлян, азартно болеющих за своих бойцов и страстно желающих крови их соперникам. Но когда отведенное для боя время кончилось, селяне мирно покинули арену сражения, спокойно разошлись по домам и дали то же самое сделать своим зрителям. Над всем прочитанным можно было посмеяться. Мало ли как у нас на селе развлекаются люди, в особенности, если нет достойной альтернативы. Но что-то удержало меня даже от улыбки. Три одинаковых события, происшедших в разных местах, но в один и тот же день и час, способны заставить задуматься даже тогда, когда физическое состояние не позволяет этого делать. От осознания и неожиданного просветления мне почему-то стало не по себе и почудилось, как в воздухе вдруг запахло серой. В самом деле, отчего вдруг жители трех сел, отстоящих друг от друга на несколько десятков километров, начинают вдруг по непонятной причине заниматься какой-то фигней, вместо того чтобы нормально, в общепринятом смысле, отдыхать от посевной кампании, или, скажем там, сенокоса. Я покусал губы как бы в глубоком раздумье, затем взял со стола карандаш, и подчеркнул все три факта, уже отмеченные до этого Камышевым.

Камышев помолчал, потом встал и начал неспешно прогуливаться взад-вперед. По всему чувствовалось, что и его сводка, лежащая сейчас на столе, взволновала. Наконец он, не останавливаясь, начал говорить:

Он взял со стола пачку сигарет, закурил и жестом предложил мне. Преодолевая подкатившую к горлу тошноту, я отрицательно помотал головой. Камышев в очередной раз внимательно посмотрел на меня и спросил:

Здесь необходимо сделать небольшое отступление и замолвить хотя бы словечко про особое «чутье» подполковника Камышева, ибо оно, как мне кажется, превосходит у него обоняние, осязание и все остальные виды чувств, вместе взятые. Но на одном лишь чутье, или интуиции, если хотите, далеко не уедешь, помимо него нужны еще и другие качества, необходимые в оперативно - розыскной работе. И они у моего начальника имелись в несметном количестве, но все же чутье у него было поразительное. Верить ему можно было примерно так же, как и предсказаниям знаменитой пророчицы Ванги. Уж если Камышев сказал, что «здесь что-то не так», то это однозначно может трактовать только так: в данном деле мы в самом начале пути, и переть нам до финиша, как до Монголии пешком. Наверное, Камышев иногда ошибался, но лично я этого за ним не замечал, Но даже если нечто подобное когда-то и бывало, мне думается, что в этих случаях присутствовала некая нестыковка, независящая от его интуиции: нехватка фактов, улик, которые в дальнейшем могли повлиять на конечный результат. Ехать куда бы то ни было именно сегодня, мне решительно не хотелось, по уже известной причине, ибо я не был уверен, что до завтра сумею справиться со своей болезнью. Да и вообще, по жарище тащиться черт его знает сколько километров в сельскую местность, где искать, неизвестно что. И все только ради того, чтобы подтвердить гениальное предвидение моего шефа? И угораздило же его именно сегодня найти меня, как будто никого другого рядом не было. Кстати, мог бы и сам прогуляться в народ, а не посылать туда больного человека. Я так понимаю, что если есть желание убедиться в собственной правоте, то вот тебе в руки флаг, барабан на шею и можешь ехать хоть на неделю. Вот так и никак иначе. Но высказать напрямую все, что у меня было в душе, я, конечно же, не мог, а потому задумчиво сидел, изредка кивая головой в знак полного согласия, стараясь делать это не очень резко. Была еще одна причина, по которой ехать мне совершенно не хотелось. Заключалась она в том, что на завтра у меня с Юлькой намечался культпоход, после которого я надеялся на кое-что. Теперь же на данном мероприятии, равно как и на его продолжении, придется пока поставить косой крест похожий на букву «Х». Была и третья причина моего нежелания ехать, и вполне весомая. В самом деле, сколько же можно эксплуатировать мой родной «Жигуль» в целях производственной необходимости?! Как куда-то сгонять, так это всегда, пожалуйста, а провести за счет нашей конторы моему железному коню хотя бы маломальский ремонт, так это накось – выкуси. Средств на это у них, видите ли, не предусмотрено. Спасибо, хоть горючим иногда бесплатно заливают.

Но Камышев, похоже, и на этот раз уловил все мои сомнения и нежелания.

Ни словом, ни даже намеком. А то вдруг я все же ошибаюсь, - Камышев в этом месте позволил себе улыбнуться, - так потом насмешек по этому поводу не оберешься. Да, и еще одно, - он вытянул ящик стола и достал из него книжечку удостоверение. – Тут мне один знакомый компьютерщик посодействовал. На, держи. Тебе ведь на месте нужно как-то себя рекомендовать, вот ты и будешь представляться журналистом газеты. Я открыл «корочку» и, действительно, увидел там свою фотографию. Все остальные атрибуты – печать, подпись редактора стояли на своих местах. Воистину, сегодня щедрость моего шефа не имела границ. Такую заботу о кадрах и понимание того, что они, как и прежде «решают все», может проявлять только очень дальновидный руководитель. Захотелось вскочить с места, выгнуть грудь колесом и во весь голос проорать нечто лирико - патриотическое. А потом немедленно схватить в свои усталые от непосильной сыскной работы руки запутанный клубок этого странного дела и, нащупав в нем путеводную нить, распутать его в рекордно короткие сроки.

Я был настолько счастлив оттого, что неизбежную, как ночь после дня, профилактику моего «Жигуля» придется совершать не мне, а высококвалифицированным работникам и, вероятно, так спешил на СТО, что, зазевавшись, чуть не сшиб с ног, проходившего по коридору, майора Чухнова.

Майора у нас недолюбливали. По моим понятиям, он был мужиком недалеким, с чувством юмора в стадии зародыша, а я к таким людям всегда отношусь, как к иностранным шпионам, с подозрением. Еще одной его тяжелой, на мой взгляд, чертой характера, было то, что он всегда, даже когда его об этом не просили, старался влезть в любой разговор и, при этом всегда имел собственную точку зрения, о которой сообщал всем и всегда, даже тогда, когда это было не совсем уместно и необходимо. Несколько раз он в этой связи попадал в достаточно комичные ситуации, и, при этом, когда его высмеивали, проявлял крайнюю обидчивость в сочетании со злопамятством. Одним словом, в каждой бочке – затычка, но при этом с левой резьбой.

Я не смог удержаться от подкола, ибо имел на Чухнова некоторый зубок.

К слову сказать, в указанном мною месте я еще вчера мог наблюдать развернувшиеся полным ходом работы по ликвидации прорыва водопровода, так что грязи там хватает еще и сегодня. У нас за собой убирают не быстро.

Я вышел на улицу, зажмурился от яркого солнца и сам для себя продекламировал только что сочиненный стишок:

«Очень слабо! – сказал сидевший во мне с некоторых пор мой внутренний цензор. – Непрофессионально и по – графоманский. Да и над рифмой нужно поработать. А вообще-то, лучше бы вам заняться чем-то другим. Основной работой, к примеру».

Произнеся это, я отправился к стоянке, где был припаркован мой «Жигуль».

Глава 2

На станции техобслуживания автомобилей меня встретили как родного. Не знаю уж, на чем мой шеф «зацепил» тамошнего директора, колоритного и весьма обаятельного грузина Вахтанга Гивевича, но он, дабы угодить, «личному другу» подполковника Камышева, едва ли не сам стелился ковром, по которому я должен был войти в его кабинет. Мне было предложено «заморить червячка, чем Бог послал», но когда я увидел то изобилие, которым меня собирались «морить», глаза мои, надо признаться, разбежались в разные стороны. Для полноты впечатлений и ощущений не хватало, разве что, ансамбля песни и пляски, состоящего из полуодетых красавиц восточного типа. Впрочем, секретарша Вахтанга Гивевича Леночка, вполне могла затмить собой любую группу дочерей Евы, и ласкала глаз так, что оторваться от ее точеной фигурки, возможно было лишь сделав над собой огромное усилие. Одним словом, я пребывал в крайнем смущении и оцепенении, а потому ограничился из всего стоявшего на столе и испускавшего непередаваемый букет ароматов и как бы шептавшего: «Ну, съешь меня! Ну, попробуй хоть кусочек!», баночкой обычного немецкого пива. Похоже, мой более чем скромный выбор обидел директора, но вслух он об этом ничего не сказал, а, напротив, ежеминутно пытался внушить мне мысль о том, что «…смущаться не нужно и, согласно законам гостеприимства, личный друг Бориса Васильевича ему так же дорог, как родной брат». Потягивая холодное пивко, из высокого, специально предназначенного для таких целей стакана чешского стекла с изображением гоночного автомобиля «Феррари», я начал было излагать свою просьбу в отношении «Жигуля», но был остановлен жестом руки.

И уговорил – таки, ибо покинул я кабинет директора минут через сорок, очень плотно поевший и изрядно поправившийся здоровьем. На прощание радушный хозяин предложил еще к моим услугам автомобиль с водителем, который бы доставил меня «куда только пожелаешь», но от такого откровенного барства я решительно отказался. Дело в том, что у меня возникла идея проверить, что называется, в боевой обстановке, мой новый «картон» журналиста – насколько неотразимо он будет действовать на должностных лиц. С этой целью я не спеша раскрыл его перед контролером автобуса, в который сел по выходу с территории СТО. Пухленькая крашеная блондинка бросила взгляд мой документ и, видимо, сочтя за благо не связываться с репортером городской газеты, благосклонно кивнула, мол, претензий не имею, после чего отошла к другому пассажиру. «Сработало, - подумал я. – Хороший документ мне выправил Васильевич. Нужно потом его не возвращать, авось пригодится». Дома мною первым делом была налита полная ванна горячей воды, куда я залез и с удовольствием повалялся, выгоняя из организма, измученного излишествами вчерашнего вечера, накопившиеся в нем шлаки. Затем, распаренный и утомленный я прилег на диван, просмотрел газеты и как-то незаметно уснул, а когда проснулся, почувствовал себя рожденным заново, готовым к трудовым и ратным подвигам. Однако остаток дня я все же посвятил не им, а продолжил планомерно отдыхать и копить силы на будущее. А поскольку общеизвестно, что лучший отдых – это смена деятельности, то мною, для начала, была вымыта посуда с двухдневным сроком загрязнения. Когда же она, сияя и переливаясь, от стекавшей с нее воды, была установлена на сушилку, я, удовлетворенно закурив, подумал, что, пожалуй, на этом не остановлюсь. Так оно и получилось. Меня вдруг охватила какая-то мания чистоты, которая выразилась в уборке средней степени тяжести моего весьма к тому времени запущенного холостяцкого жилища. На генеральную уборку меня, естественно, не хватило, но и то, что было сделано, выглядело весьма и весьма. Я довольно хмыкнул, оглядев поле сражения, в восхищении от собственной работоспособности и, представив, что может сказать по этому поводу Юлька, набрал ее телефонный номер. План завтрашнего вояжа был подтвержден: визит на передвижную выставку «Третьяковки», которая вот уже несколько дней проходила у нас в Ташлинске. Другие мероприятия Юлькой планировались весьма туманно и были скрыты за расплывчатой фразой «Ну, а там посмотрим», произнесенную, правда, так, что она оставляла мне весьма весомую надежду на будущее. Оставалось только уповать на то, что завтрашний день будет веселым и солнечным, и, что именно завтра не случится урагана или землетрясения, а Юлькино настроение не переменится на полярно - противоположное. На улице уже начало смеркаться, но мне, взбодренному дневным сном и возбужденному уборкой квартиры, в предвкушении завтрашнего свидания спать совершенно не хотелось. Оставалось включить телек и посмотреть, что же новенького произошло со вчерашнего дня в нашем огромном, но таком несовершенном мире. Судя по всему, на нашей планете все было настолько плохо, что для хороших новостей места уже не оставалось. Восточная Европа стояла по уши в воде, которая без устали падала с небес, как во времена Великого Потопа. Террористы повсеместно взрывали бомбы, как кустарного, так и фабричного производства уже не для того, чтобы дестабилизировать обстановку в какой-то конкретной стране, а просто для того, чтобы отомстить собственной супруге за наставленные рога, при этом забывая, что существует немало других способов решения этой проблемы, вполне мирных. Правительство не очень-то смущаясь и скрываясь, вовсю торговало движимостью и недвижимостью, которые еще совсем недавно принадлежали всему трудовому народу. В стране царил сплошной беспредел, и конца ему не было видно. Чтобы окончательно не разочаровываться в жизни, я уже было хотел выключить телевизор, но тут, после блока совершенно бездарной и дурацкой рекламы, начался футбол. Без всякого восторга я наблюдал, как лидеры чемпионата – спартаковцы, мучительно для себя и своих болельщиков пытаются проломить оборону аутсайдера первенства, и как каждый раз их атаки разбиваются или об откровенную грубость соперников, или же натыкаются на искусственное положение «вне игры». Линейный судья уже настолько привык к тому, что форварды «Спартака» постоянно попадают впросак, что несколько раз дергал своим флажком даже тогда, когда в этом не было никакой нужды. С трибун его, понятное дело, освистали, посоветовали своим ходом отправиться на мыловаренный завод, и там остаться, а я, со всей очевидностью понял несовершенство правил любимого вида спорта. В этот момент спартаковцы наконец-то «заработали» пенальти и, успешно его реализовав, бросились обниматься и целоваться. Наблюдать за тем, как здоровенные мужики в исступлении лобызаются по столь очевидному пустяку, было уже выше всяких человеческих сил. Я убрал звук, некоторое время лежал просто так, уставив свой взор в потолок, пока не понял, что мысль о предстоящей поездке уже заполнила мой разум и не давала теперь покоя. Возникло стойкое ощущение того, что обо всем том, что сегодня говорилось в кабинете Камышева, я уже где-то или читал, или видел по телевизору в новостях, а может даже в кино. Но попытка вспомнить заметку или телесюжет никак не удавалась. Что-то ключевое постоянно ускользало от меня, и чтобы хоть как-то отвлечься, я встал с дивана и, расстелив на полу большую карту области, начал ее изучать. Ближе всего к Ташлинску были Кузьминки, затем шло Октябрьское, до которого добираться нужно было уже по другой дороге, а в пятнадцати километрах от него находился Каменный Брод. Значит, первоочередными у меня будут Каменный Брод и Октябрьское, а Кузьминки оставлю на потом. Так, а о чем же я там стану разговаривать с людьми? Перейти сразу к сути дела, взять быка за рога опасно – могут замкнуться, и тогда из них даже словечка клещами не вытянешь. Надо бы придумать хотя бы приблизительный план интервью с передовиками сельхоз производства, или что-нибудь в этом духе. Но сколько я не силился, никаких идей по этому поводу в моей голове не родилось. Видимо, сказывалось отсутствие соответствующих навыков. И тогда я решил полностью положиться на импровизацию. Нужно побольше задавать самых различных вопросов, но не каких-то отвлеченных, а непосредственно относящихся к сути дела и касаться личности того человека, с которым мне предстоит говорить. Но, при этом нельзя только делать вид, что я действительно записываю ответы. Нужно и в самом деле их тщательно записывать, для убедительности своей работы. Как говорил Лелик в «Бриллиантовой руке»: «В нашем деле - главное, этот самый, реализм». Ладно, утро вечера мудренее, авось завтра придумается еще что-нибудь интересное. Уже лежа в постели и куря последнюю сигарету, я еще раз попытался уловить то, что так упорно ускользало из моего сознания. Что же похожее я не так давно слыхал или читал? Именно недавно… Догоревшая до фильтра сигарета пребольно обожгла пальцы. Я зашипел от боли, как пострадавший в драке кот, затушил окурок в пепельнице, облизнул саднившуюся кожу, улегся на бок и закрыл глаза. Но сон упорно не хотел приходить. Вместо него шли отрывочные мысли, которые никак не удавалось собрать в нечто цельное. Потом я постарался представить события, происшедшие совсем недавно в трех деревнях и как-то незаметно для себя все-таки заснул, а когда проснулся, то понял, что поймал мысль, которая, не давая мне покоя, постоянно ускользая куда-то в сторону. Вскочив с постели, я включил настольную лампу, достал с полочки газеты и журналы, накопившиеся за последние пару месяцев, и начал лихорадочно их перебирать. Вскоре нужная мне газета нашлась. Я отлично помнил, что это именно она, но в ней, как назло, отсутствовал лист с той самой заметкой. Закон подлости, да и только. Куда была использована эта бумага, теперь уже не было возможным представить, а потому оставалось только снова грузить собственные мозги проблемой, вспоминая содержание печатного текста, однажды прочитанного, а вернее, даже мельком просмотренного. И мой котелок не подвел хозяина, доказав еще раз свою пригодность быстро варить находящуюся в нем кашу. После нескольких минут напряженного труда содержание статьи восстановилось, и я был способен воспроизвести его на бумаге лишь с небольшой погрешностью. Речь там шла о том, как некому химику – самородку удалось в кустарных условиях, чуть ли не у себя на кухне, создать некий психотропный препарат. Аналог чего-то похожего, но с гораздо худшими параметрами был уже запатентован в США и в статье особо подчеркивалось, что там над этой отравой работала целая ватага виднейших научно – химических умов. Во, страна! Я, конечно же, имею в виду мою родину. Там, за далеким заокеанским бугром яйцеголовая толпа, подпираемая кучей долларов, сотворила лишь жалкое подобие того, что, шутя и играючи, смастерил из каких-то подручных материалов, и явно не в стерильных условиях, наш старый знакомый «Левша», родом не то из Воронежа, не то из Самары. Да такими людьми, их творческим потенциалом и способностями, надо бы гордиться, а у нас… Кажется, парень этот был безработным и от скуки занимался тем, что подсыпал свое зелье в бокалы с шампанским недоступных для него дам, коих данный коктейль приводил в состояние почти невменяемое и сексуально – распущенное. Короче, паренек удовлетворял свои неуемные аппетиты до женского плоти сам, а когда жаркие объятия очередной жертвы ему надоедали, сбрасывал своих недолгих подруг нужным людям, за что те осыпали его своими благодарностями в виде твердой и мягкой валюты. Постепенно наш герой превратился в нечто вроде сутенера, и в этом месте гордость моя за соотечественника несколько уменьшилась. Все же меру в своем творчестве надо бы знать. Дальше наш «химик» и вовсе пошел вразнос – начал экспериментировать с наркотиками. Мешал их в бокалы для того, чтобы вызвать у женщин эффект привыкания. На наркоте и «погорел». Взяли его с поличным. Стоп, а ведь дамы пили шампанское, то есть, спиртное. Мужички деревенские, потребив некоторое количество водки, так же вели себя, мягко говоря, странно. Параллель в этих двух случаях напрашивалась сама. Правда, были и отличия. Женщин использовали, преимущественно, в корыстных интересах, а представителей сильной половины человечества совсем наоборот, вроде как из озорства. Хотя то, что их использовали, необходимо еще доказать, но серой в воздухе вокруг меня стало пахнуть значительно меньше. Никакой чертовщины не было теперь и в помине, а вот действие руки человеческой просматривалось вполне отчетливо. Во всяком случае, сейчас я уже знал, чем буду интересоваться, опрашивая жителей наших героических сел и, что надлежит там искать. Спать уже не хотелось нисколько, да и рассвет за окнами вовсю напоминал о том, что, тот, кто рано встает, тому, соответственно, и Бог подает. Я прошел на кухню, заварил в меру крепкий «Нескафе» и, прихлебывая этот божественный «нового дня глоток», постарался привести свои мысли в порядок, слепив из них нечто цельное, чтобы затем преподнести это Камышеву. Подполковник, увидев, что мой организм, преодолев все тяготы, поправлен изрядно, встретил меня тепло и радушно. Такое отношение начальства говорило о том, что на мою скромную персону сделаны весьма высокие ставки, и что оно, начальство, питает относительно меня огромную надежду. Это вдохновляло и где-то даже окрыляло, но расслабленности и панибратства по отношению к шефу я себе не позволил. После малозначащих, но необходимых фраз насчет здоровья и всего, что к нему прилагается, мне было предоставлено слово. Прочувствовав важность момента, я приосанился, прочистил горло и, стараясь не допускать в речи корявостей и вводных слов, изложил собственную версию происшедшего, а заодно сообщил о замеченных нестыковках.

Камышев слушал не перебивая. Потом закурил сигарету и едва слышно произнес:

Я не понял этой фразы и переспросил:

Я развернул газету и нашел раздел криминальной хроники. Поджог, кража, угон автомобилей – все было на месте, а вот информация о невероятных событиях в трех деревнях была зажата предельно. Выглядела она так: «Жители трех сел (далее перечислялись уже знакомые названия), находясь в состоянии алкогольного опьянения, допустили хулиганские действия. Виновные наказаны в административном порядке». И все. Если бы истинная картина событий была мне неизвестна, то по прочтении всей этой газетной «лапши», у меня в сознании, наверняка, возникла бы следующая картина: в чистом поле, или где-то там еще, собралась толпа граждан из трех сел, выкушала «из горла» энное количество безымянного спиртного напитка и, затем, начала осуществлять хулиганские действия.

-Что, который?

-Он самый.

-Воевать?

Я молчал, ожидая продолжения. Камышев закончил свою прогулку, сел напротив меня, закурил новую сигарету и продолжил:

Ого, да вы, оказывается, не лишены тщеславия, товарищ подполковник! Хотя, скорее всего, слава для Камышева – это нечто совсем другое, чем, скажем, для меня. Скорее всего, он не станет банально купаться в ее лучах, а постарается использовать как-то по особенному. Скажем, для общего блага выбьет в отдел новую мебель, или автотранспорт заменит, а то, сколько ж можно гонять туда сюда личные машины своих сотрудников. В том, что Камышев постарается обратить успех предприятия на наше общее дело, я даже не сомневался, ибо знал этого человека не один год.

-Хорошо, - одобрил Камышев. – Так и действуй. – После этого встал, давая понять, что у него ко мне все. Я так же встал, давая понять, что намек понял. Мы попрощались, и я вышел из кабинета. … Нет, это уже начинает превращаться в традицию! Первый человек, которого я встретил по выходу от Камышева, был … майор Чухнов, собственной персоной! Встреча была неизбежной и такой же неприятной, как насморк при простуде. Чухнов пер на меня разъяренным буйволом, и я ясно почувствовал, что если сейчас же не придумаю новый и оригинальный подкол, то буду неминуемо смят и раздавлен, как мелкое насекомое.

Чухнов от подобной наглости с моей стороны чуть было не подавился собственным языком. Несколько секунд он стоял, не в силах произнести хоть слово. и при этом багровел по нарастающей, приобретая цвет переспелой вишни. Наконец его прорвало:

Мне же пора было ехать в СТО за обещанной к обеду обновленной автомашиной. Посмотрим, насколько там способны держать свои обещания. Выйдя на улицу, и направляясь к автобусной остановке, я притормозил, на секунду задумался и изрек следующий экспромт:

Мой внутренний цензор не замедлил тут же проявиться и откликнуться:

Цензор, в сущности своей бывший весьма трусливым созданием, мгновенно притих, а я спокойно сел в автобус и отправился вызволять мой «Жигуль» из грузинского «плена».

Глава 3

Я зажмурился и помотал головой. Сердце учащенно забилось в волнении. И тогда осторожно, боясь, как бы все увиденное мною не исчезло, подобно миражу, я приоткрыл правый глаз. Нет, все осталось на своих местах. Мой «Жигуль» (да мой ли!?) находился на прежнем месте, сияя свежей краской, а рядом с ним стоял, очень довольный произведенным эффектом, маг, чародей и кудесник своего дела по имени Вахтанг Гивевич.

Я уселся на место водителя и завел двигатель. Он моментально заурчал так же мягко и едва слышно, как ленивый сытый кот, которому добрый хозяин почесал за ухом. По всему чувствовалось, что работа над «Жигулем» была проделана немалая. Дабы не лишать удовольствия радушного директора СТО, да и, чего там греха таить, самого себя, я сделал пару кругов по двору, заодно проверив тормоза. Вахтанг Гивевич не обманул моих ожиданий: придраться было не к чему. «Жигуль» явно помолодел. Не знаю, уж как он выглядел в день своего рождения, потому как брал я его немного подержанным, «с рук», но, скорее всего, в данный момент машина находилась гораздо ближе к периоду своего младенчества, чем тогда, когда покупалась мною. Попутно выяснилось, что свечи поставлены новые, бензина полный бак. Ехать хоть на край света, хоть еще дальше можно было прямо сейчас. Словом, сделано максимум того, что можно сделать вообще. Я был переполнен чувством благодарности и с трудом смог подыскать нужные слова. Вахтанг Гивевич с легкой улыбкой человека, привыкшего к таким проявлениям чувств, выслушал мой сбивчивый монолог, а затем сказал:

Воистину, здесь сокрыта какая-то величайшая тайна, но спрашивать о ней у Вахтанга Гивевича я посчитал для себя нескромным, а потому просто покивал головой, как бы подтверждая расхожее мнение о своем шефе, как о человеке способном направо и налево творить сплошь лишь добрые дела. Я всегда подозревал в его характере нечто подобное, но чтобы до такой степени, что даже внуки… М - да, еще одна загадка личности нашего легендарного подполковника. Но пусть она пока немного подождет: будет время – раскроем и ее, а сейчас мне, честно говоря, просто не до того. Другие тайны ждут. Распрощавшись, наконец, с Вахтангом Гивевичем, который на последок подарил от щедрот своих банку эмалевой краски, на которой нечаянно задержался мой взгляд, я отогнал машину на стоянку, затем пробежался по магазинам, сделав необходимые покупки, приобрел цветы для Юльки и галопом помчался домой, ибо времени до предстоящего свидания оставалось совсем мало, а нужно было еще привести себя в порядок. Всем другим стилям одежды для меня наиболее предпочтительным является спортивный. Чтобы все было непринужденно, раскованно, нигде не жало, не давило и не мешало, как в обычной жизни, так и в быту. О преимуществах такого стиля можно распространяться долго, но постараюсь быть кратким. Возможно, кто-то считает галстук совершенно необходимой деталью мужского костюма, но у меня же, только при одном взгляде на него, сразу возникает чувство, сравнимое только с тем, что, вероятно, испытывает кролик, на которого смотрит удав. Я почему-то боюсь галстуков и при произнесении этого слова, в моем воображении почему-то всплывает дополнительно «столыпинский», причем откуда оно идет – понять не могу. Вероятно, в одной из своих прошлых жизней я, за какие-то прегрешения был казнен через повешение, и теперь отголоски прежней памяти не дают мне покоя. Кроме того, обычные джинсы и футболка в противовес строгому официальному костюму, способны в ряде случаев весьма расположить ко мне нужных людей к откровенному и задушевному разговору, что, согласитесь, при моей работе имеет огромное значение. Но ради Юльки я готов был принести себя в жертву. Пусть у меня потом разыграется приступ аллергии, «Но это уж потом», как пелось когда-то в одной популярной песенке. Сейчас же, моя любимая женщина увидит своего, смею надеяться, не менее любимого мужчину красивым и элегантным, как рояль «Стейнвей». … Она опоздала всего на десять минут, мелочь, которую я тут же ей простил. Да и как же можно на нее держать зло, ведь это Юлька, единственная, неповторимая и каждый раз какая-то для меня новая. Она как хорошая музыка, которую сколько не слушай, а все равно постоянно улавливаешь те нюансы, которые не удалось услыхать в прошлый раз. Вообще-то, меня никак нельзя отнести к скромникам, краснеющим от одного только вида приятной женской фигурки. И за словом в карман я обычно в таких ситуациях не лезу. Могу отчебучить комплимент, или отмочить анекдотец в тему и, тем самым, произвести неизгладимое впечатление на представительниц прекрасной половины человечества. С Юлькой поначалу все было совсем иначе. Это уже сейчас, после нескольких лет знакомства, я вновь стал самим собой, несколько менее скованным и развязным, а поначалу-то было все: и краснение и заикание. Причем в таком, не совсем свойственном мне, застенчивом состоянии, я пребывал достаточно долго, до тех самых пор, пока однажды Юлька, в порыве необъяснимого откровения, не открылась мне, что при встречах со мной с ней происходит то же что и со мной. С этого момента плотина, разделявшая нас, рухнула, и мы вновь обрели самих себя. Не знаю, есть ли на свете такое чувство, как любовь между мужчиной и женщиной, но то, что испытываем мы, наверное, можно назвать этим словом. Хотя Юлька гораздо лучше меня ориентируется в создавшейся обстановке, уже прекрасно нащупала все мои слабые места и иногда умело использует свой непередаваемый женский шарм, для того, чтобы воздействовать на них. Но в разумных пределах, надо отдать ей должное. Я торжественно вручил ей цветы, за что был милостиво допущен к чмоканию в щечку, после чего мы отправились в Галерею. По пути Юлька рассказала мне о своих успехах в деле овладения английским и о перспективах продвижения по службе в связи с этим. В свою очередь я сообщил о том, что завтра убываю в краткосрочную командировку и, что в течение ближайших двух дней буду отсутствовать в Ташлинске. Цель моего отъезда, естественно, не озвучивалась, но это и не вызвало у моей подруги какого-то особого интереса. Она переключила разговор на предстоящее посещение выставки. Юлька страстно мечтала увидеть старинные иконы, я же хотел посмотреть «вживую» Айвазовского. Передвижная «Третьяковка» не обманула наших ожиданий. Часа три мы бродили по залам, подолгу останавливаясь у каждой картины, впитывая в себя ощущения и впечатления – когда еще представится такая возможность встретиться с прекрасным? Но всему хорошему рано или поздно приходит конец, и в половине восьмого нам мягко намекнули, что «им уже пора закрываться», а нам, соответственно, и честь знать. Пришлось смириться и покинуть Галерею. Остаток вечера прошел… Вообще-то истинные джентльмены поймут меня, если я ограничусь стандартной и несколько суховатой фразой о том, что встреча прошла в теплой и дружественной обстановке. И пусть это будет несколько по канцелярски, в духе передовиц центральных газет, так называемых, застойных времен, но другие слова в данной ситуации, когда я был не один, а с женщиной, мне подобрать трудновато. Именно так – тепло и непринужденно. На этом – точка. Домой я вернулся уже довольно поздно, и совсем уже было собирался отправиться в объятия Морфея, как вдруг зазвонил телефон. «Кто бы это мог быть в столь поздний час?» - подумал я, снимая трубку.

Камышев немного замялся.

Добро вам, товарищ подполковник так говорить! «Выкупи за любые деньги – потом сочтемся»! Где ж я их найду – любые!? Тут и обычных-то не так много. А вот как запросят там с меня нечто непомерное, что мне тогда делать? Ну, ничего, я с вас, гражданин начальник, постараюсь содрать, в любом случае, как минимум, вдвое больше. Только бы ее там найти, водку эту самую, а то ведь на селе пить не разучились. И кстати, ровным счетом нет нужды постоянно напоминать мне о том, что мне необходимо сделать, а чего не стоит. Чай не пацан какой-нибудь, не первый год служу, уже капитанские звезды имею. Так что, буду искать, а там уж как получится. Ищущий, как известно, да обрыщет. Поворчав, таким образом, еще немного, я затем улегся на кровать и, закурив сигарету, постарался осмыслить то, что высказал мне подполковник. Скорее всего, основания для беспокойства у нас все же были. Что же тогда получается? Ежели «химик» тот самый, которого взяли в Воронеже или Самаре, то за все его художества ему, даже по самым скромным прикидкам, предстояло давить нары в течение лет, так эдак, семи. А он на свободе. Значит ребятки его вытащившие, имеют весьма длинные руки, и крепкие лбы. Вполне возможно допустить, что их человек работает в нашей конторе. «Чужой среди своих». Чухнов? Возможно, хотя уровень не тот, мелковат, пожалуй. Но мы ведь все под начальством ходим, а оно у нас разное. Так что повод для беспокойства имеется. Я погасил свет и постарался быстро уснуть – так, как это умел делать Штирлиц. Не вышло, моей квалификации оказалась недостаточно. Сна, что называется, не было ни в одном глазу. Оставалось просто лежать в темноте, надеяться на то, что сморит и размышлять дальше. Например, о тех людях с крепкими лбами и длинными руками, ведь, как учили древние, прежде всего, необходимо понять «кому это выгодно». Уголовная «братва»? По всем прикидкам она отпадает. Им это и на фиг не нужно, меж собой грызутся, как свора собак за кость. Экстремистская группировка, коих сейчас развелось, как собак нерезаных? А вот тут возможно, хотя вытащить нужного им человека с нар так быстро, в то время, когда его дело, скорее всего, даже до суда не дошло, тут уж нужна определенная сноровка. Далеко не каждой группировке сегодня такой финт по силам. Да и то, в подобной ситуации шума избежать трудновато будет. Нашу «контору», в таком случае, уж известили бы. Остаются «коридоры власти». Хотя, одно другому не мешает. Сейчас в этих самых коридорах кого только не встретишь! «Все смешалось в доме Облонских». А ребята, судя по всему, имеют в распоряжении неограниченные возможности для совершения своей акции. Без шума и пыли, не возбуждая к себе пристального внимания. Но вот надо же, «лопухнулись» в нашей провинции еще на стадии полевых учений, а значит, пока настоящим профессионализмом еще не обладают. До общественности, правда, ничего не дошло, благодаря определенным усилиям с их стороны, но в органах беспокойство появилось. И вполне возможно, что они об этом нашем беспокойстве уже знают. А значит Камышев трижды прав, когда пытается подстраховаться. И мне совсем не зазорно задуматься об этом посерьезнее. А не сделать ли мне хода конем: как будто на завтра я никаких планов не менял. Еду в Каменный Брод и Октябрьское, как и задумывал, а после двадцать шестого километра - сверну с шоссе. Есть в том месте одна хитрая грунтовка, о существовании которой мало кто знает. Она-то и выведет меня на Кузьминки. Приняв такое решение, я успокоился и довольно быстро уснул. Вероятно, мой мозг, который был довольно сильно перегружен работой, решил на мне же и отыграться, потому, как увиденный мною сон как бы продолжал жизненную тему, но в несколько ином, извращенном свете. Мне приснился зеленый лужок, по краям которого стоят какие-то темные и безликие фигуры, а в центре – майор Чухнов собственной персоной, в парадной форме. В руке он держит длинную плетку, которой время от времени грозно пощелкивал. А мимо него идут люди в серых одинаковых одеждах, с отрешенными, ко всему безразличными лицами. Среди них – и моя Юлька. А вон Камышев, за ним следует моя соседка по лестничной площадке со всей своей многочисленной семьей… Взрослые, дети, старики… Людей становится все больше – они уже заполнили почти все пространство лужайки. И тут Чухнов злобно засмеялся и резко «выстрелил» хлыстом. В тот же миг люди опускаются на колени и, подобно голодным овцам, начинают поедать траву. Делают они это столь жадно, как будто не кормлены много дней, и на их лицах постепенно появляется выражение сытого блаженства… Резко звенит звонок. Чухнов кричит: «Закончить прием пищи! Встать!», а звонок все не умолкает… В этот момент я просыпаюсь и понимаю, что это был всего лишь будильник, который и вырвал меня из кошмара. А вот за это – спасибо. Не дай Бог такое увидеть еще раз! Я сунул ноги в тапки и отправился умываться. Холодная вода окончательно привела меня в чувство. Вскоре я уже плотно позавтракал и отправился на стоянку за «Жигулем». Сегодня нам предстояла трудная работа.

Глава 4

Как и было задумано накануне, мы с «Жигулем» начали претворять в жизнь новый и одобренный вышестоящим начальством план марш – маневра. Я думаю, что история в будущем правильно расставит по местам все акценты, и потомки будут впоследствии еще не одно столетие гордиться и изучать в различных учебных заведениях, вплоть до Академии генерального штаба, мою «операцию под Кузьминками». Но ее еще только предстояло осуществить, а здесь главное не суетиться и действовать размеренно и солидно. Возле поста ГАИ на выезде из города я снизил скорость до минимальной, всем своим поведением показывая полнейшую нашу с «Жигулем» лояльность к данной государственной службе. Бдительный постовой с сержантскими лычками на погонах окинул нас привычно – подозрительным взглядом и, наверное, мы ему настолько понравились внешне, что он счел возможным не подвергать нас унизительной более детальной проверке. Ну что же, первая часть плана удалась. Мы показали «крепким лбам», что собираемся двигаться только в направлении Каменного Брода и Октябрьского. Если в нашем районе работают не любители, а те, кто хотел бы называться профессионалами, то за моей скромной персоной должно уже начаться наблюдение. Следите ребята, если вы существуете на самом деле, а не родились в нашем с Камышевым больном и перегруженном работой воображении. Смотрите, мы действуем совершенно открыто и не держим в рукаве пятого туза. Но так будет не всегда, а лишь до столбика с цифрой «26». А после двадцать шестого километра мы покажем вам фокус с исчезновением в стиле знаменитого фокусника Давида Копперфильда. Уж тогда-то вы посуетитесь! Ну, а пока – вперед! Неси меня мой верный конь! Интересно, а как ты будешь чувствовать себя на максимальной скорости? Давай-ка, поиграем с дядями в догонялки! Я вдавил педаль газа до упора. «Жигуль» взревел и рванулся вперед так, что у меня с непривычки даже перехватило дыхание. Ай да Вахтанг Гивевич, ай да сукин сын! Оказывается, и у нас умеют классно работать, когда захотят. Превратить обычный «Жигуль» конвейерной сборки в авто зверя, которому всякие «Ягуары» даже в попутчики не годятся! Теперь бы, на этакой-то скорости, не пропустить мою вешку на трассе. Ага, вот и она! Времени на скачок в пространстве мы затратили минимум, так что теперь можно не спешить и работать аккуратно. Я осторожно свернул влево, и «Жигуль» буквально сполз на едва заметную из-за подросшей после дождя травы колею. Невдалеке был бугорок, за которым я предполагал устроить свой наблюдательный пункт. Вскоре моя машина исчезла с поля зрения тех, кто мог проезжать по шоссе, спрятавшись в неглубоком овражке, а я лежал на вершине холмика и тоже был невидим для посторонних глаз. Некоторое время на большой дороге ничего подозрительного не происходило. Возможно «крепкие лбы» не ожидали от нас такой прыти, или же их просто не существуют в природе. Ладно, минут пятнадцать – двадцать можно поваляться на солнышке, передохнуть, отдышаться и понаблюдать. Так, трактор с прицепом не в счет, пусть себе катит, как катил. «Москвич» оранжевого цвета, везущий счастливое семейства, скорее всего, на отдых в деревню. Его тоже пропустим. По шоссе туда-сюда сновали машины самых разнообразных марок, но все они были отечественными. Меж тем, уважающие свое достоинство «крепкие лбы» вряд ли унизятся до езды на «Нивах», «Тавриях», «Жигулях» или еще чем-то, что произведено в их родном отечестве, за исключением, разве что, «ГАЗ-24», да и то это в самом крайнем варианте. Но на дороге не было видно и того. Такое ощущение, что их хозяева просто проспали мой отъезд из Ташлинска после бурной ночи в казино. В томительном ожидании прошло уже около десяти минут, и я, совсем было, потеряв терпение, решил выходить из засады на легальное положение, как вдруг заметил то, что меня заинтересовало. Со стороны города на приличной скорости шел серый «Вольво». Я даже успел разглядеть в его салоне трех человек и, хотя расстояние до них было приличное, почувствовал: эти вполне могли бы искать именно меня. Ну что же, парни, мы закончили игру в «догонялки» и начинаем игру в «прятки». На грунтовке, понятное дело, «Жигуль» уже не мог развить свою теперешнюю крейсерскую скорость, да этого от него сейчас и не требовалось. Дорога была скверная и я, жалея машину, не очень спешил. По обе стороны от меня расстилались бескрайние, до самого горизонта поля, по-своему очень красивые, но даже самая прекрасная красота, если ее чересчур много, способна утомить в усмерть. Но всякой дороге, рано или поздно приходит конец. Закончилась и грунтовка. Я вырулил на автостраду и позволил себе прибавить скорости. Вскоре показалось и нужное мне село Кузьминки. Поворот налево – и вот уже «Жигуль» пылит по центральной улице, разгоняя засидевшихся на ней кур и уток. Первым делом необходимо направиться к местному начальству, дабы засвидетельствовать ему свое почтение. Однако контора оказалась закрытой, но тут мне помогла девчушка, пробегавшая по улице. Она скороговоркой выпалила, что местный глава сейчас обедает, что зовут его Иваном Тимофеевичем, а живет он вон там (она вытянула правую руку с оттопыренным указательным пальцем), в доме под красной железной крышей, и заодно поинтересовалась, «а кто мы будем». Заранее раскрывать свою личность мне как-то не хотелось, и я соврал, что являюсь торговым представителем.

Я представился и для пущего понта положил перед хозяином дома свой липовый «картон» журналиста. Иван Тимофеевич очень внимательно отнесся к процедуре нашего знакомства. Он поднес удостоверение к глазам настолько близко, что у меня появилось опасение: сначала он его обнюхает, а затем попробует на зубок. Но закуски на столе хватало и без того, да к тому же, более достойной, а потому глава Кузьминок вернул мне документ и, тяжело вздохнув, поинтересовался, не угодно ли будет уважаемому гостю перекусить с дороги, чем Бог послал. Гость желал, и был очень даже не против. Когда же он начал с умеренной жадностью хлебать наваристый борщ, Иван Тимофеевич еще раз глубоко вздохнул и робко поинтересовался, что меня, корреспондента известной газеты, привело в его, далеко не самое лучшее хозяйство.

Лучше бы я не произносил этих слов. После них с Иваном Тимофеевичем, до этого говорившим хоть и немного коряво, но все же вполне по человечески, что-то произошло. Как будто внутри него перемкнулись контакты, отвечающие за его разговорные органы. Возможно, он хотел произвести на меня неизгладимое впечатление и толкнуть речь, достойную лучших ораторов всех времен и народов, а может быть, просто сработала привычка, воспитанная в нем еще в прежне режимные времена, но то, что я услышал… Он заговорил, как на отчетно-выборном собрании – это ясно чувствовалось уже по первой же фразе. Звучала она примерно так:

Далее шли перлы, достойные первых полос центральных газет начала семидесятых годов. Когда Иван Тимофеевич слегка выдохся, я постарался переменить тему и направить ее в нужное для меня русло:

Хозяин почесал в затылке, отхлебнул компота из огромной литровой кружки, и, набрав полную грудь воздуха начал свою следующую арию, которая мало чем отличалось от предыдущей. В ней пелось о «крупных договорах с государственными фирмами», о том, что «хозяйство старается работать напрямую, без посредников» и так далее в том же духе. Не были так же забыты славные труженики полей Наумов и Сидоров. Но к вопросу, который интересовал меня больше, чем все другие, мы не приблизились ни на шаг. Тогда я решил идти в атаку с открытым забралом и поставил вопрос ребром:

И вот тут-то он и проговорился:

Фирма «Апрель», которая привозит в деревню водку… Это уже кое что, а, возможно, и то, что нужно! На этом мое первое в жизни интервью можно было заканчивать, но я не удержался и задал еще пару вопросов. Так сказать, расширил и углубил тему.

Я понимающе развел руками, мол, не дурак, ясно дело, что не для печати.

Я увидел стоявшую в углу пустую емкость из-под «Столичной» и не смог удержаться от того, чтобы не взять ее в руки. Обычный флакон, в который, по всем признакам, была налита водка фабричного производства… На дне оставалось еще немного прозрачной как слеза жидкости. На запах так же ничего сверхъестественного, а уж в этом-то я, с некоторых пор, кое - что смыслю. И все же, как бы эту бутылочку незаметно для хозяина увезти с собой? Заметят – могут и не понять, неудобно будет. Боюсь, что моему радушному хозяину придется долго объяснять, зачем мне, городскому журналисту, понадобилась пустая бутылка. Пока я бился над решением этой непростой задачи, она разрешилась как-то сама собой. В дверь постучали, и пока Иван Тимофеевич ходил открывать, я, не особо задумываясь над моральным аспектом проблемы, засунул бутылку во внутренний карман джинсовки. В открывшуюся дверь прошел водитель, готовый отвести своего шефа по делам. Я понял, что аудиенция закончена. Мы простились, выразив взаимную надежду на скорую повторную встречу. Обратный путь из Кузьминок домой не показался мне таким длинным, хотя вернулся я тогда, когда на улице уже темнело и начали загораться фонари. Возле ближайшей будки телефона – автомата была сделана остановка – не смог дотерпеть, так мне хотелось позвонить Камышеву и рассказать о своей поездке.

Через несколько минут я подъехал к его дому. Камышев ждал во дворе. Я открыл дверцу, приглашая его сесть. Подполковник опустился рядом со мной, и в тот же момент я, с видом фокусника торжественно поднес к его носу искомую бутылку. Он буквально выхватил ее у меня из рук.

Я не спеша, и с максимально возможными подробностями, приступил к докладу. Камышев слушал очень внимательно, не перебивая, а когда я выдохся, некоторое время сидел молча, как бы анализируя услышанное, и, наконец, спросил:

На этом наша встреча завершилась. Камышев, внимательно осмотревшись, вошел в подъезд, а я погнал на стоянку «Жигуль». Ему завтра предстоял заслуженный отдых, а мне до утра необходимо было еще придумать, под каким предлогом я завтра заявлюсь в фирму «Апрель».

Глава 5

Дано: фирма «Апрель», торгующая с населением наших героических деревень, извлекая оттуда вполне доброкачественные продукты питания, а взамен толкает им второсортный китайский ширпотреб, и водку отечественного производства, которая предположительно заряжена каким-то психотропным препаратом. Требуется выяснить: каким способом апрелевцы добиваются необходимого им эффекта воздействия на людей, и на кой черт им это вообще нужно? Я понадеялся, что к утру, которое, как правило, всегда мудренее вечера, у меня появится хоть какая-то здравая идея, способная помочь решить столь непростую задачу, но забрезжил рассвет, на небо выкатило солнышко, а я все еще не придумал с какого бока подойти к этому самому «Апрелю». Выяснить их местонахождение не составило большого труда – номер телефона фирмы я быстро «пробил» по справке. Я позвонил и выяснил, что их главный офис находится на улице Молодежной, когда-то бывшей Комсомольской, в доме под номером 46. Дом оказался старинным двухэтажным особняком, ровесником самого первого промышленного подъема в России и, вероятно по этой причине, выглядевшим очень неплохо. Да, в те времена умели строить на века. На первом этаже располагался магазин, в котором торговали всем, чем только можно представить. Этакий малый ГУМ, где можно найти и продукты, и то, что для краткости называют ТНП, то есть товары народного потребления. Несмотря на ранний час покупателей в магазине было довольно много. Я составил им компанию, но в отличие от других, не стал набивать покупками сумки, коих у меня, к слову сказать, и не было, а ограничился пачкой «Кэмэла». Ее я надеялся использовать в своем плане, который начал зреть в голове пока шло знакомство с торговым залом. Насладившись осмотром, и поняв, что необходимо как-то сюда забраться более капитально, ибо цены здесь были более – менее «не кусачие», я поднялся на второй этаж и, придав своему лицу весомость и значимость, поинтересовался в приемной, могу ли я видеть директора данного предприятия. Наверное, с выражением лица я немного переборщил, потому что миловидная секретарша, видимо приняв меня за того, кем я и был на самом деле, как-то испуганно ответила:

Встретил меня мужчина лет тридцати, но уже при небольшом животике. Он отрекомендовался Валерием Михайловичем и поинтересовался, чем может быть полезен для меня. Я напустил на себя побольше важности, отрекомендовался частным предпринимателем и небрежно сказал:

По всему чувствовалось, что моя игра удалась, и зам целиком превратился в одно большое ухо.

Зам от такого хода распахнул свои синие, как горные озера, глаза, и пока находился в столбняке, я добил его еще раз:

Я осмотрел сертификаты и остался ими доволен. Они были в полнейшем порядке – не какие-то четырежды копированные серенькие бумажки, которые у нас обычно показывают дотошным покупателям продавцы коммерческих палаток, а самые настоящие подлинники, с соответствующими подписями и печатями.

И тут я сделал неотразимый ход.

После этого мы еще некоторое время трепались на отвлеченные темы, выпили по паре чашечек кофе, которые нам принесла секретарша, и расстались, будучи почти друзьями. Это что же у нас получается? Фирма «Апрель», скорее всего, ни при чем, и ее кто-то пытается подставить? А, возможно, и при чем, и все это время милейший Валерий Михайлович пудрил мне мозги, отводя от родного предприятия и себя лично подозрения? Хотя, говорил он со мной вполне искренне. Но он-то может не в деле, и даже не представляет, что творится на фирме за его спиной. Ведь кроме него здесь есть еще директор, так что Валерию Михайловичу вовсе и необязательно быть в курсе всего происходящего. М-да, еще одна шарада, прах ее возьми! Но тут мне в голову пришла одна идея. Сторож! Тот самый, которого заставили уволиться за его халатное отношение к охранной работе. Надо бы его разыскать и порасспросить подробнее о том, что же в действительности происходило в ту самую ночь. Может и всплывет в его памяти кое-что интересное. Пришлось вернуться в приемную. Затравленная перед этим секретарша, отсутствовала, видимо, вновь почуяв запах непонятной для нее угрозы, где-то спряталась, и мне не составило большого труда подойти к ее столу и ознакомиться со списком сотрудников фирмы, лежавшим под стеклом. Фамилию уволенного сторожа я нашел легко. Она была зачеркнута, а поверху шла другая. Но, написанное прежде, читалось легче легкого: Альберт Хабибуллин. А больше мне в тот момент и ничего не нужно было, все остальное я легко узнаю в другом месте. На часах, когда я покинул фирму, было что-то около одиннадцати. Дойдя до ближайшего телефона, я позвонил в гор справку, назвал пароль, свою фамилию и получил домашний адрес экс – охранника Альберта Хабибуллина. На мое счастье, человек с таким именем и фамилией в Ташлинске проживал один. Не откладывая дела в долгий ящик, я отправился по указанному адресу. Альберт, по причине относительно раннего часа, и теперешнего своего безработного состояния, находился дома. «Худощавый молодой парень, лет двадцати с небольшим, наверняка где-то учится», - отметил я про себя, рассматривая бывшего «апрелевца». Прической он был похож на своего знаменитого тезку, физика Эйнштейна. На этот раз я решил не ломать комедию, придумывая себе новую роль, а сразу же выложил на стол все козыри в виде своего настоящего удостоверения работника органов правопорядка. Как ни странно, но Альберта это не удивило ни капельки. По всему чувствовалось, что рано или поздно он ждал чего-то подобного. Поэтому я не стал на него давить, чем-то угрожая. Когда человек находится на грани того, чтобы самому исповедоваться, подобные глупости способны только навредить. А посему, я постарался, как это обычно делает разумный земледелец перед началом полевых работ, вначале прочистить русло ручья, по которому на его участок должна поступать вода и задал прямой вопрос:

Он опустил голову и негромко ответил:

И Альберт заговорил. Взахлеб и немного сбивчиво, но по всему было видно, что выговориться он хотел уже давно, да вот только неясные сомнения сдерживали его. По его словам, примерно за неделю до всего происшедшего, он познакомился с девушкой. Звали ее Нина, и, судя по всему, она увлеклась Аликом не на шутку. Такое чувство в жизни молодого и скромного парня произошло впервые, и он, с головой окунулся в омут новых для него ощущений. Накануне того самого дежурства Нина предложила ему провести вечер вдвоем. Ее не смущало то обстоятельство, что Альберт должен был нести вахту и бдить, защищая вверенное ему имущество. Она объяснила свой поступок тем, что очень хотела увидеть своего парня именно в тот вечер, когда ее родители уехали, и она может провести ночь вне дома.

В этом месте я перебил Альберта:

Алик замялся:

О, паренек, ты только начинаешь жить, и очень долго многое для тебя будет еще непонятным! Жизненный опыт приобретается с возрастом. Как там у классика? «О, женщины! Коварство ваше имя…». Хотя, положа руку на сердце, в смысле личного опыта по этой части, я еще сам щенок сопливый. Кстати, сейчас я, так же как и Альберт не был уверен в том, что его соблазнительницу зовут именно Ниной. Она может оказаться на поверку и Зиной и Линой, а то и вовсе Миной. Вроде бы, есть такое милое женское имечко. Прекрасно: Мина под нашего простодушного и доверчивого Алика. Каламбур, да и только. И вряд ли она живет в Ташлинске. Скорее всего, работала профессионалка неплохой квалификации. Но и это еще не факт, а лишь мое предположение. Оставалось только вытянуть из Алика максимум подробностей о внешности этой непростой девицы, ее привычках и прочем, а, узнав все необходимое, удалиться. Парень после откровенного разговора о предмете своей, смею думать, любви, раздолбанной вдребезги, скис окончательно. Ничего, недельку – другую помучается, а потом все само собой пройдет. Какие наши годы! Будет и у тебя, Алик, много - много любви, большой и чистой. Я оставил ему свой номер телефона и взял слово звонить в любом случае, когда он что-то вспомнит или же встретит случайно Нину, и затворил за собой дверь. Меня прямо таки распирало от полученной сегодня информации. Выход в этой ситуации был только один: поделиться сокровищами с Борисом Васильевичем. Пусть и он пошевелит мозговыми извилинами, глядишь, вдвоем мы сообразим, что же нам делать дальше. Я посмотрел на часы. Время обеда приблизилось незаметно, как всегда в тех случаях, когда я бываю занят не чем-то пустым и никчемным, а делаю нечто интересное и полезное. Ну, что же, «время греметь бокалами!». «Джентльмены пьют и закусывают». Напроситься, что ли на полуденную трапезу к начальству? Решено, звоню. Камышев одобрил эту идею, сказав в ответ предельно коротко и ясно: «Жду!». Хорошо, что город у нас не такой большой и ждать ему пришлось недолго. Уже через каких – нибудь десять минут я наворачивал суп, заполняя короткие паузы между очередным глотком, рассказом о своем визите в «Апрель» и к Альберту Хабибуллину. Камышев выслушал мой монолог, промычал неопределенно: «Угу», затем сходил на кухню за вторым и лишь после этого произнес:

Последней своей фразой, дорогой Борис Васильевич, вы меня сразили наповал! Это ж надо такое ввернуть! С одной стороны вроде даже как-то замысловато, а с другой, если вдуматься, то все очень даже понятно. Неожиданности бывают, конечно, всякие, но все же параллельные плоскости способны пересечься лишь под воздействием нечистой силы. Про возможность теоретического искривления пространства мне доводилось слышать, но что бы на практике… Разве что, кто-то проделал фокус с исчезновением или подменой одного объекта на другой, внешне похожий. Говорят, что старик Гудини был горазд на такие шутки. Может, у нас появились его последователи? «Химика» используют по его прямому назначению, а вместо него на зоне парится кто-то другой, его двойник. Да нет, как-то это не по-нашему, чересчур сложно. Наша публика привыкла все делать попроще. Но если это так, то проведенная нами работа дала нулевой результат. Все страхи напрасны, опасения беспочвенны, а имела место лишь цепь случайностей, которую мы приняли за преступное намерение. Но сомнения все же оставались, и я их высказал:

Мы простились. Окрыленный, вдохновленный и озадаченный начальством, я отправился готовить себя к новым трудовым и ратным подвигам, венцом которых должна стать информация, а какой знак на ней будет стоять, «плюс» или «минус», зависит только от моего усердия и, по большому счету, везения. Остаток рабочего дня я провел в своем кабинете, где разгребал завалы «текучки», накопившейся за последнее время. Почти что частный сыск, конечно, вещь довольно интересная, но деньги мне платят не только за это. Так что, пришлось напрячься. Моих ребят куда-то отправили, так что я наслаждался тишиной. Правда, немного беспокоился относительно возможного вторжения Чухнова, но как мне сообщили, его не было даже в городе. Возблагодарив судьбу за то, что она, как минимум еще на один день отсрочила момент нашей встречи, я, уже поздним вечером, с чувством зверской усталости, отправился домой.

Глава 6

Итак, все мои усилия в конечном итоге пока уперлись в «ничто». Первоначальные подозрения так и остались подозрениями, не получившими своего развития. Оставалось утешить себя тем, что отрицательный результат – это тоже результат и надеяться на лучшее. Сегодня мне предоставляется шанс либо докопаться до сути, либо так и остаться ни с чем. Проезжая по городским улицам, я еще раз мысленно шлифовал план своих действий и в особенности его первую часть. Вторая пока представлялась мне довольно зыбко, так как, основным элементом в ней должна стать импровизация. Как-то так получилось, что именно этот элемент у меня в последнее время получался довольно неплохо. Только бы терпение и выдержка не подвели. Еще немного развязности, граничащей с нахальством и, вполне возможно, что через несколько часов я получу дополнительный стимул в работе. Так же неспешно, как и третьего дня, я миновал пост ГАИ, а затем на предельно допустимой скорости рванул к своему любимому наблюдательному пункту на двадцать шестом километре. Ждать, на сей раз, пришлось недолго. Спустя пять минут после того, как я изготовился и начал обозревать шоссе, на нем появилась уже знакомая мне «Вольво». А может быть, это вовсе не она, ведь номер мне разглядеть не удалось? Возможно, Камышев прав, когда говорит о феномене случайных совпадений, с которым мы, якобы, столкнулись и никак не можем разминуться? Все возможно. Но именно теперь мне необходима выдержка. Если «Вольво» «пасет» моего «Жигуля», то она непременно вернется обратно, не найдя его у Каменного Брода. Ждать, на сей раз, пришлось довольно долго. Больше часа я валялся в траве на самом солнцепеке, и даже чуть было не задремал. Но зато мое долготерпение было вознаграждено сторицей. Вон она, пылит в обратном направлении и уже не так резво. Похоже, что ребята в «Вольво» внимательно осматривают пространство, прилегающее к шоссе. Наверное, кроме бицепсов, трицепсов и других мускулов у них все же имеется некоторое количество мозгов, и они догадались спросить какого-нибудь доброхота о наличии «моей» грунтовки. Вот «Вольво» остановилась, из нее вылез крепкого сложения человек и начал осматривать кювет. Смотри, смотри! Даже если вы найдете дорожку, меня вам заметить будет невозможно. «Жигуль» надежно скрыт от посторонних глаз в низинке, о которой у доброхота вы спросить, наверняка, не догадались. Так что искать меня у себя под носом вы не станете, а рванете сразу на Кузьминки. Ох, и поплутаете вы там, среди пшеничного однообразия! Пока я предавался приятным размышлениям, относительно перспектив дорожных впечатлений моих преследователей, крепыш сел в машину и она очень медленно двинулась вперед. Остановилась. Нашли – таки! Из «Вольво» на этот раз вышли все три ее пассажира. Даже с расстояния в сто с лишним метров было отчетливо видно, что не только у первого, но и у двух других со здоровьем все в порядке - эдакие «вольводавы», ни больше, ни меньше. Возле того места, где совсем недавно я спускался с шоссе, у них возникла небольшая, но оживленная дискуссия. О чем-то говорят и даже руками размахивают! Ага, вроде договорились. Опять попрыгали в свою тачку и начали аккуратный рулеж на грунтовку. Ну что же, ребята, гуд бай! Вам уже в самое ближайшее время предстоит вкусить всю прелесть дорог нашей сельской глубинки – их кочковатость, извилистость и запутанность. И, как говорится, «там, где заканчивается асфальт, начинается терпение». Ну, и попутного ветра вам задний бампер! Ох, и приятно же было валяться на зеленой травке, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Пора и нам с «Жигулем» размяться, заняться, наконец, настоящим делом. А в целом же я удовлетворен: во всяком случае, за наше с Камышевым воображение я с этой минуты спокоен – не больное оно у нас, а самое что ни на есть нормальное. Ибо, как сказал еще когда-то очень давно старик Суворов: «раз случайность, два случайность… Помилуй Бог!». Вот именно, сколько же можно!? Я потянулся, привел свой организм в более – менее рабочее состояние и мелкой трусцой подбежал к машине. «Жигуль», застоявшийся не меньше своего хозяина, довольно рыкнул, преодолел подъем и выбрался на шоссе. Путь был свободен и безопасен на много километров вперед. Настроение, после того, как я убедился в своем психическом здравии, поднялось до небывалых высот. Для полного комфорта не хватало лишь какой – нибудь легкой музыки. Я включил радио и быстро нашел станцию, где у ди-джеев со вкусом было все отлично. Ретро шлягеры прошлых лет в широком спектре: от группы «Холлиз» до Эрика Клэптона. Жаль только, что концерт быстро закончился, а после него началось выступление какого-то эскулапа от наркологии. Я уже хотел было выключить приемник, но одна фраза заставила меня повременить с этим: «В настоящее время, когда государство по каким-то непонятным для меня причинам ослабило контроль над производством спиртных напитков, значительно выросло производство и реализация низкопробного подпольного и дешевого зелья, употребление которого опасно не только для здоровья, но и для жизни тех, кто его пьет…». Далее шли сравнительные цифры по годам. Которые весомо убеждали слушателей в том, что потребление водки вообще и «самопала» в частности, выросло в нашей стране до угрожающих размеров. Пить стали намного больше, чем в годы, так называемого, «застоя». Согласен с этим положением полностью, можно сказать, что сам, на собственной шкуре недавно убедился в этом. Но вот вопрос: а почему же такое происходит? Большинство населения ведь едва – едва сводит концы с концами, а водочки потребляет, во всяком случае, никак не меньше, чем при генсеке – президенте? Раньше выбор у народа был невелик: «Столичная» да «Пшеничная», изредка появлялась «Посольская» - и все. Сейчас же редкий «комок» имеет ассортимент менее двадцати наименований. Тут и «Распутин», и «Суворов», и «Кутузов»… Уже всех царей российских перебрали, каких знали. Я даже не пытаюсь говорить про такие навороты, как «Абсолют». Это вообще - для крутых. Мало того, по вечерам чуть ли не на каждом шагу мирно фланирующие по улицам дамочки бальзаковского возраста интимно – напевно предлагают встречным гражданам: «Водочку берем…», нисколько не боясь быть схваченными за руку и наказанными в административном порядке. И выпускай на них хоть тысячу грозных указов и делай это хоть ежедневно, толку от них будет чуть – ни один из них не то что не будет жить и работать, но даже не вздохнет, потому как при той зарплате, которую ныне получают мои коллеги, рядовые чины, купить их можно оптом и в розницу, даже не особенно напрягаясь. Хоть деньгами, хоть натурой. И после этого ребята в форме не только не будут ловить криминальных торговцев, а даже наоборот – станут беречь и охранять примерно так же, как заботливый хозяин обычно заботится о своей курице, несущей золотые яйца. А доктор по радио тем временем продолжал убивать наповал, сравнивая цены на водку теперешнюю с той, которую мы все дружно выпили еще в одна тысяча девятьсот девяносто первом году. По его словам выходило, что в пересчете на долларовый курс водка сегодняшняя стала стоить чуть ли не в двадцать раз дешевле, чем тогдашняя. Это ты, браток, пожалуй, загнул чуток! Ишь ты, в двадцать! Хотя… Очень даже может быть. Надо бы как-то на досуге посидеть, перепроверить. Может и не в двадцать, а меньше, но в чем-то Айболит – нарколог прав, несомненно. То, что народ постепенно спивается – это факт против которого, как говорится, не попрешь. Кстати, еще умные древние римляне подметили, что если вокруг вас начинают во множестве происходить странные и труднообъяснимые вещи, то это кому-то да выгодно. «Нет ничего лучше, чем писать на чистом листе бумаги». Это, если мне не изменяет память, Великий Кормчий всея Китая как-то сказал. И, надо сказать, попал в самую точку. Когда любой подросток от шестнадцати и моложе, возжелавший хлебнуть взрослой жизни, может в любое время дня и ночи купить бутылочку Зеленого Змия и попробовать его на вкус, то, даю гарантию, что уже через короткое время мозги у него будут как тот чистый лист бумаги, и уж тогда крутить – вертеть им можно как угодно. В этот момент ведущий передачи тоже, вероятно, понял, куда клонит докторишка и что этот уклон может сулить для него, простого диктора, последствия самые серьезные. Резонно рассудив, что если интервью продолжится в том же духе, то эскулап может наговорить такого, и ему, радиожурналисту, уже назавтра можно смело бежать на биржу труда и занимать там очередь с самого утра. Остаток передачи быстренько скомкали, перебив ее рекламой, чего бы вы думали? Правильно, водки «Менделеев». Вряд ли Дмитрий Иванович, создавая свой знаменитый продукт, думал тогда, что у него может быть столь великое множество различных вариаций. А ведь, казалось бы, все так просто, а, поди ж ты… Идея была одна, а эксплуатируют ее огромное количество самого разношерстного люда Я не пойму только одного: чего ради мы с Камышевым пытаемся плыть против течения? Хотя еще с детства мне всегда внушали истину о том, что «ежели не ты, то кто же тогда?». И, наверняка, внушали это не мне одному. У Васильевича тоже, та еще заквасочка. Так что мы, пожалуй, побарахтаемся. Пока моя голова была занята размышлениями, слева от шоссе показалась деревня Каменный Брод. Но с ее посещением я решил повременить. Двину пока дальше, а сюда загляну на обратном пути. Путь до Октябрьского занял менее тридцати минут и попал я туда в то время, когда у всех нормальных людей был обед. Вскоре я уже пылил по местному Бродвею, продвигаясь к центру, туда, где по моим предположениям, должна находиться контора. Почему-то у меня создалось такое ощущение, что обеденный перерыв у местного населения имел статус некоего ритуала, на который жители идут одновременно – на улицах не было видно ни одной живой души. Или, может быть, они все вымерли? Ага, вот и контора. И, конечно же, на ее двери висит огромный, наверняка, амбарный, замок. Ну что же, время у меня в запасе есть, так что можно и подождать появления официальных лиц на предмет моего им представления. Я вышел из машины и, прихватив с собой свежий номер газеты «Совершенно секретно», уселся на скамейке в тенечке, дабы в тишине и покое насладиться чтением любимого издания. Говорили, что где-то здесь убойная статья про скандал с министром юстиции? А, вот и она. Ничего не скажешь, лихо его дернули. Интересно, и кому же это он не угодил? Нет, я, конечно, все понимаю – демократия нынче дает возможность практически каждому достаточно широко разевать рот и высказываться о том, о чем ему хочется. Но всему ведь есть предел. Властители дум должны хотя бы слова подбирать не из блатного жаргона. Иш, как он распоясался, ну прямо храбрец – молодец, не боящийся, буквально, никого. Ясно, что у этого журналиста либо очень крепкая «крыша», либо он так же глуп, как тот пес неопределенной породы и масти, который развалился под моим «Жигулем». Нет, статья явно заказана кем-то. Тем, кому необходимо «завалить» министра. Что тут дальше? Я перелистнул страницу, и в тот же момент краем глаза заметил первого аборигена. На первый взгляд это был типичный сельский интеллигент, годов так под шестьдесят, как пить дать – учитель физики или математики, обшарпанный временем и трудными обстоятельствами теперешней жизни: клетчатая рубаха, доставшаяся ему, вероятно, в наследство еще от деда, который носил ее до этого не менее сорока лет, хлопчатобумажные штаны «Подайте на бедность» – весьма потрепанные, и с пузырями на коленях, а также ботинки «Смело, товарищи, в ногу», составляли, наверняка, его лучший и единственный наряд. Абориген некоторое время топтался в отдалении, и, как мне показалось, хищно поглядывая в мою сторону, а затем начал нарезать круги, с каждым из них приближаясь ко мне все плотнее и плотнее. Наконец он остановился, снял очки, протер их грязным носовым платком, вновь водрузил свои окуляры на переносицу и, прищурившись, пристально уставился на меня, да при этом еще как-то странно зашевелил губами, как будто говорил что-то осуждающее. Я решительно ничего не мог понять и, опустив газету, достаточно грубовато спросил его: «Что такое?». Это можно было понять и по - другому, примерно так: «Чего ты уставился на меня, старый пень!?», но воспитание, заложенное в меня бабушкой и основанное на уважении к людям значительно старше меня, до известной степени сдержало мое хамство. Абориген поправил очки и, посмотрев мне прямо в глаза, тихо произнес всего лишь одно слово: «Газета…». Оказывается, моя личность ему была вовсе неинтересна, а нужно было лишь то, что я держал в руках.

Абориген тяжело вздохнул и, присев рядом со мной на скамеечку, сказал горько:

На несколько секунд меня охватило чувство непередаваемой жалости к этому человеку, которые новые рыночные отношения превратили в свои издержки. Но я тут же одернул себя, вспомнив о том, что жалость к тем, у кого руки и ноги на месте, способна только развращать. Да и с какой стати я должен ему давать совершенно новый номер «Секретов»? Дашь почитать, а потом привет, Васей его звали. И, чтобы отбить охоту к подобным поползновениям в сторону халявы, я совершенно серьезно сказал:

Абориген посмотрел на меня с уважением и в следующее мгновение сорвался с места и со скоростью, мало совместимой с его возрастом, стремительно удалился прочь. Обиделся? Ну что же, не хотите, как хотите. Мне казалось, что я предложил довольно честную сделку. Однако мои предположения относительно повышенной чувствительности местного населения к предложениям, оскорбляющим их человеческое достоинство, не оправдалось. Не успел я вновь раскрыть газету, как абориген уже притрусил обратно. В руке у него было зажато нечто, завернутое в какую-то тряпку. Он подошел, оглянулся по сторонам, развернул свой сверток и достал из него… бутылку водки! Первое, на что я обратил внимание, была этикетка. «Столичная», точь в точь, как и та ее сестренка, только пустая, которую я, еще совсем недавно похитил у милейшего Ивана Тимофеевича. Опять совпадение? Абориген, смущенно переступая с ноги на ногу, приблизился, протянул мне бутылку и как-то нерешительно произнес:

Я оторопел. Не до конца осознав, что условия сделки выполнены, и мне так дешево удалось заполучить возможную улику, я машинально взял из его рук флакон. В тот же миг абориген торопливым рывком выхватил у меня газету и, усевшись рядом со мной на скамейку, жадно впился в нее взглядом. Я для него перестал существовать. В этот момент он напоминал пилигрима, много дней шедшего по пустыне, не видевшего и не слышавшего никого. И вот, наконец, он вышел к добрым людям, которые допустили его к своему очагу, дали поесть, попить. Вероятно, тот пилигрим кушал и пил так же жадно, как мой новый знакомый сейчас, буквально, пожирал информацию с газетных полос. Несколько насытившись, он начал смаковать свое кушанье: перелистывать страницы, бережно поглаживая их, внимательно рассматривать фотоснимки… Я, тем временем, перевернул бутылку вверх дном и провел пробкой по ладони левой руки. Она едва заметна увлажнилась. Понюхал ладошку и почувствовал ощутимый спиртовой запах. Тогда я вернул бутылку в нормальное состояние и начал внимательно разглядывать пробку. Она была рифленой, и чего-то подозрительного на ней не просматривалось. С помощью сильной лупы, возможно, подробности удастся разглядеть получше, но мой увеличитель лежал сейчас в ящике стола в кабинете, так что придется отложить осмотр на потом. Ясно одно, что пробка пропускает содержимое бутылки, а дырочку в ней, пробитую очень тонкой иглой, найти не составит особого труда.

Ох, ты – ж, мать твою так и по - другому! Как же я недооценил – то местное население! Интересно, сколько же пойла удастся выручить этому хвату, до тех пор, пока бывшая моя газета не превратится в трудночитаемую бумажную лапшу!? А я-то думал, что Деревня все еще находится в упадке, месит лаптем грязь на своих кривых улицах и им же щи хлебает, а здесь уже вовсю фонтанирует предпринимательская мысль, и стремительно бурлят волны настоящего бизнеса. Но не мешало бы узнать, откуда у него, при его ясно видимом безденежье, взялась такая роскошь, как настоящая, фабричного розлива, водка. Проверим-ка мы нашу матушку – деревню еще разок.

Мне лишний раз пришлось убедиться в том, как у нас, порой, недооценивают природную силу разума, исходящую из нашей сельской глубинки. Сколько в ней житейской мудрости! Прямо-таки гигантский сосуд, до краев заполненный коктейлем из ума в сочетании с хитростью.

Абориген внимательно посмотрел на меня и, чуть помедлив, ответил:

Облом. Кому попало рассказывать не велено. Хорошо. Придется достать из рукава последний козырь. Ну, вообще-то не совсем из рукава, а… Я не спеша встал, подошел к машине и, немного покопавшись там, принес «Толстушку», не такую, правда, свежую как две предыдущие газеты, но все же… Раскрыв ее, я выжидающе посмотрел на своего собеседника. Он колебался всего несколько секунд.

Таинственно… Скажешь тоже. У тебя «ящик» сломан, и радио не работает, балда, вот ты и не услышал сигнала. Потому-то тебя никуда и не тянуло. А ну-ка, задам я ему еще один вопросик!

Я встал и лениво потянулся. Больше вопросов к представителю коренного населения Октябрьского у меня не было.

Настроение у меня после посещения Октябрьского значительно улучшилось. По – моему, оно даже, достигнув предельной отметки, начало зашкаливать. Воистину, сегодняшний день смело можно выделить как-то особо. Такого поразительного везения у меня давненько уже не было. Так бы еще пошло в Каменном Броде… И нет пришлось бы огорчаться после него. А то ведь может случиться как в той песне: «После радости – неприятности, по теории вероятности…». Тьфу – тьфу – тьфу! По дороге к «Броду» я позволил себе поразмышлять еще немного. Да, все ложится удивительно точно в схему, предполагаемую Камышевым. Селяне, выпивши зелья, вечером уселись смотреть телик, услышали там в какой-то передаче ключевое слово – призыв и, восприняв его как приказ, подобно зомби отправились на шоссе, для того, чтобы и себя «показать», и других удивить. Мой же знакомый пил как все, но «ящик» у него сломан, и потому он ничего не слышал, а спокойно завалился спать. Поэтому-то он и не зомбировался как все. Пока все точки над «е» расставляются, вроде бы, правильно. Но вот и Каменный Брод. А это что? Недалеко от села мой зоркий, как у орла глаз заметил небольшой стадиончик, а, вернее даже сказать, футбольное поле, с одной стороны к которому примыкали ветхие трибуны в три ряда. По полю азартно гоняли мяч две команды подростков, возрастом лет так от десяти до пятнадцати. Мимо такого зрелища я спокойно проехать не мог – во мне моментально проснулся болельщический азарт. А, кроме того, шестое чувство подсказывало мне, что у пацанов удастся выудить хоть какую-то информацию по моему делу, а, стало быть, и здесь меня может ждать удача. Я загнал машину за трибуну, а сам подошел к кромке поля и стал внимательно наблюдать за игрой. Ребята не просто катали мяч, по всему чувствовалось, что они выкладываются и были как-то заинтересованы в выигрыше. В одной из команд, игравшей в белой форме, не хватало двух футболистов. Их соперники в красном постоянно наседали, и «белые» с трудом сдерживали эти наскоки. Ребята управлялись с мячом для их возраста вполне прилично. Никаких дурацких отбойных ударов типа «Кто выше бьет - тот лучше играет». По всему чувствовалась определенная школа, так что наблюдать за матчем было очень даже приятно. Но фора в двух лишних игроков все же сказывалась и вскоре «белые» капитулировали. Гол был забит курьезный. После фланговой передачи в центр штрафной, вратарь дернулся на перехват, но до мяча не дотянулся. Последовал удар, отскок от перекладины, обидный рикошет от головы защитника, и кожаный снаряд почти пешком закатился в ворота. Со стороны это выглядело достаточно смешно, и я, не выдержав, рассмеялся. В конце концов, болельщикам это не возбраняется. В ответ на мою столь непосредственную реакцию один из игроков в белой футболке, который выделялся на поле своими грамотными действиями среди всех остальных, отреагировал на мой смех достаточно резко. Со свойственным его возрасту нигилизмом он выкрикнул в мой адрес:

Я не заставил себя упрашивать дважды, а постарался стереть остатки смеха со своего лица и вполне спокойно, с чувством собственного достоинства, ответил:

В игре возникла небольшая пауза. Паренек начал что-то доказывать своим соперникам, и они, видимо вполне убежденные в своей неизбежной сегодняшней победе, независимо от того приму ли я в ней участие, или же останусь за бровкой поля, все же согласились со своим соперником и разрешили мне войти в игру. Эх, не подведите вы меня мои кроссовочки! Надо заметить, что решение принять участие в этой игре, даже на таком уровне – это была с моей стороны, как ни крути, авантюра в чистом виде. Последний раз я это делал достаточно давно – уже даже начал забывать, с какой стороны к мячу подходить-то нужно. Но говорят, что рефлексы – вещь неистребимая, а мне ведь доводилось когда-то играть на очень неплохом уровне. Так что, вспомнить некоторые основные ходы, пожалуй, можно. Мне отвели для действий правый край полузащиты и попутно сообщили, что моя команда уже проигрывает с разгромным счетом – 0:5. Лично мне этот факт был глубоко безразличен – хотелось просто получить от игры удовольствие, которого я не испытывал уже давненько. Одно ведь дело, сидя в уютном и мягком кресле, переживать за любимую команду, наблюдая за происходящим с экрана телевизора, а совсем другое самому с головой окунуться в хитросплетения футбольного поединка, ощутить ни с чем не сравнимое удовольствие от удачного удара или паса. А забитый тобою гол! А когда ты чувствуешь, как партнеры тебя понимают и делают все для того, чтобы и ты так же понимал их! Нет, что ни говори, а футбол – это великая игра, которую смело можно назвать коллективными шахматами. Некоторое время, до тех пор, пока мои рефлексы еще не восстановились окончательно, получалось у меня не очень. В одном моменте я ухитрился пропустить под ногой мяч, в эпизоде, когда мне никто не мешал, потом не успел на перехват и соперник нас за это едва еще раз не «наказал». Но постепенно все встало на свои места. Вначале я сделал удачный прострел вдоль ворот и тот самый парень, который взял меня в свою команду, замкнул его, и тем самым, «размочил» обидный «сухой» счет. Вскоре мы забили второй гол и вновь не без моего участия. Потом «красные» запаниковали и это, естественным образом, сказалось на их действиях – в ворота противника влетели еще два мяча. До конца игры оставалось совсем немного времени, когда мне удалось сквитать счет. Получилось это так: «красные» перешли в атаку, но она захлебнулась. Жека, а именно так пацаны звали моего «крестного отца», перехватил мяч и от нашей штрафной отпасовал мне в центр площадки. Я понял, что в одиночку мне вряд ли удастся пробиться к воротам – против меня выходили сразу два защитника. Поддержки не было – мои партнеры замешкались у своей штрафной, и по причине крайней усталости не особенно стремились вперед, мне на подмогу. Но тут я заметил, что вратарь «красных» довольно далеко и весьма опрометчиво вышел из своих ворот и отважился на удар, могучий по силе, коварный по замыслу и такой же авантюрный по содержанию, как и мое решение вступить в эту игру. И, как ни странно, он получился на диво успешным, ведь не даром я уже отметил удачливость сегодняшнего дня для себя. Мяч поднялся высоко вверх и по замысловатой дуге, пролетел над головой голкипера, оторопевшего от такого неожиданного финта, и мягко опустился за его спиной в сетку ворот. Это был классический «парашют», или удар, который еще называют «наказать фраера». Он получается очень нечасто даже у самых великих футболистов и, особенно ценится среди болельщиков за свою красоту. Я даже пожалел, что Юлька не увидела того, на что еще способен ее любимый мужчина. Собственно, на этом игра закончилась. Потом мы еще отдыхали, валяясь на травке и дружно смаковали наиболее удачные моменты только что прошедшего матча. Из этого разговора с юными каменнобродчанами я понял следующее. Во – первых, подобные матчи у них проходят еженедельно. В них принимают участие всегда две команды. «Красные» - это те, которые живут на левой стороне главной улицы села, а «белые» - на правой. Во – вторых, у ребят существует своеобразный «клуб здорового образа жизни», члены которого обязуются не курить (в этом месте разговора я стыдливо затушил дымящуюся сигарету), не сквернословить, ну и, конечно же, не употреблять спиртного, как бы в противовес тому, чем весьма грешат их родители. Своеобразный конфликт отцов и детей, одним словом. «Тут страну поднимать нужно, а они квасят, не просыхая», - с неподдельным возмущением в голосе воскликнул паренек по имени Колян, годков, так это, одиннадцати от роду. – И эти еще, вместо того, чтобы деньгами рассчитываться, водку прут, а наши потом напьются и дубасят друг друга почем зря. Не, лучше спорта ничего нет», - сказал он в заключение, и, тем самым невольно подтвердил то, что я и хотел услышать. Постепенно пацаны начали расходиться по домам. Вскоре остались только мы с Жекой, тем самым нигилистом. Совместно проведенный матч сблизил нас настолько, что мы уже были не просто на «ты», но и, в какой-то степени, могли считать себя приятелями. Поэтому я решился задать очень скользкий вопрос:

И Жека рассказал в деталях о событиях того памятного дня. Как вначале пришла машина из Ташлинска, приняла у населения продукты и рассчиталась за них, не деньгами, а как обычно, водкой. Рассказал, как потом его отец пил с дружками, а вечером, уже, будучи почти трезвым, вдруг вышел из дома и отправился в сторону шоссе. Жеку мать отправила проследить за ним – как бы там чего худого не вышло. И вот тут он дошел до самого интересного места.

Он кивнул головой и убежал. Вернулся минут через пятнадцать, протянул мне бутылку и уселся рядом.

Мы поговорили с ним еще несколько минут, и я совсем было собрался прощаться, как вдруг Жека, глядя мне куда-то за спину, сообщил:

Я оглянулся и обомлел. От села в сторону шоссе пылила моя старая знакомая, серая «Вольво». Мне вдруг захотелось пригнуться и спрятаться в густой траве. Даже головой непроизвольно дернул вниз, но потом до меня дошло, что на нас с Жекой они, скорее всего, даже не обратили внимания – мало ли кто там в траве может валяться. А «Жигуль», заметить невозможно. Он надежно упрятан, хоть за ветхим, но все же надежным укрытием.

Жека заметил мое напряжение, это было видно по тому, как он сам с тревогой на меня посмотрел, но не сказал по этому поводу ничего, а только ответил на мой вопрос.

В это время «Вольво» уже исчезла из вида. Скорее всего, поняв, что я для них сегодня неуловим и найти меня так и не удастся, ребята с крутыми загривками поспешили в город. Выждав минут пятнадцать, я попрощался с Жекой, пожелал ему всяческих благ и не спеша отправился вслед за своими преследователями.

Глава 7

Когда «Жигуль» вынес меня на автостраду, начало уже немного смеркаться. Непонятно откуда набежали тучки, заморосил нудный мелкий дождик. Дорога стала влажной, а так как обувка моего железного друга была уже далека от своей первоначальной новизны, то скоростенку мне пришлось сбросить, дабы невзначай не поскользнуться. Ну что же делать, вернусь домой попозже – это уже не имеет особого значения. Главное я сегодня сделал, так что спешить нет никакого смысла. Я приспустил боковое стекло и с удовольствием вдохнул сырого свежего воздуха. Да, ранняя в этом году осень, вон и листья на деревьях уже начали менять свой цвет с зеленого на золотистый. За грибочками бы рвануть в ближайшие дни! Раскрутиться с делами, взять с собой Юльку и побродить по лесу с корзинкой. Не знаю кого как, а лично меня такие прогулки способны «зарядить» минимум недели на две. Только вот когда дела эти закончатся – с каждым днем их количество не только не уменьшается, а наоборот, становится все больше и больше. Ну, ничего, не надо отчаиваться, рано или поздно и на нашей улице праздник будет, вырвемся еще на природу. После такой оптимистической мысли настроение мое улучшилось. В самом деле, за сегодняшний день я перевернул гигантский пласт работы и если еще утром наш с Камышевым вариант считался «нулевым», то сейчас у меня в наличии не только масса ценной информации, но и две бутылки улик, которым цены вообще нет. А в том, что экспертиза покажет хотя бы в одной из них наличие чего-то для нас интересного, так в этом я даже и не сомневался. Потом я вспомнил Жеку. Паренек мне очень понравился. Умеет видеть детали и анализировать их, а, самое главное, связно представлять увиденное так, чтобы у слушателя в воображении появилась достаточно четкая картинка событий. Одним словом, наш человек. Надо бы не забыть о нем, вернуться как-то к этой личности и постараться что-то сделать для него. Что ни говори, а кадровый вопрос в моем ведомстве по-прежнему стоит очень остро, а они, то есть, кадры, как и тридцать и сорок лет назад, по - прежнему решают, буквально, все. Далее, мне захотелось сделать себе приятное, и я позволил себе включить магнитофон. Поставил сборник старых баллад, где были и старина Пресли и Крис Ри и еще очень много чего интересного, идущего в унисон с моим настроением. Уже значительно позже, когда спала горячка этих дней, я, вспоминая детально все происшедшее, понял, что именно в этот момент потерял бдительность. Мне хотелось подпевать Элвису, а не просто быть пассивным слушателем. Я пожалел о том, что не обладаю достаточными познаниями в английском языке, который бы помог мне в данной ситуации почувствовать себя полноценнее. Эх, говорила мне в детстве мама: «Учи, Вова иностранные языки, обязательно пригодятся!». Не послушал я мамашу, увлекся чем-то другим и потому-то сейчас не ощущаю всей прелести жизни. Но зато у меня есть кое - что другое. Например, я могу вполне удачно рифмовать строки. Стихами это, наверное, назвать сложно, но лично мне это нравится. Неожиданно, как-то сам собой в моей голове родился очередной экспромт, который я тут же с чувством и подъемом в голосе продекламировал:

Дремавший и бездельничавший в течение нескольких дней где-то в глубинах подсознания мой внутренний цензор моментально очнулся от спячки, и принявшись за основную работу, не преминул вставить свое веское слово. А так как я в последний раз разговаривал с ним достаточно твердо, то теперь в его тоне ясно прослушивались подхалимски – приседающие нотки:

Я представил себе, куда он может провалиться с того места, и добродушно улыбнулся.

Ах вы, подонки, подкараулили все же меня! Да, недооценил я, пожалуй, ваши умственные возможности! А ведь это не банальный и примитивный расстрел из всех видов смертоносного оружия, который, наверняка, имеется в вашем арсенале. Пару лет тому назад это был максимум того, на что были способны ваши мозги. Сейчас же, за тщательно подготовленной технически, попыткой лишить меня жизни и при этом не оставить не единого следа, уже чувствуется работа недюжинного ума, способного и не на такие изыски. Однако, он не учел одного – сегодня тот день, когда старушка Фортуна стоит ко мне только передом. В такой - то день, да попасть в казино… вот это была бы грандиознейшая пруха! Ну, все, довольно философии, восторгов по – поводу своей гениальности и прочих соплей. Шкуру свою, однако, надо как-то спасать, а для этого необходимо шевелить извилинами, причем быстро, на уровне суперкомпьютера, ибо факт моей живучести, наверняка, уже не новость для моих покусителей и они уже предпринимают меры для исправления сложившейся ситуации. За кустами, в которые въехала моя машина, была достаточно широкая тропа, после которой начинался ряд густопосаженных деревьев. Двигатель «Жигуля» не заглох и это очень здорово. Я развернулся и, не включая фар, двинулся вперед. Только бы не попался на пути пенек или, хуже того, валун, иначе мне придется бросать своего верного железного друга на произвол судьбы, а самому спасаться от погони животным способом. Похоже, что владельцы «Вольво» имеют лицензию на мой отстрел и так просто меня сегодня от себя не отпустят. Было темно, но не настолько, чтобы не увидеть метров через сто просвет между кустами, достаточно широкий для того, чтобы машина прошла через него и выбралась обратно на дорогу. Теперь многое зависело от того, сумеем ли мы с ней преодолеть подъем. Двигатель я не глушил, остановил «Жигуля» и начал внимательно наблюдать за шоссе. Спустя десяток секунд после моей остановки по нему промчался автомобиль – надо полагать, что это были мои преследователи, которым удалось достаточно точно засечь место, где я скатился в кювет. Наверняка, они уже приступили к поискам моего тела, в надежде найти его бездыханным. А оно в этот момент уже переместилось совсем в другое место! Фокус – покус, господа! Ну что же, предлагаю вам снова поиграть в догонялки. Посмотрим, у кого из нас больше резвости. Все так же, не включая фар, я осторожно двинулся в просвет между кустами, а затем до упора вдавил педаль газа. Мое беспокойство насчет того, что «Жигуль» сумеет преодолеть подъем, было напрасным – он пер вперед подобно маленькому танку и только ревел от удовольствия. Мы были уже на шоссе, когда я оглянулся назад. Ага, лучи света от карманных фонарей, фигуры людей, замерших, вероятно, от моего неожиданного появления. Мне даже послышались крики изумления, доносящиеся с их стороны. Но в это время полоса удач, преследовавшая меня в течение всего дня, похоже, закончилась. Двигатель моей супермашины неожиданно поперхнулся, капризно чихнул и замолк. Черт, этого только не хватало! Причем чувствовалось, что «Жигуль» здесь не при чем, а это я сам виноват – перестарался немного. Ну, ничего страшного, сейчас постараюсь вновь вдохнуть жизнь в твой пламенный мотор, и мы помчимся вперед, подобно молнии. Только без паники! Но, наверное, спокойствие все же покинуло меня, и первая попытка завести двигатель закончилась безрезультатно – стартер хрипел бессильно, да и только. Все мое тело, от макушки до кончиков пальцев на ногах, моментально покрылось противной испариной, когда я представил, что случится, если «вольводавам» удастся добраться до меня. Инстинктивно обернувшись назад еще раз, я увидел, что мои преследователи уже запрыгнули в машину и начинают погоню. У них, в отличие от меня, с машиной все было в порядке. Но так просто сдаваться вовсе не входило в мои планы. Вторая попытка… Есть! Еще одна волна испарины, на этот раз – от совсем противоположных чувств прошла по телу, и вот уже «Жигуль», набирая скорость, все быстрее начинает уходить от погони. Правда, очень скоро мне стало ясно, что «Вольво», с ее новенькой обувкой, под дождем имеет значительное преимущества передо мной в скорости. Небольшое, но и его было достаточно для того, чтобы догнать мой «Жигуль». Уже через несколько минут погони мы поравнялись и шли теперь почти ноздря в ноздрю. «Сейчас они начнут отжимать меня в кювет!» - мелькнула мысль. Так оно и случилось. Мне ясно дали понять, что вариантов для дальнейшего развития сюжета немного: или нас с «Жигулем» на полной скорости сталкивают в вниз, или же мы сами, по своей доброй воле, останавливаемся, и я выхожу из машины для, скажем так, дружеской беседы. О том, чем этот разговор может для меня закончиться, можно было даже не гадать. Даже ежику понятно, что живым они меня не отпустят. Но первый вариант для них даже предпочтительнее. И мороки меньше и следов их работы никакой. По плохой погоде такое случается сплошь и рядом. Поскользнулся, упал, куча открытых переломов и никаких признаков жизни. И не удивительно, что поскользнулся: вон у него какая резина лысая. На новую поскупился, вот жадность-то его и сгубила, как фраера. Мне оставалось только надеяться на чудо. Они в природе, конечно, встречаются, но, увы, не так часто, как хотелось бы. Однако, ведь можно попробовать сотворить его самому, ведь, в конце концов, не боги горшки обжигают, люди тоже кое на что способны. Инстинкт самосохранения, заложенный в каждом существе и способный спасти его даже, в казалось бы, безвыходной ситуации, теперь работал где-то внутри меня в утроенном темпе. Перво – наперво, необходимо не дать «Вольво» обогнать себя. Опасно, но скорости мне придется все же прибавить. Есть, сделано! Я бросил быстрый взгляд налево и увидел совсем близко от себя изумленные лица обитателей «Вольво», медленно отползавшие назад. Еще бы вам не удивиться! Спасибо кудеснику Вахтангу Гивевичу за его бесподобную работу! Теперь начинается второй акт марлизонского балета, господа хорошие! Придерживая левой рукой баранку и одновременно стараясь не потерять контроль над ситуацией, я правой открыл дверцу бардачка и наощупь начал перебирать его содержимое в поисках подходящего предмета. Атлас дорог, зажигалка, пачка сигарет – все не то… Ага, вот она! Банка белой краски, которую мне любезно подарил Вахтанг Гивевич. Вот за что я люблю грузин, так это за их врожденное умение дарить не что попало, а именно такие предметы, которые потом пригождаются так, что даже способны спасти жизнь. Я поставил емкость рядом с собой и, поменяв руку на баранке, полностью открыл боковое стекло. Теперь, ребята, когда у меня все готово, я рад вам предложить совершенно новую игру под названием «Находчивый снайпер». Ее правила вы поймете через несколько секунд, а пока лишь могу сказать, что ставки в ней достаточно высоки. На одной чаше весов – моя жизнь, а на другой – ваше психическое, а, возможно, и физическое здоровье. Ну что же, приступим? Для начала сбросим немного скорость. Какие вы молодцы, мне всегда приятно было иметь дело с понятливыми людьми. Вот вы опять не только догнали меня, но и стараетесь пойти на обгон. Похоже, что правила игры до вас понемногу начинают доходить, но правильно ли вы их понимаете, вот в чем вопрос?! А теперь, сеньоры, сюрприз! Сейчас, вы только продвиньтесь еще чуть-чуть вперед! Вот теперь – в самый раз. Ну, Господи, благослови мя грешного на подвиг! Мои преследователи еще немного отставали, каких нибудь четверть корпуса, не больше, и это давало мне уникальный шанс покончить с ними одним, четко рассчитанным и точным ударом. Только бы рука не дрогнула. «Вольво» начала оттирать меня к обочине и расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров. И тогда я взял банку краски и резко выбросил ее в окно, стремясь попасть в лобовое стекло «Вольво», или хотя бы на капот. Через мгновение я услыхал звук бьющегося стекла и истошный визг тормозов. Похоже, что мне удалось осуществить задуманное, во всяком случае, за мной никто не гнался, а значит, можно было немного сбросить скорость и дальше ехать более спокойно. Скорее всего, мой бросок все же достиг цели. Встречные потоки ветра размазали краску по ветровому стеклу, закрыли водителю обзор и он, совершенно естественно и непроизвольно, затормозил. И правильно сделал, потому что нужно быть полным придурком, или же очень долго тренироваться перед тем как продолжать погоню, несясь на полной скорости, когда у тебя перед глазами висит молочно - белый экран. Я бы так не сумел, это уж точно. Думаю, что некоторое время вы, парни, потратите на то, чтобы под дождем попытаться очистить испачканное стекло от краски. Но, даже если сейчас ваша «Вольво» твердо стоит на четырех колесах, и среди вас нет травмированных или просто слегка ушибленных, а буквально под рукой имеется бутылка растворителя, который вы сразу же догадаетесь применить по назначению, то и в этом случае у меня есть изрядная временная фара – минут десять, как минимум. А за это время я, подобно колобку, от всех от вас уйду очень далеко. Но, смею надеяться, что дела у вас идут не столь удачно, и времени на приведение своей повозки в относительный порядок, вы потратите значительно больше. Инерция мышления, знаете ли, некоторый шок, последствия которого проходят не быстро, моментально сохнущая краска, произведенная где-то за рубежом, а значит, качественная, опять же усиливающийся дождь. Все это вместе взятое способно удержать вас в точке нашего рандеву не на один час. Да, пожалуй, что ненормативных выражений, направленных в мой адрес, будет высказано достаточно много, но это все, как говаривал еще старик Шекспир «слова, слова, слова…», а если в связи с этим у меня возникнет икота, так ее я постараюсь унять чем-нибудь из арсенала народных медиков. Короче говоря, запью чем-то достойным. Ну что же, ребята, по-моему, я подарил вам незабываемое сексуальное приключение, но сам при нем присутствовать отказываюсь и оставляю вас наедине с собой. Пока, лохи, я вам не по зубам! Только теперь, когда непосредственная угроза моей жизни благополучно миновала, я понял, как должен чувствовать себя выжатый лимон. Страшно хотелось пить, пересохшее горло горело огнем, а язык во рту ворочался с трудом. Ныл каждый мускул тела, как будто мне довелось весь день перетаскивать тяжеленые вагонетки с углем или еще с чем-то тяжелым. Да ко всему прочему, буквально, раскалывалась голова. «Приеду домой – первым делом нанесу себе ответный удар. Кажется, в аптечке еще осталось что-то быстрорастворимое и шипучее. Вот этим икоту и запьем, а на другое сил уже не хватит. И ванну нужно горячую принять, иначе вся прелесть жизни ощутится неполно», - подумал я уже предвкушая всю приятность грядущих событий. До Ташлинска никаких других приключений уже не случилось. Я отогнал машину на стоянку, добрался домой, и, войдя в квартиру, как и задумывал, сразу же начал искать лекарство. В баночке оставались еще две таблетки – как по заказу, больше мне и не нужно было. Выпив заморского снадобья, я немного посидел в полной расслабухе, постепенно чувствуя, как тупая головная боль постепенно уходит прочь, а потом отправился в ванную. Отрегулировав воду, присел на краешек табурета и закурил первую сигарету за много часов вынужденного воздержания. «Надо бы позвонить Камышеву, а то ведь сидит там, волнуется, ждет. Или уже сначала понежиться в горячей воде, а уж потом, свежим и благоухающим, как и подобает образцовому подчиненному, доложить начальству по всей форме о достигнутых успехах?», – шевельнулась в голове ленивая мысль. Но в теплом помещении я, похоже, начал раскисать, отсюда и мысли пошли такие тягучие и, не побоюсь этого слова, крамольные, вроде: «Ничего, потерпит»… Впрочем, почти сразу же я был одернут. Когда ванна уже почти налилась, зазвонил телефон. Я с тоской посмотрел на него, потому как знал, кто может меня тревожить, но все же, скрепя сердце, подошел и снял трубку:

Тьфу ты! Оказывается, у меня появляются первые признаки старения. Уже начал забывать то, что происходило совсем недавно. Но, честно говоря, после того разговора я даже не чаял еще хоть раз услыхать его. Наверное, он что-то вспомнил?

Алик прокашлялся и затем сказал уже совсем другим, более знакомым мне голосом:

Еще один сюрприз сегодняшнего дня! Нет, надо прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, обвести эту дату в календаре красным карандашом и ежегодно праздновать как личный праздник, приравненный по значимости ко дню рождения.

В следующие несколько секунд в нашем разговоре висела пауза – я приходил в себя. А ведь эта бывшая подружка Альберта, оказывается, совсем не так проста, как это представлялось в самом начале. И вряд ли она познакомилась с бывшим начальником Алика только сегодня. С некоторых пор я к подобным совпадениям отношусь с недоверием и подозрительностью. Алик, меж тем, продолжил свой рассказ.

Ну, теперь уж точно необходимо связаться с Камышевым и сообщить ему о моих сегодняшних приключениях. Но как только я взялся за трубку, из прихожей раздался какой-то посторонний звук. Мне ясно послышалось, как кто-то осторожно вставляет ключ в замочную скважину. Интересно, кто бы это мог быть, ведь ключа от моей квартиры нет даже у Юльки. Стало быть, ко мне пытается влезть кто-то чужой. Цели его не ясны, но вряд ли здесь пахнет альтруизмом и филантропией, а значит времени на принятие правильного решения у меня немного.

Глава 8

Да, для полноты сегодняшних впечатлений и ощущений мне только не хватает обыкновенной рядовой кражи, которую домушники вознамерились провести именно в моей квартире. В конце концов, я вам что, магнит какой-то, к которому именно в этот день тянутся все криминальные отбросы общества?! Первой мыслью было – притаиться за входной дверью и, оглушив непрошенного гостя чем-то тяжелым, повязать, а затем доставить туда, где ему самое место, то есть, в гор отдел. Но я сразу же оставил это намерение. Кто знает, сколько их там, за дверью, может находиться? С одним то я, пожалуй, используя фактор внезапности, справиться смогу, а ну как их там двое, или того хуже, трое? Нет, умирать героем, грудью своей ставшим на защите родного, но прямо скажем, не бесценного имущества, совсем не входит в мои ближайшие планы. А потому я быстро всунул ноги в кроссовки, выключил свет в прихожей и быстро задрапировался той одеждой, которая висела на вешалке за дверью. Теперь единственным источником света в квартире остался тонкий лучик света, идущий из приоткрытой ванной. Журчавшая там вполне отчетливо вода, создавала полную иллюзию того, что в данный момент хозяин приводит себя в порядок после тяжкого трудового дня. Щелкнув, открылся верхний замок, называемый в народе «английским». Он был не единственным, на моей двери есть еще один, нижний, доставшийся в наследство от прежних хозяев квартиры. Примитивнейшее приспособление, почти такое же, как и обычная доисторическая щеколда. Обычно я им не пользуюсь, потому как, красть у меня нечего, да и лишний раз ворочать ключ в замке, честно говоря, просто лень. Этот замок, при желании, можно открыть даже гвоздем, но только при условии если с другой стороны в замочной скважине не находится ключ. А если его провернуть на полтора оборота, то тогда твой дом, уж точно, превращается в твою крепость, а дверь, возможно, вынести только с «мясом». Я осторожно, чтобы, не дай Бог, не натворить лишнего шума, перебрал в кулаке связку ключей и, найдя нужный, изготовился действовать аккуратно и быстро. Вор, тем временем, справился с замком. Сделал он это с первой же попытки – похоже, что ко мне в гости пришел профессионал. Но почему именно ко мне? Настоящий домушник никогда не полезет в квартиру, прежде чем хотя бы не узнает, стоит ли туда вообще идти. А здесь прет как буйвол, да еще и к представителю власти! Обнаглел! Дверь начала потихоньку открываться и рядом с собой, мои, уже привыкшие к темноте глаза, увидели темный силуэт незнакомца. Несколько секунд он стоял тихо, без движений, почти так же, как служебная собака, принюхивающаяся к незнакомой обстановке, а затем мягкими шагами направился в сторону ванны, доставая на что-то из-за пазухи. Вслед за этим раздался характерный щелчок взводимого курка. Не теряя драгоценного времени понапрасну, я выскочил из своего убежища, распахнул входную дверь и, уже будучи вне квартиры, услыхал за спиной вопль изумления, потом легкий хлопок, как от открываемой бутылки шампанского и мою правую руку, державшую ключи, обожгла резкая боль. Превозмогая ее, я, все же не выронил связку, а захлопнул дверь и, шипя от боли, быстро провернул ключ в нижнем замке. На полтора оборота. Теперь парень, до приезда моих коллег, побудет в западне, ибо открыть дверь для него – задача практически невыполнимая. А если он с ней все же справится, то на лестничной площадке его ждет мой горячий, во всех отношениях, прием. Но, однако, как же я опять обманулся в человеке! Считал, что имею дело с банальным квартирным воришкой, а тут, похоже, дела покруче и контингент посолидней. Киллером, однако, пахнет! Ну, все, капитан, хватит пузыри пускать, пора тебе вызывать подмогу. Наискосок от моей квартиры жил Николай Фомич, ветеран, по-моему, всех войн и революций этого столетия, не потерявший, несмотря на свой почтенный возраст, своей классовой ненависти к врагам. Звоню к нему, в надежде, что он дома, а не засиделся на очередной встрече друзей – однополчан Первой Конной.

Фомич, поначалу воспринял мои слова за шутку, но, услыхав, что я действительно вызываю помощь, взял в руки свой костылик и потопал к выходу, приговаривая:

Сказано это было столь воинственным тоном, что я понял: граница на замке и враг не пройдет! Нет, есть все-таки в наших ветеранах какая-то неповторимая изюминка! Пока Фомич охранял или, лучше сказать, сохранял супостата, а подмога добиралась до моего дома, я решил, что уж если так получилось, позвонить заодно и Камышеву, вкратце доложить обстановку. Подполковник как будто ждал моего звонка – трубку взял сразу же. Он выслушал мой не совсем связный рассказ, по обыкновению, не перебивая, и лишь потом сказал:

Дядя Коля бдил на боевом посту, когда я вышел на лестничную площадку. Вспомнив про мою кровоточащую рану, он передал мне свою клюку и сказал:

Через минуту он вернулся и начал ухаживать за мной не хуже квалифицированной медсестры. Рана оказалась пустяковой – пуля только слегка оцарапала руку чуть выше запястья, задев, видимо, при этом какой-то сосуд, поэтому и крови было довольно много. Фомич смазал ранку зеленкой и забинтовал ее.

Тут на лестнице забухали подкованные ботинки и, вслед за этим на площадке появилась четверка здоровенных парней в камуфляже, во главе с Серегой Кондратьевым. Все при оружии и в бронежилетах.

Тут он заметил мою забинтованную руку:

Он наклонился к замочной скважине, повернул в ней ключ и толкнул дверь. Однако та не поддалась.

Сергей беспомощно развел руками:

Я так же был огорчен этим известием никак не меньше, но совсем по другой причине – во мне взыграл частнособственнический инстинкт. Дверью своей я гордился, ибо вложено в нее было немало. Всего два месяца тому назад я самолично перевесил ее, укрепил и украсил. Теперь же мне предстоит дать «добро» на взлом моей красавицы, а потом, опять же, ремонтировать. Серега, конечно, хороший парень, способный на многое, но только в данном случае он мне не помощник, потому как, рожденный ломать - к ремонту непригоден. Но интересы общественного спокойствия и безопасности, а также избавление отечества от криминального элемента все – таки возобладали во мне и заставили принести в жертву личное имущество:

Вскоре они возвратились, но уже втроем, поддерживая с двух сторон под локотки невысокого мужчину лет тридцати. За ними поднимался подполковник Камышев собственной персоной.

Фомич, однако, отрицательно помотал головой:

Один из них расстегнул клапан кармана, достал оттуда бинт и начал срывать обертку.

Заботливый все же у меня шеф! Понимает, что деньги на ремонт мне придется выкладывать из собственного кармана, а печатного станка у меня нет. Сергей, взяв с собой двух бойцов, удалился, а мы вошли в квартиру Фомича. Пока незадачливого беглеца перевязывали в комнате, мы с Камышевым прошли на кухню. Подполковник закурил и затем начал довольно оживленно рассказывать.

В этот момент в кухню вошел Серега Кондратьев:

Вскоре мы с Камышевым уже сидели в зале моей квартиры. Напротив нас на стул посадили «орла» со скованными за спиной руками. Сергей расположился за ним на диване. Теперь, при ярком свете, я получше разглядел моего киллера. На вид ему не было и тридцати. Невысокий, спортивно сложенный, очень возможно, что когда-то занимался боксом или борьбой. Лицо можно считать даже красивым, если бы не какая-то неприятная хищность в глазах. Волосы светлые, коротко остриженные. Одет в короткую кожаную куртку спортивного покроя, свободные джинсы, а на ногах – кроссовки. Идеальная одежда для той цели, с которой он пришел ко мне. Но с другой стороны, обычный парень, встретишь такого на улице – и уже через пару минут его личность сотрется из твоей памяти.

«Орел» посмотрел на него с долей некоторого пренебрежения, не сказать больше, презрения, вытянул правую раненую ногу в сторону и процедил:

Сергей на диванчике заворочался и смачно произнес: «Ну ты, братела, и наглец… Слов нет…» Борис Васильевич строго глянул в его сторону и, выдержав некоторую паузу, отчетливо произнес:

Сергей, вздохнув, направился в прихожую.

Минут тридцать мы, как проклятые, сантиметр за сантиметром обшаривали мою жилплощадь и все без толку. Пистолет, который я отчетливо видел в руке у «Дрездремола», когда он охотился за мной, теперь словно растворился, как кусок сахара в стакане чая. У ребят во дворе наблюдался такой же отрицательный результат. Наконец сдавшись, мы доложили Камышеву о нашем фиаско. «Разырваев» откровенно довольно ухмылялся, услыхав о нашем поражении.

После этих слов я понял, что отдохнуть мне теперь доведется еще нескоро.

Глава 9

На улице уже начало робко светать, когда вся наша компания подкатила к «Царскому селу». Этого названия нет ни в одном официальном городском справочнике, оно сугубо народное, дадено было, сей Ташлинской окраине в последние три года. Именно здесь, вдали от шумов и дымов, характерных для центра, начали строиться, а впоследствии и расселяться скоро богатенькие «новые», сумевшие за обозначенный период различными путями сколотить себе немалые состояния. Домики здесь были на различный вкус и двух одинаковых найти в «Царском селе» было затруднительно, ибо каждый домовладелец стремился придать своему жилищу неповторимый и бросающийся в глаза облик, как бы показывая всем другим свою мощь и величие. По внешнему виду любого из этих дворцов можно было в равной степени судить о состоянии его хозяина, приблизительно сказать, сколько им уворовано у народа и сколько за это положено отсидеть в тех самых местах, куда Макар телят не гонял. Нет, я вовсе не против того, чтобы люди жили лучше - сам бы не прочь пожить в коттедже, хотя бы отдаленно напоминающем один из этих, но… при теперешней зарплате мне на него копить, лет так это, с тысячу, а столько прожить явно не получится. Остается только мечтать или же искать какие-то другие пути обогащения. Но, законных и совместимых с моими представлениями о достоинстве и чести, среди них нет, а значит, мне на роду написано прожить мой век в «трущобе» и там же и помереть. Алика мы, по причине раннего часа, не стали тревожить. Номер дома и то, как он выглядит – было известно, а потому Камышев решил обойтись без Ивана Сусанина. Так меньше хлопот. Мы остановили машину невдалеке от нужного нам коттеджа, скрыв ее за невысоким забором. С этого места отлично просматривались массивные ворота, ведущие во двор. Принадлежал он, как мы уже с Камышевым успели выяснить, некоему господину Пискунову Олегу Дмитриевичу, владельцу нескольких автозаправок и вполне преуспевающих кафе. Это только то, о чем было известно достоверно. Но выло и еще кое - что, о чем говорили только шепотом и в очень узких кругах. Олег Дмитриевич, кроме своей предпринимательской деятельности, слыл местным вожаком и региональным функционером Радикально – социального союза, относительно новой партии полу экстремистского толка. Подобных объединений в последнее время развелось в стране как поганок после дождя, и все они стремились прорваться к власти не мытьем, так катанием. Мне как-то довелось услышать в записи на диктофон небольшой кусочек выступления Олега Дмитриевича на закрытом совещании и, надо сказать, что впечатление он на меня сумел произвести. Как в социальном, так и в радикальном плане, несмотря на мою теперешнюю аполитичность. У него были неплохие способности народного трибуна, борющегося за справедливость для всех униженных и оскорбленных. Да и в учителя он себе выбрал не кого – нибудь, а самого господина Шикльгрубера. Та же мимика, жестикуляция, да и слова, немногим отличаются. Интересно, что Камышев, когда узнал, кому принадлежит коттедж, глубоко задумался, забарабанил пальцами по столу и произнес свое традиционное:

Тем временем стало совсем светло, но никакого движения на улице пока не наблюдалось. Обитатели «Царского села» любили поспать подольше и со вкусом.

Я вышел из машины, покопавшись в кармане, достал сигареты, закурил. Потом сдвинул кепку на затылок, расстегнул верхние пуговицы куртки, и, вообще, постарался придать себе вид непринужденный. Эдакий веселый молодой пропойца, бредущий под утро домой от милки. Засунув руки в карманы и не вынимая сигарету изо рта, я вразвалочку и не спеша, двинулся в сторону коттеджа номер 23. Его окружал высокий забор. Даже при моей физической подготовке, которую наш инструктор считает очень даже неплохой, я не смог бы достать в прыжке до самого верха. С внутренней стороны стыки досок пробиты еще и реечками, так что, никаких щелей не просматривается. Строители постарались, дабы скрыть от любопытного взгляда все то, что хозяин держал во дворе. Еще, наверное, и злые голодные псы во множестве рыщут там и алчут загрызть любого, кто покусится на хозяйское добро и спокойствие. Очень может быть. Все так же медленно и лениво я шел вдоль этого непроницаемого забора, внимательно осматривая каждую доску. Ограда казалась мне идеальной, но все же надежда на то, что удача по – прежнему не оставила меня прибавляла уверенности. И, в конце концов, я нашел таки то, что искал. В любом, даже самом, на первый взгляд, идеальном предмете, в особенности, если долго за ним наблюдать, пытливый взгляд может обнаружить хотя бы незначительный изъян. Этот вывод я как-то почерпнул из своих давних занятий по философии. Многого я из этой науки не вынес, но эта истина почему-то запала. По этому поводу армянскому радио был однажды даже задан обидный для моей должности вопрос: что общего между инспектором и курицей? А ответ такой: оба ищут. Курица в дерьме – зерно, а инспектор - в зерне… дерьмо. Так и у меня. Нашел я таки в этом самом зерне, то бишь, заборе, это самое… ну, в смысле, изъян. На одной из досок имелся сучок, начавший под воздействием различных природных явлений уже отделяться от материнского тела. Вот мы сейчас на него легонько пальчиком надавим, а потом приложим к образовавшемуся отверстию свой любопытный глазик. Волнующее чувство человека, подглядывающего в замочную скважину, по ту сторону которой находятся какие-то тайны, внезапно охватило меня. Никогда не думал и всегда внутренне осуждал подобных людей, даже не подозревая, что однажды сам поневоле попаду в их ряды, и что этот процесс будет мне так интересен. А ну – ка, что там у вас? Через образовавшуюся дырочку я прекрасно видел все то, что находится во дворе. Вон строение, вполне подходящее для того, чтобы называться банькой. Этот вывод я сделал оттого, что рядом с ним заметил поленницу дров. Дальше росло несколько яблонь, а возле них стояли три машины. В одной из них я без особого труда узнал «Вольво», старую знакомую моего «Жигуля», в последнее время не дававшую ему прохода. Это точно была именно она – потеки белой краски резко выделялись на ее теле. Рядом с ней стояли тезки моей машины – синяя «шестерка» и «девятка» цвета горчицы, готовой к употреблению. Внезапно скрипнула дверь, и на порог дома вышел человек. Некоторое время он стоял ко мне спиной, и лица его не было видно. Вот он потянулся, как на его месте сделал бы каждый, только что проснувшийся или долго сидевший в неподвижности, развернулся и начал спускаться по ступенькам. Мама дорогая! Неужели такое возможно! По тропинке, ведущей к воротам, шел человек, как две капли воды похожий на… майора Чухнова. Да нет же, слово «похожий» здесь явно не на месте, ибо, присмотревшись внимательно, я понял, что это и есть сам Чухнов, самолично! Его походка, характерная отмашка правой рукой… Нет, ошибиться было невозможно – Чухнов, он и есть Чухнов. Да его хоть ваксой вымажи – все равно узнаю. Уж за полтора – то года совместной работы насмотрелся… Да, майор, то что я тебя подозревал – это было одно дело, а сейчас, все подозрения долой. Оказался ты в этом коттедже отнюдь не случайно, а это значит, что отныне и разговор с тобой будет у нас совсем другим.

Шагах в двух от меня стоял здоровенный детина в костюме того же цвета и фасона, который любит носить на службе Серега Кондратьев и его бойцы – молодцы. Скорее всего, передо мной был местный охранник, нанятый местным населением для круглосуточного дежурства и патрулирования «Царского села». Своеобразная муниципальная милиция. Но только зачем же орать на, хоть и чуть – чуть выпившего, но вполне мирного гражданина? Я ведь никого не трогаю, границ чужих земельных владений не нарушаю, стою себе и смотрю на то, что хочу. Или ты думаешь, что ежели тебе выдали камуфляж и резиновую палку, так ты уже можешь на повышенных тонах задавать вопросы всем встречным? Так ведь недолго и хозяев своих разбудить. Да хозяева ладно, мне на них тьфу и растереть. Но ведь ты своим громким, как пароходная сирена голосом, всю добычу распугать можешь! Тихо надо быть, тихо!

Редкий и совсем нелюбопытный человек откажется от подобного предложения: своими глазами увидеть нечто пикантное, то, что обычно принято скрывать от посторонних глаз за высоким забором. Детина был не из таких. Поняв, что я не собираюсь в столь ранний час посягать на имущество мирных граждан, а действительно увидел что-то интересное и забавное, он нагнулся и приник к отверстию. Я же, не теряя понапрасну времени, ускоренным и твердым шагом, несвойственным пьяным людям, направился к нашей машине, где мой контакт с охранником уже засекли. Серега вышел и в нерешительности переминался с ноги на ногу.

Это обманутый мной охранник, поняв, что за оградой ничего для него интересного нет, воспринял мой невинный розыгрыш как личное оскорбление. Ох, и не люблю же я людей, лишенных чувства юмора! А еще больше не люблю, когда меня вот так вот посреди улицы грубо тормозят, хватая при этом за одежду. Такое можно простить трехлетнему ребенку, клянчащему у матери красивую игрушку. Простить и терпеливо – доходчиво объяснить ему, как он неправ. Но когда двадцать пять лет жизни не дали тебе ума, такта и чувства уважения к старшим, если ты воспитывался не в приличном доме, а где-то в сарае, где твоими лучшими друзьями были три поросенка, то перевоспитать тебя за весьма ограниченное время можно только одним приемом. Вот таким. Я перехватил кисть руки детины, лежавшую на моем плече, развернулся и бросил его тяжкое тело через правое бедро прямо на асфальт. Судя по смачному «Х – э – к», вырвавшегося изо рта охранника, наибольшее соприкосновение его тела с тротуаром пришлось на копчик. Маленькая такая косточка, из которой когда-то в глубочайшей древности у наших предков росли хвосты. Маленькая – то она маленькая, но зато когда ее зашибешь, возможен временный паралич. Помнится, однажды и я испытал воздействие на эту точку моего тела при сходных обстоятельствах, так потом на несколько минут лишился возможности не только нормально передвигаться, но и что-либо вообще соображать. Так что, паренек, я очень даже тебя понимаю и где-то даже сочувствую. Но извини, сейчас тебя ждет еще одна неприятность, потому как Серега уже вышел из своего столбняка и спешит к нам. Кондратьев подбежал, ухватил моего соперника по борьбе за грудки и рывком поставил на ноги:

Все это говорилось свистящим шепотом, и концовку беседы мне услышать не довелось, так как я уже подошел к нашей машине. А если приглядеться со стороны, то эта сцена могла сойти за встречу начальника с подчиненным – один в камуфляже воспитывает, а другой, в такой же форме – всецело внимает начальственному разносу. Убедившись, что данная сцена не нарушает принятых нами мер конспирации, я нырнул в салон.

Но не судьба была Камышеву поглядеть в глаза майора Чухнова, ибо ворота коттеджа вдруг широко распахнулись и оттуда с минимальным интервалом выехали оба «Жигуля», вначале синий, а вслед за ним и горчичный. Серега, возвращавшийся к нам, перешел на бег, когда заметил этот маневр противника. А Камышев уже начал распоряжаться:

Мы выпрыгнули из машины, Кондратьев, наоборот, впрыгнул и с места в карьер включился в преследование. Мы с Камышевым и два бойца остались на улице. Некоторое время постояли молча, наблюдая за воротами. Они оставались открытыми, никто и не пытался их захлопнуть. Нет, настоящие хозяева так не поступают. Особенно в этих местах. Это ведь не какие-нибудь трущобы, где из дома и вынести-то нечего. В томительном ожидании пролетели несколько минут, но обстановка не менялась. У меня создалось ощущение, что ворота закрывать просто некому. Наконец Камышев решился:

Он шел впереди нас совершенно спокойно, как будто с тем же ощущением, что остановить его никто не сможет. Мы пересекли двор, при этом я еще раз не без удовольствия и злорадства посмотрел в сторону «Вольво». Как я ей вмазал! Банка, по-видимому, все же ударилась в капот, в аккурат по центру, как раз под ветровым стеклом, а набегавший ветер размазал краску тонким слоем, полностью закрыв обзор водителю. Сейчас левая половина очищена и, сделано это было так, как будто кто-то работал топором или, в лучшем случае, тяжелым тесаком. Чувствуется, что ребята здорово поматерились, приводя в порядок свою тачку и, может быть из чувства мести за причиненный ущерб и подослали ко мне того киллера. А что, как версия – звучит неплохо. Как там его? Дрездремол Неусвакович? Это же надо придумать такое! Камышев, уже наслышанный о моих подвигах от меня же, также глянул на «Вольво» и одобрительно буркнул: «Ничего, толково…». Благодарю вас за такую высокую оценку моего скромного труда, Борис Васильевич! Служу трудовому народу! Мы поднялись на крыльцо и осмотрелись. Похоже, что хозяин дома и его гости уезжали впопыхах – даже входную дверь не заперли. Камышев потихоньку приоткрыл ее, и она отозвалась уже знакомым мне скрипом. Несколько секунд мы постояли на пороге, выжидая, но, похоже, никого здесь наши персоны не интересовали, и мы двинулись дальше. На просторной закрытой веранде, слева от входа стоял отличный шведский теннисный стол в полной готовности принять игроков хоть сию секунду – мяч и ракетки лежали здесь же. Пока я глазел на заманчивое зеленое поле, к которому не подходил уже несколько лет, Камышев дотронулся к двери, ведущей в комнаты. Бойцы все еще стояли на крыльце. Подполковник шепотом приказал им:

Бойцы бесшумно исчезли, как будто их и не было, а Камышев жестом показал мне: мол, я открываю дверь, а ты – туда… Ага, понял. Значит, впрыгиваю первым, учитывая фактор личной везучести, возросшей за последнее время до небывалых высот. Я достал пистолет и приготовился. Камышев резко распахнул дверь, я, очертя голову, бросился навстречу неизвестности и… И ничего не произошло. Похоже, что дом действительно оставлен хозяевами. Держа оружие наизготовку, так, как обычно это делают супер – копы в американских боевиках, быстро осмотрел одну комнату, другую… Никого. Камышев, все это время страховавший меня, тоже вошел, и мы направились по коридору в зал. Осторожно, чтобы случайно не стереть возможные отпечатки пальцев, я потянул массивную дверную ручку на себя и заглянул в образовавшуюся щель. Вообще-то нервы у меня крепкие, да и повидать я успел уже всякое, но вид смерти, да еще во множественном числе, никогда не вызывал у меня чувства щенячьего восторга. Наверное, именно этим нормальные люди и отличаются от всяких психопатов с садистскими и некрофильскими наклонностями. Теперь только спокойствие. Не давать воли эмоциям, а просто делать свою работу. А переживания оставим на потом.

Я молча отодвинулся, предоставляя ему возможность самому увидеть интерьер зала с находящейся в нем начинкой. А находились там, помимо разнообразной и дорогой мебели, тела трех мужчин без признаков жизни. Один из них ничком лежал на полу, второй – сидел за столом, уронив голову на столешницу, третий полулежал на диване… Похоже, что это именно они еще не так давно преследовали меня в «Вольво», и за неудачное покушение их так жестоко наказали. Да, круто тут у вас!

Он вышел, уже не применяя мер предосторожности, а когда вернулся, мы осмотрели второй этаж, но ничего интересного там не обнаружили. Камышев, правда, заинтересовался пеплом в камине – похоже, что там жгли бумаги, причем в огне безвозвратно погибло немалое их количество. В ожидании группы и понятых мы вышли на крыльцо и закурили.

И действительно, в ворота уже въезжал УАЗик со спецами и почти одновременно подошли бойцы с понятыми, одним из которых был мой закамуфлированный знакомец, который уже не питал ко мне недобрых чувств, а второй оказалась солидная дама из соседнего коттеджа. Ей, наверняка, не терпелось узнать, что же произошло у такого порядочного человека, которым всегда казался господин Пискунов. Пока ребята возились в зале, мы, чтобы не путаться у них под ногами, еще раз решили осмотреть дом. Дошли до просторной кухни и вот тут-то мой зоркий, как у сокола, глаз заметил крышку люка, ведущего в подвал.

Я потянул крышку люка на себя и, в тот момент, когда она была отброшена, раздался короткий звук, как от порванной шелковой нити. Я не обратил на него внимания, потому что тут же в кухню вошел Серега Кондратьев. Выглядел он так, как будто совсем недавно побывал в эпицентре землетрясения и на собственной шкуре испытал его губительную силу.

Серега отрицательно мотнул головой, схватил со стола кружку, налил в нее воды из под крана и выпил одним махом.

Он щелкнул выключателем и в подвале вспыхнул свет. Я начал спускаться вниз. Одного только взгляда хватило для того, чтобы понять – в этом просторном помещении располагалась химическая лаборатория. На длинном столе в изобилии находились тигли, штативы с пробирками, реторты и другая фанаберия. В углу стояли кислородные баллоны. Рядом с ними несколько капроновых бочек, в которых обычно хранят жидкие вещества. Но не это завладело моим вниманием. В кресле за столом сидел еще один покойник. Это было видно сразу, тут никакой медэкспертизы не нужно, ибо труп уже начал чернеть и распространять вокруг себя тошнотворный запашок. Я подошел к нему поближе и тут увидел такое, от чего мои волосы на голове мгновенно приподнялись и очень даже ощутимо зашевелились. На коленях мертвеца стоял черный прямоугольный предмет, в верхней части которого в маленьком стеклянном окошечке вспыхивали цифры, такие же, как и на моем электронном будильнике. Вот появилась «34», а вслед за ней «33»… Несколько долгих, как сама жизнь, мгновений я смотрел на эти быстроменяющиеся цифры как завороженный, не в силах тронуться с места. Наконец, до меня полностью дошло, что они могут означать только одно – то время, которое осталось жить мне и всем другим, находящимся в доме. И вот тут сработал первобытно – дремучий инстинкт. Тот самый, который помогал моим далеким пещерным предкам выживать в нечеловеческих условиях. Сколько было мочи я заорал:

Камышев, услыхав мой вопль, уже выгонял всех из дома… 22, 21… Вот я уже в коридоре…17, 16… Споткнулся о порог, упал, снова вскочил… 12, 11… Распахнул дверь, проскочил веранду, крыльцо… 10, 9, 8… Двор. Возле ворот суетятся люди… Впереди маячит спина Камышева, а я все продолжаю считать на бегу: 5, 4, 3, 2, 1… Тут я оглянулся и увидел, как приподнялась в воздух крыша коттеджа, а следом за ней раздался оглушительный «Бу-у-м». Меня приподняло в воздух, крутануло как пушинку и со страшной силой обо что-то ударило…

Эпилог

Концовку этой истории мне не удалось наблюдать своими глазами, потому что провел я это время на кровати – два дня в больнице и еще неделю дома. Ухаживала за мной, конечно же, Юлька, проявляя при этом чудеса самопожертвования и предупреждая любое мое желание. В конечном итоге все у меня обошлось – небольшое сотрясение и ушибы – это, как я считаю, не в счет. Фарт, сопутствовавший мне все последнее время, сыграл и теперь не последнюю роль, так что выпутался я из всей этой передряги практически без потерь. Ну, а теперь вкратце о том, как развивались события, пока я давил матрац и подушку. После того взрыва, который бросил меня плашмя на забор, начался грандиозный пожар. Весь пискуновский коттедж выгорел дотла. Приехавшие пожарные, надо отдать им должное, очень быстро, пытались сделать все, что было в их силах, но их титанические усилия напоминали борьбу группы водоносов с внезапно проснувшимся вулканом. Огонь потух сам собой, тогда, когда гореть уже было нечему. Найти после этого хоть какую-то уцелевшую вещь не представлялось возможным. Даже металлические предметы в этом адском пламени оплавились настолько, что невозможно было определить, чем же они были до того. Так что мы так и не узнали, чей труп я видел тогда в подвале и опознать тех, кто погиб в комнате. Химик – любитель продолжал исправно мотать срок в колонии и поэтому Камышев предположил, что их на самом деле было двое. Сгоревший на пожаре, видимо, принимал непосредственное участие в создании препарата и после того, как его приятель попался на наркоте, был, очевидно, подобран господином Пискуновым для дальнейшей работы. За что его убили, также осталось загадкой. Можно лишь предположить, что убрали его по причине ненужности радикал – социалистам. Мавр сделал свое дело. Кстати, в водке, доставленной мною из сельской местности, было обнаружено соединение весьма сложное по составу и незнакомое нашим химикам. Одно они смогли сказать определенно: вещество должно угнетающе действовать на нервную систему человека. Разбираться дальше в нем нашим экспертам не довелось, так как все материалы по этому делу забрали у нас люди без погон, но с военной выправкой. Некоторое время оставалось неясной судьба пассажиров синего «Жигуля», ушедшего в тот день от погони. Машину эту обнаружили брошенной километрах в тридцать от того места, где взлетел на воздух майор Чухнов. Опять же можно предположить, что, бросив засвеченное авто, пассажира пересели в другую и на ней продолжили свой путь. Спустя месяц Камышев как-то сказал мне, что по линии Интерпола было сообщение, о том, что в пригороде Бостона полиция обнаружила тела трех погибших – двух мужчин и одной женщины. У одного из них в кармане были документы подданного нашего государства по фамилии Наваров… Неверов и Наваров… Весьма похоже, особенно если учесть, что изготовление хороших поддельных документов сейчас поднялось на небывалую высоту. Личности двух других погибших установить так и не удалось. Возможно, это сам Пискунов и «подруга» Алика Хабибуллина, «Нина». Если это действительно они, то остается загадкой, для чего их понесло вдаль от родных березок, где их и похоронили на чужбине. У нас еще оставался Дрездремол Неусвакович, тот самый «орел», покушавшийся на мою жизнь. Некоторое время он, несмотря на все увещевания Камышева, держался своей прежней версии: нигде не был и ни в кого не стрелял. Даже предъявленные ему фотографии тел из пискуновского коттеджа не произвели никакого впечатления. Но, в конце – концов, подполковник и к нему подобрал ключик. Решающую улику, изобличающую Разырваева полностью и безоговорочно, отыскала… Юлька. Произошло это в субботу, и это был не только шестой день недели, но и шестой день моего домашнего «ареста». Юлька решила, что я уже зарос грязью, как шелудивый пес, и взяла на себя труд отмыть меня, против чего я категорически не имел ничего против. Вернулась она довольно быстро и сообщила, что, как только открыла воду и принялась ополаскивать ванну, раздался глухой стук, как от упавшего на пол тяжелого предмета. И вот теперь она опасается – как бы чего не вышло, воду закрыла и пришла ко мне за дружеским советом: что ей делать дальше и делать ли что-то вообще. Я заинтересовался происшедшим и, превозмогая легкое головокружение, самолично поплелся в ванную, где, нагнувшись, принялся шарить рукой по полу в том месте, куда указала Юлька. Там оказался какой-то тряпичный сверток. Я вытянул его на свет божий и обнаружил свою недавно утерянную рубашку, скатанную в тугой сверток, довольно тяжелый по весу.

Дрездремол Неусвакович, так горевший желанием посмотреть на орудие преступления, теперь получил его в полном объеме. И даже – по его, опять – таки, желанию – со своими отпечатками пальцев, которые он второпях не удосужился уничтожить. Кстати, если бы он так не спешил, то, конечно же, постарался намотать сверток побольше и запихать его между стенками комнаты и ванной поглубже. В этом надежном укрытии тот мог пролежать не один год и ни один металлодетектор бы его там не ухватил. Но спешка, волнение… Оказалось, достаточно было небольшого толчка, чтобы сверток упал, произведя при этом тот шум, который заинтересовал сначала Юльку, а потом и меня. По предъявлению ему улик гражданин Разырваев моментально изменил свою линию поведения и пошел на сотрудничество со следствием. На самом деле он – Валерий Дмитриевич Савченко, действительно, в тот вечер проник в мою квартиру и подверг опасности мою жизнь. Но виной тому не столько жажда хладнокровного убийства по найму, а банальная ревность. Один из ресторанных приятелей, якобы, рассказал ему, что его, Савченко подруга, вступила на скользкий и порочный путь измены и что он, то есть приятель, совершенно точно знает, куда и к кому она ходит. Распаленный до предела рассказом и терзаемый приступом ревности, Савченко решил проучить свою неверную пассию и заодно – припугнуть ее хахаля. Тот же приятель вызвался ему помочь в этом, вручив ключи от квартиры и пистолет, который, по его словам, был заряжен холостыми патронами. Даже не задавшись вопросом, откуда у приятеля могут быть ключи от чужой квартиры, Савченко проник в мое жилище, увидел свет в ванной и решил, что любовники затеяли свои игры именно там. Он двинулся на разборки, но тут вдруг я, на свою беду, ненароком шумнул за его спиной. Савченко машинально повернулся и случайно (он особенно упирал на это) нажал на спусковой крючок. О том, чтобы убивать меня, он даже не помышлял, а тем более не знал о том, где я служу. Вот такую легенду он нам преподнес, продолжая настаивать на ней и в дальнейшем. Просьбу описать своего ресторанного приятеля он охотно выполнил, создав словесный портрет, очень похожий на майора Чухнова. А когда ему предъявили на опознание несколько фотографий, то он без всяких колебаний указал именно на Чухнова, как на человека, который передал ему ключи и пистолет. Больше нам из этого Савченко ничего выдавить не удалось, а, так как личность его была установлена и никаких дел по нашей линии за ним больше не числилось, то в суде он, надо полагать, он отделается очень легко. Вот так и закончилось это дело, которое началось с обыкновенного беспокойства подполковника Камышева, поначалу показавшееся мне скучным, а в итоге закончившееся трагедией. Когда-нибудь, возможно, нам и станут известны его подробности и я с удовольствием вернусь к этой теме.

Глава 1

В жизни любого человека бывают моменты, когда он, сидя в состоянии расслабленности, задумывается о смысле собственной жизни, и теми силами, которые управляют его действиями и поступками. Чему они подчинены, случайности, или же  закономерности, коей распоряжается некий высший промысел? Материалист, наверняка, скажет, что все происходящее в мире получается как-то само собой, и нет такой силы, которая заправляет мирозданием, подобно тому, как кукловод заставляет марионеток делать то, что ему хочется.  Но даже ярые материалисты, порой, начинают сомневаться в своей правоте. Я до некоторого времени, по своим взглядам принадлежал к этой категории людей, непоколебимо отрицающих любую попытку подорвать устои  учения, сторонниками которого были Герцен, Белинский, ну и, конечно же, Маркс вместе с Энгельсом. Но совсем недавно вера моя пошатнулась, ибо в происшедшей со мною истории было огромное количество случайностей, которые, цепляясь друг за друга, как проволочные звенья, образовали закономерную цепь событий.  Осмысление всего происшедшего пришло гораздо позже, когда я постарался вспомнить все дело до мельчайших подробностей. Помню,  я даже оторопел, когда понял, что вначале было «Слово». Правда, принадлежало оно не Господу Богу, но человек,  произнесший его, по своему положению был для меня кем-то похожим на него. - Володя, как ты относишься к НЛО и тому подобной аномальщине? Вопрос этот, произнесенный тоном до предела безразличным, принадлежал  моему непосредственному  начальнику, подполковнику Борису Васильевичу Камышеву. От такого вопроса  я, несмотря на закалку, приобретенную за долгие годы общения с этим человеком, впал в легкую панику. И было от чего. Во-первых, само слово «аномальщина» довольно сильно  резануло слух. Было в нем что-то похожее от «чертовщины», а я подобных слов не люблю. Во-вторых, сама тема. Что-то я не припомню за Камышевым даже слабого интереса к подобным вопросам. Подполковник наш - личность до предела рациональная, и если он о чем-то спрашивает, то значит здесь все очень не просто. В данном случае плохо скрытая угроза моему личному времени просматривалась весьма очевидно:  такие нюансы я  за версту чую. И, наконец, тот самый безразличный тон. Маскируется, Борис Васильевич, заманивает меня как тот паук зазевавшуюся муху в свои крепкие сети. Будь на моем месте какой-нибудь желторотый птенец, вроде Шурика Голованова, работающий  у нас, в буквальном смысле, без году неделю, то вот он бы непременно купился на это безразличие. Выложил бы все лежащее  у него на душе, и на этом погорел, как осенние листья в куче мусора. Всего через каких-нибудь пару минут, он бы уже беспомощно барахтался в расставленной паутине, отягощенный тяжестью возложенных на него новых обязанностей.  Но я-то не из таковских. Знаю манеры своего начальника, как собственные. Обычно Камышев старается  расположить к себе человека тихим и спокойным голосом, назвать не по званию, а эдак,  тепло, как товарищ, по имени. Затем, как бы вскользь, он интересуется  его отношением к чему-либо, а когда тот раскроется, наваливает на бедолагу свою проблему, словно тонну груза на бухарского ишака. Все это знакомо мне, бывалому капитану  Родионову не единожды, и зацепить на эту первобытную уловку вам, дорогой товарищ подполковник, меня так просто не удастся. Потому как я воробей уже стреляный, причем не единожды, и мне эта ваша манера ведения беседы, Борис Васильевич, как волку зайцева морковка – никак не вдохновляет. Не на того напали-с! А потому я также начинал маскироваться легким зевком безразличия, слегка прикрывая рот ладошкой, чтобы не выглядеть, совсем,  уж, бестактным  и, в сугубо шпионской манере, ответил вопросом на вопрос: - Я что-то не понял, товарищ подполковник, а что такое «аномальщина»? С НЛО, вроде все ясно. Это, наверное, «непосредственные личные отношения», правильно? При этом я смотрел на шефа, вероятно, такими ясными и чистыми глазами, какие бывают только у детей в тот  период их жизни, когда они становятся почемучками. Подполковник стойко выдержал мой не изуродованный умом и сообразительностью взгляд и, с горечью в голосе сказал:

-Замечательно, - воскликнул  Камышев, потер от удовольствия руки и сразу же начал влезать в тонюсенькую щелочку, образовавшуюся в моих защитных бастионах.

-Э-э-э… Как это?.. Настоящий объект… Своими руками…- и на всякий случай добавил. -  Шутить изволите, Борис Васильевич?

-  Да, а ты не растолстеешь от такой синекуры!?- возмутился Камышев.- Ишь ты, каким важным сразу стал! Будешь работать в обычном режиме, и текучка не минует тебя. Это неизбежно, потому что лишних работников у меня нет. А если возникнет необходимость, то тут уж оставишь все обыденное и возьмешься за сверхъестественное.

Криминогенная же обстановка в Ташлинске, можно сказать, нормальная. Правда, за последнее время, в связи с наступлением эпохи первоначального накопления капитала,  уровень преступности несколько вырос, но не настолько, чтобы об этом можно было кричать, как о каком-то буме и сразу же включать сирену тревоги. Никаких громких заказных убийств, связанных с переделом собственности и всякого такого. Хулиганство, разборки по пьяному делу, иногда кражи личного и государственного имущества в смехотворных масштабах. Рэкет начал понемногу шалить, но и с ним мы ведем беспощадную войну. Иногда убеждением, а когда оно не помогает, применяем силу в дозволенных законом пределах. Вот, пожалуй, и все. Это если не копать глубоко, а ограничиваться поверхностной работой. Оно ведь, чем глубже копаешь, тем грязи становится только больше. Но если у начальства нет склонности к такому копанию, то подчиненным и нет необходимости его к этому подталкивать. Ибо сказано: «Инициатива – наказуема». Народная мудрость, она как аксиома, тут не прибавить, не убавить.

Мы попрощались, и я направился, было домой. Но, буквально, тут же  у меня возникло непреодолимое желание заглянуть в свой кабинет, хотя могу поклясться, что еще минуту назад ничего такого у меня не было и в помине. Ну, обожаю я всевозможные тайны и ничего с этим поделать не могу! Прямо, как болезнь какая-то, вроде чесотки.

Глава 2

Я вышел от Камышева и двинулся в сторону своего кабинета по длинному, как бесконечность, коридору. Через пару десятков шагов тьма вокруг сгустилась настолько, что мне, чтобы не столкнуться с кем-то, пришлось прибегнуть к помощи стеночки, и дальше продвигаться на ощупь. Лампочки в коридоре не горели, но, скорее всего не потому, что кто-то экономил электроэнергию, а по причине ее полного отсутствия в проводах. Что-то в последнее время свет стали отключать гораздо чаще обычного: не иначе как новый хозяин электросетей пытается показать всем и каждому степень своей крутости. Почему-то это словечко у меня ассоциируется с вареным яйцом.

Я моментально позабыл про боль в колене и с восхищением прикоснулся к прохладному бронированному боку. Да, такому прекрасному творению человеческих рук самое место в музее изящных искусств. Какого дьявола он торчит в этом темном коридоре, угрожая здоровью мирных граждан?! Но, самое интересное, откуда он здесь появился, ведь еще вчера я проходил этим же путем и, клянусь здоровьем моего «Жигуля», ничего не видел? И еще один вопрос: кто тот гигант, сумевший втащить его сюда, на третий этаж? Да, воистину, не боги горшки обжигают, да и тяжкие сейфы не они же таскают. Простые смертные тоже кое на что способны. Но я, кажется, увлекся. Мне ведь необходимо расследовать жуткую тайну, связанную с кабинетом. Прихрамывая, и потирая на ходу ушибленную ногу, я добрался до входа, ведущего в мои апартаменты. В полной уверенности, что дверь не заперта, я толкнул ее. Но, против ожиданий, она не распахнулась настежь. На всякий случай я пожертвовал еще одной спичкой. Проверка показала, что мой разум не повредился от столкновения с сейфом, и я еще способен ориентироваться в замкнутом пространстве. Но тут началась какая-то мистика. Ключ, до этого не единожды легко и непринужденно выполнявший свою работу, на сей раз даже не желал входить в замочную скважину. После нескольких моих бесплодных попыток отпереть замок, мне все стало ясно. Братья – разбойники закрылись в кабинете, чтобы втайне от своего начальника обтяпать какое-то противозаконное дельце. Скорее всего, без меня разгадать свежий сканворд. Знают, паразиты, что подобные акции я расцениваю как личное оскорбление.

Я отодвинул его в сторонку и, не говоря лишних слов, прошёл в кабинет. Первое, что мне бросилось в глаза, можно сказать, непривычно резануло их, было изобилие различных продуктов на столе, за которым, с видом индейского вождя, восседал мой второй «сокамерник», молодой сотрудник Саша Голованов. Его напряженная поза, с опущенными под стол руками, выдавали Шурика без лишних слов. Даже дураку было ясно, что мое неожиданное вторжение застало его врасплох - бутылку он так и не успел поставить на пол и теперь держал ее в руках. Я плюхнулся на стул. Оглядев присутствующих холодным, проницательным взглядом, я, как мне кажется, леденящим душу голосом, от которого любое желание соврать улетучивалось без остатка, спросил:

После этого убийственного по своей прямоте вопроса, я заострил свой взгляд на застывшем от ужаса Шурике, и тем же тоном сказал:

Шурик сделал ныряющее движение вниз, после чего раздалось характерное звяканье стекла. Затем наш младшенький выпрямился и сложил руки на столешницу. Одну на другую, как это обычно делают примерные первоклашки.

Первым от полученного шока очухался более опытный и развязный Игорек. Он спокойно нагнулся, достал из-под стола бутылку «Столичной», поставил ее на самое достойное место в центре стола, и сказал:

В этот момент я, со всей очевидностью почувствовал, что где-то не доработал, что-то упустил в воспитательном процессе. Эдак если пойдет и дальше, то мои соратники по боевому ремеслу могут окончательно разболтаться и тогда, скажем, в разведку мне идти будет просто не с кем. Однако упущенного - уже не воротишь, сам виноват, за что теперь приходится расплачиваться. С другой стороны, я никакой - нибудь там унтер Пришибеев. Для меня теплота человеческих отношений, в обстановке похожей на сегодняшнюю, гораздо важнее всяческой шагистики, тупого подчинения и подхалимажа разной степени величины. И чувство того, что в трудную минуту рядом со мной находятся настоящие друзья, а не глупые исполнители, для меня стоит не на последнем месте. Так что пусть уж будет так, как оно сложилось, а то начнешь переделывать, так тебе же оно потом дороже станет.

О, молодость! И откуда же вы беретесь такие самоуверенные? Четыре пива, видите ли, им, в самый раз. Ничего, вы у меня отныне будете пить не по четыре, а по восемь. Заставлю я вас переходить на повышенный рацион. Вот только пиво придется покупать не мне, а вам, ребята.

Собственно, вы, ребята, уже дали мне необходимую наколку, когда про героизм и особое рвение на трудовом фронте тут песни пели. Но кое в чем необходимо было утвердиться, а потому я спешить не стал, прекрасно понимая, что чем больше выпито, тем длиннее становятся языки.

Мы сдвинули наши бесшумные кубки, выпили, крякнули и закусили.

Но Игорька, зверя уже не единожды стрелянного из моего дробовика, на такой уловке было провести трудно. Он хмуро посмотрел на меня, прекрасно понимая, куда я клоню, и с расстановкой начал перечислять:

В этот момент загорелся свет. Это означало, что с временными неудобствами на сегодня, похоже, покончено. Одновременно у меня появился шанс получше рассмотреть один предмет, который очень меня интересовал.

Шурик с вздохом поднялся, прихватил с собой недоеденный бутер и, заметно прихрамывая, вышел вслед за мной в коридор.

Его ворчание не укрылось от меня. Странно, что он жалуется на ногу. А ведь еще накануне у него все было в порядке. Коридор был, на мое счастье, освещен. Не сказать, чтобы уж очень, но все же вполне достаточно для того, чтобы рассмотреть отдельные детали интерьера, а в особенности ту, о которую я совсем недавно едва не искалечился. Но, похоже, не один я. Мы приблизились к сейфу, и здесь я намеренно замедлил шаг, как будто только что его впервые увидел, и теперь, пораженный изяществом линий, желал внимательно разглядеть.

Пока мы на пару притворялись, что восхищаемся железным монстром, как будто перед нами была картина кисти известного мастера, рука моя нежно погладила бок сейфа, который был какого-то неопределенного цвета, зеленого с серыми разводами.

Шурик отрицательно покачал головой, всем своим видом изображая слабоумного. Я еще поцокал языком и отправился дальше в сторону туалета. От моего внимания не ускользнула еще одна деталь: от сейфа по полу, на протяжении метров десяти, шли углубления – ямки, а дальше тянулись длинные борозды. Даю девяносто девять пар новеньких кроссовок «Адидас» против одной рваной калоши, что вначале его тянули волоком, а затем уже начали перекатывать с ножки на ножку. В туалете, уже в спокойной обстановке, я внимательно рассмотрел руку, гладившую сейф и убедился в своей первоначальной догадке – на ладони была свежая копоть, но как она попала на бронированную поверхность? Ох, чую я, что недавно этот монстр пережил пожар и, наверняка, с тех пор прошло еще не так много времени. Переполненный впечатлениями, под бдительным взором хромающего Шурика, я вернулся на исходную в кабинет. Игорек уже пребывал в изрядном нетерпении, стаканчики стояли вновь до краев наполненными, а рядом с ними находились свежие бутерброды. Приятно поразило то, что, несмотря на нигилизм, проявленный молодыми и рьяными совсем недавно, меня они все же уважали. Я взял свой стаканчик и торжественно произнес:

В полной тишине, последовавшей за моими словами, мы выпили, а когда пауза завершилась Игорек, глядя в упор на меня, спросил:

Я не спеша, достал из пачки сигарету, закурил ее и, только после нескольких глубоких затяжек, приступил к рассказу:

При этих словах густые брови Шурика, независимо от его желания, удивленно приподнялись и я понял, что начал движение в правильном направлении. Моя уверенность в том, что их вызвали именно в это время, основывалась на простом факте: в четверть четвертого я звонил к нам в отдел по какой-то мелочи. Ответил мне Шурик, но как частенько бывает с нашим телефоном, связь работала в одностороннем режиме, то есть, он меня не слышал, а я его « Алло, алло! Вас не слышно, перезвоните», очень даже прекрасно. Так что интуиция меня не подвела и телефонная лажа сыграла в мою пользу. Выехали они на пожар, судя по непроизвольному взлету бровей моего наивного коллеги, который способен выигрывать в покер только у простодушных сельских девушек, как раз в четыре, или что-то около того.

В этом месте даже обычно невозмутимый Игорек, также начал терять самообладание, заерзав на своем стуле, видимо поняв, что пиво в самом ближайшем будущем придется покупать не мне. Я же еще более убедился в том, что правильной дорогой иду, товарищи.

Эффект от моего рассказа был велик. Некоторое время братцы - кролики сидели, как в воду окунутые, а затем Игорек тяжело вздохнул и сказал:

Парни после моего щадящего предложения заметно повеселели, так что остаток нашего импровизированного мальчишника прошел, как когда-то писали в центральных газетах, в теплой, дружественной обстановке и атмосфере полного взаимопонимания и полного доверия. Где- то ближе к одиннадцати мы, наконец, выбрались на свежий воздух, с видом мужчин совершивших нечто значимое и весомое, а, стало быть, имеющих теперь право на полноценный заслуженный отдых.

Купец Изюбрин в нашем городе – личность легендарная. Годы, прошедшие с момента его исчезновения, а их прошло уже порядочно, не смогли вычеркнуть эту незаурядную и таинственную личность из людской памяти. Говорят, что торговал он с небывалым для наших мест размахом, и в его магазине, а это был, говоря сегодняшним языком, супермаркет, можно было найти любой предмет, существовавший в то время. До сих пор у нас, когда хотят подчеркнуть богатство какого-то человека, говорят не: «Богат, как Крез», а «Как Изюбрин». Он обладал какой-то фантастической интуицией, чутьем в торговых делах и это стало почвой для появления еще одного высказывания, дожившего до наших дней: «Везуч, как Изюбрин». Но более всего купец прославился широтой своей души, меценатством, или по-современному, спонсорством. Отгрохал на свои средства школу, двухэтажную и совершенно невероятную для нашего маленького городка, где были отдельные залы для танцев, пения, рисования и спорта. И не просто построил, но и содержал, выписал из центра учителей, платил им из своего кармана повышенную зарплату. Уже только на это деньги требовались огромные, не говоря обо всем остальном. Так что, в сейфе могло быть все, и золотые слитки, и камешки драгоценные. Много чего там могло быть.

Я посмотрел в указанном направлении и, действительно, увидел там, как четверо парней нападают на пятого, а он, довольно умело и лихо от них отбивается. Некоторое время мы с некоторым восхищением наблюдали, как рыжеватый юноша пресекал любые попытки своих соперников нанести ему хотя бы малейший урон. При этом он всячески старался поддразнить их, заставляя раскрыться, а затем нанести несильный, но обидный удар. Со стороны он очень напоминал нашего инструктора на занятиях в спортзале, разве что кимоно на нем не было Но вот рыжему не повезло. Теснимый соперниками, он споткнулся и опрокинулся на спину. Его враги как будто только того и ждали. Подобно шакалам, они тут же окружили паренька и принялись месить его ногами

Рыжий паренек еле слышно застонал и, держась руками за бок и голову, приподнялся. Я присел рядом с ним и спросил:

На голове у него была ссадина, наверное, кто-то из подонков все же достал его ударом ноги. Но, в целом, рыжий не производил впечатления смертельно раненого. Мне доводилось видеть людей и в гораздо более тяжелом состоянии, которые спустя всего пару – тройку дней уже резвились, подобно молодым петушкам и опять рвались в драку.

Глава 3

Камышев вызвал меня что-то около десяти.

В половине двенадцатого мы уже сидели на вокзале. Перед этим я не только успел получить положенные мне командировочные, но и даже заскочил домой переодеться и захватить кое-какие вещички. Отягощать себя не стал, туалетные принадлежности, трико на всякий случай. У Андрея, кроме такой же легкой дорожной сумки, как и у меня, был еще довольно увесистый чемодан, судя по внешним признакам, явно казенный.

Кажется, он все же дождался. Точно, вон бежит, торопится. Ну, что же, ничего не скажешь, кроме уже замеченного мною дара быть молчаливым, у этого парня, похоже, имеется еще одно положительное качество - неплохой вкус. Симпатичная девушка, если не сказать больше – просто красивая. Она так бросилась в объятия моего нового напарника, словно не видела его, по крайней мере, несколько месяцев. Интересно, насколько проявится сила ее чувств, когда он, спустя несколько дней, вернется домой. Ну, да это ничего, пусть милуются, пока есть желание. Я, чтобы не показаться, совсем, уж, невежливым, отвернулся, и не спеша двинулся в ту сторону, где по моим предположениям должен был остановиться четвертый вагон. Каюсь, тайком я все же продолжал наблюдать за влюбленными, но не потому, что страдаю детской болезнью с мудреным названием. Просто мне казалось, что при такой силе взаимного притяжения им немудрено будет и не заметить момента отправления поезда. Нет, так прощаться нельзя. Провожает, как будто ее избранник уезжает минимум на год в опасную экспедицию куда-нибудь в дебри джунглей реки Амазонка. Прощаться нужно легко, так, как утром, когда собираешься на работу. И встречаться, как будто только что после трудового дня. Ага, а вот и наш поезд. Четвертый вагон остановился точно там, где я его уже поджидал, так что у меня появился повод лишний раз подивиться собственной проницательности. Андрей наконец-то оторвался от своей подружки и заспешил вслед за мной. Народа в вагоне было немного. Оно и понятно – поезд наш не скорый, а почтово-багажный. Такой в каждой дыре стоит подолгу. Я изучил расписание и понял, что до Затесова нам придется ковылять несколько часов. Да потом еще на машине до торфоразработок, да туда – сюда… В общем, то самое чудо-юдо нам сегодня, возможно, рассмотреть хорошенько уже и не удастся. Ладно, утро вечера мудренее. Я достал из сумки, прикупленные в привокзальном буфете бутыль лимонада и пакет с чебуреками, положил все это на столик, а сам углубился в брошюру с кроссвордами, сканвордами и прочими ребусами. Мой же попутчик приклеился к окну и уставился на предмет своего обожания, стоящий на перроне. Так они разглядывали друг дружку минут десять, до тех пор, пока, наконец-то, не раздалось клацанье, звяканье, вагон дернуло, и мы поехали. Андрей оторвался от окна и уселся на диванчике в позе нормального пассажира.

Хотя, в последнее время я все чаще начал ловить себя на мысли, что без своей подруги я уже не могу представить свою дальнейшую жизнь. Любовь это, или привычка? Я как-то даже не задумывался над этим, просто нам очень хорошо вместе и очень некомфортно, когда мы не видимся по нескольку дней подряд. Это, я так думаю и, смею надеяться, что Юлька со мной солидарна. Возможно, в будущем наши отношения перерастут в нечто большее и, если это случится, то, как мне кажется, ни я, ни она этого даже не заметим. Тут источник любовного красноречия Андрея иссяк. Чтобы поддержать разговор и получше познакомиться, я задал ему несколько вопросов о его жизни вообще и работе в частности. Выяснилось, что от роду ему уже двадцать четыре, что он аспирант, через год должен защититься, но уже сейчас имеет предложение на работу в нашем институте. Тему, правда, Андрей не назвал, но я, прекрасно понимая, что там, скорее всего, нечто такое, о чем с первым встречным не говорят, на этом особенно и не настаивал. Но о том, что вопрос, который он изучает, интересен и перспективен, Андрей все же счел нужным сказать, но сделал этот шаг исключительно из уважения к той организации, которую я представляю. После того, как и это направление нашей беседы зашло в тупик, будущий ученый неожиданно спросил, хорошо ли я знаю, что за предмет мы едем осматривать? Я весьма близко к тексту процитировал письмо Ивана Куцева, никак его не комментируя. Мне была интересна непосредственная реакция Андрея на все услышанное. Он немного помолчал, уставясь в одну точку, как бы переваривая то, что я сказал, и даже пошевелил губами. Потом, все так же, находясь в глубоком раздумье, взял со стола бутыль с лимонадом, отпил из нее и спросил, известно ли мне, какое сегодня число. Я на секунду замешкался. В череде равномерно бегущих дней, нетрудно забыть не только в каком из них мы живем, но и нечто другое, более важное. Пришлось прибегнуть к помощи наручных часов с календарем. Там стояли цифры «тридцать» и «шесть».

Да, интересную дату я встречаю в вагоне почтового поезда. А ведь признаться, всю свою сознательную жизнь меня интересует эта величайшая тайна двадцатого столетия. Более того, у меня дома целый альбом набит вырезками из газет и журналов, так или иначе затрагивающих тему «Тунгусского дива». Не скажу, чтобы я ежегодно отмечал этот день в кругу своих единомышленников, но в целом, помнил его. Тут же, если бы мой молодой товарищ не сказал о нем, то так бы и проскочило. Нет, но как он сходу все увязал: юбилей и эту нашу поездку! Я бы так не рискнул, ибо прекрасно знал, что от места падения метеорита, до того, куда мы сейчас направляемся, расстояние очень порядочное. Скорее всего, Куцев со товарищи нашел в болоте нечто легко объяснимое, к примеру, давно потерпевший аварию самолет. А тот факт, что у него отсутствуют хвост и стабилизаторы, можно объяснить просто: во время падения они обломились и упали где-то в другом месте. Скорее всего, так оно и есть, а у Андрея просто богатое воображение, которым он уже успел не только себе голову задурить. Но в то же время меня охватило и не покидало сильнейшее ощущение того, что нам в скором времени предстоит увидеть нечто совершенно особенное. Да, силен ты, братец, ребусы загадывать! Я потянулся к бутылке с лимонадом, отхлебнул, после чего, придя в себя от охватившего меня наваждения, решил немного разыграть Андрея, прикинувшись откровенным простачком, прощупать окончательно, чем же дышит мой напарник, а заодно проверить глубину его познаний.

Тут я не выдержал:

Андрей одновременно пожал плечами и кивнул головой в знак того, что смутное представление о предмете у него имеется, а сам он, по всему было видно, превратился в слух.

Андрей в глубокой задумчивости взял со стола бутыль с лимонадом, отхлебнул добрый глоток и спросил:

Андрей на некоторое время вынужден был задуматься, а потом признать мою правоту в данном доводе

С этими словами я как мог, устроился на диванчике и вскоре заснул.

Глава 4

«Это вам до Затесова? Просыпайтесь»!

Повинуясь прозвучавшей команде, я рывком сел и непонимающе огляделся по сторонам. Проводник посмотрел на меня и, убедившись, что клиент уже способен воспринимать объективную реальность, данную ему в ощущениях, без лишних слов, положил наши билеты на стол и удалился. «Ах да…- вспомнил я.- Мы же едем в командировку». Андрей еще сладко посапывал у себя на верхней полке. Его рот, с припухлыми как у ребенка губами, был слегка приоткрыт, а пряди рыжих волос разметались по дорожной сумке, которую он подложил под голову. Я с усилием потер ладонями лицо, окончательно проснулся, и выглянул в окно. Там уже тянулись деревянные постройки унылой и однообразной архитектуры, вероятно, какие-то склады, а это означало, что мы въехали в предместье нужного нам пункта, и минут через несколько вступим на его благословенную землю. Небо, безоблачное и лазурно-голубое с утра, теперь было беспросветно затянуто серым свинцом туч. «Кажется, дождь собирается»,- повторил я бессмертную мысль из Винни – Пуха и продолжил ее в том направлении, что неплохо бы было Ивану Куцеву прислать машину вовремя, прямиком к нашему торжественному выходу из вагона. Насчет нештатной ситуации, которая может случиться по причине поломки автомобиля, или еще чего, у меня все было продумано заранее. В крайнем случае, на ночлег можно напроситься к ребятам в местное отделение. Комфорта там у них требовать, конечно, глупо, лучшее, что они нам смогут предложить, так это одну из свободных камер, да и то лишь в том случае, если в Затесове не случился какой-нибудь обвал по части активизации преступного элемента, и его задержания местными стражами порядка. Тогда ждать даже минимальных удобств не придется. Но, будем надеяться на лучшее, а уж худшее у нас отнять не удастся никому. Я легонько потрепал Андрея по коленке. Он встрепенулся, посмотрел на меня обалделыми глазами, вероятно, такими же, как только что были у меня самого, и спросил:

-А-а?…

Как-то незаметно мы перешли на «ты». То есть, я-то это делал изначально, так сказать, по праву старшинства, а Андрей только сейчас начал. Ну, вот и ладненько, значит сработаемся.

Поезд к тому времени уже едва двигался. Мы подхватили свои вещички и направились в тамбур, где проводник, открывши дверь, стоял на подножке и сосредоточено глядел куда-то вдаль. Наконец поезд совершил последнее движение, как будто наткнулся на преграду, шумно выдохнул,  остановился, и мы получили возможность сойти на асфальт перрона. Он был почти пуст, если не считать еще двух-трех, таких же как мы приехавших. Покидать же Затесов и трястись в сверхмедленном поезде, никто не пожелал. Наверное, это классный городок и никто из него по этой причине переезжать не стремился. Мои самые худшие опасения, похоже, начали оправдываться. Во-первых, дождь все же пошел. Пока лишь в виде аэрозоли, но по всему чувствовалось, что это ненадолго, а в самом недалеком будущем ситуация должна усугубиться. Во-вторых, нас все-таки, кажется, никто не ожидал, а это означало, что ночку нам предстоит провести еще ту, и запомним мы ее надолго. Оставалось надеяться, что тот, кто нас должен встречать не является полным идиотом, спрятался от дождя в здании вокзала, дабы не испортить внешний вид заготовленного для этого торжественного случая, букета. Лично я поступил бы именно так, а, значит, надежда на светлое будущее в нас еще не умерла. Мое упование на силу человеческого разума оправдались полностью. Нас встречали, да еще и как.  Без цветов, но зато примерно так же, как принято поступать с иностранными гостями. Доводилось видеть в фильмах: в аэропорту стоит человек с табличкой, на которой написана фамилия визитера. Правда, в нашем случае вместо «Мистер Родионофф»  был обозначен пункт, до которого нам предстояло добираться. Заметив нас, парень, державший плакат, встал, и со словами: «Родя, неужто ты?!», пошел на сближение. Надо сказать, что «Родей» или «Родионом», меня мог назвать очень ограниченный круг людей. Тех, кто когда-то делил со мной радости и горести получения весьма среднего образования в уже упоминавшийся Ташлинской школе № 2, известной также под названием «Изюбринской». Поэтому, я внимательно пригляделся к встречавшему, и мои сомнения насчет того, что меня могли с кем-то спутать, рассеялись, как предрассветный туман. Прямо на меня, широко раскинув в приветственном жесте руки, шел мой одноклассник Колька Барышев, известный также под не совсем благозвучной кличкой «Барыга». Именно у него я безбожно сдувал когда-то  контрольные по всем точным наукам, а в благодарность за это изощренно подсказывал Коляну в тех случаях, когда речь шла о предметах гуманитарного цикла. Он не очень  изменился за прошедшие со дня выпуска пятнадцать лет, разве что, слегка пополнел. Хотя, возможно, такое ощущение создавал армейский камуфляж, который нынче у нас носят все, кому не лень.

Они пожали друг другу руки, представились, после чего Николай подхватил тяжелый чемодан с аппаратурой и, не слушая протестующих возражений Андрея, направился к выходу.

Дождь к тому времени уже успел превратиться из мелкопротивного в настоящий, и вовсю стегал по асфальту косыми упругими струями. Пришлось бежать за Николаем скорым темпом к стоящей под деревьями «Ниве». Преодолев всего каких-нибудь тридцать метров, и успев основательно вымокнуть, мы запрыгнули  в салон  автомобиля, привели себя в относительный порядок, и теперь  чувствовали себя почти комфортно. Николай завел двигатель и, обернувшись к нам, протянул полиэтиленовый пакет.

В пакете оказался почти полный джентльменский набор: кусок уже нарезанного сала, какого-то необычайно-дивного приготовления, малосольные огурчики, от которых исходил  дивный пряный запах, вареная картошечка, зеленый лучок и, конечно же, черный хлеб. Для полноты картины не хватало лишь пары бутылок холодненького пивка. Зато присутствовала минералка, коей мы прекрасно обошлись.

Николай, однако, моего юмора не принял.

Пока мы на заднем сидении с яростью голодных пилигримов уничтожали содержимое любашиного пакета, «Нива» уже покинула пределы небольшого Затесова и теперь, преодолевая разбушевавшуюся стихию, неслась по пустынному шоссе.

Уже вскоре после этих слов моего одноклассника выяснилось, что его опасения были гораздо весомее моего легкомысленного оптимизма. Как только «Нива» сползла с шоссе на грунтовку, началось то самое «держи меня мама». Скорость машины резко упала, и ее стало болтать из стороны в сторону так, что у меня началось нечто похожее на морскую болезнь. В глубоком молчании, но отнюдь не тишине, по причине ревевшего, как раненый зверь двигателя, мы, стиснув зубы и держась руками за поручни, мужественно преодолевали свалившиеся на наши головы невзгоды. В глубине души я  уже понимал, что это еще цветочки, а главный сюрприз судьба нам подбросит чуть позднее. Интуиция и на этот раз меня не подвела. Не успели мы въехать в лес, как «Нива», несмотря на все старание нашего пилота, все же застряла. Пришлось нам с Андреем, как балласту, вылезать из тепла и относительного уюта под дождь, в нашей, уже почти сухой одежде, и поработать в качестве тягачей. Как метко подметил Николай, это чтобы нам жизнь не казалась медом. Машину-то мы вытолкали, но при этом по новой вымокли до последней сухой нитки, да к тому же еще вывозились в грязи по самое не могу. С чувством, не побоюсь этого слова, глубокого удовлетворения, мы плюхнулись опять на свои все еще теплые места, но вскоре выяснилось, что радость наша, по поводу качественно выполненной работы, несколько преждевременна. Еще дважды «Нива» садилась на брюхо и мы, подобно древним египетским рабам, строившим своему фараону пирамиду, толкали ее различными частями своих измученных тел, в надежде стронуть  с места. Нам это удавалось, но проходило совсем немного времени и все повторялось. После очередного рывка, протяженностью метров в пятьсот, многострадальная машина вдруг издала звук, очень напоминающий предсмертное хрюканье подстреленного на охоте дикого кабана, и заглохла окончательно. К тому времени темнота вокруг нас уже  настолько сгустилась, что пришлось включить фары. Николай некоторое время в безуспешных попытках терзал стартер, рискуя разрядить аккумулятор, но вскоре прекратил это занятие и очень выразительно сказал:

Наступила тишина, прерываемая только шумом дождя, к которому вдруг, постепенно крепчая, начал примешиваться еще один звук. Как будто где-то рядом с нами работала паяльная лампа.

Мы уставились в направлении указующего перста и, действительно, увидели нечто из ряда вон. Дождевые потоки, до этого заливавшие стекло, вдруг исчезли. «Дворники», не успевавшие выполнять свою работу, теперь, подобно лопастям вентилятора, молотили воздух вхолостую. Но при этом,  в свете включенных фар было ясно видно, как в нескольких метрах от «Нивы» дождь  лил с прежней силой. Николай немного приспустил боковое стекло и осторожно, как будто опасаясь чего-то страшного, высунул ладонь наружу. Затем так же осторожно втянул ее обратно и почему-то шепотом сказал:

Обстановочка вокруг нашей многострадальной машины создавалась какая-то дикая и непонятная. Как будто прямо над нами стоял великан и, оберегая нас от потоков дождя, держал над нами зонтик, жужжа при этом, от удовольствия. Стало как-то не по себе. В  оцепенении, очень похожем на столбняк, мы просидели, бог знает сколько времени. Наконец я вышел из этого состояния и решился на поступок достойный героя.

Нет, в этом парне воистину присутствует какая-то искра от Бога, ибо фраза  была произнесена таким тоном, что даже Николай, хотевший было ему возразить, ничего  не сказал, а только развел руки в стороны и начал заводить мотор. На удивление он, еще совсем недавно игнорировавший все попытки принудить его к работе, теперь спокойно завелся и заурчал, как сытый и довольный жизнью котенок. Машина тронулась и, удивительное дело, дождь почти сразу же после этого прекратился, словно его и не было. Еще одной необычностью стало то, что теперь «Нива» шла хоть и не особенно быстро, но достаточно уверенно, словно под ее колесами была не разбитая дождем лесная дорога, а вполне добротная и приемлемая грунтовка. Теперь мы ехали без каких-либо неприятных приключений. Николай по этому поводу только и сумел сказать:

Вскоре он замедлил ход и, миновав пару поворотов, вырулил на поляну, на краю коей горел костер. В отблесках пламени виднелись строения, очень похожие на строительные вагончики. Мы подъехали поближе к огню, остановились и вышли из машины. Сидевшие у костра люди встали, а один из них, коренастый мужчина лет пятидесяти с небольшим, одетый в длинную до пят плащ-палатку с капюшоном, направился к нам.

Мы пожали друг другу руки и представились

Вся наша троица недоуменно переглянулась. Какие три часа, о чем это таком говорит Куцев?! Я поднес левую руку к глазам и увидел на циферблате своих «Командирских» совсем другое время. Стрелки часов уверяли меня, что в данный момент всего двадцать три часа и шестнадцать минут, причем они не стояли. Секундная стрелка быстро, как это ей и положено, бежала по кругу. У Николая и Андрея на их приборах точного времени была та же картина. Но при этом наши часы все же отстали, и сейчас синхронно и безбожно врали почти на три часа. Чудеса продолжались.

Надежда на то, что найденный рабочими предмет может иметь какое-то отношение к авиации, развеялись у меня так же быстро, как сигаретный дым на сквозняке. Луч фонарика высветил объект, действительно, очень похожий на гигантское яйцо, серебристого цвета, гладкий и не имевшего каких-либо выступающих узлов или механизмов. На его боку виднелся тонкий прямоугольный шов, скорее всего, от входного люка, а рядом были нарисованы те самые два значка, о которых говорил Николай. Конечно, я невеликий знаток японской или китайской грамоты, можно сказать, вообще никакой, но одного взгляда на эти знаки хватило мне, чтобы, правда, без особой уверенности заявить, что они вполне похожи на иероглифы наших южных соседей по континенту. Мы переглянулись с Андреем и, недоумевая, отправились к костру. Неужели в наше родное болото грохнулся летательный аппарат неизвестной конструкции родом из юго-восточной Азии? Эту загадку нам предстояло разгадать завтра. Хотя какое, к чертям собачьим, завтра? Приближался рассвет уже сегодняшнего дня.

Глава 5

Где-то совсем близко взревел трактор, и этот звук, очень похожий на рев разъяренного медведя, буквально, катапультировал меня с той, по-сиротски узкой постели, на которой я изволил почивать. Я выглянул в окошко и понял, что, несмотря на ранний час, работа на торфоразработках уже началась. Андрея в вагончике тоже не было, скорее всего, он или совсем не ложился, или исследовательский зуд заставил его встать гораздо раньше местных работничков. Позевывая и почесывая себя в разных местах, я подошел к двери и выглянул на свет божий. Солнце уже поднялось над верхушками деревьев, и это обстоятельство позволило подробнее рассмотреть поляну, на которую мы вчера прибыли. Она была величиной с футбольное поле (никак не могу отвыкнуть от измерения всего, что вижу этими привычными для меня величинами), разве что, не выглядела такой же прямоугольной. Вокруг сплошной темной массой стоял лес, казавшийся с моего места непроходимым. Слева от нашего вагончика было несколько еще таких же, чуть поодаль дымила полевая кухня, где гремела кастрюлями повариха Валентина, а справа находился тот самый навес с объектом под ним. Возле него стоял мой партнер и чего-то там уже измерял и записывал. Прекрасно понимая, что продолжать дрыхнуть в то время, когда все вокруг уже жужжат аки пчелки, было бы в высшей степени неприличным, я оделся, ополоснул лицо под умывальником и неспешной походкой отпускника-дачника направился к навесу. Андрей весь погруженный в работу, лишь рассеяно кивнул в ответ на мой «Привет» и озабочено пробормотал:

Я подошел к объекту и осторожно, словно боясь обжечься, дотронулся до него. Серебристый металл был прохладным и влажным от росы.

Овсянка, накладываемая в тарелку заботливой и, что не менее важно, щедрой рукой Валентины, была выше всяких похвал. Уплетая ее, я, кажется, начал понимать, отчего англичане, в общей своей массе, такие умные. Скорее всего, именно овсянка на завтрак дает им необходимый заряд мыслительной энергии, который они затем с успехом реализуют в течение всего трудового дня, зачастую принимая единственно правильное решение в самых непростых ситуациях. Прежде чем я проглотил последнюю ложку чудо каши, у меня уже созрел один из наиболее простых вариантов дальнейших действия, необходимых для открывания люка. Стакан какао утвердил мою решимость настолько, что свою первую сигарету я закурил, против обыкновения, не в спокойной обстановке, а на ходу, торопясь исполнить задуманное. Горячо поблагодарив Валентину за отменный завтрак, я направился под навес, где в прежней безнадеге мыкался мой напарник, в бесплодных попытках ища решение проблемы того, что мне уже, как казалось, удалось разгадать. Следом за мной увязался местный пес, неопределенной масти, породы, а также социального статуса. Скорее всего, каких-то определенных обязанностей у него на этой поляне не было, и он пребывал в постоянных попытках их выяснения самостоятельно. Но, вследствие своей умственной ограниченности, делал он это бессистемно, бросаясь из одной крайности в другую. Когда мы давеча прибыли на поляну, он, изображая сторожа, облаял нас с чрезмерным усердием, но сделал это как-то беззлобно, скорее даже, дружелюбно, мол, извините ребята, ничего не попишешь, у меня просто работа такая. Теперь же пес решил попробовать себя в роли гида-проводника, всячески стараясь продемонстрировать свою незаменимость. Он то забегал вперед, как бы показывая дорогу, то вставал на задние лапы и пытался лизнуть меня в нос. Разве что в любви не объяснялся. В общем-то, этот «дворик» был очень симпатичным и неплохо выполнял свою основную функцию, быть другом человека, изначально заложенную в него природой, но, как мне кажется, даже не подозревал об этом. Мы приблизились к Андрею, который в своем исследовательском бессилии сделать нечто большее, снимал «яйцо» с разных точек при помощи портативного фотоаппарата. При этом он принимал различные и довольно смешные позы. То приседал на корточки, то пытался взобраться на стоявшую неподалеку сосну, а то едва не ложился на еще влажную от вчерашнего дождя траву. Он был так увлечен своим занятием, что даже вздрогнул от моего неожиданного вопроса:

Мой напарник сосредоточено наморщил лоб, очевидно пытаясь выудить из своей памяти упомянутую фамилию, но быстро сдался.

С этими словами я с силой ударил ладонью по левому иероглифу. Не знаю, уж откуда у меня взялась эта уверенность, но я чувствовал, что иду по верному пути. Одновременно с ударом я воскликнул: «Сезам!». Это уже был своеобразный кураж, причем репутацией пострадать я не боялся. В крайнем случае, все можно было перевести в шутку и извиниться перед «почтеннейшей публикой» за испорченное настроение. Но случилось чудо. В ответ на мое действие раздалось чуть слышное басовитое гудение, а ударенный мною иероглиф начал менять свой цвет, из черного становясь красным. Эффект был велик. При появлении постороннего звука реакция всех присутствующих оказалась в чем-то схожей. Пес озадаченно присел на задние лапы и зарычал, в готовности отразить любую возможную агрессию. Андрея так же заинтересовало происходящее. Он сказал: «Ого!», отложил в чемодан свой фотоаппарат и стал ждать продолжения. Тогда я, выждав эффектную артистическую паузу, произнес голосом, не лишенным чувства и подъема: «Откройся!», и ударил по правому иероглифу. Гудение заметно усилилось, при этом люк быстро пополз вниз, образовав нечто похожее на трап. Андрей, произнеся словосочетание, не вполне совместимое с его высоким званием интеллигентного человека, но вполне в духе старинных русских традиций, рванулся, было вперед, но мое грозное: «Стоять!», произнесенное звучно и по командирский, затормозило этот порыв еще в стадии старта. Он посмотрел на меня с удивлением, а я, тем временем, достал из бумажного пакета косточку, которой разжился на кухне, и поманил к себе уже пришедшего в себя пса.

Пес начал вилять хвостом и недоверчиво приблизился. Однако я полностью разбил его надежду на легкую добычу.

С этими, не лишенными патетики словами, я швырнул кость в темную бездну открытого люка и многозначительно посмотрел на замершего, и уже начавшего кое- что понимать, Андрея.

Новообращенный Пионер, тем временем, уже исчез из виду, но ничего страшного в глубине «яйца» не произошло. Скорее наоборот, внутри вдруг зажегся приятный мягкий свет, а спустя несколько секунд на землю выпрыгнул наш первопроходец с законно заработанной добычей в зубах.

С этими словами я вспрыгнул на люк-трап и, надо признаться, не без некоторого замирания где-то в районе солнечного сплетения, сделал шаг вперед, навстречу неизвестности. Спустя мгновение то же самое проделал Андрей. Даже помимо собственной воли я, конечно же, пытался представить то, что нам только еще предстояло увидеть. Но реальность, признаюсь, резко отличалась от моих фантазий. Никакого пульта управления во всю стену с множеством мерцающих разноцветьем лампочек и всевозможных кнопок – тумблеров, какие можно наблюдать в различных отечественных и зарубежных научно – фантастических фильмах, не было и в помине. Большую часть помещения занимали пять кресел, одно впереди и четыре, по два в ряду, позади него. Они были однотипными, обшитыми чем-то напоминающим кожу, очень удобными и на ощупь предельно мягкими. Их овальная форма с подножками позволяла хозяевам кресел полулежать и не испытывать никаких неприятных ощущений. Самое первое из них, правда, несколько отличалось от остальных. У него были более широкие подлокотники, на которых, думается, и были сосредоточены органы управления объектом. Два ряда клавиш белого, красного, синего и зеленого цвета, с непонятными значками на каждом, во всяком случае, там присутствовали. И еще одно обстоятельство говорило за то, что в первом кресле сидел именно пилот. В его верхней части, над валиком подголовника, был закреплен шлем. Не жестко, а так, чтобы пилот в один момент мог либо надеть его на голову, либо кивком отбросить назад. Кроме кресел, других предметов внутри объекта не было. Я не спеша обошел каждое из кресел, проверил на ощупь и вернулся к первому. Коснувшись рукой шлема, я затем, скорее, из каких-то хулиганских побуждений, надавил на одну из белых клавиш. В тот же миг передняя часть «яйца»… исчезла. Да, именно такое ощущение у меня возникло в первый момент. Как будто сферу, находящуюся от меня на расстоянии полутора метров просто убрали. Я ясно видел все травинки - былинки, колышущиеся под легким ветерком и ползущую среди зелени пеструю козявочку - букашечку.

Он шагнул вперед, протянув руку, в надежде сорвать стебелек, но пальцы его уперлись в твердую и прочную поверхность.

Надо сказать, что в этот момент я допустил несвойственное мне легкомыслие, несколько подзабыв указание своего старшего товарища подполковника Камышева о том, что не следует совать пальцы, куда не нужно.

По моей спине сверху вниз пробежала стая чего-то мелкого и противного, как предвестник свершившегося и, увы, непоправимого факта. Я коротко крутанулся на месте, чтобы посмотреть на оное. Предчувствия меня не обманули. Огромная, стоявшая в одиночестве метрах в тридцати от нас сосна, была теперь переломлена пополам, словно тонкая спичка, при этом, обе ее части полыхали каким-то неестественно ярким пламенем. Несколько секунд я в оцепенении наблюдал за этим адским пожаром, а затем вернул себя в исходное положение, лицом к Андрею. Наверное, на моем лице было написано нечто ужасное, грозящее нарушителю дисциплины всевозможными карами, потому что он тут же, не произнося никаких оправдательных слов, отбросил шлем назад и, выставив руки вперед, как бы для защиты, начал быстро сползать с кресла.

Спустив ноги на пол, он, в поисках опоры, обхватил левой рукой другой подлокотник. Раздался негромкий щелчок, заставивший меня вновь замереть в ожидании чего-то ужасного. Но ничего страшного не произошло. Откуда-то сверху, из невидимого динамика, или чего там могло быть, раздался голос, принадлежащий, скорее всего, мужчине. Совершенно отчетливо красивый баритон произнес фразу на непонятном мне языке. Пережив в течение нескольких секунд два, различной степени тяжести, шока, которые, по сути дела, слились в один, мы на какое-то время замерли, подобно гипсовым парковым статуям, но раздавшийся мелодичный сигнал, очень похожий на удар колокола, вывел нас из ступора.

Я неоднократно слышал радиопередачи на самых различных азиатских языках, и готов побиться об заклад с кем угодно и на что попало: этот парень не был уроженцем Китая, Кореи, Японии или Вьетнама. Ничего похожего на их кошачье мяуканье. Больше всего этот язык напоминал что-то исходящее из старушки Европы, в отдельные моменты в нем проскакивали слова очень похожие на английские, испанские и даже русские. А по своей напевности он больше всего напоминал итальянский, хотя и в этой области человеческих знаний я был скорее минус, нежели плюс. Но все же какое-то шестое чувство мне подсказывало, что Италия или что-то лежащее рядом с ней, здесь вовсе не при делах. Пока я пребывал в плену собственных сомнений, мой шкодливый партнер неожиданно сорвался с места, выскочил наружу, но почти тут же вернулся обратно, держа в руке включенный диктофон. Я машинально глянул в сторону люка и увидел над ним. Даже не знаю, как мы могли не заметить гораздо раньше висящий в этом месте плакат, или нечто похожее на него. Скорее всего, потому, что там был самый темный участок помещения. Это был групповой снимок двенадцати мужчин в комбинезонах, очень похожие на те, которые носят военные летчики. Внешность людей на плакате была вполне европейской, хотя трое из них вполне могли быть рождены где-то в Индии, а еще у четверых, предки, несомненно, когда-то имели темную кожу. Шесть человек, стоящих в первом ряду, были одеты в комбинезоны красного цвета, остальные в синие. В центре группы выделялся коренастый бородатый мужчина, с седым ежиком волос. Он был явно старше всех остальных не только по возрасту, но и по званию. «Командир» едва заметно улыбался одними глазами. Чувствовалось, что по натуре он добряк, но в случае необходимости мог стать очень строгим и проявить недюжинную волю. Снимок был не плоским, а стереоскопическим, то есть в нем присутствовала некая перспектива. По нижней кромке шел ряд значков-иероглифов, среди которых имелось несколько, отдаленно напоминающих наши цифры. Андрей, заметив, как я пристально рассматриваю вовсе не его одиозную фигуру, а нечто, находящееся за его спиной, обернулся и тоже поднял глаза на «плакат», и начал разглядывать его очень внимательно. Затем, подойдя на цыпочках к ближайшему креслу, положил на него диктофон и пальцем поманил меня к выходу. Мы присели на траву, закурили, и некоторое время молча наблюдали за догорающей невдалеке сосной. Откуда-то сбоку бесшумно подошел Герой Науки пес Пионер, тяжело вздохнул и улегся рядом с нами.

За нашими спинами раздался шорох. Я оглянулся и увидел испуганного Николая и повариху Валентину. Мой одноклассник, судя по монтировке в его руке, почуяв нечто неладное, поспешил к нам на помощь. Валентина так же пришла вооруженной, с топором.

Николай подбросил на руке монтировку и, глянув еще раз на догорающую сосну, отправился к «Ниве».

Глава 6

Описывать нашу поездку до «Красных зорь» нет смысла. В пути ничего интересного, стоящего нашего внимания, не встретилось, если не считать бесчисленных луж, оставшихся после вчерашнего дождя, которые «Нива», считающуюся где-то, по большому счету, вездеходом, мужественно и успешно преодолевала. Другие приключения отсутствовали и, спустя час с небольшим, я уже пытался дозвониться до Камышева из конторы местного ТОО. Борис Васильевич выслушал мой доклад, в ходе которого я не высказывал никаких предположений, а лишь констатировал увиденное. Он не перебивал меня и, лишь когда я закончил, спросил:

Я был в затруднении. Все мои знания, почерпнутые из Уфологической литературы, не давали ответа на все увиденное мною сегодня. Я немало читал книг, журналов и газет по теме контакта, но в данном случае не мог как-то определенно классифицировать и само «яйцо» и все находящееся в нем - прецеденты отсутствовали. Поэтому я честно признался, что не могу однозначно сказать что-то определенное. Есть специалисты, больше моего понимающие в подобного рода делах, вот им-то и карты в руки. А в том, что им это будет чрезвычайно интересно, я даже не сомневался, о чем и сообщил подполковнику. Он немного подумал и сказал:

Я принялся рассказывать о природе, погоде, о том, как нас встретили и чем кормят. Как потом выяснилось, это лирическое отступление потом спасло мне жизнь, да и не одному мне. Положи я трубку сразу, и подполковник не сумел бы меня предупредить об опасности. А так Камышев внезапно прервал мои словоизлияния и совсем другим голосом с нотками тревоги, сказал:

Я бросил телефонную трубку на рычаг и опрометью выскочил на улицу. Как назло Николай, подбросив меня до ТОО, сам уехал закупать продукты, пообещав вскоре вернуться. Ждать его на месте означало терять драгоценное время, тогда как каждая минута сейчас шла по цене жизни и смерти.

Вероятно, мои горящие глаза и возбужденный вид живо напомнили аборигену недавно виденный им фильм ужасов. Поэтому он вначале шарахнулся от меня, как от прокаженного, и неопределенно махнув рукой вдоль улицы, поспешил ретироваться. Я отправился в указанном направлении, постоянно оглядываясь назад, чтобы не упустить Николая, если он появится с другой стороны. Мне повезло. Пройдя пару сотен метров, я увидел продуктовый магазин, за углом которого стояла припаркованная «Нива». Николай уже заканчивал покупать продукты и складывал их в две большие коробки, когда я на полном скаку влетел в магазин.

Я подхватил одну из коробок и, не говоря ни слова, направился к выходу. Лишь когда мы оба очутились на улице, я дал волю чувствам.

Хотя обратный путь мы проехали на предельно возможной скорости, мне постоянно казалось, что мы тащимся непозволительно медленно. Наверное, сказывалось естественное нервное напряжение, да и Николай не особенно выбирал дорогу. Трясло и болтало нас так, что я уже начал побаиваться и за машину и за собственное здоровье, как бы у меня внутри чего-нибудь не оборвалось.

Так мы проползли еще немного, пока я не дал знак остановиться. Одноклассник съехал с колеи и загнал «Ниву» за густые заросли кустарника. Дальнейший путь мы проделали пешком, но, опять же, не по проторенной дороге, а лесом, стараясь передвигаться как можно тише. Вот наконец-то сквозь листву деревьев стал виден просвет. Здесь уже пришлось ползти по-пластунски. Осторожно раздвинув ветки, я осмотрел поляну. На первый взгляд, на ней ничего не изменилось. Все так же дымила кухня, вот только Валентины возле нее не было видно. Это вызвало у меня подозрения. «Яйцо» с нашей позиции не просматривалось, но где-то в той стороне послышалось металлическое позвякивание. Вероятно, Андрей в своем исследовательском угаре позабыл не только мои наставления, но и вообще все на свете, и не свернул свою программу. Мы пролежали так минут пять, но за это время ничего подозрительного на поляне так и не произошло. И все же какие-то сомнения у меня еще оставались. Но и бестолково валяться на сырой земле, ничего при этом не предпринимая, сил уже не было. Наконец я решился.

Я вышел на поляну и, уже не скрываясь, направился к «яйцу». Конечно же, входной люк распахнут, а самого Андрея не было видно. Придется всыпать ему по первое число за непослушание.

Я оглянулся. Прямо в лицо мне смотрел ствол «калаша», направляемый невысоким типом в зековской робе.

Да, попался ты капитан, как птенец желторотый. Интересно, видел ли Николай сцену моего пленения, и какие теперь меры он постарается предпринять? Пришлось задирать кверху руки и в такой позе входить в «яйцо». Там, в одном из кресел второго ряда, сидел еще один беглец, постарше первого возрастом и, судя по повадкам, вожак стаи. Еще один, вооруженный также автоматом, держал на мушке Андрея, лежавшего на полу лицом вниз.

Тут мне стало понятно, что, скорее всего, некоторые детали истории «яйца», того, как оно было найдено, бандитам уже, наверное, известны, так что вранье мне нужно теперь выдавливать из себя крайне осторожно и очень дозировано.

Как я и предполагал, все усилия, которые прикладывал вожак, давя на кнопки, не дали, ровным счетом никакого результата. Однако Комар, внимательно наблюдавший за происходящим, оказался не в меру догадливым парнем.

Я подошел к люку и последовательно приложил ладошку к иероглифам на внутренней стенке корпуса. При этом я ухитрился опустить глаза вниз, встретиться взглядом с Андреем и подать ему едва заметный знак, чтобы он был готов, в случае чего. Через две секунды мы были запакованы внутри «яйца» так же надежно, как селедка в консервной банке.

Башка опасливо отдернул руку от красной кнопки.

Догадливый пацан, ничего не скажешь. Такому впору не на зонах сидеть, а гороскопы на воле составлять.

Я пошел к креслу и со словами: «А может и ликвидатор», надавил на кнопку. Раздалось уже знакомое шипение, но против моего ожидания огненная молния не понеслась как в прошлый раз параллельно земле, а ушла вверх, примерно под углом в пятьдесят градусов. Все дело в расположении шлема, догадался я. Пушка стреляет туда, куда глядят глаза стрелка. В данном случае шлем был отброшен назад и именно в эту сторону пошел выстрел. Но пока в моей голове прокручивался этот вариант, руки мои делали совсем другое. Воспользовавшись тем, что все внимание Башки и Комара переключилось в сторону «экрана», я левой рукой ухватил главаря за плечо, дернул его на себя, а ребром правой нанес резкий удар по кадыку. Краем глаза успел заметить, как Андрей мгновенно перевернулся на спину и ногами резко подсек Комара. Тот, коротко охнув, опрокинулся на пол и при этом врезался головой в «стекло». К счастью, оно выдержало, а вот умные мозги Комара, похоже, получили изрядное сотрясение. Так или иначе, но для того чтобы стать хозяевами положения нам понадобилась доля секунды. При таком взаимопонимании и синхронности действий, мы с Андреем могли бы сработаться.

Мой напарник поднялся, но было видно, как он поморщился от боли.

Моя просьба была излишней. Юный ученый сам все прекрасно понял, подхватил автомат и подобно мне уже начал паковать лежащего без сознания Комара.

Он молчал, глядя на нас злыми глазами, но мне на этот его взгляд теперь было глубоко наплевать.

Башка молчал, продолжая свирепо сверлить меня взглядом.

В этот момент зашевелился пришедший в себя Комар, которому тут же были доведены правила предстоящего шоу. Мое впечатление, что он более понятлив, чем его босс, оказалось не ошибочным. Несмотря на полученную черепно-мозговую травму, Комар быстро все понял и вполне отчетливо выдал главную бандитскую военную тайну.

Мы открыли люк, и успели сделать лишь несколько шагов, как откуда-то со стороны раздался громкий отчетливый голос:

Ба, как сказал классик, знакомые все лица! Это же мой Николаша. Уже майора сам себе присвоил. Молодец! Но не очень ли мы спешим?

Все дружно упали, где стояли, а я обратил свой взгляд на дальний вагончик. В его дверях вначале появилась Валентина, а за ней, прикрываясь женщиной, как щитом, появился еще один бандит с автоматом.

Из леса больше не раздалось ни звука. Видимо Николай растерялся от такого предложения, и я решил взять инициативу на себя.

Увидев такую сцену, бандит в вагончике растерялся еще больше Николая. Но уже спустя несколько секунд случилось то, от чего у всех присутствующих, буквально, отвисли челюсти. Над «яйцом» внезапно, как по мановению волшебной палочки, появилось небольшое темное облако. Другого сравнения мне подобрать трудно. Именно облако, а не материальный объект. Оно клубилось, но в то же время имело достаточно четкие границы. Как-то сразу стало ясно, что к природе оно не имеет никакого отношения. Облако висело на высоте пятнадцати – двадцать метров, и мне хорошо было видно, как внутри него началось вращение, а затем из центральной части вниз к «яйцу» потянулся тонкий хомутик. Как завороженные мы наблюдали за тем, как он коснулся белой поверхности, и тут же сверкнула вспышка света, на какое-то время сделавшая меня слепым. Когда же я вновь обрел способность видеть, то «яйца» на поляне уже не было. Исчезло и облако. Возле вагончика ребята под руководством Ивана Куцева уже справились с бандитами, еще недавно державшими их в заложниках. Чуть погодя из леса вышел «майор» Барышев, ведущий под дулом автомата еще двух соратников Башки. Все закончилось без кровопролития и, уж тем более, без жертв. А вскоре на поляну вышла весьма многочисленная погоня при соответствующем количестве собак. Вначале все присутствующие были положены на землю, но после недолгого разбирательства и извинений за причиненное беспокойство, служивые отбыли, забрав с собой шестерых беглецов. Вечером на поляне состоялся торжественный вечер, посвященный свободе и независимости, завоеванных нами в совместной борьбе, а также предстоящему отбытию группы героев в лице меня и Андрея. Было сказано немало теплых слов, адресованных всем сидящим за столом. Лишь один Андрей, утративший объект своих исследований в тот момент, когда, казалось, началось все самое интересное, был безутешен. Я как мог, пытался его успокоить.

Андрей согласно кивнул головой, наконец-то улыбнулся и мы выпили за его здоровье и процветание науки.

Глава 7

По прибытию в Ташлинск меня встретили как родного. При этом тут же завалили работой, да еще в таком количестве, что враги, которые у меня, наверняка, где-то есть, вряд ли позавидовали ее объему. Оставалось только удивляться тому, как за столь короткий срок, пока мы с Андреем отсутствовали в Ташлинске, здесь произошло так много всего интересного в плане активизации криминального элемента. Впрочем, обошлось без леденящих душу кровавых разборок, как местных, так и заезжих бандитских группировок. Ташлинцам, как и другим жителям нашей страны, в этом плане вполне хватает многочисленных сериалов, заполонивших все телеканалы. Похищение века также пока откладывалось на неопределенное время, да и, собственно говоря, ничего такого, кроме «Мисс - Ташлинск» этого года -Марины Николаевой, в нашем городе больше похищать было нечего. Все ограничивалось разнообразием бытовухи, случавшейся, как водится, по пьяному делу, и весь этот мусор, о котором даже говорить не хочется, необходимо было кому-то разгребать. Ну и, конечно же «кто, как ни он?». В том смысле, что я. Между делом я нанес визит начальству и в подробностях доложил о плачевных результатах нашей командировки. Хотя, если учесть факт задержания банды опасных рецидивистов, то наш вояж следовало бы признать достойным высокой правительственной награды с присвоением внеочередного звания. Камышев внимательно меня выслушал, лишь изредка перебивая для того, чтобы кое-что уточнить, а потом сказал:- Ты об этом никому пока не рассказывай, о том, что видел, - затем, посидев несколько секунд в раздумье, добавил. – Так, значит, говоришь, Андрей там сделал запись и много фотографировал? Как только будут какие-то результаты, сразу ко мне. Но суровая действительность внесла значительные коррективы в мое жизненное расписание. В течение следующих трех дней я хоть и работал, как ломовая лошадь, но на рабочем месте меня, и коллеги и различные посетители, видели крайне редко. Я забегал на несколько минут лишь для того, чтобы отметиться, несколько минут потратить на обработку нужных документов, а потом опять убегал по очередному, срочному и не требующему отлагательств, делу. И вот на четвертый день, кажется, это была пятница, я наконец-то плотно уселся в кабинете, чтобы хоть как-то привести в порядок бумаги, родившиеся в результате моих предшествующих забегов. Первые полчаса все шло спокойно и хорошо. Мне даже удалось не торопясь выпить чашечку кофе и под это дело выкурить первую на сегодняшний день сигарету. Внезапно благословенную тишину моего «второго дома» нарушил пронзительный телефонный звонок. Он раздался столь внезапно, внеся такую резкую дисгармонию в мое настроение, что я едва не выплеснул остатки кофе на брюки и поперхнулся табачным дымом. Прокашливался я уже в телефонную трубку. Там некоторое время деликатно молчали, давая мне возможность прийти в себя, а затем, до боли знакомый, но так и неопознанный в тот момент голос, осведомился, все ли у меня хорошо и не болен ли я.

В томительном ожидании какие-нибудь пятнадцать минут показались мне вечностью. Что там могло произойти у Андрея? Во всевозможных догадках я терялся подобно туристу-новичку, попавшему в тропический лес. Но вот, наконец-то раздался короткий стук в дверь и после моего: «Войдите!», на пороге появился мой рыжий партнер. Вид у него был такой, как будто он только что, спасаясь от страшного зверя, пробежал на максимальной скорости километров десять.

Андрюхины слова прозвучали подобно близкому раскату грома. Я ожидал всего, даже возможного признания в том, что на него опять «наехали» недавно битые ребята. Но то, что он произнес, не укладывалось ни в какие рамки.

Он взял пленку и показал ее, вытянув руки к окну. Действительно, ни одного кадра, хотя бы с малейшим намеком на изображение, на ней не было.

Он нажал кнопку воспроизведения, и из динамика послышалась дикая какофония, ничем не напоминавшая ту речь, которую я слышал в «яйце».

Однако, Борис Васильевич, услыхав наш, полный неподдельного сожаления и скорби рассказ, не очень-то огорчился. Во всяком случае, внешне это почти никак не проявилось.

Мы вышли из кабинета и чтобы хоть как-то скрасить горечь утраты «находки века», решили залить это дело пивком, тем более что уже наступило время обеда. Пива было в достатке, да и закуска к нему была такой, которая располагала к задушевному разговору. Но он-то как раз и не ладился. Андрей был задумчив, видно было, что он переживал случившееся. Несколько раз он отвечал невпопад, да и у меня настроение, после визита к Камышеву, нисколько не улучшилось. Промучившись так минут сорок, мы разбежались, чтобы каждому по отдельности окунуться в омут рабочей рутины. С тех пор прошло еще несколько дней, заполненных делами и их подобием, и которые постепенно стали заслонять наше приключение, пока однажды эта история вполне закономерно не перешла на новый уровень развития. Однажды утром я сидел за столом и готовился принять свою первую из многих чашек кофе, который, как утверждает медицина, в сочетании с никотином, обостряет мыслительные процессы. Вдруг из коридора раздался дикий и леденящий душу вопль, а вслед за этим дверь распахнулась, и на пороге появился Шурик, согнутый в дугу, как столетний старец, держащийся руками за ногу. Некоторое время он ничего не мог сказать, а только шипел от невыносимой боли. Наконец, видимо, ему стало полегче, и Шурик обрушил на меня лавину слов. А так как боль не способствует изящности слога, в его речи преобладали выражения с яркой, но дремуче – народной, окраской. Из всего этого полноводного потока мне удалось понять следующее. Вчера утром Шурик, получил от меня внушение с намеком, что ежели он и дальше будет продолжать порочную практику опозданий на работу, то его может постичь суровая кара, в виде внеочередного ночного рейда по злачным местам. А так как всем широко известно, что в таких ситуациях мои слова обычно не расходятся с делом, то сегодня мой подчиненный летел к месту своей трудовой деятельности, аки птица сокол. И влетел. В утренней, и ставшей уже привычной темноте коридора, он со всего разбега врезался в несколько подзабытый всеми сейф, до крови разбив себе колено. Я по натуре человек добрый, можно даже сказать, сердобольный, и не смог спокойно наблюдать за мучениями своего боевого товарища. Справедливо рассудив, что пристреливать его еще рано, я взял на себя миссию мед брата и охватил несчастного Шурика своей заботой и вниманием. Походная грелка с холодной водой вскоре оказала свое благотворное воздействие. Боль, по словам моего молодого соратника, уже не была такой нестерпимой, и вот тут-то он и задал вопрос, заставивший меня вернуться к планам до экспедиционных дней.

Признаться, за делами и повседневными хлопотами, я и позабыл не только о данном мною слове, но и о самом существовании сейфа. Ходил около него ежедневно, но не видел. Но как только Шурик упомянул о нем, желание осмотреть его внутренности, вернулось и ко мне.

«Медвежатником» был мой хороший приятель Юра Пащенко, с которым мы познакомились в армии. История о том, что собой представляет этот человек, довольно интересна сама по себе, так что я, пожалуй, ненадолго отойду от основного повествования и поведаю ее. Вообще-то, землячество на службе - сильнейший фактор сближения молодых солдат. С человеком из родного города, в особенности твоим ровесником, есть возможность вспомнить родные места, найти общих знакомых. Все это несколько скрашивает серость армейских будней и уже через короткое время человек, которого ты до этого знать не знал, и ведать о нем не ведал, становится для тебя почти родным, таким, которому можно доверить многие тайны. С Юркой мы сошлись. Было у нас нечто общее, что способствовало этому. Я называю эту черту характера пофигизмом к тому, что мне не интересно, а у моего земляка эта же черта базировалась на откровенном пацифизме. Он любил технику, мог часами копаться в двигателе своего танка, устраняя какую-то неисправность, но сама мысль о том, что ему, возможно, предстоит вести боевую машину в реальных боевых условиях и, что она будет стрелять, и кого-то там убивать, приводила его в тоскливое состояние. Именно по этой причине Юра старался всячески «откосить» от боевых стрельб и куда-нибудь спрятаться. Самым надежным для этого местом была наша гарнизонная гауптвахта, где нашего пацифиста всегда с нетерпением ждал ее комендант, прапорщик Храмцов, предоставлявший своему любимцу не только отдельную камеру, но и слабоалкогольные напитки, газеты, журналы и прочее. Такая любовь к Пащенко у коменданта была неспроста. Началась она еще тогда, когда Юрка, находясь под легким хмельком, попался на глаза замполиту Доброву и тот отправил отбывать его первый в жизни срок, протяженностью в десять суток, на нашу гарнизонную «губу». Командование организовало при ней небольшой заводик по изготовлению железобетонных конструкций, производивший оградительные столбики, которых в армии необходимо очень много. Работали на заводике арестанты и у большинства из них после нескольких суток ареста, обычно начинался процесс раскаяния, ибо второе название нашей гауптвахты - каторга, очень точно отражало то, что там происходило. По слухам, прапорщик Храмцов часть столбиков толкал «налево», а выручку клал, естественно, в свой карман. И вот однажды, после нескольких часов тяжелого и изнурительного труда, во двор, где трудилась команда «губарей» с Юрой Пащенко в их числе, въехал на мотоцикле сам комендант. Осмотрев произведенную продукцию, он расположился неподалеку, в гараже, и занялся там ремонтом своего железного друга. Мотоцикл чихал, кашлял, но никак не желал работать, как положено. Храмцов матерился так, как это умеют делать только в армии, где, как известно, все достигается благодаря крепкому слову и по принципу «где ни шаг, там и мат». Но в данном случае, даже он не помогал. Юра некоторое время наблюдал за всем происходящим, потом подошел к Храмцову и, не говоря худого слова, забрал у него из рук инструмент. Оторопевший от такой наглости комендант распрямился, и хотел было послать молокососа по всем известному адресу, но не успел. За то короткое время, пока прапорщик набирал воздух в легкие и готовился сказать слова, Юра уже успел «вылечить» его мотоцикл, так что Храмцов на некоторое время онемел. Придя же в себя, он оценил юное дарование и, освободив его от всяческих ЖБК, теперь «грузил» его только авто и мото - техникой, которую пригонял прапорщику, как военный, так гражданский люд. Вскоре слава мастерской при гауптвахте разнеслась среди автомобилистов на много верст окрест. Юра справлялся с работой шутя, и очередей, практически, не допускал. Но стоило ему отсидеть очередной срок, как его самого и его покровителя охватывала тоска и взаимная тяга. С Юриной стороны она объяснялась желанием отслужить остаток двухлетнего армейского срока в спокойствии и за любимым занятием, вдалеке от всевозможных многокилометровых кроссов, маршей, ночных стрельб и прочих караулов, способных расшатать еще не окрепшую молодую нервную систему. Прапорщик же Храмцов, страдая из-за неритмичной работы Юриного конвейера, циклично заболевал нервным тиком, когда подсчитывал в уме понесенный от этого ущерб. Такое притяжение неизбежно приводило к новым срокам, и вскоре реальный стаж Юриной службы в армии начал уже заметно уступать количеству дней, проведенных им на «губе». Одна беда, с данными обстоятельствами никак не хотел мириться наш ротный командир, старший лейтенант Харитонов. Именно по его рапорту на имя командира полка, Юра Пащенко был наконец-то вырван из цепких объятий коменданта Хромцова и изолирован так, как никакой другой военнослужащий нашей доблестной армии. Осталась тоска по относительно спокойной жизни, но ничего не попишешь, несколько последних месяцев Юра дослуживал как все, без каких-либо скидок на врожденное мастерство, или приобретенный пацифизм. Продолжение же этой истории таково. Я знал, что мой земляк великолепный механик, но, оказалось, знал лишь малую часть о нем. И вот однажды, месяца за полтора до дембеля, мне открылось все о том, какой же могучий человечище оказывается наш Юра и, какая великолепная у него наследственность. Однажды, когда я помогал дежурному по полку и моему командиру взвода лейтенанту Валерьеву навести порядок в помещении, дверь туда открылась, и в нее заглянул сам комполка подполковник Вершинин.

Признаться, в тот момент я еще не уловил связи между уехавшим со всеми ключами начальником «секретки» и Юрой Пащенко. А связь была и самая, что ни на есть, непосредственная. Вскоре я доставил земляка в штаб и случайно стал свидетелем диалога, совершенно, на первый взгляд, дикого.

Вершинин: Да хрен с ней, с твоей подпиской. Помоги, мне документ срочно нужен. Юра: Как это «хрен с ним»! Вам то что? Как с гуся вода, а мне за нарушение подписки… Вершинин: (почти плачущим голосом) Юрик, милый, выручай. Я все знаю, все понимаю, но ведь с меня же погоны могут снять. Помоги, не как начальник прошу, как друг. Я ведь никому, ни одной живой душе. А? Юра: Ох, товарищ подполковник, у меня душа, как пластилин, а вы этим пользуетесь. Хорошо, пишите расписку.

Вершинин: Какую, Юрик?

Юра: Ну, что вы мне оружием табельным угрожали. А без этого даже и не думайте, я работу не начну. Все увиденное и услышанное привели меня в состояние ступора. Уже само обращение Вершинина к Юрке, более чем как к равному, и та сценка, которую я здесь представил, мягко говоря, нетипична для нашей армии. Здесь все поставлено с ног на голову и, лишь немного позже, когда Юра мне объяснил, что его дед, «медвежатник» высшей квалификации, незадолго до своей кончины передал все секреты своего мастерства внуку. К тому времени дедушка уже давно был в «завязке», даже помогал соответствующим органам в их нелегкой борьбе по искоренению преступности. Юра живо воспринял уроки деда, что в купе с его природным талантом механика, дало превосходные результаты. Открыть любой замок на двери для него было настолько просто, как если бы этого замка вообще не существовало. Но одновременно Юра вынужден был дать подписку в той же самой организации, которой помогал его дед. Суть ее заключалась в том, что отныне он имел право открывать замки только общепринятым среди обычных людей способом, при помощи ключа. В остальных же случаях требовалось специальное разрешение, а попытка применить свои познания на деле, влекла за собой соответствующую ответственность по всей строгости. Вершинин прекрасно знал, что за перец служит под его началом, и потому написал расписку, испрошенную Юркой без всяческих внешних колебаний. Кабинет секретного отдела и сейф в нем, чудо-механик открыл в общей сложности минут за пятнадцать. Правда, запретил всем смотреть, как он это будет делать, а затем, уже после спасения звезд на погонах Вершинина, степенно удалился, не требуя для себя никаких наград и почестей. Вот такой у меня был знакомый «медвежатник». Нынче же он работал в одном из кооперативов, в качестве мастера по ремонту сложнобытовой техники и пользовался там всеобщим почетом.

Юра пообещал приехать ко мне ближе к концу рабочего дня.

Он приехал, как и пообещал. К этому моменту мы уже изнемогали от ожидания. Юра поставил на пол рабочий чемоданчик, внимательно осмотрел сейф, что-то пробормотал, а затем уже внятно сказал:

Делать нечего, я, Шурик и Игорек пошли в кабинет, где в полном молчании выкурили по сигарете, затем по второй.

Я усмехнулся и в тот же миг из коридора донесся Юркин голос:

Мы дружно сорвались со своих мест и выскочили наружу. Рядом с открытым сейфом, скрестив руки на груди, в позе Наполеона, одержавшего очередную победу, стоял мой однополчанин.

Братья – разбойники, Игорек и Шурик, тем временем уже вовсю потрошили содержимое сейфа. Он был доверху забит бумагами. Акции, ведомости, долговые расписки, некоторое количество денежных купюр, датированных началом двадцатого века и на данный момент имеющие ценность, разве что, музейную. Наконец, сейф был зачищен и моих «сокамерников» ждало жестокое разочарование: никакого золота и бриллиантов там не оказалось.

Он нагнулся, засунул руки глубоко вовнутрь, и начал что-то там нащупывать.

Из кабинета прибежал Игорек, держа в руках уже зажженный фонарик.

На сей раз мы не ушли из коридора, а просто отошли подальше. Юра не протестовал, и у нас появилась редчайшая возможность хотя бы издали понаблюдать за работой «медвежатника» - виртуоза. Его тонкие артистические пальцы опять погрузились во чрево сейфа и оттуда ясно послышались щелчки. Один, другой, потом сразу целая серия. Затем наступила пауза. Юра вытер пот со лба и уже с головой нырнул в глубину «Отто Гриля». До нас донеслись еще несколько щелчков, а затем раздалась нежная мелодия, очень похожая на ту, которую я как-то слыхал, когда при мне открывали старинную табакерку. Мы бросились к сейфу, перед которым в позе лотоса сидел Юра и дрожащими руками пытался прикурить сигарету.

Шурик опять было сунулся поперек батьки, но я, повинуясь какому-то шестому чувству, отстранил его в сторону и полез в сейф первым. Мои руки нащупали шелковистую поверхность какого-то материала. Я развернул сверток и когда понял, что я держу в руках, то, признаться, обомлел. Моим глазам предстал комбинезон ярко красного цвета, над верхним карманом которого шел ряд иероглифов. Мгновенно я понял, что совсем недавно уже видел такой же, но не воочию, а на том самом плакате в «яйце». Я перебросил комбинезон через дверцу сейфа и, взяв фонарик, направил луч на дно. Там лежала обыкновенная ученическая тетрадь. Старая и не совсем такая, к которым привыкли сегодняшние школьники. Сердце мое бешено колотилось, когда я открыл первую страницу и бегло прочел первые строки рукописи, написанной твердым и четким почерком. Очень быстро я понял, что не ошибся в своих предчувствиях. Опрометью я бросился к себе в кабинет, мимо застывших в недоумении товарищей, набрал на телефонном диске номер Андрея и, едва сдерживая себя от переполнявшего восторга, прокричал в трубку:

Глава 8

Он добирался минут сорок. Я встретил его у входа и сразу же повел в кабинет Камышева. Тот сидел за столом, отложив тетрадь в сторону. Пригласив нас присесть, Борис Васильевич протянул мою находку Андрею. «Записки Ивана Филипповича Изюбрина», - прочитал Андрей на первой странице и, подняв на нас удивленные глаза, сказал:

Я с улыбкой фокусника приподнял газету, лежавшую на столе и прикрывающую красный комбинезон с иероглифами.

Он взял тетрадь и, действительно, неплохо поставленным голосом, начал чтение. «Я, купец Иван Филиппович Изюбрин, обращаюсь к тем, кто найдет эту рукопись. Многое в этих моих записях может показаться невероятным, но смею вас уверить: все, что вы прочтете, является правдой от первого до последнего слова. Я не ищу для себя какой-то популярности, придумывая сказочные небылицы. Через день - другой мне предстоит, спасаясь от новой власти, уехать из России в другое государство. Там меня почти никто не знает, а новый паспорт поможет мне надежно скрыться и прожить остаток своих лет в спокойствии и достатке. Именно этого я хочу сейчас больше всего. Впрочем, верить или не верить мне – это дело каждого и если вы сочтете мой рассказ выдумкой, выбросите эту тетрадь и забудьте о том, что когда-то держали ее в руках. Но, прежде чем это сделать, внимательно осмотрите те одежды, которые лежат рядом с тетрадкой. Материала, из которого он пошит, вы не найдете во всем мире, ибо он изготовлен не в этом мире. Началась эта история десять лет тому назад, летом 1908 года. В начале августа я с небольшим отрядом отправился по таежным поселкам, с целью закупа пушнины у местного населения, промышлявшего охотой. На обмен мы везли различные бакалейные и мануфактурные товары, а также боеприпасы, то есть, все необходимое для жизни промысловиков зимой. Экспедиция наша продвигалась на редкость успешно, очень скоро почти весь товар был продан, причем с очень большой выгодой. Мы двинулись обратно, надеясь по пути реализовать остатки и еще до морозов вернуться домой. На пятый день пути, ближе к вечеру, наш караван наткнулся на небольшое поселение тунгусов, которые встретили нас очень радушно. После завершения торга, глава рода по имени Яков, вполне сносно говоривший по-русски, отвел меня в сторону, и сказал, что около двух месяцев тому назад его охотники нашли в тайге человека. Был он крайне изможден и напоминал живой скелет. Еще день - другой и он отдал бы Богу душу. Охотники отнесли незнакомца в стойбище, ибо сам он уже ходить не мог, а временами впадал в беспамятство, и в этом состоянии бредил на каком-то незнакомом языке. Впрочем, спасти его удалось. Уход, покой, и усиленное питание очень скоро вернули этому человеку силы. Через несколько дней он уже начал вставать, выходить из чума, чтобы погреться на солнышке и даже начал брать уроки тунгусского языка у местных ребятишек. Я спросил у Якова, могу ли я видеть их найденыша, на что он утвердительно кивнул, сказав, что Ярл, как он сам себя называет, скоро вернется с рыбалки. Не прошло и получаса, как мне его представили. Я увидел достаточно высокого человека, лет сорока с небольшим, одетого в костюм довольно странного для наших мест покроя. Это был тот самый комбинезон, который я и положил в сейф рядом с тетрадью. Меня несколько смутили иероглифы, стоящие на нем, ведь по своему внешнему виду незнакомец выглядел, как настоящий европеец, но когда я попытался заговорить с ним поочередно на немецком, французском и английском языках, в коих у меня имеются небольшие познания, Ярл только смущенно улыбался и разводил руками. Затем он сказал несколько фраз на своем языке, очень красивом, напевном, напоминающем итальянский, но совершенно для меня незнакомом. Чтобы хоть как-то понять друг друга, пришлось прибегнуть к помощи Якова, который и стал нашим переводчиком. Но выяснить многого мне тогда не удалось, ибо познания Ярла в тунгусском, а Якова в русском языке были далеки от идеала. По словам Якова выходило, что его гость путешествовал из какой-то далекой страны, на быстрой, как молния, птице, которая в полете почему-то умерла, а его сбросила на землю. Я слушал эту, как мне тогда казалось, сказку, и некое чувство подсказывало мне уже тогда, что Ярл необычный человек и необходимо забрать его с собой. Я высказал это пожелание и он, поняв, о чем идет речь, без колебаний согласился. Еще находясь в пути, я начал учить его русскому языку. По прибытию в Ташлинск, я поместил его в своем доме, предоставив в его распоряжение собственную библиотеку, где и продолжалась учеба. Ярл оказался способным учеником и вскоре он вполне свободно мог объясниться со мной, практически, по любой теме. И вот однажды наступил тот самый момент, когда я задал ему давно мучивший меня вопрос: кто он, откуда, и как очутился в наших краях? В ответ Ярл поведал историю своих злоключений, удивительных и столь же невероятных, настолько, что я не сразу ему поверил. Его полное имя Ярл Струн. Он был капитаном космического корабля, потерпевшего катастрофу в тайге в июне 1908 года. Газеты тогда писали о мощном взрыве неведомого небесного тела, который произошел в районе Кежмы. Так вот, Ярл утверждал, что это и был его корабль, а сам он спасся на небольшом суденышке, вроде тех шлюпок, которые имеются на крупных морских и речных судах. На вопрос, с какой планеты он к нам прибыл, уж не с Марса ли, мой гость ответил отрицательно, заявив, что он такой же житель Земли, как и я, но родившийся в очень отдаленном от нас будущем. Именно этим обстоятельством и объясняется его неумение объясниться со мной на одном из современных языков, ибо для него они уже неизвестны. По его словам, наше и его время разделяют, без малого, четыре тысячи лет. От такого ответа я оторопел, ибо считал, что перемещения во времени возможны лишь в фантастическом романе господина Уэллса. В ответ на мое недоумение Ярл рассмеялся, сказав, что перемещения, как в прошлое, так и в будущее возможны, ибо не противоречат не одному закону физики. В его мире, хорошо подготовленные агенты института истории, уже давно проникают в древние эпохи для их изучения. Им категорически запрещается вступать в контакт с местным населением, дабы не нарушить естественного хода истории. Агенты могут снимать копии с оригиналов тех документов, коим грозит уничтожение и, таким образом, спасать от забвения немало бесценных трудов древних авторов. Если контакт все же случается, инструкция предписывает работникам института всячески маскировать свою миссию, выдавая себя за ангелов, демонов или жителей других планет. Всем остальным простым смертным, вторжение в прошлое запрещено категорически под страхом уничтожения без суда. Контроль за выполнением этого закона, осуществляет служба хранителей времени, которая по индивидуальному индикатору, внедряемому каждому человеку в тело еще при рождении, способна в считанные мгновения установить его местонахождение. Освободиться от датчика почти невозможно, тот, кто рискнет проделать над собой подобную операцию, должен обладать недюжинными знаниями. Я постарался поверить Ярлу, его рассказ убеждал и вполне стыковался с обстоятельствами, при которых мы с ним познакомились. Но для уточнения некоторых деталей, я засыпал моего гостя вопросами. Почти на все он отвечал охотно, кроме тех, которые касались будущей истории Земли. По роду своей деятельности он был командиром космического корабля. Он сам, и члены команды его корабля, который назывался «Росаот», что в переводе с его языка означает «Всемогущий», освободились от индикаторов. Эти люди ушли от контроля над собой и могли спокойно заниматься своим делом, не опасаясь быть пойманными охраной того режима, который властвовал на Земле. База противников этого режима была расположена где-то в районе Сатурна. «Росаот» был необычным кораблем. Для лучшей маскировки ему был придан вид обыкновенного, блуждающего в космосе, огромного камня. Внутренние же его помещения ничем не отличались от общепринятых. На «Росаот», кроме стандартного двигателя для полета в обычном пространстве, работающего по принципу расщепления вещества на самом мелком уровне, от чего получалась гигантская энергия, Ярл установил еще один, снятый им с подбитого в бою военного корабля. Это двигатель представлял собой сдвоенную машину времени, одна часть которой, при включении работала по направлению в будущее, а другая – в прошлое. Но так как одновременно перемещаться в обе стороны невозможно, то «Росаот» разрывал пространство и уходил в образовавшуюся дыру. Этот двигатель был необходим для тех случаев, когда возникала необходимость уйти от погони, или же быстро перевезти захваченный груз на базу или отдаленную планету, чтобы там его выгодно продать. Далее Ярл приступил к повествованию о том, каким образом он сам и его «Росаот» очутились в нашем времени. В один из дней его команде удалось перехватить грузовой транспорт, перевозивший на Землю партию руды основы. Этот минерал неизвестен у нас, а добывается на очень отдаленной планете вне пределов Солнечной системы. Ярл говорил о том, что руда основы чрезвычайно редко встречается в природе, и именно этим обстоятельством объясняется ее ценность, потому что чистый основы заключает в себе колоссальную силу. Примерно фунт этого вещества способен несколько лет давать необходимую энергию для всего населения Земли. Нужен он был повстанцам, так что, желание людей Ярла овладеть этим грузом, вполне понятно. План, придуманный Ярлом, был прост и мало чем отличался от тех, которые использовали пираты, жившие и грабившие испанские галеоны в семнадцатом веке. Транспорт было решено перехватить вблизи Луны, прикрываясь ею, как щитом, опустошить трюмы транспорта, а затем, отделившись от него, мгновенно уйти в под пространственный коридор. Ярл так же учел, что экипажи кораблей охраны, в предвкушении окончания долгого перелета и близкой встречи с родными, несколько ослабит свое внимание, упустят выгодный момент для стрельбы по противнику, а затем, из опасения уничтожить своих, не решатся открыть огонь. Его предположения полностью оправдались. Используя чрезвычайную маневренность «Росаота», Ярл выскочил из-за лунного диска перед транспортом, взяв его на абордаж. Со стороны это, вероятно, выглядело довольно эффектно. Огромный камень, невесть откуда взявшийся, подлетел к рудовозу, но вместо того чтобы врезаться , мягко затормозил и, подобно пиявке, присосался к нему. Пока охрана приходила в себя от изумления, не единожды уже ходившие на дело повстанцы быстро обезвредили команду транспорта и перегрузили на свой корабль контейнеры с рудой основы. А дальше, стройный поначалу план Ярла, нарушился. «Росаот» отсоединился от своей жертвы, но быстро включить двигатель, переводящий его в под пространственный коридор, почему-то не получилось. Обычная техническая заминка, протяженностью в несколько десятков секунд, роковая случайность, стала причиной трагедии. Охрана опомнилась и открыла огонь по повстанцам. Наконец, тем удалось запустить двигатель, но в этот момент удар страшной силы обрушился на «Росаот». В нашей беседе Ярл предположил, что какой-то осколок попал в двигатель и повредил ту его часть, которая работала в сторону будущего. Капитан пиратского корабля потерял сознание, а когда очнулся, то увидел, что «Росаот» на огромной скорости входит в атмосферу Земли, и гибель его уже предрешена. Как-то постараться исправить ситуацию, было уже невозможно, оставалось только, спасаться бегством. Те члены экипажа, которые находились в рубке, не подавали признаков жизни, поэтому Ярл быстро погрузился во вспомогательную шлюпку и покинул терпящий бедствие «Росаот». Некоторое время он летел, еще плохо соображая после потери сознания, пока не услыхал страшный взрыв, после чего понял, что его корабля больше нет. Ресурс топлива в шлюпке заканчивался, и необходимо было подыскать место для посадки. Вот, наконец, среди густого таежного массива Ярл заметил поляну. Однако и в этом случае ему не повезло: ровное и зеленое поле оказалось болотной трясиной, попав на которую, шлюпка начала тонуть. Пришлось срочно покинуть ее. Одному Богу известно, каким образом Ярлу удалось выбраться из гибельной топи. Дальше он уже шел по тайге, без еды, постоянно рискуя стать жертвой диких зверей. Он потерял счет дням и когда тунгусы – охотники нашли его, Ярл был на грани истощения. Историю этого удивительного человека, я изложил. Остается лишь добавить, что у меня он прожил около двух лет, и это было самое интересное время в моей жизни. Мы много беседовали и Ярл, прекрасно разбиравшийся в экономике, очень много помогал мне практическими советами по организации торговли. Скажу прямо, что своим теперешним и немалым состоянием, я обязан именно ему. При этом Ярл тщательно скрывался от всех людей, выходя на свежий воздух из своей комнаты, о которой знал лишь я да пара очень верных мне слуг, лишь глубокой ночью. Поступать так его заставляла необходимость. Ярл был уверен, что его присутствие в нашем времени способно воздействовать на все мироздание и нарушить его равновесие. Но, видимо, одному человеку в одиночку тяжело разрушить тот порядок, который царит в нашей Вселенной, скорее она уничтожит его неведомыми нам методами, неким лекарством, подобно тому, как уничтожаются микробы, проникшие в человеческий организм и грозящий ему смертью. Не знаю, прав ли Ярл, предполагая такое, но однажды ночью он вышел на воздух, попал под дождь, простудился и, несмотря на все мои усилия поставить его на ноги, вскоре умер. Мы похоронили его, втайне от всех, на городском кладбище под именем Петра Иванова. Вот и все, что я имею сообщить. Я не знаю, что со мной может произойти в ближайшем будущем, а события десятилетней давности не дают мне покоя. Знаю, что буду помнить их в мельчайших подробностях до своего последнего вздоха, но уносить эту историю с собой в могилу, не хочу. Именно поэтому я и пишу эти записки, чтобы тот, кто их найдет, знал: наш мир не так прост, как это кажется на первый взгляд.

Писано 8 апреля 1918 года в городе Ташлинске.

Андрей закрыл тетрадь и протянул ее Камышеву. - Как будто фантастическую повесть прочитал, - сказал он, помолчав немного. – Не видел бы собственными глазами то «яйцо» и этот комбинезон, ни за что бы не поверил. Слушайте, а может, есть смысл походить по нашему старому кладбищу, поискать там могилу этого Петра Иванова, вскрыть ее?

Нет, как ни крути, а самый важный и работоспособный орган в организме – это мозг. Его функции сродни тем, чем занимается  начальник крупного предприятия. Подобно ему, мозг постоянно должен думать над тем, как провернуть огромное количество работы, но сделать это очень эффективно. Ведь от того количества ума, заложенного в его сером веществе, от умения продумать до мелочей и организовать работу всех своих подчиненных, зависит состояние конкретного тела. Ноги за день могут пробежать по суше не один десяток морских миль, к вечеру просто отваливаться, а наутро уже не быть столь резвыми.  Руки способны, за тот же временной интервал, скажем, перекопать несколько соток земли, и после такой нагрузки еще неделю напоминать о столь стахановском трудовом подвиге, совершенном ими, но повторить его в эти семь дней уже не смогут. И первый, и  второй случай говорят, прежде всего, о том, что у этих ног и рук  не самый умный начальник, который не умеет ценить и беречь родной коллектив. Умный бы, наверняка, изобрел автомобиль или мини-плуг, тем самым, увеличив производительность труда человека, сэкономил бы его драгоценную  физическую энергию. Похоже, что у моего организма именно такой начальник. Иначе бы он уже давно придумал, где мне взять денег на новую резину для моего «Жигуля», дабы его хозяин мог передвигаться быстро, комфортно и, самое главное, не затрачивая лишних сил. Он бы придумал, как быстро и качественно перекопать земельный участок на даче у Юлькиных родителей. Почему мозг старшего лейтенанта Сипягина догадался использовать на подобных работах труд пятнадцати уточников, которые в воскресенье все равно маются от безделья и изнывают от желания быть полезными  если не всему обществу в целом, то хотя бы отдельным его представителям? В результате, как рассказывал Женька, все в этом деле остались довольными. Его родители за один рабочий дачный день получили полностью преображенный участок и даже засеянный семенами различных овощей. Узникам малого срока пребывания, накормленным  до отвала домашним обедом, коего многие из них не едали уже несколько лет, вручили по три пачки сигарет, которые они видели, разве что, в витринах ларьков. Вот пример правильной работы конкретных, в данном случае, Женькиных мозгов. А мой страдалец никак не способен выдавать вовремя и к месту столь гениальные идеи, а потому сейчас пыжится, в надежде найти решение очередной непосильной для него задачи, как-то поиск средств на организацию свадебного торжества, которым его хозяин хотел бы осчастливить вышеупомянутую уже Юлию. К этому шагу мы с ней шли уже давно и успели за эти несколько лет взвесить все «за» и «против». Я, наученный горьким опытом своего предыдущего неудачного акта, несколько осторожничал. Юлька, не отягощенная пока столь бесценным опытом, тем не менее, прекрасно меня понимала и не торопила. Последний год мы жили вместе и, как говорят в таких случаях, вели совместное хозяйство.  Этот своеобразный испытательный срок никак не повлиял на охлаждение наших чувств. А потому мы решили скрепить наш союз взаимными подписями, осознавая, что дальше откладывать наше неизбежное бракосочетание уже никак нельзя. Согласитесь, когда невеста стоит под венцом, а все окружающие видят ее девятый месяц беременности, то это выглядит нелепо и столь же смешно. Поэтому, пока  не поздно, мы решили положить конец нашей формальной холостой жизни и отяготить ее узами брачных отношений. Конечно, Юлька человек мужественный, готовый делить со своим избранником все тяготы и лишения совместного существования, но я ведь не чурбан какой-то и прекрасно понимаю, что любая девушка хотя бы раз в жизни мечтает примерить свадебный наряд. Да и без минимального торжества не обойтись. По нашим прикидкам мы просто обязаны будем пригласить человек двадцать пять с обеих сторон. Все это влечет расходы, а свободных средств ни у меня, ни у нее, просто нет. Занимать я не привык, а значит, остается столь необходимые мне средства как-то заработать, причем способ добычи может быть только законный, потому как мой мозг устроен совсем иначе, чем Женькин, и как-то изменить его регулировку я бессилен, отчего сейчас и мучаюсь. Прямо хоть в «Бинго» начинай играть! А что, неплохая, кстати, идея! Чем черт не шутит, ведь должна же когда-то темная полоса моего финансового неблагополучия прерваться. Почему бы и не сейчас, ведь для этого нужно только по-настоящему захотеть. Мои горестные раздумья прервал голос сержанта Разумовской, прозвучавший из динамика: «Капитан Родионов, срочно зайдите к подполковнику Камышеву». Ну вот, сейчас мои мозги получат еще одну нагрузку, потому как, если Камышев зовет к себе и притом срочно, то, как пить дать, предвидится новенькое дело. И, конечно же, оно не из простых, так как чего попроще подполковник уже давно поручает не мне, а кому-то другому. Дверь в кабинет была открыта, так что стучать не пришлось. Борис Васильевич заметил меня и коротко пригласил: «Заходи»! Подполковник вовсе не пребывал в одиночестве. Напротив него и спиной ко мне сидел некто в легкой спортивной курточке, тренировочных брюках и кроссовках. Он медленно повернулся, и я понял, что уже где-то видел этого человека.

Сорокин поднялся и протянул мне руку. Конечно же, теперь я вспомнил, что видел его на стадионе во время футбольных матчей. Только с трибуны он смотрелся как-то иначе. Возможно эмоции, которые активно проявляются у многих наставников в ходе игры, как-то изменили ощущение и повлияли на мое восприятие. Юрий Викторович был примерно одних лет со мной. У меня сразу же создалось ощущение, что мы легко найдем общий язык, и я смогу помочь ему.

Тренер немного помолчал, а затем начал рассказывать. Говорил он медленно, тщательно подбирая каждое слово. Чувствовалось, что он внутренне волнуется, но пытается скрыть это.

Я кивнул в знак понимания того, что знаю, о ком идет речь. В нашем «Кристалле» он появился только в этом сезоне, но я, сам когда-то поигрывавший, хотя и на любительском уровне, сразу же выделил этого, несомненно, одаренного паренька. Он не обладал какой-то сверхъестественной техникой или скоростью, достойной спринтера, но при всех этих недостатках Виталий владел неплохим ударом с обеих ног и, прямо-таки, собачьим чутьем на голевые ситуации. В борьбе за отскочивший мяч ему не было равных и большинство голов Широкова, а забивал он почти в каждом матче и частенько не единожды, внешне не выглядели шедеврами футбольного искусства, но давали стабильный результат.

Я выжидающе посмотрел на Камышева.

Мы вышли из кабинета, после чего я позвонил из дежурки кинологам. Вскоре к нам присоединился Саша Туманов со своим Шухером, умнейшим псом, вполне оправдывающим свою кличку. Он обладал уникальным нюхом, еще ни разу не разочаровывал своего хозяина, но в свободное от работы время это было сущее наказание. В своем, не таком уж далеком детстве, он слыл главным смутьяном питомника, да и сейчас остепенился ненамного. Вечно он кого-то задирал, с кем-то грызся по поводу и без оного. Но при этом Шухер оставался всеобщим любимцем, которому доставались не только комплименты, но и различные подношения в виде печенья и кусочков рафинада. Собственно, именно сахар и  стал тем предметом, определившим его кличку. На стоянке нас уже поджидала тренерская «Ауди». Саша с Шухером сели на заднее сиденье, а я расположился рядом с Сорокиным на переднем. Машина тронулась и тут мне в голову пришла одна мысль.

Мы хлопнули друг друга по рукам и я продолжил свою мысль.

Юрий ненадолго задумался.

В этом месте наш разговор прервался, потому что мы подъехали к дому Юрия. Он вышел из машины, исчез в подъезде и через несколько минут вернулся, держа в руках джинсовую куртку.

Глава 2

Стадион «Кристалл» в Ташлинске появился где-то в конце пятидесятых. По тем временам, это было единственное спортсооружение в нашем городе. У меня до сих пор в глазах стоит его тогдашний вид: футбольное поле, деревянные трибуны в десять рядов с северной и южной стороны, небольшой спортзал и административный корпус. Весь этот комплекс был огражден забором из металлической сетки, в которой болельщики, не желающие покупать билеты, проделали удобные лазейки. С них-то и началось мое любопытство и знакомство с великой игрой. На это поле я выходил и сам в составе молодежной команды города. Когда я оканчивал школу, стадион впервые за много лет подвергся реконструкции. В тот год «Кристалл» завоевал право играть в классе «Б», тогдашнем третьем эшелоне первенства СССР, и руководство футбольного союза потребовало привести арену в соответствие со стандартами тех лет. Стадион окружили бетонным забором, добавили еще две трибуны и увеличили вместимость до десяти тысяч человек. Модернизировали поле, к чему имел отношение и ваш покорный слуга, таскавший на той народной стройке носилки с землей. Страшно подумать, но с той поры пролетело уже семнадцать лет. Сейчас стадион модернизировали в очередной раз, но теперь это не связано с тем, что наша команда претендует на место в премьер - лиге. Она и сейчас все еще играет, как и много лет назад, в третьем эшелоне. Хотя, похоже, в этом сезоне у «Кристалла» появился неплохой шанс при помощи Виталия Широкова подняться выше и показать себя в первой лиге.  Если кто-то,  всего лишь пару лет назад сказал мне, что такое возможно, я бы тогда высмеял такого оракула. «Кристалл» в те годы звезд с неба не хватал и был крепким середнячком. За команду выступали квалифицированные ветераны, которые уже все знали и ничему не удивлялись. Для таких футбол, прежде всего, доходный бизнес, а уж потом любимая игра, от которой получаешь кайф. Обычно в первой части первенства они старались усердно «ковать» очки, стараясь обезопасить себя в будущем. В принципе, на этой стадии розыгрыша «Кристалл» был опасен всем, но побеждал, обычно, не стараясь излишне напрягаться. Счет 1:0 или нулевая ничья – это самые популярные результаты ташлинской команды того времени. Затем, набрав необходимый минимум очков,  руководство клуба остальными матчами просто торговало, предлагая свои услуги, как лидерам, так и тем, кто боролся за право остаться в лиге. Дело было поставлено на широкую ногу и гонорары ведущих игроков и тренеров за проигранные матчи значительно превышали даже то, что полагалось за победы. Но вечно гнить части организма не могут и рано или поздно отваливаются. Однажды «бизнесмены» все же «доигрались», попав под кампанию за чистоту спортивных рядов . Экспертная комиссия признала результат одного из матчей с участием «Кристалла» фиксированным, и постановила изгнать нашу команду из числа участников лиги. Возвращение не было мучительным. Руководство клуба было полностью сменено, именно тогда на должность главного тренера был приглашен Сорокин, набравший талантливых молодых ребят, голодных до футбола. За один год они «разбили в пух и прах проклятых конкурентов», вернулись в третью и там начали свое триумфальное шествие к вершине турнирной таблицы. Предвидя возможный переход на другой, более высокий уровень,   затеяли и реконструкцию стадиона. Деревянные скамейки на трибунах заменили индивидуальными пластиковыми сидениями, да и поляну, несколько лет вызывавшую иронию у всех приезжих команд, наконец-то, привели в божеский вид, постелив искусственный газон. Мы прошли в административный корпус, преобразившийся после евроремонта, где Сорокин обратился к дежурной, сидевшей за стойкой, весьма напоминавшей барную.

Женщина протянула связку, с любопытством глядя на нашу разношерстную компанию, где особенно выделялся Шухер, пока еще смирно сидевший у Сашиных ног, но уже хитро посматривавший по сторонам на предмет сотворения какой-то очередной шкоды.

Сорокин отрицательно покачал головой, взял ключи и направился по длинному коридору.

Мы подошли к раздевалке, Сорокин попробовал отпереть дверь, но она оказалась открытой, и он легко  распахнул ее, шепотом произнеся нечто невнятное, но весьма выразительное. Тут же до нашего слуха донесся шум льющейся воды. Я недоуменно глянул на Юру, он, в свою очередь, на меня, и только Саша с Шухером оставались невозмутимыми. В раздевалке царил тот самый беспорядок, который обычно способна оставить после себя только большая компания красивых и сильных мужчин, придающих мало внимания своим обязанностям, прекрасно осознающих свои права, и понимающих, что убирать после них должен кто-то другой. На подносе и рядом с ним валялись пластмассовые стаканчики, на полу - пустые бутылки из-под минеральной воды, обрывки бинта и ваты с бурыми пятнами засохшей крови. В углу, на большом куске полиэтиленовой пленки, кучей лежала форма с эмблемой «Кристалла». На вешалке висел еще один комплект, а на скамейке стояла спортивная сумка. Я даже не особенно напрягал собственное воображение, чтобы понять, кому она принадлежала.

Сорокин открыл дверь душевой. Там горел свет и один из  кранов был открыт.

Саша взял ее у меня из рук, поднес к носу Шухера и коротко приказал: «Ищи!» Чудо-пес тщательно обнюхал предмет, после чего вошел в душевую, остановился рядом с краном, который только что закрутил Сорокин, и коротко тявкнул.

Саша вновь сунул своему подопечному футболку и подал ту же короткую команду. Пес, низко наклонив морду, вышел в раздевалку, покрутился по ней, как будто пытался распутать клубок невидимых ниток, и двинулся на выход. Теперь он тянул нас к туннелю, ведущему на футбольное поле. Сорокин отпер дверь и тут же Шухер рванулся с места, выскочил на газон и во весь опор побежал по нему, выписывая при этом самые неожиданные петли.

Последние мои слова были прерваны трелью сотового телефона. Юрий достал его из кармана.

Сколько я не прислушивался, но не мог услыхать голос человека, говорившего с Юрием. Сорокин слушал его довольно долго и, наконец, сказал:

Прошло несколько минут, и из туннеля показались трое. Шедшего первым, я бы узнал и через сто лет, даже если бы он сделал себе пластическую операцию по смене цвета кожи. Забыть Ленчика Винника по кличке  Шепелявый, в свое время попортившего мне и Камышеву немало крови, невозможно. Но познакомился я с ним гораздо раньше. Еще в далекой юности судьба свела нас в одной команде, где мы играли на протяжении полутора лет. Потом я отправился честно служить Родине в армейских рядах, и  на долгое время мы потеряли друг друга из вида. Встретились вновь в середине девяностых. Мой одноклубник тогда проходил у нас по одному делу и, в принципе, мог получить за свои деяния от пяти до семи. Однако Ленчик всегда был везуч и сумел избежать наказания – обвинения с него сняли ввиду недостаточности улик. После этого мы еще несколько раз встречались, но как-то мельком, и разговор наш дальше воспоминаний о прекрасной футбольной молодости не шел. Но по долгу службы я знал, что нынче Ленчик остепенился, ведет только легальный бизнес, в котором нет и капли криминала. Времена изменились и теперь уже никто, даже самые близкие друзья, не рискуют называть его Шепелявым, а обращаются исключительно по имени - отчеству. Сопровождавшие его лица были, скорее всего, личными телохранителями. Как-никак, а владелец крупнейшего универмага города и двух оптовых рынков, имел причины защищать себя таким способом. Увидав меня, Винник расплылся в широчайшей улыбке и, раскинув руки, направился прямо в мою сторону.

После такого моего экспромта,  у Ленчика, помимо его желания, слегка отвисла челюсть.

Мы прошли по дорожке метров двадцать и присели на скамейку под специальным навесом, где во время футбольного матча обычно находится руководство команды и запасные игроки. Здесь мы были скрыты от всех посторонних глаз и ушей.

Ленчик насупился, видимо обидевшись, что я усомнился в его финансовых возможностях, и тогда я поспешно сказал:

Я молчал. В чем-то этот Винник прав. Я действительно хотел бы иметь за свою работу гораздо большую, чем сейчас, зарплату, но получать деньги  привык в кассе своей родной бухгалтерии. Хотя, учитывая все мои теперешние трудности, искушение принять предложение Ленчика было велико. Пауза в разговоре затянулась, и мой собеседник расценил ее причины по-своему.

Вероятно, в этот момент я страшно покраснел от охватившего меня смущения, но высокая температура окружающего воздуха, сделала этот косметический ляп почти незаметным.

Он внимательно посмотрел на Шухера,  продолжающего неугомонно носиться по полю, и вразвалку направился к выходу. В этот момент я с особой остротой понял, что гораздо больше Ленчика хочу, чтобы через два дня Виталий Широков вновь играл на этом поле, а к призрачному выигрышу в «Бинго» потерял всякий интерес.

Подойдя к Саше и Юре, которые о чем-то беседовали, я сказал:

И в этот момент из тоннеля показался еще один персонаж, мужичок преклонных лет, который, судя по повадкам, исполнял на стадионе роль сторожа.

Дядя Толя наморщил лоб, вспоминая.

Я посмотрел на Юрия, и в ответ на мой взгляд он, чуть заметно покачал головой, мол, не Виталий это был.

Глава 3

На базе мне удалось поговорить со всеми футболистами, массажистом, врачом и даже водителем автобуса. Откровенно говоря, никто из них не дал мне даже малейших зацепок. Девушки у Виталия, вроде бы, не было, во всяком случае,  его ни разу не видели в женском обществе. Правда, была высказана надежда на то, что он мог познакомиться с прекрасной незнакомкой в последний момент и, поддавшись ее чарам, позабыв обо всем на свете, пустился во все тяжкие. В этом случае ему можно просто позвонить по сотовому телефону. Однако эта версия тут же рассеялась, как дым – сотка лежала в спортивной сумке, а предположение, что молодой парень мог отправиться на свидание голым, так же не выдерживало никакой критики. Страсть страстью, но не до такой же степени. В общем, партнеры Виталия не смогли хоть чем-то помочь расследованию. Оставалось только позвонить Камышеву и устно рассказать о подробностях нашей поездки. Бориса Васильевича особенно заинтересовал факт работающего душа и оставленной сумки. Он попросил к трубке Юру и поинтересовался у него, возможно ли группе людей незаметно проникнуть в под трибунное помещение не через административный корпус, а со стороны футбольного поля и вынести из раздевалки нечто объемное. Сорокин немного подумал и ответил, что для того, чтобы провернуть такое дело, необходимо стать невидимкой. Во-первых, после того, как болельщики покидают стадион, главные ворота тут же запираются, а на трибунах до темноты работают уборщики. За это время Виталий мог раз десять помыться, одеться и покинуть стадион с другой стороны. Камышев в ответ промычал нечто неопределенное, затем внятно произнес: «Скажите Родионову, чтобы он возвращался обратно», и дал отбой. Юрий отвез всю нашу поисковую бригаду на место постоянной дислокации, и даже не пожелав нам традиционной удачи, уехал. Я понял это так, что мы его  разочаровали, и  он на нас не надеется. Концовку этого и весь последующий день мы с Камышевым провели в бесплодных усилиях найти пропавшего форварда. Дорожные инспектора как никогда тщательно проверяли все автомашины. Участковые прошлись по злачным и просто подозрительным местам, а энтузиасты из клуба футбольных болельщиков «Кристалла», под руководством своего председателя Петра Михайловича Егорова, даже прочесали дачный поселок. Все оказалось напрасным – Виталия Широкова нигде не было. Весь вечер накануне матча с «Энергией» я пребывал в состоянии глубокой задумчивости. Юлька была в курсе событий и как могла пыталась меня расшевелить. Совсем чуточку, но ей это удалось. Я выслушал сплетни, принесенные моей любимой с работы, но от какого-либо комментария отказался. Все подробности того, кто там у них какую юбку надел, и как на это отреагировали остальные, меня мало тронули, если не сказать, что оставили совсем безразличным. Спал я очень беспокойно, несколько раз просыпался по причине мучивших меня кошмаров, а наутро чувствовал себя совсем разбитым. Кое-как промучился рабочий день, который был заполнен телефонными звонками, так или иначе касавшимися поисков Виталия Широкова, и в шесть часов отвалил на стадион. Мне было страшно неудобно за свое бессилие найти пропавшего футболиста, и поэтому я не стал «светиться» возле южной трибуны, где стоят скамейки запасных, а выбрал себе местечко на северной. Вскоре на поле вышли обе команды, судья дал свисток, и началась игра. «Кристалл», несмотря на отсутствие в его рядах забивного форварда, все же давил. Зрители, заполнившие стадион до отказа, не один раз вскакивали со своих мест, но мяч, как заколдованный, не шел в ворота «Энергии». Было ясно, что именно сейчас отсутствие Широкова сказывается, как никогда. Как раз сейчас поразительная везучесть Виталия могла бы помочь команде. Постепенно гостям удалось выровнять ход поединка, и они все чаще сами стали переходить в наступление. В середине тайма болельщики дружно охнули от огорчения. Молодой полузащитник «Энергии» выиграл борьбу за мяч на левом фланге, дотянул мяч до углового флажка, и оттуда сделал навес в район одиннадцатиметровой отметки. Вратарь явно запоздал с выходом, да и защитники замерли, как завороженные. А вот подключившийся к атаке игрок обороны гостей, не зевал, выпрыгнув выше всех, и головой послал мяч под перекладину. Разыграв мяч с центра, наши тут же рванулись вперед, но очень быстро потеряли мяч, который достался быстрому нападающему «Энергии». Да тут еще оба центральных защитника «Кристалла», пытаясь сыграть в опережение, столкнулись, и как подкошенные рухнули на газон, тем самым, освободив коридор для спурта. Оставалась последняя надежда на то, что наш вратарь сумеет выручить партнеров, но чуда не произошло. Форвард показал чудеса техники, переиграл голкипера, как мальчишку и, словно издеваясь, с каким-то особым озорством, вкатил мяч в ворота. После такого шока концовка тайма проходила в тишине. Трибуны молча наблюдали за суетливыми и бестолковыми действиями ташлинских игроков, которые на последних минутах едва не пропустили еще и третий мяч. Казалось, что тому уже просто некуда было деваться после точного удара метров с семи, однако, на сей раз, вратарю удалось кончиками пальцев перевести кожаную сферу в штангу, а после короткого отскока один из защитников выбил ее на угловой. Когда команды уходили на перерыв, кто-то из болельщиков не выдержал и выкрикнул: «Где Широков?! Виталия давай!» и это требование было поддержано одобрительным гулом. Юрий, шедший с низко опущенной головой, дернулся так, как будто его ударило электрическим током, и тут же поспешил скрыться в тоннеле.

Я обернулся и посмотрел на говорившего, полного дядьку лет пятидесяти с хвостиком.

Пока болельщики перемывали эту печальную для них сплетню, перерыв завершился, и команды показались на поле. Внезапно по трибунам пронесся вначале легкий шумок, который постепенно перерос в гул полного удовлетворения. Не понимая в чем дело, я внимательно оглядел футболистов «Кристалла», и сердце мое забилось учащенно. Ошибиться было невозможно, но и поверить своим глазам – трудно.  Виталий Широков бежал к центру, на свое привычное место.

Этот клич был услышан и усилен сотнями других глоток, которые в едином порыве начали скандировать: «Виталий, нужен гол!». В ответ на это приветствие Широков поднял вверх руки, затем катнул мяч партнеру и устремился вперед к воротам соперника. Есть такие футболисты, которые, даже будучи не в самой лучшей форме, при своем появлении на поле способны резко изменить характер игры в пользу своей команды. К таким можно отнести Марадону, Пеле, Стрельцова. Широков был из той же обоймы. Появление Виталия, невероятное и пока необъяснимое для меня, вдохнуло новые силы в его партнеров. «Кристалл» заиграл даже мощнее, чем в начале матча. На футболистов «Энергии» Широков так же оказал магическое воздействие. Их как будто охватил мгновенный гипноз, замедливший  действия, и этот феномен можно было связать только с одним человеком. Прошло несколько минут второго тайма, а трибуны уже радостно ревели от восторга. «Гол  в ворота команды «Энергия» забил Виталий Широков, номер двенадцатый!», торжественно провозгласил диктор. Вместе со всеми я порадовался этому успеху, но в то же время где-то в глубинах моего подсознания возникло, и засело там занозой, некое ощущение того, что этот гол выбивается из обычного ряда. Что-то в нем было не так, но вот что именно, мне никак не удавалось ухватить и понять, хотя, на первый взгляд, Виталий все сделал в своей обычной манере. Поймал мяч, отскочивший от защитника, и неотразимо пробил в верхний угол. Я сел на место, постарался успокоиться и еще раз, теперь уже мысленно, воспроизвести ситуацию. Так, наши подают угловой, мяч по невысокой дуге летит к ближней штанге. Находящийся там защитник успевает первым и мощным ударом пытается выбить его подальше из штрафной площадки. Однако на пути мяча встает еще один игрок «Энергии». Пущенный с силой кожаный снаряд ударяется ему в спину, взмывает вверх и отлетает в район угла вратарской, где его уже поджидает Виталий Широков. Не давая мячу опуститься, он бьет с лета и едва не рвет сетку ворот. Была ли это наигранная комбинация? Очень сомнительно, ведь никто не мог предположить, что мяч так удачно срикошетирует именно в то место. Никто, кроме…  Стоп! Ну-ка, ну-ка, еще раз. Я постарался опять вспомнить весь фрагмент в мельчайших подробностях. Так, идет подача, попытка вынести мяч подальше, удар в спину игрока, отскок от его спины и финальный аккорд. Нет, не то, было еще что-то такое, что заставило мой мозг напрячься. Постой-ка, вот оно! В тот момент, когда игрок бил по мячу, Виталий освободился от опекуна и совершил рывок от линии штрафной на угол вратарской, откуда и пробил по воротам. Тут уже началась форменная мистика, ибо предвидеть точку, в которую придет мяч после случайного  рикошета, это, по-моему, выходило за пределы нормального чутья, присущего даже гениальным игрокам. «А ведь он, таким образом, забивает большинство своих голов», внезапно подумал я. Случайный отскок, которого никто, кроме него, не ожидает, подставленная нога или голова, и мяч попадает в сетку. Чертовщина! Тут поневоле придешь к тому, что существуют силы, дающие некоторым людям особую одаренность, и я сейчас реально наблюдаю за плодами этого процесса. Сделав это заключение, я вновь обратил свой взор на поле, и уже с утроенным вниманием начал наблюдать за действиями молодого форварда. Но теперь к Виталию было приковано не только мое внимание. Игроки «Энергии», пришедшие в себя после забитого гола, и желавшие во что бы то ни стало сохранить пока еще победный для них счет, теперь неотступно следовали за ним по пятам, стараясь предотвратить любое активное действие с его стороны. Однако такая тактика почти всегда чревата печальными последствиями. Отвлекая на себя двух, а иногда и больше игроков, Виталий, тем самым, освобождал зоны для своих партнеров. Вскоре они воспользовались этим и, выйдя вдвоем на одного защитника, разыграли нехитрую двухходовую, результатом которой стал еще один мяч в ворота «Энергии». Виталий в этом эпизоде вроде бы не участвовал, но именно его грамотные действия позволили «Кристаллу» сравнять счет. Случилось это минут за двадцать до конца встречи, и все оставшееся время гости уже даже не помышляли о каких-то созидательных действиях в атаке, стремясь любой ценной оборонить свои ворота от третьего гола и сохранить для себя хотя бы ничейный результат. Игра в это время чрезвычайно упростилась. Как только мяч попадал к какому-то из игроков «Энергии», тут же следовал отбойный удар на половину поля «Кристалла». Такая тактика заставляла соперников нервничать, тратить силы на организацию новой комбинации. Время матча стремительно истекало, как и запас сил у ташлинских футболистов. Видимо уловив этот момент, гости бросили все силы вперед, надеясь все же вырвать победу. Даже вратарь «Энергии» вышел далеко вперед, надеясь быть ближе к этой последней атаке. Стадион, до этого не замолкая, призывавший своих ребят идти вперед и забивать, от неожиданности притих настолько, что ясно слышно было тяжелое дыхание соперников на поле и короткие, но емкие реплики футболистов, сопровождавшие эту борьбу. «Кристаллу» удалось отстоять свои ворота. После мощного удара одного из «энергетиков», мяч, казалось, должен был влететь в ворота, но вратарь ташлинской команды в неимоверном броске сумел его поймать и тут же выбросил вперед, к центральному кругу, где одинокий, позабытый всеми, стоял Виталий Широков. И вот тут-то я, а вместе со мной  все присутствующие на стадионе люди, стали свидетелями футбольного шедевра, исполненного молодым форвардом. Он принял мяч на грудь и, понимая, что времени на движение к воротам «Энергии» у него уже нет, выпрыгнул, и в падении через себя по высокой дуге послал мяч в цель. В этот момент на стадионе как будто остановилось все, кроме кожаной сферы, которая, пролетев над вышедшим метров на тридцать вперед голкипером гостей, ударилась о штангу и, как бы нехотя, пересекла линию ворот. В следующий момент у меня появилось ощущение того, что я сижу не на стадионе, а в самом центре действующего вулкана. Его жерло взорвалось оглушающим ревом - «Го-о-о-о-л!», вспыхнули победные файеры, припасенные молодыми фанатами специально для этого случая, а в воздух полетели самые различные  предметы, от пластиковых бутылок с лимонадом, до головных уборов. Под аккомпанемент всей этой адской какофонии прозвучал финальный свисток, и высыпавшие на поле зрители, подхватив героя матча на руки, понесли его по кругу. Не поддаться общему настроению было просто невозможно. Ощущение того, что Виталий Широков один из великих футбольных мастеров, которых природа время от времени своей щедрой рукой дарит любителям самой великой игры, укрепилось во мне и подавило все остальные чувства. И все же я решил дождаться Юрия Сорокина и узнать от него обстоятельства таинственного исчезновения и внезапного появления его подопечного, а может быть, побеседовать и с ним самим. Стадион постепенно пустел. Я прошел к тоннелю, предъявил стоящему возле него сержанту свое удостоверение и направился к раздевалке. Там еще царило понятное мне веселое оживление, и я не стал его нарушать своим вторжением, а дождался того момента, когда дверь откроется и выйдет главный тренер. Он был все еще возбужден, но, заметив меня, широко раскинул руки и, довольно улыбаясь, пошел навстречу.

Юрий ушел, а я вышел на свежий воздух, присел на скамейку и закурил. Реакция Сорокина, выразившего мне благодарность за якобы находку Виталия, поразила меня, ибо я к этому факту ровным счетом не имел никакого отношения. Тут я вспомнил, что еще один человек обещал выразить мне свою признательность, если «блуждающий форвард» сегодня появится на поле. Ленчик Винник «грозился» отвалить за это совершенно фантастическую для меня сумму, причем сделать это как-то незаметно. Боже, еще одна головная боль. Мне, конечно, нужны деньги, но таким способом я бы не хотел их получить. Юрий не заставил себя ждать. Едва я докурил сигарету, как он уже появился на крыльце.

В кафе было немноголюдно, царил приятный полумрак, и играла негромкая музыка. Обстановка весьма располагала к задушевному разговору.

Не успели мы и глазом моргнуть, как расторопная Нина уже несла коньяк, салат и минералку.

Мы выпили, закусили салатом, после чего я сказал:- Это все хорошо, но, по-моему, ты приписываешь мне то, к чему я не имею никакого отношения.

Я отрицательно покачал головой.

Тут появилась Нина, несущая двум голодным мужчинам дивно пахнущее жаркое. Под это дело мы выпили еще по рюмке, но уже как-то дежурно, без высокопарных слов, потому как на первый план у нас вышли мысли, или, если сказать точнее, раздумья. Некоторое время  в молчании поглощалась еда, а потом Сорокин невпопад произнес:

Домой я попал уже за полночь. Юлька еще не спала. Она, как-то растеряно улыбаясь, взяла у меня из рук пакет с видеокассетами и сказала:

Я развернул бумажку и прочитал там следующее: «Юлечка, распоряжайся этими деньгами по своему усмотрению. Мне они не нужны, а тебе пригодятся». Подписи не было, но мне и без нее было ясно, кому принадлежат эти доллары и даже то, сколько их там. Ай, да Ленчик, ай, да сукин сын! Чувствовал ведь, что я его деньги в руки не возьму, а из женских рук их уже никто не сможет вырвать. Психолог, блин!

Глава 4

Спать я, однако, и не собирался.  Оставшись в зале, вставил первую же попавшуюся из четырех кассет, выделенных мне Юрием, и приступил к просмотру. Это был «домашний» матч «Кристалла» против «Газовика». Я уже смотрел эту встречу «вживую», и теперь мне было интересно сравнить мои, еще незабытые впечатления от той игры, с тем, что фиксировала видеокамера, находившаяся на другой трибуне. Юлька, вероятно полагавшая, что на пленке записан боевик или комедия, пристроилась было подле меня на диване. Но, увидав, что я собираюсь смотреть футбол, а это у меня всегда всерьез и надолго, надувшись, буркнула: «Такого я от тебя не ожидала», и отправилась в спальню. Внутри меня шевельнулось сожаление к верной подруге, и я дал себе слово не увлекаться, а посмотреть лишь голы, и в  темпе идти вслед за возлюбленной, дабы утешить ее, чем возможно. Включив ускоренное воспроизведение,  я дождался первого гола, вернулся к началу эпизода и нажал кнопку. Виталий был в кадре, но до поры активности не проявлял, а просто находился в центре поля, откуда начал перемещаться ближе к воротам «Газовика». А комбинация зародилась на правом фланге. Защитник «Кристалла», кажется, это был Калмыков, выиграл борьбу за мяч и направил в прорыв Васильева. Тот прошел до штрафной соперников и оттуда сделал диагональный пас чуть назад, под удар набегавшему Гарбузенко. Последний крепко приложился по мячу, и он, задев по пути одного из игроков «Газовика», изменил направление и полетел в противоположный от вратаря угол. Но не Гарбузенко стал автором этого гола, потому что мяч, ударившись о штангу, отскочил в поле. А первым к нему поспел, конечно же,  Виталий. Он-то и добил мяч в сетку, а затем, победно вскинув руки, бросился обнимать и целовать партнеров. Это был характерный для него гол, в такой манере он обычно и действовал. Ждал до последнего, а потом налетал коршуном и коротким тычком проталкивал мяч в ворота. Я отмотал пленку назад, но теперь следил только за Широковым, а когда досмотрел эпизод до конца, понял, что ко мне вернулось то самое ощущение «чего-то не того», которое родилось сегодня на стадионе после первого забитого Виталькой гола. Оно не покинуло меня и после третьего просмотра и, самое странное, я не мог понять, откуда что идет. Оставалось либо смириться с этим, либо звать подмогу. Свет в спальне еще горел, а значит, нужно было воспользоваться этим шансом, хотя, в данной ситуации, моя просьба о помощи могла стать для меня опасной. Но, риск – благородное дело. Я встал с дивана и приоткрыл дверь. Юлька, лежа в постели, читала какую-то толстенную книгу. Заметив меня, она нахмурилась и прикрылась томом.

Юлька уронила книгу на ноги и молча посмотрела на меня. Ее взгляд прожигал насквозь, я это чувствовал по все возрастающей температуре собственного тела. Наконец киска, рыбка и птичка в одном прекрасном теле, выдержав паузу, достаточную для испепеления врага, смягчилась и зачирикала человеческим голосом:

Я смущенно кашлянул.

Несколько тягостных секунд моя любимая молчала словно рыба, а затем тяжко вздохнула и спросила:

Мы вернулись в зал, где я объяснил Юлии ее задачу:

Юлька кивнула головой, и я включил видешник.

Я выполнил ее просьбу незамедлительно, потому что заметил в женских глазах явный интерес к происходящему на экране. Юлька, впрочем, как и ее избранник, питает слабость к разгадыванию всевозможных кроссвордов, головоломок и ребусов. Бывает, мы покупаем две одинаковые газеты и устраиваем турнир, где победителю, быстрее, чем его соперник, справившемуся с заданием, достаются лавры победителя и соответствующие почести, а побежденный отправляется на кухню выполнять штрафные работы. Признаюсь, что Юлькин «ай кью» частенько превышает мой, и это несмотря на то, что по части разгадывания загадок я считаюсь профессионалом, а она – скромным любителем. На экране вновь замелькали футболисты, после чего Юлька сказала:- Ты знаешь, когда специально не следить за этим игроком, то вроде бы все было в порядке. Давай-ка еще разок. Я выполнил ее распоряжение. Досмотрев кусок, моя единственная неподражаемо нахмурила бровки, чуть оттопырила нижнюю губку и задумчиво изрекла:- Кажется, я поняла, в чем тут дело и что нас так смущает. Отмотай-ка еще разок назад, гляну опять для верности. Я нажал на кнопку перемотки в действии, и остановил кадр после Юлькиной команды.

Я включил запись еще раз и наконец-то увидел то, что ускользало от моего зрения, но улавливалось подсознанием. Именно это противоречие и вызывало в мозгу сигнал протеста. Действительно, в тот самый момент, когда мяч еще только летел в штангу, Виталий как-то нелепо дернулся, как будто его ударило электрическим разрядом, и после этого ускорился к месту будущего отскока.

И вот тут-то Юлька просто поразила меня своим решением.- Да что-то мне расхотелось, – сказала она. – Что-то во мне проснулся исследовательский раж. Ну-ка, милый, давай, наверное, заряжай следующую кассету. Посмотрим, как он забивает мячи в других играх. Я совершенно изумился такому поступку, и хотя выпитый коньяк уже давно давал о себе знать и начал клонить меня в сон, деваться было некуда. Я просмотрел наклейки на кассетах и выбрал одну из них, на которой был записан матч с «Динамо». Там Виталий забил два мяча, и я эту встречу отлично помнил. Вновь последовала процедура просмотра в ускоренном темпе, найден необходимый фрагмент, и мы приступили к его детальному изучению, а вернее, стали следить за нашим блуждающим форвардом. «Кристалл» подавал угловой. Широков в этот момент находился недалеко от дальней штанги, и в тот момент, когда мяч завис в воздухе, вновь повел себя странно: начал быстро перемещаться по диагонали в противоположную сторону, к углу штрафной площадки. Через секунду динамовский защитник опередил всех и попытался разрядить обстановку. Мяч, после его удара головой, уходил за боковую линию, но его полет был прерван Виталием, который уже находился в нужной точке. Последовал мощный удар с лета, и кожаная сфера затрепетала в сетке ворот. Самое интересное заключалось в том, что перед рывком на избранную им точку, Виталий, как и в предыдущем эпизоде, опять неестественно дернулся. От зоркого Юлькиного глаза это обстоятельство не ускользнуло.

Я видел все не хуже ее, а в ответ лишь кивнул головой.

Я уже заранее знал, а вернее, чувствовал, что везде будет одно и то же, но ослушаться не посмел. Вскоре я убедился в собственной правоте: почти любой гол Широкова предварялся судорожным подергиванием. В такой ситуации думать о дефекте пленки, или неудачном монтаже, было просто неразумно. Сомнения развеялись, и мы оба убедились в том, что Виталий чувствовал движение мяча лучше всех тех, кто в это время находился на поле. Оставалась последняя кассета с записью игры, в которой наш форвард голов не забивал, а напротив, отражал. Это когда он сам вызвался встать в ворота. Я быстро нашел нужный кусок и убедился, что в двух эпизодах из трех Виталий уже привычно дергался.

Глава 5

Однако утро нового дня доказало, что народная пословица, гласящая, что утро – вечера мудренее, не всегда бывает аксиомой и допускает исключения. Мудрее всех оказалось мое начальство и, спустя некоторое время, я осознал значимость происшедшего, ибо оно разрешило некоторые служебные затруднения и одновременно повысило меня в статусе. Борис Васильевич выслушал мой доклад о возвращении Виталия Широкова, не менее таинственном, чем его исчезновение, но как только я заикнулся о необходимости проведения дополнительных следственных мероприятий, сразу же перебил меня.

«Мертвыми душами» Камышев называл трюк, известный многим еще со школьных времен, и который мы по старой памяти обычно проделывали, если не хотели сидеть на длинных и скучных заседаниях. Суть фокуса проста, а заключается в том, что, приходя на мероприятие, ты делаешь отметку о своем прибытии, берешь все полагающиеся к этому случаю документы, способные затем составить твое алиби, после чего, тихо растворяясь в окружающем пространстве, идешь по своим делам. Второй раз проверять, присутствуешь ты в зале или нет, станут только в том случае, если на совещание, в большинстве своем, соберутся умники вроде тебя, а в зале, который по идее должен быть переполненным, окажется едва ли половина командированных. Но такое случается крайне редко.

Я взял из его рук лист и, прочитав его, понял, почему выбор Камышева пал именно на меня. Семинар касался проблемы, так называемых, астролевитирующих объектов, и отказаться от участия в нем мне, действительно, было никак нельзя.

Следующие полтора часа были для меня весьма хлопотными. Во-первых, необходимо получить командировочные, во-вторых, дозвониться  Юльке на работу - предупредить ее о моем отъезде, чтобы не волновалась, в-третьих, заскочить домой, собраться, не забыв при этом диктофон, который надлежало передать Юрию и, в-четвертых, поспеть на вокзал. Со всем этим удалось справиться. На вокзал меня подбросили братья - гаишники Витя и Коля Колесниковы, которым в тот момент, когда они столь удачно подвернулись мне под руку, было все равно  куда ехать. Попроси я их хорошенько отвести меня непосредственно в Загорск, они, наверное, не отказались бы. С Юрием мы встретились уже на перроне. Я передал диктофон, уточнил те вопросы, которые ему предстояло задать Виталию Широкову. Но говорить о том открытии, которое мы сделали с Юлькой сегодня ночью, я не стал.

Поезд, на котором я ехал, напрямую в Загорск не шел. В Лесном, небольшой узловой станции, мне предстояло пересесть на электричку, которая приходила в известный университетский город рано утром. Вместе со мной в купе ехала очень нелюдимая старушка, которая за всю дорогу не произнесла ни единого слова. Уткнувшись в какую-то книгу религиозного содержания, она лишь едва заметно шевелила губами. Кроме нее присутствовала молодая застенчивая девушка, и паренек примерно такого же возраста с красивым южным загаром и азиатскими чертами лица. Девушку звали Аней, и она ехала с нами до Новосибирска, а юноша, по имени Чингиз, был моим попутчиком до самого Загорска. Родом из южного Казахстана, он учился на втором курсе университета и теперь возвращался туда после небольшого перерыва, связанного с семейными обстоятельствами. Мы быстро сошлись, и вскоре Аня уже весело хохотала над анекдотами, которые мы с Чингизом поочередно рассказывали, устроив своеобразный фестиваль веселого настроения. Затем на свет извлеклась колода карт и началась традиционная в таких случаях игра в подкидного дурака. Время до вечера пролетело незаметно, а перед ужином Чингиз полез в свою дорожную сумку и вытащил из нее бутылочку вина.

Я посмотрел на этикетку и с улыбкой отказался, сказав, что подобную «краску» перестал потреблять уже давно. Чингиз жутко обиделся.

Пришлось подчиниться и, надо признаться, я не пожалел об этом. То, что мы пили, не шло ни в какое сравнение с одноименным напитком, продающимся в наших магазинах. Приятно расслабляющее «порто» с незабываемым букетом, которое ни в коем случае нельзя пить залпом, а лишь мелкими глотками, чтобы продлить удовольствие. Потом мы провожали Аню и уже вдвоем с Чингизом прогулялись по новосибирскому вокзалу. Поезд здесь стоял тридцать минут, так что мы успели бегло обследовать почти все киоски. Я совершенно неожиданно увидел и немедленно прикупил «Богов нового тысячелетия», книгу, которую мне давно рекомендовал Андрей, а Чингиз ограничился рецептурным сборником по виноделию, сказав, что давно хотел подарить отцу нечто подобное. Пополнения в наше купе не последовало. Бабуля уже спала, отвернувшись носом к стенке, и мы, не захотев ей мешать, вышли в тамбур покурить перед сном, а потом забрались на свои верхние полки, где под монотонное раскачивание вагона и стук колес, я быстро уснул. Перед Лесной нас разбудили. Мы вышли и, не успев как следует оглядеться, побежали к электричке, стоявшей на соседнем пути. Народу в вагоне было совсем мало, все имели заспанный вид и тут же принялись укладываться по-походному, досматривать сны. Рассчитавшись с проводником, мы не стали выбиваться из общего ряда, а подложив под головы сумки, также «придавили сонную муху». Когда нас разбудили, за окном уже рассвело, и несколько минут я приходил в себя, разглядывая городские строения. В Загорске мне раньше бывать не доводилось, и я даже не представлял, где находится то место, в котором будет проходить семинар. Ничего, успокоил я себя, пока на свете есть таксисты, можно не беспокоиться за отсутствие надлежащих знаний – довезут. На привокзальной площади нашего прибытия уже ожидали не менее десятка водителей, каждый из которых мечтал везти нас за соответствующую плату хоть в самый центр тайги. Чингиз наладился было идти пешком, но я убедил его проделать остаток пути с надлежащим комфортом.

Он прочитал написанное, внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал, а лишь как-то странно хмыкнул и тронул машину. Мы быстро доставили на место Чингиза, он поблагодарил меня, попрощался и, хлопнув дверцей, отправился к своей общаге. Теперь повезли меня. Машина минут двадцать колесила по еще малолюдным улицам и, наконец, остановилась в неприметном переулке возле обычного на вид двухэтажного здания, стоявшего в глубине довольно - таки просторного двора.

Я протянул ему деньги и, забирая бумажку, не преминул поинтересоваться:

Я взял в руки сумку, кивнул в знак благодарности и, обойдя машину, направился к калитке. Открыв ее, я вступил на бетонную тропинку, ведущую к зданию. Все окна в нем были темны, а подойдя ближе, я присмотрелся и увидел, что они наглухо зашторены. Однако мой приезд не остался без внимания обитателей здания. Стоило мне вступить на первую ступеньку крыльца, как над дверью загорелся свет, а сама она приоткрылась. Я осмотрелся, но никаких признаков камеры слежения не обнаружил. Осталось только пожать плечами и сделать следующий шаг. Я шагнул вперед, и как только дверь за мной закрылась, понял, что очутился в каком-то ином мире, знакомом мне разве что по фантастическим фильмам про секретные организации. С меня тут же взяли подписку о неразглашении всего увиденного здесь, а затем за все время пребывания показывали такое, о чем я мог только читать в журнальчиках, содержание которых зачастую вызывает сильные сомнения у всех здравомыслящих людей. Были и лекции, сопровождающиеся фильмами, случайно снятыми любительскими камерами. Я, а вместе со мной и еще несколько десятков «семинаристов», увидели даже уникальные кадры фильма об испытании в нацистской Германии аппаратов, очень напоминающих «летающие тарелки». Были видеоотчеты космонавтов, военных летчиков и даже моряков. Время семинара пролетело незаметно, а вот его концовка несколько разочаровала. Ведущий, отвечая на прямой вопрос, чем же на самом деле являются НЛО и откуда прилетают к нам, неожиданно замялся и ответил, что на сей счет наука пока еще не дала однозначного ответа. Есть три версии происхождения этого феномена. Во-первых, «тарелки» могут-таки прилетать из глубин вселенной. Во-вторых, они могут появляться из параллельных миров и, в-третьих, иметь происхождение чисто земное. Не исключено, сказал лектор, что некая организация, обосновавшись в труднодоступном месте нашей планеты, собрала под свое крыло наиболее одаренных ученых мира и уже достаточно давно ведет какие-то тайные изыскания. Подобные откровения показались мне чересчур банальными и, не удержавшись, я добавил с места:

Лектор посмотрел на меня долгим и, как мне показалось, тяжелым взглядом, а потом выдавил:

Концовка семинара была посвящена индивидуальной работе. К каждому из присутствующих прикрепили наставника, и они проинструктировали нас о тех действиях, которые мы должны предпринять в случае обнаружения чего-то очевидного – невероятного. Мой куратор, представившийся как Николай Степанович, вручил мне запечатанный пакет документов, сказал, что подробно ознакомиться с ними я смогу по прибытию домой, а держать их мне надлежит в надежном сейфе и ни в коем случае не демонстрировать «кому попало».

Куратор наморщил лоб, как будто что-то вспоминая, а потом воскликнул:- Так это вы нашли в нем ту самую рукопись?! Теперь я понимаю, почему вы сказали о будущем, как о возможном месте, откуда к нам прилетают «тарелки». Так, значит, это вы? Весьма рад и польщен подобным знакомством. Мы обменялись рукопожатиями, после чего Николай Степанович сказал:- Ну, что же, будем работать вместе. Регион у вас большой и весьма интересный. Инструкции вы получили, и если случится что-то интересное, даже не обязательно связанное с НЛО, незамедлительно докладывайте мне.

Николай Степанович, не перебивая, слушал, а затем произнес:- Хорошо, контролируйте это дело, о его ходе незамедлительно сообщайте мне, а если возникнут какие-то помехи, ваше начальство окажет вам всяческое содействие. Всего доброго и удачной обратной дороги.

Глава 6

Камышев не стал грузить меня расспросами относительно командировки. Видимо его уже заранее предупредили, что разговоров вокруг моей миссии должно быть как можно меньше, а число людей, осведомленных о характере этой поездки, не должно превышать нас двоих. Поэтому Борис Васильевич ограничился дежурным вопросом насчет самочувствия и, не дождавшись ответа, поинтересовался, не звонил ли я тренеру.

Я рассказал подполковнику о тех странностях, которые мы с Юлькой заметили на видеозаписях.

Мы прошли по длинному коридору и в самом его конце остановились возле двери, на которой был прикреплен номер 47. Подполковник, словно фокусник, протянул руку к моей голове, щелкнул пальцами и  откуда-то из-за уха явил на свет небольшую связку ключей. Протянув ее мне, он сказал:

Я перехватил ключи и открыл дверь. Небольшая, но очень уютная комната, совсем недавно обклеенная новенькими обоями, стол, два стула и, самое главное, стоящий в углу мой старый знакомый – монстровидный сейф «Отто Гриль» 1912 года. Да, что и говорить, сюрприз весьма неожиданный и приятный. За такой подарок можно и не обратить внимания на «идиота».

-  Все понял, - сказал подполковник и повернулся к выходу. – Ладно, спасибо, что выслушал и не обманул моих ожиданий. Я пошел, дела у меня…

Это был Шурик Голованов. Он стоял, опершись плечом о дверной косяк, и с интересом осматривал  теперь уже мой кабинет.

-  А как же с нами? – вопросил он, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, но явно намекая, что на этот неопределенный, а потому и очень непростой вопрос, должен ответить именно подполковник. Тот отлично это понял.

Вообще-то  Борис Васильевич по натуре человек добрый, но когда начинает говорить в таком духе, то как-то помимо собственной воли приходит желание каяться не только в совершенных проступках, но даже в тех, которые еще не задуманы.

Шурик молчал. Он стоял почти по стойке «смирно»,  высоко вскинув подбородок и держа руки по швам. Нагнал таки Васильевич страху на этого записного разгильдяя!

Шурику понадобилось секунд десять для того, чтобы прийти в себя.

Впрочем, игривое настроение к нему вернулось очень быстро.

Некоторое время я еще побыл в собственном кабинете, переложил в сейф полученные  в Загорске инструкции, а затем вышел во двор. Верный «Жигуль» быстро домчал меня до нашего местного телецентра, но моего знакомого на рабочем месте не оказалось.

В обществе, как вскоре выяснилось, Ольги, которая после нашего непродолжительного знакомства оказалась еще более приятной, чем на первый взгляд, время ожидания пролетело незаметно. Юридические, а равно им и физические лица, желающие поместить свою рекламу на местном телевидении, как-то не спешили сюда, и потому дали нам возможность не отвлекаться на всяческие мелочи, а заняться исключительно знакомством. Я старательно обходил стороной все попытки собеседницы выяснить место моей работы и выстреливал из себя подобно пулемету один анекдот за другим. Ольга очень непосредственно и долго хохотала после каждого, тем самым давая мне возможность вспомнить следующий. Кстати, я как-то подметил, что именно такой жанр устного народного творчества очень сближает лиц противоположных полов. Умело и в тему рассказанный  анекдот помогает проявить чувство юмора, столь ценимое женщинами в мужчинах, и одновременно дает им возможность выяснить степень закрепощенности дамы и ее умственный потенциал. Здесь, правда, есть некоторые детали, понимание которых обычно приходит с жизненным опытом. Нельзя, например, сразу же начинать с очень тонких и чересчур откровенных тем. Тут, как в любовном флирте, все нужно делать не спеша и с особым чувством. От простого к сложному, так сказать. В общем, умение правильно рассказывать анекдоты женщинам – это целая наука и тот, кто в совершенстве владеет ею, может рассчитывать впоследствии  получить от дам многое. Не скажу, чтобы я делал какие-то усилия для обязательного закадривания Ольги. Скорее, это была попытка еще раз проверить собственные силы, подобно тому, как спортсмен на очередной тренировке выясняет, готов ли он, как и прежде, претендовать на звание чемпиона Мира, или же ему уже пора вешать экипировку на гвоздь. Девушка же, напротив, восприняла мою трепотню всерьез. Когда в дверном проеме мелькнула длинная фигура Лехи, и я торопливо устремился вслед за ним, а не поставил в нашем с Ольгой разговоре жирную точку в виде предложения где-нибудь провести сегодняшний вечер, она, обиженная таким пренебрежением к своей персоне, демонстративно надула свои пухленькие губки. Леха с озабоченным видом и как-то вяло ответил на мое приветствие, сразу же поинтересовавшись, с чем я к нему пожаловал. Такое отношение к моей персоне с его стороны было чем-то новеньким, а потому я, чтобы не отвлекать парня пустыми расспросами, сразу же изложил свою просьбу просмотреть повнимательнее кое-какой видеоматериал, особо напирая на то, что это желание исходит от моего руководства. В ответ на мою реплику Леха, слушавший, как мне показалось, рассеяно, тяжко вздохнул и начал бормотать себе под нос что-то о несправедливом отношении к нему начальства, не отпускающего его в выходной день на свадьбу двоюродной сестры. Сестра, кстати, любимая. Данное обстоятельство Леха подчеркнул особо, и я тут же понял, что, помимо кузины, мой знакомый лелеет надежду на встречу еще с кем-то, но допытываться о ее личности не стал, по причине природной своей скромности.

Леха внимательно и, даже как-то по-новому, посмотрел на меня. Более оценивающе, что ли.

Он взял первую и отправил ее в раскрытую пасть своего видеомагнитофона. На экране монитора вновь замелькали знакомые мне уже до мелочей картинки, на которых присутствовал Виталий, ожидающий удобного случая для нанесения коварного завершающего удара по воротам соперника.

Он начал очень аккуратно вращать большой черный верньер и, застывшая было картинка, ожила. Фигуры футболистов начали медленно перемещаться, но из всех, находящихся в кадре, меня интересовала лишь одна. Вот Виталий стоит как бы в раздумье, а потом с ним происходит нечто непонятное. Он как будто начинает расплываться, а вокруг него появляется легкая, едва заметная глазу, дымка, а все находящиеся рядом с ним никоим образом не меняются.

Мы оба уставились на экран, где только что видели Виталия, а теперь место, которое он занимал, было пустым.

Я мог бы в этот момент сказать и о себе то же самое, ибо понимал, что совершенно не понимал, куда с экрана могло подеваться изображение человека. Хотя, с другой стороны, к чему-то подобному был готов.

Леха едва заметно двинул кистью руки, и первоначальное изображение с присутствием «блуждающего форварда» на экране восстановилось.

Алексей повиновался, и вначале Виталик на экране предсказуемо пропал, но уже в следующем кадре его изображение восстановилось.

Таким образом, мы несколько раз гоняли кусок пленки взад – вперед, но каких либо изменений с ним не происходило.

Леха тяжело вздохнул и без особого энтузиазма повиновался. Чувствовалось, что он, не найдя правильного решения задачи, утратил к ней всяческий профессиональный,  а вместе с ним и человеческий интерес. Уж чего - чего, а различных телевизионных фокусов он в своей жизни насмотрелся предостаточно. Ничего нового на этой и последующих кассетах мы не обнаружили. Во всех фрагментах, перед забитым мячом, Виталий вначале исчезал, а потом благополучно возвращался в кадр. Зеленоватая дымка так же сначала присутствовала, а затем исчезала. В конце концов, мне самому стало скучно, и последняя кассета  проверялась деловито - формально, без какого либо намека на повышенный интерес.

Я собрал кассеты и, выйдя в коридор, на цыпочках прокрался мимо прикрытой двери кабинета, в котором сидела Ольга. Придется вам, моя красавица, подождать возвращения рыцаря из дальнего похода, где он занят неотложными делами. Ну, что ж, разлука  и ожидание, только укрепляет истинную привязанность, перерастающую затем в более сильное чувство. А другого-то нам и не надо. Так ведь?

Глава 7

Следующий день ознаменовался возвращением «Кристалла» из выездного турне. Сразу после обеда я отправился на вокзал, чтобы получить свежие новости, что называется, с пылу с жару, или, если угодно, из первых уст. Впрочем, как сыграла команда я уже знал – телефонный звонок на базу клуба дал мне хоть и небольшую, но все же информацию. Для болельщиков она была малоутешительной: в первом матче нулевая ничейка, а во втором – поражение. С минимальным счетом, правда, всего 0:1, но это обстоятельство все равно не прибавляло очков в актив команды. Со второго места она откатилась на третье, и шансы «Кристалла» на выигрыш первенства в лиге заметно ухудшились, но все еще были высоки. Турнирная ситуация, запутанная донельзя, диктовала моим землякам необходимость обязательной победы в следующем домашнем матче. Такое, если учитывать, что в линии нападения у них играл сам Виталий Широков, было им вполне по силам, но… Результаты последних встреч с не самыми опасными командами настораживали.  Оставалось узнать от Юры обстоятельства столь слабого выступления. Именно  этим и был вызван мой визит на вокзал. Я прошел на перрон, где присел в стороне на скамеечке и, в ожидании, закурил сигарету. Времени было еще около пятнадцати минут и, не дождавшись объявления о прибытии поезда,  из здания вокзала уже начали выходить наиболее нетерпеливые уезжающие - встречающие. Рядом со мной на скамейку присела молодая миловидная блондинка. Одета она была по-спортивному просто: чуть свободные джинсы, кроссовки, футболка, но все это было не китайским ширпотребом. Дождавшись, когда моя соседка полезла в сумочку за сигаретами, я бросил на нее более внимательный взгляд и понял – за внешней простотой прикида кроется неплохой вкус и качество дорогого магазина. Она заметила мое внимание к ее особе, щелкнула зажигалкой, несколько мгновений смотрела на меня, а потом спросила:

Я почувствовал внутреннее напряжение в ее голосе. Девушку явно что-то или кто-то беспокоил.

Где-то наверху раздался шорох, и механический женский голос из динамика возвестил, что поезд такой-то, сообщением Красноярск – Москва прибывает на первый путь, а нумерация вагонов начинается с головы состава. Дослушав объявление, блондинка поднялась, небрежно бросила окурок в сторону урны и промахнулась. После этого она нервными шагами направилась вперед по дорожке, но на платформу не пошла.  Остановившись возле постриженного кустарника, который скрывал ее от окружающих, блондинка достала новую сигарету и закурила ее. Девушка явно нервничала, и при этом не хотела кому-то попадаться на глаза. В этом я был с ней солидарен, сохранив за собой наблюдательный пост на скамейке. Раздался шум приближающегося поезда, а вскоре он, неторопливо постукивая колесами по рельсам, показался в поле зрения, пошел вдоль перрона, и остановился. Лязгнули двери вагонов, первыми по ступенькам спустились проводники, за ними показались пассажиры, началась обычная торопливая процедура высадки – посадки. Наконец-то в толпе появились те, кого я ожидал. Молодые здоровые парни со спортивными сумками шагали тесной группой, но интересующих меня людей – Виталия и Юрия, среди них почему-то не было. Хотя нет, вот и они. Тренер шел первым, а «блуждающий форвард» в двух шагах позади него. Вид у него был, прямо сказать, неважнецкий. Полное ощущение того, что парень, перед тем как выйти из поезда, долго и тяжело трудился. Скажем, в три смены рубил уголек в шахте. Шаркающая стариковская походка, опущенная голова, а на лице читалось плохо скрытое страдание. Ребята направились к выходу с вокзала, а Юрия кто-то окликнул. Он повернулся и стал поджидать мужчину средних лет, спешащего к нему. Виталий обогнал его и поплелся вслед за друзьями. Наблюдая за Виталием, я как-то позабыл про девушку – блондинку, но когда футболист поравнялся с тем кустом, за которым она стояла, заметил интересную сцену. Мою недавнюю соседку явно интересовал тот же человек, что и меня.  Она несколько изменила свое положение, стараясь быть незаметнее, и не сводила глаз с Широкова. Похоже, сам того не желая, я соприкоснулся с тайной. Впрочем, никаких активных действий в этой сцене не происходило: Виталий прошел в ворота и направился к клубному автобусу, а блондинка, выйдя из укрытия, почти бегом постучала каблучками в сторону автомобильной стоянки. Я же, выждав несколько секунд, поднялся и пошел на сближение с Юрой. Заметив меня, он сделал рукой жест, чтобы я подождал, и продолжил беседу с чернявым и носатым мужчиной. На меня тот не обратил никакого внимания, продолжая горячо говорить, энергично размахивая при этом руками. О чем шла речь, я не слышал, но создавалось впечатление, что «грузин», так я мысленно обозначил для себя собеседника Юры, пытался его в чем-то убедить. Наконец красноречие «грузина» иссякло. Он уставился на тренера «Кристалла», ожидая от него ответа. Юра некоторое время постоял молча, покачиваясь с пятки на носок и улыбаясь одними губами, после чего произнес несколько слов. «Грузин» ответил коротким кивком, на что Сорокин, наклонившись к его уху, сказал туда что-то такое, отчего чернявый шарахнулся в сторону так, как если бы увидел перед собой какого-то экзотического хищника. Скажем, крокодила. Мне эта сцена показалась очень интересной. Даже не слыша разговора, я догадывался, о чем могла идти речь. Скорее всего, очередной эмиссар пытался убедить Сорокина пойти на сделку с собственной совестью. Судя по всему, в этом деле его ждал облом.

-  Точно, - спокойно парировал Юра. – Возможен и такой вариант. А на случай «театра» у нас предусмотрен целый комплекс контрмер. Так что, «сдавать» игры никто не станет, за это я ручаюсь.

Он забросил сумку на плечо, и мы направились в сторону клубного автобуса. В свете всего сказанного тренером, все наши с Лехой гипотезы начали колебаться, как туман под дуновением легкого ветерка.

Юра недоуменно подбросил брови вверх.

Мы расстались. Тренер быстрым шагом направился к клубному автобусу, а я не спеша пошел на остановку. Там, присев на скамейку, закурил и достал из кармана диктофон. Пленка была предусмотрительно перемотана на начало, и оставалось только нажать на клавишу пуска и поднести аппарат к уху. Разговор пошел с середины фразы, видимо, Юра начал говорить, а уж потом включил запись.

Затем пошла долгая пауза, и я представил Виталия, понуро сидящего на стуле. Наконец он заговорил.

Собственно, дальнейшее прослушивание ничего не добавляло к уже сказанному Юрой. Даже на вопрос о том, куда Виталий исчезал, был дан все тот же унылый ответ: «Не знаю…» Догоревшая сигарета обожгла пальцы. Я отбросил ее в сторону урны, промазал, досадливо поморщился от боли и поднялся с места. К остановке подходил мой автобус. На нем в одинаковой степени можно было ехать и домой, и на работу. Немного поразмыслив, я остановился на первом варианте. Причина такого выбора была проста: появляться на работе за сорок минут до ее окончания было глупо. В конце концов, могу же я себе позволять хоть изредка некоторую расслабуху. Впрочем, какой уж тут отдых, когда все мысли только об одном, а голова уже пухнет от них. Я совсем не был уверен в том, что сумею за несколько дней разгадать загадку «блуждающего форварда». Сидя в автобусе и желая   собраться, я тупо смотрел в окно, пытаясь ухватить постоянно ускользающую от меня ниточку, ведущую к выходу из лабиринта. Едва не пропустил нужную мне остановку, в последний момент спохватился, выскочил из салона, и, не замечая вокруг себя никого и ничего, пошел к дому. Там обстановка не улучшилась. Я хлебал чай и не замечал его вкуса, курил и не чувствовал табачной крепости. Из состояния прострации меня вывела хлопнувшая дверь. Пришедшая с работы Юлька начала было прямо с порога рассказывать то, как прошел день, но, заметив, что я не в себе, подошла и участливо приложила свою ладошку к моему лбу.

Я, как мне было велено, занял указанное место и принялся живописать о результатах своего похода к Лехе и встрече с Юрием. Некоторые детали, не касающиеся сути дела, в особенности знакомство с Ольгой, я предусмотрительно опустил. Юлька слушала, на первый взгляд, не очень внимательно, постоянно отвлекалась на приготовление бутербродов и наливание чая. Мне даже показалось, что мои усилия направлены в пустоту, однако, в который уже раз, убедился в том, что очень плохо знаю свою будущую супругу. Дальнейшее поведение Юльки показало, что за внешней рассеянностью, которая просматривалась в ней в ту минуту, скрывалось глубокое участие к ходу дела. Дослушав мой рассказ до конца, она на несколько минут задумалась, доела бутерброд, допила чай и лишь после этого начала говорить:- Ты знаешь, мне кажется, что версия о том, что Виталия могли запугать, маловероятна. Я не могу этого объяснить, но чувствую, что это тупиковый вариант.

Так, запахло мистикой. Вот так живешь бок о бок с человеком и лишь спустя какое-то время начинаешь понимать его истинную сущность. А ведь, кажись, моя будущая жена - ведьма. Нет, я, конечно, всегда подозревал, что во всех женщинах изначально заложено нечто такое, но что бы и в моей Юльке. Нет, ничего отрицательного в самом понятии «ведьма», я не усматривал. Слово-то это произошло от «ведать», знать, и в нем ничего плохого нет. Знание, как говорится – сила. А вот то, что об этом даре заговорила моя подруга, это для меня ново и необычно.

Я начал рассказывать самое основное, не заостряя внимание Андрея на второстепенных деталях. Он лишь пару раз перебил меня, уточняя некоторые детали, потом немного помолчал и медленно сказал:

Лично я не видел в этом ничего плохого. Для разрешения стоящей передо мной задачи, я готов был обратиться за помощью даже к самым темным силам, лишь бы они помогли мне. В данном же случае, совет, как пить дать, предстояло просить у людей нормальных, не единожды проверенных, с ранней молодости повязанных всевозможными подписками о неразглашении.

Пришлось смириться, хотя, честно говоря, вечер я хотел провести в горизонтальном положении на моем четвероногом друге диване.

Глава 8

Андрей справился с поставленной задачей в рекордно короткие сроки.Уже следующим вечером он позвонил сам и таинственным голосом сказал:

Я положил трубу на стол и потихонечку направился в сторону входной двери.

Два ультиматума с интервалом в две минуты, способен выдержать не каждый полководец. У меня звезд на погонах много, но все они мелкие, не генеральские, да и не полководец я, а потому сломался практически моментально.

Под такой веселый треп мы вышли из дому, и пошли в сторону Андрюхиного жилища.

Рядом с ближайшим магазином я притормозил и предложил зайти.

В торговом зале я быстро взял все, что считал нужным. Моя подруга критически осмотрела три бутылки «Петровича», стеклотару с маринованными огурчиками внутри, пару селедок, а затем, не спрашивая моего согласия, прибавила в корзинку упаковку рулета к чаю, банку концентрированного молока к нему же и двухлитровый пакет апельсинового сока.

Привычная дорога всегда кажется короче, и вскоре мы уже входили в знакомый подъезд. Вчерашний визит к Андрею получился коротким. Мы даже не стали проходить дальше прихожей, несмотря на то, что хозяин настаивал. Теперь же, по моим прикидкам, мы должны были зависнуть не на один час.

Я шагнул в комнату, где за столом сидели двое мужчин и резались в шахматы. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять - это типичные ученые. Именно такими их изображают в фильмах или, наоборот, насмотревшись советского кино, они приняли предложенные образы и старались соответствовать им. На диване сидел здоровый бородач в свитере грубой вязки, который, судя по потертостям на локтях, являлся дежурной одеждой этого физика - практика. Длинные с проседью волосы,  ниспадавшие на плечи, судя по всему, были гордостью их владельца. Второй шахматист, в противовес своему партнеру, был отчаянно худ и чем-то неуловимо напоминал писателя – пародиста Александра Иванова. Одет он был в строгий костюм человека, привыкшего просиживать брюки на различных конференциях и научных диспутах. Короче, второй выглядел, как типичный теоретик. И, конечно же, оба ученых носили очки: здоровяк мощные старомодные «телескопы», а его приятель изящные, в тонкой металлической оправе. При нашем появлении оба вскочили, церемонно приложились к Юлькиной ручке.

Он увлек за собой мою будущую супругу, и почти тут же со стороны кухни послышалось звяканье посуды. Не успели мы перекинуться несколькими дежурными фразами, как стол заполнился тарелками с закусками, бутылками с напитками и прочими атрибутами предстоящего пира.

Мы сдвинули наши мелкие кубки, опорожнили их, закусили, после чего Феликс начал говорить. Делал он это не спеша, перемежая произнесение отдельных фраз с поеданием колбасы, сыра и прочих огурчиков:- Думали мы с Леней, думали и пришли к такому выводу, что ваш феноменальный футболист очень вписывается в одну ситуацию, которая случилась в нашем институте восемь лет тому назад. Кажется, что мы правильно догадались.

Мы следили за спором двух святил науки затаив дыхание, ожидая, что они вот – вот начнут проливать свет на нашу тайну. Ученые не обманули наших ожиданий.

Мы чокнулись, выпили, закусили, и под это дело Феликс опять заговорил.

Феликс сделал паузу, вновь разлил водку по рюмкам, после чего, глубокомысленно осмотрев всех сидящих за столом, продолжил:-  А дальше, поняв, что где-то все пошло не так, а опыт грозит выйти из-под контроля, Эйнштейн повелел прекратить подачу энергии, но было уже поздно. С людьми, находившимися на корабле, начали твориться непонятные вещи. У некоторых из них просто «поехала крыша», другие, образно выражаясь, «замерзали», или, проще говоря, застывали на месте в одной позе. Нескольких человек впоследствии недосчитались: они исчезли, как будто их никогда не существовало. Были и такие, которые просто заживо сгорели, как факелы. Такова легенда. У меня все. Он сделал ладонью приглашающий жест, мол, пора воздать должное главному блюду стола.

Так я и знал, что с женщиной толкового мальчишника не получится. Выручил меня Феликс. С видом радушного хозяина, налил в Юлькин стакан сока и придвинул его даме.

Юлька бросила в его сторону убийственный взгляд, но вслух ничего не сказала.

С последним замечанием трудно было не согласиться, а потому мы выпили, как и полагается в таких случаях, не чокаясь.

Пока я звонил Юрию, объясняя ему ситуацию, Андрей увлек на кухню Юльку, и оттуда они пронесли мимо меня казанок, от которого аппетитно пахло пловом. Юрий выслушал меня очень внимательно, спросил адрес, по которому мы находимся, сказал, что немедленно поедет за Виталием и максимум через час привезет его к нам. Я вернулся к столу, где полным ходом шел процесс раскладывания по тарелкам главного блюда. Сообщение, что виновник сегодняшнего собрания скоро прибудет, было встречено с энтузиазмом и предложением продолжить банкет. Под выпивку и закуску, которые перемежались легким трепом, время пролетело незаметно. Наконец зазвенел дверной звонок. Андрей пошел открывать, из прихожей донеслись приглушенные голоса, а потом в зал шагнули Виталий и Юра, придерживавший его за плечо. Хозяин квартиры замыкал шествие. «Блуждающий форвард» выглядел неважно. Он был очень бледен, а в его темных запавших глазах явно просматривалась какая-то пустота. Там, на вокзале, я не ошибся, отметив, что Виталий здорово устал. Сейчас, с двух шагов, это было заметно еще больше. Гости прошли, поздоровались и скромно подсели к столу. Затем на пару минут образовалась пауза и мне, дабы разрядить ее, пришлось брать инициативу в свои руки.

Юра кивнул, после чего слово взял Феликс. - Молодой человек, - сказал он тоном доктора Айболита. – Нас попросили помочь вам вновь, так сказать, обрести себя,  но для этого вы должны откровенно ответить на все вопросы. Вы готовы?

Виталий наморщил лоб, пытаясь понять суть вопроса. Наконец до него дошел смысл.

Все замерли, а Виталий потупился, покраснел и еле слышно произнес:

-  А чего тут думать, - рубанул Юра и при этом сделал даже слабую попытку улыбнуться. – Раз надо, значит надо. Сейчас мне, самое главное, этого мальчишку сохранить, а все остальное - не так важно. Будет он в футбол играть, или нет – это вопрос десятый. Так что, забирайте.

Виталий нерешительно встал.

Эпилог

Я сидел на диване, и не спеша загружал в себя уже третью чашку чаю. Юлька, сидевшая рядом, вся извелась от такого моего спокойствия. Наконец терпение ее лопнуло.

Вся эта тирада прозвучала весьма внушительно и убедительно, отчего я смутился, поняв, что получился перебор.

Наконец разъяренная птичка, рыбка и киска успокоилась.