Мұхтар Әуезов 20-том

Авторы: Мұхтар Әуезов

ҚАЗАҚСТАН РЕСПУБЛИКАСЫ БІЛІМ ЖӘНЕ ҒЫЛЫМ МИНИСТРЛІГІ Ì.Î. ӘÓÅÇΠÀÒÛÍÄÀҒÛ ӘÄÅÁÈÅÒ ÆӘÍÅ ӨÍÅÐ ÈÍÑÒÈÒÓÒÛ Мұхтар Әуезов ØÛҒÀÐÌÀËÀÐÛÍÛҢ ÅËÓ ÒÎÌÄÛҚ ÒÎËÛҚ ÆÈÍÀҒÛ 20-том ÌÀҚÀËÀËÀÐ, Î×ÅÐÊÒÅÐ, ÊÈÍÎÑÖÅÍÀÐÈÉ, ÁÀËÅÒ ËÈÁÐÅÒÒÎËÀÐÛ, ÏÜÅÑÀËÀÐ 1927–1943 “ДӘУІР” “ЖІБЕК ЖОЛЫ” АЛМАТЫ

УДК 821.512.122 ББК 84 Қаз-7 Р е д а к ц и я л ы қ к е ң е с: Кеңес төрағалары – М. Құл-Мұхаммед, А. Сəрінжіпов Жалпы редакциясын басқарған – ҰҒА корреспондент мүшесі, филология ғылымдарының докторы У. Қалижанов К е ң е с м ү ш е л е р і: Əкім Т., Əуезов М., Жұртбай Т., Кекілбаев Ə., Қанапиянов Б., Қасқабасов С., Қирабаев С., Қонаев Д., Қошанов А., Құрманғали Қ., Мағауин М., Мұртаза Ш., Нұрпейісов Ə., Оразалин Н., Сүлейменов О., Тасмағамбетов И., Ыбырай Ш. уезов М. Шығармаларының елу томдық толық жинағы. – Алматы: “Дәуір”, “Жібек жолы”, 2014. 20-том: Мақалалар, очерктер, киносценарий, балет либреттолары, пьесалар. 1927–1943. – 400 б. ISBN 978-601-294-162-3 Мұхтар Омарханұлы 'уезов шығармаларының елу томдық академиялық толық басылымының 20-томына бұрын еш жерде жарияланбаған “Экспозиция и завязка символической драмы (пьесы Метерлинка, Ибсена, Гауптмана и Л. Андреева)”, “Особенности драматургических приемов Пушкина”, “Поэзия чистого искусства 60-х годов”, “Окрыленное творчество” атты мақалалары және “Об “Аркалыке” и о критике тов. Мусрепова”, соғыс тақырыбындағы “Жеңеміз біз, жеңеміз”, “'р тынысың “Отан” дейтін күн бүгін” очерктері енді. Сонымен қатар бұл томда 1940–1943 жылдарда жазылған “Райхан” киносценарийі, “Қалқаман – Мамыр” балетінің либреттосы, “Қара Қыпшақ Қобыланды” пьесалары (қазақша-орысша) және жазушының сахнаға дайықтап жазған “Краткая фабула пьесы” Кара Кипчак Кобланды” деген жоспары беріліп отыр. Кітап ғылыми жұртшылыққа, қалың оқырман қауымға ұсынылады.

УДК 821.512.122 ББК 84 Қаз-7 ISBN 978-601-294-162-3 (20-том) ISBN 978-601-294-142-5 © М.О. 'уезов атындағы 'дебиет және Hнер институты, 2014 Қазақстан Республикасы Мәдениет министрлігі «Әдебиеттің әлеуметтік маңызды түрлерін басып шығару» бағдарламасы бойынша шығарылды ың н Мақалалар, очерктер

ЭКСПОЗИЦИЯ И ЗАВЯЗКА СИМВОЛИЧЕСКОЙ ДРАМЫ (ПЬЕСЫ МЕТЕРЛИНКА1, ИБСЕНА2, ГАУПТМАНА3 И Л. АНДРЕЕВА4) Хотя тема моего доклада вполне ясно определяет мою задачу кругом заданий в рамках строго символической драмы, мне все же предстоит провести предварительно некоторую параллель между этими типами драмы и некоторыми драмами неореалистическими в плане установления точек сближения, сходства или коренных отличий как в отношении оформления, расположения отдельных компонентов драмы, так и в отношении композиционно-стилистическом. Причем из перечисленных выше авторов строго символистичным я считаю только Метерлинка, поскольку только он дает образы-символы как стройную цельную систему мироощущений, связанную через первоплановые образы как философия символов, как цельная философская концепция, хотя эта философия по своей глубине не открывает никаких новых горизонтов, превращаясь в большей своей части в философию морали и очень часто в философию популярную. Но популярная в комментариях, в сухом изложении эта философия получает максимум энергии, убедительности, ощутимости, будучи транспланированной на всем протяжении художественного произведения, пронизывая собою весь сюжетный стержень, все мельчайшие элементы драмы, и дает возможность говорить о сложной философской символике как широком фоне, стоящем позади первоначального задания его драм. Совсем не то мы наблюдаем в драмах остальных авторов. Прежде всего некоторые из них, как, например, Л. Андреев, совсем не дают символов, а дают аналогию его в виде аллегории. А что касается Гауптмана и Ибсена – символизм не характерная черта их творчества.

В этом трансцедентальном сознании у Метерлинка цент ральное место занимает идея рока, который всегда остается статичным, и все порывы, стремления, протесты человека перед его лицом тщетны, заранее обречены на неудачу. Иллюстрацией к этим воззрениям являются почти все пьесы Метерлинка первого периода его творчества. Предначертанное, предопределенное только оформляет построение действий и поступки его персонажей. Поэтому он берет проблемы смерти и любви, когда ярче выступает не интеллектуальное сознание человека, а выступает интуиция, где вся природа человека глубже охватывается предчувствиями, перед… Берет смерть, когда человек не способен к проявлению активной воли, когда он подавлен внутренним трепетом перед лицом вечности, поэтому переживания его молчаливы, невидимы, духовны. Отсюда глубокая психологичность его персонажей, но психологичность не в индивидуальном преломлении, а в широкой настроенности в один основной превалирующий мрачный тон обреченности всех персонажей. Отчего вся пьеса бывает от начала до конца только одним настроением. Обреченность человеческой судьбы персонажей делает статичными, и динамизирующих моментов активной борьбы, страстных желаний, контрастирующих действий, противодействий в пьесах Метерлинка не находим. Другая характерная черта как для всего символизма, так и для творчества Метерлинка – это упомянутая уже ранее двупланность его произведений. Первое видимое для зрителя внешнее действие – сама пьеса со всеми персонажами и всякого рода взаимодействиями между ними, второе вырастающее из основной цели Метерлинка-символиста – задний план пьесы, ее философско-символический смысл, освещающийся для зрителя через призму первого видимого. Эта двойственность задания должна оформляться тематически так, чтобы найти единство в плане психологической настроенности всей пьесы, конкретно в предчувствиях, трепетах, подозрениях и в особой повышенной чувствительности персонажей. Поэтому двупланное задание часто развивается в течение пьесы сливаясь, но иногда они разрываются, переключаются, чтобы потом через известный промежуток времени встретиться опять.

Закончив этим предварительным обзором особые специфические черты, присущие символической драме вообще, перейду к конкретным вопросам в пределах поставленной мне рамки, именно к экспозиции и завязке символической драмы Метерлинка, к его драме “Смерть Тентажиля”. Начнем прежде всего с авторской афиши. Как во всех остальных символических пьесах Метерлинка, так и здесь афиша дает только имена персонажей. Кем они являются по профессии, по происхождению, какого они возраста и масса других деталей, которыми изобилуют афиши в реалистических пьесах или в пьесах Л. Андреева, здесь совершенно отсутствуют. Здесь даны только имена, выставлены только люди вообще без всяких индивидуальных особенностей. В пьесе “Смерть Тентажиля” отсутствуют также и авторские ремарки. Вообще у Метерлинка ремарки имеют совершенно особое композиционное значение, чем у других драматургов. Если у последних ремарки очень часто относятся по своему служебному значению к обстановочной экспозиции, к созданию бытового фона, у Метерлинка они не несут такой функции. Сплошь и рядом Метерлинк дает ремарки в психологическом, лирическом плане. Поэтому ремарки даются в диалогичной или монологичной форме. Как описание природных явлений, описание реальной обстановки сквозь призму внутренних подсознательных ощущений, чаяний персонажей. Отчего кажущаяся на первый взгляд обстановочная экспозиция, несущая функцию ремарки, неожиданно превращается в символы, каждый конкретный образ начинает светить своей недосказанной, непостижимой, двойственной природой сверхчувственного (Первое действие, слова Игрэны о замке). Но не всегда так даются ремарки в “Смерти Тентажиля”, когда ремарки даются внешне формально так, как мы привыкли понимать ремарку, т. е. как авторские указания на какие-то детали, на немые движения, поступки и т. д. Но это внешнее сходство с ремарками других пьес еще не дает нам права говорить о полном тождестве ремарок Метерлинка с ремарками указанных пьес. У него ремарки выступают тогда, когда внутреннее напряжение персонажей по линии предчувствий, подозрительности и внутреннего трепета доходят до максимума, до кульминационной точки

своего развития, и персонажи под тяжестью их лишаются сил говорить, действовать, впадают в молчание, становятся невменяемыми, превращаются всем своим существом в одну только интуицию – тогда только выступает ремарка. Она передает немую сцену, в которой происходит все динамическое действие в пьесе, здесь ремарка дает и завязку, и катастрофу, и кульминационный пункт борьбы, развернутой исключительно в психологическом плане в символах (в конце четвертого действия). Ни в какой пьесе ремарка не имеет такого активного, действенного, конструктивного значения, как в пьесе символической. Потому что срыв, немые сцены, недомолвки только и отражают как поэтический прием идею статичного, подсознательного или тайну символической драмы. Теперь, если перейдем после этих указаний к экспозиции драмы, то прежде всего увидим в диалоге Тентажиля и Игрэны массу деталей, относящихся к ремарке. Иллюстрацией служит описание башни в первом действии. В реалистической драме эти описания были бы даны в ремарках особо. Но здесь, будучи включенной в диалог, она приобретает множество значений. Прежде всего ее могли понять как обстановочную экспозицию, как бытовой фон, который локализует первое действие на какой-то определенной личности вблизи какого-то замка. Но описания замка не совсем так просты, как это кажется на первый взгляд. Башня не реально существующая вещь, не только отражает реальное понятие. Она построена необычно в самой нижней части долины, до нее не доходит воздух, в ней признаки жизни не заметны. Она полна тайн, недоступных, непостижимых посторонним лицам. Признаки пребывания какого-то неведомого существа днем незаметны. Можно их заметить только поздней ночью. Все это вызывает подозрение, внутреннюю дрожь в персонажах драмы. Их пугают необычный вид, таинственная жизнь в ней. Подозрение рождает предчувствие, внутренний трепет и ожидание чего-то таинственного, необычного. Здесь казавшаяся нам до сего времени реальная обстановка становится глубоко загадочной, и экспозиция обстановочная одновременно освещается в своем заднем плане как психологическая экспозиция. Башня как символ равнодушного, холодного, пугающего, одновремен-

но статичного, непостижимого. Этот символ задает тон, создает особое, проникающее во все детали драмы настроение тоски, томления. Усиливает психологизм слов и действий персонажей. Он же проходит как бы лейтмотивом всех компонентов драмы. Параллельно с этим основным моментом в экспозиции мы наблюдаем и элементы как бы реального. В башне живет королева. Она стара. Говорят, что она сумасшедшая. Она мать матери Игрэны и Тентажиля. Она боится того, чтобы кто-нибудь не занял ее место. Поэтому враждебна зарождающейся новой жизни ее потомков. Она отравила отца и мать Игрэны. Близ нее нет жизни, и человек не смеет дерзнуть даже в мыслях допустить себе возможность счастья. Ее дыхание губительно. Для нее нет тайн, каждая трава, каждый цветок доносят ей о дерзостях ее потомков, если таковы будут иметь место. Притом она не выходит из своей башни. У нее слуги такие же загадочные, как она сама. Игрэна ожидает очередных козней, ударов с ее стороны. Она подозрительна, полна тяжелого предчувствия, потому что она очень любит своего брата и за его судьбу боится. Очередной жертвой королевы должен быть Тентажиль – слабый, беспомощный, малолетний брат, страстно жаждущий жизни и смутно чувствующий холодное дуновение башни-призрака. Эти сцены, внешне реальные, нереальны по существу, по замыслу автора. И здесь тоже глубокий психологизм, философская символика, данная в поэтических образах. Отвлеченное понятие смерти отражено в символах. Не стану дальше комментировать смысла остальных символов, ограничившись только тем определением, что здесь и образ Игрэны и Тентажиля тоже больше символистичны, общечеловечны, чем реальны и индивидуальны. Двупланность задания сохраняется в своей строгой и стройной цельности от начала до конца драмы. Вернемся к экспозиции. В указанных конкретных рамках дано начало экспозиции, одновременно эту сцену можно понимать как сцену, отражающую накал эмоциональной насыщенности действия в силу зарождающейся подозрительности предчувствия. Второе действие продолжает ту же экспозицию в том же психологическом плане. Но только здесь сообщения Белланжеры, усиливая начавшееся подо-

зрение, дают некоторые элементы завязок, конкретно, причину завязки. Смутное подозрение после ее сообщения находит реальную почву. Но этот момент надо рассматривать не как решение завязки. Пока ее нет и не скоро будет – потому что носитель контрдействия или башня еще действует, не проявляя себя активно. Но второе действие дает стремление персонажей – носителей единого действия – оно выражается в желании защитить Тентажиля, готовность вести борьбу во имя его спасения. Так что здесь явно выступает необычное расположение компонентов драмы в символических драмах. Нет еще противодействующей силы, нет никакой линии борьбы, но решение носителей единого действия как вызов уже налицо (Второе действие, слова Игрэны). Причем объект действия в этой пьесе – малолетний Тентажиль, поэтому он пассивен, и носителем активной воли является Игрэна. Дальше идет 3-е действие. По-прежнему продолжается экспозиция – психологическая. Усиленный трепет в предчувствиях. Повышенная чувствительность Тентажиля. Противодействующая сила внешне себя не проявляет. Но она внутри Тентажиля начала свои действия. Незримо внушает ему свое страстное желание. Тентажиль как объект борьбы уже ощущает на себе давление контрастирующей силы. Он плачет. Чувствует неопределенную боль, слышит биение сердца сестры. Усиливающееся предчувствие нагнетает активное действие символа непонятного, холодного, но усиливающего боль Тентажиля. Его разрывает борьба и одновременные действия двух сил: любовь сестер, их страстное желание отвлечь его внимание от сурового, страшного – и упорное, холодное, невидимое, идущее откуда-то извне. Под действием этих сил он не видит света, его глаза становятся глубокие. Внушается непреодолимый страх. То же настроение непонятного томления у Игрэны. Драматический узел стягивается. Но решения завязки все еще нет. Персонажи в напряженном ожидании обращены всем взором внутрь себя. Речи отрывисты, говорят не то, что думают, узнают о чем-либо не интеллектуальным сознанием, а интуитивно, неожиданно для себя пугаются своих же слов. Недоговаривают. Говорят их сердца друг другу. Напряжен-

ность ожидания доходит до кульминационной точки. И наступает завязка, но мнимая... Тентажиль. Сейчас я не слыхал. Тогда Игрэна. Это значит... О! Но твое!.. Что с ним. Оно готово разорваться! Тентажиль (кричит). Сестра Игрэна, сестра Игрэна! Игрэна. Что? Тентажиль. Я слышу..! они... они идут. Игрэна. Но кто же? Что с тобою! Тентажиль. Дверь, дверь. Они там! (падает навзничь на колени Игрэны). И так до конца третьего действия кажущееся решение завязки продолжается, как будто бы ожидание сбывается! Дверь таинственно приоткрывается, сопротивления напрасные, лопаются сапоги Агловаля. Тентажиль без чувств. Временно выключается объект борьбы. Но через некоторое время он приходит в себя. Страх исчезает, неведомые силы перестают действовать. Решение завязки оказывается мнимым. Наступает четвертое действие. Только здесь выступают носители контрдействия. Но самой королевы нет, видимы только ее... Носитель контрдействия... остается незримой, неведомой, недоступной высшей силой. Передают о ее желании свернуть все тайно. Остерегаются старшей сестры Игрэны... намек на мнимую драматическую борьбу. Но герои драмы выключены из действия. Они невменяемы. Спят беспокойным сном. Стонут. Но беспомощны, статичны, не в состоянии вести активную борьбу. Единственная мнимая борьба выражается в том, что они крепко обняли спящего Тентажиля. Трудно разнять их руки. Желанием унести Тентажиля по воле королевы только в четвертом действии дается решение завязки. И момент самого активного действия со стороны носителя контрдействия дан в немой сцене в ремарках. Здесь применяется исключительный, нетипичный для символической драмы прием трюка. Когда с решением завязки сразу же наступает перипетия катастрофы с включением объекта единого действия и состояние... у одной из носителей драматической борьбы у Белланжеры. После спокойного сна моментальный порыв к борьбе и тут же об-

морок, моментально дошедшая до кульминационной точки борьба совершает в ней сразу же контрастные переломы настроений. Эмоциональная насыщенность последней части четвертого акта доходит до максимума. Таковы экспозиция и завязка строго символической драмы. Как видим из всего анализа, задний план здесь всегда ярко и прозрачно сквозит через конкретно-реальные образы, и символическая заданность драмы, ее идейная сторона, в данном случае идея статичного рока, всегда преобладает над материальным, чем и объясняется отсутствие движения темы и отсутствие динамики в драме, выражающегося в поступках, в борьбе персонажей. Не то мы наблюдаем в пьесах остальных авторов. Как пример явного контраста скажу несколько слов о пьесе Л. Андреева “Анфиса”. Эта пьеса дана в строго реалистическом плане начиная от афиши, пространной, бытовой, обстановочной ремарки к концу вещи, персонажами с их словами, поступками и т. д. Единственное необычное для реалистической драмы явление – ввод в пьесу образа старой молчаливой бабушки. На первый взгляд, этот образ как будто бы дает некоторое сходство с символами Метерлинка. Но на самом деле одно только внешнее сходство совсем не говорит об Андрееве как о символисте. Здесь, прежде всего, нет той дематериализации образов, что составляет сущность символизма. Андреев оперирует исключительно аллегориями. И отдельный, кажущийся на первый взгляд загадочным, образ представляет собою не что иное, как конкретизацию отдельных понятий или отдельных внутренних перипетий человека. Пример “Черные маски”, “Некто в сером”. И конкретизированные образы даны как маски. В этом особенность художественного приема Л. Андреева как экспрессиониста, который из реальных образов вычерчивает, выделяет и оттеняет отдельные углы, линии. Берет сюжетом один только момент или одно понятие, как момент острый, и схематизирует в своем воображении. Его экспрессионизм представляет собою сгущенный реализм, данный в большинстве случаев в психологическом плане. Такова приблизительно общая черта стиля Андреева в большинстве его драматических произведений. Пример указанной здесь маски-аллегории видим и в пьесе “Анфиса” в образе бабушки. Этот образ – олицетво-

рение житейского опыта беспристрастной, холодной прозы жизни, замкнутые, суровые к добру и злу равнодушные будни. Драматургически это задание выполняется вводом в пьесу проходной сцены. Диалог между бабушкой и Тимочкой. Как прием, данный в диалогичной форме, психологическое задание – как серый бытовой фон, окружающий человека. Бабушка выступает в начале и в конце пьесы после отравления Анфисой Федора Ивановича, и последняя сцена заканчивается ее словами “Молчи!..” Последняя картина последней сцены, связываясь с первой картиной в начале пьесы, дает драматическое окружение героев и в композиционном отношении несет функции психологического, философского обрамления пьесы. Остальные картины протекают в определенном реалистическом плане. Здесь в противоположность символической драме мы с полной уверенностью можем говорить уже об отдельных характерах, о строго реалистическом бытовом фоне. Характеры трактованы драматически. Речи, поступки в ходе пьесы утверждают драматический фон, определяющий как линию борьбы, так же и драматическую судьбу отдельных персонажей. Бытовой фон очерчивается наличием бытовых эпизодов и диалогичных бытовых тем. Характерной средой вокруг главных персонажей, потом обстановочными ремарками, дающими определенные вещественные признаки бытового уклада, в противоположность роли сим... Драматическая реплика между персонажами отражает не одни только настроения, как у Метерлинка, а представляет собою волевое усилие или сцену поединка, как говорит Волькенштейн. Характеросложение достигается в экспозиции динамическим движением тем в диалогичных и монологичных формах, взаимоознакомлениями персонажей. Отсюда экспозиция и завязка протекают, как во всех реалистических бытовых пьесах, только в одном плане. По преимуществу экспозиция обстановочная. Но если даже она психологическая, и то не дана в двойном плане, не дана в символах. Несколько в ином цвете дана пьеса “Потонувший колокол” Гауптмана. Здесь есть символы. Потонувший колокол – символ погибшей мечты литейщика Генриха, источник трагедии художника. Раутенделеит – символ неземной кра-

соты, символ красивой мечты художника, порывающейся ввысь, тяготеющей жизнью долины, стремившийся со своим произведением-колоколом в горы. Крушение колокола, крушение идеалов Генриха. Горные обычаи не прощают дерзости человека. Намек на идею рока. Трагизм беспомощности, слабости сил человека, тщетности его высоких порывов, отсюда кризис художника, желание смерти. У Ибсена еще меньше символов. Нет и фантастики, какую наблюдаем у Гауптмана. Пьеса во всех своих частях развивается в строго реалистическом плане, на строго определенном четком бытовом фоне. Борьба между старостью и юностью с динамическим состоянием характеров, отсюда и контрастный порядок распределения персонажей. Авторская афиша детальна. В ней даны профессии героев, родственные связи, занимаемые положения в отношении друг к другу. Ремарки так же детально воссоздают повседневный бытовой уклад со всеми его вещественными признаками. Экспозиция по преимуществу обстановочная, но в ней же даны и элементы драматической борьбы, протекающей в психологическом плане. Причина завязки в экспозиции дана в диалогичной форме (Брувик и Сольнес). Здесь же выявляется основной психологический мотив, транспланированный на всем протяжении пьесы как большая тема, знаменующая собою центральную линию драматической борьбы. Сольнес – старый строитель, эгоист – с боязнью ожидающий смены, ненавидящий новые подрастающие силы, препятствующий ее успехам всеми мерами. С другой стороны – неуклонно, упорно идущая на смену претенциозная юность. Эта же основная линия в экспозиции зарождает и побочную линию борьбы (отношение Сольнеса к Кайе Фосли). Кроме того, в экспозиции также начинаются элементы и параллельной линии драматической борьбы (Фру Сольнес в ее отношениях к Кайе, Сольнесу). Между прочим, все эти линии с первого момента своего возникновения начинаются, развиваются чрезвычайно зигзагообразно, перекрещиваясь, запутываясь, очень часто переключаясь и даже порою сливаясь между собою. Искреннее отношение Кайе, неискреннее Сольнеса, ведущего побочную линию во имя интересов центральной линии, Фру Сольнес, бессознательно способствующая развитию центральной и побочной

линий борьбы, одновременно ведя и параллельную линию ревности. Все это в целом максимально гарантирует сценичность пьесы, доводя эмоциональную насыщенность ее до самых высших пределов. Каждый диалог вмещает в себя не только элементы экспозиции, но одновременно ярко иллюстрирует и ритмическое движение тем, и перегруппировку сил по линиям борьбы, и эти же диалоги тянут функции характеросложения персонажей путем взаимоознакомления, причем контрастного взаимоосвещения, почему каждая тема является безусловным порывом к драматическому поступку персонажей. И отдельные темы в кратких экспозиционных диалогах уже успевают получить двустороннее освещение от контрастно расположенных групп персонажей. Линия борьбы, намеченная в экспозиции, продолжается беспрерывно, динамизируя всю пьесу не нагнетанием, нарастанием действия в одном направлении, борьбы больше всего психологической в отношении к центральной фигуре, к Сольнесу. Поэтому линия борьбы развивается иногда внешне мало мотивированными редкими толчками, перипетийными контрастными переломами этих линий. Так, например, причина завязки, данная в первом действии, в экспозиции должна бы предполагать за собою решение завязки в том же направлении. На самом деле случается обратное. Приходит... Элементы экспозиций и здесь. Линия борьбы для Сольнеса как будто бы продолжается и в этом действии по прежнему направлению. Но он подписывает проект, ...совершая внешний излом линии борьбы, но вместе с тем не уничтожая борьбу, а перенеся ее исключительно во внутренний психологический план борьбы закостенелой, эгоистичной будни старости с обязанностью, рождаемой бескорыстным требованием трезвой, разумной жизни, олицетворением, символами которой является... Все перечисленные моменты в пьесе даны в определенных реалистических бытовых эпизодах, в ясных, недвусмысленных диалогах действия – слова и действия – поступка. Так что говорить здесь о символах как превалирующем моменте в драме не приходится. Тем более нет поводов говорить о разных линиях двупланности, характерных и необходимых черт для символической драмы.

К таким выводам могут привести только философствование по поводу, а не детальный разбор по существу. Здесь передний план несомненно имеет самодовлеющую ценность, и он во всех своих изломах и оттенках строго реалистичен, тогда как задний план освещен слабым светом, случай... и не дан как отчетливо вырисовывающийся колоритный фон. Вот в каких чертах мыслятся нами особенности драматургических и композиционно-стилистических приемов драмы Ибсена “Строитель Сольнес”. Личность не воплощение отвлеченной идеи, а одарен жизнью, одухотворенное желание смерти. Реакция неудовлетворенного духа, без вины наказанного за бескорыстное стремление к высшему идеалу. И в предсмертный час как символ его высокой беспокоившей всю жизнь мечты образ Раутенделейн. Здесь же Пастор, Учитель, Цирюльник – представители отдельных групп общества. Не отдельные индивидуальные персонажи, а олицетворение казенной церкви, узкой науки, прохладной обиходности. Только эти фигуры нельзя смешивать с символической фигурой Раутенделейн. Здесь не символы, а аллегория. В драму кроме этих персонажей еще вмешиваются элементы фантастики, сказки – леший, водяной, ведьма, русалки, гномы. Казалось на первый взгляд так, что эти таинственные по своему происхождению фигуры должны в драме участвовать, символизируя какие-нибудь отвлеченные начала, абстрактные понятия. Но в действительности в драме они несут исключительно служебную функцию, чтобы создать колоритный фон драматического окружения героев. Самостоятельное значение их незначительное. Ничего особенно загадочного не изображают, поэтому даны в строго реалистических тонах фольклорного лешего, водяного, русалки и прочее. Так что символами в этой пьесе проникнуты не все образы. Кажущаяся необычность объясняется применением приема иносказания. Причем не символичен и образ самого Генриха. Он выступает в драме своей резко выраженной индивидуальностью. В нем символизированы только отдельные черты его природы. Именно порывы к идеалам художника. И здесь мы имеем дело не с символизмом как системой мироощущения или способом миросозерцания, а

имеем перед собою символы как прием. Сгущенные краски высоких трагических переживаний весьма сложного по своему характеру героя. Он объект борьбы двух непримиримых стихий, и земной и небесной, одновременно он же носитель активного волевого усилия и сам борющийся герой, потому что перед ним не статичный рок в толчее противодействующей силы, а условности внутри человеческого общества и препятствие черных духов, которые не всегда немы и беспристрастны к порывам духа художника, а наоборот, порой даже и приемлют его, и которые хотя и побеждают Генриха, но все-таки не отрицают порыва к высоким стремлениям, к борьбе за них как статичный злой рок. В пьесе первый акт начинается со слияния элементов фантастики и реального. Экспозиция обстановочнопсихологическая, с большим акцентом на психологизм. Двупланность задания, вытекающая из природы символов, не всегда выступает резко. Наоборот, с большой ясностью и отчетливостью идет динамическое движение тем в сторону характеросложения героя. Оттеняя, сгущая, динамизируя отдельные черты в нем. В этом отношении и обстановочнопсихологическая экспозиция путем контрастного освещения темы способствует характеросложению. Но главные моменты характеросложения даются в монологичной форме в лирических тонах устами самого героя. Причина завязки тесно сплетается с психологической экспозицией. Диалог Лешего с... обнаруживает этот момент в приемах контрастирования. Среднюю позицию между “Потонувшим колоколом” и “Анфисой” Андреева занимает “Строитель Сольнес” Ибсена.

ОСОБЕННОСТИ ДРАМАТУРГИЧЕСКИХ ПРИЕМОВ ПУШКИНА (по трагедиям “Борис Годунов” и “Пир во время чумы”) Тема чрезвычайно сложная сама по себе, как мало исследованная и мало разработанная область в пушкиноведении, для меня лично усугубляется еще рядом новых привходящих фактов. Несомненно для каждого, что драматургические произведения Пушкина в современной ему русской литературе оказались явлением чрезвычайно новым не только по своей тематике, изображающей все трагическое, но главным образом еще ощущается необычная новизна формы, особая манера трактовки характеров, драматического действия и т. д. Было ясно, что Пушкин всеми своими драматургическими произведениями создает новый драматический стиль на русской почве. Новизна приемов и формы порою служили поводом к резким нападкам со стороны некоторых мало восприимчивых современников. Но новизну пушкинских приемов на русской почве нельзя всецело считать новизной вообще. Оригинальный, новый пушкинский стиль, взятый в разрезе только русской литературы, может оказаться, по-видимому, не совсем оригинальным, не всегда новым в масштабе мировой литературы. Исследования Козьмина, Яковлева и многих других в этом нас убеждают вполне. Не говоря о сюжетном сходстве многих западноевропейских образцов с так называемыми маленькими трагедиями Пушкина, даже и формы и приемы компановки отдельных драматургических элементов находят в себе первоисточник в новой английской, французской и испанской литературе в лице Барри Корнуоля и др. Не совсем свободен Пушкин

и в создании “Бориса Годунова” от иностранных влияний. Личные признания поэта свидетельствуют о том, что он подражал Шекспиру в свободном и широком изображении характеров. Все эти факты привожу для того, чтобы осознать, что установить вполне определенные особенности драматургических приемов Пушкина – как систему специфически присущих только Пушкину художественных приемов – чрезвычайно трудно, потому что эта работа требует огромнейших исканий, исследований в рамках всей мировой литературы, требует научного анализа, сопоставления текстов многих и многих иностранных образцов – что в свою очередь требует очень много времени, сил и главным образом знаний языков – каковыми я ни в коей мере не обладаю. Другое затруднение в проработке данной темы заключается в отсутствии строго драматургических исследований драм Пушкина. Статьи Баранова, Сиповского, Яковлева и многих других посвящены не столько драматургии Пушкина, сколько истории создания трагедии, характеристике отдельных персонажей, вопросам русской истории, вопросам внелитературного ряда или описательному сопоставлению текстов, где очень часто взоры исследователей были обращены схематично на линию фабульного развития трагедии, тогда как драматический стиль Пушкина со всеми новыми приемами оставался в тени, мало освещенным. Говоря короче: этих исследователей интересовал не Пушкин-драматург, а интересовал Пушкин-художник, историк или Пушкин в литературном окружении как объект разнородных скрещивающихся иностранных литературных влияний, тогда как непосредственный объект анализа этих исследователей – особый драматургический жанр, созданный Пушкиным, требовал одновременно с указанными вопросами еще главным образом исследования трагедии внутри себя с точки зрения особого расположения отдельных компонентов драматургии, с точки зрения особых композиционностилистических приемов Пушкина как драматурга. Сделав заранее оговорку об отсутствии в нашем докладе широкого сопоставления пушкинских драм с западноевропейскими образцами, перейдем к драматургическому анализу пушкинских трагедий внутри себя с целью установле-

оформление и сильное действие. На самом деле этого не заметно, потому что объект борьбы не один. Для одних таковым является трон, для других народ. В иных случаях и бояре в качестве объекта. Причем открытые, явные носители враждебных настроений в трагедии Борис и Лжедимитрий действуют на почтительным расстоянии друг от друга, между ними нет непосредственной борьбы, выраженной в сцене поединка, действия поступка и слова действия. Поэтому линия борьбы для одного из них (для Бориса) прорастает в психологическом плане, для другого основное стремление, формирующее единое действие с его стороны, сливается с необычными параллельными линиями. Создается только иллюзия борьбы, и эффект нагнетания и нарастания действия достигается не непосредственными столкновениями, сценами поединками, а совершенно иными внешними конструктивными приемами, именно контрастным расположением сцен трагедии. Обратимся для иллюстрации сказанных мыслей к тексту трагедии. Достаточно беглого поверхностного взора для того, чтобы убедиться в том, какое композиционное значение имеет прием контрастирования следующих сцен: первая группа: Кремлевская палата, с одной стороны, и Красная площадь и девичье поле, с другой. Кремлевская палата – келья в Чудовом монастыре. Царская палата и Корчмы на литовской границе. Царская палата – дом Вишневецкого в Кракове. Литовская граница – Царская дума. Равнина близ Новгорода северного – площадь перед собором в Москве, ставка. Лес – Москва, царская палата. Ставка – Лобное место. Лобное место и Кремль, дом торжеств. Здесь мы имеем дело с совершенно новым типом драматургической композиции, тогда как одно из обязательных условий драматического жанра – сценичность – требует сгущенного действия борьбы на глазах у зрителей через непосредственное столкновение главных персонажей с их действиями и контрдействиями, опять же протекающими перед зрителем – здесь у Пушкина впечатление борьбы создается соблюдением параллелизма в освещении действия и контрдействия персонажей. Единое действие создается, развивается не одновременными волевыми усилиями сторон, а очередными контрастными освященьями то одной,

то другой борющейся стороны. По-видимому, этот момент и дал повод к разговорам о несценичности “Бориса Годунова”. Кроме того, выше было сказано о нечеткости центральной линии борьбы, что в свою очередь влияет на четкость центрального действия. По-нашему, четкости этих элементов мешают множество активных носителей центральной линии, с одной стороны, и различие целей, стремлений персонажей, с другой. Характерной особенностью трагедии является то, что здесь очень трудно установить центральную фигуру героя трагедии, от волевого усилия которого зависели бы возникновение драматического узла, нарастания действия, перипетии, катастрофы, наконец, развязка трагедии. Эта роль организации драматического действия очень часто переходит от одного персонажа к другому. В одном случае она принадлежит Борису, в другом – Лжедимитрию, в третьем – боярам и, наконец, во многих случаях народу. Причем роль последнего сценически малородственная, малозначительная по своему внутреннему смыслу, в психологическом плане приобретает очень часто весьма активное формирующее влияние. Роль народа в пушкинской трагедии чрезвычайно сложная и чересчур особенная в противоположность роли хора в античной драме, который большей частью имеет только служебную функцию как персонаж, экспозирующий в каждом акте. Вводя в свою трагедию массовую сцену, Пушкин дает своему народу самую активную роль в трагедии. Все остальные главные персонажи апеллируют этому народу, подчеркивают во всех монологичных и диалогичных местах свою зависимость от этого народа. Заигрывает перед ним и опасается его Борис, надеется на него и все свои расчеты строит на нем Лжедмитрий, от его имени оперирует и его... требуют бояре. Наконец на него опираются патриарх и все духовные лица, когда упрашивают Бориса о согласии на московский престол. Но как на все это реагирует народ. Изначально народ прежде всего внутренне независим от всех борющихся сторон. Он носитель активного драматического действия благодаря своей замкнутости и благодаря внутренней независимости. Внешне послушный и подчиняющийся вождям, боярам, патриарху и способствующий развитию и оформлению сценического действия

народ всегда внутренне остается безразличным ко всей драматической борьбе. Пушкин с этим заданием справляется специфическим, ему только присущим приемом – ввода комедийного элемента в трагедию. В данном случае поневоле возникает мысль о возможности дворянского художественного задания Пушкина. Драматургически несущий общую с боярами линию борьбы, способствующий ее нарастанию, в психологическом плане этот народ резко обособляется от всей происходящей вокруг него борьбы. Он очень часто приобретает роль центральной фигуры в трагедии как объект борьбы и как активный носитель самостоятельной воли, давая массовые... о значительности своей роли, осмеивая одних и загадочно, многозначительно безмолвствуя перед другими. Причем чрезвычайно характерна сцена с юродивым. Во всей трагедии народ по-своему только дважды активно проявляет себя. И оба эти момента представляют собою сцены максимальной эмоциональной насыщенности. Имею в виду только что упомянутую сцену с юродивым и, второе, конец трагедии. Народ устами юродивого говорит в лицо Борису об убиении им Димитрия. Дано это в комедийном плане. Но по существу в действии народа это есть один из кульминационных пунктов его борьбы против своих правителей. Пушкин здесь применяет прием пародирования самой серьезной стороны трагедии. Ведь, по существу говоря, трагизм положения Бориса не в появлении Лжедимитрия и не в борьбе с ним, а самая трагедия борьбы протекает у него внутри себя – борьба психологическая. И кстати сказать, поэтому-то и трудно считать Бориса центральным героем драматической борьбы, потому что он погибает не в результате протекающей перед нами борьбы сторон, а погибает по причине внутренней. И моральная и физическая катастрофа для него подготовляется не в результате нарастания внешнего драматического действия, а подготовлена одним психологическим мотивом, угрызением совести. Что опять-таки при драматургическом... мешает четкости единого действия. И сцена с юродивым есть самый прозрачный намек на самое серьезное в трагедии. Этим дано активное действие со стороны народа и этот маленький комический штрих есть весьма многозначительный намек на конструктивный па-

раллелизм в отношении всей трагедии. Здесь фокус трагедии освещен активным действием народа. Другой такой же кульминационный пункт в действии народа выражен Пушкиным в знаменитой ремарке: народ безмолвствует. Так загадочно реагирует народ действиям и стремлениям другого главного персонажа трагедии – Лжедимитрия. Весьма удачно примененный прием Пушкина опять явно подчеркивает отношение народа ко всему происходящему перед его глазами. Он активен и вполне самостоятелен в оценке события, и безразличен к борьбе – достижениям и поражениям борющихся сторон. Он подчеркивает свою независимость как носитель определенного волевого усилия, смеясь в лицо одному и отвечая загадочной немой сценой торжеству другого. Народ в трагедии Пушкина – загадка для всех правителей. Его роль, роль беспристрастного зрителя и объективного судьи. Это тот коллектив, перед которым индивидуальное всегда незначительно и смешно. Коллектив – доведенный в своей объективной значительности до уровня беспристрастной истории. Создание массовой сцены и введение коллектива в такой активной роли ценителя борьбы между главными персонажами трагедии, по-моему, является одной из самых существенных особенностей драматургических приемов Пушкина. Перечисляя особенности таких приемов Пушкина, нельзя не остановиться на особом типе композиции всех его драм, не соответствующих по своей внешней структуре, по своей архитектонике ни одному из существующих типов классической, романтической, реалистической – бытовой драмы. Исследователи устанавливают формальную связь Пушкина с современными новейшими французскими, английскими драматургами, от которых перенята форма маленьких трагедий. Нетрудно в свою очередь установить связь между этими трагедиями, с одной стороны, и “Борисом Годуновым”, с другой. Связь в конструктивном сходстве вполне явно выступает как во внешнем делении их не на акты и явления, а только на сцены, точно таким общим приемом для всех трагедий является свободная трактовка характеров и драматического действия, что во многих случаях нарушает требования драматургической необходимости единого действия. Эти моменты, мне кажется, и дают повод в осо-

бенности говорить о несценичности трагедий Пушкина. Некоторые из мелких трагедий, как “Моцарт и Сальери”, “Скупой рыцарь”, явно не имеют единого действия. Трудно установить необходимые для всякого драматического произведения такие компоненты драмы, как причины и решение завязки, развязки, единое действие и линии борьбы. В наиболее сценичных трагедиях, как “Каменный гость”, “Пир во время чумы” и “Руслан”, линии борьбы выражены не в сценически выраженных, действенных репликах или действиях-поступках, а большей частью протекают во внутренней психологической борьбе кого-либо из персонажей. Поэтому драматургически наиболее насыщенные действенные моменты у Пушкина выражены исключительно в монологах, не в борьбе, а в саморазоблачении персонажей. В приемах характеросложения Пушкина интересует принцип динамического развертывания личности в связи со столкновениями его со многими коллизиями обстоятельств внешней жизни. И в таких случаях необходимо самопризнание героя. Поэтому Пушкин ни в одной своей трагедии не дает авторской афиши и почти не дает или дает очень мало ремарок. Характерный пример в “Скупом рыцаре”, где нет необходимой ремарки о падении и смерти рыцаря. А о происходящем читатель узнает только по словам Герцога. Кроме того, в изображении характеров Пушкин иногда применяет слишком свободный прием, распространенный и допустимый для эпического жанра, но мало оправдывающийся в драматургии – именно прием ввода проходных сцен. Таковыми являются в “Борисе Годунове” сцены кельи в Чудовом монастыре, корчмы на литовской границе и сцена Царской палаты – Борис с детьми. Все эти сцены в развивающейся перед нами драматической борьбе никакой служебной, связующей роли не играют, и в общий ход единого действия трагедии они не вливаются ни по какой-либо параллельной или побочной линии борьбы. Они не несут даже и функции экспозиции, потому что и обстановочные, и психологические экспозиции даны в других сценах, а здесь эти элементы выражены слишком слабо – малозаметными. Единственным оправданием для ввода их является стремление Пушкина дать бытовой фон в одном случае для жизни Лжедимитрия, в другом – для жизни Бориса. Но введение

всякого бытового фона в драматургии должно быть мотивировано или путем непосредственного слияния его обстановочно с экспозицией или же должно быть мотивировано неразрывной связью с постоянно утверждающимся драматическим фоном, развивающимся в свою очередь по строго определенной линии борьбы. Здесь этого не наблюдается. Поэтому перечисленные проходные сцены рассматриваются нами как сцены, искусственно нанизанные и драматургически мотивированные. Переходя к приемам трактовки отдельных характеров трагедии, считаем наиболее верно и динамично трактованным характер Лжедимитрия. Несомненно, что и здесь тоже имеет место прием свободного изображения характера. Но здесь эти моменты драматургически мотивированы вполне. Лжедимитрий ведет борьбу не только по центральной линии борьбы как претендент Московского престола, как носитель контрдействия против Бориса, но еще он ведет и параллельные и побочные линии борьбы. Параллельная линия сцены – дом Вишневецкого. Самозванец и патер Черниковский и побочная линия сцена у фонтана. ...со сцены кельи в Чудовом монастыре и корчмы на литовской границе, на всем протяжении трагедии характеризующие Лжедимитрия, создает собою постоянно утверждающийся драматический фон. Динамизируется каждая сцена и каждая линия борьбы благодаря мнимым действиям, катастрофам, перепитиям и иногда контрастным переломам у одного из главных персонажей трагедии – у Лжедимитрия. Тогда как борьба для Бориса протекает в психологическом плане, внешне выражаясь как бы в эпизодических толчках к борьбе, вместо постоянно происходящего драматического действия... развивается борьба разносторонняя и беспрерывная, между прочим, максимума эмоциональной насыщенности и огромнейшего сценического эффекта достигает борьба, развивающаяся на побочной линии в сцене у фонтана. Здесь самое существенное драматическое действие во всей трагедии, и сцена представляет собой в нужном смысле сцену поединка, где драматическая реплика действия слова доводит персонажей до кульминационного пункта их внутреннего напряжения, и эффект такой борьбы достигается излюбленным пушкинским приемом кон-

трастирования воли и скрещивающимися перекрестными переломами воли действующих лиц. Наконец касаясь чисто внешних драматургических приемов Пушкина, надо отметить очень частое употребление приема лирического затенения. Лирика в устах его персонажей не является только самостоятельным художественным пафосом, а почти всегда маскирует волевые усилия героев трагедии или оттеняет, как лирический монолог, внутреннюю психологическую борьбу. Так же относятся к внешним особенностям драматургических приемов, широко применяемой в особенности в отношении бояр... и личной борьбы, притворство в отношении народа. Кроме того, в массовых сценах еще особо ощущается прием массового узнавания. Вот как рисуются нам особенности драматургических приемов Пушкина, замеченные главным образом в трагедии “Борис Годунов”.

ПОЭЗИЯ ЧИСТОГО ИСКУССТВА 60-Х ГОДОВ Русская литература 50–60-х годов насчитывает несколько известных и ныне поэтов, составляющих плеяду жрецов чистого искусства. К ним относятся Тютчев1, Алексей Толстой2, Полонский3, Майков4 и Фет5. Все эти поэты в прошлом русской литературы восходят к Пушкину, который в большинстве своих юношеских стихотворений являлся теоретиком чистого искусства и указал впервые в русской литературе на значение поэта. Не для житейского волнения, Не для корысти, не для битв, Мы рождены для вдохновенья, Для звуков сладких молитв. Это программа поэта, призыв к уходу в святыню поэзии, не считаться с требованиями толпы, с требованиями утилитаризма. Поэзия – самоцель для поэта, необходимо спокойное созерцание, замкнувшись от суетного мира, углубиться в исключительный мир индивидуальных переживаний. Поэт свободен, независим от внешних условий. Назначение его идти туда, куда влечет свободный ум. Дорогой свободной Иди, куда влечет тебя свободный ум, Усовершенствуя плоды любимых дум. Он в самом тебе, ты сам свой высший суд, Не требуя наград за подвиг благородный. Свободное творчество есть подвиг поэта. И за этот благородный подвиг не нужно земных похвал. Не они опре-

деляют ценность поэзии. Есть высший суд, и ему только надлежит сказать, дать оценку поэзии как сладкому звуку, как молитве. И этот высший суд внутри самого поэта. Так определит свободу творчества и индивидуальный мир поэта Пушкин в первый период своей творческой деятельности. Вот эти поэтические лозунги и были заключены в основу творчества всех перечисленных выше поэтов чистого искусства. Так же, как из позднейших произведений Пушкина вырастают реалисты, прозаики Тургенев, Достоевский, Толстой и другие. Точно так же, с другой стороны, романтизм Пушкина подготовил почву расцвету чистой поэзии и повлек за собою значительную группу поэтов-романтиков. Таким образом, идея служения чистой поэзии не была явлением новым, возникшим только в период 50-х годов. Его корни находились в поэтическом наследстве прошлого. Причем, надо сказать, особенное тяготение позднейших поэтов к этой идее в 50-е годы объясняется еще несколькими новыми историческими литературными факторами, возникшими в эти годы. Это развитие идеи утилитаризма в литературе. Русская общественная жизнь подвергалась сильнейшей ломке на переломе 50–60-х годов. И новые исторические ситуации – представшие после реформы в жизни русского общества, властно требуют переоценки многих ценностей, массового пересмотра и переучета всего, что накопилось от прошлого во всех отраслях жизни. Необходимость новой оценки, нового анализа, по новым... пройденного пути предстали и перед людьми, причастными к литературе. Кроме того, наряду с развивающимся либерализмом в умах передовых представителей в русской общественной мысли того времени усиливалась еще правительственная реакция, налагая на все свое вето неограниченного абсолютизма, та оценка общественной ценности в среде либералов и большой массы русской общественности происходила под исключительным знаком общественной значимости тех или иных явлений, в том числе их литературных произведений. Появляется и процветает общественная критика, отрицающая всякий идеализм и индивидуализм в творчестве, требующая общественной полезности литературных произведений и требующая служения коллективу.

Противопоставление идеализму литературного рационализма. Стремление подчистить миру мечту. Прежнему пониманию о назначении поэта как свободного жреца свободного искусства противопоставляют новое понимание о значении поэта как носителя гражданского долга, как поборника добра против всех общественных зол. Отсюда необходимость гражданских мотивов и усиления гражданской скорби, обличение социальной неправды, навязывание литературным произведениям определенных реальных общественных заданий. Причем наряду с усиливающейся общественной критикой появляются как результат новых веяний и как новое литературное явление, появляется новая поэзия, как поэзия Некрасова, всецело поглощенная идеей служения обществу, пропитанная насквозь духом народничества. Муза мести и печали, бичуя социальное зло, выбирает темы почти исключительно из жизни низов, отражает тяжелый быт крестьянства, находящегося под гнетом самодержавного бесправия, насилия и в темноте и невежестве. Поэт творит не для избранного округа образованных читателей, а старается сблизить поэзию к массам. Поэтому самого поэтический стиль снижает до уровня этой массы. Поэзия в лице Некрасова популяризирует идеологию народничества; стремление общественному долгу привносит в поэзию яркую общественно-политическую окраску, привносится тенденциозность в искусство. И эта тенденция в искусстве требовалась и оправдывалась не только общественной критикой того времени в лице Чернышевского, Добролюбова и других. Но того же самого требовали и все передовые представители читательских масс. Но усиление этого народнического течения в литературе 50–60-х годов не могло увлечь за собою все силы общества и главным образом не могло увлечь всех поэтов и писателей. Среди последних появляются группы, не разделяющие идею утилитаризма и вместо него выставляющие во главу своей творческой деятельности самодовлеющую ценность искусства. Превозносящие поэзию как недоступную для масс святыню, где только художнику позволено постичь все тайны бытия, где для художника существует особый замкнутый мир, блаженный край, на ложе которого поэт должен забыть мирскую суету. Должен стать выше интересов

толпы и с высоты творения беспристрастно созерцать все земное со всеми будничными интересами и всей житейской пошлостью. В этом миру поэт должен найти отдых от серой действительности. Если так, то поэты-утилитаристы не есть поэты, они торгаши словами, они осквернители божественного храма чистого искусства. Чистая поэзия высока, священна, для нее чужды земные интересы как со всеми одобрениями, хвалебными гимнами, так и порицаниями, поручениями и требованиями полезного для них. Такое понимание сущности и задачи поэзии, как отмечено выше, впервые было провозглашено Пушкиным, и оно нашло живой отклик целого хора поэтов 50–60-х годов. Но появление последних совпало с природным усилением утилитаризма, и это появление было не случайное. Поэты – сторонники чистого искусства – сознательно пошли против усиленного течения своего времени. Это являлось сознательной реакцией против требований гражданского долга и против всех общественных требований. Они поэты-сектанты, отколовшиеся от остального общества, протестанты, ушедшие в боковые дорожки чистой поэзии во имя свободного творчества и во имя сохранения своего индивидуального облика свободных жрецов искусства. Поэтому темы их в большинстве светско-аристократически избранные. Поэзия для понимающих ее. Для избранного круга читателя. Отсюда преобладающая лирика любви, лирика природы, живой интерес и тяготение к классическим образцам, к античному миру (Майков А.Т.); поэзия мирового хаоса и мирового духа (Тютчев); стремление ввысь, поэзия мгновения, непосредственного впечатления от видимого мира, мистическая любовь к природе и тайна мироздания. Поэзия вздохов и мимолетного ощущения. И чистая поэзия как гимн вечной красоты, вечному сиянию, златотканому покрову, вечно солнечному дню, звездной и лунной ночи. И во всем величии и красоте мироздания человек как необходимый звук в мировой гармонии, а песня, вырывающаяся из уст, томный звук струны, который вторит как эхо мировой симфонии. Причем поэзия чистого искусства как таковая различным образом представлена в творчестве каждого из этих поэтов. Сохраняя общие настроения, общие мотивы творчества и

являясь вполне определенными представителями чистого искусства в оценке сущности и целей поэта, между ними все же необходимо различать и ту разницу, которая выражается в приемах творчества, главным образам в выбираемых темах, точно так же и в идейном содержании творчества. При таком подходе нетрудно установить существенную разницу между такими поэтами, как Фет, положа с одной стороны, и Тютчевым, Майковым и Толстым, с другой. Поэзия последних больше насыщена народным содержанием как идеал мирового христианского государства, основателем которого должны явиться славянские народы у Тютчева, или сознательное тяготение и подражание античными образам у Майкова, активно полемические тенденции как поборника чистого искусства Л. Толстого – все это в целом можно отметить как моменты усиления идейности содержания и как известные тенденциозные предпосылки умозрительного порядка в творчестве поэтов чистого искусства. Эти моменты надо рассматривать как некоторое отступление от основного свойства чистой поэзии, источником которого является в большинстве случаев мир подсознательного, мир впечатлений и мир кажущегося вдохновенному взору поэта-мистика и пантеиста. И в числе поэтов 60-х годов есть такой поэт, который является наиболее ярким, типичным представителем подлинной чистой поэзии, и таковым является Афанасий Афанасиевич Фет, на творчестве которого остановимся как на наиболее ярко отражающем облик чистой поэзии 60-х годов. Поэзия для Фета, как для всех поэтов чистого искусства, самоценна, ее цели и задачи определены внутри самой поэзии, причем основная ее цель не снисходить, а возвышать. Его поэзии присуща исключительная чистота и духовность, но действий в ней нет. Вместо действий один порывается ввысь, вспыхивающие мысли, вздохи души и масса впечатлений... радости и печали. Поэт – единственный ценитель мировой красоты. Тоска земли не омрачит его фантазию. Горная высь Твоя судьба – на гранях мира Не снисходить, а возвышать.

Не тронет вздох тебя бессильный, Не омрачит земли тоска: У ног твоих, как дым кадильный, Вияся тают облака. (июль 1886) Так далек поэт от всего земного. Его внутренний мир и его проникновенность в тайны мироздания так цельны и так утонченно проницательны, что сожалеет о своей песне, которой присущи вечные благородные порывы за пределы земного, но которой суждено быть пленной птицей в беспомощном сердце, воплощенной в плоть и кровь и прикрепленной к земле. И в сердце, как пленная птица, Томится бескрылая песня. Муза поэта бесплотна, воздушна. Ее тайную красоту, ее эфирность и доступный для нее мир вечной красоты трудно выразить поэту земными словами. Поэтому у него из уст вырываются страстные желания. Ах, если бы сказаться душой было можно, так как сказаться душой невозможно, то на поэта находит грусть к недосказанности, непонятности его поэзии, он не мог выразить всего, что он чувствовал, и многие красивые мечты живут, как пленница, в тайнике его души и не выражены в желанных для поэта образах. Сожалея о них, поэт выражает грустное, тоскливое желание, чтобы: “Лета потопили его минутные мечты”. Это желание поэта станет понятным для нас, когда мы узнаем его взгляд на назначение поэта. Поэта ласкает небо, оно только родное ему. И, вдохновленный неземным величием, он должен видеть красоту во всем. Ничто не должно туманить ясновидящий взор поэта, земное определение красоты не есть определение поэта, он представляет вечные красоты, поэт должен видеть отражение мировой красоты во всем, в том числе мимолетном и минувшем. Кроме того, поэт должен видеть красоту не только в том, что понятно всем людям, а должен чувствовать силу прекрасного и там, где люди не чувствуют этого. Даже незаметное, жалкое в природе тоже должно гореть вечным золотом в песнопении.

Ст. «Поэтам»: В ваших чертогах мой дух окрылился, Правду провидит он с высей творенья. Этот листок, что иссох и свалился, Золотом вечным горит в песнопеньи. Тот же самый взгляд выражен еще в другом стихе: Только пчела узнает в цветке затаенную сладость, Только художник во всем чует прекрасного след. Такие красоты сближают человека с миром, поэтому цель поэтов заключается в увековечении красоты. Поэт должен угадать сквозь покрывало, сквозь красивую оболочку, даже во всех переходящих явлениях отражение вечно сущего бытия. Тогда только станет понятным для него гармоническое величие красоты природы. И для поэта весьма значительна быстрая смена впечатлений, мимолетные мгновения и преходящие противоречия. Поэтому ему отвечает природа устами жизнерадостного создания, воплощенного мгновения – бабочки: Ты прав. Одним воздушным очертаньем Я так мила. Весь бархат с его живым миганьем – Лишь два крыла. Не спрашивай: откуда появилась? Куда спешу? Здесь на цветок я легко опустилась И вот – дышу. Надолго ли, без цели, без усилья Дышать хочу? – Вот-вот сейчас, сверкнув, раскину крылья – И улечу! Это стихотворение очень ярко отражает глубокую эстетичность природы творчества Фета. И в нем наиболее реально выражено живое чувство красоты и кипение живой жизни в поэзии Фета. Беззаветная преданность одной красоте и постоянное

неугасающее... увлечение всем пленительной и прекрасной порой превращают поэта мгновения в поэта-мистика. Стихия природы захватывает и уносит его мечты в мир запредельный, потусторонний. Внимая пенью соловья в звездную ночь или созерцая сумерки, закаты, искренне стараясь постичь загадки бытия или следя за стрельчатой ласточкой над вечереющим прудом, он часто своей фантазией умчится к запретной чужой стихии: Природы праздный соглядатай, Люблю, забывши все кругом, Следить за ласточкой стрельчатой Над вечереющим прудом. Вот понеслась и зачертила – И страшно, чтобы гладь стекла Стихией чуждой не схватила Молниевидного крыла И снова то же дерзновенье, И та же темная струя, – Не таково ли вдохновение И человеческого я? Не так ли я, сосуд скудельный, Дерзаю на запретный путь, Стихии чуждой, запредельной Стремясь хоть каплю зачерпнуть? Это стремление к чуждой стихии насквозь пропитывает лирику природы в творчестве Фета, так что мистическую любовь к ней надо рассматривать как один из основных моментов его поэзии. Причем мистическое восприятие природы превращает всю красоту ее в таинственную музыку, в символ бесконечного, в бесконечно мерцающий волшебный призрак. Отсюда возникает особенность приемов, часто наблюдаемые в творчестве Фета, заключающиеся в воспроизведении главным образом своих впечатлений и ощущений, полученных от окружающей обстановки, а не воспроизведение отдельных реальных картин. Фет часто передает не самый звук, а его трепетное эхо. Описывает не лунное сияние, а отражение света на поверхности воды. Этот прием, присущий символической поэзии, впервые в русской литературе наиболее полнее представлен в поэзии

Фета. Поэтому описание природы в устах его превращается в сплошную музыку, в утонченную нежную лирику. И особенно интимны и воздушны его весенние и летние песни и песни, посвященные далеким таинственно мерцающим звездам, с которыми думы поэта сливаются в мистическом трепете живой тканью фантазии, так часто отрываются от реального бытия и сливаясь в своих порывах с... стихии. Но будучи так таинственно влюблен в природу, Фет не в самой природе искал загадку духа. Прекрасное в природе есть только отражение тайной прелести бытия, отражение вечно сущего духа. Лирика природы для него как необходимый культ красоты, и поэтому все явления ее воспринимает с чисто эстетической точки зрения. Спокойно созерцая природу всей области, поэт не имеет никаких требований к ней во имя принципов, лежащих вне ее. Он берет природу так, как она есть, находит в себе большую близость к ней и, описывая ее, не прибегает к никаким искусственным олицетворениям, фальшивым одухотворениям, а имеет только одно простодушное стремление воспроизвести природу без тенденции улучшить, исправить и т. д. Поэтому очень часто его изображение природы отличается особенной простотой. Многие красивые моменты природы им фиксируются как отдельные самостоятельные образы и цельные темы и нанизываются один на другого для того, чтобы в игривых переливах дать музыкальную напевность его стихам и стройную символику его душевных переживаний и волнующих его дум. Ст. Буря на небе вечернем, Моря сердитого шум, Буря на море и думы, Много мучительных дум, Буря на море и думы, Хор возрастающих дум. Черная туча за тучей, Моря сердитого шум. Лирика любви у Фета то же самое вытекает из культа красоты, но в ней нет кипучей страсти, рождаемой желанием земных наслаждений, скорее, это поэтизированные миги мимолетных воспоминаний и художественно воспро-

изведенное чередование света и теней, вздохов и мгновений прошлого. Поэтому любовные песни Фета далеки от обычной чувственности, гораздо больше в них возвышенных бесплотных порываний, полных намеков и недосказанностей. Лирика любви, как и лирика природы, легка и искренна, она наполняет душу читателя не желанием страсти, а как музыкальные напевы, рождающие массу побочных дум, настроений и впечатлений. В них суть искры живой жизни, своим мерцанием заманивающие и уносящие в неизведанные дали мечты и фантазии. Всякая лирика Фета кроме сказанных свойств таит в себе и глубокий религиозно-философский смысл. Как сказано выше вскользь, мистически влюбленный в природу Фет хотя возвеличил в своей поэзии ее красоту, он все же свой идеал искал и видел не в самой природе, а в потусторонней тайне мироздания. Красота в природе есть только средство для общения фантазии устремленной в даль мысли поэта с сверхчувственным непостижимым миром. Стремление к этому последнему, стремление постичь и слиться с ним есть философский идеал поэта. В этих порывах он замкнут, одинок, он один только как вождь и жрец, ведущий за собой немеющую толпу к вожделенной двери. Он глубоко религиозен, полон благоговейным трепетом перед... и его песня есть дар провидения, неземная молитва, ведущая к ясновиденью... Хоругвь священную подъяв своей десной, Иду – и тронулась за мной толпа живая, И потянулись все по просеке лесной, И я блажен и горд, святыню воспевая. Пою, и помыслам неведом детский страх: Пускай на пенье мне ответят воем звери, – С святыней над челом и песнью на устах, С трудом, но я дойду до вожделенной двери! Поэзия для Фета есть священнодействие, и в момент творчества он подобен жрецу, приносящему жертву на алтарь. Его творчество не есть плод праздной фантазии, а исполнение религиозного обряда ……, ……, трепет умиленного сердца, коленопреклоненного перед вечной красотой:

...Я по-прежнему смиренный, Забытый, кинутый в тени, Стою коленопреклоненный И, красотою умиленный, Зажег вечерние огни. Чуждый идее служения обществу и имеющий чисто отвлеченные основы мироздания, Фет отбрасывает также из своего житейского определения нравственности с установленными понятиями о добре и зле. Для него в бессмертном мире самое бессмертное есть индивидуальный мир человека, человеческое с его вдохновениями и прозрениями о сущности вещего. А вдохновение питается красотой и воспевает там, где ее находит. Будет ли это в мрачных или светлых областях в добре и зле, совершенно независимо от их нравственного содержания. Поэтому можно воспевать и красоту зла или порока. Потому что наше определение зла не есть бесспорное, безусловное определение. Чистое зло как таковое невозможно, это есть абсолютное небытие. А все, что воплощено в человеческом “Я”, равноправно с Божественным творением. И с незапятнанных высот вдохновенья или чистого умозренья понятия добра и зла должны отпасть как могильный прах. Знание добра и зла необходимо земной воле, обреченной земными тяготами. Для художника нужна в ней только красота, потому что он должен быть в обоих областях одинаково свободным и независимым. Художник не должен быть порабощен человеку. Все влечения его души должны быть свободны и гармоничны. Таков резко выраженный индивидуализм поэта, отрицающий все условности внутри человеческого общества и противопоставляющий этим условностям свободное, независимое “Я” художника. Этот взгляд поэта наиболее ясно выражен в стих. “Добро и зло”. Воспевая всюду только красоту, поэзия Фета как будто бы отражала в себе беспредельную жажду жизни и, казалось бы, что для нее совершенно чужд гимн смерти. Но поэт, мистик и пантеист, воспел и смерть так же вдохновенно, как воспевал раньше красоту. Смерть для него не страшна, потому что он без колебаний верит в продолжение жизни за гробом, верит в вечное бессмертие души, которая со смертью освободится от земных мук и, освобожденная от тела,

легко и свободно сольется со всемирным бессмертием. Поэтому смерть есть только желанная ступень для поэта, чтобы перейти с земного лона на лоно вечности. Кончить земную жизнь, умереть, исчезнуть необходимо, как одно из эстетических свойств индивидуума. Таким образом, философски хладнокровно примиренный с мыслью о смерти, он намерен встретить ее с улыбкой, как необходимое счастье. Там наконец я все, чего душа искала, Ждала, надеялась, на склоне лет найду. И с лона тихого земного идеала На лоно вечности с улыбкой перейду. Такова поэзия Фета, сущность которой при малейшем вдумчивом чтении очень ярко вырисовывается перед читателем не только от всей поэзии в целом, но даже от каждого малейшего осколка, маленького отрывка его стихов. Фет был подлинным, цельным представителем чистой поэзии. Он везде и всюду при всех моментах поэтического созерцания, вдохновенных мечтаний умел остаться независимым, последовательным и беззаветным певцом красоты, певцом идей вечно сущего бытия, вдохновенным жрецом от чистой поэзии. Поэтому особенно ярко выразившая в его поэзии религиозно-мистическая струя, вытекающая из философского мировоззрения поэта и импрессионистически оформленные словесные мазки, звучащие особенной музыкальностью и изумительной проникновенностью в сокровенные тайны всего, чему обращен взор поэта в окружающем его мире, по справедливости приковали к себе внимание позднейших представителей чистого искусства, а именно целого поколения поэтов-символистов, которые приняли Фета как своего родоначальника, как предтечу и которые очень часто с умилением повторяли однажды вырвавшийся из уст Фета вздох: “О, если бы сказаться душой было можно”. И если, призывая историческую преемственность в развитии известных литературных явлений, говорить, что по линии чистой поэзии Фет восходит к Пушкину, то с той же уверенностью можно сказать, что позднейшие русские символисты точно так же восходят к Фету.

ОБ “АРКАЛЫКЕ” И О КРИТИКЕ тов. МУСРЕПОВА Спектакль “Аркалык” хотя не является постановкой, определяющей собой направление, программу и принципы творческого пути Казгосдрамтеатра, а является одним из проходных спектаклей, и все же дал повод тов. Мусрепову обрушиться тяжелыми обвинениями на руководство и весь коллектив театра. Длинная статья тов. Мусрепова в “Социалды Казахстан”, наименованная “О новой постановке Аркалыка”, в огромной своей части посвящена не работе театра над этим спектаклем, а занят рядом других побочных вопросов, увлекших мысли критика. Прежде чем высказать наши соображения по другим затронутым им вопросам, мы остановимся на самом “Аркалыке”. Приведем вначале кое-какие справки о нем. Эта пьеса вплоть до 1931 года шла во всех сезонах Казгостеатра. В прежнем, даже не исправленном виде, не снималась с репертуара. И когда речь зашла о новом включении ее в репертуар драмтеатра, никаких замечаний о переделке и переисправлении ее не было. Но театр в начале этого сезона, учитывая ряд недостатков прежнего текста пьесы, до постановки передал ее на исправление самого автора тов. Шанина. В результате коллективной работы пьеса была значительно сокращена (она раньше ставилась в двух сериях). Были изъяты, исправлены натуралистически скомпонованные элементы ее, исправлены ряд ошибок идеологического порядка, как-то: бесчисленные разгромы Аркалыком своих противников, в особенности китайцев; натуралистически поданные батальные сцены; разрушение стен китайской тюрьмы; увод дочки дюрбутского хана с разгромом его ставки – стремление через все это импонировать казахско-

му национализму, идеализируя казахского батыра, или подача образов казахского хана и его советника Кара-Шешена в комическом плане трусливых беспомощных людей; точно так же неприемлемое освещение межнациональных отношений через предательство Аркалыка (казахского батыра) Егилем – дюрбутским батыром и ряд других подобных мест были обработаны до принятия пьесы в работу. К исправлениям автора, по договоренности с ним, внесли изменения, дополнения наша режиссура и руководство театра. Но все же, по мнению руководящих наших работников, смотревших первую постановку, наш театр этой пьесой не смог показать классовую борьбу в историческом прошлом. По смыслу этих высказываний, театру необходимо было, если браться за историю, то за такие темы, которые раскрыли бы глубокий смысл классовой борьбы угнетенных масс с их эксплуататорами, беря такие темы, как восстания. А самое необходимое, основное для драмтеатра – это показ пьес на современные темы, на темы нашей революции, социалистического строительства. Вот какие принципиальные и, безусловно, верные мысли были высказаны этими товарищами. Это была ведущая критика, определяющая лицо и направление театра. В ней высказаны основные требования, формирующие принципы, программы революционного театра, нашего театра, стремящегося определить свой путь по этим вехам. Но эти, бесспорно, верные, принципиальные суждения, попадая истолкованиям тов. Мусрепова и вызывая у него еще много новых, побочных мыслей обо всей деятельности и сегодняшнем содержании театра, породили ряд необоснованных, поверхностных, ошибочных домыслов критика. Главное обвинение, возводимое тов. Мусреповым на театр, сводится к тому, что он не поставил “Аркалык”, написав его заново. На самом деле, если взять его совет: “не показывать борьбу Аркалыка с ханом, а показать борьбу масс с ханами и батырами вместе взятыми” – это означает создать совершенно новое содержание для пьесы, то есть написать новую пьесу. Тогда эта пьеса не будет “Аркалыком”, станет иным произведением. Коли так, то к чему тов. Мусрепову криво истолковывать мысли руководящих товарищей, а не

говорить: просто не нужно ставить такую пьесу на сцене нашего театра? Вообще театр как таковой не пишет пьесы от себя. “Поправку” театра, “улучшенную постановку” (слова Мусрепова) тов. Мусрепов понимает как-то по-своему и плохо себе представляет эти понятия. Поправки театра означают режиссерские поправки, поправки в пределах, допустимых для театра. Утвержденная и включенная в репертуар театра пьеса не есть литературный сценарий, переданный в распоряжение кинорежиссера. Менять сюжетную основу, архитектонику и название драмы не дело театра. Это прежде всего дело писателей. Тут тов. Мусрепов вместо обвинения писателю за репертуарный прорыв путается в адресатах. Грех театра он видит в плохом “направлении”, в недостаточной “переделке” пьес, короче говоря, в том, что театр – плохой драматург. Есть поправки, есть работа театра над текстом пьесы. Но то, чего требует он в отношении “Аркалыка”, выходит за пределы задач и компетенции театра. А упоминание его о наличии в составе работников театра Ауэзова – есть необоснованные нападки на него. Ауэзов в пределах театра может проделать только то, что допускают и требуют рамки театра. Обвинение его за то, что он заново не написал, не переделал “Аркалык”, включенную в репертуар пьесу равного ему писателя, неуместно. Это есть голая придирка и насилие над Ауэзовым. Наше понимание социального смысла пьесы было такое, что она трактует не борьбу между классами-антагонистами, а раскрывает противоречия внутри одного господствующего слоя. Это противоречие мы старались обнаружить как среди казахских, так и среди дюрбутских верхов. Так как “Аркалык” является широко известной нашей общественности старой пьесой, мы в новой ее постановке свою задачу представляли в раскрытии этого момента. В этом видели осмысленные целеустановки актерской трактовки образов и новой режиссерской подачи спектакля – спектакля не программного для театра, а проходного. Одно дело, если критик вел бы суждения, исходя из этих конкретных установок театра, обнаруживая недочеты, ошибки с этих точек зрения. От

статьи тов. Мусрепова, озаглавленной “О новой постановке “Аркалыка”, мы ожидали касательства его в какой-либо мере к данной работе театра. Вместо этого он требует через “Аркалык” показа борьбы двух борющихся классов. Когда руководящие товарищи говорят вообще о недостаточности для театра подобных тем, как “Аркалык”, тов. Мусрепов, с одной стороны, держится и за “Аркалык” и, в то же время, требует в ней борьбы двух классов и центр своих нападков на театр сосредоточивает на этом. Безусловно, “Аркалык” не может быть сопоставлен ни по художественным качествам, ни по глубине с такими классическими произведениями, как “Гамлет”, “Борис Годунов”, “Ревизор” и т. д. Но, к примеру, что бы получилось, если бы к сегодняшней постановке этих пьес мы попробовали бы подойти с рецептом тов. Мусрепова? Во всех этих пьесах основные линии борьбы, драматический сюжет и общий искомый смысл не основывается на борьбе двух враждебных классов. А основаны на противоречиях внутри одного класса или прослойки. Ни в одной из этих пьес нет двух борющихся лагерей, состоящих из угнетенной массы и их угнетателей. И когда наш зритель в наши дни смотрит эти пьесы, он видит, какие внутренние противоречия раздирали этот класс эксплуататоров. Но если исполнить требования тов. Мусрепова, то мы не придем ли к тому, чтобы вместо “Гамлета” покажем борьбу датских принцев с их подчиненными, а вместо борьбы Бориса Годунова с боярами и Лжедмитрием покажем их совместную борьбу с крепостными крестьянами? Или признать, что “Аркалык” смогла показать противоречия внутри одного сословия, как давно написанная историческая пьеса, и считать ее годной к постановке как таковую, или же признать, что “в ней неглубокий смысл, слабый сюжет, слабая драматургическая основа, недотянуты намеченные идеи и мало полезных качеств для нашего зрителя” и высказаться на этом основании ясно и определенно о ненужности ее в нашем репертуаре. К чему же критику садиться между двух стульев? От критической статьи писателя тов. Мусрепова ожидали и вправе были ожидать наши режиссеры, художники

и весь актерский состав оценки хотя бы их деятельности. Известно, что настоящую театральную критику, подлинно культурную, помогающую, ведущую критику наши работники этого фронта до сих пор не слышали, не видали. Вместо этого тов. Мусрепов, не отвечая в своей статье даже на собственный заголовок, то образно-поэтически сравнивает коллектив театра с медведем, “ведущим постоянную возню с чурбаном”, то называет “ленивыми, недисциплинированными, бесталанными”. А когда, казалось бы, доходит до основной задачи театральной критики, до места ожидаемого актерами ответа, ограничивается буквально одной категорической фразой: “Не дана и художественная игра”. Если бы тов. Мусрепов не был охвачен столь тенденциозной односторонностью, то отметил бы хотя бы ту должную оценку работам актеров Елубая, Калибека и Малике, которая была дана теми же руководящими товарищами, с которыми вместе смотрел спектакль сам тов. Мусрепов. На недавно закончившемся пленуме Союза советских писателей в Москве Таиров, ссылаясь на отдельные работы театральных критиков, говорил: “Критик себя чувствует судьей спектакля, а актеров и режиссеров он принимает за обвиняемых”. Да верно, что наш театр еще не театр Таирова1. Достичь подобной культуры является целью наших долгих трудов и длительного роста. И хотя нам есть чему учиться у Таирова, но тов. Мусрепову не к лицу было облачаться в пресловутую тогу охарактеризованного Таировым критика. Большевистская критика прежде всего помогающая критика. Иначе о положительных случаях работы театра оправдываться словом “запоздали” (собственное признание тов. Мусрепова по поводу постановки “Тунги сарын”), а о случаях, когда замечены какие-либо недостатки, вдохновенно выступать во всеоружии “уничтожающей” критики – не дело здоровой объективной оценки вещей. Общее настроение статьи тов. Мусрепова, безусловно, свидетельствует о давно накопившемся в нем гневе на драматический театр. Исходя из одного “Аркалыка” как подходящего повода, он перечисляет все боли и обиды на наш театр. Став на заранее тенденциозную, осуждающую во что бы то ни стало

позицию, тов. Мусрепов к фактам присовокупляет и собственные вымыслы и тем метает громы и молнии на голову театра. Наш театр не может сказать про себя, что он достиг зрелости, совершенства. Наоборот, пока еще у него больше невольных промахов, чем достижений. Верно и то, что не преодоленный еще низкий культурный уровень нашего общего развития высказывается на этом фронте гораздо резче и ярче, чем где бы то ни было. У нас еще не появились Станиславские2 и Мейерхольды3. Называть себя оформившимися культурными работниками театра никто из нас пока не может. Если не повлияли подобные общие условия, разве сознательно не дотянул тов. Мусрепов и художественные и идеологические качества своей пьесы “Кыз Жибек”? Не враг же человек самому себе. А сегодняшнее его намерение заново переделать пьесу не результат ли наконец осознанных ныне неожиданных творческих срывов его? Потому-то и у нас иногда хоть удается какая-либо работа, а иногда бывают срывы на намеченном, казалось бы, правильном пути. Разве все критические статьи “Социалды Казахстан” удачны и отвечают своим назначениям? Также и мы, тов. Мусрепов, идем, иногда невольно спотыкаясь, подобно вам же. Конечно, все это не оправдывает недостатков, ошибок, прорывов. И мы не думаем прикрываться ими. Говорите об ошибках, и мы подвергнем свою работу самокритике, исправим ошибки, выправим свою линию. И в этом отношении первую помощь, важную помощь мы действительно ждем со страниц “Социалды Казахстана”. Раз так, давайте попробуем подойти к затронутым вами через постановку “Аркалык” другим вопросам театра. И постараемся понять их как помогающую нам критику. Начиная свою статью со сроков открытия и закрытия сезона драматическим театром, вы говорите: “Этот театр всегда открывает свой занавес после половины зимы и опускает его, когда только начнут показываться признаки лета”. Половина зимы, как известно, январь, а признаки лета появляются в наших климатических условиях в апреле. Если взять ряд последних сезонов, начиная с 1932 года, то это ваше утверждение неточно.

Не соответствует фактам. За исключением только последнего сезона, во все другие годы сезон театра открывался не позднее половины октября и закрывался во второй половине июня или в начале июля. Никто не думает оправдывать хотя бы малое запоздание в открытии сезона. Но скверное здание театра требует ежегодного ремонта. В текущем сезоне Наркомпрос приложил все усилия и произвел капитальный ремонт здания. Поэтому открытие сезона действительно запоздало намного. Но зато разве не отметила вся ведущая общественность Казахстана приобретаемый театром наконецто приличный облик, порядок и частично новое качество во всем этом? Все же запоздание есть недостаток. Мы должны с ним бороться. Но вместе с тем разве допустимо по поводу общеизвестных и прежде всего известных самому тов. Мусрепову фактов многих лет говорить заведомо неверно и нарочито искажая их? В середине своей статьи тов. Мусрепов говорит: “...есть мнения о том, будто этот театр не растет, а идет все на убыль. Это, конечно, неверно. Или это есть никчемная болтовня обывателей, или же так говорят наши враги”. И хотя эти слова тов. Мусрепов изрек собственными устами, а сам же на всем протяжении своей статьи борется с этими своими утверждениями. В самом деле, если перечислить эпитеты, данные тов. Мусреповым театру, то, во-первых, говорится: “Иногда теряются из виду общественности деяния этого театра”. Выходит, театр завораживает общественность и будто бы улетучивается куда-то и проделывает какие-то дела тайком. Если он на самом деле театр и выставляет перед зрителем свою постоянную работу, возможна ли у него еще утаенная от общественности другая работа, как работа театра? Чтобы уточнить высказанное сейчас, тов. Мусрепов добавляет: “... он же пускает и пыль в глаза” – все про тот же театр. Говоря еще дальше: “...абсолютное непонимание буквально: не чувствует носом запаха политических требований о воспитательном воздействии в духе социализма. Поразительная грубость!”, тов. Мусрепов делает “негрубый” свой вывод. Также добавляет: “делает постоянные политические ошибки”. Таким образом, всю историю и всю деятельность театра он составляет из одних чуждых черт и скверных про-

делок. Утверждая также “театр все оглядывается назад” или “взоры театра устремлены на старый мир”, он определяет содержание всей работы, всего направления и программы театра как бы составленными из лоскутков старого. Недостаточно еще и этого. Ругая театр различными не в меру грубыми, резкими словами еще в одном случае, он пишет: “Здесь сильно прикрываются бездельничаньем, ленивостью, недисциплинированностью и отсутствием прилежания” и также говорит: “Занимались бесплодной возней с чурбаном”. Эти обвинения относятся ко всему коллективу театра. Все эти “обнаруженные им пороки” театра он высказывает через одну постановку театра. Если верны все эти утверждения, то что же тогда осталось от театра? Допустимо ли такому видному работнику культурного фронта, как тов. Мусрепов, заменять “помогающую, ведущую критику” подобными экзекуциями? Занимаясь такимто форменным избиением, оголением театра в пылу увлечения, не оголил ли он и самого себя? Что же осталось от ваших утверждений “о росте и якобы достижениях” театра? Его сильно раздражает будто “Аркалык”. За эту постановку мы, безусловно, принимаем на себя известную вину. Есть ошибки, указанные руководящими товарищами. На них частично указывает и тов. Мусрепов. Об “Аркалыке” мы уже высказались. Теперь ответим на другие вопросы, затронутые тов. Мусреповым, исходя из “Аркалыка”. Начиная с 1932 года драмтеатром поставлены следующие пьесы из оригинала: “Майдан”, “Халпе”, “Талтанбай” Майлина; “Кек”, “Турксиб” Джансугурова; “За октябрь”, “Тунги сарын” – Ауэзова. Все эти пьесы трактуют революционные темы. Из переведенных лучших образцов пролетарской драматургии поставлены: “Подводная лодка”, “Хлеб”, “Мой друг”, “Мстислав”. Наряду с этими пьесами в 1933 году поставлен “Енлик – Кебек”, в 1934 году “Хан Кене” и в настоящем 35 году “Аркалык”. Из недоделанного еще репертуара текущего сезона в работе театра находится: “Биздин жигиттер” Майлина и переработанный автором “Турксиб” Джансугурова. Кроме них театр рассчитывает также

поставить хотя бы в конце сезона и “Чудесный сплав”. Как о репертуаре прошлых лет, так и о пьесах настоящего сезона тов. Мусрепов знал и знает не хуже кого-либо из нас. Какое количество занимают в указанном репертуаре исторические пьесы – это видно из перечисленного. Действительно, на исторической пьесе “Хан Кене” допустили грубую ошибку как автор, так и театр. Вопрос об “Аркалыке” обсуждается вот теперь. Но попутно мы задаем вопрос тов. Мусрепову: “Верен ли метод определения всего смысла деятельности, всего пути театра по одним впечатлениям, полученным от “Аркалыка”?” Прекрасно зная, что “Аркалык” не является определяющим, основным спектаклем для театра, можно ли говорить о нем как об исчерпывающем, единственном труде театра. Это одна ступень в числе многих наших постановок за годы, перебранные самим тов. Мусреповым. Будет ли это продуктивной, уместной и полезной критикой, если на весь творческий путь театра вносить приговор по одному звену в его работе? Если судить только по одному спектаклю, то разве плохо отозвался об осенней работе театра над “Тунги сарын” самый авторитетный, самый глубокий и ведущий наш критик – Всеказахстанский съезд советов? Разве он не был в основном доволен этой постановкой? Почему же этот факт не удостаивается ни каплей внимания тов. Мусрепова? Выражаясь мягко, не будет ли поверхностным поступком опрокинуть одним пинком положительную оценку, данную лучшими людьми края театру? А беспомощная попытка оправдаться тем, что тогда, мол, мы запоздали с высказыванием, не ответ, конечно, театру. Допустим, что тогда “запоздали”, но теперь же, когда стал высказываться об “Аркалыке” и приписал театру всяческие пороки, справедливо разве снова забыть об отмеченном общественностью недавнем труде театра? Или “Аркалык” должен заслонить и поставить крест над всем положительным прошлым? Если бы критик не ополчался преднамеренно на театр, не стал бы, конечно, свою критику строить на одних недостатках. Он учел бы необходимость разностороннего объективного подхода.

Что бы сказал сам тов. Мусрепов, если бы мы попробовали применить его метод к нему же самому и взяли, отбросив все остальное содержание “Социалды Казахстан”, один только раздел объявлений и, устанавливая неотесанность языка, неправильность синтаксиса и непонятность смысла отдельных в нем выражений, сделали бы о редакторах вывод, говоря словами тов. Мусрепова, “прикрываются ленивостью, недисциплинированностью и отсутствием прилежания”? Театр буквально бедствует в отношении нового, революционного репертуара. И об этом тов. Мусрепов упоминает только сегодня, а руководство и весь коллектив театра бьет тревогу ежегодно и постоянно просит новые пьесы. Чтобы заполучить такие произведения, театр заключил в течение последних лет ряд договоров с авторами, заранее снабдив их и авансами. Кроме того, в начале этого года актеры театра составили несколько делегаций и ходили с требованием новых пьес ко всем крупным казахским писателям. В том числе были и у тов. Мусрепова. Но все же обещанную им пьесу “Шабул” тов. Мусрепов не вручил театру до сих пор. К тому, вот уже скоро проходит год, как объявлен конкурс нашего Совнаркома и Наркомпроса на лучшие пьесы. А поступила ли до сих пор хоть одна пьеса от таких наших крупных писателей, как тов. Мусрепов? Нет, не поступало. Тогда к чему такая притворная наивность, утверждающая, что театр оторвался от писателей. Так-то отрывается театр от писателя? Надо быть объективным и необходимо сказать, не театр оторвался от писателей, а писатели оторвались от театра. Тов. Мусрепов пишет: “По мнению Кадырбаева и Ауэзова, зрители не пойдут на пьесы, иллюстрирующие борьбу”. Кадырбаев новый работник в театре. Он один из инициаторов объявления упомянутого конкурса, и по его же инициативе ходили делегации актеров к нашим писателям. И Ауэзов тоже не думает так. Если бы это было верно, то он не написал бы пьесы: “За октябрь”, “Борьбу”, “Тунги сарын” и не принялся бы за новую пьесу “о новом человеке”, над которой работает он сейчас. Иначе он и не пришел бы в лагерь советских писателей. Последним обвинением против театра тов. Мусрепов выставляет “наличие вокруг театра самознайства, букваль-

но говорят все знаем сами”. Если упомянутое вами “окружение” театра действительно говорит “все знаем сами, а другие ничего не знают”, то это можно назвать “самознайством”. Тогда театр избегал бы поддержки и помощи других. Но если театр, с одной стороны, только и просит новые пьесы от писателей, а с другой – выясняет и просит шефской, культурной помощи от всех передовых театров Союза, это, конечно, не признание “самознайства”. Несмотря на это, если вы “узрели” самознайство в уверенности театра в свои силы, в том необходимом залоге продуктивной работы, тогда, конечно, непоправимы наши беды.

ЖЕҢЕМІЗ БІЗ, ЖЕҢЕМІЗ Немістің азғындаған аз ғана тобын ардақты жандар етіп, басқа елдерді түгел құлдыққа салғысы келетін фашизм – барлық адам баласының қастасқан жауы. 'сіресе, қара түнек заманды басынан Hткізіп, Ұлы Октябрь арқасында теңдік алған елдерді қатты безіңдіреді, қайтпас ашуын қайнатады. Батыс елдеріне қара түнек орнатқан қанды жол фашизм бұл жаулығын әлем алдында Hзі әйгіледі. Даласын қанға бояп, каласын қапасқа айналдырған фашизм адам баласынан аяушылық күте алмайды. Сондықтан да басып алған батыс елдерінен жемтіктес топ тапса да, тілектес ел таба алған жоқ. aйткені ол кай елдің болса да елдік намысын аяққа басып, кейінгі ұрпаққа мәңгілік етіп қалдырып келген қымбатты мұраларын қиратумен келеді. Барлық елдердің Hткені мен қазіргі Hмірінде, иә болмаса келешегінде фашизмнің бағалар түгі жоқ. Оның орнатпағы – озбырлық, қорлық, құлдық. Түн жамылып келіп ұлы Отанымызға соқтыққан қанішер фашизм әрбір совет адамының ең қасиетті кегін оятады. 'рбір совет адамы – майданда да, Hндірісте де осы кектің жауынгері. Адам баласының барлық игі ісіне, алдағы тілегіне түгел жауыққан фашизм жендеттерінің бірі Геббельс – “менің кHзімше біреу мәдениет жайын сHз қылса, мен мылтығымның қүлағын қайыра бастаймын” дегені совет елінің мәдениет күштерінің жүрегіне атылған оқтай тиеді. Ысқырған аждаһа үнін оқпен Hшіруде. Біз, совет жазушылары, әзірміз. Ұлы ақын Александр Пушкин айтқан: улы анчар ағаштың тамырын тартпай, тұқылымен қопарып тастайтын күн туды1. Біз күреспен алған бостандығымызды, еңбек сіңірген жерімізді, Hзіміз орнатқан бақытты Hмірімізді, озғын мәдениетімізді, бүкіл езілген жанның кHзін тіккен шаруашылығындай ұлы Отанымызды аянбай қорғаймыз. 'ділет біздің жақта. Жау аптығы тез басылады. Жеңетін біз, жеңеміз. Ұлы Отан соғысының туы жеңеді.

Р ТЫНЫСЫҢ “ОТАН” ДЕЙТІН КҮН БҮГІН Күн астында кHк жайын боп, тыныш теңіз тербеледі. Байтақ Балқаш бетінен кеш самалы келеді. Сол самал жел жылжытқан кHкше, мHлдір кHп толқын бүгін Ертіс жағасынан дағдыдан тыс күй кHрді. Қою будақ түтіні бар мұнарадай мұржалар емес таң қылған. 'семдігіне Алматының Hзі қызығарлық Hңшең бес қабат тас үйлі жаңа қала да емес бүгін бHлек кHрінген. Теңізге таман тHніп келген, күдір белді бір тепсең бар еді. Соның барлық алаң-атырабын Hзгеше қалың толқын басыпты. Салқын, сұйық теңіз толқыны емес. Ағылған адам толқыны. Қою, қалың, қайнар толқын. НHсер әкеле жатқан бұлттай бүктеліп булыққан, кейде кHсіліп шалқыған ерен қуат толқыны. Осы толқын үстінде қанатты ұран қалқып келеді... Қазіргі сағатта жүздер жүрегінен, мың дар миынан атылып шыққан асыл ұран. Ел тынысының атойы сияқты боп, айшықты қызыл тулар желпініп келеді. Бұл келе жатқан еңбек елі. Осы сәтге “Отаным” деген жалғыз ұранды еске алған. Баяғының батырынша бекем басып, Арқаның қоңыр салқын самалын тHске алып, айдынды ашумен жиылып жатқан халық қолы... Жиылған мыс заводының мойымас металшылары, байыту фабрикасының шыныққан шеберлері. Жаңа да электрлі Балқаш, балықты Балқаш, жол транспорт халқы, партия, совет басшылығы, оқушы, қызметші жұртшылығы келеді. Аналы, балалы Балқаш, қарт қайраткер, жас жігер Балқашы – баршасы да толқыннан толқын молайтып, қалың жойқын шептей боп тоғысты. “Достарым менің” деп, аяулы Отанына, асыл ана халқына, халқының жігерлі жүрегіне жолдаған ардақты қамқор сәлемін 15 мыңнан асқан айбынды жиын қыбыр етпей тыңдап шықты. Осы жиын жүзінің Hзінен-ақ, бүгін осы сәтте барлық Советтер Одағының сан миллион халқының жүрегі қалай

соққанын, жігері қалай тасқанын, ашуы қалай алып-ұшып тұрғанын тану қиын емес. Алып тынысы аспан атады. Жан ашуы теңіз бетін шарпығандай. Тістенген жақтарда, қадалған қайрат – кHздерде болсын, бір-ақ қана жауап тұр. “Жойылады, жерге қағылады, аты Hшеді жайын жынның” деген бір ғана бұйрық-байлау. Осындай Hктем Hкім ұғасың тебіренген телегейден. Бар металшы атынан: “Жау жауабы артық іс. Майдан тілеген асыл мыс. Бар күшіміз батыр майдан жолына. 'рбір тірлік тынысымыз... сүйікті Отан арына ғана арналды” – деп завод үнін Щербак жолдас жеткізді. “Аяну жоқ, әзірміз. Совет сұңқарлары жау аспанына біз жіберген ажал оғын жұмсасын. Еңбегіміз Отан керегіне жараса, тірлігіміз сонда ғана жарасар” дейді, байыту фабрикасының тобынан берік сертін әкелген инженер Кәдіржанов жолдас. Аясы кең кHл бетін сертіне куә етіп, осы кеште салмақты сақ-сақ үнменен ақын да асқақ жыр атты. Жаудың жүзін тілім-тілім етерлік, қылыштай қатал кәр жұмсап еді бүгін ел... Келесі кешкі сағатта жүрекке берік қайрат алып, тастүйін боп тараған жұрт дағдылы түн тыныштығын іздеп кеткен жоқ. Станоктарға, секцияларға, қайнар қазандарға, паровоз котелдерге, агрегаттарға барып-барып, сергек жүзбен кезекке тұрды. Балқаштың барлық мол-мол цехтары бұл күндерде аралары алшақ-алшақ жатқанына қарамай, бір-ақ қимыл үстіндегі бір ғана күйлі агрегаттай зыр қақты. Дүрілдеген, сытырлаған, гуіл қаққан күшті, бапты механизмдер Балқаш жұртшылығының бүгін күндіз дүр-дүр сілкінген, қырандай қаптал қайратын паш еткен тәрізді. Ертеңіне, келер күндерге Hнім Hктегенін қысқа тілді, мол мағыналы цифрлар баян етті. Қоңыр адыр Қоңыраттан кен кемерлеп асқанда, кHкше теңіз жағасындағы асқақ мұржалы заводтан мыс та тасқып, толықсып ақты. Басқа бір жайда, адам қалпын алсаң, кHңіл таразысы сHз дер ең. Бірақ күйлі Балқаш жайын айтсаң, кешегі кекпен түйілген ел кHңілін мықты санды мыстан сына. Сол себепті мұнда да даурық жоқ, дабыл жоқ. aзді-Hз міндетіне үндемей тHнген табандылық, шыдам бар.

Осы жайдың айрықша кHрінісін Қоңырат байқатады. Алыстан естілетін дақпыртын айтпай, жақыннан кHрген шынын айтсаң да Балқаш, Қоңырат механиканың ең жаңа, ең мығым, ең Hнімді аспаптарына мейлінше мол. Сол жайын меже қып, Қоңыратқа келгенде, қайнар қазан жағасына келгендей, құжынаған қимыл, сапырылысқан сап-сап топтар кHрермін дейсің. 'сіресе, кешегідей отаншыл ұран салған қайрат қауымы, бүгін енді біржола бар ашуын сыртқа сап, буы аспанға шыққан әбігер қимыл соңында шығар дейсің. Бірақ Қоңыраттың кең қолатты кернеп алған кHп горизонттарына1 алғашқы рет қарағанда басқаша, тосын күй кHресің. 'уелі, демалыс, тыныс уағы ма екен деп те қаласың. Бірақ Балқаш, Қоңырат, қайсысы болсын, бірнеше кезекпен күнтүн тынбай істейтіні есіңе түседі де, “бұ қалай” дейсің. Кен арнасында қауырт топ жоқ. Адам сирек және жым-жырт сияқты. Рас, жұмыс желісі бұнда тар лавадай2 бір қуысқа түйілген емес. 'лденеше иір-иір горизонттардың бір шеті мен бір шеті талайға кеткен. Ойдан Hрге, жотадан жақпарға жеткен. Бірақ сонда да сарт-сұрт ырғақ, сарп ұрған жігер қайда? Осындай оқшау сұраулар әуелгі минуттер кHңілге келгенмен, аз аял қылсаң, айыға бастайды. Бір қойнаудан бұлқынып взрыв3 атылды. Байқай тұрсаң, бір салада Hнімді жүріспен Hрге басып, электр поезы жосып барады. Артында мол тіркеулері, гаңдола4 атты ашық вагондары. Тағы бір қабаттан ылди қарай беттеген Hзге бірнеше электровоз. Олар думпкар5 атты вагондар тартып, кен әкетіп барады. Ойдағы кең далаға бір кез бос порода (керексіз тас топырақ) апарылып, тHгіліп жатыр. Қоңырат Hз Hзгешелігін енді-енді танытып келеді. Мұндай мол кенді бұлайша ашық карьермен алу бүкіл біздің Одақта, тіпті бүкіл дүниеде де некен-саяқ. aзінің айрықша қимыл-қарекеті бар кен арнасы еңбегін де ерекше құралдармен айрықша бір жHнге салыпты. Мұндағы еңбек адамы механиканы мықтап жеккен. Сол себепті үн шығарса, еңсесі биік экскаватор шығарады. Екпінді электровоз еседі. Еңкейіп асап, шалқайып тHгіп, қоңыр таудың тас кеудесін кеміріп жатқан экскаваторлар мұнда біреу емес, әлденешеу. Бір текті емес, әлденеше атаның ұлындай. Алыс Америкадан келгені, батыс қиырдан келгені, Hзіміздің Орал заводынан келгені – барлығы да баппен қозғалып, батпан қайрат етіп жатыр. Кен денесі жақында. Соған ендеп түсуді

ойлаған Қоңырат бүгінде горизонттарда, кHбінесе, жердің бет қыртысын алып, кен қабығын аршып жатыр. “Қабық” деген сHз, жалғыз-ақ, бұл тұста Hзгеше түсінуді керек етеді. Ол кертілген бел, жапырылған жартас, тHңкерілген тHбелер. Сол жон-жоталардың жүйе-жүйесіне бұрғы станогы – Армстронг бұрғысы6 терең-терең індер қазып береді де, оқтыноқтын аталған үлкенді-кішілі взрывтар жұмыс желісін тарта береді. Міне, осы істердің бәрінің басында аз-аз, селдір-селдір ғана топ кHресің. Бірақ Отан күткен қымбат кенді кідіртпей, күндіз-түн демей, ақтарып алып, атқарып жHнелтіп тұрған осы үнсіз, шусыз Hктем топ. Кең қолатқа құрыш болаттың неше алуанын айдап салып, асқын қимыл етіп жатқан Қоңырат талай толқын ой келтіреді. Қос қалалы Қоңырат болсын, зәулім заводы бар Балқаш болсын, бәрі де Hзгеше бір жаңа дәурен туғызған, соншалық асыл, сондайлық ыстық кHрінетін әсем дүние. Бұларда адам жайы жаңғырған, Hзгеше де, ерекше. Завод пен кеннің бар керекке кенелгенін былай қойып, Hзге барлық қоршауын алсаң, онысы да оқшау тұр. Сәулетті сарайлар, сұлу үйлер осы еңбектің ерлерінің жайы. Балкаштың тақыр жондарында жайнаған жаңа қалалар тұр. КHгеріп гүл бақ жайқалса, жалтырап жарық та нұр атады. Қызығына клубтар, ұлқызына үлгілі мектептер – үйреншікті ұядай. Дәл осындай Қарағандыны ал! Екеуін де жақсы дәурен кенжесі дейсің. Асса Одақтың, қалса Қазақстанның берекелі Hлкелері. Біреуі Одақтағы үштің бірі аталғанда, біреуі дүниедегі мол запастың бірімін дейді. Екеуінің де қалың қатар қауымын кHр. Кешегі кезеген кHшпелі елдің бақташы балаларының Hзінен шыққан азаматтарын кHр. Шетел байларының “қара мойын құл” деген Түсіптері бұл күнде сол шахтадағы білікті де сүйікті, белді басшы. 'рі инженер, әрі партком секретары Байжұмановтар бір буын. Ата-бабалары иісін сезбеген ұлы заңғар істердің тетігін де, жетегін де Hздері біліп отырған осылар. Механикалы шахтаның мықты инженері жас 'зімбаев, Балқаштағы байыту фабрикасының бас инженері Кәдіржанов, ТHлегеновтер, Қоңыраттағы Мұстафиндер, немесе қатардағы забойщиктен бастап, участке бастығы, шахтком директоры, партком секретары боп отырған Ахтанов, Нұрғалиев, Рысбеков,

Біргебаев сияқты талай жастар, талай азаматтар кешелер ғана құба жондарда қой соңында тағдырына лағынет айтқан жаралы жастар емес пе еді? Қандай қайрат, жоқтан бар ғып, қан қазынадай сәулет салды. Қандай жүрек осыншалық еміреніп сүйіп кеп, ежелгі жабайы даладан осындай ерке ел туғызды. От басынан ойы ұзамаған Hлкеге алып ұранды Отан берді. Сан миллион ба уыр менен туыс берді. Басына – білім, жүрегіне жігер құйды. Алдынан әлем кHрмеген жарық жұлдызын, бақ жұлдызын жақты. Ендеше, майданда бол, шахтада бол, завод пенен колхозда бол, Hнер-білім Hрінде бол, “ненді қорғайсың, кіміңді қорғайсың?” дер болса, айтар жауап ауызда әзір емес пе? Нені қорғамайық, кімімізді қорғамай іркілейік? Біздің буын былай тұрсын, бағы заман Hзінде де ер еліміз Hз Hмірін қорғамап па еді? Ерлігімен де, еңбегімен де қорғаған. Онда Hлке Hгей анадай еді. Жалғыз салған дүкені жоқ, жалғыз Hсірген үйеңкісі жоқ болса да, тұлдыр даладағы бұлдыр күнінің Hзін де соншалық Hктеп қорғап еді. Онда Hнер алыс та, бақ-береке ертегіде ғана болушы еді. Сонда да жанын ортаға салған Қобыландыдай, Қамбардай батырлық тапқан бұл халық. Ол күнде кHл бетінде кHпіршіген кHбіктей, сар жондағы қаңбақтай киіз үй ғана кHшіп еді. Сонысын да қимаған. Ал бүгінгі алтын Отан Hлкелерінде, қалалары мен құт далаларында, елдері мен ерлерінде жауға қияр бір тал түгіміз бар ма? Солар үшін күймей тұрар ұл, қыз бар ма? Күйсе қорғамай қала ма? Еңбегімен лавада, горизонтта, агрегатта7 бір қорғаса, тHсін тHсеп майданда да қорғайды. Еріне елі қорған болғанда, елінен ері жанын аямайды. Ендеше, Hмір-талап ер дегізер еңбек үшін! Еңбек, Hмір – бәрі де ұлым деген Отан үшін! 'р жүректен ерлік атсын шын бүгін, 'р тынысың “Отан” дейтін күн бүгін!

ОКРЫЛЕННОЕ ТВОРЧЕСТВО Еще люди не научились петь, когда легендарный Коркуд скитался по земле, ища избавления от смерти. Как повествует казахская легенда, Коркуд изобрел первый на земле музыкальный инструмент – кобыз и, сев на ковер, расстеленный на реке, поведал миру охватившую его мечту о бессмертии человека. Предание говорит, что Коркуд погиб для семьи и друзей. Уйдя в грядущее, он вернулся для человечества, вечно зовя к подвигу. Он – один из тех, кто обрел бессмертие благодаря высокому стремлению духа, сердца и воли. Теми же порывами отмечена героика наших дней, когда воля к победе одухотворяет высокие взлеты творчества во всех областях жизни великой страны. Этой именно особенностью отмечены и стремления деятелей литературы, искусства и науки Казахстана. Великий подвиг народа окрыляет творческую мысль. Не случайно поэтому особое внимание литераторов, художников и композиторов Казахстана привлекают такие люди, как классик казахской поэзии Абай, как Чокан Валиханов, как герой гражданской войны Амангельды Иманов. Сроднивши свое творчество с великими русскими писателями XIX века, Абай Кунанбаев обрел особую притягательную силу к своему имени теперь, в дни боевого испытания народов Советского Союза. Сейчас под сводами огромного здания алма-атинского Дворца культуры ведется деятельная подготовка к производству художественного фильма “Абай”1. Казахский государственный академический театр оперы и балета после премьеры оперы “Чио-Чио-сан”2, впервые поставленной на казахском языке, приступил к разучиванию партий новой оперы “Абай”3, написанной композито-

рами Жубановым и Хамиди. Под руководством Союза писателей Казахстана подготовлен к печати русский перевод первой книги романа “Абай” Ауэзова. Филиал Академии наук совместно с Казахским институтом истории языка и литературы работает над академическим изданием полного собрания сочинений Абая на казахском и русском языках. В наши дни, естественно, вырос интерес и к образу прославленного героя Казахстана XIX века – к Чокану Валиханову. Он широко пропагандировал в Казахстане Россию Пушкина, Белинского, Чернышевского. Историческую пьесу о жизни и деятельности Чокана заканчивает писатель Муканов4. Три великих человека в недавней истории казахского народа – Абай, Чокан и Амангельды5 едины в нашем восприятии, как люди, отметившие своими творениями пути развития своего народа. Это они сквозь все преграды религиозной косности, застоя феодально-родового быта, национальной розни ориентировали казахский народ на путь передовой культуры, на дружбу с великим русским народом. Своей деятельностью они привели свой народ к тесному духовному сближению с вековыми ценностями русской культуры, с передовыми идеями русского революционного движения. Художественно-творческая и научно-исследовательская деятельность интеллигенции Казахстана органически связана с новыми явлениями культурной и научной жизни республики. Проведенный недавно в Алма-Ате республиканский “айтыс”6 – публичные состязания акынов восьми областей Казахстана – имел объединяющей темой героику фронта и тыла. В целой серии героических поэм акыны Баймуратов, Байганин, Жантобетов, поэты Токмагамбетов, Орманов, Тажибаев воспели подвиги Героев Советского Союза Тулегена Тохтарова, Малика Габдуллина и 28 легендарных панфиловцев. Акына Байзакова7 часто можно встретить сейчас в казахских колхозах. Он поет там сложенные им самим эпические поэмы об Александре Невском, Суворове, Кутузове, о героях Отечественной войны советского народа с немецкими захватчиками. Группа поэтов и писателей – Тажибаев, Мусрепов, Муканов, Хусаинов, Абишев – творчески воссоздают образ

казахской девушки Маншук Маметовой8, первой из восточных женщин удостоенной звания Героя Советского Союза. Особо выдающаяся роль в научной жизни казахской столицы принадлежит коллективу ученых из Института языка и мышления Академии наук СССР, возглавляемого академиком Мещаниновым9. За последние годы в стенах этого института проведена крупная научная работа, воспитана большая группа ученых-казахов. Здесь недавно защитили публичные диссертации на степень доктора филологических наук казахские ученые Сауранбаев10 и Кенесбаев11, степень доктора искусствоведческих наук получил ученый и композитор Ахмед Жубанов. В научный оперативный штаб военно-хозяйственного значения превращен казахский филиал Академии наук СССР, возглавляемый лауреатом Сталинской премии доктором минералогических наук Сатпаевым. Достаточно сказать, что сейчас почти еженедельно отправляются во все концы республики изыскательские партии по обнаружению новых источников военно-стратегического сырья из щедрых недр необъятного Казахстана. Трудиться во имя одной великой задачи – помощи родине, ускорения полной победы над немецко-фашистскими захватчиками – стало вдохновляющей идеей людей науки и искусства нашей республики.

Киносценарий Р А Й Х А Н Литературный сценарий художественного фильма

I часть Вереницей проходят скакуны перед огромным множеством всадников, стоящих на холме. На скакунах мальчики. Они одето пестро. У всех скакунов украшены челки, а раздвоенные хвосты обвязаны посередине лентами. Толпа зашевелилась при появлении первых коней. Оживлены все лица. – Кони! Скакуны! – Идут напоказ! – заговорили разом. Теснится толпа, с восторгом встречает скаковых коней, идущих шагом один за другим. Ритмично закидывая голову и покачивая украшенной челкой, идет Вороной. – Это старый Вороной! – Старый, но стройный. – Ну, ему смерть ближе, чем приз. (Проходит вороной скакун.) – А это знаменитый Аккум. – Ух, какой важный, дьявол! – замечает Болат, стоящий в группе бедняков. С ним Есим, Иса, Бекберген. – Наш, наш идет – Рыжка! – Смотри, Рыжак, не осрамись! (Проходит рыжий скакун.) – А это? – Чалый из города! Городского купца! – Ну, это тебе не спекуляция! – Знай, хитростью не возьмешь! – А вон, смотри. – Акбесты! – Акбесты! – Акбесты! – проходит по всей толпе еще более оживленный говор. Разряженный особо и покрытый красивой попоной проходит Акбесты.

– Ишь, бай Жексен разодел его лучше даже своей невесты... – Он женится не первый раз, не ахти какое событие. И этот той устраивает для тебя, Акбесты! – Он женился, а тебе что за радость, Акбесты. – Уступи нашему Рыжке, слышишь! В середине толпы всадников бай Жексен. Он любовно смотрит на Акбесты. Его окружают сын Самат, брат Сарсен и еще большая группа баев, стариков. – Бай, твой Акбесты в хорошем теле! – Хорошо подготовлен! – Да будет счастлив твой той! – Желаем счастья с твоей молодой женой! – приветствуют его вновь подъезжающие гости – старики. – А сколько всего скакунов? – За тридцать уже. – Нет, сорок. – Сорок скакунов-соперников. – А какое расстояние скачки, бай? – обращается старик к Жексену. – Тридцать верст. – День жаркий. Кони могут не дойти. Лучше бы поменьше. – Зато сильные придут. Кому жаль своего добра, пусть не пускает, – смеется бай. – Пора отправлять коней. – Пора! Отправляйте, – распоряжается бай. Кони сгрудились, пошли рысцой по направлению желтых холмов. Уходят пестрой группой, скоро проглатываются клубами серой густой пыли. Толпа на холме тронулась к аулу. – На угощенье, на угощенье в аул! – скачут верховые джигиты и зовут гостей в сторону многочисленных юрт в долине. Двадцать-тридцать белых юрт выставлены рядами, они тянутся вереницей по берегу горной речки, туда стекаются всадники с холма. Их встречают Жексен, Самат, Сарсен на улице. Распределяют гостей группами по юртам. Вдали аул бая. Там дымятся очаги, костры, из множества огромных казанов вываливаются куски мяса. Целые горы. Бай и старшая жена ходят здесь, делают указания. Широкие

деревянные блюда наполняются мясом, быстро подносятся верховым. Десять-двадцать джигитов на разгоряченных конях один за другим скачут с блюдами к юртам, галопом подскакивают и подают к дверям, скачут вновь и подают снова и снова. Пешие джигиты принимают и вносят в юрты. А в юртах по две огромных сабы (кожаные бурдюки), наполненных кумысом. Разливают из огромных мисок в кесе, поминутно наполняют миски из сабы. Так угощаются все юрты. В одной юрте кузнец Андрей, Болат, Иса, Бекберген, с ними молодой человек, одетый полуевропейски, – Салим. К ним входят бай и несколько аксакалов. – Кушайте на здоровье, друзья! Вы самые желанные гости, новые гости мои. Для вас, для вас все мои угощения, все почести. – Разве бай плох? Разве он жалеет что-нибудь для вас? – вторит ему аксакал. – Вот все мои яства, все мои юрты, все в пользу вашу, а вы говорите баи... баи плохие? – подстилается бай. – Не разбавляй свой кумыс хитростью, бай, – отвечает кузнец. – Иначе колом застрянет в горле, – говорит Бекберген. – Все для вас. От всей души. – Угощать на тое – обычай давний, а вот угощение подслащивать языком – это обычай новый и твой, бай, – смеется Болат. На улице к юртам подскакивают галопом джигиты и громко кличут: – Скачут кони! Кони! Скакуны! – Уже близко! Во всех юртах всполошились гости, выбегают густыми потоками, второпях садятся на коней и скачут, скачут к холму. Смотрят вдаль: еле уловимой тонкой нитью вздымается пыль на гребне далекого холма. Пыль все отчетливее. Вспыхивают клубок за клубком на гребне. В это время в горячем состязании скачут взмыленные скакуны. В гуще Акбесты и Рыжка. Их головы поравнялись и выделились из гущи. Не упускают друг друга. Вереницей тянутся остальные кони. В ожидающей толпе нетерпение. Подъезжают верховые к баю. У него бинокль. Бай усмехнулся.

– Отделились один белой, а другой темной масти. Это скачут рядом Акбесты и Рыжка. – А чей конь? – Какой конь? – торопливо спрашивают у бая. – Трудно распознать... далеко! – а сам наклоняется к Сарсену: – Один наш Акбесты – скачите, выручайте. Соперник опасный... В это время голова Рыжего впереди Акбесты, но нагоняет Акбесты, снова рядом. Вот поравнялись скакуны с передней группой ожидаюших всадников. Среди них Самат и Сарсен. Самат приказывает Асану: “Задержи Рыжего”, – сам скачет и поравнявшись с Акбесты, берет его повод, тянет, кличет предков. – Сатай! Помоги! Сат-тай! Предки! Предки мои! Аруах! Аруах! – подскочили десять-двадцать всадников, скачут, окружив Акбесты. Одни хлещут, другие тянут – спереди, с боков, со всех сторон. Взмыленный, измученный Акбесты несется в тесном кольце скачущих. Идет рядом Рыжий, у него почти нет помощников. Встречающие вдали. Но Рыжий не отстает от Акбесты... Злобно смотрят на него Самат, Сарсен... В это время сбоку наперерез Рыжему скачет Асан. Кричит мальчику: – Дай повод, дай повод, потащу! Мальчик не смог повернуть. Ударился о коня Асана. Рыжий падает на скаку. Он отстал. Акбесты ушел далеко. Асан сажает мальчика. – Бедный, несчастный Рыжий, что же это с тобой! – говорит Асан и проворно целует мальчика, делает вид, что помогает ему, а сам хлещет беспощадно утомленного коня. Скачут один за другим отставшие кони. Двое коней, изнуренных скачкой и жарой, пали в пути. Акбесты – победитель в скачке. Теперь он шагает медленно в кругу ликующих хозяев. – Разве плох бай, взрастивший такого скакуна? – лебезит старик около бая. – Сам бог нам в помощь. Он всевышний, наше счастье возвысил над всеми, – говорит бай. Вырвались из тесного окружения баб, собравшихся на той, Райхан и ее мать. Они вдвоем в поле около аула бая. Райхан снимает с головы тяжелый, душный убор невесты; обе

женщины смотрят, подавленные, горестные, друг на друга. Райхан с рыданием бросается к матери. Подходит акын Бекберген, с ним Салим. Акын обнимает голову Райхан. Мать Райхан говорит ему с укором: – Мы сироты. Я была в долгу у бая. Вынудили. А ты мужчина, ее дядя родной. Где была твоя жалость до сих пор? – А ты зачем отдала? – Где ты был раньше? Где защита твоя? Салим с грустью говорит Райхан: – Райхан, не слезы нужны, а заявление в суд. Свобода есть свобода! – Где вы были до сих пор? – сердито обрывает Райхан. – Заявление, заявление в суд, – говорит Салим и отворачивается, скрывая свои слезы. Бай Жексен посылает старшую жену за Райхан. Байбише застает Райхан с родными, всю в слезах... уводит ее с собой. Печально смотрит вслед племяннице акын. Перебирает слова грустной песни: – Только слезы вижу я, только слезы льют песни мои. Пришли кузнец, Есим, Болат, Иса. – Мы редко видимся. Далеки друт от друта. Батраки у разных концов байских аулов. А нам следует объединиться, – говорит Болат. – Нужно быть вместе. Для этого нужно поселиться осенью в долине Бала-Шакпак, – говорит кузнец. – Давно пора. – Пора, да долину Шакпак бай не уступает. Приходит бай. Кузнец выступил вперед. – Бай, Бала-Шакпак нужен нам. – Для чего вам? – Новую жизнь начнем... Вон горы, вот долины твои, долго ты владеешь, а ничего нового не прибавил. – Врете, прибавил. Не видишь Акбесты? – Горы безлюдны, долины пустынны. А жирные места. Мы построим селения. – Не позволю. – Мы хлеб посеем там. – Не дам. Там должны пастись стада. Есть ли хоть один пучок ковыля, которого не щипали бы овцы? Что вы понимаете! Скотина ведь для казы. Для кого я ращу и множу? – Скот ты не растишь. – Да, а кто же?

Подошел и слушает этот разговор Самат. – Стада множат бараны, а табуны множат жеребцы, ты при чем, ты и заботу даже не имеешь от них! А мы возьмем, так зацветет по-новому долина, построим селение и вот соберемся косить сено на Шакпаке. Ты не кочуй туда. Самат: – Нет, друзья! Это напрасный разговор. Земля стала казенной, как и наши стада. Вот бумага от земотдела. Советская власть сама закрепила за нами землю за то, что растим породистый табун. Сказав это, Самат постоял молча и уходит с отцом. – Жизнь порознь – жизнь собачья. Ищи заступников. – Бейся, бейся за долину Бала-Шакпак, Андрей, – говорят батраки. В тяжелом раздумье, молча побрели они к аулу. II часть В ночь. В убранной юрте полог, постель невесты. Вошел бай, долго кашляет. Райхан нервно сжалась. На голове у нее желек (тяжелый головной убор невесты). Стоит полузакутавшись в полог. С каждым движением Жексена ее правая рука сжимает, тискает в горсть часть полога. Старик снял халат. Исподлобья посматривает на Райхан. Сел на высокую постель и протянул ногу к Райхан. Райхан медленно нагнулась, сняла ичиги с ног бая. Снаружи с двух сторон юрты в отверстия кошмы впились глаза двух старших жен бая. С других сторон юрты жадно смотрят другие женщины-старухи. Две жены смотрят в отверстия, постоянно приближаясь друг к другу. У одного отверстия стукнулись головами, померялись взглядом. Враждебные, мстительные взгляды. В юрте, ложась в постель, старик потребовал: – Подай рожок! Райхан подала. Долго втягивает старик носовый табак в ноздри. Сунул рожок в руку Райхан. Лег. Райхан подержала рожок, бросила вниз. Вышла за полог. Испуганно съежилась. Села с рыданием. Старик перевернулся в постели. Ждет. Ждет недоумевая. Райхан сидит. На улице старшая жена позвала старуху: – Неси в юрту “молодых” таз с кумганом. Нужно для омовения их утром... если понадобится это омовение... (Хихикают.)

Старуха внесла в юрту громадный таз и кумган, наполненный водой. Ходит обезьяной, смотрит с жадным любопытством. Ушла. Старик рявкнул: – Эй, поди сюда! Райхан не смотрит. Бай рывком распахнул полог. – Что, прилипла? Иди! Райхан неподвижна. Стоящие снаружи бабы томятся в нетерпении, впиваются в одно большое отверстие. Старик подошел к Райхан. Дернул за плечо. Она упала лицом на землю. Дрожат ее плечи. Когда потянул старик, она впилась руками в землю. Старик потянул за руку. Она с силой отдернула руку. Бай закачался, упал на полог и, сдернув его, распластался поперек постели. Поднявшись, с яростью подошел и ударил Райхан ногой. Райхан, вспыхнув, гневно вскочила, посмотрела в глаза со злобной ненавистью и уперлась спиной о решетчатую стену юрты. Старик медленно отступает. Сел на постель, вздохнул, опустил голову. Разминает свою спину. Донеслись до Райхан смешки снаружи. Она быстро взглянула на горевшую посередине юрты на полу лампу. Подошла быстрыми решительными шагами и ударила ее ногой. Лампа, падая, потухла. Наступил мрак. Лишь на улице разочарованы, бессильно озлоблены. Утром вышел старик. Две жены и старухи торопливо, воровски забежали в юрту. Райхан не смотрит на них. Вышла. Женщины подбежали к тазу. Сухо. Впились глазами в землю. Щупают руками – сухо. Старшая жена взяла кумган, открыла крышку. Полно воды. Молодожены пока безгрешны. Омовение пока не понадобилось. Засмеялись с удовлетворением. Смеялись долго. Сердито посмотрел на них вошедший старик. Женщины не могут уняться. Старик оглядывается вокруг, снял узду со стены и начал поочередно бить обеих жен. Вошла Райхан. На голову поднят халат. Побитые жены выбежали наружу. Смеются снова. Старик сдернул халат с головы Райхан. Ударил уздой по подолу. Райхан снова посмотрела с яростью. Старик смотрит в упор. – В тебе сидит бес! Умертвлю его! Иначе сгинешь у моего порога! В ту же ночь. Сурово и одиноко высится в ночном небе пустынный холм. Ровные, округлые очертания его освещены полной

луной. Редкий ковыль на гребне холма клонит долу ночной ветер. Осторожной поступью поднимается на вершину холма старый матерый волк. Смотрит вниз, в долину. Поводит носом, нервно скребет землю передними и задними лапами поочередно. Рвет и отбрасывает комья земли. Вздымается пыль из-под его ног. Остановился. Идут еще волки: второй, третий... целая стая. Поднялись на холм поодаль друг от друга. Уши всех стрелами направлены вниз, в долину. Затрепетали, часто переступают с лапы на лапу. Сели один за другим на задние лапы. Ждут чего-то. Прилег матерый волк на холме. Легла вся стая. Притаились. А в долине навстречу волкам идет косяк лошадей. Среди них малые жеребята, годовалые таи. Косяк в тридцать лошадей ведет, щипая траву, изнуренный дневной скачкой Акбесты. На склоне холма он отстал, жадно щиплет ковыль. Косяк ушел вперед. Вдруг заржал жеребенок, заржали таи и все жеребята. Тревожно заржал весь косяк, разом отдернул свою голову от земли Акбесты. Посмотрел вдаль. Помчался, раскидывая гриву в сторону косяка. Мчались волки к косяку. Кобылицы в неистовом ржании сбились в кучу. Взяли в середину испуганно фыркающих жеребят. Стали головами в сторону волков. Прискакал Акбесты. Яростно прижал уши назад, опустил шею и разом ретиво бросился в сторону волков. Матерый волк, подскочивший первым, дрогнул перед Акбесты, отступил в сторону. С открытой пастью, высоко взбрыкивая, гонится за волками Акбесты. Косяк ржет неистово. Волки, убегая от Акбесты, несутся вокруг косяка, кружит и несется вокруг своего косяка и Акбесты. Храпит и фыркает, норовя ударить то передней, то задней ногой подступающих волков. Облился потом, взмылен весь. Но бьется и несется отчаянно. Беспрестанно ржет косяк, бьет тревогу. Проснулся и сразу отдернул голову от лохмотьев Есен, спавший в дырявой юрте. Выбежал наружу. Слышит с холма ржанье коней. – Волки! Побежал опрометью в гору. Бежит и впопыхах улюлюкает собак: – Хайт! Хайт! Ай так! Услышали волки собачий лай. Остановились. Все еще несется вокруг косяка Акбесты.

Есим подбежал к табуну, и тут только, перед самым его лицом, стали отступать и отходить волки к вершине холма. Отошли и остановились на холме, снова вздымая пыль столбами. Измученный Акбесты протянул морду к ласкающим рукам Есима. Ноздри его пышут жаром. Заливая глаза, текут обильные капли пота. Есим обнял его голову, гладит гриву. Треплет по нижней губе. Прижался к его голове. – Страдалец бедный! Ты нужен только для хвастовства. Шакалы, шакалы окружают тебя. В сонном покое дремлет большое стадо овец. Поднимается ветер. Вдали блеснула молния. Гремит дальний гром. Молнией озарило семь юрт аула. Две белые большие, пять – черные дырявые лачуги. В середине стада на изодранной кошме сидит Райхан. Кутается в старые лохмотья. – Э-эй, хайт! Хайт! В большой юрте не спится старшей жене бая. Подняла растрепанную голову. Смотрит на хлопающий тундик. Оделась и вышла из юрты. – Счастлив, с молодой женой лежишь! – говорит она, смотря в сторону второй белой юрты. Рука сжалась в кулак. Стиснулись зубы. Во второй юрте проснулся и поднимается Жексен. Вторая жена смотрит вслед. Жексен выходит из юрты. Вторая жена подходит к двери: – Потянуло к молодой токал! Бай разыскал Райхан. Показывает на тучи. Райхан безмолвна. Бай потянул ее за плечи. Она не поворачивается, вздохнула, по-прежнему склонила голову к коленям, ежится. – Живет еще бес внутри... Ты моложе, сильнее нас всех. Свои стада, не чужие, не спи, – говорит бай, уходя домой. Райхан вздрогнула. Прикрыла глаза. Упрямо дернулось ее лицо. Медленно, с грустью, раскрываются ее глаза. Смотрит на мрачно нависшие, темные тучи. Середина черных туч постепенно рассекается пробивающимся светом. Белый круг – и там всплыло улыбающееся лицо красивого юноши. Смотрит нежно на Райхан. Длинные волосы причесаны. Это портрет Салима. Он спускается по небу, как луна. Все ниже, ниже и садится за горизонт. На смотревшем с упованием лице Райхан восторг постепенно потухает, переходя в тяжелую грусть.

– Говорит “бес”. Разве бес ты? Но ты вдали, точно в небесах уже наши мечты о жизни совместной, вольной. (На лице снова раздумье.) Над закрытыми тундиками сонного аула занимается заря. Уходят на выпас овцы. Место их кочевки оголилось. Среди черного овечьего помета, на изодранной кошме спит Райхан. У ее изголовья ходит пегий пес. Обнюхивает. В крайней дырявой лачуге спит Есим. Полураздетый, спит беспокойно, глотает слюну. Снятся блюдо жирного мяса, копченые казы, баранья голова. На лице Есима улыбка. Рука его тянется к блюду. Вот, близко... но блюдо отплыло. Вздрогнул. Очнулся. Холодная палка тычет его в лицо. Над головой стоит бай. – Барин, овцы ждут тебя! Есим увидел спящую среди двора Райхан. Отогнал собаку. Долго, грустно смотрел он на детское лицо Райхан и, тяжело вздохнув, осторожно разбудил ее, указал на юрту. – Райхан, милая, иди спать в юрту. Райхан посмотрела на него с благодарностью. Смотрит вслед и Есим. Разошлись. Не успело подняться солнце, бай подошел к рваной постели Райхан. Заставил встать. Старшая жена приготовила два ведра и коромысло. Райхан пошла за водой. Над земляным очагом Райхан среди дыма раздувает огонь, не может разжечь. Тащит тяжелый казан. Взбивает масло в большом чану. Вьет веревку – аркан. В промежутках только присядет, подходят бай или байбише, посылают за работой. Она доит коров, очищает от червей раны у овец. Поит хромых ягнят. Байбише посылает Райхан за кизяком. За спиной мешок, она собирает кизяк в песках. Поет песню плача. (Песня.) Слушает ее голос за холмом Есим. Вздыхает, слушает жадно. В песках идет пожилая женщина, с ней – акын. Они услышали песню. Остановились. Узнали голос. Спешат к Райхан. Мать и дочь, увидев друг друга, бросились в обьятия. Райхан, обессилев, грохнулась ничком. – О родимая, что стало со мною! Рабыня я! – Идем в аул, – говорит акын и решительно ведет женщин за собою. Райхан пошла доить кобылиц. Подошла к жели (привязи жеребят). Акбесты тянет морду к ее ведру. Райхан смотрит с улыбкой, гладит коня по морде, треплет шею.

– Из всего байского только он один друг мне. Люблю его больше всей семьи Жексена. Есим, помогающий доить кобылиц, тоже треплет по шее Акбесты. – И он тоже несчастный... – Но им дорожат больше, чем мною. – Дорожат? Нет, мучат. Я же спас его от стаи волков. – Когда это было, а? Есим вздохнул, опустил глаза. – В ночь вашей свадьбы с баем. Райхан обняла голову Акбесты: – Друг мой по мукам. (У нее слезы на глазах.) В ту ночь и меня терзала стая волков. Дома бай, акын, старшая жена и мать Райхан. Гневно спорит акын с баем: – В рабыню превратил, мучаешь ее! – Она выкуплена нами, и вам нет дела больше, – говорит байбише. – О, дитя родное, в какие звериные пасти бросила я тебя! – плачет мать Райхан. Бай притворно утешает ее: – Не говори лишние слова. Не говори этого Райхан. Она ребенок. Не порти ее. Ведь это ее собственные табуны, ее же хозяйство. Кто же не смотрит за своим! – Лжешь, бай! На устах у тебя молитва, а на руках когти звериные, – говорит разъяренный акын. – Замолчи... Не заступник, а совратитель. Еще старший родственник! – Не замолчу. А скажу громко. – Скажешь, – передразнивает бай, – так и ждут послушать тебя, бездомника. Акын молча берет домбру, перебирает нервно все чаще струны. – Нет, пора, я скажу, и скажу. Чтобы слышали о стоне в долине Бала-Шакпак, о стенании в семье бая, о слезах на глазах измученной Райхан. Скажу вначале в лицо тебе... тебе! – обращается он к баю и его жене и начинает петь. Байбише испугалась, дернула своего мужа. Бай остервенело бросается к домбре акына. Вошла Райхан. Смотрит недоумевая. Акын не дает домбры. Бай в ярости рвет струны. Акын смерил бая жарким, суровым взглядом, перевел глаза на Райхан.

– И домброй без струн я спою о горе твоем, родная. Спою во всеуслышание. Пусть горы и долины вторят моему голосу. Пусть дойдет песня плача измученной казашки до Москвы, до Ленина. И придет отмщение тебе, бай... Придет и жестоко обрушится на твою голову справедливая кара за все, за все. Пора, пора. Я иду, зову ее. А ты верь, родная, верь в звезду не на небе, в звезду настоящего счастья на земле, родная моя Райхан! – заканчивает акын, целует Райхан в лоб и уходит быстрыми шагами. Бай и жены бросились с уговорами к матери Райхан: – Оставим, оставим мы ее дома! III часть Вскачь подлетает к юрте бая Асан. У него страшное известие. Второпях зовет бая: – Где бай? В юрте всполошились бай и две жены. – Что такое? Что с тобою? Асан в тесном кругу семьи бая. Говорит, воровато оглядываясь вокруг: – Знайте, беда! Власть решила отобрать земли и стада у баев. А самих баев с семьями отправят, сошлют в чужие края. Ужас и злоба на лице бая и его жен. – Когда это собираются сделать? – спрашивает бай. – Скоро. Власти уже едут. – Кто? Кто от властей? Может, знакомый мне или Самату? – Знакомый, но тем хуже. Едет кузнец Андрей. – Андрей? – с ненавистью повторяет бай. – Он знает все земли, стада мои, все мое состояние и взятку не берет. А знают батраки об этом? – наступает снова на Асана. – Пока нет, не знают. – Так ни слова, ни слова не говорите никому, чтоб ничего не знали пастухи и табунщики, – говорит бай женам. – Надо скорее прятать, распродавать, раздавать родным на время часть скота. Пригодится. А ты, Асан, скачи, скачи скорее за Саматом, за Сарсеном, братом моим. Есим и Райхан у колодца. Есим говорит оживленно, весело:

– Канпеске! Канпеске! Ах, какое хорошее слово! Как песня. Канпеске! – А что это такое? – спрашивает Райхан. – Это значит под суд... Стада отобрать у бая, передать беднякам. А самого бая-то да с семьей пустить, как перекатиполе, по ветру, чтобы не остановились до тех пор, пока не дойдут до края земли, где, знаешь, ездят на собаках. И пусть вот бай Жексен выберет там себе пса для езды верхом, эдакого иноходца, – хохочет он. – А на согум, на закол, пусть откармливает годовалую суку. – Тебе не жалко? – говорит, нахмурив брови, Райхан. – Знаешь, не жалко. И пусть... – И меня не жалко?! – Тебя? – резко переменился и рванулся к Райхан Есим. Но Райхан повернулась круто, пошла прочь от него. – Тебя? – спрашивает как бы себя Есим. И смотрит вслед женщине, понурив голову. Скачут Самат и Асан. Скачет Сарсен. Кони взмылены, ноздри их раздуваются, как мехи. Остановились у юрты бая. Идут один за другим старики к Жексену, Самату. Уезжают с лошадьми, коровами по 10-20 голов. Отдельно выделены баем и Саматом группа верблюдов, коней, баранов. Угоняют их ночью. Они на базаре. Распродаются быстро. Пачки, пачки денег исчезают в карманах бая, Самата и Сарсена. В ауле говорит с казахами, бывшими на тое. – Я не был зловредным. Делился всем с людьми. – Это был милостивый бай. Разве он похож на других? – Какое зло от него видели вы, люди? – Что, кроме пользы, приносили его стада? – говорит старик. Он недавно отправил с сыном украденных лошадей к себе. Самат показывает приговор людям: – Вот только подпишите. Заступитесь за отца! За старость его. Бай подписывает. Они просят подписать Болата, Есима. – Вы наши родные, свои... И вы батраки, ваш голос спасет вашего бая. – Нашего? – переспрашивает Есим раздраженно. – Нет... Бай и батрак – как вода и масло, не сольются и подписи наши.

– Подпишешь ты! – пристает Самат к Болату. – Нет, я неграмотный, – говорит с усмешкой Болат. Отворачивается и Иса. – Канпеске! Канпеске, – уходит, напевая, Есим. В юрте бай и байбише ухаживают усиленно, льстиво за матерью Райхан. Достают из сундука дорогие шубы, шелка, серебряные драгоценности. Бай надевает шубу на ее плечи. – Надень, ты родная мне. Но береги. – Не изнашивай, а береги, – говорит байбише. – Отправил в твою зимовку трех верблюдов лучших и пять лошадей. Вот перед богом – твои. – Вспомнишь нас, поможешь в нужде. – Говори, что это был калым за Райхан. – Держись за все это, не отдавай, не уступай, – говорит Самат. – Следи, следи, однако, за Райхан, в эти дни. Она молодая, глупая, не знает цены своему добру. Пусть дорожит своим домом, родней. Собрание бедноты. В центре кузнец Андрей, Бекберген. – Бай вьется ужом. Он хитер. Кружится и вокруг вас. Вот собрал приговоры. Шлет гонцов в город. Что же, оставим, не тронем, скажем, что Жексен – хороший бай, что долина БалаШакпак – счастливая долина, находится в благоденствии под владычеством святого бая? Так, что ли? Беднота смеется. Смеются Есим, Болат и Иса, глядя насмешливо на Сарсена, Асана и Самата, присутствующих на этом собрании. Поднимается акын Бекберген: – О святом бае поет наша долина. Поют струны нашей домбры. Как поют? А вот как. (Поет песню изобличительную о многих злоупотреблениях бая. Поет быстрой напевноречитативной мелодекламацией. Все горячее, страстнее и быстрее льется его песня. Быстро перебирает струны его разгоряченная рука. Красиво трепещут на ладах его пальцы.) Короткий конец длинной речи. Кто за изгнание бая? Поднимите руки за мной! – Такими словами он закончил песню и сам первый поднял высоко руку с домброй. – И домбра за канпеске! – говорит Есим, с восторгом и резко поднимает руку вместе со всей беднотой. – Кто против? – говорит Андрей. Асан робко приподнимает руку один. Рука тут же падает.

– Бала-Шакпак будет теперь другой, друзья... Стада, имущество переходят к народу. Земли и мир весь, все, все только наше! – заканчивает Андрей. Ночью бай, Самат, все жены бая, Сарсен, Асан и мать Райхан собрались в тесный круг в юрте. Введен в юрту Акбесты. Сурово, таинственно говорит бай: – Клятва да поразит отступника. О деды, прадеды до седьмого колена! Духи моих предков, вы все, сто двадцать пять пророков, и вы, сорок калик святых, и ты, бессмертный Хизр, – будьте свидетелями, внемлите этой клятве, клятве смертной над головой моего Акбесты – ты был счастьем моих табунов, ты был излюблен святым Хизром. Он незримо ездил на тебе и охранял благополучие моих стад и табунов. И мы клянемся уберечь его от рук супостатов. Отдадим жизнь за него. Клянитесь, совершив бата, вы все, родные, кровью чистой сроднившиеся со мной, люди мои! Молитвенно распростер свои руки бай. Подняли руки, причитая за баем вслед, Самат, Сарсен и две старшие жены. Все смотрят на мать Райхан. Подняла руки и она. Райхан, стоящая в стороне, подняла брови. Смотрит с укором на мать. – Подними и ты, Райхан! – Подними, – зашептали все. Райхан не поднимает рук, оглядывается, готова выбежать в испуге. – Загороди ей путь, Сарсен. – Подними за Акбесты, я стану вором, разбойником, но умру, не отдам. В нем сила и слава наших предков. – Подними! – Разве ты не любишь его? Истерзают, измучат его батраки. Загонят и бросят его, как падаль, на растерзание голодным своим псам. Вороны и коршуны будут клевать эти черные безвинные глаза. Смотри на них. Пожалей их! Райхан растрогана. Рванулась к Акбесты. Обняла его голову. Тоже совершила бата. Уворован Акбесты. Ночью скачут, взяв его за повод, Сарсен и Асан. Уходят в ущелье, в скалы. Внутри байской юрты горой навалены шубы, ковры, дорогие халаты, кафтаны с галунами, со знаками волостного управителя, дареные сабли. На знаках и саблях – двуглавые орлы. Сурово стиснуты скулы у бая. Две жены в слезах. На

улице – уполномоченные, милиция. В центре Андрей, Есим. Райхан не одета. Бай и две жены его смотрят на Райхан вопросительно. Райхан на улице, но не трогается с места. Сели на телегу бай и две жены. Бай готовит место для Райхан. Райхан стоит. Подошел к ней Андрей: – Ты едешь или нет? Райхан смотрит на бая и жен, отрицательно мотает головой. Лица бая и жен озлоблены. Вздохнул Жексен, подозвал мать Райхан к себе. Молча взял ее руки, сокрушенно припал к ним лицом. Расплакалась мать Райхан. Но тронулась телега. Удаляется все дальше, дальше. А в другую сторону в пыли со стадами, с песней и веселым смехом уходят Болат, Есим, Иса, Андрей, Бекберген. Издали доносятся песни и смех. Райхан одна, стоит как вкопанная. Подошел Самат: – Покинула моего отца! Я служу, я имею еще власть! Изменница! Но смотри, мои глаза будут следить за каждым твоим шагом! Ушел, бросив на Райхан яростный взгляд. Райхан одна. Стоит как прежде. Подошла обозленная мать, она в слезах: – Перешагнула через святое венчание. Покинула его... Знай же, покидаю тебя и я... Уйду в гроб, проклиная тебя... (Уходит.) По-прежнему стоит одна Райхан. Смотрит поочередно то на уходящую толпу, то в сторону удаляющихся табунов. В пыли с песней уходят они. Подошел Есим. На лице Райхан оживление, надежда. – Мы только разузнали. Украли Акбесты. Ты знаешь чтонибудь? – Нет, – нерешительно процедила Райхан. – Скрываешь? Ты еще не с нами? Она молчит. – Была байской женой и хочешь остаться ею. – Дурак!.. Уходи прочь! – Ну скажи... – Не знаю, не скажу! Резко отвернулся от нее и зашагал за своими Есим.

Райхан смотрит в сторону юрты, махнула рукой, не хочет идти. – Куда я пойду? Некуда! (В раздумье просветлело ее лицо.) Пусть. Ничего мне не надо. Только ты, дырявая лачуга, и жизнь, жизнь с Салимом... Одна... Вдруг приходит Салим. Сияющая, рванулась к нему Райхан. Сдержанно останавливает ее Салим. У него озабоченное лицо: – Прибери свое добро. (Указывает на юрту.) Там еще много ценностей. Райхан смеется, счастлива безгранично. Не слышит его слов. – Забери все. Ты была женой-рабыней. Имеешь право на эти ценности. Возьми скорее. А то расхитят батраки. Райхан не слышит, теребит его, жмется к нему, счастлива. – Прибери всю юрту. Собери, припрячем кое-что! Иди! Райхан отскочила с гневом: – Не нужно мне юрты! – Иди в юрту, – говорит настойчиво Салим. – Не пойду, пусть сгинет все! Не подойду. Свободна моя жизнь, – говорит она с упоением. – От рабской петли свободна моя голова. Мы с тобою вдвоем. Хватит лачуги одной. Хватит, не правда ли? – Нет, не хватит. – Что ты сказал? За что любил меня? – Нужно состояние. – Так вон состояние. Иди, женись на нем. А меня нет для тебя. Я уйду, сегодня же уйду прочь отсюда. – Куда? – Все равно. Весь мир – мой дом. Уйду и от тебя. Иди, уходи! Салим, уходя, бросает ей резко, гневно: – Смотри, запомни, не будет у тебя добра, не будет и меня. – Сказано всем, ну, уйди прочь! Ушел и Салим. По-прежнему одиноко стоит Райхан. – От одних я ушла, а другие ушли от меня. Одна, куда бы теперь?.. Ну, все равно, все равно я рада, свободна, вольна я теперь.

Закружилась, запрыгала в детском восторге, с улыбкой детской, беззаботной. Сдернула шарши со своей головы. – Вольна я теперь! (Подошел к ней пегий пес. Прилег у ног.) Что, и ты один? Некуда? Да, и я одна! Смотрит в сторону стада. Там шум и гомон. Смотрит на телегу, уходит далеко, далеко, в степи, в пески. Вьюжит пылью и заносит ее след. В раздумье Райхан. Подошел акын. – Ты что? Осталась одна? – Нет. – А как же? – Весь мир стал другом моим. – Назови имя хоть одного твоего друга. – Имя? Имя? Имени его нет еще. – Так иди за мною! (Берет ее за руку.) – Куда? – К батракам. – Не пойду. – Почему? – Там Есим. Мы поссорились. И там джигиты, будут приставать. – Ты теперь не третья жена бая. Ты будешь советской женщиной. Ступай своей настоящей дорогой. – А куда она приведет? – К Ленину, к его пути. Ты ведь ему обязана своей свободой... Она оживилась сразу. Тронулась с места, зашагала быстро, скоро она впереди акына, сама торопит его. Пришли на сбор батраков. В центре Андрей. При появлении Райхан замолчали все и вопросительно посмотрели на нее. Андрей подошел к ней близко, взял ее руку, крепко жмет, трясет ее. Подошел и Есим. – Скажи, Райхан, про Акбесты. – Говорят, ты знаешь, скажи, Райхан. Ты теперь с нами, – говорит ласково Андрей. – Скажи, Райхан, помолчала, ну и довольно. Ну! – говорит акын. Райхан посмотрела на него, отступила, смущенно опустила глаза. – Дала клятву, да? Не хочешь клятву нарушить? Не правда ли? – говорит, обняв ее голову, акын. – Правда.

– Так самой большой клятвой у них было венчание, а ты ведь нарушила ее. Плюнула на нее и хорошо ведь сделала. А это что? А ведь Акбесты дорог и нужен нам. Он наш, ему гораздо лучше у нас. Скажи! – Скажешь? – Скажу! Захлопали все батраки. Любовно, с восторгом окружили ее. – Акбесты в горах, знаю место, куда он упрятан. – Ну вот, теперь ты с нами, Райхан. Ты вместе со всеми нами будешь теперь растить свои стада, советские, народные, – говорит Андрей. Райхан отрицательно качает головой. – А что? Чего ты хочешь? – Дай познать путь Ленина! Раскрой мне глаза. Пошли учиться. Андрей одобрительно хлопает ее по спине. Дает обещание. В темноте ночи, среди сгрудившихся скал стоит с железными путами Акбесты. Руки Есима обняли его за шею и взнуздали. Райхан пришла на казахские женские курсы. Все указывают на нее, на голову. Она в шарши. Смеются в спину. Райхан сердито отворачивается. Идет, дошла до заведующего курсами. Подает бумагу. Заведующий согласен. Райхан стала веселее. Заведующий улыбается, указывает на ее шарши: – Надо снять. А то как бабушка. – Прабабушка, – засмеялись за спиной Райхан девушки. Райхан нахмурила брови, вспыхнула, сдернула обеими руками шарши, бросила с размаху на стол. Кругом нее рассмеялись одобрительно. Довольная, рассмеялась и сама Райхан. Она идет по коридору, осматривает все. Остановилась у портрета. Райхан спросила проходившую девушку: “Ленин?” – подошла вплотную. Подняла обе руки и, как бы обнимая, сняла портрет со стены. Сбежались девушки. В изумлении требуют объяснения. Райхан не смотрит на них, то приближает, то отдаляет от себя портрет. Смотрит восторженно, с благодарностью. Одна из девушек наступает решительно, хочет отобрать. Райхан увидела окруживших только тогда, не смутилась:

– Подите дальше. Вы видите его всю жизнь, а я сегодня – в первый раз! – обняла, прижала к груди. Заведующий стоял тут же. Понял, рассеял толпу. Райхан на уроке. Рука учителя пишет на доске: 8+7. Райхан теряется вначале. Задвигалась, шевелит губами. Глаза ее задумчиво поднялись кверху. Представились ягнята на привязи: семь маленьких, восемь больших. Все разных мастей. Сосчитала глазами. – Пятнадцать ягнят, – сказала она. Рассмеялись девушки. Райхан рассердилась на них. Вскочил учитель, успокаивает: – Правильно, пятнадцать, но без ягнят. 19 – 11. Она связала головами друг к другу 19 (овец), 11 из них по одной развязывает, развязывая, считает. Осталось 8. Верно. Улыбнулась. IV часть Бодрой рысью идет серый конь по дороге, поросшей по краям густой и высокой травой. Бежит линейка за конем. Понурив голову, распустив вожжи, дремлет кучер, молодой казах. За ним, свесив ноги с тележки, сидит Райхан. Высоко засучив правый рукав, она облокотилась на дорожный узел, поставленный на небольшой чемодан. Смотрит вдаль. Смотрит пристально. Скоро сосредоточенность ее лица сменяется оживлением. Быстро нахмурив брови, она заморгала. Удивленно озирается кругом. Виден холмик, ложбина... видна долина, уходящая назад. По ней вьется речка. Бала-Шакпак, долина Бала-Шакпак! – Стой, остановись, – сказала Райхан и слегка тронула левой рукой возчика. Телега остановилась. Въезжая в улицу, обсаженную по обеим сторонам молодыми деревьями и застроенную белыми маленькими, но чистенькими домиками, Райхан быстро спрыгнула с линейки, отошла на несколько шагов. Все озираясь кругом, сняла с головы белый берет. На обнаженной голове отчетливо пролег тщательный прямой пробор ее густых, лоснящихся волос. Ветер шевелит, треплет на висках и на лбу тонкие пряди выбившихся волосинок. Она переводит свой взгляд с холмика, оборачивается. Густыми клубами расходящихся облаков дымится высокая снежная вершина. Застывшими мощными волнами, ритмичными валами залегли

предгорья. Чредою уходят вдаль тени складок и подчеркивают высоту валов. Вырвался восторженный вздох из груди Райхан. Щуря глаза от солнца, она улыбнулась широко и радостно. Райхан идет по молодому яблоневому саду. Ищет глазами что-то. Озирается. Остановилась. Смотрит пристально на крайние ряды деревьев: высокая водяная колонка, рядом покосы. Подходит, остановилась у развалившегося колодца, села у края. – Десять раз в день я ходила сюда за водой! Представилась прежняя Райхан в грязном рваном платье. На плечах коромысло. Измученное лицо. Качнулась. Еле удержалась на ногах. Горестно понурила голову. Выступили крупные капли слез на ресницах. – Сколько слез моих текло у твоего края! – Поднялась, обняла ближайшую молодую яблоню в густом цветении, прижалась и жарко, тихо залепетала: – Ведомо ли тебе, постижимо ли, что ты выросла и цветешь на земле, обильно орошенной давно-давно моими слезами! Идут по саду четыре человека. В центре полуседой Андрей. По бокам его трое садоводов в фартуках. Андрей обратился к бородатому садовнику: – А дашь хорошие яблоки, эдакие (показывает обеими руками), с полкило каждое? – Куда денемся? Дадим... – И чтоб без червей. Понимаешь, что значит первые, собственные яблоки, своей долины Бала-Шакпак. А черви – брак. Андрей перевел глаза на Райхан. Посмотрели туда все остальные. Стоит, прижавшись к яблоне, забывшаяся Райхан. – А что это за странная девушка? И ласковая какая, – смеется старый садовник. – Эй, тетка. Ты что с деревом обнявшись? – спросил насмешливо молодой садовник. – Что? Как? – очнулась Райхан. – Да чего без толку-то, поди, и не поцелует, она мертва, – смеется садовник. Райхан оглянулась на приблизившегося Андрея: “Андрей!” Андрей, пораженный ее видом, откинулся и застыл на месте. Она рванулась к нему.

– Дочка! Райхан. А дама-то какая, просто прелесть! – говорит Андрей, приходя в себя. – Ну, теперь я понимаю, – продолжает он, горячо тряся ее руку, хлопает по спине. Вновь он отступает, любуется, всматривается, вновь вглядывается в нее. Удовлетворенно улыбнулась и крепко прижала к себе правой рукой. – Приехала к нам в помощь! О тебе я слышал и ждал. Ну, пошли. – Да, – сказала решительно Райхан, и они зашагали вместе вдвоем. С лестницы небольшого одноэтажного белого дома сходят Андрей и Райхан, за ними Самат. Спустившись с лестницы, Самат забежал вперед, подошел к линейке. Поддерживая рукой, усадил Райхан. Медленно, солидно наклонил голову. – Помни, Райхан, земотдел все отдаст за это дело. Райхан прощается с Андреем: – И тебя я не оставлю в покое, Андрей Иваныч. Часто буду тормошить райком. Ни покою, ни сна не дам. – А этому еще пуще буду рад! – спокойно, шутливо отвечает Андрей, приложив руку к сердцу. – Я и сам буду врываться к тебе. Запомни одно – главное богатство долины Бала-Шакпак в табунах, а дело (разводя руками) пока на месте. Заставь горы и пески служить тебе. Служить, чтобы взрастали новые, иные табуны, чтобы дали Родине новое, небывалое племя. (Делает круговое движение крепко стиснутыми кулаками, весело улыбается ей.) Быка за рога и рвани (делает энергичный рывок), скрути. Одобрительно смеется Райхан ему в ответ. – Ну, езжай. Телега идет по ложбине. Проезжает маленький холмик. Райхан распахивает грудь и поет. Поет протяжную свою песню, которую она исполнила давно в поле, идя за кизяком. Едет другая телега. На ней Есим. Оживилось его лицо, приподнялся. Быстро оглядывается назад. Смотрит вперед. Нет никого. Слушает, песня доносится вновь. Пораженно озирается кругом. – Какой голос! Чей же это? (С улыбкой радости.) Не может быть! Но где же? Откуда? (Озирается.) Пусто везде. Растревоженный Есим и сам запевает эту песню, поет в унисон.

Райхан, продолжая свою песню, также озирается кругом, слушает пение. Спрыгнула с тележки, взбежала на холмик и закричала с радостью: – Есим! – Райхан! Райхан, родная! Спрыгнул с телеги и Есим. Бежит к ней навстречу. Радостно и крепко сжались их руки. Долго и горячо рукопожатие. На вершине высокого холма, на скале, стоит огромный горный козел-рогач. Справа и слева высятся близкие, снежные пики. В небольшой высокогорной долине на фоне снежных пиков всадник на коне. Это Салим на Акбесты. Он переехал зону лугов. Выехал в снега, неглубокий талый снег комьями летит из-под копыт Акбесты. Вдруг осекся. Остановился. Салим смотрит пристально на скалу. Видит горного козла. Тронулся козел. Салим пустил вскачь Акбесты; скачет по снегам, между скал, по косогору Акбесты. Пригнувшись к луке, держа наготове длинный курук, понукает коня Салим. На лице его улыбка неудержимой страсти, азарта. Пойман горный козел. Его шею крепко, туго стянула петля курука. Облитый потом Акбесты волочит за собой горного козла. Аул из девяти юрт. Недалеко от них высится снежная вершина. Выбегает из средней юрты женщина, за ней – мальчик. Выбежали за юрту. На их лицах улыбки восторга. Мальчик бежит с криком: – Смотрите, ей, бегите все! Быстро выбежали из второй и третьей, четвертой юрт мальчики и девочки. Бегут к первой женщине со всех сторон дети и старшие. Выскочила черная собака из-за юрты, залаяла неистово. Собралась уже большая толпа. Идет со стороны жели с полным ведром молока Кеке. Подошел к толпе. – Кому ты рада? Кого ждете? – обращается он к пожилой женщине, не смотрящей на него. – Тебя! (Смеется.) – Так я вот, целуй, на вот, в нос! – протягивает он свое лицо с жидкой бороденкой. А нос его запачкан носовым табаком. Рассмеялась женщина в телеге. Но смотрят все в одну сторону. Оглянулся туда и Кеке. – Акбесты! Опять мучат его! – А таутеке?

– Смотри, Акбесты нагнал таутеке! – В горах, среди скал нагнал. Сокол, а не конь! Заговорили женщины, дети. Понукая себя и ударяя по ляжке, скачут вокруг женщин веселые мальчики. Подскочил на Акбесты Салим, за собою волочит на куруке громадного горного козла. – Умрешь, Акбесты, – о тебе легенду сложат, сказку будут сказывать. Вот что ты достиг сегодня. После этого и помирать не жалко. Не правда ли? – треплет по взмыленной шее измученного Акбесты Салим. – Гнался полдня, среди снегов, среди скал. Видано ли? А вот! – (Показывает на таутеке.) – И тоже жеребец! Ихний-то, – смеется Кеке. – Иди, держи его, – подталкивают его женщины. – А што, пойду и возьму, – идет на цыпочках Кеке. Таутеке делает прыжок. Кеке, убегая, падает и, дрыгая ногами, ползет на брюхе, спотыкается, кувыркаясь через голову. Весело смеются над ним женщины. Райхан, Есим, акын едут в горах среди табунов. – Много наших табунов. Много больше, чем было при бае Жексене, – заканчивает свою песню акын. Толкнула его Райхан. – Стой! – остановился разом акын. Смотрит пристально вперед. Смотрит, нахмурив брови, Райхан. Идет борьба между двумя жеребцами. Один из них истощенный Акбесты. Взметнув, как пламя, свою гриву, раскрыв пасть, вздыбился высоко Акбесты. Еще выше его поднялся на задние ноги вороной жеребец. Он сытый, сильно запускает свои зубы в загривок Акбесты. Бьется задними ногами, покачивает головой, опущенной вниз, прижимает уши и несется Акбесты. Несется в погоне вороной. Бежит, взмахивая хвостом, серая кобылица. За нею несется с опущенной вниз головой, с вытянутой шеей Акбесты. Он встречается в новой драке с другим жеребцом с лысиной. Припал на передние ноги Акбесты. Его в плечо кусает лысый жеребец. Содрана кожа, брызнула кровь из плеча Акбесты. Стегнула коня Райхан. Скачет и Есим. Они разогнали жеребцов. Помогли Акбесты. Райхан вглядывается. Содрогнулась. Слезла с лошади. Подбежала, обняла за шею Акбесты.

– Неужели это он? Подъезжают Андрей и Самат. – Ты о нем так стосковалась, – говорит, довольно улыбаясь, Андрей. – А он того стоит. Это золото, а не конь. – О нем сказку сказывают в долине Бала-Шакпак, говорят, что это конь крылатый, – смеется Самат. – Подобно орлу, настигает диких коз среди скал наш Тайбурыл, наш конь благородный, – говорит акын. – А дети его какие скакуны! – говорит Есим. – Да, этот табун и есть золотоносная жила нашего округа, – говорит Андрей. Райхан то приближается, то смотрит, отходя, на Акбесты. – Золотоносная жила, – повторяет она. – Золото, говоришь, Андрей Иванович? Да, золото есть в этом хозяйстве – но золото, находящееся в руде. – Но, однако, какой он худой! Почему у него вид развалины? – говорит, подъезжая, Андрей. – А кости как торчат у бедного, что же это? – говорит сокрушенно Самат. Райхан смерила взглядом Акбесты. Обошла кругом. Ее лицо вдруг озарилось новой мыслью. Смотрит широко раскрытым, пристальным взглядом. – Послушайте, да это он, Акбесты? Или нет? Удивились, приблизились к ней остальные. Смотрит в глаза Акбесты Райхан. – Он! Да, это он. В годы учебы я часто вспоминала его. Все старалась его представить себе. Он тогда был молод, – говорит она, раздумывая. – Вырос, определился. И что же, смотрите, Андрей Иванович, Есим, смотрите. Да ведь он – метис. Это же одиночка, случайным подбором улучшенный конь. И его отец, должно быть, был ахалтекинец (увлеченная своими мыслями, достает измеритель, быстро обмеривает). Нет, не ахалтеке, а англичанин! Англичанин! Андрей Иванович! – кричит она в восторге. – Улучшенный метис! Вот, вот она где цель и программа, вот назначение нашего хозяйства, сотни, тысячи Акбесты. Вот за кого борьба!.. За скаковых, выносливых, годных коней, за тысячи Акбесты. Вот кого мы должны давать. Давать исключительно под седло командному составу нашей армии. От Акбесты, от других подобных ему английских метисов и чистокровных будем множить и растить наших коней...

– Ты ошибаешься, Райхан, он не должен быть англичанином, – говорит недовольно Самат. – Нет, я убежден в этом, и ты не спорь, – решительно возражает он. Райхан смотрит сердито на подъехавшего табунщика Болата. – Как тебе не стыдно, Болат? За что так мучишь его? – указывает она на Акбесты. – Спроси у завфермой. Тот пятнадцать дней ездил и скакал на нем. А косяк его отбили сытые соперники. И вот, истощенный, измученный, он собирает свой косяк, а не может... – Я убила бы этого завфермой. “Много наших табунов”, – передразнивает акына Райхан. – “Табунов много, а толку мало”, – пел бы ты лучше. Едут Райхан, Есим, с ними Андрей, Самат. Перед ними один, другой, третий тай (годовалые жеребята) со сбитыми спинами, истощенные. – Заезжены, – говорит Райхан, – а порода Акбесты. Идет вороной стригун, хромает. – Что с ним? – спрашивает Андрей. – Что? Загнан. Известно, тоже от Акбесты, все они скакуны, конечно! А видишь, вот эти жемчужины, брошенные в навозную кучу?! – говорит гневно Райхан. –Заезжены, замучены, истощены сызмальства. – Да, здесь не хватает только одного. – Кого? – спрашивает, наблюдая за ней, Андрей. – Бая Жексена, вот кого! – И верно, – говорит Самат, – все по старинке. Довольно. Пора с этим покончить. – Хозяйство до сих пор по-настоящему не дало ремонтных коней, годных для армии. Позорно, а терпим, – говорит Андрей всем. – Все иначе, иначе должно быть, Андрей Иванович. Дадим ремонтных коней. И на первое время дадим из потомков самого Акбесты. Подберем. Перевоспитаем. А дальше добавим и от других, англичан. Побольше, побольше теперь нам родни Акбесты. – А они тут есть, но смотри только, в каком виде, – говорит Есим. Они едут, видят исхудалого лысого жеребца, другого, третьего, такой же породы – серых мастей. Все изгрызенные, исхудалые...

– Запретить езду на них и молодняке. Какое варварство, – говорит Самат. – И не только это. Разбить, перегруппировать табуны. Пасти отдельно молодняк и по возрастам. А жеребцов во главе с Акбесты взять в стойла. – Как? Из косяка? Где это видано – табун без жеребцов? – переспрашивает удивленно Болат. – Не умрут без них! Табунщики в недоумении. Иса и другой старший табунщик презрительно выпятили губы, отвернулись. Райхан, Есим, Андрей, Самат, акын в ауле. Подъехали к жели. Лежат на привязи молодые жеребята. Их десять, двадцать, тридцать штук – на длинной привязи. Дрыгает ногами, бьется в петле серый жеребенок. Бьется стоя, стараясь освободить шею от петли. Другой жеребенок падает, кувыркаясь через привязь. Тощие, обессиленные, бьются один за другим. Райхан вынула из ножен Болата его нож. Слезла с коня, быстро подошла к серому жеребенку, разом перерезала петлю на шее. Заржал и весело поскакал жеребенок. Быстро подскакала Райхан к другому жеребенку, отрезала также. Выбежал из юрты Кеке, видит – убегают один за другим жеребята. Бежит с криком: “Ай! Постой!” Подбежал, схватил за руку Райхан: – Тебе игра, а мне ходить ловить их! С ума сошла! – Не будешь больше ловить! – Как! Отойди! – хочет отстранить он Райхан. Райхан не отступает. – Больше нет привязи для жеребят. – А кумыс? А доить кого? Бая, что ли? – Тебе кумыс, а жеребятам – вот, – Райхан показывает фигу, – да? – Я скажу завфермой! Он тебе протокол составит, под суд попадешь. – Зови, где он, завфермой. Подходит Салим. – Вот, Салим, смотри! Ей-богу, бешеная, – говорит Кеке. – Райхан, родная! – спешит, восторженно глядя на Райхан, Салим. Райхан поздоровалась холодно. – Ты снят с должности. – За что? Райхан? – подходит близко Салим.

Райхан в упор смотрит ему в глаза. – За жеребят, за Акбесты. За все. Сел сокрушенно Кеке, сморщилось все его лицо от обиды: – Я всю жизнь доил кобылиц. Поил весь народ. Поил табунщиков. Пятьдесят кобылиц выдавал мигом. Мне награду надо... – говорит он всем, – а вот примчалась бешеная – и я безработный. Ну кого, кого теперь мне доить? (Делает обеими руками быстрые жесты доения.) – Ты хороший доильщик? Так будешь доить коров, – говорит, наклонившись, Райхан. – Коров? Ко-ров? – разъяренный, как ошпаренный, вскочил Кеке. Злобно вращая белками, подступает к Райхан. – Я, мужчина, и бабьим делом? Вонючих коров? Недаром, знать... Сразу видно, ты баба: волос длинен, а ум короток. Тычет ей скрюченным пальцем в лицо, в ярости не находит слов. Райхан громко смеется, хлопает его по спине. Быстро закрывает ему рот – молчи! Вращая белками, с надутыми щеками, Кеке продолжает булькать ртом из-под руки Райхан. Райхан с теми же спутниками среди группы табунщиков. Все на конях. – Разбить табуны по летам. Пасти эти табуны по отдельности. Отныне не прикасаться даже рукой ни к жеребятам, ни к таям, ни к другому молодняку. – Вот когда мы дадим богатырских, достойных коней богатырям Красной Армии нашей... Недоуменно переглядываются табунщики, толкают Болата. Он подвинулся вперед, понукая своего коня. – А ты знаешь, что разбить табун – значит иметь много табунщиков. Откуда взять их? – Найдем, есть они. – Где? – Вот тут, – показывает на подошедших женщин, – вот они! Отшатнулся в седле Болат, вытаращил глаза: – Ты что, родимая! Баба за табуном лошадей! Тут смелость, отвага, сила надобна. – По-твоему, это баранов пасти, что ли? – И то, баба не пастух, – подхватили два других табунщика.

– Баба, да с куруком, да скакать за жеребцами! – рассмеялся Болат. Засмеялись все табунщики. Ежатся, смущенно смеются женщины, стоящие пешими. Подскочил торжествующий Кеке к Райхан. Вытянул свой скрюченный палец в сторону, показывает. Оглянулись в указанную сторону все. Скачет крупный дикий конь, бьет в воздух задними ногами по очереди. Стащил курук у дюжего табунщика, скачущего за ним. На шее коня оборванная петля. – Вон, все мужчины скачут. Силачи. Даже и они не удержали. Ты языком ладно стрижешь... Поди-ка, подступись! – хохочет Кеке. Райхан посмотрела. Ехидно, насмешливо переглядываются табунщики и мечут лукавые взгляды в ее сторону. Райхан быстро подалась вперед. Подъехала к Болату. – Дай сюда курук! Выхватила курук, стегнула коня, на скаку ловко распустила петлю и помчалась за диким конем. Замерли в молчаливом, сочувственном ожидании Есим, Андрей. Ошеломленно смотрят женщины. Презрительно, недоверчиво смотрят, смеются табунщики. Приплясывает Кеке на земле. – Да, да, на-кось! Так тебе и далось! Это тебе не бумагу марать (смотрит в сторону женщин, насмешливо морщит лицо) и не штаны шить! – Смотри... – Посмотри-ка! – задвигались табунщики. Улыбкой оживляются и лица женщин, смотрящих вдаль. Райхан на бешеном скаку уже настигает коня. Конь делает прыжок через яр. Перескакивает и конь Райхан. – Ого!.. – Стой! – Удержалась! А крепка, – говорит Болат, мотая головой. Райхан сворачивает коня к аулу, настигает снова, ловко затягивает курук. Петля на шее коня. – А ну-ка! – Ну-ка теперь! – задвигались в толпе табунщики. – Не баба, а шайтан, – говорит, опираясь обеими руками в колени, приседая и смотря пристально, Кеке. Крутится быстро курук в руках Райхан. Стягивается все туже петля у самых ушей дикого коня. – У самых ушей!

– Умело! – Как джигит – у самых ушей! Тянет конь Райхан за собой. Но слабо, Райхан победила. Привела фыркающего, разъяренного дикаря. Глаза его пугливо закатываются. Уши стригут беспрестанно. Но побежден. Приволокла Райхан. Андрей, весело усмехаясь над Кеке, подъехал к женщинам, наклонился к старшей. Она приблизилась. Андрей подманил, подозвал и остальных женщин. – Видели, как насмехался Кеке. А теперь черед за вами. Ну, что стоите? Накажите. Айда! Женщины в восторге набросились на Кеке. Повалили его. Он дрыгает ногами, отбивается. Навалились громко смеющиеся женщины на него, щиплет бороду ему чья-то рука. Перед моргающими его глазами щипцами поползла сильная рука. Безжалостно, крепко таскает его за нос. А он заблеял, как козел: “Ммэ-ээ!” Андрей и Есим весело заливаются над ним. Спешились табунщики. Есим взял курук у Райхан. Табунщики окружили тесным кольцом Райхан, обнимают, хлопают по спине. Гладят ее руки. Вырвалась Райхан, но окружили ее теперь женщины. Старшая баба целует ее. Запел восторженно акын перед Райхан: – Был один богатырь Кобланды. Была достойная подруга Кортка. Она взрастила волшебного коня Тайбурыла батыру своему. И ты, Кортка наша, расти сотни волшебных коней для юных наших защитников богатырей, а мы твои помощники, – заканчивает акын. – Помощники, помощники твои, – вскидывая руку кверху, заговорили все женщины разом. Андрей в центре женщин. Изучает мускулы рослой молодой казашки. Она смеется. – Мускулы, сила! Что, Кеке? Такая мужчину сама разом подомнет. Смотрите на Райхан. Разве большая? А смелая... Держитесь за нее. Хорошо? – Айда, давай лошадь! – говорит решительно старшая женщина. – Давать – так всем! – заговорили все женщины разом. – Айда, давайте им коней, – говорит, смеясь, Андрей. Весело, приветливо кивают головами Райхан и Есим. С ласковой улыбкой, поучительно заговорил Самат: – Сотни лет, тысячи лет не подпускали женщин к лошадям. И вот настоящие хозяева пришли. Это вы. Вы будете за-

ботливее. Больше будете жалеть коней. Айдате, за дело... – и еще ласковее жмет руку старшей женщине, хлопает ее по спине. Ночью на могильном кургане, среди древних надгробных сооружений, копошится громадная фигура человека. Внутри кургана рядом две-три могилы. Фигура встала около центральной могилы. На верху ее, на вышке, отчетливое изображение полумесяца; воздел человек руки к нему, совершает бату, молитвенно обводя ладонями лицо... Крупное, бледное, злобное лицо, с окладистой полуседой бородой. Стоит с закрытыми веками. Челюсти стиснуты, цедит слова, медленно шевелит губами: – Три дня я с вами. Постился три дня. Покорен вам. Следую велениям вашим... Вдруг встрепенулся он. Воровски метнул взгляд наружу, к входу. Прислушался и быстро отступил за могилу. Скоро снова медленно поднимается его барашковая шапка. Злые, суровые глаза смотрят исподлобья... Подскакали к елям три всадника, оглядываются вокруг, тоже воровато, тихо. Скрылись под одной тенистой елью. Спешились. Прислушиваются. Смотрят исподлобья застывшие, остекленевшие, злые глаза их... Зашли в курган трое. Впереди Самат. За ним Сарсен и Асан. Кинулся, перепрыгнув через низкую могильную насыпь, Жексен к сыну. Обнял, крепко прижался к отцу Самат. Они в могильном кургане. – Мои табуны здесь. Чую. Все они тут. Не правда ли? Они целы, мои табуны!.. – говорит, протягивая дрожащие растопыренные пальцы к сыну, Жексен. – Табуны твои... они целы... их стало даже больше. Сейчас коней пять тысяч триста десять... И пусть множатся, – говорит, зверски сверкая зрачками, Самат. – Пусть. Не давайте продавать, колоть табун мужикам. – И доить не даем кобылиц. – Так, так. И верно... пусть растут крупными задорными кони мои. Мои, – озлобленно сжал кулак бай и заговорил, обратясь к могиле: – Вот она, долина Бала-Шакпак, унаследованная мною от вас... Вот табуны ваши и мои, сонмом святых предков ваших и моих хранимые в студеных зимах, в

темных ночах... Вот табунщики мои, вчерашние рабы мои. Мои! – решительно, яростно трясет бородой. – И моя жена... рабыня моя... Райхан. Не уйдешь от меня... Исполосую острием ножа черный преступный лик твой... Изменницы, жены моей. Помните, храните, – таинственно, близко склонился к остальным, – вот с чем пришел я сюда... А предки завещали... Сказали в посту, в молитве моей: “Бери свое... Все, все будет твое...” – изрекли они. Особо... Особо... следи за Акбесты!... Акбесты... Где он? Ну, как он? – наклонился бай к старшему сыну. – Жив... – Еще... Ему ныне только тринадцать лет. – В табуне? – Нет, в стойле... – Зачем? – Берегут... – Пусть берегут. Придет день, увезу первого его. Следите. Держитесь теснее. Будьте крепки. Верьте. Ждите. – Будь спокоен, отец... Держусь, уже впился зубами и когтями в свое добро, клянусь могилой предков моих, – подходит, целует полумесяц. Делают то же Сарсен и Асан... Сверкнула молния. Загремел раскатистый гром. Заржал табун вблизи. – Табуны, лошади мои, табуны, – заторопился бай. – Стой, отец, не ходи... – хотел удержать сын. – Не стоит, не удерживай... Пойду, загляну в темноту ночи... Не стоит... Поздороваюсь с ними... Скажу, что я тут... Бай быстро зашагал в темноту. Идет и прислушивается. Присел, приложил ухо к земле. Заржал конь. Улыбка, страстная и дикая, озарила его лицо. Акбесты, это, должно быть, Акбесты. Узнаю тебя... тебя, счастье, звезда моих табунов! Огромною массой идут табуны на склоне горы... Они идут, подминая траву. Проходит куст, в которым сидит, притаившись, Жексен... На его лице страстная, но холодная улыбка... Он приподнимается. – Мои кони, табуны, идите ко мне, мои, я среди вас... Снова сверкнула молния. Грянул гром. Лошади, увидев Жексена, зафыркали. Шарахнулись с храпом вскачь во все стороны... Молнией озарило серую, дикую фигуру Жексена.

Он припал к земле. Громадным паучьим задом набухла его скорченная фигура на косогоре. В диком испуге разбежались кони. Встал Жексен, смотрит им вслед. – Вы мои... Вы ждете меня... А я вот среди вас... Не вы ли бежали из городов, с ярмарок, где вас продавали, обратно ко мне. Находили меня. А я сейчас среди вас... И вы? (Глядит на скачущих вдали от него коней.) Бежите от кого? От меня. Нет, вы... вы мои. Идите, идите, глупые вы мои, – приговаривает он, приседая и тиская судорожно обеими горстями густую, росистую траву. V часть Голые безлюдные скалы. На самой вершине они рассечены широкими треугольниками – щелями. Показалась верхушка барашковой шапки в средней щели. Шапка по цвету сливается с камнями. Медленно всплывают зоркие стеклянно-холодные глаза. Они смотрят исподлобья, презрительно, взгляд поворачивается. Вдруг глаза раскрываются широко, глядят пристально, теперь видно прижавшееся к камню лицо бая Жексена. Он смотрит вниз. А там поднимается в гору табун молодых кобылиц-байтал. Медленно, вразброд идут они, щипля траву. Идут среди камней, среди елей по склону, испещренному оползнями, торчащими каменистыми холмиками, глубокими водостоками. Воровато льнет к камню лицо бая. За табуном едет с куруком в руках женщина – высокая молодая Жамал. На ее лице беспокойство. Она часто перекидывает свой взгляд с одного края табуна к другому. Крепко тискают ее руки длинный курук. Видна вся фигура бая. Он весь одет в цвет камней. Обернулся, подманивает сзади кого-то... Подошли и также припали лицами к щели Асан и Сарсен. Быстро спустились Сарсен и Асан со скалы. Сели на лошадей. Поскакали в разные стороны. – Стой, тише! – А что? – подъехал к Жамал Асан. – Вспугнешь табун. А они, байталы, такие пугливые, дикие... – О, я знаю. Ты права. Они молодые, дикие. Да они не умеют пастись табуном.

– Не умеют... Чуть что, так шарахаются в разные стороны и несутся врассыпную, как дикие козы. Едут Жамал с Асаном, отстают от табуна. А табун вошел в ельник, в скалы. – А как хорошо! Хорошо, что ты сильная, смелая, умеешь делать то, что под силу только мужчинам. – Ну, ладно, хорошо, хватит, – смеется она... – А я ищу, сколько дней ищу тебя в горах!.. – Ищешь несколько дней? А дело где? Что скажешь колхозу? – Как узнал, что ты в табуне, решил найти... встретить одну в горах и сказать все... все, что годами сидит во мне, гложет меня... – Перестань! Я не буду слушать тебя тут... – Горы безлюдны... ты да я, только вдвоем. Мы одни... Он неожиданно обнял, притянул к себе Жамал. Старался поцеловать. Она вырвалась. Из-за ели медленно опускается курук среди ветвей и быстро, ловко набрасывается петля на шею серой байтал. Она рванулась. Но поймана. Это схватил Сарсен. Взнуздал. Впереди табуна лежит за камнями Жексен. Выворочена и шапка... Лежит, скрючившись, огромным неподвижным комом. Глаза его сверкают из-под шапки, низко приникшей к земле. – Родная, сердечная! Все, все брошу ради тебя! Обнимает снова. Возится... Не выпускает ее голову из своих объятий. Отстали. – Уйди прочь! Отпусти, – говорит разъяренная Жамал. Он не пускает. Она быстро вынимает ногу из стремени: – На тебе, нах-хал! – цедит она, крепко ударяя его в бок ногой. Он валится с коня. Слетел с коня Асан, смотрит умоляюще: – Боже мой, за что же, Жамал? За любовь? – Сказано, молчи, – смеется чуть виновато Жамал. Подошла близко большая, густая группа байталов. Жексен смотрит и видит, как увел Сарсен за холм одну, другую кобылицу. – Хватит, довольно на сегодня, – говорит бай и, быстро сорвавшись с места, сгорбленный и страшный, издавая звук воющего волка, летит к кобылицам. Они захрапели, шарах-

нулись. Дико, неистово, со ржанием понеслись они врассыпную... Понеслись неудержимо. Жамал испуганно оглянулась. – Ой, таутеке! Вон, погляди, таутеке! Я видел, – говорит, садясь быстро на коня, Асан. Он скакал рядом с Жамал. – Испугались таутеке, подлые... Я поскачу, скажу табунщикам... Ого, бедная, не удержишь, ни за что не удержишь их теперь. Скажу вашим, поскачу я. – Скачи, пошли их! – бросила Жамал, подстегивая коня, и улетела с поднятым куруком. Жексен стоит под густыми елями, держит под уздцы двух кобылиц: одну серую, другую темной масти. – Скажите, – говорит он Сарсену и Асану, – передайте, одну вот эту, она пожирнее (указывает на серую), заколите себе. А другую пусть продаст на закол. Деньги, деньги тоже нужно копить, скажите ему. В районе ежегодно продавал на ярмарках. Даже косяками продавал, так лучше... Скажите. Поскакали Сарсен, Асан с кобылицами на поводу. Салим с табунщиками – Болатом, Исой и еще с четырьмя другими. Они в горах, видны несущиеся поодаль друг от друга табуны... Подъезжают еще два табунщика... – Слезайте, – говорит Салим. – Чего слезать? Раздавай и все. А то разбредутся табуны... – говорит нетерпеливо Болат. – Не стоит. Это зарплата! Я отвечаю... Нужно, чтоб расписались все собственноручно. – Но я не умею расписываться, – говорит один из табунщиков. – И я тоже. Зря возите. Салим медленно слезает с коня. Долго раскачивается, достает бумаги, ведомость. – Не умеешь, так палец приложишь. Я отвечаю – нельзя. Слезайте, идите. – Целый час водишь, табуны покинули – всех в кучу. – А табуны дикие, без жеребцов, все вразброд. И ты еще тут, – говорит Болат. Начали они прикладывать пальцы. Медленно считает Салим деньги. Топчутся нерешительно табунщики. Вдруг Болат оглядывается. – Ой, джигиты, беда! Айда на коней! Видно, как с горы несутся группа за группой испуганные лошади.

– Напугают остальные табуны! Скачи! – кричит Иса. – И напугали. Пошла беда! – садится на коня молодой табунщик. – Несутся потоками байталы с гор. – Это байталы Жамал! – То-то. Баба-табунщик? Довела, – дразнит старик. – А что баба? Это байталы дикие, – говорит старшая женщина. – Гнать вас от табунов, – кричит старик, скача. – Все, все табуны напугали! Видно, как шарахаются и волнами несутся частью вверх к горам, частью вниз в ущелье табуны – один, другой. Подскакал Есим. – Джигиты, скачите. Потеряем целый табун байталов. Скачите. Остановите. Иначе понесутся и след простынет. Они и так взбесились сейчас. Подскакали Райхан, акын. – Джигиты, разбейтесь надвое. Болат, Иса, ты и ты, – выделяет она четверых, – оставайтесь за остальными табунами. Соберите. Следите, не слезая с коней. А вы! Но мало вас! Кто же еще? Скачите за байталами, гонитесь, верните, – говорит торопливо Райхан. – Мало людей... А они скачут по пять, по десять и в сотни сторон, – говорит Есим тревожно. – Упустишь – потеряешь. Ну, скачу и я сама. – Постой, ты собирай здесь людей. Поскачу я. Ты только шли людей за нами... – говорит Есим и скачет. – Райхан, шли за нами людей. Знаю, это погоня суровая. Они бегут в пески. – Акын скачет в другую сторону. – Скачи, Есим. А я слезу с коня... до возвращения твоего... Скачет Есим. Подскакала Райхан к большому загороженному двору. По краям большие крытые стойла. На скаку заехала Райхан, смотрит. – Держи, держи крепче! – кричит она на скаку. Кеке пугливо, слабо задерживает скачущего и взбрыкивающего красивого жеребца... Скачет Райхан. Ржет и бьется дико около одной женщины другой жеребец, светлой масти... Она силится, не пускает. – Держи, держи крепче! – кричит Райхан... Но Кеке при новом прыжке лысого отпустил, сам упал брюхом в пыль. Клубами задымилась пыль из-под него.

Жеребец подлетел к другому, которого задерживала женщина, стал грызть... Отпустила, чуть не задавленная разъяренными жеребцами, женщина. Подскочила Райхан. Спрыгнула с лошади. Удержала. Подбежали женщины. Разняли жеребцов. Лысый прыгал. Райхан, обернув вокруг пояса повод, прыгает вместе, висит и дергает, задерживает. “Вот так!” – учит она женщину. Женщины делают то же, остановили другого жеребца, укротили обоих. Райхан подводит лысого к Кеке. – Мужчины! – говорит сердито Райхан. – Ты, ты виноват во всем! – шипит Кеке. Он с запыленным лицом и бородою... – Там кобылы тоскуют. А тут жеребцы беснуются. – А ты что глядишь? Заступник кобылиц! – Сердце ноет, ей-богу, сердце ноет... Ты... Ты женщинамерин, вот что!.. Хохочет Райхан. – Ты знаешь, что и им хочется не холостяками, не вдовами как... как... – осекся Кеке. – Ну, а ну-ка! – сердито подходит Райхан. – Ну, пошли, кобылам муж нужен, а им вот (показывает на жеребца) – бабы. Ну что же? Что же это... Там в горах косяки разбрелись. Байталы разбежались. Здесь этот помирает с тоски. Пропал совсем... – Ничего ты не понял, – смеется снова Райхан. – Нет, понял. – А что понял? – А скажи вот, ну вот, почему ты не выходишь замуж? А? Ну почему? Не замужем сама, так и хочешь, чтобы все тут были холостыми да вдовами. А вышла бы замуж, ну и поняла бы, что и его не надо мучить. (Тычет в морду лысого.) Скачет и скачет долго за пятью байталами акын. Они в песках. Не может остановить. Льется пот с измученного лица. Взмыленная лошадь под ним. Скачут, убегают байталы. Подскакали друг к другу Райхан и Есен. – Ну что, вернулся акын? – спрашивает Есим. – Нет... а вот уже трое суток. Трое суток без пищи, без питья. – Неужели погиб в песках?.. – Я взяла воду (указывает на турсук). Поеду сама на розыски. Иначе погибнет человек. – Нет, дай турсук. Поскачу я... – Но ты сам только вернулся, измучен.

– Ничего. Дай турсук. – Не дам, поскачу я сама... – Нет, нельзя, – говорит решительно Есим, отбирает турсук, скачет... Среди песчаных барханов, в безлюдье, у входа в широкий могильный курган стоит акын... А внутрь загнаны все байталы. Пробует подойти акын. Они шарахаются. Акын качает головой. Изнуренный, садится у входа. Вдруг хватается за горло. Беспомощно открывает рот. Измождено его лицо до неузнаваемости. Закатываются глаза... Падает, прислонясь всем корпусом к стойке входа. Скачет Есим. В песках еле заметны следы. Останавливается, осматривается. Скачет вновь. Увидел курган. Скачет. Приходит в себя акын. Жадно раскрытым ртом ловит воздух. Видит лужайку недалеко. А там – журчит вода... Оглядывается на байталов. Качает головой акын... Не уходит от входа... Поникла голова. В беспамятстве опять. Подскакал Есим. Спрыгнул с коня. Подносит воду. Акын больной. У его постели Райхан, Есим. Райхан капает воду ему в рот... Обнимает его голову. Пришел в себя, открыл глаза акын. Райхан приникает к нему: – Спасибо! – Не надо... Не смущайся, – говорит акын, голова его снова падает. – А ты права! (Забылся, снова очнулся.) Четверо суток в песках, в жару. Уже умирал от жажды, а рядом текла вода... – Жизнью буду обязана тебе. Ты учишь нас, учишь меня... только бы ожил... – приникла Райхан к лицу акына... В просторной комнате за столом Андрей. Около сидит Самат и говорит разгоряченно, с возмущением. – Вот акты. Акты! (Бьет по бумагам.) Провал. Провалила она приказ высшего командования? Десятого октября! Срок на носу. Срамиться перед Красной Армией, перед лицом целой воинской части. Позорный провал. (Мечется по комнате.) – Кто говорит, что провал? – спокойно спрашивает Андрей. – Кто? Спроси у табунщиков. У Кеке, Болата. Они пятьдесят лет с табунами... Косяки бредут беспризорно... Жеребцы грызутся... губят друг друга... Байталы одичали, взбесились... Погибает человек... При смерти, и кто? Акын! Что скажет

народ? Акын погиб из-за нее... Пропали байталы. Где их искать? Андрей встал... Попрощался с Саматом... Он скачет на коне. Самат, Асан, Сарсен во дворе. Стоят украденные из табуна байталы. – Пропали байталы. Пропали! – говорит, ехидно улыбаясь, Самат. – Пропали, чтобы попасть хозяевам в живот... Асан колет байтал. Спешит. Большое блюдо вареного мяса. Самат разливает из бутылки. Выпили трое. Набрали полные рты мяса. Стук в дверь. Открыл Самат. Вошли гости – их пятеро. Одеты по-городскому, с портфелями. Все они похожи по виду на Самата. При виде мяса расплываются в улыбке вошедшие. – Откуда, Самат? Счастливец! – говорит усатый. – Да был конь. Откармливал долго и вот заколол. Садитесь. – Устрой и мне! – Достань, дорогой Самат, и мне! – Ну не оставь и меня! – кинулись со всех сторон к Самату. – Казы! Какое казы! Жизнь отдам за один благодатный запах... – Будет, достану... только пейте и ешьте, – говорит, почтительно усаживая гостей, Самат. Мясо, водка. Уже пьяные, гости по очереди целуют Самата. Андрей у ворот конюшни разговаривает с Кеке. – Ну что, плохо? – И хорошо и плохо! – говорит, поочередно разводя руками Кеке. – Что хорошо? – Жеребец хорошо, мужик хорошо, кобылица хорошо, баба хорошо. – А что плохо? – Мужик нет – баба бесится, баба нет – мужик дурак. А Райхан баба хорошая, сладкая. – Ты говори о хозяйстве. – Это хозяйство. – Как?

– Выдай замуж... Скажи, партия приказывает – айда замуж. Доставай мужика! – прикажи ей. – Ты что это? Во сне? – Во сне? – вскипел Кеке. – Ничего ты не понимаешь. Райхан замуж – и все будет хорошо. И байтал не побежит, и жеребец будет рад... И Кеке рад будет. Праздник совсем... Подошли Райхан и Салим. Кеке, довольный и веселый, смотрит с умилением на них обоих. Обходит. Приплясывает: – Ах, хорошо! Райхан подошла к Андрею. Кеке останавливает Салима. – Что такое? – спрашивает Салим. – Ну женись, женись! (Указывает на спину Райхан.) А жена какая! Э-эх! Ну, понял? А я даю бата. – Благословите! – Салим делает молитвенный знак. – Аллах акпар! Ну, умри, а женись, родной! Андрей смотрит испытующе, озабоченно на Райхан. – Ну что, плохо? Не поддается? – О, смотри, Андрей Иванович!.. Салим, Райхан ведут Андрея – показывают Акбесты, он выглядит прекрасно, сыт и выхолен... Смотрят на других – в стойлах. Аңдрей доволен. Они едут среди табуна. – Это ремонтные кони. Все потомство Акбесты, – говорит Райхан. – Выглядят хорошо. Рослые, статные. – Потомки Акбесты, а ими едва ли может гордиться их отец – недостаточные, – говорит Андрей. – На них печать прошлого, ты прав, – отвечает Райхан. Прощается Андрей у ворот с Салимом и Райхан. Сев на коня, он говорит Райхан: – Ты все же права, но ремонтных коней переведи в стойла. Ты знаешь, что твоей работой интересуются далеко за районом... Готовься, готовься, как к большому делу, – сказал он на прощанье. Андрей уезжает. Довольные, смеющиеся идут Райхан и Салим. Глядя на них, приплясывает сзади, делает жест, как бы обнимая их обоих, Кеке... Весело он входит в конюшню Акбесты, треплет коня по шее. – Скоро, скоро все будет хорошо. Все, все твои кобылицы со всеми твоими детьми будут вокруг тебя, а ты всегда с ними. Праздник будет, – говорит Кеке, улыбаясь и трепля Акбесты по губам.

VI часть Высокие, новые и красивые стойла. Одно, другое, третье. Идут Есим, Иса и четыре женщины в спецовках, бодрые, веселые. – Мы ведь на стороне Райхан! Докажем, что права Райхан, а не Самат. Не правда ли, докажем, да! – говорит Есим. Женщины смеются, уверенно кивают ему в ответ. Подходит акын. – А, наши сказочные Кортки, – смеется он, – и богатырские кони их! Выведены ремонтные кони. Первая ведет Жамал серого, как молодой Акбесты, метиса. Он пугливый, неспокойный. Но Жамал держит уверенно. Идет другая, третья и еще десяток женщин с таким же конями. – Шлифуют алмаз – и получается сверкающий бриллиант. Вы шлифуете неплохо. Точно молодые Акбесты, – говорит акын. – Где там, далеко еще до Акбесты. Это только намеки, – говорит Иса. – Все впереди... Что скажет еще командование? – говорит Есим. – Вот сдадите первых боевых коней, многих Акбесты – и я тогда сложу песню, поэму, такую поэму о сказочных героинях, женщинах, вырастивших сказочных коней... О Жамал... О Шолпан, об Алме... – указывает акын, смеясь, на каждую из близстоящих женщин. – Такую песню сложу, что весь Казахстан, весь Великий Союз запоют эту песню! – Вот, смотрите, разве не права Райхан? – говорит Жамал, трепля по губе Серого... – Мы и самой Райхан кое-что покажем. У них жеребцы из ее двора, так у нас ремонтные кони, – смеется Иса, – что там Кеке, так у нас Жамал... Другой чистый, просторный двор. И там тянутся по краям огороженного двора стойла. Красивые, выбеленные и обсаженные молодыми деревьями. Вошел Кеке в среднее стойло. Осматривает одного, другого жеребца. Подзывает двух женщин. Они также в спецовках. Как они, подтянут, чисто одет и сам Кеке. – Плохо расчесаны гривы, – говорит он, указывая на жеребцов с недовольным видом.

– Я причесывала вчера. – Только вчера, – говорят женщины. – “Вчера!” – передразнивает Кеке. – Небось сама-то расчесалась. И мужа не ждешь, а расчесалась. Пусть и у них нет барышень сейчас... Тоскуют, правда, бедные, но все одно – посмотри-ка на них. Разве не хотят они быть красивыми? И причесаться, и подушится... и в зеркало посмотреть? Как ты, или ты, – обращается он к смеющимся молодым женщинам. Он гладит себя. Жеманится и рисуется как бы перед зеркалом. – Хотят! Спроси, все хотят... О, это, брат, кавалеры... щеголи... Держись только, – говорит он, любуясь лысым красавцем... Женщины начинают быстро расчесывать одного, другого. – Но правда, что они не Акбесты, – продолжает Кеке. – Почему не Акбесты? – Чем не Акбесты? Хуже, что ли? Орел! – указывает первая женщина на жеребца около себя. – А Вихрь чем хуже? – говорит другая, указывая на своего. – Но, но, но, – раздражительно заговорил Кеке. – “Но, но, но”, – передразнивает его первая женщина. – Тебе бы только был Акбесты. Сказала мне Райхан, что от всех моих будут Акбесты... и еще какие! – “Орел!”, “Вихрь!”, – передразнивает Кеке. – “Будут Акбесты!” У плохой собаки кличка Волкодав. Вот что. Помалкивай лучше, – говорит он, как бы оскорбляясь, и отходит дальше. Райхан, Самат, Болат, акын и Есим идут по стойлам. Близко прикасаясь к Райхан, идет также Салим. Кеке принимает их радушно. Они проходят, осматривая несколько жеребцов в стойлах. Подошли к Акбесты. Остановились. Он в теле. Статный. Повернул морду к Кеке с тихим ржанием. – Здрасти, здрасти... Вот, – говорит Кеке, показывая на людей, – гости, друзья пришли к тебе... – и, обращаясь к Райхан, приложив руки к сердцу, продолжает: – Все понимает, все говорит мне. То скажет: “Где это Кеке пропал? Я пить хочу...” А то скажет, а то скажет... – задерживается он, многозначительно смотря на Салима и Райхан по очереди, – ну когда же ты женишься, наконец? Все обещаешь, обещаешь... А я все жду, жду, говорит он, у кобыл нет коня, он говорит сегодня утром... Смеются Райхан и Салим. Смеются все остальные.

Прервал смех Самат, он говорит Райхан: – О нем уже знает военный округ. Заинтересовалось командование. А ты знаешь, что это значит? – А что? Потребуют его родословную? – А ты имеешь ее? – Акбесты скажет сам за себя... – Сомнительный эксперимент, непроверенный опыт. Пусть редкий, а случайный экземпляр казахского коня. А ты все хозяйство, хозяйство военное, оборонное строишь на голом эксперименте. Вот чем все пахнет. – А, так говоришь пахнет? – строго посмотрела на Самата Райхан. – Ну так давай уж напрямик... Ты тоже отвечаешь за все... Хорошо начал. И вот Акбесты из табуна твоего отца. Ты должен знать все. Скажи правду о нем! – Здесь? Все? – вытаращил удивленные глаза Самат. – Что с тобой? В уме ли ты?! – хохочет он. – Я учился, служил. Был всегда в городе. Нашла же свидетеля!.. – И ты не знаешь? – Откуда? – пожимает плечами Самат. – Так ты должен знать, Болат. Ты всю жизнь был табунщиком у них. Скажи ты, – наступает Райхан на Болата. Болат думает. – Вот, милая, все думаю и думаю и никак не вспомню, откуда и как только получился он? – Ну, каким был его отец? Таким же? – Ну, где там, – морщит нос Болат, – тот, которого называли отцом, даже одного копыта его не стоил. Был словно не конь, а кошка! – И ты не знаешь, откуда взялся Акбесты? – Да нет, откуда мать его я знаю! Райхан озадачена. – Видишь! Откуда он – неясно, неведомо никому! – Нет, он должен быть, он и есть потомок английской чистокровки... – А доказательство? А родословная?.. А биография его отца и матери? – сыплет вопросы, злобно торжествуя, Самат. Райхан молчит... Молчат, понурив головы, Есим, Кеке и Салим. Нахмурив брови, что-то вспоминает акын. – Послушайте, – приблизился он к Райхан и Самату. – Я вспоминаю, что тринадцать или четырнадцать, да, четырнадцать лет тому назад бай Жексен продал несколько кобылиц

одному генералу. У него были знаменитые скакуны, английские. И вот одна из этих кобылиц, я помню, о, хорошо помню, это была мать его, – указывает на Акбесты акын и радостно улыбается, – прибежала осенью обратно из генеральской конюшни. – И верно, ей-богу, это была его мать, – засиял и Болат. – Права, ты права, стой на своем, ты права, милая Райхан, – говорит он и с восторгом обнимает, хлопает Райхан по спине. Опустил голову Самат. Пошли все. Быстро догнал Есим уходившую Райхан. Обнял крепко. Взял ее руку левую, с жаром прижимает к сердцу и быстро шагает с нею, рядом с ними и обрадованный Кеке... Но вдруг посмотрел на Есима и Райхан, осекся; пораженный и недовольный, смотрит он то на уходящих, то на Салима, отставшего от других. Делает знак, чтобы шагал и он. Сердито огрызается на Есима. Засеменил за ними. Метнулся быстро обратно. Притащил домбру, настиг акына. Дернул и повернул его к себе. – Пой. Ну пой же! – О чем? Ты что? – говорит удивленно акын. – Что тебе песня? Что плюнул, что плеснул воду – и все. А сколько поешь зря. А тут? Тут жизнь, свадьба (показывает на людей и на коней), всем, всем свадьба, – пой. – О ком? И о чем петь? – Пой о Салиме. Перед Райхан пой. Есим что? Все равно не женится, а Салим? Пой, хвали его. – За что хвалить его? – Хвали, хороший джигит, значит, хороший муж будет, – сует он настойчиво домбру. – Но как хвалить? – Пой, ну, хвали, говори, что джигит – аргамак, скакун... (решительно и радостно взмахивает обеими руками). Пой, что этот джигит Салим, не Салим, а сам Акбесты... Ушли Райхан и Есим. Торопит и волочит за собою акына Кеке. Кеке с джигитами у кормовой базы. Он отмеривает, раздает овес женщинам. – Ты что так мало даешь? – наступает женщина. – Нет больше. – Как нету?.. А это куда? – говорит сердито другая женщина, указывая на большую порцию овса, отмеренную особо.

Кеке загораживает овес. Но женщины вытащили. – Куда прячешь? – Это? Это для Акбесты! Не знаешь, что ли? – А почему ему больше, а Мереу меньше? – Почему обижаешь Орла? – А Вихрь? Что это тебе не Акбесты, что ли? – Давай, давай, ну-ну, дальше, – говорит сурово Кеке. – Давай, так давай сюда! – рвет из его рук скорей первая женщина. – Тысячу раз Райхан говорила: корми одинаково, а ты все Акбесты, Акбесты. – Акбесты – военный человек, будет Красный Армия смотреть. Округ! – А наших что? Не думай, и их попросят! – Акбесты командир, корпус, а ваши – эскадрон. Пошли, айда. Ну, – теснит он женщин мешком. Ночью над головой Акбесты в окно высунулась голова бая Жексена. Смотрит воровски направо, налево, смотрит со страстной улыбкой на Акбесты. – Здравствуй, родной мой! Здравствуй! Ты тут, в плену. А я прибрел к тебе. Твой, твой хозяин! Тебя хотят увести. Показать войскам... А там – под пулю? Н-е-ет. Не будет. Не позволю. Защитник, заступник есть у тебя. Это я. Скоро, скоро будешь со мной, у меня. Отделили от косяка, заперли. (Смотрит на двери.) Все равно не удержат... А это кто? (Смотрит на соседей Акбесты – на лысого... на светлого с другой стороны.) Ох, ах... вот они кто? Точно Акбесты... Точно ты. Да, все одной крови. Твоя мать была бегунья... Я, продавая ее, знал, что она прибежит обратно ко мне. И она прибегала. С Ботовской ярмарки, из Андижана, из Ташкента. И продал я ее генералу. И она принесла, пришла ко мне, имея в утробе тебя, угадала! И как узнала, что ты англичанин? Райхан (злобно стискивает зубы), жена! Третья жена моя. Вырвалась сама, взбесилась, ушла сама, и хочет все, все вырвать из моих рук... Нет... Не дам... Все равно все мое... И ты, Акбесты, первый будешь со мною... (Заворошился, достал острый нож, сверкнуло лезвие. Закинула рука нож над головой Акбесты. Остановилась.) Не то... Не так. (Придвинулся ближе. Достал гриву коня, отделил пучок волос, срезал их. Приблизил к лицу, приставил ко лбу, зажевал губами, закрыл глаза, подержав волосы у лба, поднес к губам.) Су-у-уф! (Дунул на них и тщательно засунул за пазуху. Отодвинулся на-

зад. С наружной стороны считает стойла.) Шестой... седьмой... (Чертит крест на стене своим ножом.) Пошла сгорбленная, вкрадчивая фигура, сгорбленным серым волком, в ночь, в темноту. Кеке бережно, любовно гладит Акбесты. Берет щетку, начал расчесывать гриву. Вдруг остановилась рука... Смотрит Кеке пристально в гриву коня. Видит – серьезно... Забеспокоился... Оглянулся кругом... Смотрит в окно... Приподнялся. Поднял один волос. Выбежал из стойла... Он идет снаружи стойла... Остановился у отверстия... Смотрит на крест. Пришли Райхан, Есим, Кеке... Смотрят на крест. – Что-то подозрительно, – говорит озадаченная Райхан. – Подозрительная охота, – говорит Есим и добавляет: – Вот что, выведи Акбесты, Кеке. Переведем на несколько дней его ко мне, в наши стойла... – И посмотрим, что будет дальше, – согласилась Райхан. – Выводи Акбесты. Его уводит Есим на поводу. – А я сегодня сам переночую в стойле Акбесты, – говорит Кеке. Райхан одобрительно кивает ему головой. VII часть Идут Самат и Есим по стойлу. Особенно сосредоточено лицо Самата. Он ищет глазами кого-то. Вдруг метнул взгляд. Оживилось его лицо. Отдельно от других ремонтных коней, далеко от конюшни, в маленьком дворике стоит Акбесты. – А, Акбесты ты готовишь? Это неплохо, – сказал Самат. – Куда готовим? Никуда не готовим, – удивился Есим. – Как? Ты разве не знаешь? Есть приказ командования привести напоказ, на аттестацию и Акбесты ко дню приема ремонтных коней... Они же. Идут с группой женщин. – Вы знаете, что день приема воинскими частями, командованием ваших коней – десятое октября? – Как? – забеспокоился Есим. – А что вы думали? И какое внимание! Командование. Воинская часть приедет принимать... Это впервые. – А вы что? (Смотрит на обеспокоенные лица женщин и Есима.) Вы, я вижу, еще мало торопитесь! Раскачаться не хо-

тите? А знаете вы, что ваши кони должны быть не дикими, а должны давать и щупать и обмеривать себя, и, главное, должны свободно входить в вагон! В вагон. Вот что! А вы и не подумали об этом? – говорит Самат. Насмешливо смотрит на него Жамал. – Да, да, как раз и не подумали, – говорит, отходя от мужчин, Жамал и, подтолкнув смеющуюся женщину, идущую рядом с ней, добавляет: – Ишь ты! Учитель! Заявился, когда осталось только три дня... Стоят два красных вагона, по виду товарные. Но они на деревянных колесах. Самодельные. Поперек красных вагонов идет надпись белым: “Жасасын айбынды қызыл аскер!” Ко входу в вагон ведет широкий наклонный настил. Стоят вереницей женщины, каждая держит по коню. Первой подошла Жамал с белым, как Акбесты, молодым статным конем. Она ступила ногой на настил. Ступил и конь. Но затрепетал и отступил обратно. Тянет его Жамал. Он вытянул шею, фыркает, пятится назад. Спустилась Жамал. Подошла, потрепала его по губе. – Дурень! Большой, а дурак, вот ты кто. Но неужели ты не понимаешь, что не пойдешь в вагон, так пойдешь ногами тысячу верст. И что тогда станется с тобой! (Треплет по шее, по губам.) А тут сел в вагон – и сам привезет. И еще скорым поездом понесет. Да ты понимаешь, что ты первый, первый из всего этого табуна увидишь такую почесть!.. Ни отец твой, ни мать сроду не видали ее. Да хоть взять бы меня. Вот говорю о поезде, а сама еще ни разу в жизни не ездила... А ты поедешь, и раньше меня!.. Ну, понял, образованный человек? Ну, айда, пошли, – уверенно повела она. Чуть задержался вначале конь. – Ну же, глупыш, ну! – потянула Жамал, и конь уверенно зашагал по настилу. Зашел в вагон. Уже много коней входило в вагон и выходило оттуда. Подошли Самат и Есим, видят эту картину. Самат поразился. Подошла к окну Жамал. – Ну что, мы не подумали, да? – смеется она. – Браво, браво! – качает головой Самат. – Когда же это? И как догадались? – А это вот наша Жамал, наши женщины придумали, – говорит, посмеиваясь, Есим. Смеются женщины, и незаметно, как они теперь смеются

над Саматом. Нахмуренный и раздраженный, резко отвернулся от них Самат. Метнул глаза в сторону, туда, где отдельно от других стойл, в маленьком особом дворике стоит Акбесты. Прищурил глаза и, постояв немного, резко повернулся к Есиму. – Послушай, Есим, ты сейчас едешь со мной в район! – Зачем? Ты видишь, у нас какая горячка тут? – Да, и именно поэтому... Надо поехать в район и получить самому все инструкции, указание по сдаче коней... Ну, собирайся, живей. Айда! Есим покачал головой. Готовится и, подходя к Жамал, поручает: – Сообщи Райхан, что меня вызвали в район... (Смотрит на солнце – оно садится за высокий холм.) Скажи, что вернусь только завтра. Ночь. Кеке в стойле Акбесты сидит на карточках и, одолевая дрему, глядит в сторону отверстия наверху. Озаряет лунным светом часть косяка и стены. Смотрит, прислушивается. Тихо поднявшись на носки, подходит на цыпочках к отверстию. А снаружи конюшни из-за трав приподнялась сгорбленная фигура. Ярко белеет стена стойла. Отчетливо виден черный крестик под одним отверстием. Фигура поползла к стойлу. В руке огромный железный лом. Это Сарсен. Идет воровато, медленно, оглядываясь кругом. Внутри настороженно прислушался Кеке. Приподнимается. Снаружи идет к стойлу Сарсен... Вдруг раздается отчетливый, короткий свист. Оглянулся Сарсен. Внутри, быстро приподнявшись, прижался к отверстию лицом Кеке. И он услышал свист. Смотрит. Отступил Сарсен. Из густой травы приподнялась другая фигура. Подзывает Сарсена коротким жестом руки. Пригнулся Кеке. Нахмурил брови. Всматривается. – Что? – подошел быстро Сарсен ко второй фигуре. – Акбесты не здесь. У Есима. Там, в отдельном маленьком дворе, где квартира Есима. Скачите туда... Видит Кеке спину, затылок этой фигуры. Выбиваются длинные волосы. На голове шапка с ушами, виден краешек белого воротника. Узнал и отшатнулся Кеке. – Это он?! Негодный! – разочарованно и в отчаянии он ударил себя кулаком по виску.

Разошлись две тени. Расстались две фигуры. Быстро понесся Сарсен. Отойдя сгорбленной от него, скоро выпрямилась фигура человека, и он медленно, посвистывая, озираясь на луну, пошел спокойным шагом. Вошел Кеке в канцелярию. Сидят за столом друг против друга Райхан и Салим. Салим отсчитывает на счетах. – Вот и вся сумма! – усталая, озабоченная, смотрит на Салима Райхан. Пристально глядит Кеке в затылок Салима: спина и затылок, белый воротник. – Райхан! – окликнул он холодно. Посмотрела из-за абажура Райхан, улыбнулась. – Что! Пришел опять нас женить? – смеется она. – Нет, – говорит сурово Кеке. – А что? – Ты не выйдешь замуж! – Как?! – встала с места смеющаяся Райхан. – За что же такое наказание? – подошла к Кеке и, видя его суровое лицо, нахмурилась, тронула за плечо. – Видел охотников за Акбесты. – Видел? Кто? – подступила Райхан. Кеке смотрит на затылок Салима. Райхан смотрит на Кеке и на Салима по очереди. Заметно, как страшная догадка мелькнула на ее лице. – Говори! Скажи все! – Спроси у этого джигита. Будто ужаленный, быстро повернулся к ним Салим. Но решительно, медленно подошел к нему Кеке и добавил, глядя в упор, в лицо джигита: – Он знает. Он все знает. Салим вскочил с места. – Ложь! – крикнул он. Райхан сурово сдвинула брови, подступила к нему: – Скажи сам! А то скажет Кеке! Будто переменился в лице Салим, обратился с мольбой: – Райхан, милая... Разве забыла, кем я был тебе давно. Продолжая говорить, он приближается, хочет обнять Райхан. Она впилась в него глазами. – Кого видел недавно? – крикнула Райхан, осадила его. Смотрит сурово, пристально...

Меркнут лживые глаза Салима. Отскочила Райхан, сорвала со стены плетку, и посыпался удар за ударом на голову и лицо Салима... Он растерянно съежился. – Говори, кого ты видел сейчас! – Человека от твоего мужа, бая Жексена! Райхан быстро вытолкнула Салима в соседнюю комнату, захлопнула дверь. – Сторожи! – сказала Кеке и сама села за стол. Сбились ее волосы, пристально и задумчиво глядят в пространство ее глаза. – Когда-то это был мой идеал. И теперь я отхлестала идеал несчастной темной юности моей!.. Но, вспомнив что-то, она быстро вскочила... Достала брау нинг из ящика стола... Сунула в карман... – Есима нет. Акбесты один! – быстро выбежала она из комнаты... Поспешно садится на коня. Стегнула его. Быстро вбежала Райхан в комнату. Вскочил навстречу Иса. – Ты один? – спрашивает она. – Да? А что? – Не успели с несчастным телефоном! – злится Райхан. – Жилье разбросано по горам, люди рассеяны... Побеги, беги скорее, буди... позови людей! Где Акбесты? – Тут, во дворе... Но что случилось? – Враги, охота за Акбесты... Беги в ближайшее жилье... Но вдруг насторожились оба. Прислушались. Сильно залаяла собака. Это лает чей-то пес за углом. Взглянула Райхан в дверную щель. – Опоздали, отрезаны. Есть ружье? – говорит торопливо Райхан. – Нет, откуда? Подъезжают к отдельной зимовке девять-десять человек верховых. Райхан метнулась во двор, около дома. Выскочил Иса навстречу верховым, крикнул: – Эй, стой! Верховые не остановились, наступают на него... Быстро спешились, бегут к нему. Он сбил одного дубиной. Окружили остальные, поймали. Иса отбросил двоих. Вцепился в него Сарсен. Иса чуть не сбил его с ног. Но за ноги Исы схватились Асан и еще другой. Свалили.

Райхан на Акбесты вылетела стрелой со двора... Выстрелила раз, другой. Съежились, прижались к земле враги, оглянулся бай. – Хватайте, бейте ее! – командует он. – Разойдись, стой!.. – кричит Райхан, но видит, издали наведены на нее дула... – Живьем Акбесты, живьем! – кричит бай. Лежат двое, придавливая Ису... Остальные расползаются, окружают Райхан. – Скачи, спасайся! – кричит Иса. Райхан пустилась вскачь. Вся группа врагов на коне. Пустились за Райхан. Она скачет поперек лога. По пути овраг, арыки. Акбесты делает громадные прыжки. Впереди холмы. Задние пришпоривают коней. При угрожающих криках бая Сарсен видит оскаленные зубы. Она среди холмов. Бай и Сарсен впереди погони. – Уходит, стреляй! – командует бай. Сарсен на скаку взводит курок. Стреляет. Райхан скачет. Задние без устали бьют коней. Виден домик, откуда уехала вначале Райхан. Близко. Не отстает, а настигает погоня. Райхан не может остановить Акбесты. Она теряется. Акбесты несет ее. Сделал круг, обогнув двор. Погоня близка. Райхан решилась и направила коня прямо на глиняный высокий забор. Выбежал из комнаты во двор Кеке. Акбесты сделал высокий прыжок, перемахнул через стену и оказался во дворе. Райхан и Кеке быстро завели Акбесты в конюшню, закрыли на засов ворота, Кеке стал с дубиной как вкопанный. Враги подскакали. Райхан стреляет из разных отверстий. Начали стрелять и снаружи. Выбежали из дальних зимовок женщины. Но их взяли под обстрел. Залпами в дальние зимовки. Райхан рассмотрела: командует бай. Целится, стреляет, не попала. Стреляет еще раз. Свалила одного... Еще одного. Но мало пуль. Осталось только три пули. Враги бьют в ворота конюшни, теснят Райхан к дому. Отрезаны Кеке и Акбесты. Райхан рванулась. Она в комнате. Быстро достает пули из чемодана. Сквозь закрытые ставни поют пули. Летят вдребезги стекла. Посмотрела Райхан на стену. Портрет Ленина. Пуля пробила нижний край. Ее лицо воспылало гневным огнем. Подкралась к окну, ударила

пуля о ставни. Выстрелила она, свалился еще один. Вдруг она оглянулась. Подходит Салим. – Дай помочь тебе, – приближается он, смотрит хищно. – Стой! – скомандовала Райхан, наведя браунинг, выстрелила на улицу, снова наводит дуло. Бьют пули в ставни, колотят люди в дверь. Оглянулась Райхан, бросился на нее со звериным лицом Салим. Быстро поворачиваясь, выстрелила Райхан. Грохнулся около Салим. Бросилась к двери Райхан. Стреляют в дом бай и Сарсен. Остальные уже свалили ворота конюшни. Лежит связанный Кеке. Выведен Акбесты. Затихла стрельба. Открыла дверь, выбежала Райхан. Связан Кеке. Настежь открыта конюшня, она бежит туда. Пусто... Грохнулась на Кеке и быстро развязывает его Райхан. Скачет во весь опор Иса. На скаку въехал в зеленую улицу. Он и Есим скачут по улице. Остановились у райкома. Андрей, глядя на стоящих перед ним Есима и Ису, снимает трубку телефона. – 2-30. Петров. Зайди ко мне. Повесил трубку. Вошел Петров. Быстро зашагал навстречу к нему Андрей. Спешно собрался и вышел Самат из комнаты. Загудела машина, газ. Тронулась. В ней шофер, рядом Самат. – В город! – скомандовал коротко Самат. Посмотрел на показатель бензина – полный! Выехали на большую дорогу. Мчится машина во весь дух. Трое военных постучали в дверь. Подождали. Тронули дверь – открыта. Зашли. В комнате Самата все перевернуто. Нет никого. Вышли, подходят к сараю. Вошли. Нет ничего. Быстро подошли к воротам. След машины. Скачет Иса. Щека повязана, нахлобучена мохнатая шапка на глаза. Подошел к вошедшему Сарсен. – Ущелье Амансай, у подножия скалы Найзатас, – буркнул Сарсен. Быстро повернулся вошедший, сверкнули знакомые глаза Самата при уходе. Бросился Иса, вцепилась его рука в руку Самата. – Жулик! Ловите его! – кричит Иса. Повернулся спокойно Самат:

– Братва! – кликнул он жуликов. Все жулики сорвались с мест. Самат глядит насмешливо на Ису и командует: – Держите его, это беглец. Я давно слежу за ним. Но ударил его Иса. Бьются кулаками. Сильны оба. Сарсен норовит схватить Ису сзади. Иса подставил левую ногу и ударил Самата в висок. Тот полетел. Но, поднимаясь, крикнул: – Ловите, ловите его! Насели на Ису все жулики... Задержали. Убежали быстро Самат и Сарсен. – Нельзя, нельзя драться в порядочном обществе, – смеются жулики, подмяв под себя Ису. Но рванул Иса, разбросал жуликов, бросился на улицу. Смотрит Иса в разные стороны. Горят тусклые фонари по краям грязной улицы сонного города. Простыл след беглецов. Бежит по улице Иса. Вдали ремонтные кони. С ними женщины и мужчины. Идут Андрей, Райхан, Кеке и акын. Крепко обнимает за плечи Райхан Андрей. – Воинские части уже в районе. А завтра утром придут командиры. Ровно в десять, чтобы ровно в десять утра. Главное четко и точно. А во-вторых, бодро и весело, – говорит он, с улыбкой глядя на Райхан. Она грустит, молчит, поникла ее голова. – И без него... без Акбесты с каким лицом явлюсь я туда? Родной мой! Куда я?! – зашаталась Райхан, быстро закрыла лицо обеими руками. Остановилась. Сокрушенно вздохнул и Кеке. – Ну, полно! Акбесты вернется. А что завтра без него, так за него все скажут его сыновья и дочери. Довольно, ты сделала все, ты ни в чем не повинна, ну, кончено, отбрось теперь все. – Он достал платок, вытер слезы на щеках Райхан. – Знаешь ли, это вовсе не военный нрав, – смеется он. Оживилась, взяла себя в руки, засмеялась Райхан и пошла быстро, взяв под руку Андрея. Кеке, Андрей и акын. Андрей у коня, собирается садиться на него. Взял за плечи акына и Кеке. – Смотрите за Райхан. Веселите ее, устройте сегодня вечером хорошую, дружную компанию. Скажите это и женщинам. А ты пой, акын, ей песню про героиню Кортку. И знаешь ли, пой то место, где хищный враг Алшагир пришел набегом на ее аул. Пой это и даже присочини от себя, – смеется он, – и расскажи, как не сломило горе сильную и мудрую Кортку. Одним

словом, веселитесь. Но смотрите, однако, чтобы только не проспать! – грозит пальцем и смеется он, тряся руку акына. – Э-э-х! – сокрушенно вздохнул Кеке, любовно смотря на Андрея. – Что? Что с тобой? – обратился к нему Андрей. – Эх, был бы я партия! – качает головой Кеке. – Ну и что бы тогда? Подтянулся, принял бравый вид Кеке и добавил: – Был бы я партия – отдал бы сейчас военный приказ. – Какой приказ? – Какой? Не видишь? Нападает волк на косяк – Акбесты защищает. Нападает на Кортку Алшагир – батыр защищает. А тут? – пожимает он плечами. – И вот отдал бы я приказ – молчать, Андрей, руки по швам, Андрей, и... и жениться на Райхан, Андрей!.. Вот что бы приказал. Хохочет Андрей. Он сел на коня и поскакал галопом. Есим и двое товарищей – едут в горах, среди скал. За седлами коржуны. С ними старик казах. Он слушает Есима. – Они большие инженеры. Ищут дорогие камни в горах. А я переводчик-толмач. Старик показывает камень на горе. Инженеры дали ему сто рублей. Другой казах, с ним еще несколько. Показывают камни. Инженеры бьют молоточками камни. Одобрительно кивают казахам. Кладут куски камней в коржуны. – Рахмет, рахмет! – приговаривают они, раздавая деньги. Скачут от них казахи по ущелью, довольны. – Щедрые, щедрые инженеры, – говорит казах встреченному в ущелье. Переодетые Жексен, Сарсен, Асан углубляются в горы, в ущелье. С холма Жексен указывает путь дальше. – Вот скала Найзатас. Скоро должен явиться Самат. Явится, и тронемся быстро в сторону границы – Акбесты на поводу. Всадник на лужайке среди скал. Пущены стреноженные кони. Акбесты не щиплет траву. Все смотрит назад. Жексен наблюдает за ним. На лице его беспокойство. – Он не щиплет травы. Не думает ли о своем стойле? Задремали все. Акбесты идет прыжками. Идет в ту сторону, откуда приехали. Посматривает вперед, ржет, рвется прыжками. Оторвалась веревка от одной передней ноги. Спутаны две ноги, легче продвигаться. Очнулся Жексен. Метнул

взгляд. Нет Акбесты. Всполошились все. Забегали. Погоня верхом. Акбесты вдали. Он увидел погоню. Идет быстро. Но мешают путы. Уже близко Жексен и Сарсен. Подъехали. Акбесты сделал отчаянный прыжок. Разорвались путы. И он пустился во всю мочь. Снова погоня. Удаляется все дальше, дальше Акбесты. Сарсен в отчаянии снял ружье. Выстрелил, не попал. – Лучше умри, чем попадешь к ним! – сказал бай, слез с коня, поднялся на камень, взял на прицел. Выстрелил. Акбесты дернул на скаку правой задней ногой, но скачет далыне. По правой ноге потекла кровь. Не хромает. Скачет и ржет он. Выстрелил снова бай. Не попал. Конь перевалил через холмы, исчез с глаз. Сарсен и Асан скачут по ущелью, расспрашивают у старика. Он видел, указывает им направление лошади. На высоком каменистом холме инженеры, с ними трое казахов. Послышалось ржание лошади. Заржала и кобылица Есима. За горой снова ржанье. Близко. Насторожился Есим. Ржет кобылица. Смотрит Есим на верхушку недалекой скалы. Из-за камней показались белые уши и грива. Вышел Акбесты. Снова заржала кобылица. Акбесты обходит издали, ходит то назад, то вперед. Приближается к кобылице. Узнал, подошел близко. Есим поднял подол халата, сделал как мешочек для корма, подносит... Акбесты протягивает морду. Есим обнял за шею. Засмеялся. – Придет хозяин, возьмет, а пока останется у нас, – говорит он казахам. Взяв деньги, казахи разъехались. Инженеры остановились в ауле, в горах. Сарсен и Асан встречают отъехавшего казаха. Расспрашивают: – Не видел белого коня? – Видел. – Где он? – спрашивает Сарсен. – Да он уже пойман. – Кем? – Одними русскими тут. Асан встревожен, делает знаки Сарсену ехать обратно. Сарсен переспрашивает: – А какие русские, военные? – Да нет. Ищут камни, инженеры. Я показал камень и взял денег. Говорят, здесь будет завод. Нашли дорогой камень.

Лицо у Сарсена прояснилось. Тронулись дальше. Достает из-за пазухи погонную на Акбесты. Подъехали к аулу. Осмотрели. В конюшне Акбесты. На улице один из инженеров. Сарсен обращается к нему, показывает на Акбесты. – Лошадь ваша, так возьмите. Покажите только главному инженеру ваши бумаги, – говорит инженер. Сарсен слез с лошади. Вошел в зимовку. Асан на улице. Инженер подошел к нему. Слез и Асан, идет к Акбесты, за ним идет инженер. Сарсен перешагнул через порог. Смотрит в передний угол. Раздается команда: – Руки вверх! Сарсен метнул глазами в обе стороны. Наставлены наганы. Инженер на улице наставил наган на вора. Скачут Есим и товарищ его... С ними еще двое. Арестован бай... Насторожился Есим... Слушает... Слушает и держит наготове винтовку, инженер впереди. Слышно приближение машины. Притаились в седле за скалами ожидающие. Мчится машина. Правит, смотрит вперед Самат. Вдруг он заметил что-то за скалой. Торопливо остановил машину. Быстро поворачивает. Выскочили из-за скалы инженер, Есим, еще двое. – Стой! – Слезай! – командуют на скаку они. Самат, повернув машину, высунулся, выстрелил раз, другой... Тронулась вверх по дороге машина. По бездорожью, по камням скачут наперерез кони. Они настигают. Стреляют верховые. Смотрит Самат – дорога идет по краю обрыва. Пересекают ему дорогу Есим и инженер. Винтовки их наведены на Самата. Самат быстро, круто поворачивает руль. Машина несется прямо на край обрыва. Стреляют ездоки. Выстрелил раз Самат. Пустил машину с размаху. Полетела в пропасть машина с Саматом. Смотрел пристально за машиной бай. Рванулся в последний момент. Удержал его военный. Полетела и грохнулась машина на камни, перекувыркнулась. – Как благословлял час твоего рождения, так благословляю час твоей гибели, – говорит бай, что-то прошептав, делает бата. Длинной вереницей стоит кавалерийская часть, разбившись на два ряда. Посередине между этими рядами пока пусто... В головной части рядов небольшое возвышение. Взошли

туда Андрей и три человека военных. Это командиры частей. На груди ордена. – Ну, где же они? – говорит первый командир. Смотрит на часы Андрей. Беспокойно, пристально смотрит он вдаль, в конец улицы. Не видно ничего. За частями по обе стороны улицы толпится народ. Его ряды тянутся далеко, далеко. – Собрались со всей долины Бала-Шакпак! Тут все люди нашей долины, – говорит Андрей. – Лучше бы весь Бала-Шакпак, и горы и долину его, сделать одним огромным объединенным хозяйством особого государственного значения... – говорит первый военный. – Мы, люди этой долины, только будем рады, – говорит Андрей, но беспокоится, смотрит на часы. 10 часов 15 минут. Смотрит с досадой в даль улицы. – Однако, где же они? – говорит второй командир. – Но когда же, скоро ли? Когда же они? – беспокоится Райхан. Стоят около своих оседланных коней Райхан, акын, Кеке, Болат, Жамал. Кеке весело шутит с Райхан: – Все, все в порядке, – отдает он ей честь. – Все в порядке, товарищ полковник, – говорит он. Смеется Райхан. Смеются женщины. – Ну, я полковник, а ты кто? – спросила Райхан. – Ты полковник, а я атутант, жолдас командир, – говорит он. Райхан смеется и смотрит пристально на его грудь. Там оборваны пуговицы. – Товарищ адъютант, у вас нет ни одной пуговицы, и вы вообще неряха, – говорит она. – Сними спецовку. (Сама сдергивает с Кеке спецовку.) Женщины, сюда! Есть нитки с иголкой? Пришейте ему, – передает она Жамал. – Адъютант на параде перед нашей Красной Армией и – в ночной сорочке, – смеется Райхан. – Вот, вот они! – закричали вдруг. Стоят Есим и военные. На поводу у Есима Акбесты. Райхан бежит к Есиму. Он пеший, держит под уздцы Акбесты. Райхан подбежала, обняла и поцеловала Есима, обняла и прижалась к голове Акбесты. Обнял ее и Есим, другой рукой он также обнял шею Акбесты. Смотрит на них бай. Чуть подался вперед. Раскрылись широко его глаза. Счастливы Райхан и Есим, обнимая Акбесты. Померкли глаза бая. Попятился чуть

назад, съежился, поник даже осанистый бай. Он бессильно опустился на землю, закрылись опушенные вниз веки его. – Где же, где же они? – начинает нервничать первый командир. – Что же это с ними? – волнуется Андрей. Смотрит в даль улицы Андрей. Но вот оживление среди ожидающей толпы. Зашумели. – Едут, едут! – оживились люди на возвышении. Появились в конце улицы длинные ряды всадников. Идут, идут они, на поводу, белые, белые, кони. Во главе шествия Райхан в ярком казахском костюме. На поводу у нее Акбесты. Чуть позади от нее ведут по три белых коня Есим, Жамал, Болат, Кеке, акын и целая вереница за ними. Заиграла музыка. – Ура, Акбесты! – Ура, Райхан! – Ура, табунщицы! – кричат из толпы. Летят цветы, букеты роз, букеты астр падают на спину, на гриву Акбесты. Взяла на караул кавалерийская часть... Сверкнули сабли, взята к плечам. Парадно, торжественно застыли бойцы в ожидании. Проходит, проходит длинная лента белых статных коней. Все летят цветы. Все бодрее играет музыка. Райхан, Жамал, Есим, акын на возвышении. Горячо трясут руку Райхан командиры, хлопает ее по спине командир с орденом. Треплют по шее Акбесты все командиры, любовно, восхищенно окружили они его. Запел вдохновенно, красиво жестикулируя, акын: Это сказочный Тайбурыл, А вы, родные соколы, – богатыри для него. И как в красивом сказе народном Вскормила дочь волшебного коня, Так счастливая дочь народа ныне Подводит с ликующим лицом, С любящим сердцем богатырского коня. Снова музыка. Радостная улыбка на всех лицах бойцов. Горячо и взволнованно говорит Райхан: – Это первое поколение наших питомцев. Все лучшее, подлинно лучшие поколения у нас впереди. Следующий год и последующие годы за ними принесут настоящую, заслуженную славу нашим горам, нашей скромной долине. И мы

счастливы жить и трудиться одной великой мыслью, что наши любимые кони будут верными, боевыми друзьями наших героев командиров, наших маршалов и самого Климента Ефремовича! Ведите наших коней как дань нашего сердца, привета дочерей и сыновей народа героям нашей Красной Армии. Подхватило Райхан на воздух много крепких рук. Смех, радостный смех на всех лицах. Летит все больше и больше букетов цветов. Замелькали в воздухе розы, астры, георгины. Сверкают они многоцветьем. Улыбки, улыбки. Радостный восторг также сверкает на всех, на многих и многих лицах. К о н е ц Балет либреттолары ҚАЛҚАМАН – МАМЫР (Қанды қақпан)

І Тау-тас арасы, сай. Тап ортада оқшау тұрған биік қанды құз. Қыз-келіншек тобы шығады. Мұң басқан, иығы түскен жүдеу топ. Тап ортада қаралы Мамыр. Тасқа отырады. КHптен бетін сыртқа бұрады, оқшау. Қасына біресе шұбырып, біресе жалғыз-жалғыздан қыздар, достары келеді. Айналаны, таутасты, су, тоғай, аспан кHкті кHрсетіп алдандырмақ. Мамыр айықпайды. Аналарды серпеді, қой дейді. 'р жаққа таратып жібереді. aзі жалғыз қалған соң дертімен шерленеді, тілек тілейді. Жартасқа, қанды құзға жалынады, жабысады, егіледі, бүк түсе жалбарынады... Қу ағашқа әлем байлайды, оған жалынады. Күнге, аспанға, кHк майса тал шалғынға да бұралып оралып зар шағады. Қайтадан шер кернейді. Қараны қайта жамылады. Қанды құзды Hрлей-Hрлей береді. Тау басына тақап енді атыла береді... Сол кезде жан-жақтан нHкерлері жүгіріпжүгіріп шығысады. Арттарына қарасып бір қызық ерекше жаңалық әкелгендей. Бәрі арт жақты нұсқайды. Дабыл, керней үні. Жауынгер топ шығады. Қыздар жамырай табысып қарсы алады. Жорықтан қайтқан топтың ортасында Қалқаман. Бұның тобы қыздарға Hздерінің жеңісін, жортуылын баян етеді. Шабуыл, қырғын кHрінісі. Билей жүре барлық топ Қалқаманға қошемет кHрсетеді. Қалқаман Мамырды кHреді. aзі барып тастан түсіреді. Мамырға қызыққан. Қыз қошеметке елікпейді. Жігітке ғана таңдана карайды. Екеуі де бір-бірін алғаш кHріскен, таңырқасады. Мамырға ойынға қосылып, кHңіл кHтеруді ұсынады. КHп оралады. Мамыр қаралы күйде жалғыз, мұңлы қалпынан аумайды. КHптің қызығына қарамайды. Қалқаман Мамырдың дос қызын жібереді, шақыртпақ. Мамыр ойыспайды. Желікті топ қыза-қыза келіп Қалқаманның айналасына оралып, бұны хан кHтеріп алып кете береді. Қалқаман Мамырға қызыққан бетінде Мамырдың дос қызына садақ оғын береді. Мамырға бер дейді. Мамыр бұны кHріп, ең соңғы сәтте Қалқаманның артынан телміріп қарап, ұмтылып тасқа шығып, телміріп қалады. Кәрі жеңгелер шығады. Түстері суық Мамырды шақырады. Мамыр тастан түспейді. Қараға оранады. Жеңгелер бұны сүйреңкіреп алып кетеді. Мамыр жалына, қинала, жұлқына, артына қарай кете береді де, Қалқаманнан оқ әкелген досына омырауындағы орамалын тастайды.

ІІ Батаға жиылған рубасылар, олар ортада биік орында... Ойын-той белгісі бар. Билер алдынан тәжім ете Hтіседі. КHкенай ашулы әмір етеді. Мамырды әкелуге бұйырады. Жеңгелер Мамырды алып шығады. Мамыр бетін ашпайды. КHкенай: “Мына билер мен кHптің тілек-батасы – сен басыңдағы қараны тастайсың, мына Ескенеге тиесің”, – дейді де, басындағы қараны жұлып алады. Сол кезде Ескене шығады. Қаба қара сақалды кұбыжық түсті әмеңгер. Мамыр шошынып үркеді, кHптен тілек етеді. Қара жамылшысын сұрайды. Бүгілген Мамыр қатып қалады. Билер бұйрық бата жасайды... КHкенай Мамырды Ескенеге табындыра әмір етеді. Ескене Мамырды Hз қасына алғызады... Сол кезде ойын қызу күшейе береді. Топ кHтеріліп, қуанып бір жаққа қарайды. Қалқаман тобы хан кHтеріп батырды әкеледі. Билерге тағзым қылысады. КHкенай мен 'нет Қалқаманды кезек шақырып, бата береді. Жайды сұрайды... Қалың ел биі, ойын-ойнақ, жортуыл-жорық кHріністері, бір топтан бір топ үдеп, желік қыза береді. Найзаласқан, балталасқан, кHппен жалғыз алысқан және жекпежек соғыс кHріністері. Жамбы атысу. КHкенай атады. Ескене атады, тимейді. Ақыры Қалқаман атып жамбы түсіреді... Мамыр қуана қостайды, орамалын береді. Қалқаман жамбыны бұған сыйға тартады... Шалдар қожырайды, ырза емес... Ескене бүлініп кеп жамбыны қайта лақтырып, Қалқамандағы орамалды алмақ болады. Ол бермейді... Қалқаман, Мамырдың дуэт биі... КHңіл қосылысқан серт, уәде сияқты қабақ білінеді. КHкенай Қалқаманға Hз садағын сыйға тартып, қалың ел бата береді. III Түн. КHл жағасы, сары қамыстар. Үміт-тілекпен жаңғырып жайнап шыққан Мамыр. Қасындағы қыз досы, жүректегі қуанышын баян етеді. Сырын ашады. Тау, дала бостандыққа тартады. Дүние бұған күлгендей түн үнін қуана тамашалайды. Елеңдей сабырсыздана күтеді. Дос қызы қорқады. БHгемек болады. Қой дейді. Ауыр жаза бар дейді. Мамыр қинала күліп, кHнбейтінін, Hлсе де осылай ететінін айтады. Елеңдейді, қуанады. Қалқаман мен жалғыз жолдасы шығады, Қалқаман қуанышты, ұмтылады... Мамыр тартынады, іркіледі... Анау жабысып, жалынып, оң назарын Hтінеді. Салқындық себебін сұрайды. Мамыр кетейік, мені алып кет дейді. Қалқаман мен қосшы қыз шошиды. Қалқаман да ойланып қалады. Мамыр жалғыз бостандық тілек-талаптың сағымын кHксейді.

Қалқаманға сол Hмірге кетейік деп жетелемек, еліктірмек, жалынады... Жігіт пен қыз шошып, қатты қарсы болады... Қыз ауылға қашпақ, кHпке хабар айтпақ, атой салмақ. Мамыр ашулы, қызды бұрымынан жұлып соғып бауыздамақ, Hзін де осы арада Hшірмек. Қалқаман ұстап айырады... Жолдасына ақыл салады. Ол қарсы... Не қыз, не ел-жұрт дейді. Қалқаман – қыз Мамыр дейді. Мамыр ұмтылып, қуанып, бақытпен жайнайды. Екеуі де қуанышты, сүйісіп табысты, кетпекші. Сонда жігіт пен қыз қош деспестен бұлардың қаруы мен киімдерін лақтырып, кетіп қалысады. Екеуі сонда да күлкілі, бақытты. Құшақ қосып, түнге бет түзеп, ойнап, жайнап, аспандағы бір жұлдызды бетке алып, соған тілек айтып, қол созып, жайнай жHнеп береді. Дабырлап үркіп топ шығады. Бастық – КHкенай... Қапқара түнерген қанжар, кісендер жарқылдаған қанішер бұзар қол... Жігіт пен қызға кісен салады... Ашулы КHкенай қызды бауыздап жібереді. Ант, серт лаулап, дүркіреп, жан-жаққа шабуылдап жHнеліседі... IV 'бігер үркінді. Жастар жүдеу. Кәрілер, үлкендер зәрлі... Жұрт шошынады... Күтеді. Бақсыдай сарнап КHкенай шығады. Артында айбалталы, сапылы топ түрғандарға әмір етеді. Жұрт жетелеп, сүйемелдеп кәрі 'нетті алып шығады. КHкенай 'нетке күш салып билік айт, бер тентектерді дейді. 'нет Hз қолында жоғын айтады. Ақсақалдар, рубасылар талқысы құтырған бурадай. Жастар тағзым етіп, Hтініш айтады... Шалдар, Ескене, әсіресе КHкенай құтырып кетеді. Жастарды айдап шығады. 'нетке салмақ салады. 'нет Hзің айт дейді. КHкенай: менің билігім – екеуін де оққа байлатқыз. Ескене Қалқаманды мен атам дейді. Екі ана жалынады. 'нетке кHпке рақым ойла дейді, жалбарынады. КHкенай оларды лақтырып жібереді. 'нет КHкенай Hкімін қостайды. Барлық жиын бата қылады... Кәр, зүлымдық үкімі. Қаптап, құжынап лаулай жHнеледі. Жұртында екі ана емшегін кHкке сауып, егіліп қалады. V Қақпа жартас. Қарсы биікте 'нет пен кәриелер тобы. Сірескен қол. Тұтқындарды алып шығысады. КHкенай мен Ескене Мамырға қарап әлсірейді, жаны ашығандай. КHкенай тістеніп, қажырланып кеп садақты ұстатады... Жастар Қалқаманды кHргенде егіліп, тілек тілеп жалбарынады. Қалқаман шалдарға лағынет оқиды, жастарға қарайды. Бірақ олар...

КАЛКАМАН И МАМЫР Либретто балетного спектакля в пяти действиях с прологом Д е й с т в у ю щ и е л и ц а К а л к а м а н – почитаемый народом джигит, батыр, 25 лет. М а м ы р – девушка, возлюбленная Калкамана, 20 лет. Е с к е н е – ее второй жених, 50 лет. К о к е н а й – бий и батыр, старший из рода Мамыр, 60 лет. А ж а р – девушка, подруга Мамыр. А н е т – старейшина всех родственных племен, бий-судья над всеми. М а т ь К а л к а м а н а. М а т ь М а м ы р а. Д е в у ш к и, д ж и г и т ы - в о и н ы, с т а р у х и, с т а р и к и, н а р о д. Действие происходит в середине восемнадцатого столетия.

ПРОЛОГ На фоне заката над пустыннымн холмами виден, окутанный в сумерки, силуэт надмогильного кургана. Чернеет вдали его вход. Вскоре выходит оттуда и медленно приближается по склонам группа женщин в трауре. Это идет Мамыр с подругами и со своей матерью. Она на холме – в черном, на фоне заката – прощается последний раз с прахом своего жениха. Ажар, ближайшая подруга Мамыр, старается утешить ее. Спускаются ближе, их ждет группа старших, среди них старший Ескене. Он поручает одному старику передать его просьбу Мамыр и ее матери. Старик сообщает. Ескене претендует на руку Мамыр, просит снять траур и думать теперь о нем. Мать бессильна, убита горем. Но Мамыр оскорблена. Неожиданная буря ненависти и презрения к Ескене охватывает ее. Она требует Ескене, указывая на могилу, заклиная небом, удалиться отсюда. Он уходит, но уверен в себе. Она садится с рыданием на камень. Действие первое Ущелье. В центре одиноко высится Кровавый Утес (Канды Куз). Выходит группа девушек. Во главе с Ажар они в играхтанцах выражают свое бодрое веселье, свою любовь к воле, славят красоту окружающей природы и жизни юной, беспечальной. Но в кругу их Мамыр. Она одна в трауре, задавлена горем, несет глубокую печаль. Отходит от подруг, озирается на утес. Зачарована неведомой, манящей силой его. Отворачивается от девушек, садится одна у подножия утеса. То поодиночке, то вереницей идут к ней девушки подруги. Поочередно стараются отвлечь ее видом гор, окружающей природы. Мамыр не оборачивается, отстраняет их и рассылает по сторонам. Оставшись одна, она, то горько, то гневно, то молитвенно покорно, изливает свою печаль гибким тростникам, мягким лугам, небу

и солнцу. Она подносит, как жертвенный знак, свою шаль иссохшему, старому дереву, привязывает к нему, молит. Неуспокоенная, она бросается к Кровавому Утесу. Покорно устремлена всем своим существом к нему, молит его, хочет обнять его, льнет. Убитая горем, она ломает руки, распускает траурно свои волосы, они закрывают ее лицо. Укутывается в черный халат. В своем отчаянии поднимается все выше и выше по утесу. Когда достигла вершины, качнулась, готовая броситься вниз. В этот миг сбегаются во всех сторон ее подруги. Оглядываются назад, на их лицах ожидание, надежда. Указывают в одну сторону. Приближаются звуки керней (рога) и барабана. Выходит вооруженная рать. Это возвращаются с победой из набега Калкаман и его джигиты. Родные и друзья, девушки встречают их с объятиями радости и восторга. В центре джигитов Калкаман. Джигиты кратко повествуют девушкам о недавней сече, набегах. При восторженных одобрениях девушек они оказывают большую почесть и внимание Калкаману. А он видит Мамыр на скале, поражен ее печальным видом, обращает внимание всех джигитов на нее. Идет сам к ней, осторожно ведет ее вниз. Он изумлен ее красотой, пытается вовлечь ее в общие веселье и радость. Но она смотрит безразлично, грустно. Только слегка удивлена видом незнакомца. Калкаман хочет развлечь ее. Сам ведет повесть перед ней о бранных подвигах своих джигитов. Но Мамыр опять ходит одна в своей печали. Калкаман посылает к ней ее подругу Ажар, зовет в круг. Мамыр отказывается. Джигиты в ликующем, бурном плясе кружатся вокруг Калкамана и вмиг поднимают его на белой кошме, хотят унести на руках. Очарованный красотой девушки, батыр вынимает стрелу и передает Мамыр через ее подругу. Увидев поднесенную стрелу, Мамыр в последний миг оглядывается на исчезающую толпу, подается вперед, прильнув взором в ту сторону, подбегает к утесу и взбирается на него, все пристальнее смотрит им вслед. Но выходят старые женщины. Лица их суровы, они ищут Мамыр, зовут ее. Она не спускается с утеса. Отворачивается от них. Вся озаренная надеждой, то очарованно, то трепетно всматривается она все в ту же сторону. Ветер рвет на ней платье, играет прядями ее волос. Неожиданно возвращается и становится у подножия утеса Калкаман. Они устремлены друг к другу. Поняли, нашли друг друга. Она оглядывается еще раз назад. Торопливо, но решительно вынимает шелковый платок,

бросает вниз – ответный знак Калкаману. Прижимает к груди подаренную им стрелу. Действие второе Родовые старейшины собрались в кругу, чтобы благословить и освятить союз Мамыр с презираемым ею Ескене, получившим по левирату (право унаследования невесты или жены умершего родственника) права на девушку после недавней смерти ее жениха. Старейшина на возвышенном месте. Готовится торжество. Молодежь и женщины проходят перед старшими с низким поклоном. Кокенай, суровый бий, старейшина племени Мамыр, отдает приказ доставить девушку. Группа старых женщин выводит Мамыр. Она с закрытым лицом. В знак печали и протеста, она не открывает своего лица. Кокенай, возмущенный ее видом, резко объявляет ей приговор старейшин, приказывает снять траур. Она медлит, не хочет. Тогда Кокенай сдергивает с нее халат своей рукой и показывает на только что вошедшего Ескене: теперь это ее господин, небом предопределенный ее властелин. Пожилой. Страшный Ескене возносит руки к небу и просит у старейшин благословения. Мамыр полна отчаяния, страха и протеста. Молит всех старших, просит пощады, тянется к своему траурному одеянию, в мольбе она падает на колени, ползает, убивается. Но бий и вся толпа с возмущением и ненавистью отворачиваются от нее. Застыла убитая, сломанная Мамыр. Старейшины совершают приговор – бата. Решена ее учесть. По приказу Кокеная женщины ведут Мамыр и Ескене, садят рядом, как жениха и невесту. Начинается по знаку биев игра-веселье. Торжествует победившая косная сила. Дикое ликование страшных старух и стариков, сторонников Ескене. Гримасы быта через проданную и купленную жизнь Мамыр. На глазах у нее старухи жадно хватают подарки Ескене. Рвут и прячут куски подаренной материи... Толпа ожидает кого-то. Это идут джигиты-победители, они выносят на руках Калкамана. Все джигиты во главе с Калкаманом делают низкий поклон старшим. Старейшина бий и Кокенай подзывают к себе по очереди Калкамана. Благословляют его и его джигитов и просят поведать о совершенных ими подвигах. Группа за группой выходят с воинственным плясом джи-

гиты. Они изображают усиливающуюся битву диких набегов и расправы с врагами. Повествуют и о поединках с копьями, секирами, о борьбе одного со многими врагами, о единоборстве. Начинается стрельба в слиток золота из лука. Просят стрелять Ескене, он не попадает. Стреляет Кокенай. Тоже не попал. Толпа просит Калкамана, он сбивает слиток. Кокенай в восхищении дарит Калкаману свой лук и стрелы. Молодежь благословляет и торжественно чествует победителя Калкамана, одаренного луком старшего в роду батыра-бая. Мамыр также восхищена джигитом, она в кратком, но выразительном жесте благословляет его судьбу. А он в ответ ей подносит слиток золота. Старшие поражены, недовольны такой выходкой батыра. Дуэт Калкамана и Мамыр, они поняли, нашли друг друга сердцами. Их танец, как импровизированный айтыс (не поединок), утверждает их обещание друг другу и их совместное решение. А Ескене, заметивший недовольство старших, теперь и сам приходит в ярость. Вырывает у Мамыр слиток, бросает его обратно Калкаману. Батыр хватает его на лету, протягивает Мамыр. Она идет к нему, чтобы взять дорогой подарок из его рук снова. Но злобный Ескене становится посередине. Пересекает ей дорогу. Грубо отталкивает ее в сторону. Действие третье Ночь. У озера. Пожелтевшие камыши. Выходит неузнаваемая в радостном ожидании Мамыр. С нею ее подруга Ажар. Мамыр излагает подруге свою радостную надежду, посвящает в свои тайны. Горные выси и просторы полей манят ее на волю. Мир улыбается ей, и она, упоенная, прислушивается к дыханию этой ночи, встревожена и нетерпелива. Ажар пугается ее решения. Хочет приостановить Мамыр. Отговаривает. Пугает тяжкой карой. Мамыр с горькой насмешкой заявляет о своей непокорности, о своем решении умереть за свою мечту. Идут Калкаман и его товарищи. Рад и батыр, бросается к ней. Но Мамыр спохватывается, становится сдержанной. Мамыр просит батыра увести ее отсюда, молит покинуть все и уйти с ней вдвоем. Калкаман не ожидал этого, задумался в нерешительности, а подруга Мамыр испугана. Но Мамыр одна неудержимо, гордо требует свободы и воли. Она тянется вдаль, к миражам. Зовет и молит джигита уйти с нею туда, в эти дали. Испуган и друг Калкамана, он и Ажар протестуют, они говорят о гневе

биев и народов. Девушка хочет бежать в аул, рассказать людям обо всем. Мамыр хватает ее за косу, в ярости готова заколоть подругу, решает покончить и с собой. Калкаман отнимает у нее нож. Убеждается в ее любви к нему. Советуется со своим другом. Но тот по-прежнему осуждает и в гневе требует от Калкамана выбирать или закон рода, или девушку. Калкаман решительно заявляет, что он будет с девушкой, с Мамыр. В безграничной радости и с сердцем, наполненным любовью и благодарностью, бросается к нему Мамыр. Они счастливы, верны друг другу, решают бежать. Ажар и джигит бросают им одежды и доспехи и с возмущением покидают их. Но Калкаман и Мамыр счастливые, они сияют. Их только двое, пусть весь остальной мир черным кольцом окружает их. Слились их объятия; бодрые и гордые, они идут в ночь. Это была их сказка, которую только однажды в ее жизни и только на краткий миг степь поведала звездному небу. Их руки простерты вперед. Одинокие и отверженные, они идут навстречу своему счастью. Выбегает встревоженная, гневная толпа. Ведет ее Кокенай. Чернеют рукоятки кинжалов. Бряцают цепи. Жаждет крови яростная толпа биев. Выводят связанных джигита и девушку, покинувших недавно Калкамана и Мамыр. Заковывают джигита, друга Калкамана, в кандалы. Кокенай в ярости закалывает девушку и, подняв окровавленный кинжал, требует, чтобы толпа поклялась на этой крови. Дана клятва рода, и разъяренные гонцы разбегаются во все стороны. Действие четвертое Молодежь печальна, часть в ужасе. Одержимые дикой злобой, идут старейшины. Народ покорно стоит перед ними. Все ждут кого-то. Выходит Кокенай. Старый жестокий батыр в доспехах, он ведет вооруженную рать. Отдает приказ старейшинам. Люди ведут с почетом престарелого бия Анета. Кокенай настаивает выдать голову преступника, требует, чтобы бий вынес свой приговор. Анет беспомощен, у него нет пойманных виновников. Недовольны, возмущены нерешительностью старшего бия старейшины и люди Кокеная. Молодежь робко, с поклоном, хочет просить пощады. Но старики, Ескене и особенно Кокенай, озлобляются еще болыне. Резко отстраняют молодежь. Снова настаивают на приговоре Анета. Но этот бий уступает Кокенаю, передает решение старейших ему. Кокенай

требует подставнть обоих виновников под стрелы. В девушку из лука будет стрелять Ескене, а в Калкамана – он сам. Являются убитые горем две престарелые матери. Обращаются к Анету, к кругу старших, молят пощады. Кокенай сурово отталкивает их, Анет после колебаний дает согласие на приговор Кокеная. Одобряет его и совет старейших. Они посылают свои проклятия влюбленным. Яростная злоба охватывает воинов. Заклиная власть и толпу, падают в бессилии матери. Действие пятое Кровавый Утес. Напротив на скалах бии. В центре их Анет. Внизу войска. Ведут пленных Калкамана и Мамыр. Кокенай и Ескене выделяются из толпы, поднимаются к уступу, готовятся к стрельбе. Но при виде Мамыр Ескене колеблется, опускаются руки. Кокенай корит его, заставляет снова поднять лук. Молодежь молится за жизнь Калкамана. А он шлет свое гневное проклятие старшим биям. Оборачивается к молодежи, взывает к ней. Но джигиты покорно оплакивают его участь. Калкаман отворачивается, уходит от них и в последнем прощальном поцелуе приникает к Мамыр. Они доходят до вершины скалы. Там стража повелевает перепрыгнуть через пропасть. В этот момент и должны стрелять в них. Кто благополучно перепрыгнет, тот спасен. Первая прыгает Мамыр, в нее стреляет Ескене, но не попадает. Она благополучно перепрыгивает. В радостном восторге оживляется молодежь. Но Кокенай приходит в ярость. Сталкивает с места Ескене, сам хватается за лук. Хочет стрелять в Мамыр. Это вызывает страшный гневный протест Калкамана. Он бросает отчаянный, яростный призыв народу и молодежи схватить Кокеная. Молодежь бросается на скалу. Становится упрямой, уже непокорной защищающей стеной на пути стрелы Кокеная. Благословляя джигитов и осмеивая приговор биев, Калкаман перепрыгивает к Мамыр. Молодежь и весь народ в ликовании бежит к ним. Калкаман поднимает Мамыр. А народ поднимает над головой их обоих. Осмеянные, покинутые и опозоренные, убираются один за другим бии и старухи. Мамыр и Калкаман, упоенные счастьем, благодарят народ, который они нашли вновь. А их, смелых и дерзких, благословляют матери, приветствуют и возносят девушки и джигиты.

Пьесалар ҚАРА ҚЫПШАҚ ҚОБЫЛАНДЫ ТUрт актылы, сегіз суретті дастан-драма

Қ а т ы с у ш ы а д а м д а р Қ о б ы л а н д ы – жас батыр, руы Қара Қыпшақ, 20 жаста. Қ ұ р т қ а – қалыңдығы, жады кемпір КHкланның тұтқынында Hскен Қыпшақ қызы. Қ а р л ы ғ а ш – қарындасы. А н а л ы қ – шешесі. Т о қ т а р б а й – әкесі. Қ а р а м а н – құрдасы, Қият руынан. Ш у а қ – Қыпшақтың жас батыры. К H б і к т і – Қызылбастың хан батыры, Қыпшақ жауларының басы. Қ а з а н – КHбіктінің батыр серігі әрі әмірші. А л ш а ғ ы р – бұ да сондай батыр, әмірші. К H к л а н – жады кемпір, КHбіктінің досы. Қ а р л ы ғ а – КHбіктінің қызы. Б і р с і м б а й – КHбіктінің батыр баласы. К ү н і к е й – Бірсімбайдың қалыңдығы, Алшағырдың қарындасы. 1-қ о л б а с ы 2-қ о л б а с ы } Қыпшақтың қолбасы батырлары. 3-қ о л б а с ы Ж а с а у ы л д а р, қ ы з-к е л і н ш е к, қ ұ л д а р.

I АКТ Бірінші сурет Ат керт етіп шHп жемес, ер қылық етіп су ішпес, арқар баспас азаптың жері. Тас шақаттың арасы. Тылсымменен тас боп қалған алып батырлардың бейнесіндей болып, бHтен реңді серек тастар үңілісіп тұр. К H к л а н (қара тастың басында жалғыз отыр. Құныса түсіп бүрісіп, жын буғандай селк етіп, бұрк-сарқ етіп қояды). Зу-зу-зу! Арзу, арзу! Қанды қақпан, қанды қақпан, Қанды басы тартқан-ды. Аяусыз ажал мен баққан Күші бетер кHп қаптан, Айласы бетер аярдан. (Қарап.) Кім? Кім? Кім басад КHк КHклан жеріне? Тас қорғаны тылсымдай, Тас қамауы қарғыстай, Кім? Кім? Кім келед, КHк КHклан шебіне? Айбар шеккендей атып тұрып, тесіле қарайды. Қобыланды, Қараман шығады. Қ о б ы л а н д ы Мен, мен келем, Қыпшақ ұлы Қобылан! Бетті түзеп кегіме! К H к л а н Қастың ұлы Қобылан?! Түңілдің бе жаныңнан! Зу, зу! Арзу, арзу!

Қ а р а м а н (қорқып Қобыланға). Қайрақан! Азапқа жерік Hлермен, Қандай ғана сор қуып, Қай пәлеге жолықтың? К H к л а н Құдіретіме қан құның, Құтырта соққан құйын мен, Ұшырсам ба құм қылып, Құй түбіне лақтырып, Құртсам қайттің қоңыз қып? Қ а р а м а н Құрығында шыбын жан, Осы ма әлде қан жұтқан, Жады кемпір КHклан?! Қ о б ы л а н д ы Қор болып қозғап жынымды. (Қараманға.) Тый, шығарма үнінді! (К@кланға.) Жолында Hлер ер кектің, Есемді қуып кеп жеттім. Жаулығың асқан жәдігHй, Жыныңды қағар еркекпін. Таудай кHрген тас қорған Талқан етіп кHрмекпін. Ашып кірмей қақпаңды, Ашумен кеп мен тептім. Айласызға аяр боп, Асыпсың ғой әліңнен. Құлатып бақ басыма, Долы КHклан, аспанды. К H к л а н (секіріп түсіп, ұшқан қара құстай). Зу-зу, арзу, арзу! Тастар зуылдайды. Қ о б ы л а н д ы Бақ, күшіме бағып кHр! (Қылышымен қара тасты қақ б@леді. Зуыл басылады.) Жеткен болсаң, кHк долы, Шашты шайтан боларсың. Затың сенің сонда да

Түннен туған қара жын, Түнекте жасар албасты. Затым менің күн болад, КHріппедің жеңгенін Күндей жалын оты бар, Күннен туған алмасты? К H к л а н Құл Қыпшақтың баласы, Кімге шеккен айбарың? Аш кHзіңді! КHкланның артында Қызылбастың жері бар, КHбіктідей белі бар. Қ о б ы л а н д ы Жеткіз жеміт ханыңа, Қыпшағымның кегі бар. Кектің туын кHтерген Бүгін Қобылан ері бар. К H к л а н Кек? Кімнің кегі? Қ о б ы л а н д ы Ежелгі жау езгісін КHре-кHре күңіренген, Еңсесі түскен ел кегі. КHбіктіден кHргенді, Қайырармын Hзіне, Тоғыздан тартып сыбаға! Бүгін кәрім, түйгенім – Сенсің, КHклан! КHр ажалдың басыңа Ақ алмас боп шүйгенін... (Қылышын сермейді, К@клан сескенеді.) К H к л а н Тарт, ала құйын аңғал жас, Асылға асыл сермемес. Қара қылыш қолыңда, Қаһарыма тең келмес. Қ о б ы л а н д ы (тап беріп). aшір, жәдігHй, үнінді, Қақ бHлермін, қу қақпас!

К H к л а н Не кегің бар бұл жерде? Қ о б ы л а н д ы Ұлын құл ғып, қызын – күң, Қақсатып болған Қызылбас, Мен жеткенше елімді. Қамауыңда қырық қыз бар, Шығар бәрін азат қып. Апа, құрбы, қарындас, Қуа келдім кегімді. Босат қазір кHзімше! К H к л а н (сақ-сақ күліп). Қыз деймісің? Күң деймісің? Қ о б ы л а н д ы Монтансыма, танып кHр, Жоқ деп кHрші, тұтқын Қыпшақ қыздарын? К H к л а н Бар қыздары, Қыпшақ қызы. Қ о б ы л а н д ы Шығар шапшаң соларды, Азап шеккен бауырымды Азат ете мен келгем. К H к л а н Қыз деймісің, қайғылы қыз деймісің? Қайғысыз болса нетерсің? Сары алтынға бHленіп, қарқ боп тұрса нетерсің? Қ о б ы л а н д ы Шығар Қыпшақ қыздарын, Бетіне түскен таңбадан КHрем күңдік ызғарын. К H к л а н КHр, кHре ғой, күңдік сондай сор мекен? (Алақанын қағады.) Жартас жарқ етіп, от тHккендей болады. Аздаған жарық түскен жартас енді кHрінеді. ТHменгі тұстары тас бағаналармен безендірілген. Бұтқа табынған елдің құдай-пірлерінің тастан ойған суреттері бар. Қалың сырлы кәрі үңгір. Осындай жат дүниенің арасында, ақ сәуленің ішінде ай шырайлы, бота кHз Қүртқа шығып қарап тұр, артында қыз нHкерлері.

Қ о б ы л а н д ы (қыз шұғыласына елтігендей). Тәңір ием, зор атың, Жад етіп жаққан шам-шырақ!.. Шұғыласы қандай ед?! Нұр қызы ма кHргенім, Тегі, жHні қандай ед? К H к л а н Тегі Қыпшақ, қыз Қыпшақ! КHріне ме кHзіңе Қорлық кешкен жанға ұқсап? Қ о б ы л а н д ы (енді қысылғандай). Жоқ, жоқ... Қорлық жүзі бұл болса, Бақтың жүзі не болмақ?.. Ұрындым ба аңдамай?.. ...'лде аярлық болар ма? (Құртқаға.) Айтшы, асыл зат, тегіңді, Шын затың ба ел Қыпшақ? Қ ұ р т қ а Аярлық жоқ, шын еді, Шыны затым сол Қыпшақ... К H к л а н КHрсін сенің кHр кHзің Хан қызындай қастерлі, Есіттің бе Hз сHзін? Жоқшы болмай бұларға, Жалшы болсаң жеткенің... Қ о б ы л а н д ы Асау жолым адастырған шақ екен, Жылағанды іздесем, Жетіскенге тап екем... Аямасқа суырған Ақ семсерді адасып Айға білеп жүр екем. Айып етпе, ай сұлу, Мен келместей жол екен... (Кетпекке айналады.) К H к л а н Бар жолыңмен жер болып, Аяқ асты Қыпшақтың Алғаш кHрген кебі емес, Сен де жHнел қор болып.

Қ о б ы л а н д ы КHрдім қаза, шектім жаза жолымнан, Ай жүзді аяш тегімді Жатқа беріп қолымнан... (Кете береді.) Қ ұ р т қ а Тегімді... Жатқа беріп қолымнан? Ері ме әлде елімнің Іздеп келген соңымнан... Тоқта, батыр, дәт тыңда! (Қобыланды тоқтайды.) Адаспаған боларсың, Аяулысы елімнің, Армандасы боларсың. К H к л а н Тый тіліңді, қыз Құртқа, Армандасың ол емес. Мен Hсірген ұяда, Мен қорғаған қияға Қыпшақ басар жол емес, Шығарма кайтып үнінді!.. Қ о б ы л а н д ы Тоқтат, жәдігHй, зіліңді, Айт, бауырым, сырыңды. К H к л а н Айтпа! Тыйдым тіліңді. (Ұмтыла береді.) Қ о б ы л а н д ы (сапысымен К@кланның жолын тосып, тоқтата беріп). Жоғал кHзден, ойран асыр салармын Шерлі бауыр жолына. Қыршын жасым қиярмын, Бар Қызылбас жабылсаң, Жайыңды Hзім табармын. К H к л а н Ей, Қыпшақтың қыршыны, Сертім менің Hртпен тең. КHбіктіден кHрерсің Асау, асқақ сHзіңнің aзінді ордан тосқанын?! Жоғал, Құртқа, бұл жерден!.. Қ о б ы л а н д ы Тыйып байқа, айтпағын,

Талқан етіп шабармын, Тостым сенің сертіңді! Менің сертім әділ семсер жүзінде. Арбар болсаң аруды, Басыңды сәтте кағармын. Айт арманың, асыл зат! Қ ұ р т қ а Қамауда Hскен күн кHрмей, Қапалық басқан жайым бар. Айналамды қоршаған Бала жүрек мұздатқан, ҚаскHй дүние жайындар... Тек жасытпас жастығым! Еркімді алған қапастар Есімді алған жоқ еді. Арман, қиял досым бар, Азаттық қосқан мұңым бар. Түн аспаны түнеріп Тұрса-дағы басымда, Менің де күткен айым бар! Қ о б ы л а н д ы Ерте ойламай қамыңды, Аңғырт бойда Hтіппін! Тас қияны қақ жарып, Ерте тапсам нетуші ед? Айыптымын, құрбыжан, Зарықтырып сендерді, КHп кешігіп жетіппін. Қ ұ р т қ а Қысылмаңыз, Қобыланды, Айып деген ойда жоқ. КHргенімнің Hзіне КHп шүкірлік етемін, Монтаны мінез бойда жоқ. Қ о б ы л а н д ы Ай шырайлы аяш-ай, Арман деген ащы зар. Тілің ғана айтқан жоқ, Шарпығандай сездім-ау Жүрегіңнің лебінен,

Тосқан айың оралып, Аяғыңа бас иіп, Тәу етсе де болмай ма, Сендей жардың “құтқар” деп Жалғыз айтқан демінен! Адал күшім ақ жолыңа арналсын. Азат етпес мен болсам, Жас Hмірім тең болсын Тірідей кірер кHріммен. Қ ұ р т қ а Арманым жоқ Hлсем-дағы бұл сәтте, Елім, белім, бар екенсің! aшті деп ем, зар шегіп ем тыналмай, Ел намысы бар екенсің. Ерді ырғытқан бұландай, Тәңір ием, арманыма басшы бол! К H к л а н (тулап). Күркірей соғар күндей боп, Кие соғар жауыңды, КHк КHбікті, қайдасың? Қара құйрық Қобыланды, Қанға тоймас қан шелек, Кәрлі Қазан, қайдасың! Алпыс екі айлалы, Тарғыл ала жолбарыс, Талмай үдер тарланым, Ал, Алшағыр, қайдасың? Тап, тап мынау жауыңның, Тап үдетпей айласын! (Орғи ж@неледі.) Қ ұ р т қ а Ашылмаған ұяң сыр Ашылсын мекен әсте-әсте, Айтылмаған арлы сHз Айтылса мекен әсте-әсте? Қ о б ы л а н д ы Бала Hмірде бар кHрген Жан жарығым біреу-ақ. Десем жалғыз осы шақ aзі қалар бір есте...

Қ ұ р т қ а Толықсыған айымды Талай суық тұл кеште Күтсем-дағы зарығып, Жаңа кHрдім десем бе? Қ о б ы л а н д ы Уа, жарығым, ынтызар Тұткыныңмын мен сенің, Жатым сенсің десең де... Құртқа екеуі бір-біріне иіліп жакындай береді. Бағанадан бағып қарап тұрған Қараман енді тап беріп, арадан кеп тұра қалады. Қ а р а м а н Тоқта былай, тұр әрі. (Қобыландыға.) Қайда, қайда барасың? Қайрыла кет артыңа... Не деп тұр, сірә, мына қар! Қ ұ р т қ а (шошып қап). Қар? Қ о б ы л а н д ы. Қараман?! Қ а р а м а н. Болды, тоқта, тыңдамаймын сHзіңді. Қу шақаттың ішінде жадысы мен жәдігHйі жайлаған жерде дос шықпақ па, қас шықпай. Ай шырайлы аяш па, жоқ, сынықсып тұрған аяр ма? Қай сырын білдің бұл қатынның? Қ ұ р т қ а. Қатынның?! Мен бе қатын дегенің?! Қ а р а м а н. Сен... Сен!.. Қ ұ р т қ а Неткен сұмдық, не кHрдім? Сағынып кHрген нұр күнім, aртеп кетер от па едің? (Жылап жібереді.) Қ о б ы л а н д ы. Айналайын аяш-ай! (Қараманға.) Қойшы, құрдас, қинама. Қинама, тілек еттім барымша... Қ а р а м а н. Жоқ, былай тұр. Сынамай алғызушы ма ем мен саған. Танымастан жалп етіп ұйыған несі тал бойы... Бізді жаңа кHк долы кәрімен алмақ болған. Енді сені сұлу жылан зәрімен алса қайтемін? Айдаһардың тіліндей, тіліп Hтсе білінбес, ынтызардың тілімен алса қайтемін? Қ о б ы л а н д ы. aлсем арман етпейін, қойшы батыр, құрдасым? Қ ұ р т қ а. Қоятұғын не қалды? Біттің бе сен келместен. Қош, қош енді сен-дағы, әлсіз, жалғыз үмітім!

Қ о б ы л а н д ы. Налымашы, құрбыжан, ол құрдасым еді. Құрдас тілі зәр еді. 'дейі айтад соңдықтан. Қараман, қинама енді! Қажама енді шыдамымды! Қ а р а м а н (Құртқаға). Шыныңды айт та, жHніңці айт. aзім тергеп шығамын. Майыспа да бұрылма, Hйтіп сиқыр маған жүрмейді. Дарымайтын ермін мен. Жә, Қыпшақ сенің аузыңда бұрыннан бар ма еді, жоқ, бүгін түсті ме? Бұрыннан елім деп жалын атқан болсаң, мынау тотыдай түрің не? Мынау хан қызындай құрметің не, не серт? Не мінезбен жеттің бұған? Күткенің жоқ па басқадан? Айт маған бар шыныңды. Қ ұ р т қ а (қайғылы). Улы жылан ордасында жаңсақ шыққан бір гүлмін мен. Жат десе де, жау десе де біреуді жалындай түсіп ынтығып, кHрсем дерім сол еді... КHптен бері бұл жердің шошып айтар, кектеніп айтар бір жауы бар. Жаңа жеткен жас пері деуші еді. Сол еді менің тосқаным. Сондайым еді Қобыланды. 'сіресе асыға күтіп едім бұл кезде... Қазан менен Алшағыр екі жақтан қызықты, қызығумен талас ты. Біреуіне бермек болып бағып отыр КHклан. aз жүрегім солардан жеркенумен безіп еді. Қос бүйірден қабатын қос бHрідей кHруші ем. Керегі не, не дейін?! Арман алыс, Hткел жоқ. Кестіңіз ғой келер деген бақ жолын. Қ о б ы л а н д ы . Жетті ғой, жалған болды ғой, қинама енді, қинамашы, Қараман. Қ а р а м а н. Тоқтат деймін, тергеймін. (Құртқаға.) Шын күткенің бұл болса, айғағың бар ма тым құрса? Қ ұ р т қ а. Айғағым деп нені айтам? Арман алыс болған соң тым құрмаса қиялда алданышым болсын деп, келер ием достығымды кHрсін деп, күн кHзіне кHрсетпей, жел лебіне қақтырмай, құлынынан Hсірген Тайбурылдай тұлпарым бар еді. Үстіндегі қаруын, оқ Hтпес те, кәр Hтпес батыр киер сауытын, бәрін Hзім бектеп ем... Сенер болса кHңіліңіз, бір кепілім сол дер ем. Қ а р а м а н. КHрсетші сол тұлпарды! Құртқа артына қарай қозғалып, екі алақанын қағып қалады. Сыры қалың, кәрі үңгірдің бір бұрышы жарқ етіп ашыла береді. КHк тұлпардың басы кHрінеді, үстінде әбзел ер-тұрман, бойында ердің қалқаны мен сауыты, сапысы мен найзасы тұр. Қобыланды мен Қараман ынтық бола қарайды.

Қ ұ р т қ а (Тайбурылдың үстінен сапы мен найзаны әкеп Қобыландыға ұсынады. Сауытын әкеп кигізе береді). Таңды таңға ұрғызған Ақ еді ғой арманым! Тәңір ием жар болса, Ақ сауыттың кHзінен Жау жарасы дарымас. Қайда жүрсең аман жүр, Барым Hзің, алғаным... Қ о б ы л а н д ы Ақ шырайлы аяшым, Бойымдағы қасиет, Ойымдағы тілектің Бәрін саған арнадым... (Сүйеді.) Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ Екінші сурет Ханның ханы зор КHбікті ордасы. Кент қоңырауы қағылып, даңғаза боп ұрып тұр. Қара құлдар жүйткіп жүр. Орда бүгін қонақ күтеді. Құл, нHкері қоршаған батыр Қазан шығады. Алып батыр кер асқақ. Кісі басындай екі шойын шоқпарды асықтай атып ойнап келеді. Алдынан орда бегі шығып қарсы алады. О р д а б е г і Сұлтаным сүйген батыры, Қадірлі қонақ Қазанның Құтты болсын қадамы. Қ а з а н 'міріңе сәтте әзір Бұйрығымен кеп тұрған Батыр, сұлтан Қазаны, кеке! Ордада ма ер ием? О р д а б е г і Аңға шыққан шағы еді, Оралса керек тезінен. (Кетеді.)

Қ а з а н Кеке! Кеке! Кекке-ке! Кекке-ке! aз құлдарының қолына шоқпарларын тастай береді. 'р шоқпарын бесалты құл тәлтіректеп зорға кHтеріп апарып, анадайға қояды. (Қазан @з н@керлеріне.) КHз алмасын, кHздесін, Оқыс келіп қалмасын! КHбіктідей кHк ауру, Хан, сұлтанның мықтысы, Кінәшілдің кектісі, Тәу етіп күте алмасаң, Келіп пәле салмасын! Құлдар құп болады дегендей айнала тарасады. (Қазан ырғалып отырып.) Кекке! Кекке-ке! Кекке-ке! Н H к е р (жетіп келіп). Алдияр сұлтандардың сұлтаны, КHк пілге мінген КHбікті Келіп жетті, тақсырым... Қ а з а н (қолбаң етіп тұра беріп). КHбікті! Сұлтандардың сұлтаны, Ханның ханы КHбікті... Қасында кім бар нHкерден? Н H к е р Бекзадасы Бірсімбай, Ханзадасы Қарлыға – Қасына ерген ұл-қызы... Қ а з а н (бойын тарап, қылықсып). Ханзадасы Қарлыға! Кеке! Кекке-ке! Қасым деуге қимайтын, Досым деуге сыймайтын, Қарақ суын тілесем, Мазақ етіп қыз сайқал, Зәрдің суын іш деген. Кеке! Тағы кім бар қасында?

Н H к е р Алдияр! Ақ пілге мінген айдынды Алшағыр бар бір бHлек! Қ а з а н (н@керді ауызға қойып қалып, шалқасынан түсіріп, кеудесін басып тұр). Жап аузыңды жалп етек, Жалынып Hскен жаппар құл! Қобылан, Қазан тұрғанда Алшағыр ма еді айдынды! Н H к е р (аяғының астында жатып). Алдияр тақсыр, жаздым мен, Айдынды емес Алшағыр... Қ а з а н (@з кісілеріне бұйрық етіп). Шығар Қыпшақ тұтқынын! (Н@кер белгі етеді.) Тұткынды кеспекпен тіркестіріп алып шығысады. Ханның ханы КHбікті КHк пілінен түсерде, КHк күмбезге кірерде, КHлденең тартып бауыздап, Хан жолына шалыңдар! Қазан тартқан сыйы деп, Оң шырайын алыңдар! (Тұтқындарды алып кетеді.) Қарбаласқан әбігер. Қазан бір отырып, бір тұрып, аюдай қолбаң етіп, Hзін-Hзі бүйірден қойып қалады. КHбіктіден күшті емес Қарлығадан қаймыққан Ит кеудені не дейін? КHп шам жағылып, күмбез сырты жалт етеді. КHк пілдің басы кHрінеді. Піл үстіне орнатқан жібек шатыр ішінен Қарлыға, Бірсімбай түседі. Кенет қоңырауы қаңғырлап, бай орданың бәйтHбетіндей үріп тұр. Келгендер орда ішіне кіре береді. Алшағыр кіреді. Қ а з а н Кекке! Хан шақыртып кеп тұрмын.

А л ш а ғ ы р Мені де хан шақырткан. Қ а з а н Қандай жарлық еткендей? А л ш а ғ ы р Аттан демек жауына. Қ а з а н Кімге? А л ш а ғ ы р Білмедім әзір жау бетін. Қ а з а н Аттан дей ме, Қазанға, Алшағырмен қосыла? Кекке! А л ш а ғ ы р (күліп). Қосыл десе қомсынбақпең Алшағырды, ер Қазан? Қ а з а н Кекке, кекке-ке! Қомсынбасам – кексінем! Бақталасым, тайталасым, Алмаймын мен сен кHрсетер кHмекті. А л ш а ғ ы р Бақталасым? Қыз таласым десеңші, Майдан ортақ емеспед? (Күледі.) Қ а з а н Ертпеймін мен майданға Егесін қоймас күндесті. Кекке! Тыйылдың ба қыз Құртқаға таластан? Тыйылдың ба Қарлығаға таластан? А л ш а ғ ы р Тыйылғам жоқ, күйгеніңмен, ер Қазан... Қ а з а н (қайнап кетіп). Кеке! Кекке-ке! Жауым болсаң нетушед? А л ш а ғ ы р Жауың болсам әлдеқашан аяңнан Екі ару да кетушед! Қ а з а н Сені таңдап кетермед? А л ш а ғ ы р aртеніп Hлер болсаң да, Ер Қазанды қор Қазан қып кетер ед... (Күледі.)

Қ а з а н (сапысын ұстай алып). Қайнатпа менің қанымды. А л ш а ғ ы р (саспай сапысын ұстап). Қайнамақтан тHксең мейлің қаныңды. Қ а з а н Кел былай! Кекке! А л ш а ғ ы р (саспай). Келсең кел! Бірсімбай, Қарлыға шығады. Б і р с і м б а й Тарт семсерді! (Екі батыр еріксіз тоқтасады.) Хан тағының алдында, қай тағылық бұл дүлей? (Бірсімбай екеуін де түсінгендей.) Таныдым ба түрлерін... Тағы да ескі талас па? Сол қу талас тозбас па? А л ш а ғ ы р Алдияр бекзадам, қоятұғын Қазан ба? Қ а з а н Кекке! Қарындасын Алшағыр Берер бопты Hз басыңа, бекзадам, Қара ордаға кол артыпты, жетпес пе? Тағы туыс кезегін мен алмастан, бұл алса, Ішімде кек кетпес пе? Кекке! Кекке-ке! Б і р с і м б а й Қызыққанын қуатын Қазанда да қолай бар, Қарлығадан дәме етер Сенде-дағы орай бар! Қ а р л ы ғ а (атып тұрып). Ағам болған Бірсімбай, 'діл сHзің осы ма? Қай дұшпаның айтарлық Бұндай жолды досына? Саудаға мені салғанша, Кескілескен жауыңа Сауғаға берсең болмас па? Қай зорлығың қор еткен?

Б і р с і м б а й Қыздың еркін Қызылбас Қызға берген ел емес! 'кең айтар билікті Бұрын айтар мен емес. (Үшеуіне де.) Бұл таластың бүтінде Шегіне шығар шак жетті. Хан кесігін естисің! Қарындасым болсаң да, Тайталасар сен емес... Қ а р л ы ғ а Екі тағы таласса, Жемге жүрер болмаспын. Жаманнан біткен жараға Емге жүрер болмаспын! Аялар деген ұядан Аяусыз соққы тап болса, Қор қайғыны жар тұтып, Санадан солар болмаспын! Жадыңда тұт, Бірсімбай, Намысқа тиер соққыдан Ажалын жақын кHріп ап, Қарлыға шығар қымсынбай. Қ а з а н Кеке! Кекке-ке! (Дей береді.) КHбікті шығады. Оқшау келе жатқан батыр сұлтан КHбікті. Кент қоңырауы қағылады. (Қазан К@біктінің аяғына бас қойып жығылып.) Қадамыңнан садаға Қадірсіз құлың Қазаның! (Жұрттың бәрі де бас қояды.) К H б і к т і (таққа отырып, сыртқа қол сілтеп). Тоқтат қаңғыр-күңгірін. Қ а з а н (н@керге). aшір қоңырау үндерін! Қоңырау сап болады.

К H б і к т і (дүр сілкінгендей, бұрқ-сарқ етіп тұра бере). Белде! Белде! Белдеді! (Отырған жұрт тегіс атқып тұрып, сілтідей тынады. Ақыра с@йлеп.) КHк иесі, кHк тәңірі, Жер иесі КHбікті! (Үндемегендерге акырып.) КHбікті емей, кім еді? Ж ұ р т т ы ң б ә р і Жер иесі КHбікті! КHбікті! (Десіп тегіс етпеттерінен түсіп, бастарын жерге қояды.) К H б і к т і (мазақтап). КHбікті, КHбікті! Ендеше, білсін тегіс безерген, Естімеген бір корлық – КHбіктіні тірідей қара жерге кHміпті... Қ а з а н (атқып тұрып). Кекке-ке! Қандай қорлық, хан ием! Қап, қап, қап, қап, не дейді? Нұсқасаңшы жау бетін! Шап десеңші Қазанға! (Алшағырға.) Алшаңдаған Алшағыр, Хан күйігін сен кHріп, Қайтіп шыдап кеп тұрсың? А л ш а ғ ы р Сап, сап, Қазан, қоя тұр. Пәле деген сыбысты Естігенім осы ара! К H б і к т і Қаланы басып Қазан қарық, Аймақты басып Алшағыр... Қарсылығын қоймаған Жауым отыр жайрағыр! Талай таптап езсем де, Түрекеле алысқан Қасым батыр Қыпшақтай Қанжар сілтеп қарысқан. Жоям Қыпшақ елін мен! ЖHңкілтіп алам жерін мен! “Аттан” деп ұран тастаймын,

“Тапта” деп сүрен бастаймын. “Құп” дер жауап күтемін Еңсере тиер ерімнен! Сал алдыма сертіңді! Қ а з а н Алдияр тақсыр хан ием, aзіңе бердім еркімді. А л ш а ғ ы р Мен де бердім сертімді. Қ а з а н Қысқа күнде қырық шапқам. Тағы да типыл қылайын, Қан құстырып Қыпшақты. К H б і к т і Сал, ендеше, сүренді, Жартас құлап басына Жапырылған жалғандай, Сал кHрмеген қыспақты. Қ а з а н, А л ш а ғ ы р Алдияр, алдияр! КHклан кіреді. К H б і к т і Немене келдің, КHклан, Түріңде наза, қаза ғой? К H к л а н Қорлық кHрдім. Қорлық. Айхай, қорлық! К H б і к т і Кімнен, кімнен? ЖHніңді айт! К H к л а н Қасыңнан! Кескілескен қасыңнан. К H б і к т і Қыпшақтан ба? Айт шапшаң! К H к л а н Содан, содан, қор етті мені, сені де! К H б і к т і (жиынға К@кланды нұсқап). КHремісің мынаны?.. КHреген кHзім кім еді?

Сақ құлағым кім еді? Кемімес кегім кім еді? (Ақырып.) КHрер ме кар кHздерің? Қ а з а н Кеке! Кекке-ке! (Деп басылады.) К H б і к т і КHр мынаны бәрің де, Есігі ойран, тHрі талқан! Қарақаттай қайран кHз Қамшы бойы жас тHгіп отыр, мінеки! (К@кланға.) ТHңкерілсең тHбем сен! Салдым бәрін жолыңа, Айт аямай бәрін де! К H к л а н КHкте жанған күні сHнсін, дәрі емес! Тұнжыраған түні солсын, дәрі емес! Уай-ай, уай-ай, айхай-айхай, қайдасың, Айда тұрған ақ пері, аямас ием, қайдасың?! Жой жойылғыр дүниесін. Ыраң кHдең, ылаң сордың сойқаны, Соқ пәлеңді, әлекке сал әлемін, Кешпес кегің қайнасын! Зу! Зу! Арзу! Арзу! (Деп құтырып кетеді. Құлдар қорқып етпеттерінен түседі.) Қ а р л ы ғ а (алдына иіліп). Ашулы ана, алып ана, Зар шеріңнен қайт-сана... Қолында Hлед жауыңның, Ұлдарыңа ұйыған Ашуыңды айт-сана... Қ а з а н, А л ш а ғ ы р Ашуыңды айт-сана, айт-сана! К H к л а н Құмырсқадай таптаған Қырық жолбарыс үйірін Аяр Самбыл ол кетті, Сыңар қанат, қарқ болат Құй түбінен сыр тартқан, Арқалар құсым, аңдаушым,

Аңырап қалдым, ол кетті! Қылыш құйрық қияңқым, Кекке шапқан киеңкім Жекпе-жекте жер қапты. Жер ғып кетті, ол кетті... Нені білдің, мұрдар-ау! Бәрін қырған жалғыз жау. Құрыған Қыпшақ қасыңнан Жалынып шыққан жас пері, Қарсы біткен емендей Қасарманы қалмаған Қайту білмес Қобыланды... Қ а з а н Қобыланды? Қ а р л ы ғ а Қобыланды? А л ш а ғ ы р Қыпшақ? Қобыланды? Ат қып мінген құланды, Ас қып жеген жыланды. Атаңның кHрі алақшы, Жапа-жалғыз Hзім-ақ Жерге қағып жойсамшы... Қ а з а н Қалдыраған қанқойдың Бас терісін сойсамшы! К H к л а н Түбіме жетті қас Қыпшақ, Ай жүзді ару Құртқаны Қуа келіп құтқарып, Алғалы жатыр сол Қыпшақ! Алшағыр мен Қазан атқып тұрысады. А л ш а ғ ы р Не дедің сен, не дедің? Қ а з а н Кеке! Кекке! Кекке! (Алшағырға.) Қызғанғаның мен едім, Жеттің бе, арам Алшағыр, Шоқ-шоқ, шоқ-шоқ, Алшағыр!

А л ш а ғ ы р Қарау Қазан, қор Қазан, Қасым болсаң нетушед. Сен таласқан кеселден Кетіп отыр қыз Құртқа, Сенен тартқан бұл сазам! Сенен! Қ а з а н Сенен, арам Алшағыр. А л ш а ғ ы р Сенен, қорқау қор Қазан, қайран Құртқа. Қ а з а н Қайдан Құртқа табармын. Кеке! Кекке! А л ш а ғ ы р Сенікі емес, менікі ед! Қ а з а н Менің Құртқам болатын! А л ш а ғ ы р Садағаң кет, менің Құртқам болатын. Қ а з а н (сасып). Кеке! Кекке-ке! А л ш а ғ ы р (мазақтап). Меке! Меке! Екеуі ұмтылысады. КHбікті ақырып “сап, сап” дейді. Бірсімбай екі батырды айырып жібереді. КHклан жылағаны, күлгені белгісіз сақылдап ойнап, құтырынып шығып кетеді. К H б і к т і Белде, белде, белдеді! Батырлар отырысады. Қыз дегенде қораздай Мекиен кHріп мәңгірген, Қоқиланған неменес? Қос текедей бақылдап Қағынғаны неменес? Қ а з а н Кеке! Кеке! А л ш а ғ ы р Доғар, доғар!

К H к л а н Тәйт былай! Екіленген екеуің Қас Қыпшаққа қасарған Қандай қысым кHрсеттің? Қ а з а н Қаласын алған мен Қазан. А л ш а ғ ы р Аймаған алып аңыратқан, Мен аямас Алшағыр. К H б і к т і (кекеп). Дәу-дәу, неткен дәу дерсің! Жел кHріксің жалған дәу... Шыбын шықты деді ме Тасырлаған тарпыңды? Қысылған Қыпшақ кHрдің бе? Тұқымменен таусылып, Қырылған Қыпшақ кHрдің бе? Нәлет, нәлет болсын, жой былай, Босқа бHскен алқынды. Сан ықылым заманнан Қыпшақтан асқан қасым жоқ! Түу Кейқауыс тұсынан Түгеніп кетпес кегім бар, Қыпшақтан асқан қасым жоқ! Хан баласы Сияуыш Кім қолынан Hліп ед? Қыпшақтың басы құныкерім, Апрасияп Hлтіріп, Ақ мHңгілі тауменен, Таң түлік деген жолменен Кеткенінде Кейқауыс, Қандай күйге келіп ед? Айнымастай ашумен Арылмас антын беріп ед. Ел Қызылбас нәсілі Тусын, білсін, бел бусын, Қыпшақтан асқан қасым жоқ! Деп ұрпаққа сеніп ед... Құрымай Қыпшақ келеді... Антым, сертім, сол, сол-ақ!

Құмырсқадай қырмаса Қыпшақ біткен жынысын, КHбікті кектен Hледі. Мен дегендер міз бақпай, Түйіп сертін береді. Бітсін бүгін бейбіт күн, Бірің қалмай беттейсің. Байлау ет те белгің бер, Кімің бастап, кімің қостап ереді? А л ш а ғ ы р Алдияр! Шапсын Қазан әуелі! Мен соңынан соғамын. Қ а з а н Торығаның тағы да Қыпшақ емес, Қазан ғой. Жағаласқа мен кетіп, Қыз Құртқаны бейнетсіз Тигізетін қолына Менің, сірә, жазам ғой? А л ш а ғ ы р Қоямысың, ей, Қазан, Шабыс бар да намыс бар. Нені есіттің, не түйдің Батыр сұлтан дертінен? Қ а з а н Кеке. Б і р с і м б а й Болды, жетті егесің, Кім алдында керісіп, Кімге қияс етесің? Батыр, батыр дегелі Дәу пірімсіп екеуің 'лден асқан екенсің. Тайғақ болса табаның, Тантырамай шыныңды айт, aзім берем есесін... А л ш а ғ ы р aртер болды осы сор, Қайда барсам Қазанмен Қақтықтырып қызғаныш, Қатынсыз Hтіп қор болдым.

Қ а з а н Мен де сенің керіңнен Қатынымнан айрылып, Езіліп қара жер болдым. К H б і к т і Қоямысың, қос мұрдар! Қ а з а н Алдияр! Алсаң екен жолымнан Алшағырдай пәлені. А л ш а ғ ы р Алдияр! Тыйсаң екен Қазанды... К H б і к т і Қылығы жеткен қыз алад, Қылығы жетпес сендер мед? Жан жүзінің бар қызы Жалғыз-ақ қыз Құртқамед? КHрсетші менің кHзіме, Сендерге тимес кай қыз бар? А л ш а ғ ы р Алдияр! Тағы таңдар бір қыз бар... Қ а з а н Оған тағы таласпыз... К H б і к т і Қыз біреу де, ер екеу, Талас болмай нетеді? О да тимей кетті ме? Қ а з а н Таласқанның керінен О да кетер тарпы бар. К H б і к т і Кесір болса араңда, Қыз пәлесін кесемін. Кете алмайды біріңнен, Атын ата сол қыздың? Қ а з а н (Алшағырға). Ал аптыққыш Алшағыр! А л ш а ғ ы р Қара кезек бергішін! Қ а з а н Айта алмаймын, айтпаймын.

А л ш а ғ ы р Неғе айтпайсың, не болды? Қ а з а н Айналайын Алшағыр, Осы жолы Hзің айт. Менен шығар қайрат жоқ, Мүлде оңбайын, айтпаймын. К H б і к т і Айт талдырма, жасырма! А л ш а ғ ы р Алдияр, айтсам кәр қылма! Қ а з а н (қостап). Кәр қылма. А л ш а ғ ы р Құртқадан соң мазақтап Екеумізді қор қылған. Қ а з а н ...Қор қылған. А л ш а ғ ы р Жез қобыздай сыңқылдап, Жез бұйдалап талдырған. Қ а з а н ...Талдырған. А л ш а ғ ы р aз қасыңда отырған Қасарман қызың Қарлыға! К H б і к т і Қарлыға! (Қарқ-қарқ күліп.) Белде, белде, белдеді! Қ а з а н (үміттеніп). Кеке! Кеке! Кекке-ке! К H б і к т і Үйтпес болар Қарлыға... Қ а р л ы ғ а (атқып тұрып). Хан кHке, тыңда, хан кHке! Қасиеті асқан ел алад, Қылығы асқан қыз алад. Қасиет, қылық білмеген Қызталақтар нені алад? Қ а з а н Кеке! Кеке! (Деп шошына береді.)

Қ а р л ы ғ а Құртқаны да бездірген Қорқау мінез осылар. Қасиетін атасын Мен теңім деп қосылар. Бұлдағаны білек пе, Сүймеймін де тимеймін, Іркерім жоқ жасырар. Батыр болса бұларың Мен майданда кем бе екем? aнерім бар асырар... (Деп Қазанның қос шоқпарын алып асықтай атады.) Тандамаймын, тимеймін! aз теңдесім болмаса, Ынтығым жоқ бас ұрар. К H б і к т і (қарқ-қарқ күліп). Қызығатын жHні бар! Қыз біреу де, ер екеу, Қырқысатын жHні бар! Қ а з а н Кеке! Кеке! ЖHні бар! К H б і к т і (қатайып). Белде, белде, белдеді! Болды байлау, әмір сол, Қаусата соғып Қыпшақты, Қазан жойқын бастайды, Аңди соғып Алшағыр, Түре қуып тастайды. Бұйырмайды Қыпшаққа Қыз Құртқадай асыл жар! Қызыл жирен ат мінген, Қылқа шоқпыт тон киген Ері алады елімнің. Таласың жоқ жалғыз-ақ, Бұрын жеткен алады! Соңғыға да сауға бар, Қарық алтынға малынтып Қарлығамды алады. Қ а р л ы ғ а Сауға, сауға! Мен бе сауға? Хан кHке, не дедің сен, хан кHке?

К H б і к т і Бітті бұйрық, байлау сол. (Қазан, Алшағыр сүйсінеді.) Апкел антпен түйемін Қыпшаққа деген кегімді. Қ а з а н (құлдарына бұйрық етіп). Келтір қанын Қыпшақтың, Жау қанымен ант еттік. (Жез тегене келеді, ішінде Қыпшақ қаны.) К H б і к т і Батыр қанға қолыңды, Тегіс батыр еретін, Қостайтұғын кекте басар жолымды! (Бәрі қолдарын қанға батырады. Қарлыға тартынып түйіліп, кейін жалғыз қалады. К@бікті бастап, @згенің бәрі қостап ант айтысады.) Тәңір ием, кең ием, Куәм Hзің боласың. Деш Қыпшақтан алмасам Тегіс тартып даласын. Таптырмасам даладан Исі Қыпшақ моласын! (Дауыстарын үдетіп.) Осы сертке жетпесек, ТHбесі ашық кHк ұрсын! ТHсі түкті жер ұрсын! Найзағай ием оғы ұрсын! От иемнің шоғы ұрсын, шоғы ұрсын! Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ II АКТ Үшінші сурет Ай шырайлы аяштың тойы. Қобыланды батыр ордасы. Тойды күткен қыз нHкер, күй безеген күйшілер. Ата-ананың тобын бастап Тоқтарбай мен Аналық шығады. Қастарында Қараман.

А н а л ы қ (келе жатқан Құртқаны тосып тұрып, қолында жұп шырағы – тілек шырағы. Тоқтарбай да жұп шырақпен тосады). Қайырымды ием Қамбар-ау! (Маңдайына шырағын к@теріп, тәу етіп.) Қаралдымның қызығын Қарық боп кHрер сәтті бер! Мен болғамын бір кезде Соңынан бота ермеген, Бозінген боп боздаған, Аңыраған Аналық, Зар күнімнің, сол күнімнің арманы, Осы еді ғой бер деген. Оюлы шымылдық шыға береді. Ар жағынан Құртқалар. Кел, кел, айым, кел, айым! Атаң Hзім болайын, анаң Hзім болайын! Т о қ т а р б а й Құтты қадам, жан балам, Сапарыңа бақ тілеп, Алдыңда тұр ағайын. Жалғызым жалқы болмасын, aсіп, Hрбіп Hркенде. Бар тілегім бір айтып, Жұп шырағым жағайын! (Бұ да тәу етеді.) Шымылдық ашылып, Құртқалар кHрінеді. Қасында Қобыланды, Қарлығаш, Шуақ сияқты жақындар. Қобыланды мен Құртқа ілгері шығып, Тоқтарбай мен Аналықтың алдына тізе бүгіседі. Тосып тұрған үлкендердің бәрінің қолында қос шырақ пайда болады. Екі жастың үстерінде, айналасында қоршай жанған шам-шырақ. Тоқтарбай бастап, бар жиын қостайды. От-ананың құрметіне арналған сиыну ырымы орындалады. Жұп шырағым жалындап, Жад еткенім Hзіңсің, От анасы, жарылға! Ж ұ р т От анасы, жарылға!

Т о қ т а р б а й Оттай ыстық достық бер, Жұбын жазбай ұзақ бер! Жар жарастық қызығы, Қартайғанша арылма! Ж ұ р т Қартайғанша арылма! Т о қ т а р б а й Қарғысы қатты қайрақан Қазасынан сен сақта! Қараңғыны жамылған, Қара түнде қағынған, Ие, кие кегінен, Монтаны жарғыш ебінен Егізімді сен сақта! Жолдарын жарық, жарқын ет, Ұлы пана Hзіңсің, От анасы, жарылға! Ж ұ р т От анасы, жарылға! Осы сәтте сахнаның тHрт бұрышынан лапылдап тHрт от жанады. Құртқа мен Қобыланды сол оттарға кезек-кезек бұрылып, иіліп тізе бүгеді. Жұрт “от анасы, жарылға!” деп тілек айтып тұрады. Сиыну бітеді. Оттар сHнеді. Жұрт жадырай бастайды. Қ а р а м а н. Уай, қайран асыл ата-аналар! Тілектерің тап болсын, арқауылдай асқарлар. Тек келінің киеңкі болмағайақта. (Үлкендер түсінгендей күле береді.) Келмей жатып келінің қатты бұйрық етіп тұр. Жеткіз деп тұр сендерге... aзегімізді талдырмай қызығымызға тез жеткізсін. Ойынсауығымызды бастасын тез. Болды енді деп тұр, мінеки. (Жұрт күледі.) А н а л ы қ. Айтпайды оны ақылы толық аяшым. Қ а р а м а н. Айтпайды? 'ттең, айналайын аңқау анамай... Қ ұ р т қ а (Қарлығашқа). Қорғасаңшы, айым-ау! Қ а р л ы ғ а ш. Ойын-сауық дегенді Құртқа емес, біз айтамыз. Қ а р а м а н. 'не, әнеки, кHрдің бе? Қарлығашқа да сол айтқызып тұр. Ол одан да зорын айтады. Білмеуші ме

ең, анам-ау. Бұл долы кемпір КHклан асыраған қыз емес пе? Мұның долылығының қасында шешесі момын, қоңыр қозыдай. Ж ұ р т. Басталсын той! Қайырлы той! Жарқын той! А н а л ы қ. Бар тілегім жолына, бар қызығын жайып сал қос маралдың алдына. Үлкендер кете береді. Қараман Құртқа қасына келеді. Қ ұ р т қ а (күліп). Қайран құрдас, қайтейін, досым мұндайсың, қасым болсаң қайтер ең? Қ а р а м а н. Е, қасым болсаң, қазір алар Hшім бар. Қобыландыны қасыңнан қазірден-ақ айырам. КHкжал! Шық былай! Той-сауықты бастаймыз. Қобыланды қозғала береді. Қ о б ы л а н д ы. Жүр, жиынға барайық. Кетіседі. Жастар ойынға әзірленіп сейіле береді. Құртқа, Қарлығаш, Шуақ қалады. Қ а р л ы ғ а ш Қинаған жоқ па Қараман, Жақсы кHңіл жасытып, Қынжыла кHрме, жабықпа! Қ ұ р т қ а Айым, жаным, айтпа оны, Бұл күйімде кHңілімді Жабықтырар әзіл жоқ. Айтсам ба екен екеуіңе Ішімдегі шын толқыған сырымды? Қ а р л ы ғ а ш Айт, жеңеше, жақыным де жаныңдай. Қ ұ р т қ а Айым, қабыл алдым мен... (Аз б@геліп.) КHз жұмсам бір сәуле aне бойым балқытып, Шарпығандай жалындап... ...Мамыр күні маңғыстап, КHз жүзіне еркелеп,

Қалқып ұшқан ақ мамықтай ақ бұлт, Бақ-мерейім туы боп, ТHбеме келсе деп едім! ТHбем емес, бұл кезде Күмбезімде кHрермін... Ей, екі жас, достарым, Кінә қылма, кеш мені, Шаттығымнан шалқығандай боламын, Жанып Hскен жастығымның зарында Осы сәттің Hзін емес, Құр елесін бір кHрсем. КHріп қана құр тірліктен жHнелсем. Қалғаны бар, арманы бар, Мен де мұңды дер ме едім?.. Қ а р л ы ғ а ш Ақ жүрегің айтқызған Ай нұрындай сырың бар. Ақ тілеуің сәулесі, Қуанам да қызығам... Тек жалғыз-ақ, жеңеше, Қысқа тілек тілегендей болмашы! Ш у а қ Қысқа демей қарық болдым деп кетер ем, Мен күткен бақ, сағым шақ Мол еместен, осындай-ақ болсашы. Қ а р л ы ғ а ш Жапа кHріп біреуден, Түңілгендей тілеуден, Аз қызықты кHп кHріп, Не кHрдіңіз, қысылдыңыз неліктен? Ш у а қ Алдағы тілек алыс боп, Қолға жетпес қиын боп, Айырар болса еріктен, Ей, қалқажан Қарлығаш, Арман деген ащы зар Айтылмасын неліктен? Қ а р л ы ғ а ш Жасылды асыл тартқандай, Тың сырды сыр тартар ма,

Айтса нетті? Бекінісін бұзғандай, Шықса нетер беріктен? Қ ұ р т қ а (Шуаққа). Ұзатып мені әкелдің Ұзақ жолда үйімнен, Содан бері бақсам мен, Бір жалының бар кHрем. Шығаршы жас соныңды, Нені сүйіп дүниеде, Неден үміт күйінген? Ш у а қ Ашсам ба екен сендерге, Іздеушісі жоқ болған Іште жатқан түйінді! Қ ұ р т қ а (Қарлығашқа). Айт десеңші, айым-ау! Қ а р л ы ғ а ш aзінің сырын Hзіне Билетсек нетті Hйткенше. Ш у а қ aз жүрегім билесе, aзек жарған мұңымды aзім деген жақынға да айта алман... Қобыланды келіп тыңдайды. (Қарлығашқа.) Бір сырым бар жүрегімде, Жан нұрым сол жебеген. Тар зынданның ішінде, тас қамауға түссем де, Талдырмастай табынғаным Hзі сол. Қасарысқан жауыма Қан кешуде жақтартсам, Арнап айтар айым сол! Сиынып тартар жаным сол! Аз Hмірде барымша Жан жүзінен жасырып, Бек сақтаған барым сол. Бүгін ғана бой жазып, Айналайын Қарлығаш,

Ашылмаған арманым Алдыңа кеп бас ұрды. (Қарлығаш қысылады.) ...Ашылмаса жHн бе еді? Айтылмаса жHн бе еді? Айттым-дағы қиналдым, Жасқансам да жайым сол... Қ а р л ы ғ а ш Шешілместей түйінді aзім түртіп толқытқандай болдым ба? Тұнық кHңіл тыныштығын бұздым ба? Ш у а қ КHктем күнін жар тұтып, Қауызын ашқан ақ гүлдей, Жаным сыры ашылды, aзіңе сеніп сол гүлдей... Қ а р л ы ғ а ш Шуақ! Оқыс сырдың тосын жайы Тоқыратады, ұғыңыз. Үндей алмай әзірше, Бүгін айтар орайым жоқ, 'зір берер белгімдей. Қ о б ы л а н д ы Қарлығашым, қанатым! Шуақ інім, серігім, Тайталасқа түскенде Табандап шыдар берігім. Ынтық сHзін жар айтса, Мен едім лаулап жанатын! Шуақтан қалған шер бар ма, Орны жоқ па еді, орай жауап алатын? Қ ұ р т қ а Қысыламысың әлде, айым, Еріксіз айғақ боп қалған Аға менен жеңгеңнен? Қ а р л ы ғ а ш (Құртқаға). Бұрын сырлас болмасаң, Тәңір қосса, бұдан соң Бар сырыма жаны ортақ, Жан қиысар жеңгемсің.

Жасырарым сендер емес... (Шуаққа.) Ұлы күні ұямның, КHкем Қобылан тойында Бар кHңілім біреу-ақ тілеу соңында, Енжар болман Hз мұңыммен, Оңаша бір сыр бойлап, Саған айтар барым сол, Қайда жүрсең аман жүр, Тірлігіңді тілермін, КHп тілермін, кHп ойлап. (Шуақ бас иеді.) Қ о б ы л а н д ы О, дүние, дүние! (Қарлығашты сүйіп.) Ырза болдым, жарығым, Жауабыңа сүйіне! (Шуаққа.) Асық жар – жалын, біз – болат, Жалын шалса, шар болат Шымырай жетер күйіне. Ер серігім, ырза бол, Бүгін бізді қуантса, Кешікпей-ақ келеді Саған да кезек дүние! Адал жарың жаныңа ап, Келер тойда кіресің Ақ күмбездей үйіңе! (Екеуін де құшақтайды. Құртқаны құшақтап.) Аяшым, айдай ақ сәулем! Балапандап жан Hсед, Балаусалап тал Hсед. Егіз болсын екеумізге қос қозым, Қуанышпен күн кешед. О, дүние, дүние! Бүгін бойым балқығандай, буын жоқ, Сәт кHрмесем сәулемді, Айым батып кетердей, Қорқыныш пен қам Hсед... Қуанышым, сабырлы бол, саям бол, Бүгін менде сабыр жоқ. Тақатсызбын, айласызбын, айласызбын баладай, 'лсіздемін, аян бол! (Сүйіседі.)

Қараман бастаған жастар тобы жайнай шығады. Қ а р а м а н Уай, жарандар, жар тыңда! Алпыстағы Аналық, Тоқсандағы Тоқтарбай Толғанып кHрген Қобыланын Жортуыл жорық кезінде Маған серік болар деп, Сеніп берген кHкжалын, Қылдай белі бұралған, Талшыбықтай оралған, Құлықтысы Құртқасын Қарық қызыққа кенелт дейд! Маған баста, тHсте деп, Бар билігін беріпті, aз қолыңмен жHнелт дейд! Қ а р л ы ғ а ш Құп аламыз, билей бер! Қ о б ы л а н д ы Билеп Hзің бастай бер! Қ а р а м а н Билегеннің мәні сол, Қысасым бар Құртқада, Жар саламын бәріңе, Маған сендер еріңдер! Оңашаға бармаймыз, Емешесі құрысын, Қолқа салса кHнбейміз. Қырық күн ойын, қырық күн той Тарқамастан тойлаймыз. Дәл осы кезде шеру тартқан керней үні келеді. Қ о б ы л а н д ы Шеру тартқан қол болар. Ш у а қ. Ел ме, жау ма, қайдан жүр? Суық тартқан жол ма екен? (Шығады.)

Сахна сыртына тасырлап келген тұлпарлар дабыры білінеді. КHк темірге құрсанған бурыл сақал бір батыр найзасын тіреп тұра қалады. Артындағы қолына қарап: 1-қ о л б а с ы Тарт, тарта бер, жетемін! Сахна сыртынан шауып Hтіп жатқан қол білінеді. (Шуақ жақындағанда.) Аман, аман, аман бол! Ш у а қ Ел, ел, ел бол! Ү й д е г і л е р Ел дейді, ел! Я Қамбар! Ш у а қ Арман батыр Аққозы? 1-қ о л б а с ы Бар бол! Асығыспын, бар ма Қобылан батыр ұл? Қ о б ы л а н д ы (шығып). Қай жүрісің бұл жүріс? 1-қ о л б а с ы Жүрісімді сұрама, Қасасқан жау Қызылбас, Қанқор Қазан қол бастап Шауып кетті Қиятты. Ері қырғын, ел сүргін, Малы, жанын шұбатты, Аттан, Қобылан, жауыңа! Аттан, Шуақ, бHгелме! aш алмасаң – Hлгенің, Қалма сен де, Қараман, Ер батырдың жанына! Жет соңымнан, жетіңдер, Тарт намысқа бас ұра! (Деп ж@неліп кетеді.) Ш у а қ Аттанбасқа амал не? Қ о б ы л а н д ы Кесір Қазан, келдің бе Кезігетін жеріме? Қорған болар ер жоқ деп,

Пана болар жер жоқ деп, Қан шеңгелді салдың ба? Жазығы жоқ, жаулық жоқ Иен жатқан еліме? Тағы бір шапқын келеді. Тағы әлгіндей қол Hте береді. Мұның бастығы 2-қолбасы. 2-қ о л б а с ы Кімнің қолы алдымда? Ш у а қ Аққозы жетті ағындап. 2-қ о л б а с ы Неғып тұрсың, Қобыланды? Неге аттанбай тұрсың сен? Қ а р а м а н Жаңа білдік мән-жайын. 2-қ о л б а с ы Не тұрыс бар, ендеше? Қ о б ы л а н д ы Аман ба екен, білдің бе, Қияттан Hзге қалған ел? 2-қ о л б а с ы Амандыққа сәні жоқ, Қалғанға да күн қараң, Ноғайлыға шауыпты, Кесескені Қыпшақ дейд. Жаланып кепті ит Қазан, Аттан, тұрма, тез қамдан, Тарт ілгері, Аламан. Шаба жHнеледі. Ш у а қ Тарт тұлпарды, Аламан! Жігіт жHнеледі. Қ а р а м а н Тарт тұлпарын кHкжалдың, Тайбурылдың Hзін тарт!

Ш у а қ Тартпа Қобылан тұлпарын! Қ а р а м а н Неге? Сен не дедің? Ш у а қ Дегенім сол! Тойы күні, жалғыз күні Тыным дамыл бермесем, Ел боламын, ер боламын несіне? Шықпа, Қобылан, бұл жолға! Қ о б ы л а н д ы Айналайын қанатым, Қайратың сал халқыңа, Жолын берсін ер еңбегі жанатын! Кешікпеспін артыңнан, мен болмаспын Бүк түсумен қалатын! Тарт жауыңа жалындай! Шуақ жHнеледі. Қ а р а м а н Шуақ кетті, шұбап кетті Аламан... Жол болар ма? Бәрі бұлдыр сағымдай! Ел үрейде, ер сында, Неге қалдық, неге тұрмыз біз де бірге сабылмай? Қ о б ы л а н д ы Бақшы, досым Қараман, Сүлдер кеткен сойым бар. Ынтық жеңген бойым бар, Аял берші азғантай! Қ а р а м а н Немене аял, не дейсің? Қ о б ы л а н д ы Алма үрейді, аптықпа. Ауыр сHздің бәрі әзіл Күйім тұрса шаттықта! Бұдан кетсем, кHп кHшем Бетті бұрып жаттыққа! Қайтіп қиям Құртқамды Ақ тілеудің үстінде,

Ай кHргендей тәу еткен Арманы кHп жастықта? Жалғыз ауыз тіл қатамын Құртқама. Үйге кіреді. Үйде қазір Тоқтарбай, Аналық та бар. Асығып күткен қызығың Астан-кестен болғандай. Айыбың жоқ, ата-анам, Алтын ұям, жазығың жоқ сенің де! Жанбай күнім солғандай... Амалым бар ма жалғыз-ақ, Жұрт күйзелген шақ жетті. Есітіп қалай тұра алам Ұран, сүрен сарынын? Шамам бар ма, аял қылып қалғандай? А н а л ы қ Куанышым Қобыландым, Анаң тілек етеді. Тойыңды түгел Hткізбей, Алыстама қасымнан. Қ а р л ы ғ а ш Барма, кHке! Қызығыңды үзгендей Қаймықтың ба қасыңнан? Қ о б ы л а н д ы Жарым деуге жетсем де, Жарым күн жарық кHп болған, Не дейсің сен, Құртқажан? Қ ұ р т қ а Барма деуге бара алмайды батылым, Етегінен тартам ба Ер егесі келгенде, Елі күткен батырын!? Қ о б ы л а н д ы Жарым Құртқа, қимасым, Жауыңа аттан дедің бе? Қ ұ р т қ а Сақтаушы ием, бек сақтасын сені онда! Алыс жолға сен кетіп, алысқанда, талғанда,

Қорғаны жоқ біз мұнда Не кHрсек те шыдадық. Тапсырдым зор тәңірге... Тұрма, батыр, сапар тарт! Жолың болсын, жолбарысым, жортқанда! Тілектен басқа дәрмен жоқ, aзіңнен Hзге ойы жоқ, Жас тілеуін жат жолына сарп еткен КHңілі күпті, кHзі жасты Құртқаң да. Қ а р л ы ғ а ш Барма, кHке, жалынамын, бармашы бұл сапарға. Қ о б ы л а н д ы Барам, жаным, жалынба, Болды байлау, аял жоқ. Тарт, тұлпарым, Бурылды! Жігіттер мен Қараман жHнеледі. 'кпел сауыт, сайманды! Құртқа Hз қолымен киіндіре бастайды. Аналық жылап шHгіп қалған. Қ а р л ы ғ а ш Қасарманың бар еді Қарсы біткен емендей, Айтпасыма әддім жоқ, Анталаған жауың кHп, Қас қамауда біз қалсақ, Жан кHке, кімге тапсырдың? Тоғай толған жылқың бар, Қора толған қойың бар, Жан кHке, кімге тапсырдың? Қ о б ы л а н д ы (қатуланып). Алысарға шыққан соң, Аңдап айтар ер емен. Амандығым садаға Аңырап кеткен елімнен. Т о қ т а р б а й Сапарыңнан тыймаймын, Ер туады елі үшін.

Тілегенде тәңірден, Тусын деген жерім жоқ Аналық пен мен үшін, Тек кесірге жолықпа! Астам сHзден алыс бол! Қас иемнен қарғыс ап, Қапы кетсең қимаймын! Қ о б ы л а н д ы (егесе түсіп). Жоқ, жоқ, жағаласа шыққан соң Тау суындай тасармын! Жалынып соғар жерім жоқ, Жолды білмес жасылмын! aршеленіп ұрармын, aртегенді білермін! Қай қастаны кезіксе, Егесуге шыдармын. Егестім сол! Егесуге құмармын! Тоғай толған жылқымды Жасанған жауға тапсырдым. Қора толған қойымды Аш бHріге тапсырдым. Азу тісі балғадай Жас бHріге тапсырдым. Ата-анам – кәрімді, Қарлығашым жанымды, Жар қызығын кHрмеген, Жаным сүйген айымды, Жанымнан асыл барымды, Қимасам да, айтқаным Қас иеме тапсырдым... Жалғыз-ақ тілеу жетелеп, Жалғыз-ақ мұрат байладым. aшім, кегім кетпесін. Барды сарп етсем де, Осыны ғана ойладым. Осы ғана жолымды, Жалғыз ғана тілекті, Зор тәңірге тапсырдым. (Қаруларын алып.) Тарт, тұлпарым канатым, Тарт, серігім Бурылды! (Ж@неле береді.)

Жұрттың бәрінің қолында жұп шырақ. Бүгіліп тілек тілеп қалады. А н а л ы қ Жалындаған албыттың Астам сHзін аңдама, Халық иесі Қамбар-ай! Қаралдымның жұлдызын Оңынан туғыз, Қамбар-ай! Ақ тілеумен кHтерген Ақ күмбезін жүдетпе, Жан иесі Қамбар-ай! Жас тілеуін жад етіп, Жаңа келген жарының Ақша бір жүзін суалтпа! Бақ иесі Қамбар-ай! Қамбар-ай! Жұрттың бәрі тHрт тарапқа иіліп тілек етеді. Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ Т@ртінші сурет Қасқаралының биігі. Қазан батыр қорғаны. Ноғайлы қиятты ша уып, жауланып келген Қызылбас қолы тосқауылда тұр. Қолбасы батыр Қазан. Қазір мұның түсі, сауыт-сайманы жат, суық реңді, қарқ болатқа шымқанған. aзі мен батырларының беттерінде неше алуан аю, қабан реңдес маскалар бар. Қазан қолы таланған қазыналарды сүйретіп әкетіп жатыр. Кейбір әскерлері тұтқын қыздарды шұбыртып Hткізіп жүреді. Сахна ортасыңда қарауыл биік – Қасқаралының шоқысы. Соның басында Қазан жалғыз қарауылда. Қ а з а н (қасына н@кері келгенде). Қара қақпай қабақты! Қайда келед қуған қол? Қалт етпей бақ жан-жақты! Анау шаң не? Анау кім? Жеткен кезде айт маған! (Fзі берірек түседі. Тұтқын қыздар @те береді. Қазан сас пай қос шоқпарын аспанға атқылап.)

Кеке! Кеке! Кекке-ке! (Gскеріне). Таламасын қыз біткенді Қызылбас, Қылқа матап Hз ордама жHнелтсін. Шабындыдан түскен қыз – Анық батыр сауғасы! aзімнен қалған сарқытты aзім тартам қайраты асқан ерлерге. Қыпшақ қызы қас батырды кенелтсін! Кеке! Н H к е р (биіктен). Алдияр! Тақсыр! Қазан қарайды. Қуғын алды келіп жетті қасына. Қазан биік басына шыға береді. Қасына үш батыр қосылған. Қ а з а н (саспай). Келсін бері, келіп кHрсін, Жез телпегін ұшырып, Қызыл телпек кигізермін басына! (Екпіндеп кеп 1-қолбасы шығады, артында қолының шеті к@рінеді. Қазан ақырып.) Кеке! Кеке-ке! Тоқта, сHйлес қыламын! 1-қ о л б а с ы СHйлесерлік нем қалып еді сенімен! Қ а з а н Алысамысың, ендеше? Кекке! 1-қ о л б а с ы Алысқанды кескілеспей басылман! Қ а з а н Кел, келе бер, бер таман! (Қолбасы тауға баса бергенде.) Қолың тегіс жетпепті, Менің қолым жасанып тұр жаланып! Қолбасы жақындағаңда, батырлар шанышпақ болып ұмтылады.

Қ а з а н (әмір етіп). Тиме, жібер бері қарай! Кел, кел, мына кHзің сал! Қолбасы шығып қарайды. КHр әнеки, тұрғыны алып тосып тұр, Тұнжыраған түмен қол! (Жау қолына қарап.) Селдіреген аз тобыңа тимеймін, Тиер болсам ұйпап алам, аптықпа. Жи артыңды! Аял берем азғантай. 1-қ о л б а с ы Не деп тұрсың сен маған? Қайдан шыққан қайрымың! Қасиетің шын болса, Қарап жатқан халқымды Қапыда шапқан қай сырың? Қ а з а н Еліңді егер қылсам да, Ес жиғызбай құйындай, Қапыда алман еріңді! Белдесіп тұрып бек соғам! Бар қолыңа, артың тос! aршеленбе жиынбай! Кеке! Кекке! Сырт айнала береді. Қолбасы қолына келеді. Алдынан 2-қолбасы шығады. 2-қ о л б а с ы Қият, Қыпшақ, Қыпшақ, Қият! (1-қолбасы сабыр дегендей белгі етеді.) Алжастың ба, Аққозы? Неге тұрсың ұрынбай? 1-қ о л б а с ы Тоқта, жетсін бар батыр Ұшқындаған тобымен, Арандайтын жер емес. КHріп қайттым кHзіммен, Қалың тұман қол жатыр!

2-қ о л б а с ы Жау санасып ұрсыппек1, Не пәлені бастадық? Неге шаптық, ендеше? 1-қ о л б а с ы Қой, Қосдәулет, тасыма, Ел қырғыны жетеді. Аңдымастан алғызар, Қастаным жоқ қасыма ерген жасыма! 3-қолбасы жетеді. Жетті ме бар батырлар? 3-қ о л б а с ы Не тұрыс бұл, не қорлық? 1-қ о л б а с ы Алысудың кезегін Акқозы ғана билейді. Сенің қандай ақың бар? (3-қолбасына.) Кім келеді артыңда? 3-қ о л б а с ы Ноғайлының аламан Асыға жиып аттанған, Он екі баулы Шуағы Болса керек артымда. 1-қ о л б а с ы Жетсін Шуақ тым құрыса! (3-қолбасына.) Қарақорен жаурыншы, Не кHрінді балыңа? 3-қ о л б а с ы Аман шығар, қайтушед, Алыспастан қол тұрса!.. Келді ме, сірә, Қобылан, Арқауылым жас ұлан! 1-қ о л б а с ы Қобыландысыз сHйлемей ме жаурының? 3-қ о л б а с ы Абыроймен сақтаса, Сол-ақ қорғар қор боп кеткен бауырын! Келмеген ғой ол, сірә...

1-қ о л б а с ы Жетпеді ғой жетер десе Қобылан, Асығыспен жол тартып, Айырар десең бауырың! Қ а з а н (биіктен). Кеке! Кеке-ке! Жетті! Тосып болдым мен, Жиылдың ба, кемеліңе келдің бе? 1-қ о л б а с ы Аял, айла ойлаған Мен емен, сен қан шелек. Тоспай-ақ қой, әзірмін, Тұрушымем езбелеп! Қ а з а н Шық, ендеше, шық былай! Содыр басы мен болам, Соңыма ерген кHп бHлек! aшің болса, бір Hзімнің басымда, Мені жеңсең, елім жеңген боласың. Байлауым сол, батырыңды бек сайла. Шығар былай, айттым мана, Шық қарсыма жекпе-жек! Жекпе-жек! Барлық Қасқаралының биігінің басы, жан-жағы “жекпе-жек” деп құжынай жHнеледі. 1-қ о л б а с ы Тілегені жекпе-жек? 2-қ о л б а с ы Жалтаратын жер емес, Екі айтатын кеп емес! 1-қ о л б а с ы Бермесіне болмайды, Тілеп тұрса жекпе-жек! 3-қ о л б а с ы Ата батыр Аққозы, Нұсқағаның барамыз, Жау тілегі сол болса, Біз де тілер жекпе-жек!

1-қ о л б а с ы Кімді атармын жалғыз-ақ! Ел талайын сенгендей, Ер егесін бергендей Қара құйрық қабылан, Қасымда жоқ Қобылан! Д а у ы с т а р Қайда? Қайда, келмей неғып жүр? (Бұл жақта дағдарыс, б@гелең.) Қ а з а н (қаруын алып, саспай оқшау басып). Шық, шық, жетті! Шық бермен! Қайда, шығар қарсыма, Құрыған ба батырың? Кекке! Кекке! aзім атап шақырам, Шығар маған Қобыланды! Қыпшаққа қорған болам деп, Құлдығымнан алам деп, Құтыра шыққан Қобыланды, Шығар шапшаң қарсыма! 1 - қ о л б а с ы (қиналып). Тағы айғайын салып тұр, Құрттың ба? Құрыды ма жер болып! Шуақ шыға келеді. Қазан “жекпе-жек” деп тұр. Ш у а қ Тілеп тұр ма жекпе-жек, Кім шығады, Аққозы? 1-қ о л б а с ы aлсем етті бүйткенше, Тіленіп тұр келсін деп, Қайда, қайда Қобылан! 2, 3-қ о л б а с ы Қайда, келмей неғып жүр? Не қылған ез қор қылған? Ш у а қ Не деп тұрсың маңырап, Шығар батыр жоқ па екен?

Шыдар жүрек жоқ па екен! Қай қорлыққа кHнбекпін, Бер, Аққозы, жекпе-жек! Мен барамын, бер кезек! (Gзірленеді.) 1-қ о л б а с ы Бармайсың сен, сен емес! 2-қ о л б а с ы Екі-ақ батыр алысад, Екеуінің ісімен Тарқар болды бұл егес. Ш у а қ (Аққозыға). Сал майданға, мені сал! Жау мерейін асырып, БHгелетін жер емес! 1-қ о л б а с ы Тоқтат, сені салмаймын. Айт, айт жHнін, айт маған, Қашан келед Қобылан? Ш у а қ Жетпейді бүгін Қобылан!.. 3-қ о л б а с ы Қандай бHгет? Не қылған! Ш у а қ Қалыңдығын жаңа әкелген күн еді... Қал деген мен, жоқтатпасқа серт қылғам! Қ а з а н (ақырып). Кеке, кекке! Шығамысың, қайдасың, Атаңның кHрі алақшы!.. 1-қ о л б а с ы Қор қылдың ба, Қобылан! 2-қ о л б а с ы Асты-ау мынау қарақшы! Ш у а қ (дайындалып). Бер Hзіме кезекті, Жекпе-жекке мен шығам! (Қазанға.) Шық, шығып кHр қарсыма! Қ а з а н Кекке, қорықтың ба, Қобылан, Сен келдің бе баршыға!

Сен бозторғай болғанда, Мен боламын қаршыға, Кел, ажалың қарсыма! Ш у а қ Жазықсыз елім жолында, Намысымның соңында Асыра сүрен салармын, Жетсін барып арсыға. Қара Қыпшақ! Қара Қыпшақ! (Деп ж@неледі.) 1-қ о л б а с ы Жолың болсын, жолың болсын, Жалыңдаған жас ұлан! Жекпе-жек. Шуак Hледі. Қыпшақтар үнсіз. Бел сынғандай, шHккендей. Қ а з а н Кекке! (Ақырып.) Жеңілдің. Қанқай, жеңілдің. Жеңілдің, Қанқай, жеңілдің... Кеке! (Қолбасы батырлары шулайды.) Д а у ы с т а р Жеңілдің, Қанқай, жеңілдің!.. 1-қ о л б а с ы 'ттең, әттең, не болдым? 2-қ о л б а с ы Жер қылғандай не қылдым? Алыстан айқай, сүрен шығады. 3-қ о л б а с ы Тоқта, тоқта, тындашы! Қиқу сүрен шығады! Ағындап келе жатқан батырдың екпіні білінеді. Қазандар естіген жоқ. Қ а з а н Жеңілдің! Кекке! Жеңілдің! Осы кезде Қобыландының ұраны шығады. Сахнаның үстіне қарай суылдап ағып сұңқар шүйгендей бір сарын.

1-қ о л б а с ы (бастап, @зге Қыпшақ қостайды). Сәт-сәт, ақсарбас! Айттым, тәңір, ақсарбас... Қ а з а н (мәз боп тұрған жерінен селт етіп қарап). Кекке! Кекке! Қ о б ы л а н д ы (ағындап ақырып, сахнаның үстінен биікте к@к тұлпарын ағызып ұшып @те береді). Қара Қыпшақ, Қара Қыпшақ, Қара Қыпшақ! (Деп асып @тіп кетеді.) Қ ы п ш а қ т а р Тәңірі, тәңірі, зор тәңірі! Ақсарбас, ақсарбас! Қ а р а м а н (жүгіре шығып). Жеттім, міне, мен-дағы! Д а у ы с т а р Кел, кел! Келші, батыр серігі... Қ о б ы л а н д ы (Қазан тұрған Қасқаралы биігіне жарқ етіп ытқып шыға кеп). Жекпе-жек, жекпе-жек! (Деп @зі тілек етеді.) Қ а з а н Кеке! Кекке-ке! Мен тілегем жекпе-жек, Алысатын Қызылбастың елімен, Сайысатын менімен Кімсің сен? Қ о б ы л а н д ы Не қыласың жHнімді? Елім кегін алатын Еңіреген ері мен! Қ а з а н Атаң сенің кім деймін? Анаң сенің кім деймін? Қ а р а м а н (екіленіп тепсініп с@йлей ж@неліп). КHзің ақсын, ит Қазан, Сыбағаңды беретін Сол емес пе Қобылан! (Дабырлай береді, жекпе-жек тәртібін бұзып тұр). Қ а з а н (Қобыландыға қарап ақырып). Тый ананы! Қайдан шыққан кHргенсіз.

Қ а р а м а н (@з кісілерінің тоқта дегеніне қарамай, @ршеленіп). Қара мұны, Қобыландыны танымай, Танытайын мен саған! 1-қ о л б а с ы Тоқта былай, Қараман! Қ а з а н Кеке, кекке-ке! (Ақырып.) Тыясың ба ананы? Қ а р а м а н Тыям сені мен Hзім! (Құтыра беріп.) Жерге қағам, жоямын. Қ о б ы л а н д ы (Аққозыға ақырып). aшір деймін, Hшір үнін үргізбей. Қ а р а м а н (Аққозының қолында бақырып тұрып). Қара мұның асқанын, Қырам, жоям қазір-ақ. А қ қ о з ы (сілкіп-сілкіп жіберіп, алқымынан алып, бетіне бетін тақап тұрып). Ей, кер кеткен, бері қара! Жолын бұздың жекпе-жектің. Не боп кеттің құтырып! (Қараман бұған бақырая қарай қалғанда.) Алдың Қобылан, артың қалың қол, құтыртып тұрған сол ғой сені, мас қылып. БHрі кHрсе безіп кеп, бHксесін үйге тығып ап, босағада шәуілдеген күшікпісің, несің сен? Қ а р а м а н (есі жаңа кіргендей, екі к@зі бақырайып). Күшік! ІІІәуілдейтін? Не дедің, батыр-ау? А қ қ о з ы. Бүйдедім. Қ а р а м а н. Қап, жайымды әбден таптың ғой! Сілейттің ғой серейтіп... Шоқ, шоқ, шоқ! Тілегенім сол екен, Hзіме де обал жоқ. (Тыйылады.) Қ а з а н (Қобыландыға). Кеке, Қазан атым шыққалы Қарсыласқан жауымда Аямасым екенсің. Қан кегімді қайнатқан Қас дұшпаным екенсің, Келдің Hлер кезіңе. Кекке, кеке! Астыңдағы кHк тұлпар, Үстіңдегі кHк сауыт, Алыспай бер жан барда, Тарт айыпқа Hзіме.

Қ о б ы л а н д ы Астымдағы кHк тұлпар – Сен мінсін деп семірткен, 'кең баққан мал емес! Үстімдегі кHк сауыт – Қорқау Қазан кисе деп, Ынтық емес, зар емес, Сенің кHзің жойсын деп, Оң тілекпен тоқтаған, aз қолымен кидірген, Жан жарымның бергені. Тілегі болмай қалатын, СHзі жерде қалатын, Құртқам тегін жар емес. Қ а з а н Құртқа! Кекке! Шық былай! Жаңа ғана жойғанмын Желігіп келген біріңді, Сол батырдың соңынан aшірейін үніңді. Шық бермен! Кекке! Қ о б ы л а н д ы (@з тобына). Қай батыр, мынау не деп тұр? 1-қ о л б а с ы Ал кегінді, аяма, Сол жауыңның қолынан Қаза тапты Шуағың! Қ о б ы л а н д ы Шуағым?! О, бауырым, Шуағым! (Ұмтылып.) aлем, жаным жолыңда, Қанды қанмен жуамын, Жоям, дұспан, жоямын. Шық! Шық! Тап беріп қанжарласып кетеді. Қолдар анталасып тұр. Қожырасып тілектерін айтып, Қыпшақ жағы “КHкқасқа”, “Ақ мүйізді ақ қошқар” десіп қояды. Қобыланды Қазанды мегдетіп кеп қалқайта соғады. Тап беріп кеудесіне басып, қанжарды сала беріп. Кешпес кегім, кетпес болар, аяма! (Fлтіреді.) 1-қ о л б а с ы Аламан! Аламан! Жеңілді жау, Аламан!

Жұрттың бәрі “Жеңілді жау, Аламан!” деп қалаға қарай қаптай тартады. Сахна сыртынан қашып жатқан Қызылбас тобы білінеді. Арттарынан жаулана тартқан Қыпшақтар селі. Қ о б ы л а н д ы (қолбасыларына). Бар, бHгелмей тарт енді, Кір қамалға қолыңмен. Босат тұтқын сорынан, Кім бар, кім жоқ елімнен. Тарт, тарт тегіс бәрің де, Мен қаламын Қасқаралы басында! Тосып алам, осыдан, тарт шапшаң! 1-қ о л б а с ы Тарт, ордасын ойран ет, Тап еліңді, Аламан! Сен батырдан ұзама! aзгелері жHнеледі. (Қараманға.) Сен батырдан ұзама, Қасында қал, Қараман. Қараман, Қобыланды қалады. Қ а р а м а н (мақтанып). Қандай қылдың Қазанды, Пай-пай, тойым талқандап, Қалай алды мазамды... Білгем, білгем осылай тынарын! Қ о б ы л а н д ы (ұмтылып кеп, Шуақтың басына т@ніп, құшақтап еңіреп, егіліп кетеді. Сең соққандай шер соғады). Қаралдым-ай, Hркенім-ай! Қаза табар сен бе едің? Артыңда қап адыра, Тірі жүрер мен бе едім? Қан кешуде серігім, Тас қамауда берігім. Сені Hлтіртіп жауыма, Не бетіммен тірімін? Менен... Менен... Менен болды-ау, бар қазаң?

Менен... ынтық ез болған, Сенен, сенен, Қобылан, тарт сазаң! О, елім, жұртым, саған барар нем қалды? Ел қорғаны болмай кет! Ер серігі болмай кет! Лағынет, лағынет саған, Қобылан, aл, Қобылан, қарабет, Қор Қобылан, лағынет! (Деп бұлқынып, тебіреніп кеп, талып жығылады.) Қ а р а м а н (Қазанға карап). Айттым ғой, айтқам мен саған, Солай берем сазаңды. Мен бе, мен, мен әрдайым Қырмай қайтқан емеспін. Самғап шығам сәт сайын, Қойған емес жол болмай, Ақ жол! Ақ жол мен болам... Осы кезде сахна сырты жат зуылға тола бастайды. “Зу! Зу! Арзу!” деп жады КHклан екпіні келеді. БHсіп тұрған Қараман алақтай бастайды. Ой, мынау не, Қайрақан! КHк долы ма тағы да? Бәлем, тақап келіп кHр, Жоям Hзім кHзіңді! (Дей береді. Бірақ @зі жады болғандай есеңгірей бастайды.) Жоям! (Талмаурап ұйқыға кетіп бара жатқан сияқты.) Не боп барам? (Қобыландыға қарайды. Ол қорылдап жатыр.) КHкжал! (К@зі жұмыла бере қалғып кетеді.) КHклан! (Қалғып кетіп.) КH... кHк... кHк! (Деп қорылдайды да, құлап түседі. Екеуі де қатып қалады.) Қарлыға шығады. Үсті-басы кHк болат. Қолында ұзын ақ семсер. Қ а р л ы ғ а (Қобыландыны шауып жібергелі жақындап). Ата-бабам кезінен Арылмастай дау қалған. Құрыған Қыпшақ, қасым сен, Аямастай жау болған! (Т@ніп кеп.)

Шап, семсерім, тайлықпа! (Сілтеп қалып, Қобыландыға т@не бере тоқырап қалады.) Не қылған жүз, мына жүз? Жазықсыз бесік ішінде Жат жаманат білмеген, Маужыраған баладай... (Тоқтайды.) “Зу-зу! Арзу”деп КHклан шығады. Артын ала кHпіре шыққан КHбікті. К H б і к т і (Қарлығаға). Белде, белде, белдеді! Алдыма түсіп кетіп ең, Семсеріңе сеніп ем, Жайраттың ба жауыңды? Қ а р л ы ғ а aзінді тостым, хан кHке! К H б і к т і Қан кешуде жора жоқ, Сыбаға жоқ үлкенге, Табынары бұл жолдың Семсер ғана емес пе ед? Қ а р л ы ғ а (К@кланға қарап). Семсерден бұрын серейткен Долы анамның күші екен. К H к л а н Зу! Зу! Арзу! Кес, кес, басын, Қарлыға! Қас дұшпаным Hзі екен! К H б і к т і Қазанымды жайраткан, белде, белде! Қалам аузын қандатқан, КHкке ұлытып КHкланды, Азалы қып аңыратқан, Ызалы жауым осы ма? К H к л а н Бәрі де осы, ал басын! К H б і к т і КHзін оя мен келгем! (Шаба береді. Қарлыға @з семсерін жолына тоса қалады.)

Қ а р л ы ғ а Алдияр, тақсыр, хан кHке! К H б і к т і Тай жолымнан, Қарлыға! Қ а р л ы ғ а Хан кHке! 'мірің биік кHктейсің, Алдыңнан шығар жерім жоқ. Тек намысың жыртқаннан Іркіліп қалар жHнім жоқ. Бала күннен батыр боп, Күркіреген күндей боп, КHбікті боп Hскелі, Қапылыста, ұйқыда қай жауыңды алып ең? Ойламасаң осыны, Hкініп қылық еткейсің... К H б і к т і (тоқырап қап). Белде, белде, солай ма еді, не дейді! Ей, қуарғыр, құрғыр қыз, Айтпасаң да нетушед? Айтқаннан соң қайрылады қылышым! Кескілескен кесірге Қандай сыйлық ет дейсің? Қ а р л ы ғ а Алдияр, алып барып зынданға Қорлықпенен салайық, Барлық қаза, жазаның Бәрін салып басына, Ұзақ Hшін алайық. (Қобыландының қол-аяғын @зі байлайды.) К H б і к т і 'пкел бері, ендеше, Қазан кегін жылан, шаян қоса алсын, aзіңнің соры Hлмесе! (Деп Қобыланды, Қараманды екі колтығына қысып алып, тарта береді. К@клан “Зу! Зу!” деп қуана ойнақшып шығып кетеді.) Қ а р л ы ғ а (жалғыз қалып). Не болды осы, неттім мен? aлтірмеген мәнім не? aлтіртпеген мәнім не? Батпадым ба, қимадым ба?

Қайтпас бетім, нені кHріп тайлықты! Неден жүзім қаймықты? Неден? Неден? Қай келген?! Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ III АКТ Бесінші сурет Қобыландының ордасы. Қалпы бұрынғыдай. Бірақ тыстан шабуыл дабылы келеді. Айқай-шу, жылаумен қатар қикулаған ұран, сүрен Hктеп тұр. Құртқа, Қарлығаш, Аналық қолдарында жұп шырақтары, құдайына жалбарынып тілек тілеп жатыр. Ү ш е у і д е Я, Қамбар, я, тәңірі! Мейірлі ием, дос ием! Қ а р л ы ғ а ш Кеткеннен-ақ шошып ем, Айырылдым ба шынымен Жалғызым, бауырым Қобыланнан?! (Жылайды, жалбарынады.) Я, тәңірім, дос ием! Қ ұ р т қ а Садаға боп кетсемші! Ақ шұнақ тоқты мен болып Асылым, жарым ағаңнан... Я, тәңірім, дос ием! А н а л ы қ Я, тәңір, я, Қамбар! Ақ жолын бер, бақ жолын бер жалқыма! Қосарыңнан ажырармысың, жарығым! Аңырармысың зарығып! Қуанышым қос қалқам! (Екеуін құшақтайды.) Қ а р л ы ғ а ш Құрисың ба, қайран шақ, Бітесің бе, біздің бақ!

А н а л ы қ (зарлап). Не дейсің? Не дейді мынау, Қамбар-ау? Жаманатын естірткенше жалғыздың, Жансамшы мен, Hлсемші мен, жалған-ау! Қ ұ р т қ а (екеуіне). Айым, анам, есің жи. Сенерің жоқ болған соң, Қайраттан басқа қайла жоқ! КHмексіз жаспен жасытпан Жау алдында жанымды. Қас мерейін асырсам, Қор етермін жанымды. Айым, тоқтал, тыя гHр Жатқа айтпастай зарыңды... Тоқтарбай келеді. Айналайын, әтекем! Қ а р л ы ғ а ш Қор болдық па, әкекем! Т о қ т а р б а й Арылмаған сор екен, Арманыммен Hтермін... Кімің тірі қалса да, Жаудың жHнін білгейсің. Тірі болса жалғызға Кегім сонда дегейсің... Қ ұ р т қ а Жасаған! Келмесе екен тек Қазан! Т о қ т а р б а й Келмесе екен қуа кеткен сол жауы! Қ а р л ы ғ а ш 'ке сорлы, не дедің? Шошыдым ғой сHзіңнен. Қ ұ р т қ а Не дермін мен? Жоқ, жоқ, жүрек, лоблыма. Теуіп ашып есігін, Тас қамаудан шыққалы, Қас кHбейткен шығармын. Арыстаным, алыста бол, тек бар бол, Не кHрсем де шыдармын...

А н а л ы қ О-о, Қамбар, бере гHр! Қ а р л ы ғ а ш Айнымастан шыдармыз. Далада жақындаған шу. Т о қ т а р б а й. Не боп кетті тағы да? (Есіктен қарай бере.) Келіп қалды, жетіп қалды, ордама да ойраны. Қорғап Hлем ұямды. (Ұмтылады. Алдынан қалың н@кер қаптай басып, қимылдатпайды. Құртқа есіктен қарайды.) Қ а р л ы ғ а ш. О, тәңір, бере гHр, Қазан емес, басқа екен. Біз не кHрсек кHрейік... Алшағыр, Бірсімбай жетіп келеді. Алдарында екі жақта тұрған жасауылдар иіліп тағзым етеді. А л ш а ғ ы р Бар сапарым ондалды, БHгетім жоқ жолымда. (Құртқаға.) Іздеп шыққан жоғым-дағы оралды, Қашқын қыз да қолымда. Қ ұ р т қ а Нең бар еді қалмайтын, Неге жүрсің әлі күнге соңымда? А л ш а ғ ы р Ел жүрегін жаралап, Қорлыққа кеткен Құртқаны, Намыспен қуған ер болам. Қуанбасаң сорың да... Қ ұ р т қ а Намыскер ер болғаның, Алысар батыр жоғында, Шал-кемпірдің ұясын Шапқаның ба ұялмай, Бұғып келіп бHрідей? А л ш а ғ ы р Қашанғы мен тоспақпын, Ұзаққа кеткен батырың, Оралмас болса біржола! (Қарқ-қарқ күледі.)

А н а л ы қ Басыңа жетсін дегенің, aзіңе болсын сол жора! А л ш а ғ ы р Мен емес, келмес жол шеккен, Шабуыл кеткен шартығың. Ерді жайлап, елді алып, Кеп тұрсам да кеммін бе, Адасса да Құртқаны, Қоя берер ермін бе? Қ а р л ы ғ а ш Садаға кет ер болмай, Қияда қыран жоғында. Орнында қалған жеміне, Жетсем деғен қарақұс! Б і р с і м б а й Тарт тіліңді, асқақ қыз! Алшағырға қол жетсе, Арманы болмас Құртқаңның. Қ а р л ы ғ а ш Арам болар, тиіп кHр! Б і р с і м б а й Ендеше, серт етейін, Ол емес, Hзің олжасың. Сыбағасын алмаса, Сәні бар ма жортқанның? А л ш а ғ ы р (бұйрық етіп). Айтты әмірін бекзадам, Ал, алыңдар тұтқынға! (Қарлығашты тарта ж@неліседі. Құртқа қорғамақ болғанда Алшағыр б@геп.) Тоқта, оны қорғамай, aзің құтыл әуелі. Қ ұ р т қ а Асқақтама, Алшағыр! Сұңқар қонған ұясы Бұйырғанша құзғынға, aртенгенін ем кHрер... А л ш а ғ ы р Бұйырмаған биікке Оқыс салған ұяны.

Керегіне келгенде Ақ иық қыран алатын... Байқамай бұзды деп пе едің Торқалы ойын-тойыңды? Бұйырмайсың Қобыланға. Қ ұ р т қ а Бұйырмасам Қобыланға, Бұйырмаспын жүз есе Алшағырдай айуанға... А л ш а ғ ы р Ал обалың Hзіңе, Қысас қылар қайратыма келіппін. Кесісетін аямай, кезегіме келіппін. Келер болса тіріліп, кHмген топырақ астынан, Алшағыр алған қатыны Қуантар болса досыңды, Қарық қылар болса Қобыланды, Сонда ғана сені алар! Т о қ т а р б а й Ей, Алшағыр, қуарған, Ол сұмдықты еткенше, Бар жанымды қырарсың! А н а л ы қ Атың Hшсін айуан, Тарт қолыңды айымнан! А л ш а ғ ы р (@з кісілеріне). Кес тілдерін, тапжылтпа! Ата-анасы осы екен Аямас жауым Қобыланның! Ал үстінен лыпасын... (Екеуін тонайды.) Қазір күң мен құл етем, Тіл табанын қазір-ақ. aз ордама жалшы етем, Қор ететін қысасым! Қ ұ р т қ а (азап шеккен ата-енесіне). Айым, күнім, ата-енем! Жат дұшпаным алдында Айтылмаған серт берем. Сендер кHрген қорлықты КHре тұра ұмытсам,

Тірлік біліп қорлықты, Жасық ойды жуытсам, Қуатым, барым Қобыланды Күндіз, түні ойлаудан Жас жүрегім суытсам, Сәтте болсын жарық күн! aзге дәурен кHргізер Суалып бітсін қара кHз! aзге тілек тілетер Кесіліп солсын кызыл тіл! Атам-анам, куә бол, Жаным, жарым, соны біл... А л ш а ғ ы р Серт құтқарса кHрермін, Аямаска бекініп, бек ұстаған қолымнан Алып қалса кHрермін. Жебір-жесір жосытып, Шұбырта тартқан жолымнан! (Қолына бұйрық етіп.) aрте, ойран, талқан ет! aрте дұшпан ордасын! (От лаулай бастайды. Жын ойнағындай.) Тарт, алып жүр бәрін де! (Алғызып ж@нелтеді). Орда Hртене береді. Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ Алтыншы сурет КHк ауру КHбіктінің кекшіл, кесір ордасы. Зындан алдында Қарлыға жалғыз. Қ а р л ы ғ а Шырақ жағып табынғаның Басқа соқты, қор етті. Не дерсің, не дерсің сен, Қарлыға?! Аямаған елің бар, Алап ұрған жолың бар! Тұтқын еттің біреуді,

aлтіртпедің, сақтадың. aзің білмес жHнің бар. Бұл не? КHргім-дағы келеді, КHрмегенім жHн еді. 'лдеқандай бір шырға, Тартқандай ма бір сырға, Екіталай ойым бар... Не бар, не бар осы, Мені жеңген не дерт бар?! Б і р с і м б а й (шығады. Қасында жасанған н@кер. Бірсімбай жолға, жортуылға бара жатқан реңде Қарлығаға). Қарлыға, беремісің сертіңді, еремісің жолыма? Қ а р л ы ғ а. Айттым, айттым, Бірсімбай. Ермеймін бұл жолыңа. Б і р с і м б а й. 'кең берді бұйрықты... aз қынабынан суырып, Hз қылышын жіберді, мінекей. Ал мынаны! (Қылыш ұсынады. Қарлыға алады.) Алсын дейді Қазан кегін Қыпшақтан! Ақтасын дейді айыбын... Енді ердің бе? Қ а р л ы ғ а. Ермеймін мен сонда да. Б і р с і м б а й. Не дейсің? Қасым ба еді қимасың? Қ а р л ы ғ а. Қасың болса, қан майданда қайда қап ең! Ол Қазанды жекпе-жекте алды. Біз оны қапыда алдық. aзі түгіл, үйін алдық қапыда. Жетпеді ме сол қорлық та! Қашан еді касиеттің кеткені. Енді барып тағы да, қасқырша ұрланып тағы шаппақ болдың ба, қорғаны жоқ орданы? Наразымын, ермеймін ездік жолыңа! Алшағыр барсын, ары жоқ! Б і р с і м б а й. Ездік деймісің! Ермеймісің? Алшағыр ма, арсызың? Ендеше, тыңда тағы, әкеңнің басқа бұйрығын. Бермек болды Алшағырға Hзіңді, тартып сHйле ол туралы тіліңді! Қ а р л ы ғ а. Алшағырға мені бермек болды ма? Б і р с і м б а й Бермек болды, бітті байлау. Несі бар ед? Қазан шықты таластан, Кім бар еді Алшағырдай бағы асқан. Қ а р л ы ғ а. Сен емессің, сен емессің, Бірсімбай, менің ақыл қосарым. Тағы айт, тағы айт маған. Тағы қандай қорлығы бар әкемнің? Б і р с і м б а й Тағы да айтқан әмірі бар. Ермек болса қасыңа, шаппас болса жауыңды,

Бақсын деді міз бақпай Жауым жаткан зынданды. Қ а р л ы ғ а. Зынданды? Б і р с і м б а й. Зынданды, я зынданды! Маған ермей тапқан қасиетің сол болса, ол әні! Тұтқын жауды тапжылтпа. Менімен бармай, Қыпшақты шаппай қалғанда алғаның сол болады, мінеки, тұншықтыра күзет. Қор қып Hлтір зынданда. Қ а р л ы ғ а. Жазадан оны Hлтіріп, қорлық атты қазадан қарындасыңды Hлтірем десеңші. Б і р с і м б а й. Бұйрық біткен, байлау бір. Жадыңда тұт жалғыз-ақ. Орала берме егесіңмен, басқа ойыңмен алдымнан. aлгенің артық дермін одан да. Қолыңда әкең қылышы! 'кеңнің жалаң намысы осы болаттың жалындаған жүзінде. Жаза бассаң жаза да берер сол қылыш! (Кетеді.) Сахнаның тHрі кHрінеді. Ол зындан, жарымы тас қамау, тар алаң. Зындан іші алакHлеңке. Онда Қобыланды. Сыртта жасауыл. Қ а р л ы ғ а (Қараманды тексеріп тұр). Азаттық алған болсаң да, 'лі кетпей жүр дейді. Бағып тұрған пәледен Бас тартпастай сен кімсің? Қ а р а м а н Бас тартатын жHнім жоқ, Жауың емес, бейбітпін. Қ а р л ы ғ а Құтырған қандай қалшасы2. Жауым емей, елмісің? (Жендеттерге.) Бар, шығып тұр бұл жерден! (Gскер кетеді. Қараманға.) КHзің жойсам қайтесің, Тіл шырайға келместен. Қ а р а м а н Барға санап жүргем жоқ aз басымның барлығын! Досым үшін жан берем, Орындауға кеп тұрмын Ар-намысым жарлығын! Қ а р л ы ғ а Достық сондай сор ма еді,

Айтқызбаса тынбайтын Ащы сHзін зарлының? Қ а р а м а н aтпеп пе еді Hз басыңнан дос мұңы? Қ а р л ы ғ а Дос деген не Hмірде? КHрген емен әлі күн... Қ а р а м а н Жас жаның бар, жақсы қыз, КHрмесең де кHксейсің, Жүгінемін жүрегіңе Hзіңнің. Қ а р л ы ғ а Жан қиғаның Қобылан ба? Қ а р а м а н Қапалымын сол қорлықта калғанға... Қ а р л ы ғ а Алушы ма ед тіліңді? Қ а р а м а н КHңілім қалып кHрмеп ед. Қ а р л ы ғ а Жалғыз жол бар, таңдау жоқ Шығаруға Қобыланды... Қас батырды қимаймын, Қараңғыда қара қайғы кеміріп aлмесін ер арманды! Тек ұмытсын, жат десін Артында алыс қалғанды... aзі Hлтірген Қазанның Орнын басып бек болсын, Сақтап, билеп, қорғасын, Оң кHзі боп ордамды. Азаттығын әперем, Ақ бейілін беремін, Қадірлеймін, бек тұтам Бұл сертімді алғанды. Досы болсаң, осыған КHндірер болсаң, сHзге кел. Келмес болса қолыңнан, КHнбес болса Қобылан, Білсін, тоссын аямай

Басына пәле салғанды. Не дейсің сен сHзіме? Қ а р а м а н Жасырмаймын, қатал қыз, Айтқан жоқсың шығар жолдың амалын. Қапасына зәр тHгіп, КHбейтерсің азабын. Ер намысын жаралап, Атап тұрсың ең ауырын жазаның. Қ а р л ы ғ а (ақырып). Тоқтат, босар мен емес, Екі айтатын кеп емес! Сыбағаң бітті сенің де, КHрінбегім кHп болар Енді қайтіп кHзіңе! (Жүре береді.) Қ а р а м а н Амалым жоқ, аял бер... Қ а р л ы ғ а Айт шапшаң! Қ а р а м а н КHнеді деп айтпаймын, aтінейін алдынан, Тек тілдестір Hзіне. (Қарлыға белгі етеді. Зындан ішіне елес сәуле түседі. Қарлыға да тыңдап тұр.) Қобыланбысың? Қ о б ы л а н д ы. Бармысың? Қ а р а м а н. Құрысам етті бар болғанша бұлайша. КHп аза - бы кHп иттей талап түтіп барады. Қажытты ғой, кHкжал-ай! Қ о б ы л а н д ы (қараңғыда ызамен үн салып). Зарлама енді заржақ болған жетім қозыдай. Бұндай күйде кHргенше, сHнсе нетті жанарым. Оралып шабар дос десем, неғып жүрсің тіленшідей тентіреп? Қ а р л ы ғ а (жалғыз). Тіленшідей?! Қ а р а м а н. Сенің басың билігі мен осы зындан кілті де, камау, қоршау күші де балуан қыз Қарлығаның қолында. Сол Қарлыға қыз бұйырған аманатпен кеп тұрмын. Қ о б ы л а н д ы. Не қыл дейді? Қ а р а м а н. Қияс қастан кHңілден Қобылан қайтсын дейді. Қ о б ы л а н д ы. Орайына не дейді?

Қ а р а м а н. Оң шырайым болат дейді. Зынданнан шығарам, бірақ шырғамда қалады дейді. Қ о б ы л а н д ы. Қорлыққа сатпақ па екем мен, халқым мен Құртқамды? Қ а р а м а н Солар үшін шықсаң етті әуелі? Қ о б ы л а н д ы Құлдықка сатып басымды, Алмаймын мен азаттық Айлалы аяр қолынан... Қ а р л ы ғ а (жалғыз). Аяр? Қ а р а м а н КHнбесіңді білгемін. Қ о б ы л а н д ы aлсін Қобылан, Hшсін үні бүйткенше... Қ а р л ы ғ а Қандай қырыс сHз шығад БHрісінен Қыпшақтың? Кездеспеген кер асқақ.. Ашылмасқа әддім жоқ, Кекшіл жүзін кHрмекпін! (Fзі жақындап.) Жаңсақ айтад жаны ашыған жолдасың! Қаза болса арманың, Аңсамай-ақ аласың! Берер болсам азаттық, Құртқаң үшін бермеймін, Қызметімде қаласың. Қ о б ы л а н д ы (жақындап жетіп келеді). Қайда? Қайдасың сен, қанеки, Келші бері, бер таман. КHрінші бір кHзіме! Қ а р л ы ғ а Келдім міне, не дейсің? (Екеуі бетпе-бет.) Қ о б ы л а н д ы Дейтінім сол, танып ал, Сен атаған азаттық – Азабымның ащысы! Жетегіңде жүретін,

Шыжымыңмен ұшатын Кім деп білдің Қобыланды? Қ а р л ы ғ а Тең майданда емессің, Тең қаруың қолда жоқ. Тұтқынымда отырсың, Қатты айта алмай қиналам. Тарта айтамын амалсыз, Бірақ білсең нетушед, Қарлыға ма екен асқақтап, Арзанға саяр саяғың? Қ о б ы л а н д ы Уай, зәрлі қыз, тілің тый, Сен емессің кінәласар мұңдасым. КHбіктінің кHп жылқысы ішінен Азынатып қолда ұстап, Зарықтырып талдырар Айғыры емен Қамбар боз, Байтал кHрсе бас ұрар! Қ а р л ы ғ а Тарт тіліңді, Қобылан! Қ о б ы л а н д ы Тартпаймын мен, тағы біл! Алмаспын мен азаттық Қас дұшпаным қолынан. Бақ талайын тілермін, Ақыра құлаш сермесем, Ысқыра тілген жартасты, Ақ семсерім жолынан. Қайта қаптап келермін, КHбіктідей кHк ауру Сыбағасын берермін. Жалынып алмай сендейді, Бұрымыңды борт кесіп, Бүріп алып кетермін. Бұра тартып жоныңнан... Бар, қастығың қыла бер. (Қараманға.) Жоғал, жаным жасытпа! Жойыл! Жоғалт кHзімнен! (Жалт беріп қайта қараңғыға кетеді.)

Қ а р л ы ғ а (@з-@зіне). Жаралғалы жан болып, Жан жүзінен кHрмеген Қорлығымды кHріппін... Қалай, қалай, неліктен? Неге талқан етпеймін? Қайда намыс, қайнамай? Пауза. Ашуым жоқ, кәрім жоқ, Айнығаным бұл қалай? Жеңілдім бе? ...'лде бақ па, әлде сор, Аянышым арынымды басыпты, Жабы боппын, жайын тауып жайламай! (Ойда.) Қ а р а м а н (тайқи беріп). Біліп едім, жолсыз бір сHз боларын. Қ а р л ы ғ а (Қараманға). Жоқ, жоқ, тоқта! Аял қыл! Қ а р а м а н (тақап келіп ақырын). Не қыл дедің тағы да? Қ а р л ы ғ а (жетіп барып). Жасың құрбы жан екенсің, Сақтармысың ашылмастай сыр айтсам? Қ а р а м а н Айт, айтып кHр, не дейін. Қ а р л ы ғ а Жат ниетпен келсем де, Қайтып тұрмын бұл сәтте, Бойым жеңді, Hзге ойым... Байлаудағы батырды Қатты қинар жайым жоқ. Бара алмады батылым! Шығар емес есіктен Қарлығаның қолы ашқан, Бірақ шықпай болмайды, Естіп тұрмын жаманат! Қ а р а м а н Тағы қандай жаманат?

Қ а р л ы ғ а Алшағырдай аш бHрі Хабарын біліп Қобыланның, Ордасын шауып кетіпті. Жанкүйердің барлығын Тізіп айдап еліне, Жебір-жесір етіпті... Қ а р а м а н О не дейді, не дейді, Құрысам нетті есіткенше сұмдықты... Қ а р л ы ғ а Тапсырарым жалғыз-ақ: Тұспалменен айтпасаң, Туралап айтпа батырға. Булығып Hлер ашудан! Ақылыңды айт тек маған, Не қылсам Қобылан шықпақшы? aзім қорғап отырған Қырсық қамау зыңданнан? Қ а р а м а н Қандай ғана досым ең, Айналайын Қарлыға!.. Жалғыз ғана айла бар, Тұсына әкеп батырдың, Тақымына бұрау сап, Шыңғыртыңдар Бурылды! Шыдай алмас, ширығар, Ашу ғана шығарар. Қарлыға жHнеледі. Қараман ойда тұр. Зындан қараңғы. Қа р а м а н. КHкжал, ей, КHкжал! Мен қиналып тұрмынау! Қ о б ы л а н д ы. Білемін... Ал! Қ а р а м а н. Тұншықтырған тас қамау. Қара қанат албастыдай тағы да кеп тHніп тұр. Екеу-ақпыз тағы да! Қ о б ы л а н д ы. Ал! Қ а р а м а н. Қайрат серік болмасам да, ақыл серік болсам деуші ем! Не істедік осы біз? Қ о б ы л а н д ы. Қайт деп едің сен маған?

Қ а р а м а н. Не қыларды білмес пе ек, неге алмадық азаттық? Қ о б ы л а н д ы . Не қылушы ем үйтіп ап? Қ а р а м а н. Тілемегің Hлім бе? Қ о б ы л а н д ы. Қорлық тірлік алғанша, қарғыс Hлім шақырғам. Қ а р а м а н. Рас, рас, қорлық... Алысып та түспедік. Жады кемпір КHклан жеңдім деп кетті. Бәрінен де сол қорлық. Қ о б ы л а н д ы. Қой, қой, сандырама, сHзіңді тый. Кімді алушы ед КHклан? Қорқақ қоян сені алады... Жалпылдап ұшқан жарқанаттай жынды кHкек, сол мені алушы ма ед? Жоқ, жоқ, ол емес мені жыққан, есімді алған ардан шHккен азабым-ды. 'лі де сол шердемін. Тұтқын буып тұрған жоқ, тас қамау қысып тұрған жоқ, сол буып тұрған! Соның ғана қысымында қормын мен. Бұдан үлкен жаза, қыса жоқ екен ел басына. aкініш... Елім ері, ер серігім, бауырым үшін ол Hкініш. Жазықсыз ғана, сәт-сәт қана қызық тілеп ем, ынтығым үшін сәттей аял тілеп ем. Соның үшін жаза шектім Шуағымдай жанымнан... Соңымнан ерген бауырымнан айы рылдым. Не деп кHрем барым деген, ерім деген ел бетін, анам бетін! Не деп, не деп кHрем Қарлығашым, қарындасым ай жүзін, ай жүзінде қайғысын? Азаттық емес, жаза, жаза, әлі де қатал аямас жаза, жаза керек мен жолсызға! Жолсызға. Қ а р а м а н. Не дейін, не дейін. Айтарсың. Бір басың бHлек... Бірақ Қыпшақ, Қият ел қайда? Бір сен деген ел қайда? Қыс қыстауың – Қараспан, жаз жайлауың – ЖиренкHл. Тосып қалған жер қайда? Арманы кHп ата-анаң, жалын жұтқан жар қайда? Қ о б ы л а н д ы . Толқын ұрған жардай ғып жасаңсытпа жанымды. Жаратқан ие мен бе екем? Түбі қылдай жалғыз қып туғызған болса қайтемін! Тілеп алған шер ме екен? Қ а р а м а н. Жалғыз да болсаң, жалын ең. Ойлар деп ем артыңды... Жаман айтпай жақсы жоқ.. Құлағыңа іле кHрме, Қайрақан, ойлаймысың, КHкжалым! Бүк түсіп біз жатқанда құшағында ку тастың, ел шабылып күңіреніп, атаанамыз қолды боп, жар досымыз сорлы боп, тағы да қорлық, зорлықта жатса қайтеміз? Шуақтың Hлімінен де Hктем сор туса қайтеміз? Қ о б ы л а н д ы (ширығып кеп, құста болып қайнай бастайды). А-а! Не дейсің, не дейсің? aртедің ғой, не дейсің?

Осы кезде Hзгеше бір жат үнмен шыңғыра кісінеген Тайбурыл дыбысы келеді. Қиналып шыңғырады. Қобыланды отырған зынданның қабырғасын тепкілеп жәрдем күткендей жанталаса шыңғырады. Кімнің үні, кімнің үні мынасы? Жанымды Hртер жақын жанған жалындай... Кімнің үні, айтсаңшы? Қ а р а м а н Сай-сүйегім босайды. Тілеп тұр ғой кHмекті... Қ о б ы л а н д ы Тайбурыл! (Аласұрып.) Қ а р а м а н (шақырады.) Тайбурыл! Қ о б ы л а н д ы. Жан қанатым, Тайбурыл, жау азапқа салды ма? Қ а р а м а н 'лде есіл жануар, Алыста жатып зар шеккен Анасындай Құртқаның Зар айғайын шалды ма? Қ о б ы л а н д ы Құртқа! Тайбурыл! Халқым! (Шынжырын талқандай бастап.) Қайна, қайна, қайрат, аянба! Құрысын Hлмей жолыңда, Қарғыс атып қалам ба? (Зындан ішін талқан етіп, шырмауынан босай бастайды, сырттан жасауылдар жүгіріп келе береді.) Б а с ж а с а у ы л (қылышын жалаңаштаған). Бұзып шықпақ зынданды, Тос, тос семсермен осыдан! Жет, жасауыл, батырға, КHбіктіге хабар ет! Бір жасауыл жHнеледі. Қобыланды шынжырын талқандап жатыр. Қ а р л ы ғ а (жасауылбасыға). Не боп жатыр бұл жерде? Не кHрінді кHзіңе? Б а с ж а с а у ы л Шыққалы жатыр дұшпаның,

ТHсеп тұрмын алдынан Аяусыз алмас жүздерін! Қ а р л ы ғ а Тай, былай тұр жолынан! (Жасауыл қозғалмайды.) Жоғал, Hзім тосайын, Жоғалсын тез іздерің! (Бұйрық тыңдалмайды.) Б а с ж а с а у ы л Аздың ба, қыз, жолыңнан? Қобыланды жақындап, зындан есігін бұза береді. Қ а р л ы ғ а Жоғал! Ж а с а у ы л Кетпеймін мен, азбаймын... Қ а р л ы ғ а (қылышын суырып алады. Қараман қоса суырғанда, соған). Тоқтал, жігіт, былай тұр. (Жасауылға.) Тұр былай! Ж а с а у ы л Тыңдамаймын тіліңді. Қ а р л ы ғ а Алмас болсаң тілімді, aлесің Hз қолымнан. Жасауыл таймайды. Қарлыға жолдағы екі жасауылдың семсерін жайдай ойнатып, топ-топ қағып түсіреді. Бас жасауыл тап береді. Қарлыға екеуі қанжарласып кетеді. Қобыланды осы кезде есікті талқан етіп шыға келіп, қалт қарап қалады. Қарлыға жасауылды қағып шауып, қалпақтай ұшырады да, Қобыландыға салқын ғана салмақпен. Айып етпе мезгілі жоқ ойынды, Алдың ашық, батырым! Тосар болса тағы да, Мә семсерім, серігің, ЖHнеле бер жапырып! (Семсерін созады.) Қ а р а м а н Қарыздармын, Қарлыға... Айналайын Қарлыға. Қ а р л ы ғ а Неге алмайсың, Қобылан,

Дос қолымен, барымен Созып тұрған семсерді? Қ о б ы л а н д ы Қарыздар екем, Қарлыға, Не деп алам білмеймін. Қай қайратпен ақтаймын, Қандай сертпен ырза етем Осынша жақын досымды! Қ а р л ы ғ а (қасына қуанғандай жетіп келіп, семсерді беріп). Жә, қиналма, ала бер, Досым деген жалғыз сHз Бар қарыздан құтқарды. Ырзалығым соншалық, Қисам-дағы аз дермін Ақ жолыңа басымды! Қатты дабыр, жат сарын келеді. Жау келіп қалған. Қ а р а м а н (жалт қарап). Пәле шықты жаңадан, келе жатыр КHбікті. Қайрақан! Ал, Қобылан, есің жи! Қ о б ы л а н д ы (саспай Қарлығаға). Қалай болды, Қарлыға? Бір борыштан айықпастан алдыңда, Алысар болып әкеңмен, Қос қыспаққа қалдым ба? Не қылмақпын мен енді – Ақыл тосам Hзіңнен, Бар билігім Hзіңде! Қ а р а м а н О, Қайрақан, кеп қалды, Жи есіңді, Қобыланды! Қайттім, қайттім тағы енді? Айналайын Қарлыға... Қобылан! Қ а р л ы ғ а (Қобыландыға). 'кем де болса амал жоқ, Айтарым жоқ қайтадан. Берме есеңді, азат бол, Аянып қалма мен үшін, Тірлігіңді мен тілеймін, Қобылан!

КHбікті шығады. К H б і к т і Белде, белде, белдеді! (Жалақтап күркірей келіп Қарлығаға). Қап-қара боп, құса боп, қан қатқандай ішіме, кешпестей боп кек қатқан. Қас қанымен ант еткен ежелгі жауым осы еді. Білмеуші ме ең, Қарлыға? Не ғып тұрсың жайратпай? Қ а р л ы ғ а. 'ке, мен жеңілдім Қобыланнан. К H б і к т і. Айтпа, айтпа сұмдықты. Қайда сенің, қолыңа сеніп берген семсерім? Қ а р л ы ғ а. Ол семсерің әнеки, жас батырдың қолында. К H б і к т і. Не қорлыққа кHнгенсің? aлі айрылмай, тірідей семсеріңді жау алып, неге тірі тұрсың сен? Айт, айт маған жHніңді? Қ а р л ы ғ а. Алыспадым жайым сол, біле бер, әке, жHнімді. К H б і к т і. aлтірсең нетті, мені Hзің. Жойыл, жоғал кHзімнен. Қыз емес, қара қаншық боп, қапсаң нетті мені сен? (Қобыландыға тап береді.) Шық, шық бермен, шық былай! Қ о б ы л а н д ы Кел, КHбікті, келіп кHр. aзіңнен шыққан семсердің aзіңе деген кегін кHр. К H б і к т і (булығып күйгеннен есінен айрылғандай. Қай қаруын жұмсарын білмей бұрқ-сарқ етеді.) Белде, белде, белде ме? Ата-бабам кHрмеген, Ер боп Hзім жүрмеген, Қайнатып Hртер қанымды, Қорлық-қорлық келді ме? (Жекпе-жек.) Жоям, жоям, жоқ етем... Қ о б ы л а н д ы (кең салмақпен қағысып жүріп). Кеш, Қарлыға, кеш, Қарлыға! Кеш мені! К H б і к т і. Білдім сойқан, Қарлыға! aз қолымнан кHмермін. (Соғысып жүріп.) КHмермін мен, қарабет! (Дей бергенде, Қобыланды ұшырып түсіреді. К@бікті жайрайды.)

Қ а р а м а н А, дос ием ақсарбас, Ал, достарым, аял жоқ, ЖHнелейік тезірек. Қ о б ы л а н д ы ЖHнелмеймін, тапжылма! (Қарлығаның алдына келіп, семсерін созып, иіліп.) Айыбымнан арылатын күнім жоқ, бердім билік Hзіңе, ал барымды, Қарлыға! Қ а р а м а н Қайрақан! Не деп кетті мына албыт! Қ о б ы л а н д ы Не тілейсің, Қарлыға? Қ а р л ы ғ а Бар билігің беріпсің, Бар мұратым жеткендей. Тыңда бірақ, батырым! Еркіңді алар мен емес, Жалғыз тілек етейін: Қайда жүрсең қасыңа Қан майданға бірге алып, Жандай сенсең досыңа, Ала кетсең Hзіңмен, aзге тілер қолқам жоқ... Қ о б ы л а н д ы Бердім, досым, жүр бірге. Қ а р л ы ғ а Ердім, баста, батырым! Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ ИНТЕРМЕДИЯ Бұрынғы Қобыланды ордасының орны. aртеніп орда, қаңырап қоныс қалған. Тылсым буғандай жым-жырт боп жайраған дүниелік арасында баяу басып Қобыланды шығады, жалғыз. Қ о б ы л а н д ы ...Сенбісің сол, сенбісің? Есіл атты бесігім.

Жазығым не, жазығым не осынша Қарсы алардай жабығып?! (Толғана күңіреніп.) Күндіз бүркек, түн тұман, Қуарып солған сор заман, Қайда жүрмін қаңғырып? Жұрты жатыр, елім жоқ, Батпағы жатыр, кHлім жоқ. Қаңырап қалған Қараспан, Бауырыңда бұла Hскен Балапаның келіп тұр. Жазығым не осынша Тұншыққандай үн шықпай, Осыншалық дал қылып? aл, Қобылан, десең де, Үн қатсаңшы, жаңғырық! Қас болмасаң, қор дүние, Аясаңшы, айтсаңшы, Қайда, қайда жүрмін қаңғырып? Қобыланды Hз мұңымен жым-жырт болып отырып қалған. Бір шеттен жалғыз Қарлыға шығады, о да ойда. Қ а р л ы ғ а Бауыры суық ұяда Түңілдірген кHп еді, Арманым ғана жүр еді Қол жетпес бір қияда. Қасымда отыр сол бүгін, Қайғысы бар қара тас. Сыр ашқаным сыя ма? aртеп кеттім артымды. Алдым жұмбақ бір тұман, Қайда барам, кім боп барам! Не де болса жалғыз-ақ Ынтығыма жеткізем, Аямастан күш салам, КHре тұрып Құртқаны, Барар бетім аңғарам... (Қараман шығады, о да баяу.) Қ а р а м а н Қайран менің құрдасым, Саған нала келгенше,

aзіме пәле болсын дер, Қадірлесім, қимасым, aтті ғой зарың, аяулым, Қайдасың, жаным, құрдасым! (Ізденіп, тыныштық таба алмай жүріп, алтын қазық тауып алады.) Бұ не, бұ не, мынау не? Бүлінген дүние ішінде Бұғып қалған белгідей! КHкжал, Қарлыға! Бер қара! (Қобыланды жақындайды.) Қ а р л ы ғ а Бұ не, не қып ұмыт қалғандай? Тегін бұйым болмас-ты, 'дейі қалған емес пе, Тапқанға бір ой салғандай? Қ а р а м а н Тоқта, тоқта, таптым мен, Айналайын Құртқажан, Айналсамшы есіңнен! КHтер басты, КHкжалым, кHтер бері, бер қара! Ай, жұлдыздың тұрақсыз Тынымсыз кешкен жолында, Темірқазық аспанда – Тапжылмастай тірегі, Сол қазықтай айнымас Қайда жүрсең Құртқаның Саған деген жүрегі. Сол белгісін қалдырған Жандай жардың жолында, Талдым, солдым дер болса, Шіріп-ақ қалса болмай ма? Ер дегеннің білегі... Таста, КHкжал, азаны, Жұлдызыңа бет түзе, Жазалы оғың қазалы, КHтер деймін басыңды! Қ о б ы л а н д ы Қанатыма қанат қос, Жалыныма жалын қос, Айтшы, айтшы, тағы аямай, Айтшы аямай, есіл дос.

Қ а р л ы ғ а Қадірлесім Қобылан, Аямасың, қасың кім? Қайда екенін білемін! Талдырмайық жұртыңның Жау қолында жабығып, Жанып-сHнген тілегін. Қинамайық Құртқаңның Қайғыменен қан жұтқан Жалынға толы жүрегін! Бар қайратым қан кегінің жолында, Сарапқа сал серігіңнің білегін! Сен мұратқа жеткенше, Қай қамалы тұрса да, Ашуменен сермелген, Ақ найзаңның ұшы боп, Алдыңда Hзім жүремін! Қамдан, батыр, әзірлен! Қ о б ы л а н д ы 'зірлен, достар, әзірлен... ...КHк жүзіне тырмысып КHгеріп Hскен жас емен. Тілемесін тәңірінен Тұнжыраған тыныштықты, Қара бұлттан туып кеп, Қас иесі қуып кеп, Құтыра соққан дауылын Қарайласым десін ол! Қарлы мұзы қабаттай, Қарсылай соққан қаңтардың Сықырлаған аязын Сыбағам деп білсін ол! ТHңкеріліп аспаны, Түйіліп келіп тHбеден, Күтірлей ұрса кең ие, Шатырлай түссе найзағай, Шың етпестен зымырап, Тағы соқ деп тұрсын ол! ...Жас емендей жас елім, Қайсар күшің қайт қылман,

Ала алмайсың, қас Hлім! КHнбес үшін қарысам! Жеңбек үшін алысам! Алдымда осы жалғыз жол, Алдымда осы жалғыз жол... Ер, достарым, соңымнан, Бол, бол, кегім, басшым бол! (Тартып кетіседі.) Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ IV АКТ Жетінші сурет Арыны күшті аюдай хан Алшағыр ордасы. Сарайдың ішкі даланына шығатын алаң, ашық үйінде Бірсімбай мен қалыңдығы Күнікей отыр. К ү н і к е й (күйеуін тоқпақпен басқа ұрып тұрып, күле беріп). Сок, тоқпағым, соқ-соқ! Соқ, тоқпағым, тоқ-тоқ! Б і р с і м б а й. Семсер ал да шауып жіберсеңші бұл басымды. К ү н і к е й. Ойын бұзбай, кан шығармай ойнаймын. Б і р с і м б а й. Осының да тәттілік пе, ұнатқаның осы ғой, ә? К ү н і к е й. Ұнатқаным ғана емес, сүйгенім сол. (Күледі.) Б і р с і м б а й. 'ттеген-ай, онда балуан қыз болмағаның бекер екен, айызың кана түсер еді ғой. К ү н і к е й. Шыдамасаң шыныңды айт, кHлгHрсіме. Бірақ Күнікей жарың осындай. Б і р с і м б а й. Сүйгені жазадай де. К ү н і к е й. Уай, қой әрмен. Күнікей кептерше сүймейді, жүнжіп, жидіп. Сілеусінше сүйеді, тістеп, тырнап. Шыдамаса шандозым Hле калсын ойынымнан. (Сақ-сақ күледі. Алшағыр кіреді.) Соқ, тоқпағым, соқ-соқ! (Тағы күледі.) А л ш а ғ ы р. Ойын ба, бекзадам! Ойын ба, бүбім қарындасым? Ойын бұзған не кHред? К ү н і к е й. Кім бұзады ойынды!

А л ш а ғ ы р (қатуланып). Жау, жау бұзады... Алдияр! К ү н і к е й, Б і р с і м б а й. Жау? Жау? А л ш а ғ ы р. Жат жаманат келіп тұр, қамауда жатқан жау Қыпшақ құтылып кетіпті тұтқыннан. Б і р с і м б а й. Біздің берік зынданнан ба? Қара бассын әкемді. Айырылғаны несі алжымай. Қара бассын, КHбікті! А л ш а ғ ы р. Айып әкеңде емес, Қарлығада. К ү н і к е й. Қарлығада? Не қылған ол? А л ш а ғ ы р. Зынданнан Hзі шығарып, қашып кетіпті сонымен. (Тасырлап.) Кетіпті жауына еріп, аңшыға ерген қаншықтай! Б і р с і м б а й. Қаншық? Қансылата жоймасам ба кHзіңді. Не қып қалған, неге жоймай айырылып отыр КHбікті? Не қып Hлмей тірі отыр. А л ш а ғ ы р. Тірі емес деп естимін. Жаманат бар, жазым бопты деп отыр. Б і р с і м б а й (қайнап). Кімнен жазым бопты? А л ш а ғ ы р. Кетерінде жарып кеткен Қобылан дейді. К ү н і к е й. Жау қолынан Hлген бе? Не деген қорлық еді? Б і р с і м б а й. Үйтіп Hлген әкем болса, садаға болсын шерімнен. Ома қапсын Hлмесе. Кегім, кегім, Алшағыр! Қамдан, сайлан, жол тартам. (Тулап әзірлене бастайды.) А л ш а ғ ы р. Салдым барды кегіңе, камдануға әзірмін. (Екеуі кетеді.) К ү н і к е й. Кек, кек! Кектен басқа табынатын тәңір жоқ. Тек кезек-кезек кек болсын. Алшағыр, бұйрығым бар! Жауыңа еріп Қарлыға қашса, тегін емес, қатын болып қашқан да. Қайын атамды Hлтіріп, Қарлығасын қатын еткен дұшпанды құр Hлтіріп қояр болсаң, қорсың Hңшең дер едім. Қолында отырған жоқ па кHк шүберекке түйгендей оның жаны... Құлықтысы Құртқасы. Сен де соны қатын ет. Қорлап қатын еткен соң ғана жауды кHздей жHнейсің. Осы менің бұйрығым! Б і р с і м б а й. Ақылыңда қапы жоқ. Кектің басы осыдан. Ал, Алшағыр, бұйрығын! А л ш а ғ ы р. Не дедің, бүбім, не дедің? Алмасыма шарам жоқ. aзің білдір бетпаққа, бұйрығыңды Hзің айт! К ү н і к е й. aзім айтам қазір-ақ. Шақыр! Келтір мұнда күңдерді! (Алақанын қағып қалады.)

Бірсімбай, Алшағыр қаруларын қамдай шыға береді. Күнікей жалғыз. Аздан соң тұтқын Қарлығаш пен Құртқаны алып жасауыл келеді. Азалы Құртқа сенбісің, Айрылдым деген жарыңнан? Қ ұ р т қ а Не демексің тағы да? К ү н і к е й aлі айрылдым деп едің, Айрылыпсың тірідей. Зынданнан босанып, КHбіктіні Hлтіріп, Құтылыпты Қобылан. Қ а р л ы ғ а ш О-о, дос ием Қамбар-ай! К ү н і к е й (Құртқаға). Сен қалайша қуанбайсың? Қ ұ р т қ а Сүйінші болмас тілерің, Тағы да бар ғой айтпағың. Айтып тындыр барлығын, Үздір Құртқа күдерін! К ү н і к е й Үздіретін мен емес, Біл Қобылан қорлығын! Зынданнан шығарған, Аямаған әкесін, Қайраты асқан Қарлыға – Қыздан достық тауыпты, Досын алып кетіпті, Үйдегі жар ұмыт боп, Соны қатын етіпті... Қ ұ р т қ а Мен қуанар аз екен, Білмей тұрмын жалғыз-ақ, Күнікей неге мәз екен? К ү н і к е й aлгенменен Hлмек жоқ, Безген жардың бейілі Қайта оралып келмек жоқ. Қарлығаның орайы

Қайтар болды Құртқадан, Алмақ болды Алшағыр. Жақсы сHзбен жан тартам, Жарасатын жеңгем де... Қ а р л ы ғ а ш Үніңді Hшір, оқ жылан, Жас тілеуін жалмаған! aзіңдей деп ойлап па ең? aктегенде Hзеуреп, Аярлықтан талмаған... Садаға кетсін Алшағыр Айналайын ағамнан. Азатұғын жеңгем жоқ, Садаға кетсін Құртқамнан! К ү н і к е й Болдың ба айтып барыңды, Сертім болсын, асқақ қыз, Саған да сый тартамын. Соныменен ақтармын Сен былғаған арымды. (Құртқаға.) Не дейсің, сен Hзің айт! (Құртқа үндемейді.) Таныдың ба, жалғаны кHп жарыңды? Қ ұ р т қ а Таныдым... Қ а р л ы ғ а ш Не деп тұрсың, Құртқа, сен? К ү н і к е й (Қарлығашқа). Шығарма енді үніңді? (Құртқаға.) Танығаның шын болса, Таңдар жолың жоғын тағы білерсің? Қ ұ р т қ а Білдім... Қ а р л ы ғ а ш Құртқа?.. К ү н і к е й Құртқа! Ал дейсің бе Алшағырдан сүйінші?! Қ ұ р т қ а Шақырып бер ағаңды, айтысатын сертім бар... К ү н і к е й (кейін бұйрық етіп). Келсін мұнда Алшағыр,

Келсін бері Бірсімбай! (Екеуі келген соң.) Құртқа айтатын байлау сHз 'йгіленсін жақынына жауымның, Келтіріңдер атасы мен енесін! А л ш а ғ ы р Келтіріңдер, тыңдасын! Тоқтарбай, Аналықты кіргізеді. Олар құл мен күң халінде. К ү н і к е й Жалтаратын жол емес, Жасырып айтар сыр емес, СHйле, Құртқа, сертіңді. А н а л ы қ Қай жазамен қинамақ? Т о қ т а р б а й Қандай серті болушы ед? Қ а р л ы ғ а ш Шыда, сорлы ата-анам, Таныр болсаң тосыннан Білінбеген дертіңді. Қ ұ р т қ а Жұлдызынан жаңылған, Жаманатқа таңылған, Азалыда амал жоқ. Бұрын бетін серіпсем де, Бүгін үйтер шарам жоқ. Айтқаның болад, Алшағыр, Тек жалғыз-ақ Қобыланның Қарлығаны алғанын Таныт, кHрсет кHзіме. КHрісімен тиемін, Одан әрі аял жоқ... А н а л ы қ Не деп, не деп кеттің сен? Қ а р л ы ғ а ш Қайран ағам, қойныңа салмақ болғаның Жарың емес, жылан ба ед? А л ш а ғ ы р (н@керіне әмір етіп). Тоқтат тілін зәрлінің. (Қарлығашты жасауыл жұлқып ұстайды.)

Т о қ т а р б а й Не дермін мен, не дермін... Тентіреген тірлікте Бұндайда медің кHрер күн! О, сұмырай, кHрер күн!.. А л ш а ғ ы р Алдым, Құртқа, сертіңді! Бұрымын кесіп сайқалдың, Басын кесіп Қобыланның, Алдыңа әкеп табысқанын танытпай, Алдырмаймын, алмаймын мен еркіңді... (Бұйрық етіп, Тоқтарбайларды нұсқап.) Есітерін есітті, Шығар мынау құл, күңді. (Оларды алып кетеді.) Ойнақшып, құтырып КHклан шығады. К H к л а н КHзін кHрсет, кHзін кHрсет Сертін берген сайқалдың! (Құртқаға кеп қадала қарап.) Асыраған қолымда Қызым болған күніңде, Қырсығыңа шыдағам, Жатым болған күніңде, Айдағы ақ піріме аямасқа ант бергем. Тілеп алған сыбағаң! (Тіміскіп.) Монтаны ма? Монтаны! Монтанысы болатын. Мені де мерт еткізген, Иектеген иесі. Атың Hшсін, Алшағыр, Алданар болсаң тағы да, Жер соқтырар күн болса, Киеңкінің киесі! (Тағы құтырынып.) СHзін алма, Hзін ал! Сертін алма, Hзін ал! Сертін алма, Hзін ал! (Ойнақтап шығып кетеді.) Қ ұ р т қ а (күліп). Табыстырар сен болсаң,

Жар таппас па ем мен ерте! Не ғып тұрсың, Алшағыр, Тілін алсаң асаудың, Аяма да мені Hрте!.. Б і р с і м б а й Жоқ! Ердің серті емес... А л ш а ғ ы р Қайтарым жоқ айтқаннан, Тек, тек бірақ килікпе. Қолқа қылма, Құртқа, сен, Қыпшаққа деген кегімді, Бастаймын мен кезекпен Мына тұрған байталдан! (Қарлығашты к@рсетеді.) Қ ұ р т қ а (күліп). Алмастан бұрын Hзімді, Сайламақпең күндесті? Б і р с і м б а й Не деп тұрсың, Алшағыр? А л ш а ғ ы р Алдияр, тыңда кебімді! Кебімді тыңда, Күнікей! Сен бұйырдың, мен кHндім, Сен де маған кезек бер! К ү н і к е й Бердім кезек бұйырсаң! А л ш а ғ ы р Сенен асар Қаңқайдың Қай қызының талайы? Күң қатын қып, қор қылып Бірсімбай алсын мынаны! Қ а р л ы ғ а ш Тарт қолыңды қасиетті басымнан, Зарламаймын, садаға кет жасымнан. Тарт қолыңды қасиетті басымнан, Қара басса Қарлығаш, Қатын болмас, қар болар... Қай мінезім жағып ед, Жау бHріне жар болар? Сансыз отқа күйгенше, Сен сұмдарға тигенше,

Қадір білер Қарлығаш Жас тілегін жат етіп, Жанын айтып жолына Жан бауыры Қобыланның, Жарылып Hлер, қан болар! (Сапысын жұлып алып, @зіне сала береді. Күнікей атқып тұрып ұстайды.) К ү н і к е й Сен бе тимей тулайтын? Сен бе безер ерімнен? Қ а р л ы ғ а ш (арпалысып). Жиренемін, жиренемін, жат кHрем Азынаған кHрімнен... К ү н і к е й (Қарлығаштан сапыны алып). Не дедің, не дедің сен, не дедің? Бекзада туған Бірсімбай, Қай Қаңқайдан кем едің? (Ашумен қайнап.) Алшағыр! Алдым, алдым, кHндім мен. Бұйрығыңа бас ұрдым. Намысым қайнап күйгеннен, Жарыма тілі тигеннен Егестім де кестім мен! Күң қатын қып алмасаң, Таспа тіліп жонынан, КHндіріп жолға салмасаң, Ерім емес, қорсың сен. Ал, Бірсімбай, ал мына Атым Hшсін, ант ұрсын, Алғызбасам осыны!.. А л ш а ғ ы р Бәсе, бәсе, солай-ды! Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ Сегізінші сурет Сол сарай, сол орын. Бірақ бұл суреттің оқиғасының кHбі үй ішінде емес, сарайдың ішкі алаңында болады. Алаңды қоршаған биік тас қабырға, шойын қақпа кHрініп тұрады. Құртқа, Қараман шығады.

Қ ұ р т қ а (асығыс). Алыста ма, арыстаным қайда тұр? Қ а р а м а н Алыста емес, тақауда тұр тіл күтіп! Қ ұ р т қ а Жақын тұрған кісің бар ма қорғанға? Қ а р а м а н Килігем деп кіжініп, Зорға шыдап Дәулет тұр, Жаза осы деп жалғанда! Қ ұ р т қ а Килікпесін бір Hзі, Тез әкелсін Қобыланды! Басқа түскен қыспақтың Асып тұрған сор кезі. Арыстанның аузында Ажал тосып сәт сайын Ата-анасы, бауыры тұр! Таусылғанша амалы, 'реңменен жары жүр. Тілімді алсын арыстан, Тақап келіп тап берсін, Шаңдатпасын алыстан! (Қараманға кілт береді.) Мә, қорғанның кілтін ал, Бір күн сейіл еткіз деп, Алшағырдан алып ем. БHгелме енді, барың сал!.. Қ а р а м а н Кетем, Құртқа, жHнелем, КHмегіңе бұл жерде Батыр серік қыз берем! Қ ұ р т қ а Қыз? Кім еді ол? Қ а р а м а н Қарлыға! Қ ұ р т қ а (күлімсіреп). Айта кетсең нетеді, Кім деп алам кHмегін? Қ а р а м а н (о да күліп, жазыла беріп). Қай-ра-қа-а-а-н!

Қалжыраған болса да, Алжыған жоқ құрдасың. Қараман ба ед жансыздап Сыр тартатын бHбегің? Қ ұ р т қ а (күліп). Күпті еткенше кHңілімді, Күйіп кетсең нетуші ед. Қ а р а м а н Саспа! КHкжал болса мен білген Сұлулардың сендердей Талайына жетуші ед! (Қарлығаны ертіп кеп.) Ал, мен кетемін жHніме, Шүйіркелесе екеуің, Танысып ап, табысып, Барың сал да, серік бол Батыр қуған кегіне. (Ж@неледі.) Қ а р л ы ғ а Құртқа?! Қ ұ р т қ а Қарлыға?! Қ а р л ы ғ а Шалғыншы боп келіп ек, Арманым жоқ жол болса... Қ ұ р т қ а (Қарлығаны қасына отырғызып). Айтқаның келсін, Қарлыға, Осы күнді тілеп ек! Қ а р л ы ғ а Аяғаны батырдың Жебір, жесір жасыған, Қара Қыпшақ ел болса, Аңырағаны зар тұтып, Қалың қайғы қажытқан Қарт ата-ана бір болса, Аңсағаны жалындап, Құлықтысы Құртқа едің, КHзім кHріп күйігін, Шыбын жаным жолына, Сен тигенше қолына, Құмарлық болсын деп едім.

Қ ұ р т қ а Қарыздармын, Қарлыға, Қайысыпсың қимастай Қорлықтағы зарлыға!.. Ұмытпаспын, аямаспын барымды, Бұл тірлікте шықпаспын Айнығыш болып алдыңа. Алғыс деген аз бейіл, Айтқаныммен толмайды. (Күлімсіреп.) Тағы бар ғой бір жора, aзегін берер Hз болса, aзіндей жақын кHз болса, Алғыс олай болмайды, Рас емес пе осыным, Қарлыға? Қ а р л ы ғ а aзім дерлік болсаң сен, aзге тілек тілемен! Қ ұ р т қ а Ашылса екен маңдайым... Айықса екен тұманы... Қ а р л ы ғ а Алынса екен ер кегі, Жеткізсе екен қуғаны! Қ ұ р т қ а Күпті болған жүректің Тарқаса екен күмәні! Қ а р л ы ғ а Бар тілегім, бар күшім Талабына батырдың, Керегіне жарасын!.. (Fзіне.) КHрсем деп ем, ынтық ем, КHрдім ердің күнде аңсаған данасын! Ақылын кHркі безеген, КHркін мінез безеген, Бұдан артық ер сүйер Қай адамзат баласын... Барым берем, табыстырам сендерді, Содан әрі Hртенсем де жол берем. Лайығы жоқ! Жоқ, мүлде жоқталасым! (Құртқаға.) Бақытыңа жет, жаның жарқын асылкеш!

Қ ұ р т қ а Тәу еттім, айдай нұрлы асыл дос! КHклан келе жатады. Зу! Зу! Арзу! Құртқа Қарлығаны қалтарысқа тығады. КHклан, Күнікей шығады. К H к л а н (құтырынып). Жайра! Жайра! Жайрағыр! Жау бар жақын, Алшағыр! Қайдасың сен, Алшағыр, Жау бар жақын, ес қайда? К ү н і к е й (жүгіріп). Шақырайын, шақыртайын бәрін де! (Н@керге.) Шақыр, келтір Бірсімбайды, Шақыр жылдам Алшағырды! (Құл ж@неледі.) Қандай қатер, анам-ау, Қатер жау ма сасқандай? К H к л а н (құшырланып). Есіңді жи, сHкек қыз! Жіп-жіңішке жол қалды, Екеуміз-ақ қашқандай! Қамдан, қамдан, қасыма ер! (Алшағыр, Бірсімбай шығады.) Жау бар, жау бар, жайрағыр!.. А л ш а ғ ы р Қайда? Қандай, қандай жау? Б і р с і м б а й Қайдан таптың жоқ жауды? К H к л а н (Құртқаның айналасында жортып). Мұнда, мұнда, мынада, Монтаның да мынада! Құлатады басыңа Қара аспандай ку тауды. К ү н і к е й Құртқа! Қ ұ р т қ а (мұңлы жүзбен). Қоймайсың ғой, анам-ау, Мен тумастан кHрінген Баяғы ашқан балың ғой. Не жазып ем осынша?

Қайда барсам Hмірде, Ұсынғаның зәрің ғой! Тумап па едім тірлікке, Маңдайыма жазылған Қара дүлей қастықты КHрмек үшін кHрімдей! Осы болса жазғаны, Қүрысам нетті жHргекте, Жау кHзіне кHрінбей... Қолыңда тұтқын болғанда, Анам деуге ынтықпап па ем мен талай! Соған орай қалмаған несі сенің жалаң, Жалмайтұғын кебіндей? К H к л а н Анам десең, анам десең, балам демек едім мен! aмірімде жалғыз жол, балам демек едім мен! Қ ұ р т қ а. Ләнет, ләнет болсын кHргенім, Hртегенсің бәрін де, кешу білмес кегіңмен. К H к л а н (қайта құтырынып). Ләнет? Ләнет? Мен ләнет! Жайра, жайра, жайрағыр! Қамдан, есуас Алшағыр! (Құтырынып ж@неледі.) А л ш а ғ ы р (ақырып). Шакыр қолды қорғанға, Соқтыр соғыс дабылын! Дүние даңғаза бола бастайды. 'р жерден жүйткіп Hткен жасауылдар. Аз толастан соң ұрандап келе жатқан Қобылан үні естіледі. Қ о б ы л а н д ы (биік қорған басына жарқ етіп шыға бере). Қара Қыпшақ! Қара Қыпшақ! Қара Қыпшақ! (Қасында Қараман мен қолбасылар.) Қ ұ р т қ а А, тәңірім, кең ием! А л ш а ғ ы р Не дейді, не дейд? Қобыланды?! Б і р с і м б а й Қобылаңды? Қ о б ы л а н д ы Мен, мен жеттім, міні, Қобыланды. Шық, шық, Қатын болмасаң! Шық қарсыма, Алшағыр!

Б і р с і м б а й Жекпе-жекті тілеп тұр. (Пауза.) Алшағыр? А л ш а ғ ы р Ашылсын деп қорғанды, Аярлықпен алдап тұр! Қ о б ы л а н д ы Шық, шық менің қарсыма, Аюсыған Алшағыр. Қорқар болсаң жерге кір! Шық, шық! Жекпе-жек! Б і р с і м б а й Алшағыр! Енді қашан, Алшағыр!? А л ш а ғ ы р Шықпасам ба деп тұрмын... Қ ұ р т қ а Қарусызға қасқыр ма ең, aл, бүйткенше, сен құрғыр! А л ш а ғ ы р Не дейд, не дейд? (Құтырынып.) Тұр былай! (Айналып атқып ж@неледі.) Қ о б ы л а н д ы (қорғаннан сыртқа қарай түсе беріп). Кел, кел бермен, кел бері! КHрінбей кетеді. Сыртта жекпе-жек үні келеді. К ү Н І К е Й Құртқа? Құртқа, басың бәйгеде, Бақтым, бақтым енді сені мен. (Бірсімбайға.) Алдаған болса аярдай, Аямастан жаза кес, Аянбай кес, Бірсімбай! Б і р с і м б а й (Құртқаға). Қасым болсаң қылқұрттай, aз обалың Hзіңе!.. Қ ұ р т қ а Ер егесі сол ма еді Кіжінетін қатынға, Қарсы барып жау құртпай...

Сырттан Қыпшақтардың қуанған айғайы келеді. Д а у ы с т а р Жарайды, жайрады жау Алшағыр... Алшағыр! Қ о б ы л а н д ы (қорғанға қайта шығып). Жайрады жауым Алшағыр, Шық ер болсаң, Бірсімбай! Б і р с і м б а й (тап беріп Құртқаны қармап алып, семсерін сілтеп тұрып, Қобыландыға). Кет қорғаннан, кHзің жой, Кетпес болсаң жHніңе, Жоқ етемін жарыңды! Алыспай алам жаныңды! Қ о б ы л а н д ы Құтқарам деп елімді, Жолына айтқам басымды, Кеш, қош, жарым, жұлдызым, Қимасам да жанымды, Қайта басар мен емен. Қамап тұрған бетімнен (Бірсімбайға) Босатпаймын маңыңды. К ү н і к е й Сал, ендеше, семсерді, Бірсімбай! Б і р с і м б а й (сермей беріп). Жойдым, міні, жоқ еттім. (Бұл ұра бергенде Күнікей баж етеді. Оны сарт етіп кеп Қарлыға қармап алған.) Қ а р л ы ғ а Аш кHзіңді, Бірсімбай, Оны Hлтірсең, міні, орай! (Семсерін сермей береді.) Айрылдың мынау жарыңнан. К ү н і к е й Құтқар мені, Бірсімбай... Б і р с і м б а й А, мұнда ма ең, сен сайқал, Келді кезім, келді кезім кек қайтар! Құртқаны тастап, Қарлығаға ұмтылады. Екеуі де жекпе-жектің асқан шебер білімін оқыған, алпыс екі айламен алысқандай бірін-бірі ала алмай жүреді. Қақпа шалқасынан ашылады. Ашып тұрып Қараман.

Қ а р л ы ғ а (қақпаны к@ріп). А, жетті ме ері жеріне, Жеттім мен де, мен де жеттім, жететұғын жеріме! (Қылышын тастайды.) Алыспаймын, Hліспеймін сенімен. Б і р с і м б а й (қылышын жұлып ап). 'кең берген қылышы Аямасқа берілген, Жаза кесіп, қаза берсін жHнімен! (Қарлығаны шауып @лтіреді.) Қ а р а м а н Ұмтыл, ұмтыл, КHкжал, жаның сал! Қобыланды, Қараман және қолбасылар кіреді. Қобыланды Бірсімбайды алып ұрады. Қ о б ы л а н д ы (семсері қолында). Жояйын ба, Қарлыға? Қ а р л ы ғ а (@лімші күйде). aлтірме, тек байлап ал! Бұл аямас болса да, Мен тас емес, қаным бар... Қ о б ы л а н д ы Кеше гHр, жаным, Қарлыға? (Н@керіне Бірсімбай туралы.) aлтірме, тек байлап сал! Ал кHтеріп Қарлығаны қолыңа! Қолбасылар Бірсімбайды байлаған. Қарлығаны екі батыр қолына алған. Қобыланды Құртқаға ұмтылып. Айым, Құртқам, кел, келші! Қ ұ р т қ а (бір ғана сәт тізе бүгіп, Қобыландыны қолынан сүйіп). Арыстаным, арманым! (Деп шапшаң атқып тұрып.) Азапта жатыр ата-анаң, Құтқар, құтқар, жүр соған! (Тарта береді.) Қ о б ы л а н д ы (қолбасыларына). Ал, достарым, қайрат қыл, Қыпшақ, Қият ел қайда? Тұтқында күткен ер қайда?

Қапта бәрің кідірмей, Амандап қал, алып шық, Тап бәрін де, азат қыл! Қайда жатыр, қай-қайда? Қолбасылар тарай жHнеледі. aзі Құртқа кеткен жаққа атқи жHнеледі. Сахнада Аққозы, Қараман, Күнікей қалған. Осы кезде “Зу! Зу!” деп КHклан келе жатқаны білінеді. Қараман қалбақтай бастайды. Қ а р а м а н. Қайрақан! Ойбай, батыр, қамың қыл! Мына пәле әлі жүр ме еді алдымда? Маған сенбе, Аққозы. Менен қайрат кетті де... К H к л а н (құтыра шыға кеп Күнікейге). Ер соңымнан, салдақы! Зу! Зу! Арзу! (Деп Аққозыға қарай сиқырлай қимыл етіп қарсы жүреді.) А қ қ о з ы (семсерін ала ұмтылып). Құтыла алмайсың, құтыла алмайсың, кHк долы! Қылышын сермейді. Бірақ кHзі таңулы кісідей теріс сермеп Hтеді. КHклан бір шетке кеткен. Қ а р а м а н. КHрінбей кетті кHзіме! А қ қ о з ы. КHрінбей кетті кHзіме! Қайда? Қайда жүр? Қараман екеуі Күнікейді қоршап алған. Күнікей шырқырап: “құтқар, құтқар” деп бажылдай береді. КHклан Hзі сахнаның бір шетінде ақырын “Зу! Зу!” деп жүр. Қ а р а м а н. Қайда кетті, қайда жүр? КHклан осы кезде “Зу! Зу!” деп ағындап барып тHрдегі тас қабырғаға бар екпінімен беріп ұрады да, сол тас қабырғаға батып, жоқ болып кетеді. Мыналар бұл жақта әлі күнге Күнікейді қоршап бос әбігерде жүр. Бір сәтте КHклан тас қорғанның басына атқып шығып алады. К H к л а н (@згеше жат бір қимылдар жасап, булыға кұтырып). Зу! Зу! Қараң Hшсін, караң Hшсін, Қобыланды, Қаптатармын әлі талай пәлемді! Зу! Зу! Алғашқы суреттегідей қара түнде тастан ұшқан қара құстай лап етіп ұшып, сырт қарап жоқ болып кетеді.

К ү н і к е й (үмтылып). Құтқар, құтқар, мен қалдым, құтқар! (Қараман мұны ұстай алмайды.) А қ қ о з ы (қармап алып). Құтылмайсың, қолымда қалдың сен менің. Қ а р а м а н. Ұстадың ғой асауды, Hзі қандай осының? Бері қаратшы кHрейін. (К@ріп айналып.) Қандай сұлу кHкайыл еді. Қасында ата-анасы, қарындасы және азат етілген қалың ел – ата-аналар. Қобыланды елді тастап ұмтылып, Қарлығаның басына келіп, тізе бүгіп отыра қалады, қатты толқып, қайғыға түсіп шер айтады. Құртқа қасына кеп бірге тізе бүккен. Қ о б ы л а н д ы Қадірің асқан Қарлыға, Қайда кеттің, қайда кеттің, қимасым!? Ұқтым ғой мен, жаңа ұқтым ғой, Неге кеттің, не деп кеттің? Аз Hмірде азғындай Сен бе ең, сірә, сыртқа тебер сыймасым! Тар жолымда бар қасиет үстінде Асып шығып аспанға, СHнбей жанар жұлдызым бол бір Hзің! Қасиет аты Қарлыға болсын, Бұдан былай жаңа жолға басқанда! Қош, қош! Кеш, қадірлім Қарлыға! (Қиналып тұрып, зорға есін жияды. Халықты к@ріп с@йлейді.) Уа, елім, жұртым, бауырым, Кетті кесел түнерген, Жайлана бер жадырап, Ұмыт енді кHрген кердің ауырын. Мына ордасын дұшпанның, Бар қаласын қасымның, Бар бұйымын, асылын Үлесіп Hзің аласың. (Қолбасыларына.) Айдатып кел жылқысын! Боз биенің сүтіне Шомылдырып халқымды, Арылтамын біржола Жаудан шеккен қайғысын!

(Жұрт мәз, алғыстар. Қобыланды ата-анасына жақындап, Құртқаны қасына алып бас иіп.) Айналайын ата-анам, Арманды бір ой бар ед! Туы құлап тараған, Бұзылып кеткен той бар ед! Шығар ойдан барлығын КHңілдегі алаңның, Ақ тілекпен басташы Жақсы бір тойын жаңадан Келінің мен балаңның... Т о қ т а р б а й Айтқаның болсын, карағым!.. А н а л ы қ Айналайын қаралдым!.. Халық шулай қостайды. Той болмақ. Шат. Қуаныш. Ж ұ р т. Той, той. Қайырлы той! Той тойла! Той тойла!.. Ш Ы М Ы Л Д Ы Қ С о ң ы КАРА КИПЧАК КОБЛАНДЫ Драма-сказание в четырех актах, восьми картинах с интермедией (подстрочный перевод с казахского)

Д е й с т в у ю щ и е л и ц а К о б л а н д ы – батыр из рода кипчаков, 20 лет. К о р т к а – его невеста, дочь кипчаков, выросшая в плену у чародейки Коклан. К а р л ы г а ш – его сестра, 18 лет. А н а л ы к – его мать. Т о х т а р б а й – его отец. К а р а м а н – его курдас (сверстник) из рода Тия. Ш у а к – молодой батыр из рода кипчаков. К о б ы к т ы – хан-богатырь, вождь враждебной кипчакам страны кзылбасов. К а з а н – вассальный хан-батыр из лагеря Кобыкты. А л ш а г и р – то же. К о к л а н – чародейка, союзница Кобыкты. К а р л ы г а – дочь Кобыкты. Б и р с и м б а й – сын Кобыкты. К у н и к е й – его невеста, сестра Алшагира. 1-й в о е н а ч а л ь н и к 2-й в о е н а ч а л ь н и к } батыры племен, родственных кипчакам. 3-й в о е н а ч а л ь н и к С т р а ж а, ж е н с к а я с в и т а, р а б ы.

I АКТ Картина первая Дикие скалы, куда не ступали даже ноги архара, где для воина нет ни глотка воды, а коню – ни стебля травинки. Мрачно свисают утесы, напоминающие причудливыми очертаниями окаменевших батыровисполинов. К о к л а н (Сидит на черном камне, говорит как бы колдуя со злобным вещанием, часто делает дикие жесты.) Зу-зу, зу-зу! Арзу! Арзу! Кровавый капкан, кровавый капкан, Чья кровь течь готова, Я смерть – безжалостно стерегущая! Чары мои сильней черной горы Кап, Сети сильней всех оборотней. Кто, кто? Кто посмеет ступить На землю синей Коклан? Каменная крепость моя заворожена, Мой плен – проклятие. Кто, кто? Кто идет В пределы мстительной Коклан? (Вскакивает с угрозой, пристально смотрит. Выходят Кобланды, Караман.) К о б л а н д ы Я, я иду, сын кипчаков Коблан! Ведомый местью моей! К о к л а н Вражий сын Коблан!? Ты простился с душой! Зу-зу, зу-зу! Арзу, арзу! (Шипят камни кругом.) К а р а м а н (трусит.) Кайракан! (Кобланды.)

Неугомонный, влюбленный в муки, Каким злом гонимый, Какое чудовище встретил ты? К о к л а н Во власти моей кровь и жизнь твоя. Унести ли мне смерчем, Обратив тебя в песчинку? Бросить ли во мрак бездонный, Обратив в червя гнили? К а р а м а н Погибель душе моей Иль она кровососущая Чародейка старая Коклан? К о б л а н д ы (Караману). Не мути кровь мою своим позором, Замолчи, уйми свой голос! (Коклан.) Муж достойно умрет за месть свою, За нее священную явился я. Враг, нещадный злодейка Истребить, карать я иду. Горой гранитной заслонись Раздробить я иду. Не рукой открою входы, А гневным пинком распахну. Тщедушных ты колдовала Зазналась немало. Попробуй опрокинь на голову мою, Злая Коклан, небеса! К о к л а н (спрыгивает с камня, будто слетела черная ночная птица). Зу, зу. Арзу, Арзу! (Шипят камни кругом.) К о б л а н д ы Зри силу яростную мою! (Ударяет булатным мечом о камень, и камень рассекается надвое. Шипение утихло разом.) Достигло высей синее зло И то ты, только волосатая Шойлан! Ты порожденье гнусное Только черной ночи. Во мраке властная Албасты.

А я сын света, светила вечного. Побеждала ты когда-нибудь Светом мстительного огня Сияющего алмаза!? К о к л а н Сын кипчака раба, Кому ты угрожаешь? Оглянись! За спиной Коклан Земли Кзылбасов легли Есть утес нерушимый Кобыкты! К о б л а н д ы Донеси до хана своего кровожадного Кипчаков месть ждет его. Поднявший ее стяг Ныне сам Коблан идет! К о к л а н Месть? Чья месть? К о б л а н д ы Врага беспощадного насилия Выносившей со стоном Народа измученного месть! Все обиды от Кобыкты верни ему самому Десятикратной сдачей! Но ныне гнев обрушу На тебя одну, Коклан! Гляди, смерть нависла над тобой Смертным ястребом, саблей булатной! (Вскидывает меч, Коклан защищается.) К о к л а н Отведи, юнец неразумный, Не ударяют булат о булат. Черная сабля в руках твоих Не устоит против ярости моей! К о б л а н д ы (кинувшисъ). Замолчи, ведьма негодная! Мигом рассеку! К о к л а н За кого ты мстишь здесь? К о б л а н д ы Сынов рабами, рабынями дочерей Кзылбасы полонили

Народа моего пока я был мал! В заточении твоем сорок девиц. Выведи на волю их. За сестер родных моих, За кровь свою стою. Выдай сейчас их всех. К о к л а н (зло насмехаясь). За девиц, ты сказал? За рабынь, сказал? К о б л а н д ы Не прикидывайся, не тщись! Попробуй сказать, что нет кипчаков дочерей! К о к л а н Есть девушки, кипчаков дочери они... К о б л а н д ы Приведи их сейчас. Взамен насилия родным Свободу я дарю. К о к л а н Девушек, ты сказал? Горестных девушек, ты сказал? А если не в горе они? А если в золоте, в неге они? К о б л а н д ы Веди сейчас сестер моих, Следы печали глубокой На лицах их узрю. К о к л а н Посмотри, посмотри, так ли печально рабство? Ударяет в ладони. Скалы рассекаются пламенем, виден полуосвещенный грот. Внизу его входы подпирают каменные столбы, украшенные рельефными изображениями древних божеств. Грот древних тайн. На фоне сурового величия грота молчания стоит в невиданном сиянии луноликая краса – дочь печали и плена – Кортка, за ней свита девушек. К о б л а н д ы (ослепленный ее видом). Великан небо Танри, Не светильник ли благой мольбы?! Какое сияние вокруг,

Не дочь ли лучей я вижу? Какая тайна ее рождения? К о к л а н Родом она кипчак, девушка кипчаков. Кажется ли тебе она Терпящей муки пыток! К о б л а н д ы (смущенный). Нет... нет... Коль такой лик имеют муки, Каков же должен быть лик блаженства? Иль вторгся не ведая? ...Иль чары это? (К Кортке.) Молви, краса, о себе. Верно ли твой род Кипчак? К о р т к а Нет чар, то верно. Истинно мой род Кипчак! К о к л а н Вглядись, коль не слеп, В почете большем, чем ханская дочь. Слышал ты ее? Не заступником быть тебе, А слугой у них быть и то много. К о б л а н д ы Знать, буйная дорога моя заблудила. Искал тех, кто в слезах, А нашел счастьем упоенных... Не для пощады вынутый меч, Не ведая, взмахивал На луну далекую.. Не вини, лунная краса, Не для меня был этот путь. (Хочет уйти.) К о к л а н Иди дорогой позора Кипчаку низкому у ног моих Не впервые это привелось Иди и ты, убитый! К о б л а н д ы Неудачу и кару я несу Луноликую, родную мою, Своей рукой уступая врагу. (Уходит.)

К о р т к а Родную мою?.. Уступая врагу? Не сын ли рода моего В поисках прибывший за мной? Стой, батыр, выслушай! (Кобланды остановился.) Не заблудился ты, видно, Лучший из рода моего Быть может, ты друг горемык. К о к л а н Уйми язык девица, Кортка! Не с ним делиться горем тебе К гнезду, оберегаемому мной, Среди утесов мною хранимых Нет пути Кипчаку. Не молви больше слова ему! К о б л а н д ы Довольно угроз твоих! Раскрой, родная, тайны свои! К о к л а н Молчи! Запрещаю говорить! (Кидается к Кортке.) К о б л а н д ы (мечом преградив ей путь). Прочь с глаз! Сокрушу я все! Ради родичей горестных Я жизни не пощажу! Соберись всеми кзылбасами здесь Один в бой вызову! К о к л а н Эй, кипчаков отродье, Моя клятва пожару подобна! От Кобыкты ты получишь За горделивую речь Расплату, как пропасть, ждущую! Уйди, Кортка, к себе! К о б л а н д ы Попробую быть помехой, Грозой я обрушусь! Иду встретить твою угрозу! Моя клятва на острие справедливого меча Чарами вздумаешь снять ее

Тут же голову отрублю! Поведай о печали своей благородной! К о р т к а Хоть не видя солнца, росла в плену Грустью скованная я, Окруженная всюду Юное сердце леденящим Враждебным миром зла, Одно — непокорность юность спасла И теснины (темницы), отнявшие волю мою, Не отняли разум мой И подругу — мечту мою... И я ждала волю свою! Хоть небо черной ночи Висело над моей головой, Я ожидала ясного месяца своего. К о б л а н д ы Не ведая участи твоей, Беспечный я запоздал, Рассекая упорный утес, Раньше бы отыскать мне тебя. Виновен я родился перед вами Долго в ожидании грустном Я вас томиться заставил. К о р т к а Не слушайся, Коблан, Осудить не помыслю За одну только встречу Много благодарна Ни обиду, ни притворство не таю! К о б л а н д ы Ясноликий дружок, Тоску горькую и мечту Не уста твои изрекли, Как пламя, я таю, Исторгнутое сердцем твоим! Пусть месяц твой долгожданный, Склонившись к твоим стопам, Молит милости твоей За одно слово твое, спаси,

За одно дыхание твое... Силу честную мою — в жертву тебе! Коль вас не освобожу, Пусть жизнь молодая Станет мрачней могилы сырой. К о р т к а Нет горя, у меня хоть смерть настигнет вмиг Народ мой, оплот мой ты есть! Думала погиб ты, была безутешна И честь смелых ты жива Героя вихрем возмутившая! Танри великий, дай достичь цели моей! К о к л а н (разъяренная). Молнией мечи свой гнев, Молнией, жестоко разящей, Мститель Кобыкты, где ты? Черногривый ягуар, Кровожадный, ненасытный, Страшный Казан, где ты? Коварный и лукавый Пестрогрудый тигр, Неутомимый во вражде, Где ты, Алшагир? Шлите, шлите на врага гибель скорую беспощадную! Зу, зу, арзу! (Убегает в ярости.) К о р т к а Скрытой тайне стыдливой Не открыться ли чуть, чуть... Не высказанным словам робким Не сказаться ли чуть, чуть? К о б л а н д ы За годы юные впервые Душа светоч узрела, Если бы признался я — этот миг Только один остается в памяти моей. К о р т к а Месяца своего в полнолунии В холодные, бесплодные вечера Хоть ожидала с тоской, Сказать ли, что только вижу я?

К о б л а н д ы О заря, мечта моя недосягаемая. Пленник я твой, Хоть чужим назовешь... Они приближаются друг к другу в восторге счастья, но тут неожиданно для них становится между ними дерзкий суровый Караман. К а р а м а н Стой, отойди прочь! (к Кобланды.) Куда, куда несешься, Одумайся, очнись! Что изрекла эта стерва? К о р т к а (в ужасе). Стерва? К о б л а н д ы Караман?! К а р а м а н Довольно, не слушаю я тебя. Среди проклятых скал, обитаемых Чародейками, бесами, не быть дружбе вместо злобы... Это луноликая подруга Или притворщица-оборотень? Какую тайну ты постиг у этой бабы? К о р т к а Бабы? Я ли она? К а р а м а н Да, ты, ты!! К о р т к а О чудовище (лихо, ужас) Что слышу? Не солнце мечты Моей, а пожарище, в котором должна Я сгореть... (заплакала.) К о б л а н д ы (Караману). Оставь, курдас — не терзай, не терзай, молю тебя. К а р а м а н. Нет, отойди... Не испытав, позволить пасть тебе? Не успел узнать, а уж пал и замлел? Только сейчас меня лютое зло хотело яростью покорить, а что если красивая змея вздумала тебя ядом отравить? И подобно жалу

дракона, пронизывающему незаметно, языком любовных излияний вздумала покорить? К о б л а н д ы Умру, не покаюсь, оставь же, Батыр курдас... К о р т к а Чего еще ждать мне? Кончилась и ты не дойдя. К о б л а н д ы. О не терзайся, родная. Это курдас мой. А язык курдаса – жало беспощадное. Он притворно говорит. Караман, не мучь больше, не наказывай больше терпенье мое... Караман(к Кортке). Откройся всей правдой своей. Проверю все. (Девушка смотрит с надеждой.) Да будет ломаться! Чары не действуют на меня. Неподатливый я такой... ну, кипчаки у тебя были в памяти раньше или вспомнились сегодня? Если печалилась раньше о народе, почему ты так нарядна, как попугай? Почему ты в почете ханской дочери? Какими обещаниями, какой услугой достигла? Не ждешь ли другого? Раскройся мне во всем. К о р т к а (печально поникшая). У логова ядовитых змей я цветок, выросший ошибочно... Когда называли чужим ли, врагом ли кого, я всем существом стремилась увидеть его... Уж много времени, как здесь называли с боязнью и ожесточением одного только врага. Только растущим, юным демоном называли его. Его-то ждала я, и таким был для меня Кобланды. Спешила видеть особенно теперь. Казан и Алшагир соблазнились мной и грызлись уже. Готовит меня Коклан выдать за одного из них, но сердце мое презирало их. Как на двух гиен, рвущихся кинуться на меня с двух боков, смотрю на них. Но к чему говорить? Цель далека, а путей нет... Вы пресекли дорогу, по который я ждала прихода счастья моего. Кобланды. Довольно же всего... Довольно. Не мучь больше, Караман, молю тебя, не терзай же, друг родной! К а р а м а н. Уймись я говорю, проверю! (к Кортке.) Но если ты ждала его, имеешь хоть доказательство одно? К о р т к а. Что мне назвать? Когда даль мечты терзала сомнениями, чтобы хоть слабо утешить себя, чтобы друг неведомый понял о моем ожидании, выращивала, оберегая от ветров лихих, коня тулпара для него... Все убранство на