БИЛЕР СОТЫ ЖӘНЕ СОТ РЕФОРМАЛАРЫ ТУРАЛЫ XІX ҒАСЫР ЖӘНЕ XX ҒАСЫРДЫҢ АЛҒАШҚЫ КЕЗЕҢІНДЕ ӨMІP СҮРГЕН БЕЛГІЛІ ШЫҒЫСТАНУШЫ ҒАЛЫМДАРДЫҢ ОЙЛАРЫ ПРАВОСУДИЕ БИЕВ И СУДЕБНЫЕ РЕФОРМЫ В ОЦЕНКЕ ВИДНЫХ УЧЕНЫХ - ВОСТОКОВЕДОВ XІX - НАЧАЛА XX ВЕКОВ

В последнее время правительство наше деятельно занялось преобразованиями в нашей администрации, в судоустройстве и обратило особенное внимание на народное образование. Некоторые из этих реформ коснулись и нашей степи, как, например, реформа судебная. Преобразования в судебной части, вероятно, поведут к изменениям прежнего административного строя нашей области, и нет сомнения, что вместо сложного, обременительного как для русского правительства, так и для киргизского народа бюрократического хаоса будет образовано в округах управление более рациональное и на началах самоуправления, которое принято теперь и для русских сельских и городских общин. Ввиду таких важных преобразований, готовящихся для моей родины, я считаю долгом представить (благоусмотрению Вашего высокопревосходительства, как главному начальнику киргизского народа) некоторые мои соображения и заметки (относительно судебной административной реформы и отчасти касательно народного образования). Россия в числе сыновей своих имеет немало народностей иноверческих и инородческих, которые ведут образ жизни диаметрально противоположный образу жизни коренного русского населения, имеют нравы и обычаи диаметрально противоположные нравам и обычаям русских славянского племени. Понятно, что преобразования, проектированные для христианского и оседлого русского населения, по вышеизложенным причинам, не принесут никакой пользы и будут бессмысленны, если будут всецело применены к кочевым и бродячим инородцам Европейской и Азиатской России. Вероятно, вследствие этих соображений и был командирован советник областного правления Яценко для отобрания от сведущих в законах и судебных обычаях биев и султанов их мнений относительно предполагаемых для области преобразований по судебной части. Но мнение народа, особенно народа невежественного и полудикого, не всегда может быть принято как выражение действительно народной потребности. На мнение же привилегированных классов общества следует смотреть не иначе, как на отрицательное выражение истинных народных нужд, обо интересы знатных и богатых людей, даже в обществах высокоцивилизованных, бывают большею частью враждебны интересам массы, большинства. Народ груб и туп и вследствие этого пассивен, потому мотив и направление народных мнений зависит от тысячи случайных обстоятельств и от обстоятельств, по-видимому, мелких, ничтожных. Человек дикий и неразвитый подобен ребенку, не умеющему вполне владеть своими внешними чувствами. Ему, как и ребенку, трудно согласовать ощущения свои с действиями. Хотя стремление к улучшению внутренних и внешних условий жизни и присуще человеку и было ему присуще во все века и во всех степенях человеческого развития, но, тем не менее, цель эта редко им достигалась. Не понимая самого себя и не имея никаких положительных сведений об окружающей его природе, человек-дитя должен был в стремлении своем к улучшению идти ощупью, подобно слепому, и понятно, что он должен был ошибаться, принимая ложь за истину, вред за пользу. История представляет нам в этом отношении много поучительнейших примеров. Посему нет вопроса общественного, который был бы так всемогуще важен, как вопрос о народных реформах. Нет сомнения, что все законодатели и реформаторы имели и имеют в виду собственную пользу, но понятия о том, что полезно и что вредно для общественного развития в разные века были различные и теперь между нами ходит много диких гипотез, которые по рутине и по привычке к прошлым преданиям принимаются многими на веру, как непреложные аксиомы, хотя науки ясно доказали их ошибочность и несостоятельность. В наше время самым важным и близким для народа считаются реформы экономические и социальные, прямо касающиеся насущных нужд народа, а реформы политические допускаются как средства для проведения нужных экономических форм, ибо каждый человек отдельно и все человечество коллективно стремится в развитии своем к одной конечной цели - к улучшению своего материального благосостояния, и в этом заключается так называемый прогресс. С этой точки зрения, полезны только те реформы, которые способствуют улучшению быта человека, и вредны те, которые почему-либо мешают достижению этой цели. Всякая реформа, имеющая целью общественное благосостояние, тогда только может достигнуть предположенной цели, не подвергаясь разным случайностям, когда известны общественные нужды и средства. Джон Стюарт Миль совершенно прав, говоря, что прежде, нежели давать новые права людям какого-либо сословия, необходимо прежде сделать точные ученые исследования об умственных, нравственных и политических качествах людей этого сословия. И в самом деле, доктор тогда только лечит больного с уверенностью в успехе, когда ему известны не только болезненные симптомы пациента, но и основные причины болезни. От незнания общественных нужд и от излишней ревности к гуманным теориям очень часто вводятся у нас нововведения и реформы, совершенно не нужные в данный момент и при известном положении дел. Избегнуть ошибок подобного рода очень легко, если при введении разных реформ неуклонно следовать тому методу, который употребляется в сельском хозяйстве при культивировании растений. По этому методу, во-первых, необходимо изучить вполне само растение, затем нужно знать, на какой почве оно произрастает, сколько требует оно света, теплоты и прочего. Сущность теории заключается в том, чтобы доставить растению то, в чем оно нуждается и устранить все то, что ему мешает. Условия племенного организма среды, климата и почвы должны быть всегда на первом плане, ибо все человеческие побуждения и мотивы обусловливаются совокупным влиянием физических и социальных условий. Реформы бывают только тогда удачны, когда они правильны, т.е. тогда, когда они основаны на тех неизбежных законах прогресса, при которых только и возможно здоровое развитие общественного организма. Реформа такого рода должна поощрять (развитие) и ни в каком случае не останавливать. Все революции, бывшие в Европе с 1793 года, происходили единственно от стремления правительства подавить свободное народное движение. Реформы же насильственные, привитые, основанные на отвлеченных теориях или же взятые из жизни другого народа, составляли до сих пор для человечества величайшее бедствие. Современные наши историки недаром все наши общественные болезни и аномалии приписывают сокрушительному и антинародному духу петровской реформы. Вообще из сказанного нами не следует думать, чтобы мы принадлежали к последователям той узкой (теории) народности, которые смотрят на народность как на нечто предопределенное от начала и думают, что она ... должна развиваться только сама из себя. Напротив, мы думаем, что усвоение европейского, общечеловеческого просвещения и энергическая борьба с препятствиями, мешающими достижению этой цели, должна составлять конечную цель для всякого народа, способного к развитию и культуре. Культура может изменить организм человека к лучшему, как культурный уход улучшает породу домашних животных. Чтобы сделать киргиза способным к восприятию европейских преобразовательных идей, нужно предварительно путем образования развить его череп и нервную систему. Организм не может принять того, до чего он не дорос. В 1822 году Сперанский составил Сибирское уложение, которое было в 1824 году введено в киргизскую степь, Народ неграмотный, кочевой, с своеобразными понятиями и обычаями, был подчинен ни с того, ни с сего бюрократической централизации со всеми ее мудреными инстанциями, атрибутами и названиями канцелярскими, непонятными до сих пор не только киргизам, но и русским. Вместе с приказами, заседаниями, журналами исходящими и входящими навязали нам татарских мулл и татарское просвещение. Реформы подобного рода, собственно, мы и считаем бедственными для народа и вредными для прогресса. Мы сочли нужным сделать это длинное и, может быть, несколько докторальное вступление потому, что комитет, составленный при областном правлении для решения вопроса о судебной реформе в области сибирских киргизов, очевидно, был мало знаком не только с теми научными фактами, которые теперь приняты всеми за аксиому, но и вообще с тенденциями и требованиями нашего времени, ибо основал свой вывод на одних «народных мнениях», собранных от «знатных» киргиз одним из членов комитета советником Яценко. Народные мнения, как мы заметили выше, есть не что иное, как лепет неразумного дитяти, и потому народы неразвитые совершенно справедливо называются младенчествующими, мнения же султанов и биев еще менее заслуживают уважения, ибо интересы целой нации по строгой справедливости должны предпочитаться выгодам отдельного сословия. Вопросы же о реформах требуют гораздо большей осторожности и более глубоких соображений, ибо от них зависит народное «быть или не быть». Изо всех инородческих племен, входящих в состав Российской Империи, первое место по многочисленности, по богатству и, пожалуй, по надеждам на развитие в будущем принадлежит нам - киргизам. Мы занимаем одну обширную сплошную территорию, между тем как другие инородцы разбросаны среди русского населения. Нас считается в русском подданстве до 800 тысяч, а с не верноподданными нашими соплеменниками мы превышаем миллион, тогда как всех татар в Европейской России, включая в это число башкир, ногайцев и киргиз Букеевской орды, полагается едва один миллион. Вся так называемая среднеазиатская торговля России есть не более не менее, как торговля наша: на долю Бухары, Коканда и других стран Центральной Азии приходится весьма незначительная пропорция в общем торговом балансе. Народ наш, наконец, не так дик и груб, как думает о нем русское общество. Очень часто случается нам читать и слышать фразы вроде: «что за киргиз - кайсацкие нравы! Это простительно какому-нибудь киргиз-кайсаку» и прочее. Замечательно, что в подобных и обидных для нас случаях народ наш всегда называется киргиз-кайсацким, а когда же нас хвалят, то называют просто кайсаками. Из этого надо думать, что мнение о необычайной дикости и грубости нашей основано единственно на вокальном варваризме слова киргиз-кайсак. Говоря серьезно, киргизский народ принадлежит к числу наиболее миролюбивых и, следовательно, к числу наименее диких инородцев русского царства. В этом отношении мы уступаем только бурятам, но и потому, что буряты имели счастье принять самое гуманное и высокое учение - буддизм... Народ наш имеет богатую и не лишенную поэтических достоинств, растительную литературу, более близкую к индогерманскому эпосу, чем к восточным произведениям этого рода. Наконец, что всего важнее, формы нашего общественного развития находятся в том самом безыскусственном периоде, когда они представляют наибольшую аналогию с результатами высшего, культурного развития. На этом факте основаны все наши надежды на будущее. Сверх того, мы как потомки батыевских татар связаны с русскими историческим и даже кровным родством. Судьба миллионов людей, подающих несомненные надежды на гражданственное развитие, людей, которые считают себя братьями русских по отечеству и поступили в русское подданство добровольно, кажется, заслуживает большего внимания и большей попечительное™ в таких решительных вопросах, которые формулируются в шекспировское - быть или не быть. Отсутствие разумного само защищения и всякого рода пассивность, по причине неразвитости, обязывают правительство в отношении нас быть чрезвычайно внимательным и крайне осторожным. Только вследствие невнимательности, которая, надо сказать, в отношении нас, киргиз, уже вошла в привычку областного начальства, комитет, бывший при областном правлении, мог принять без всякой критической оценки мнения султанов, биев и других знатных киргиз за главное основание для своих работ и только по укоренившейся невнимательности мог утвердить в своем проекте те ненужные и вредные для народа преобразования и изменения, которых добивался привилегированный класс киргизского народа и которых не хотел простой, или, как выражаются степные аристократы, «черный» киргизский народ. Для правильной оценки народных мнений стоило только комитету вникнуть в сословные отношения киргиз и в отношения их к непосредственному русскому правительству. Наконец, комитет имел под рукою достаточно исторических и статистических фактов, чтобы проверить эти голословные мнения. Статистика и те данные, которые заключаются в делах областного правления, при всей их скудности заслуживают гораздо большего уважения и вероятности, чем мнения невежественных и диких аристократов невежественного и полудикого народа. В этой записке мы берем на себя смелость разъяснить и рассмотреть вопрос о судебной реформе в нашей области на основании более точных фактов и наблюдений. Мы пользовались некоторыми статистическими и историческими данными, взятыми из дел областного правления и окружных приказов. Чтобы дать правильный взгляд на значение народных мнений, чтобы выставить их в истинном свете, я, как помощник и сотрудник г. Яценко в возложенном на него поручении, считаю необходимым начать свои заметки подробным и точным обзором всех обстоятельств, сопровождавших ход наших занятий. Начинаю с того, как отбирались нами народные мнения и при каких условиях. Во-первых, показания давали волостные управители, старейшины, султаны, бии и богатые киргизы, т.е. ордынские чиновники или ордынцы, имеющие в виду быть чиновниками. Народ, т.е. небогатые, нечиновные и нетитулованные киргизы, в даче мнений и в совещаниях по этому предмету участвовал очень мало, даже можно сказать, вовсе не участвовал. Чтобы удостовериться в справедливости этого факта, стоит только посмотреть на печати и тамговые знаки, приложенные к показаниям: там все султаны и старшины. Простые киргизы по отдаленности летних кочевок от мест, где учреждены приказы, приезжают на ревизию, только по крайней необходимости и по окончании ревизии, истощив свои скудные запасы, тотчас же уезжают. Удерживать народ для совещаний почетные киргизы, кажется, не старались, по привычке заочно располагать голосами и мнениями своих родичей, да и удержать голодных киргиз было бы для них не так легко. Некоторые султаны и бии, внесенные в список биев 1854 года и участвовавшие при первых совещаниях по нашему делу, через день и два уезжали тайно в свои аулы, оставив печати в чужих руках, чтобы приложить их к народному решению, каково бы оно ни было. Затем оставались при приказах, как было уже замечено, одни ордынские чиновники и честолюбивые богачи. И эти лица, при чтении проекта, обнаруживали непростительное равнодушие, некоторые даже засыпали. Вообще никто из киргиз, за небольшим исключением, не понимал или не хотел понять, в чем дело и чего от них хотят. Причины такого непонятного равнодушия киргиз в этом столь важном народном деле были: во-первых, невежество и непонимание своих интересов, во- вторых, то, что киргизы не были заранее приготовлены к пониманию того, что им читали и на что от них требовали скорого ответа; равнодушествовали киргизы и вследствие недоверия к русскому правительству. Они сомневались в нашей искренности и думали, что спросы наши делаются для одной только формы или с какой-нибудь другой, невыгодной для них, целью. В каждом действии русского начальства киргизы видят одно только зло, посягательство на их свободу и льготы. И это очень понятно потому, что киргизы о русском начальстве судят по действиям своих русских заседателей. Объяснение мое может показаться для многих чем-то крайне сомнительным, пожалуй, найдутся и такие господа, которые будут обвинять меня в клевете на свой народ; я бы мог представить в оправдание свое множество примеров, где подозрительность киргиз и недоверие их к правительству и русским чиновникам (что в понятии киргиз одно и то же) выражалось еще в более мелочной, в более ребяческой форме. В сороковых годах поручено было одному из чиновников бывшего пограничного правления Сотникову собрать юридические предания киргиз и их судебные обычаи. Этот чиновник, вероятно, желал начать сборник свой преданиями более древними, стал расспрашивать киргизских родоначальников, предварительно собрав их приказы, откуда происходит и как сформировался киргизский народ и что значит слово казак? (так сами себя называют киргизы). Киргизы стали рассуждать, к чему все это от них спрашивают и какая может быть польза русскому правительству от знания их происхождения. Какой-то проницательный кайсак заметил, что, вероятно, их хотят обратить в казачество, так как предки их по преданию, были казаки. Мысль эта показалась для всех до того ясной и вероятной, что они скрыли от г. Сотникова настоящее предание о «казаках и трех сотнях» и показали себя выходцами из Турции или Аравии. Долго в степи ходила молва, что Сотников хотел обратить их в казачество. Мы, с своей стороны, не только не могли внушить киргизам должного доверия, но, говоря правду, сами возбуждали в них обычный их скептицизм. Привожу факты: является многочисленная толпа киргиз знатных и незнатных, словом все киргизы, бывшие в это время в станицах и городах, где расположены приказы. Во всех округах первый ответ был один и тот же и выражался всеми собравшимися единодушно: «Суд биев и съездов их, - говорил народ, - существует у нас издавна и заключает в себе все начала мирового суда, предлагаемого ныне русским правительством. Суд этот, - продолжали собравшиеся киргизы, - вполне удовлетворяет условиям нашего народного быта, поэтому суд биев и съездов их необходимо оставить в древней народной форме». Это, очевидно, было решение народа, en masse (то есть большинства, массы, франц.) решение кругов. Но г. Яценко, вероятно, вследствие правительственных инструкций и указаний замечал, что в мнениях своих они должны соображаться с основными положениями общего проекта преобразования, например: нужно, чтобы число биев было определено положительной цифрой, нужно, чтобы бии были по выборам и прочее. Киргизы смущались, недоверие быстро овладевало толпой, начинались споры, совещания, и народ просил отсрочки. С шумом киргизы уходили на улицу, собирались в новые круги и через несколько времени возвращались к нам в другой раз, но в гораздо меньшем числе. Второе показание начиналось, обыкновенно, добавлением, что «суд биев и съездов их необходимо оставить в древней народной форме, допустив некоторые применения и дополнения сообразно духу времени и обстоятельствам». Добившись этой уступки, мы читали им пункты «проекта» относительно правила избрания и относительно обязанностей мировых судей. Киргизы на каждый пункт делали свое мнение и всегда противоположно смыслу первого своего показания, т.е. не добавляли и не применяли, а прямо разрушали и уничтожали суд биев, о сохранении которого всецело просили сами. Мнения эти выражались устами нескольких биев и чиновных лиц, а остальные почетные ордынцы ограничивали свое участие одними одобрительными жестами. По временам возникал в среде представителей народа крикливый диспут. Биям хотелось, чтобы их избрали на более продолжительный срок, чтобы им предоставили право принятия и решения дел по личному усмотрению и право участвовать в исполнении решений; хотелось биям, чтобы решения их в известных случаях не подлежали обжалованию, словом, корпорация киргизских судей стремилась к тому, чтоб киргизского бия, судебного практиканта, обратить в мирового судью, судебного чиновника. Волостные управители, по инстинкту самосохранения, горячо противились биям, видя в них прямое посягательство и на чиновническую власть, принадлежащую теперь им. После взаимных уступок дело при посредничестве старших султанов улаживалось таким образом, что бии не могли мешать управителям, управители - биям, а управители и бии - султанам. Почетные ордынцы-нечиновники были на все согласны, ибо для них, для будущих кандидатов на все эти должности, того и нужно было, чтобы степные власти не мешали друг другу эксплуатировать простой народ. Из приведенного очерка наших работ по судебной реформе в области сибирских киргизов можно усмотреть, что желание большинства массы народной заключалось в том, чтобы оставить суд биев в древней народной форме, а личный интерес чиновных, титулованных и богатых киргиз, напротив, в том, чтобы изменить суд биев в его основе. Факт этот требует особенного внимания при дальнейшем рассмотрении вопроса о судебных реформах в степи и знаменателен еще тем, что дает нам поучительные данные, как бесцеремонно богатые и почетные киргизы относятся к небогатым и непочетным своим родичам. Красноречивый пример бесцеремонности почетных киргиз к непочетным я имел случай заметить в Каркаралах. Там бии и султаны дали мнения свои, не посоветовавшись с «черным народом», и, между прочим, показали, что для их округа нужно назначить четырех главных биев, каких-то биев над биями. Мнение это, как оно ни было нелепо, я должен был внести в записку, и когда записка эта переписывалась в приказе, квартира моя была осаждена многочисленной толпой конных и пеших киргиз. Народ требовал уничтожения статьи о «биях над биями» и до тех пор не расходился, пока требование его не было исполнено. Дело в том, что двое каких-то почетных старшин, имевших должности: один заседателя, а другой управителя, были удалены за лихоимство, по просьбе народа, от занимаемых ими должностей, и вот киргизские власти, вероятно, желая показать участие к собрату и пренебрежение к народу, решились для этих лихоимцев выдумать должность «бия над биями» и тем самым вызвали демонстрацию со стороны простого народа. Мы надеемся, что всех этих acta et facta (актов и действий, лат.) достаточно, чтобы видеть всю фальшивость и ложность знаменитых народных мнений. Комитет видел в этих мнениях потребность реформ и преобразований в суде биев, который, по показанию знатных ордынцев, не вполне будто бы удовлетворял современному социальному развитию киргизского народа; но мы же, считая себя в этом случае, в качестве очевидца, более компонентными, видим в этих мнениях интриги и низкие побуждения, с одной стороны, равнодушие и пассивность - с другой, невежество и дикость - с той и другой стороны. Упрекая киргизскую знать в голословности, мы сами не будем голословны. С этой целью мы рассмотрим теперь суд биев в его сущности, чтобы увидеть смысл и характер этого института. Затем, на основании статистических и других достоверных фактов, постараемся определить, в какой степени суд биев удовлетворяет или не удовлетворяет современному развитию киргизского народа, и в заключение для окончательного вывода сравним, насколько суд биев согласуется с главными началами проектированного правительством мирового суда и в какой мере последний применим к быту киргиз или не применим вовсе.

Суд биев в древней народной форме Возведение в звание бия не обусловливалось у киргиз каким-либо формальным выбором со стороны народа и утверждением со стороны правящей власти; только глубокие познания в судебных обычаях, соединенные с ораторским искусством, давали киргизам это почетное звание. Чтобы приобрести имя бия, киргизу нужно было не раз показать перед народом свои юридические знания и свою ораторскую способность. Молва о таких людях быстро распространялась по всей степи, и имя их делалось известным всем и каждому. Таким образом, звание бия было как бы патентом на судебную и адвокатскую практику. Дети лиц, носивших звание биев, имея большую юридическую практику, обыкновенно наследовали знания и вместе с тем и звания своих отцов. Мы можем представить многочисленные примеры такой наследственности звания биев в киргизском народе. В Каракисецком роде Средней орды, в конце XVІІ века, был известный бий Казбек, потомство коего до сих пор носит звание биев:

Впрочем, из этого вовсе не следует думать, что звание биев было у киргизов когда-либо наследственным. Бий Чорман, сын богатого и знатного киргиза Карджаскаго рода, но не бия, Чорман, у которого предки никогда не были биями, 13-ти лет приобрел это звание, выиграв важный родовой процесс на одном народном сейме и до смерти своей назывался Чорман-мальчик. Я знаю много киргиз, которых отцы были известными биями, но которые сами не носят этого звания. Закон родового быта, по которому члены одного рода считались как бы членами одного семейства, был причиною того, что бий-однородец, в процессе одного своего родича с членом другого рода, мог быть только адвокатом у своего однородца, но не судьей его. Понятия родства распространились у киргиз и в отношении отдаленнейших поколений. Например, Средняя орда разделяется на 6 главных родов: аргын, кипчак, конрад, найман, увак и кирей, которые находятся между собою в отношении братьев, посему истец конрадского племени в процессе с ответчиком из племени аргын имел полное право отстранить от суда всех биев области сибирских киргизов, как однородцев, следовательно, и приверженцев своего ответчика, исключая биев баганалинских, кипчаковских, увакских и киреевских, составляющих всего около 15 волостей в области. Эта особенность родового быта киргиз послужила основанием права свободного выбора со стороны тяжущихся, для разбора своего дела, биев из всех лиц, носящих это звание на пространстве всей Киргизской степи, чтоб доставить им полную возможность выбрать вполне беспристрастного судью. Так, в 1758 году султан Барак, один из сильнейших владельцев Средней орды, убив Абулхаира, хана Меньшей орды, избрал для суда над собою 4-х биев, из биев всего киргизского народа. В числе его судей были: Туле бий от Большой орды и Айтеке — от Малой. Кочевой образ жизни, способствующий быстрым передвижениям с места на место и частым столкновениям одних родов с другими, привычка киргиз к разъездам и путешествиям, беспрестанные съезды биев и других почетных ордынцев из отдаленных мест на поминки, байги и на другие народные собрания и сборища давали и дают теперь киргизам легкую возможность отдать свое дело на суд инородного бия или на суд какой-нибудь проезжей известности. Вообще киргизы любили и любят судиться у проезжих биев или у лиц совершенно им незнакомых, чем у биев соседнего племени, с которыми у них частые сношения, следовательно и родовые счеты. Из воззрения на дело суда, как на дело частное, относящееся только до интересов тяжущихся, явился обычай за труд, принимаемый на себя бием, в известных случаях вознаграждать его штрафом, «бидің-билігі», с тяжущегося, признанного по суду виновным. Этот же взгляд на бия, как на частного практиканта, а на суд, как на частное дело, было причиною того, что киргизские бии могли принимать к своему производству и решению дела не иначе, как по просьбе тяжущихся или по сообщению административной власти и по той же причине не могли участвовать в исполнении своих решений. Понятно, что такой свободный взгляд на суд и на судью не мог ограничивать право обжалования, и киргизам предоставлялось это право в самых широких размерах. Но самую замечательную черту суда биев составлял, конечно, следующий обычай: когда не было против обвиняемого явных улик, но имелось только сильное подозрение в учинении им проступка, то бии прибегали к посредничеству честных родовичей, которые под присягой обвиняли или оправдывали подсудимого. Число этих «присяжных» и круг для их выбора обусловливались важностью рассматриваемого дела. Таким образом, присяжные выбирались иногда из близких соплеменников подсудимого, а иногда из целой волости или из целого округа. Суд биев производился словесно, публично и во всех случаях допускал адвокатуру. Он был в таком уважении у народа, что не требовал и не требует до сих пор никаких дисциплинарных мер. Вот суд биев, бывший в степи до основания окружных приказов в кочевьях Средней киргиз-кайсацкой орды. Рассматривая внимательно суд биев, действующий теперь у киргиз нашей области, нельзя не видеть при всем желании найти в нем что-нибудь новое, прививное, те же формы, те же начала древнего народного суда, которые мною изложены выше. Суд биев, несмотря на 40-летнее русское влияние, остался таким, каким был он за сотни, может быть за тысячу лет до нас. Стало быть ни внутренняя инерция народа, ни влияние русских учреждений и законодательства не смогли изменить его древних и простых форм, хотя русское правительство не раз думало дать ему более прочную, более официальную организацию. С этою целью в 1854 г. был издан закон, которым было постановлено: «Звание биев оставить за теми, кто им пользовался до 19-го мая 1854 года; на будущее же время предоставить оное только султанам и аульным старшинам, прослужившим в этих должностях не менее 6 лет и отправлявшим какие-нибудь должности или чем-нибудь всемилостивейше награжденным, и не иначе, как по выбору общества и с утверждения окружного приказа (94 ст., том ІІ, часть 2 Учрежд. об управлении инородцами). Этот неудачный закон, имевший целью возвысить звание биев, дав им чиновничье значение, но прямым последствием которого было бы то, что звание биев перешло бы непременно в руки честолюбивых богачей, положительно не сведущих в народных обычаях и правах, к счастию киргиз, не имел никакого влияния на их народный суд, потому что число лиц, бывших биями до 19-го мая, оказалось и оказывается до настоящего времени достаточным для отправления у киргизского народа правосудия. Таким образом, древнейший суд биев действует и поныне в киргизской степи на тех главных началах, на которых действовал он до принятия киргизами русского подданства. Если 40-летнее русское владычество, внесшее много совершенно новых элементов в общественную жизнь киргизского народа, не имело никакого влияния на древний киргизский суд биев, если суд этот мог устоять против неблагоприятных условий русского законодательства (например, закона 1854 г.), ясно, что он вполне удовлетворяет настоящему развитию киргизского народа. Удовлетворительность суда биев самым блистательным образом доказывается официальными источниками, именно, незначительностью жалоб на первоначальное решение биев и почти совершенным отсутствием просьб от киргиз о производстве дел, подлежащих ведомству биев, по русским законам. По справкам из дел окружных приказов видно, что в Каркаралинском, Кокчетавском и Баян-Аульском округах жалоб за несправедливое решение биев и просьб о постановлении решений по русским законам в приказы этих округов в течение последних трех лет вовсе не поступало, хотя судом биев было окончено в Каркаралинском округе: в 1860 г. — 72, в 1861 г. — 77 и в 1862 г. — 22 дела. В Атбасарском приказе в 1861 году была только одна жалоба с просьбой русского суда, но жаловался, впрочем, не киргиз, а казак. Всего более неудовольствий на решения биев встречается за последнее трехлетие в Акмолинском округе, в границах которого проживает наиболее всего русских, татар, ташкентцев и других иноплеменников. В Акмолинский приказ поступило жалоб: в 1860 г. — 2, в 1861 г. — 3 и в 1862 г. — 4. Только в одной просьбе, поданной в 1862 г., проситель желал, чтобы решение было постановлено по русским законам. В сведениях, доставленных Акмолинским приказом по этому предмету, к сожалению, не показано племени и происхождения лиц, подававших жалобы. Можно думать, что просители были не киргизы. Мы знаем, однако, несколько примеров, где киргизы действительно желали русского суда, но просители эти были ордынцы, заклейменные народным презрением, люди вполне безнравственные, которые надеялись незаконными путями, через заседателей, исправить проигранное на народном суде дело. Им нечего было терять. Так просил Коджук, известный кушмурунский конокрад, так просил Баубек, содержавшийся 2 года на гауптвахте в Атбасаре по многократным жалобам киргиз своего и кокчетавского округов. По суду биев этот хищник, бывший некогда сподвижником Кенесары, был приговорен к уплате нескольких сот лошадей, но совершенно отказался от уплаты и, посаженный на гауптвахту, просил русского суда. В пользу суда биев мы можем привести еще один крупным факт, говорящий сам за себя. Это то, что русские истцы или русские ответчики во многих случаях предпочитают суд биев русскому следствию. Известно, что в Кокчетаве в нынешнее лето было решено несколько десятков такого рода дел. Теперь позволю себе приступить к главнейшей задаче по вопросу о судебной реформе в киргизской степи Сибирского ведомства, именно: к сравнению главных элементов киргизского суда биев с основными началами мирового суда, проектированного для русских губерний. При первом, общем взгляде на эти два, по-видимому, разнохарактерных учреждения, чувствуется, что между ними существует большое сходство, много общего в идее, но, разбирая каждый пункт отдельно, придется видеть одну только разницу. Сходство заключается, например, в словесности и публичности делопроизводства, но и здесь есть разница, если пускаться в тонкости: мировые судьи решения свои постановляют на бумаге, а бии не всегда; мировые судьи делают разбирательства свои публично только по делам гражданским, а бии — по всем без исключения делам, подлежащим их ведомству. Разница заключается:

а) по судоустройству: 1) Бии существуют в неопределенном числе, мировые же судьи полагаются по несколько на каждый мировой округ. 2) Бии никем формально не избираются и формально никем не утверждаются. Значение их основано на частном авторитете, который приобретают они так же, как в Европе поэты, ученые и адвокаты. Шекспир и Гете считаются всеми за великих поэтов, но мнение о гениальности их основано не на декретах правительства и не на формальных выборах народа. Для выбора же в мировые судьи существует определенный порядок и ценз. 3) Бий тогда только судья, когда к нему обращаются тяжущиеся, обращаются же к нему, пока он пользуется хорошим гепоттее; только потеря авторитета лишает его бийского звания. Мировые судьи избираются на три года, и пока служат, пользуются постоянными правами и обязанностями. 4) Бии не получают никакого содержания ни от казны, ни от народа, но берут «бидің-билігі», а мировому судье полагается из земского сбора определенная сумма на содержание его самого и на расходы его по канцелярии. 5) Съезды биев бывают не периодичные, а случайные, а на съезды же мировых судей назначается определенный срок. 6) Мировой судья решает дела единолично, а суд биев одноличен может быть только тогда, когда тяжущиеся принадлежат к одному роду с бием и сами пожелают одного судью.

б) по судопроизводству: 1) Мировым судьям подсудны: по уголовным делам: маловажные преступления и проступки, означенные в 19 ст. У голов, судопр., и по гражданским — иски на сумму не свыше 500 руб. (ст.1 Гражд. судопр.). Биям же подведомственны все уголовные преступления и проступки, исключая означенные в 1167 ст., XV т., 2 кн. У голов, законов, прилож. к 183 ст. того же тома 1 кн. Улож., § 1, пункт. 2 и дополнение к этому пункту по 2 продолжению, и все дела гражданские киргиз между собою и с лицами иноплеменными, в случаях, когда последние, будучи истцами, подчинятся сами суду биев (1177 ст., XV т., 2 кн. Уголов. зак. и 1133 и 1134 ст., X т., ІІ ч. Гражд. судопр.). 2) Бии приступают к разбору дел только по жалобе частных лиц или по сообщениям полицейских и других властей. Мировые судьи, кроме этих случаев, разбирают дела по преступлениям и проступкам и по личному своему усмотрению и дознанию (24 ст., пункт 3 Уголов. судопр.). 3) Бии разбирают и решают дела на своем языке, по своим обычаям и законам, мировые же судьи, хотя и делают разбор дел на местном наречии, но решают по совести или на основании общих законов Империи (28 ст. Уголов. суд). 4) Решения биев могут быть всегда обжалованы, решения же мировых судей, в известных случаях, считаются окончательными и не подлежат обжалованию (30 ст. Уголов. зак. и 3 ст. Гражд. судопр.). 5) Бии все дела разбирают публично, мировые судьи делают разбирательство публичное только по гражданским делам (5 ст. Гражд. судопр.). 6) Во всех делах, решаемых судом биев, допускается адвокатура, в мировом же разборе упоминается о поверенных только по делам гражданским (5 ст. Гражд. судопр.). 7) Мировые судьи заносят решения свои в установленную для сего книгу, у биев подобной книги нет. 8) Решения биев приводят в исполнение султаны, управители и старшины, а окончательный приговор мирового суда исполняет сам мировой судья. 9) В суде биев бывают случаи, допускающие нечто в роде участия «присяжных» для решения, так называемого у англичан вопроса о факте (questіon of fact)] мировой же суд обходится без присяжных. Из этого сравнения киргизского суда биев с судом мировым очевидно, что мировой суд, несмотря на большую разницу в частностях, в общей идее и по практической цели своей, имеет много общего с судом биев у киргиз, только мировой суд изобилует большими формальностями и имеет более бюрократических атрибутов. Суд биев — и это неудивительно, если принять во внимание аналогию высшего развития с низшим, — имеет некоторые преимущества пред судом мировым, по крайней мере, в отношении киргиз. Я бы сказал: абсолютное превосходство, если б не боялся, что меня могут заподозрить в преувеличении. Вообще говоря, суд мировой не есть еще суд идеальный, лучше которого нельзя было бы и ожидать. И в Англии, в этой образцовой стране мирового суда, по свидетельству новейших исследователей, много юристов и государственных людей, которые не совсем довольны современным состоянием английских учреждений. Блекстон, Гнейст и Шарль Конт в сочинениях своих указывают на некоторые положительные недостатки британского мирового суда. Главное достоинство суда биев заключается в отсутствии формальностей и всякой официальной рутины. Значение бия основано на авторитете, и звание это есть как бы патент на судебную практику. Тяжущимся киргизам предоставляется свободное право обращаться к любому из лиц, пользующихся судейским renommee, как у нас больные обращаются к медицинским авторитетам, а подсудимые—к известным адвокатам. Официальные выборы никогда не могут удовлетворять этим высшим условиям, а у нас же в Степи выборы, под влиянием законов родового быта в настоящее время ограничиваются одними родовыми интригами и служат только к удовлетворению тщеславия богатых киргиз и к обогащению русских чиновников, отлично умеющих в мутной воде рыбу ловить. Если, согласно своекорыстному желанию киргизских чиновников и богатых табуновладельцев, избрание биев подчинить формальным выборам, то отправление правосудия в Степи неминуемо перейдет, при помощи денежных сделок и разных низких интриг, что случается у нас сплошь и рядом, в руки табуновладельческой и торговой знати, положительно не сведущей в наших судебных обычаях и в наших юридических правах. Свободный выбор судей из всех лиц, носящих звание биев, предоставленный тяжущимся, вполне заменяет выборы и даже более достигает той цели, с которою обыкновенно производятся выборы. Бии у нас теперь занимаются своей профессией по призванию и имеют причины дорожить своею репутациею. Сделавшиеся же выборными чиновниками они во всем будут походить на наших управителей, которые тянут со всех и всем сами платят. Неблагонамеренный судья, при настоящем положении дел, без всяких скандалов, может быть обойден: к нему никто не будет обращаться — и дело кончено. Если же этот неблагонамеренный судья будет выбран официально и на срок, то киргизам придется сносить все его гадости до выборного термина. Наконец, если судья будет человек богатый, то и выборы, пожалуй, не избавят народ от его несправедливостей. Преимущество имеет суд биев и в том отношении, что он редко бывает единоличен; в нем допускается безграничная публичность, а иногда и нечто вроде участия присяжных; решения его подлежат обжалованию, между тем как мировым судьям в этом отношении дается слишком большая власть, тем более опасная, что судья может руководствоваться во многих случаях одними законами совести, без всякой другой гарантии. Суд биев в отношении киргиз выигрывает окончательно потому, что другие статьи общего проекта не применимы к быту кочевника, особенно главные статьи по мировому судопроизводству. Например, киргизы не могут быть судимы по русским законам — причина очень простая. Во-первых, от киргиза, при другом племенном организме и при других условиях среды и стихии, нельзя требовать одинакового понимания и взгляда на преступления и проступки, как от русских и от других европейцев, и, наконец, киргизы не знают и не могут знать русских законов, хотя при следствиях они, наравне с русскими, не могут отзываться незнанием закона. Киргиз, не понимающий ни одного русского слова, не может отзываться незнанием русских законов! Это, конечно, китаизм. Выходит, что правительство наше, сознательно требует от своих подданных невозможного, как нечто очень возможное. Нет никакого сомнения, что тот закон хорош для народа, который более ему известен, закон родной, под которым человек вырос и воспитывался, как бы закон этот ни был несовершенен, должен казаться ему лучше, понятнее и яснее самых мудрых законодательств, взятых извне или навязанных сверху. Между тем обычное право киргиз, по той же аналогии высшего развития с низшим, на которое мы так любим ссылаться, имеет более гуманных сторон, чем законодательство, например, русское, по Русской Правде. В киргизских законах нет тех устрашающих мер, которыми наполнены и новейшие европейские кодексы. У киргиз телесные наказания никогда не существовали. А законы родовые, по которым члены рода ответствуют за своего родича, при родовых отношениях приносят много практической пользы. Начатие дел по личному своему усмотрению также неудобно применимо к киргизским биям. Это право обратило бы киргизского бия, судью, в полицейского сыщика, который бы стал невыносимо придирчив, чтобы получить побольше «бидің-билігі», а участие в исполнении решений дало бы бию до известной степени предержащую власть. Такая посторонняя фикция прямо противоречит основной идее суда биев.

Из приведенных фактов и доказательств видно: 1) Что начала мирового суда, проектированные для русских губерний, во многих началах своих положительно неприменимы в отношении киргизского народа. 2) Суд биев, действующий у киргиз теперь, при господствующем у них родовом быте и родовых отношениях, вполне удовлетворяет развитию народа как продукт, непосредственно выработанный самим народом. 3) Что суд биев имеет некоторые преимущества перед судом мировым, по крайней мере, в отношении киргиз. 4) Что желание большинства массы киргизского народа, при отобрании от них мнений по вопросу о судебной реформе, было выражено в пользу древнего суда биев, без всяких изменений и дополнений. Принимая во внимание все вышеизложенные причины и руководствуясь тою истиною, что для нормального роста народа, на какой бы степени развития он ни стоял, необходимы: саморазвитие, самозащищение, самоуправление и самосуд, мы приходим к тому неотразимому заключению, что суд биев следует оставить до поры до времени в том самом виде, в каком он был до издания закона 1854 г., а закон этот, как рожденный под влиянием бюрократических идей, единственно в видах формализма и порядка, следует отменить. В наше время на регламентацию и формализм следует смотреть не иначе, как на анахронизм или как на 10 тысяч китайских церемоний. Формализм и бюрократическая рутина обусловливали собой один только застой и служили до сих пор китайской стеной для всякой полезной общественной деятельности, останавливая свободное течение тех всечасных и вседневных преобразований и улучшений, которых требует живая народная сила. Чтобы привить какое-либо преобразование и чтобы потом сохранить его, необходимо, чтобы реформа эта соответствовала материальным нуждам и была бы приспособлена к национальному характеру того общества, для пользы которого она предпринята. Всякое нововведение вне этих условий может быть безусловно вредно, и как явление анормальное может порождать только одни неизлечимые общественные болезни и аномалии. Конечно, правительство наше никогда не согласится отдать суду биев те преступления и проступки, которые были судимы до сих пор по русским уголовным законам и составляли предмет особенного правительственного наблюдения. Уголовными преступлениями в отношении к сибирским киргизам, согласно 1167 ст. Зак. угол, судопр., XV т., ІІ ч., изд. 1857 г., считаются: «измена, убийство, разбой, баранта, возбуждение своих соплеменников против правительства, явное неповиновение установленным властям, преступления по должности, подделка и умышленный перевод фальшивых государственных бумаг и монеты, поджог и принятие ложной присяги по делам судимым на основании общих российских законов; за сии преступления, а также за преступления и проступки, учиненные киргизами не в местах кочевья их, а в городах и селениях, они приговариваются к наказаниям по общим законам Империи». Справедливость требует за убийства, грабеж и хищничество следует судить киргиз по русским законам, так как киргизские судебные обычаи в этом отношении крайне неудовлетворительны, оценивая жизнь человека во сто лошадей и в 6 хороших вещей. Но относительно баранты следовало бы сделать некоторые смягчения и уступки. В наших судах слово баранта имеет какое-то роковое значение и считается самым важным преступлением после измены и убийства. Между тем важность баранты основана у нас на одном только предании, пред-рассудке. Криминал заключается не в факте, а в зловещем звуке этого слова. Спрашивается, что называется в нашей криминалистике барантой? Вопрос о баранте не выяснен, и ответа положительного не может быть. Областное правление несколько лет, как требует от приказов разрешения этой загадки и не может дождаться. Стряпчий областного правления г. Кондратович толмачит баранту словом: угон с убийством, но объяснение это не более не менее как бюрократическая догадка. Я постараюсь объяснить баранту так, как понимают ее сами киргизы. У киргиз баранта допускалась иногда и законом. За воровство, грабеж, угон полагается аип (штраф), а за баранту — ничего. Барантой назывался захват чужого скота или чужих вещей, вообще чужой собственности, за неуплаченный долг, калым или кун. Случалось в старину, что сильный племенным родством киргиз, совершив убийство или кровную обиду, не хотел идти на суд. Тогда, по решению родового сейма, оскорбленные и униженные шли на баранту и, сделав чувствительный захват, принуждали гордого обидчика дать законное удовлетворение. После примирения убарантованный скот возвращался сполна, но без всякого аипа. Баранта производилась явно, т.е. днем и с насилием, в случае нужды, или же тайно, воровски. В последнем случае барантачи обязаны были не позже 3-х дней известить своих соперников, что баранта затеяна ими и за то-то. Иначе похищение, произведенное ими, считалось воровством. Понятно, что при явной баранте барантачи встречали нередко готовый отпор, бывали драки, убийства. Но все это может случиться и при угоне, который, однако ж, не считается уголовным преступлением. Угон — это просто набег, разбой, хищничество, когда без всякой причины и повода, с одною лишь корыстною целью, нападают и угоняют табуны оплошных киргиз. В наше время баранта производится за долг, за неуплаченный калым и большею частью тайно, воровски. Баранта, какая бы она ни была, как самоуправство, конечно, не может быть терпима нашим правительством, но, принимаяво внимание взгляд народный на баранту и силу обычая, я осмеливаюсь полагать, что правительство наше поступает слишком строго и, пожалуй, не совсем справедливо, придавая баранте первостепенную важность. Я думаю, что баранту тайную, воровскую можно было бы передать суду биев, как род воровства, а на баранту открытую смотреть более снисходительно. Впрочем, почему бы и ее не передать в ведомство биев, если она не сопровождалась убийством, ведь это то же, что угон. Но что бы ни было с барантой, остается немало других уголовных преступлений и проступков, за которые киргизы судились и, конечно, будут теперь судиться по общим уголовным законам Империи. Устройство судебных мест для киргизских областей представляет некоторые затруднения, вследствие особых местных условий, которыми я теперь займусь. Киргизы, при отобрании от них мнений об этом предмете, старались только об одном, чтобы уголовный суд был от них как можно дальше. Опираясь на то, что у них бывает очень мало дел, подлежащих уголовному производству, они предположили основать суд этот в Акмолах. Некоторые указали, впрочем, на Омск. Действительно, уголовных дел, подлежащих судебному решению палат, в нашей области до сих пор было очень мало. В течение последнего трехлетия поступило на решение областного правления дел:

Из этого числа поступило:

« Атбасарского»

« Акмолинского»

« Баян-Аульского»

« Каркаралинского»

Итого:

« Баян-Аульского» 2 5 4 « Каркаралинского» 8 7 14 Итого: 45 27 31 он будет значительно дальше Акмолов, зато для других, более населенных округов, он будет ближе и удобнее. Во всяком случае для киргиз гораздо выгоднее ездить в Омск на суд, чем принимать правосудие в своих волостях. Еще вопрос о выборе присяжных. Признаться, трудно ручаться за беспристрастный выбор этих лиц и нельзя не бояться влияния знатных ордынцев, родовых симпатий и антипатий. Чтобы избегнуть этого неудобства, мне кажется, можно бы выбор присяжных производить при суде, взяв список всех биев, решавших в предыдущем году какие-либо дела и избрав из них по жребию присяжных. Содержание присяжных во время сессии суда, конечно, ничего не будет стоить, если принять в расчет ту экономию, которую приобретает казна, не учреждая для Степи особого окружного суда. При даче мнений по судебной реформе киргизы всех округов нашей области, исключая, впрочем, Кокчетавский, просили: «Дела о браках и разводах, находящиеся теперь в ведомстве мулл, предоставить, по-прежнему, суду биев». Причины, вызвавшие эту народную протестацию, объясняются нижеследующими историческими фактами. Киргизы, до вступления в русское подданство, были мусульманами только по имени и составляли в магометанском мире особый суннитский раскол. Мусульманские законы никогда не были приняты киргизами и были введены в степь путем правительственной инициативы, вместе с бюрократическими прелестями внешних приказов. Вероятно, причиной, побудившей правительство дела о браках и разводах предоставить муллам, был грубый обычай киргиз отдавать дочерей своих в замужество в слишком юных летах и большей частью без их согласия. Киргизы сговаривали детей своих иногда и в колыбели. Нам кажется, что обычай этот мог быть изменен и без участия мусульманского духовенства: следовало только предписать старшим султанам и управителям, под страхом ответственности, иметь строгое наблюдение, дабы киргизы не выдавали дочерей ранее таких-то лет, дабы отцы не принуждали своих сыновей и дочерей вступать в супружество без личного их согласия и проч. Полицейский надзор и дух времени сделали бы свое дело, но, конечно, не скоро. Баснословное количество жалоб, поступающих теперь по брачным делам, показывает, что мусульманский шариат был совершенно бессилен против силы укоренившегося обычая. Принимая во внимание изуверство и невежество татар, исключительно занимающих должности мулл в нашей степи, и вредное влияние всякого ультраклерикального направления на социальное развитие народов, я не могу не выразить своего мнения, что для ослабления влияния мулл и для умерения религиозного фанатизма было бы очень возможно, согласно просьбе народа, дела о браках и разводах предоставить по-прежнему суду биев, тем более, что брак у магометан не есть таинство. Преобладание теологического духа и в Европе проявлялось в народном развитии самым бедственным образом. Об административной реформе пока еще нет речи, и потому я не буду теперь затрагивать этот, по многим причинам, щекотливый для нас предмет. Административный вопрос для нас, киргиз, имеет слишком большой интерес, чтобы говорить о нем вскользь. Я думаю, однако, что так называемое частное управление Оренбургской степи при административной реформе наших областей может быть с большою пользою принято в соображение, как уже испытанное на опыте. Оренбургское начальство, вероятно, имело время заметить его достоинства и недостатки. Самый капитальный недостаток Оренбургского степного управления, конечно, заключается в том, что ордынские чиновники назначаются там не по выборам народа, а по усмотрению пограничного начальства. Право выбора своих властей, дарованное нам, среднеордынцам, есть такое право, которым мы не можем не дорожить, хотя пользуемся им теперь и дурно, и нечестно. Неправилен с научной точки зрения и тягостен для народа кибиточный сбор, собираемый с зауральских киргиз. Хотя налог этот не выдерживает самой поверхностной критики, но некоторые наши пограничные администраторы, по ка- ким-то узким соображениям, увлекались им до того, что думали ввести подымную и в нашу степь. Нет сомнения, что ясак, платимый сибирскими киргизами по числу скота, есть единственно возможная и вполне правильная, по новейшим теориям налога, подать, которая может быть, без отягощения, наложена на кочевников.

Соңғы кезде біздің үкімет әкімшілік және сот іcін қайта құрумен жіті айналысып, халық ағарту ісінe де ерекше назар аударды. Бұл реформаның кейбіpі біздің өлкемізге де байланысты болды. Мәселен сот реформасы. Сот іcін қайта құру, әрине, біздің облыстағы бұрынғы әкімшілік құрылымды да өзгеріске түcіpyі мүмкін және орыс үкіметіне де, сол сияқты қазақ халқына да ауыртпалық келтіріп отырған күрделі де бюрократтық шытырман былық орнына қазірде орыстың қалалық, селолық қауымдарында жүзеге асырыла басталған өзін-өзі басқару бастамасы және округтерде тиімді, ұтымды басқармалардың болатыны күмәнсіз. Отаным үшін осындай маңызды өзгерістер жасалып жатуына байланысты өзімнің кейбір ойларымды, сот, әкімшілік реформасымен халықты ағарту іcінe байланысты жазбаларымда қазақ халқының жоғарғы бастығы ретінде жоғары мәpтeбeлі Сіздің ғұзырыңызға ұсынуды өзімнің міндетім деп білемін. Ресей тумаларының ішінде байырғы орыс тұрғындарының өмір тірлігіне қарама-қарсы тіршілік ететін, әдет-ғұрпы, әpіcі славян тайпасының әдет - ғұрпынан өзгеше, кереғар келетін діні, тегі өзге халықтар аз емес. Бұл жәйтке жүгінгенде, жоғарыда келтірілген себептерді ескергенде христиандарға, отырықшы орыс тұрғындарына арналып жобаланған әкімшілік өзгepіc, егер Ресейдің Еуропалық, Азиялық бөлігінде көшіп-қонып жүрген бұратана халықты басқаруға бүтіндей қолданылса, онда мұндай өзгерістен ешқандай да пайда келуі былай тұрсын, нағыз тұрпайылық болар еді. Облыстық басқарманың кеңесшісі Яценко осындай жағдайға байланысты, облыста сот ісін қайта құру ұсынысына заңнан және дағдылы сот ісін жіті білетін билер мен судьялардан пікір жинау үшін жіберіліп отырылған болар. Бірақ халық пікірі, әcіpece білімсіз, медениетсіз, тұрлаусыз халықтың пікіpі әрқашан да халықтың шынайы көкейтесті тілегінен шыға бермейді. Қоғамның нұрсатты, яғни мәртебелі тобының пікірін халықтың жоғын жоқтаушы деп қарауға болмайды, өйткені ақсүйектер мен ауқатты адамдардың, әуелі жоғары мәртебелі қауым адамдарының мүддесі көбінece қауымның, көпшіліктің мүддесіне кереғар, қарама-қайшы келеді. Халық тұрпайы да топас, соның салдарынан халық пікірінің сарыны, бағыты мыңдаған кездейсоқ жағдайларға, меніңше, ұсақ-түйек күйткі жағдайларға да байланысты. Ой өpіcі жетілмеген тұрлаусыз адам өзінің сыртқы сезіміне толық ие бола алмайтын бала мінезі келеді. Ол бала өзінің сыртқы сезімін іс-әрекетімен қауыштыра алмайды. Алайда, өмірдің ішкі, сыртқы жағдайын жақсартуға тырысу адамға тән қасиет болса да, бұл қасиет адам баласының өсу дәуірінің бар кезеңіне, бар дәуіріне тән қасиет бола тұрса да, бұған адамның қолы шанда біp жетеді. Адам баласы өзін-өзі ұғынбай, өзін қоршаған дүние жайында түсінігі кем болып, тіршілігін жақсартуға тәуекелге бел байлап, соқырша қарманып, әйтеуір ұмтылыс жасап тырбанады, сондықтан да жалғанды шындық, залалды пайда санап, кеп қатерлікке ұрынуы ықтимал еді. Бұл жайында тарих бетінде үлгі болар мысалдар молшылық. Сондықтан да қоғамдық мәселеде халық реформасынан аса қажет мәселе жоқ. Заң шығарушылар мен реформатор қоғам мүддесін көздеп келгені, соны көздейтіні жайында күдік болмаса керек. Бірақ қоғамның дамуына не залал, не пайда екені жайындағы ұғым әр дәуірде әр түрлі болған-ды, әлі күнге дейін де көптеген тағылық гипотеза, болжам орын алып отыр, ал ғылым мұның жаңсақтығын, ешқандай негізсіздігін толық дәлелдесе де керенаулықтан, ecкінің аңызына шырмалған әдеттен, дағдыдан арыла алмағандықтан көптеген жұрт оны ақиқатты аксиома санап, сенім білдіреді, яғни діншілік нанымға айналдырды. Біздің заманымызда халыққа етене жақын, ең маңызды, соның мұқтажына тікелей қатысты реформа - экономикалық және әлеуметтік реформа. Ал саяси реформалар экономикалық істерді жүзеге асыратын құрал ретінде көрінбек, өйткені әpбіp жеке адам және бүкіл адам баласы қауымдасып өзінің түпкі мақсаты материалдың әл-ауқатын жақсартуға тырысады. Прогресс дегеніміз де осыған сай келеді. Осы ойға жүгінгенде, адамның тұрмыс қажетін өтейтін реформа ғана пайдалы да, ал бұл мақсатқа қандай да болса кедергі келтіретін реформа зиянды болып табылады. Қоғамдық тұрмыс мұқтаждығын жақсартуға бағытталған қандай да болмасын реформа қоғамның мұқтажы мен қаражаты белгілі болғанда ғана кездейсоқтыққа ұшырамай, діттеген мақсатына жете алады. Джон Стюарт Мильдің, қандай да болмасын қауымның адамдарына жаңа право берместен бұрын бұл қауым адамдарының ақылдық қабілетін, өнегелілігін және саяси сана сезімділігін ғылыми тұрғыда мұқият зерттеуі қажет деуі әбден орынды. Расында, дәрігер адамның сырқатын ғана емес, оның ceбебін білгенде ғана емі қонып, жазатынына сенімді болады емес пе. Қоғамдық мұқтажды білгендіктен, гуманистік теорияға шамадан тыс қызғаныштықпен қараудың салдарынан, қазіргі белгілі жағдайда мүлдем қажеті жоқ жаңа өзгерістер, реформалар туындауда. Егер әр түрлі реформаны қабылдар алдында ауыл шаруашылығында өсімдікті егуге қолданылатын әдістерді пайдаланса, ондай қателіктен тез арылуға болады. Бұл әдіс бойынша әуелі өсімдіктің өзін толық зерттеп, содан кейін барып қандай топырақта өсетінін, оған күн көзі, жылу т.б. жағдайлар қанша мөлшерде қажеттігін білу лазым. Теорияның тұжырымы өсімдікті қажетті заттармен қамтамасыз eтіп, оған залал келтіретін дүниелерді жою. Тайпалық организм жағдайында оны қоршаған орта, ауа райы, жер жағдайы бірінші кезекке қойылуы керек, ceбебі адамның ояну ceзімі, қаракеті физикалық құбылыс пен әлеуметтік жағдайдың біртұтас әсеріне байланысты емес пе. Реформа оңтайлы жасалғанда, яғни қоғамдық организм жан-жақты дами алатын мызғымас прогресс заңына негізделіп жасалғанда ғана ұтымды реформа болады. Мұндай реформаны ешқандай жағдайда да бөгемей, қайта қолдау керек. 1793 жылдан бастап Еуропада болған революцияның бәpі де үкіметтің. бостандық үшін болған халық қозғалысының басталуынан туындады. Қисынсыз теорияға немесе өзге халықтың өміріне негізделіп зорлықпен ырықсыз жасалған реформа адам баласын жойқын апатқа душар eтіп келеді. Бүгінгі тарихшыларымыз біздің, қоғамдық дертімізді, аномальдық яғни ауытқушылдық жағдайымызды Петр реформасының халыққа қарсы бағытталған қасіретті рухынан деп текке айтпаса керек. Бұл айтылған пікірімізге қарап, бізді халықшылдардың тар шеңбердегі (теориясына), яғни халықтардың тағдырын алдын ала кесіп-пішіп... олар eшбіp бөгде қатыссыз өзімен-өзі дамиды деп топшылайтын топқа жатқызудан аулақ болған жөн. Керісінше, біздің тұжырымымыз европалық, өpіcі жалпы адам баласына тән ғылым-білім бұлағынан нәр алуда, сол мақсатқа жету жолындағы бөгеттермен батыл күресу. Бұл дамуға, мәдениетті өpіcтеуге қабілетті қандай да болмасын халықтың түпкі мақсаты болу керек. Күтім, бап, үй жануарларының тұқымын қалай жақсартатын болса, мәдениет те адам организмін солай жақсартады. Ал қазақтың еуропалық қайта туындау идеясын қабылдайтын қабілеттілігін арттыру үшін оған алдын ала білім беру арқылы ой қабілеттілігі мен жүйке жүйесін жетілдіру керек. Организм өз дегеніне жетпеген нәрсені қабылдай алмайды. 1822 жылы Сперанский Cібір заңдарының жинағын құрастырды да, 1824 жылы бұл заң қазақ даласында да қолданылды.Өзіндік әдет-ғұрпы, ой – тірлігі бар көшпелі сауатсыз халық аты-жөні жоқ, күтпеген жерден толып жатқан сатылы басшылығы, олардың көп бөлшекті бағынышты тармақтары, түрлі атаулы сатысы бар бюрократтың орталыққа бағынды. Бұл әкімшілік жүйесі осыған дейін қазақ былай тұрсын, орысқа да түсініксіз еді. Бұйрық, жарлық, мәжілістер мен кірісті, шығысты тексеретін журналдармен қоса, бізге татар молдалары мен татардың оқу-білімін де қоса тарту етті. Мұндай реформаны біз халықты опатқа ұшыратады, прогресс жолын залалды деп санаймыз. Бұл ұзын-сонар, тіпті өсиетке айналған сөзімізді қажет деп тапқан ceбебіміз, Cібіp қазақтары облысының сот реформасы мәселесін шешу жөнінде облыстық сот басқарманың жанынан құрылған комитет бүгін де барлық жұрт аксиома ретінде қабылдаған ғылыми деректермен, біздің заманымыздың мақсаты мен талабына ден қоймай, жіті таныспай, комитет кеңесшісінің біpі Яценконың атақты қазақтардан жинаған «халық пікірінe» сүйене отырып қорытынды жасаған. Халық пікіpі дегенміз, біз жоғарыда айтып өткендей, ақылы толмаған баланың балғын ойындай, сондықтан да әлі жетілмеген халықты балалық балғын шақта деп, айтып жүруін әділеттік санаймын, ал сұлтандар мен билердің пікірі одан да кеңірек саналады, өйткені бүкіл ұлттың мүддесі, қатал әділеттікке жүгінгeндe, жеке қауымның пайдасынан жоғары болу керек. Ал реформа жөніндегі мәселе терең ойды, байыпты тұжырымды қажет етеді, өйткені халықтың «өмір cүpyі, cүpмeyі» соған байланысты. Ресей империясының құрамына eніп отырған барлық бұратана тайпалардың ішінде халқының санының көптігінен, байлығы жөнінен біз бірінші орын аламыз. Меніңше алдағы өркендеу де бізге - қазақтардың үлесіне тиеді. Біз ұлан-ғайыр тұтас аумақты алып жатырмыз, ал өзге бұратана халық орыс тұрғындарының арасында бытырай орналасқан. Біз орыс қол астында 800 мыңдай болсақ, елі оған бағынбаған тумаларымызбен миллионнан астамбыз, ал Еуропа Ресейдегі барлық татарларды, оған башқұрт, ноғайларды, Бөкей ордасындағы қазақтарды қосқанда біp миллионға азар жетеді. Ресейдің орта азиялық саудасы деп атайтынымыз біздің саудамен пара-пар. Бұқараның, Қоқанның Орталық Азияның басқа да елдерінің үлесіне, жалпы сауда байланысының аздаған ғана үлесі тиеді. Түптеп келгенде, біздің халқымыз орыс қоғамының ойлайтынындай тағы дөрекі емес. «Бұл неғылған қырғыз-қайсақ әдеті! Әлдеқандай қырғыз-қайсақ жасаса кешіруге болар еді», - деген сөздерді өте жиі ecтіп те, оқып та журеміз. Намысымызға тиетін осы тәрізді сөз айтылғанда, біздің халықты қырғыз-қайсақ дейтіні, ал мадақтаған кезде жай қырғыз немесе қайсақ дейтіні мұндай жақсы болар ма. Осыдан туындайтын ой - бізді жабайы, дөрекі деген пікірдің өзі сайып келгенде, қырғыз-қайсақ сөзінің тағылығына, тұрпайылығына негізделіп отыр. Шынтуайтқа келсек, қазақ халқы - ең бейбітшілікті сүйгіш халықтардың біpі, олай болса, орыс патшалығы бұратана халықтарының жабайылауының қатарына жатады. Бұл жағынан алғанымызда алдымызға буряттарды ғана саламыз, онда да буряттардың ең қайырымды да жоғары ілімді буддизмі қабылдауы бақыт болады... Біздің халықта Шығыс шығармаларына қарағанда үнді – германдық эпосқа жақын поэтикалық сапасы бай өзіндік әдебиеті бар. Біздің қоғамдық өсуіміздің түpі нағыз буырқанған кезеңінде, яғни мәдениеті дамыған елдердің дәрежеcінe үйлесімді жағдайдың деңгейінде. Біздің болашақтағы үмітіміздің бәpі осы фактіге негізделген. Мұның үстінe біз Бату татарларының ұрпағы болғандықтан, орыстармен тарихи байланысты былай қойғанда, қандас та туыспыз. Азаматтық дамудан қалтқысыз үміткер адамдардың өздерін орыстармен отандас бауыр санап, орыстың қол астында өз еркімен қосылған миллиондаған адамдардың тағдыры меніңше үлкен қамқорлықты қажет eтepі даусыз, яғни мұндай үзілді-кесілді мәселеде Шекспирдің не өлім, не тірлік деген ойы туындайды. Мешеулігіне байланысты өзін-өзі қорғау жолын дұрыс игере білмей, енжарлық, селсоқтықтың ұялауы патша үкіметі тарапынан біздерге аса сергектікпен, өте сақтықпен қарауды қажет етеді. Біздерді ерен санамауының ғана салдарынан облыс бастықтары, бұрынғы облыс басқармасының қасындағы комитет өз жұмыстарының арқауы етіп, ешқандай да баға берместен сұлтандар мен билердің және басқа атақты қазақтардың пікірлерін қабылдап жатты. Қазақ халқының үстем табы «қара бұқара» (дала ақсүйектері қарапайым халықты осылай атады) қаламайтын, олардың мүддесіне қажет емес, керісінше зиянды өзгерістермен қайта құрылымды жобаларында енгізуі тек қана ескерусіздіктің, немқұрайдылықтың салдары. Халық пікіріне дұрыс баға беру үшін комитет қазақтың қауымдық қатысына, олардың орыс үкіметіне тікелей қатысына назар аударуы қажет еді. Комитеттің қолында мұндай дәлелсіз пікірді тексеретін, анықтайтын тарихи және санақтық деректер де болды. Облыс басқармасындағы құжат деректері мен санақ деректері жұтаң болғанның өзінде де білімсіз, жартылай жабайы халықтың, білімсіз де жабайы ақсүйектерінің пікірінен әлдеқайда құнды да, әpі ықтималдығы да мол еді. Бұл хатта облыстағы сот реформасы мәселесін нақты деректермен, болжамдармен түсіндіріп, пікір айтуға бел байладық. Біз облыс басқармасы мен округтік приказдардың іc қағаздарынан алынған санақ пен тарихи деректердің кейбірін пайдаландық.

* * * Мен, Яценко мырзаның көмекшісі, әpі қызметкері ретінде оған жүктелген тапсырманы ескере отырып, халық пікірінің маңыздылығына дұрыс мән беріп, оның шынайы көрінісін жеткізу үшін ісіміздің барысындағы барлық жағдайға нақты, әpі егжей-тегжейлі шолу жасауды жөн деп есептедім. Ең әуелі халықтың пікірі қалай, қандай жағдайда жиналғанынан бастайын. Біріншіден, болыстар, ақсақалдар, сұлтандар, билер және ауқатты қазақтардан, яғни мәнсапқа ие болуды көздейтін атқамінерден сөз тарттық. Ал халық, яғни ауқатты емес, шені жоқ, атағы жоқ қазақтар пікіp алысуға және осы мәселе бойынша еткен жиынға тым аз қатысты, тіпті қатыспады десе де болады. Бұл деректің нақтылығына көз жеткізу үшін, алынған жауаптарға, мөрлер мен таңба белгілеріне қараса да жеткілікті. Онда старшын мен сұлтан біткен түгел қамтылған. Қарапайым қазақтар жиын болған жерден жайлауы шалғай болғандықтан, өте қажет жағдайда ғана тексеріске келді де, іc аяқталысымен тез қайтып кетеді. Халықты жиынға қалдыруға, ел сұрап тұрған қазақтар селқос та қарады, өйткені қашаннан келе жатқан дағды бойынша туыстары үшін дауыс бepіп, олардың сөзін сөйлеп жататын, оның үстіне соншама адамды тамақтандыру да оңайлыққа түспейтін. Біздің іcіміз бойынша алғашқы кеңеске қатысқан, 1854 жылғы билердің тізіміне тіркелген сұлтандар мен билер біpep күннен кейін мөрлерін бөгде адамдарға қалдырып, қандай да болмасын халық шешіміне баса салуды өтініп, жасырын ауылдарына тайып отырады. Сонымен приказда орданың чиновниктері мен мәнсапқор, атқамінер байлары қалғаны байқалды. Жобаны оқыған кезде, бұл адамдардың селқостық білдіргені былай тұрсын, әуелі қалғып-мүлгіп отырды. Біраз адам болмаса, жалпы қазақ бұл не екенін, одан не талап eтетінін ұққысы да келмеді. Мұндай аса маңызды халықтың іcкe деген енжарлықтың ceбeбі мынада еді: біріншіден, надандық, өз пайдасын білмегендік, екіншіден, біз оқып, оған тез жауап қайтаруды талап еткен ереженің мәнісі қазақтарға алдын ала түсіндірілмеді, оған қоса қазақтың селқостығы орыс үкіметіне сенбеушіліктен де туындады. Олар біздің адамдарымызға бұл сауалдармен көзбояушылық жасап отыр, немесе бізгe пайдасыз өзге біp мақсат көздеп отырған болар деп, күдіктенді. Орыс бастықтарының әpбіp әрекетінен қазақтар тек қана қастық, бостандығымызға, тұрмысымызға қол сұғатын озбырлық деп білді. Бұл да түсінікті жағдай, өйткені қазақтар орыс бастықтарын өздерінің орыс заседательдерінің әрекетімен бағалайды. Менің түсінігім көптеген адамдарға күдік туғызуы, тіпті, өз халқына жала жапты деп қаралайтын мырзалар да табылып қалуы ықтимал. Өзімді жақтау үшін қазақтардың үкіметке, орыс чиновниктеріне (қазақта eкeyі біp ұғым) сенімсіздік, күдік тудыратын толып жатқан ұсақ-түйек, тіпті, баланың ісіндей қылықтардан мысал келтіруге болады. Қырқыншы жылдары бұрынғы шекара басқармасындағы Сотников деген чиновникке қазақтардың заң жобаларын, сот ғұрыптарын жинастыру тапсырылды. Бұл чиновник өзінің жылнамасын тым әріден бастамақ ойда болса керек, қазақтың ру басыларын алдын ала приказға жинап, қазақ халқы қайдан шықты, олар қалай қалыптасты, қазақ деген сөз қайдан шықты? Бізден неге соншама қазбалап сұрайды, ата-тегімізді білгеннен орыс үкіметіне келер пайда не, деп ойлады казактар. Біp білімпаз қазақ, cіpә, біздерді қазақ (қазақ-орыс) қауымына айналдыратын шығар, өйткені шежіре бойынша олардың тегі қазақ болған ғой деп, жорамалдады. Бұл ой бәрін баурап алды да, көздері жеткендей болып, олар Сотников мырзадан: «Қазақ және Үш жүз» туралы аңызды жасырып, өздерінің тегін Арабстаннан немесе Түркиядан тараған болып көрсетті. Сотников қазақтарды қазақ-орысқа айналдырмақ болды деген қауесет қырда көпке дейін басылмады. Біз өз тарапымыздан қазақтардың сеніміне ену былай тұрсын, шындығын айтқанда, олардың күдігін біз қоздырдық. Сөзіміз дәлелді болу үшін мысал келтірейін, сол кезде приказдар орналасқан станицаларға, қалаларға беделді адамдар да, қарапайым адамдар да, қысқасы бүкіл қазақ жиналды. Округтердің бәрінде де алғашқы жауап бірегей болды, мұны жиналған жұрт бірауыздан құптады: Билердің соты, олардың съездері, - деді халық - бізде, атам заманнан бар және де қазір орыс үкіметі ұсынып отырған мировой (бітістіруші) соттың алғы іcін толық қамтыды. Бұл сот, - деді жиналған қазақтар, - біздің халықтың тұрмысымыздың жағдайын қанағаттандырады, сондықтан билердің соты мен съездерін сол ежелгі халықтың үлгісінде қалдыру қажет. Бұл халықтың шешімі, en masse, жиынның шешімі болса керек: Бірақ Яценко мырза, үкіметтің ережесін, нұсқауын еске алғаны болар, оларға өздерінің пікірлерін қайта қараудың жалпы жобасының негізгі ережесіне сай айту керектігін ескертті. Мәселен, билердің санын белгілеу, билердің сайланатыны, т.с.с. Қазақтар абыржып, қауым сенімсіздік білдіріп, eгесіп, кеңесіп, халық бұл мәселеге ойлануға мұрсат беріп, іcті кейінге қалдыруды өтінді. Қазақтар дуылдасып далаға шықты, топтасып қайта кеңесті, біp уақытта аздаған топ қайта оралды. Екінші мәжілісте қосымша ұсыныс жасалып, «билер соты мен съездерін ежелгі халық үлгісінде қалдырып, оған заман рухымен жағдайға байланысты кейбір үйлесімдікпен, қосымшалар енгізілсін», - делінді. Осы жеңілдікке қол жеткеннен кейін біздер сайлаудың ережесіне, бітістіруші соттың міндетіне байланысты «жобаның» тармақтарын оқып бердік. Қазақтар әpбіp тармаққа өз пікірлерін білдіргенімен, өздерінің алғашқы ойының мағынасына қайшы келді, яғни қосымшасыз, жанамаларынсыз-ақ тікелей өздері сақтауды талап еткен билер сотын күйретті. Бұл пікіp - бірнеше би мен әкімдердің аузынан шықты, орданың өзге құрметті адамдары оларды мақұлдап, бас изеді. Қарапайым халық өкілдерінің арасында кей кезде дуылдасқан айтыс сарыны да естілді. Билер өздерін-өздері ұзақ мерзімге сайлап, оларға өз еріктерімен іcті қабылдап, оған шешім жасауына және шешімнің жүзеге асырылуына қатысуға право беруді қалады; және де би шешімі белгілі жағдайда шағым жасауға жатпайтын болуын, қысқасы қазақ сотының біpлecтігін (корпорациясын), яғни қазақ биін, сот практикантын мировой (бітістіруші) соттың дәрежесіне, сот чиновнигінің дәрежесіне көтермек болды. Болыстар өздерін сақтап қалу мақсатымен қазірде қолдарындағы чиновниктік билікке тікелей қауіп төніп тұрғанын аңғарып, билерге қатты қарсылық көрсетті. Аға сұлтандардың делдалдығымен олар өзара ымыраласып, би - болысқа, болыс - биге, ал болыстар мен билер сұлтандарға бөгет жасамайтын болды. Орданың қолында билігі жоқ атқамінерлері болашақта бұл әкімшілік мәнсаптан үміткер болғандықтан, бұқара халықты қанауда дала әкімдері біріне-біpі бөгет жасамау үшін бәріне де келісті. Cібіp қазақтарының облысындағы сот реформасы жайындағы біздің жұмысымыздың жоғарыда келтірілген деректеріне қарай, жалпы халықтың қалың көпшілігі билер сотының ежелгі тәртібінде қалуын қалағанын, ал шенді, мәнсапты, ауқатты қазақтар керісінше, билер сотына сол негізде өзгеріс енгізу жағында болғаны айқын аңғарылды. Шен-шекпенді қазақтың кедей, әpі құрметке ие болмағандарға ожарлығының айқын айғағының біp мысалын Қарқаралыдан келтіруге болады. Онда би мен сұлтандар «қара халықпен» келіспей, өз пікірлерін айтып, олардың округтерінде төрт бас би тағайындап, біp бидің үстінен біp бидің қаратылуы ұсынылған. Бұл ұсыныс қисынсыз болса да хатқа енгізуге міндетті едім, сондықтан приказда бұл хатты көшіріп жатқанымда, менің пәтерімді атты - жаяулы қазақтар қоршап алды. Халық «би үстінен би» қараған статьяны алып тастауды талап eтіп,өз ұсыныстары орындалғанша тарқамай тұрып алды. Іс былай болыпты, біpі - заседатель, біpі - басқарма болған екі старшын халықтың талап етуімен парақорлығы үшін орнынан алынды, ал қазақ билеушілері бауырластарына жаны ашығандығын, халықты көзге ілмейтіндігін көрсету мақсатымен болу керек бұл парақорларға «төбе би» деген дәреже тауып, сонымен қарапайым халықтың тарапынан демонстрация тудырды. Мінe осындай asta et fasta халық пікірі деп даурығудың жалған да жасанды екенін толық білуге болады ғой дейміз. Комитет бұл пікірлерге қарап, беделді ордалықтардың айтуымен жасалған сот реформасымен билер сотын қайта құру ережесі бүгінгі қазақ халқының әлеуметтік өсу жолын толық қанағаттандыра алмайтыны байқалды, ал өзімізгe келсек бұл іcкe тікелей араласып, өз көзімізбен көргендіктен бұл пікірлерден қаскүнемдік пен балаң ниетті, біp жағынан селқостық пен енжарлықты, енді біp қырынан білімсіздік пен тағылықты аңғардық. Қазақтың шенді-шікпенділері дәлелсіз құрғақ сөз айтты деп кінәлай отырып, өзіміз соған ұрынбайық. Сондықтан біз бұл институттың мақсаты мен ерекшелігін аңғару үшін билер сотының мәніне тоқталайық. Содан кейін ғана статистика мен өзге де нақты деректерге сүйеніп, билер соты қазақ халқының бүгінгі өсу дәрежесін қанағаттандыра ма, соны анықтап, соңына ақтық қорытынды шығару үшін билер соты үкіметтің жобалап отырған мировой сотының алғашқы жобасымен қалай сай келетінін салыстырып және соңғысын қазақтың тұрмысына қолдануға жарай ма, немесе мүлдем жарамай ма, деген ойды түйіндейміз.

Ежелгі халықтық үлгідегі билер соты 1. Қазақтарда құрметті би атағы халық тарапынан қандай да сайлау жолымен немесе халықты билеп отырған өкіметтің бекітуімен емес, тек рәсімін терең білетін, оған қоса шешендік өнерін меңгерген қазаққа ғана берілген. Би атану үшін қазақ халық алдында әлденеше шешендік сайысқа түсіп, өзінің заң - жораны білетіндігін, шешендігін танытатын болған. Мұндай адамдардың есімі желдей ecіп, әлейім жұртқа таралып, бірінe емес, бәріне де танылған. Сөйтіп би атағы сот пен адвокаттың іcтегі патентке айналды да, бидің балалары заңнан тәлімі болғандықтан, әке орнына мұрагер болып қала берді. Казак халқындағы мұндай мұрагерлік жайында көптеген мысал келтіруге болады. Орта жүздің Қаракесек руында XVІІ ғасырдың ақырында Қазыбек деген атақты би болды, олардың тұқымы осы күнге дейін билікке ие болып отыр:

Бұған қарап, қазақтарда би атағы мұрагерлік жолмен беріледі екен деп те ойлауға болмайды. Шорман би Қаржас руынан шыққан атақты, әpі бай қазақтың баласы, бидің баласы емес. Ата-бабасында би болмаған Шорман он үш жасында жиын топта топ жарып, дау шешеді де, өле-өлгенше бала би атанып кетті. Әкecі атақты би болса да, балаларының ол атаққа қолы жетпеген талай қазақты білеміз. 2. Рулық әдет-ғұрыптың заңына байланысты біp рудың адамдары біp семьяның мүшелері сияқты болған да, өз руласы өзге рудың адамдарымен дау шешкенде, билік сұрағанда ол процесте билік жүргізбей, руласына адвокаттық міндет қана атқарған. Қазақтың туыстық қатысы жеті атасынан әpі, тайпалық тармақтарына да тараған. Мәселен, Орта жүз: арғын, қыпшақ, қоңырат, найман, уақ, керей болып алты арыс ел аталады, олар өзара бауырлас саналады, сондықтан қоңырат тайпасының талапкері (жоқшысы) арғын тайпасының жауапкерінің процесінде облыстың 15 болысын ғана қамтитын бағаналы, қыпшақ, уақ, керейлердің биінен өзге, яғни Сібіp қазағы облысының барлық биін рулас, солардың сөзін сөйлейді деп, сот билігінен шығаруға толық құқы болды. Қазақтың рулық әдет-ғұрпының бұл ерекшелігі — қазақ даласындағы би атаулының, іске қатысы жоғының қайсысын қалаймын десе де толық құқық бар екеніне негіз болды. Орта Азиядағы ең күшті билеушілердің біpі Барақ сұлтан 1758 жылы Кіші орданың ханы Әбілқайырды өлтіріп, бүкіл қазақ халқынан төрт би жинап, өзіне сот құрды. Оның құрамында Ұлы жүзден Төле би, Кіші жүзден Әйтеке би болды. Көшпелі тіршілік, қонысты жиі өзгертудің салдарынан сол жолда ру мен рудың қақтығысуына себептер табылды, біp жерден екінші жерге жиі қоныс аударуға, біp ру мен екіншісінің жиі қақтығысуына ықпал тигізген көшпенді тіршілік, қазақтың қонақшылығы мен қыдырымпаздық, кезбелік әдеті, билердің дамылсыз съездері және де атақты ордалықтардың жырақтан асқа, бәйгеге, өзге де халықтың жиынға, мәжіліске шақырылуы қазақтардың өз іcін өзге рудың немесе басқа жақтан келген атақты бидің төрелігіне ұсынуға бұрын да, қазіp де мүмкіндік туғызып келді. Тегінде қазақтар жолаушы билерге жиі қатысатын, соның салдарынан артық - ауысы, жанжалы мол көрші тайпаның биінен гөрі, бейтаныс биге жүгінуді жөн көреді. 3. Сот іcіндегі орныққан жоралғы бойынша қаралатын іc, жаңа көрген қуғындаушы адамның жеке іcі болғандықтан, айыпты адамнан би ақысы немесе билігі алынып, биге тарту етіледі. 4. Биге практикант, ал сотқа жеке іc деп қараудың ceбeбі, қазақ билері іcті қабылдап, оны тексеруге кіріскенде, өз бетінше емес, жоқшы адамның өтінішімен немесе әкімшілік өкіметтің хабарлауымен ғана жүзеге асырылады. Сол себептен де өз шешімдерінің жүзеге асырылуына қатыса алмаған. 5. Би мен сотқа деген мұндай еркіндік көзқарас арыздану правосына шек қоя алмады, сондықтан қазақтар қалай арызданамын десе де праволы болды. 6. Би сотының ең біp тамаша ерекшелігінің құрамына, әрине, мына әдет те жатады: егер айыпты адамға тікелей айғақ табылмай, біpaқ соның кінәлі екеніне күдік басым болса, онда билер айыпты адамның адал туыстарын төрелікке тартып, яғни оларға айыпкерді ант бepіп ақтап алуға немесе айыптауына мүмкіндік берген. Бұл «ант берушілердің» саны және оларды таңдаушылар дәрежесі құралған істің маңыздылығына байланысты болды. Сонымен ант берушілер айыпталушының жақын руласынан, ал кейде сол болыстан немесе бүкіл округтен алынған. 7. Билер соты ауызша, халық алдында жария жүргізілді, барлық жағдайда да адвокатура араласты. Оның халықтың құрметіне бөленгені соншалық, оған ешқандай да тәртіпке шақыру шарасы бұрын да, қазірге дейін де қолданылып көрілген емес. Округтік приказ орнағанға дейінгі қазақтың Орта ордасының (Орта жүз) қоныстарында қырдағы билер соты осындай болды. Біздің облыстағы қазақтардың қазірге дейін жүргізіліп отырған билер сотын мұқият қарай, аса зер салсақ та, біз жоғарыда көрсеткен ежелгі халық сотының үлгісіне қосылған ешқандай жаңалық, өзгеріc таба алмадық. Орыстың қырық жылдық ықпалына қарамастан жүз жыл бұрынғы, бәлкім бізге дейінгі мың жыл бұрынғы қалпын сақтап қалған. Сонда халықтың ішкі даму күші де, орыс мекемелері мен заңдары да оның ежелгі, қарапайым үлгісін өзгерте алмады. Бұл тараптан орыс үкіметі оған қарапайым да ресми ұйымдық жасап беруді ойластырып та көрді. Осы мақсатпен 1854 жылы жаңа заң шығарылды. Онда былай делінеді: «1854 жылы 19 майға дейін би аталғандардың атағы өздеріне қалдырылсын: бұдан былайғы жерде бұл орынға сұлтандар және 6 жылға дейін ауыл старшыны міндетті атқарып, жақсы қызмет көрсеткен немесе патша ағзамға қызметімен көзге түсіп наградталған қауым сайлап, округтік приказ бекіткен адамдар ғана тағайындалады. («Бұратана халықтарды басқару мекемесі», 2-том, 2-бөлім, 92-ст.). Чиновниктік мен беріп, бидің дәрежесін арттыру мақсатымен жасалған бұл сәтсіз заңның салдарынан бидің тізгіні халықтың әдет - ғұрпынан, төрелік заңынан бейхабар, менмен, тоғышар байлардың қолында кетер еді. Бақытқа орай, бұл заң қазақтың халық сотына ықпал ете алмады. Өйткені 19 майға дейін би болғандар өз істерін толық бұрынғыдай үлгеріп отыр, сондықтан қазақтар әділ сотқа жүгінуде. Сонымен қазақ даласында ежелгі билердің соты баяғы қалпында, яғни қазақтар орыстың қол астына қарағанға дейінгі қалпында жүргізіліп келеді. Егер қырық жыл қазақ халқының қоғамдық өмірінe мүлдем жаңа құбылыстар енгізген орыс билігі қазақтың ежелгі сот билігіне ешқандай ықпал жасай алмаса, егер сот орыс заңының үйлесімсіз жағдайына (мәселен, 1854 жылғы заң) қарсы тұра білсе, онда бұл қазақ халқының бүгінгі даму кезеңіне де сай екені даусыз. Билер сотының қанағаттандыратынын ресми деректер айқын дәлелдей алады, атап айтқанда: қырғыз тарапынан орыс заңы бойынша билер қарайтын іcтерге мүлдем өтініш жоқ та, ал билердің істеріне аздаған ғана шағым түседі. Округтік приказ іcіндегі мәліметтерге қарағанда Қарқаралы, Көкшетау, Баянауыл округтерінде соңғы үш жылда бидің әділетсіз шешіміне және орыс заңы бойынша шешімнің қаулысына өтініш, шағым мүлдем түскен жоқ. Бұл округтерде іc те аз атқарылмады, мәселен, Қарқаралы округінде ғана билер соты 1860 жылы —72, 1861 жылы —77, 1862 жылы —22 іc қарады, ал Атбасар приказында 1861 жылы орыс сотының шешіміне байланысты біp ғана шағым түсті, оған жазған қазақ емес, қазақ еді. Соңғы үш жылдың барысында бидің шешіміне түскен наразылықты орыс, татар, ташкенттіктер және өзге халықтармен шекаралас Ақмола округінен көбірек байқап отырмыз. 1860 жыл Ақмола приказына екі шағым, оның біpі орыс сотының өтінішімен жөнелтілген, ал 1863 жылы — 3, 1862 жылы —4 шағым түсті. Ақмола приказына осы мәселе бойынша келтірілген деректе шағым жасаған адамның тегі, тайпасы көрсетілмеген. Шағым иеcі қазақ емес деп ұққан жөн болар. Шынтуайтында, қазақтар орыс сотын қалайтыны жөнінде біршама іcтерді білеміз, бірақ орыс сотына шағым жолдап отырған бұл ордалықтар халықтың қарғысына ұшыраған, адамгершіліктен жұрдай болған, «халық сотында cәті болмаған» іcін орыс чиновниктері арқылы заңсыз жолмен бітіругe үміттенгендер еді. Сондықтан олар не жоғалтсын! Құсмұрынның белгілі барымташысы Қоржық, Көкшетау округімен өз қазақтарының көптеген шағымымен, Атбасардың гауптвағында отырған Баубек осындай жолға барды. Бір кезде Кенесарының сыбайласы болған бұл айуанға билер соты бірнешe жылқы төлесін деп үкім шығарғанмен, ол төлеуден үзілді-кесілді бас тартты. Гауптвахтыға отырғызылғаннан кейін орыс сотына шағынды. Билер сотының пайдасына тағы біp тайга таңба басқандай айқын дерек келтірейік. Орыс талапкері немесе жауапкері көптеген жағдайда орыстың тергеу орнынан гөpі бидің сотын артық көреді. Нақтылы дерек бойынша, биылғы жазда Көкшетауда осындай ондаған іc қаралды. Енді Cібіp ведомствосына қарасты қазақ даласының сот реформасы мәселесінің ең басты міндетіне, атап айтқанда: қазақ сотының басты элементтepін орыс губерниясына жобаланған, мировой соттың негізгі ережесімен салыстыруға көшейік. Жалпы алып қарағанда, әр түрлі сипаттағы мекеме, бұл екеуінің арасында үлкен ұқсастық, идеясында екеуіне тең құбылыс мол болып көрінгенмен, ep6іp тармағын жеке алып талдасақ, тек айырмашылықты ғана байқаймыз. Мәселен, ұқсастық дегеніміз іcтің ауызша, жазбаша, әpі жария қаралуы, бірақ күнде үңіле қараған адамға мұнда айырмашылық бар: мировой сот өзінің шешімін қағазға түсіреді, ал билер соты әрқашан олай жасамайды; мировой сот азаматтық іcті ғана жария жүргізеді, ал билер соты өз әкімшілігіне қарасты істің бәрін жария жүргізеді (бұл егжей-тегжейді заңның статьяларымен біpгe комитеттің жобасынан алып пайдаланып отырмыз).

1. Бидің санына шек қойылмайды. Әрбіp округте мировой судья бірнешеу болуы керек. 2. Биді ресми түрде ешкім сайламайды да, ресми түрде ешкім бекітпейді де. Еуропадағы ақындар, ғалымдар, адвокаттар сияқты билердің маңызы жеке беделге негізделген. Шекспир мен Гетені әлейім халық ақын санайды, бірақ олардың ұлылығы туралы пікіp үкіметтің декретімен немесе халықтың сайлауына сәйкес негізделмеген. 3. Халық қалағанда ғана би билік жүргізе алады. Оның Renomms жүріп тұрғанда ғана оған жүгінеді, бедел жойылғанда билік те дәрежеден айырылады. Ал мировой судья үш жылға сайланады да, қызмет атқарған мерзімінде тұрақты правосы, міндеті болады. 4. Би қазынадан да, халықтан да ешқандай пұл алмайды, бірақ «биден би ақы», ал мировой судьяға земствоның алым-салығынан бeлгілі мөлшерде оның тірлігіне, әpі кеңсе шығынына қаражат бөлінеді. 5. Билердің съезі мезгілсіз, кездейсоқ шақырылады, ал мировой судьялардың съезіне белгілі мерзім тағайындалады. 6. Мировой судья іcті жалғыз шеше береді, ал билер соты шағым иecі біp рудың адамы болса, әpі өздері біp үйдің билігін қаласа ғана жалғыз жүргізеді.

ә) Сот ісін жүргізу 1. Мировой судья мынадай іcті қарайды: қылмысты іc бойынша — қылмыс іcін жүргізудің 19-ст. көрсетілген және азаматтық іc бойынша 500 сомға дейінгі іздeніcкe (Азаматтық сот іcін жүргізудің 1-ст.) жататын ұсақ-түйек күнә мен жазалық іcтep. Ал билер 1167-ст., 15-т., қылмыс заңының 2-кітабы, осы томның 183-статьясына қосымша. Улож. 1-кітап, §1,2-тармақ және осы тармақтың екінші тіркемесіне қосымшадан өзге барлық қылмыс пен айыптық істep және қырғыздардың (қазақтардың) өз арасындағы, әpі олардың биге қарайтын жоқтаушылардың іcіне (1177-ст., 15-т., 2 кн. Угол, зак и 1134, 1134 ст., 10 т., 11 ч., 11ч. Гражд. судопр.) байланысты барлық азаматтық істерді қарайды. 2. Билер жеке адамдардың шағымы және полицияның, басқа өкімет орындарының мәлімдеуі бойынша іc қарауға кірісті, ал мировой судьялар болса, бұл жағдайда өзге де қылмыскер мен заң бұзғандар, күнәлілер және өзінің қалауымен күдікті (қылмыс сот іcін жүргізу, 24-статья, 3-тармақ) адамдарға алдын ала іc қозғаған. 3. Билер істі өз әдет-ғұрпымен, заңымен ана тілінде тергеп, үкім шығарады, ал мировой судья болса іcті жергілікті тіл ерекшелігімен жүргізген, ұжданмен немесе империяның жалпы заңының (қылмыстық сот жүргізу, 28-статья) негізінде жүргізді. 4. Бидің шешіміне әрқашан да шағым жасауға болады, ал мировой судьяның шешімі белгілі жағдайда ақтық шешім, шағым жасауға жатпайды (қылмыс заңының 30-статьясы, Азаматтық сот іcін жүргізу, 3-статья). 5. Би барлық іcті жария жүргізеді, мировой судья болса азаматтық іcті ғана жария жүргізеді (Азаматтық сот іcін жүргізу, 5-статья). 6. Билер соты қараған барлық іcкe адвокатура қатыстырылады. Ал мировой соттың іc қарауында адвокат тек азаматтық іске ғана қатыстырылады (Азаматтық сот іcін жүргізу, 5-статья). 7. Мировой судья ез шешімін сол іcке белгіленген кітапшаға тіркейді, ал би сотында мұндай кітапша жоқ. 8. Бидің шешімін сұлтандар, старшындар, болыстар жүзеге асырады, мировой судьяның ақтық ұйғарымын мировой судьяның өзі орындайды. 9. Билер сотында шешімге «ант берушіні» қатыстыратын жағдай болады, мұны ағылшындар факт (guestіon of fact) туралы мәселе деп қарайды, мировой сот ант берушіні қатыстырмай-ақ шешім қабылдайды. Қазақтың билер сотымен мировой соттың іc жүргізуінің осы салыстырудан байқайтынымыз, адалдықтағы үлкен айырмашылықты былай қойғанда, мировой сотпен қазақтың билер сотының жалпы идеясында, практикалық мақсатында екеуіне де тән ұқсастық мол, бірақ мировой сотта ерен формальдық (немқұрайдылық) және бюрократтық (төрешілдік) белгілер басымдау. Біздің ойымызша, егер өсіп өнудің жоғарғы сатысы мен төменгі сатысындағы үйлесімділікті, ұқсастықты ескерсек, мировой соттан билер сотының ең болғанда қазақ үшін кейбір айырмашылығы барына таңдануға болмайды. Дәріптеп жіберіпті деп айтудан жасқанғанымыз болмаса, артықшылығы басым дер едім. Жалпы алғанда, мировой сот пәк таза сот деп айтуға да және қалайда бұл қалпынан артықты күтуге де болмайды. Үлгілі еліміз Англияның өзінде де, жаңа зерттеу деректеріне қарағанда, көптеген юристер мен мемлекет адамдары ағылшынның мировой сот мекемелерінің бүгінгі жағдайына толық қанағаттанбайтын көрінеді. Бэкстон, Гнейст және Шарль Конт өз шығармаларында британ мировой сотының кейбір шамадағы кемшіліктерін көрсетеді. Біздің пікірімізше, билер сотының басты артықшылығы немқұрайдылық пен әр түрлі ресми кертартпалықтың жоқтығы. Бидің мәні беделге негізделген және бұл атақ сот практикасына деген патент тәрізді. Қазақтар соттың төрелікке Renommee ие болған бидің кез келгеніне жүгінуге еpікті, бұл жағынан қарағанда бізде сырқат адамның медицинаның беделдісіне қаралуға, ал айыпкердің белгілі адвокатқа сүйенгісі келетін сияқты. Ресми сайлау мұндай жағдайды қанағаттандыра алмайды, ал біздің қырда рулық әдет-ғұрып заңының ықпалымен ететін сайлаулар бүгін де рулық тартыспен ғана шектеліп, бай қазақтардың даңққұмар, мәнсапқорлығын қанағаттандыруға, лай суда балықты жақсы қармайтын орыс чиновниктерінің дәулетін арттыруға қызмет eтіп отыр. Егер қазақ өз құлқынын, қарабасының қамын ойлаған чиновниктермен, малды байлардың ырқымен би тағайындауды сайлау арқылы жүргізсе, онда сот әділеттігі деген кім көрінгеннің қолжаулығы болып, қазірде етек алып отырғандай, ақшамен пұлдап, әр түрлі жылпостық жолмен, біздің сот тәртібінен, юстициялық правоның жөн-жосығынан бейхабар малды байлардың, атақты саудагерлердің қолына көшіп кетеді. Ынтық жұрт би атандырған адамдардың ішінен қалауынша сот таңдау - сайлау міндетін толық алмастырады, әуелі дауыспен сайланған соттан гөpі нысанасына дөп түседі. Енді бізде билер өзінің ықыласты мамандықтарымен айналысады, әpі өзінің билігін сақтап қалуға тырысудың да себебі бар. Сайланған чиновник болғаннан кейін жұрттың бәрінен пара алып, өзі де бәріне пара беретін біздің болыстардан оның айырмашылығы болмайды. Қазіргі жағдайда арам пиғылды соттар ешбір дау-жанжалға ұрынбауы мүмкін, оған ешкім жүгінбесе — сонымен іс бітеді. Ал егер сондай арам пиғылды судья ресми түрде белгілі мерзімге сайланса, қазақтар одан сайлауға дейінгі терминде көкесін таниды. Ақыры судья ауқатты адам болса, халықты оның әділетсіздігінен сайлау да құтқара алмайды. Билер сотының артықшылығы, ол істі некен-саяқ болмаса, жалғыз шешпейді, оған қатысатын адамға шек қойылмайды, ал тіпті кейде олар ақтаушы да болып көрінеді және бидің шешіміне шағым жасауға да құқы бар. Бұл тараптан қарағанда мировой судьяларға үлкен билік берілген, әрі көп жағдайда да судья ешбір кeпілдікcіз, біp ғана ардың заңын басшылыққа алып, шешім қабылдайды. Қазақтар үшін билер сотының түбегейлі ұтымды болатыны жалпы жобаның басқа статьялары, әcіpece мировой сот іcін жүргізудің басты статьялары көшпенділердің тұрмыс салтына үйлеспейді. Мәселен, қазақты орыс заңымен соттауға болмайды. Оның ceбeбі мынада: біріншіден, өзге тайпалық құрамдағы, өскен ортасы, тіршілігі бөлек қазақтардың қылмыс пен жат қылыққа көзқарасына, түсінігінe орыстармен, өзге еуропалықтармен қатар қарауға болмайды; ақыры қазақтар тергеу кезінде орыспен қатар заңды білмейтіндігінен бас тарта алмағанымен, олар орыс заңдарын білмейді, біле де алмайды. Орысша біp ауыз.сөз түсінбейтін қазақ орыс заңын білмеймін деп, аузын аша алмайды! (Бұл талаптың қисынсыз, көр соқырлық екені айқын). Бұл, әрине, китаизм, яғни жаратушы иенің тұрғызған асыл мұрасы. Сонда біздің үкіметіміз өз қол астындағы пенделерінен орындауға болатын іc сияқты қисынсыз істі талап етіп отырған болып шығады. Өзіне етене таныс, сонымен тәрбиеленіп, өсіп-өнген заң ғана халық үшін жайлы болмақ. Бұл заң қаншалық олпы-солпы болғанымен, сырттан телінген немесе жоғарыдан ұсынылған заңнан тepі оған етене жақын, түсінікті де айқын екеніне ешқандай да күмән жоқ.Тегінде, біз әдетте жиі жүгінетін дамудың жоғарғы сатысының төменгі сатысымен үйлесімдігін ескергенде, шығарылған заңдарға, мысалы, мұсылман, қытай және орыстың Орыс правдасы заңына қарағанда, қазақтың әдеттегі правосының адамгершілік жағы басымдау. Қазақ заңында еуропалық жаңа кодексте сіресіп тұрған ескертетін, сескендіретін шаралар жоқ. Қазақта тән жазасы ешқашан болған емес. Ру заңы бойынша туыстардың бірінің ісіне біpі жауап беретін руластық жағдайы ру қатысында іc жүзінде көп пайда келтіріп отыр. Өз ұйғарымымен іc бастау қазақ биіне қолайсыздық туғызады. Мұндай право қазақ биін сотқа, полицей тыңшысына айналдырып, олар «би ақыны» Көбірек алу үшін жұрттың қытығына тигіш, тым міншіл қазымыр болса, ал би шешімін орындатуға қатысу белгілі жағдайда олардың қолына билік те береді. Соның салдарынан ол адал жеке сот практикантынан полицейді айналып кетер еді. Осындай жалған жағдай да соттың негізгі мақсатына тікелей қайшы келеді.

Бұл кeлтіpілгeн фактілер мен дәлелдерден мына жағдайды аңғаруға болады: 1. Орыс губернияларына арналып жобаланған мировой соттың бастамасы көптеген жағдайларда қазақ халқының тірлігіне үйлеспейді. 2. Қазақтағы рулық әдет-ғұрыпта, рулық қатыс үcтeмдік құрып отырған жағдайда, қазіргі кезде қызмет көрсетіп отырған билер соты басынан кешкен өмірінде халықтың өзі өндірген өнімі eсепті, оның елінің ерекшелігінің ықпалымен өсіп-өркендеуінің жемісі есебінде халықтың өркендеуін толық қанағаттандыра алады. 3. Мировой сотпен салыстырғанда билер сотының ең болмағанда қазақ ушін кейбір айырмашылығы бар. 4. Сот реформасы мәселесімен пікір жинағанда, қазақ жұртының басым көпшілігі ежелгі билер сотына ешқандай өзгеріс немесе қосымша енгізбей қолдады. Жоғарыда көрсетілген себептерді ескере отырып, халық өркендеуінің қандай сатысында тұрмасын оның қарапайым өсу жолына: өздігінен даму, өзінен-өзі қорғай білу, өзін-өзі басқара білу қажеттілігін басшылыққа ала отырып біз бұлтартпайтын қорытындыға келді, яғни билер сотын белгілі мерзімге дейін, 1854 жылы заң шыққанға дейінгі қалпында қалдырып, бұл заңды немқұрайды қараудың төрешіл кеңсешілдіктің идеясының ықпалынан формализммен тәртіп түрінде пайда болғандықтан жою керек. Біздің заманымызда регламентация (тәртіп белгілеу) мен формализмге анохронизм ретінде немесе қытайдың 10 мың салтанаты есебінде қарау керек. Формализм және бюрократизм кертартпалық тоқырауға ceбепші болды да, бұған дейін қандай да болмасын пайдалы қоғамдық іcкe қытай қорғаны сияқты тосқауыл жасап, халықтың жасампаз жігерінің талабымен — жиілеп күн санап құлпырып, жаңа бетбұрыс алған еркін ағымды тоқтатты. Қандай да болмасын өзгерісті ұластырып, орын тептіріп, әpі сақтап қалу үшін біз қабылдағалы отырған реформа сол халықтың мүддесі, пайдасы үшін жасалып отырғандықтан, оның материалдық мұқтажына шақталуы, әpі сол қоғамның ұлттық мінез-құлқына сай келуі қажет. Бұл жағдайдан тыс жасалған өзгерістің бәpі де зиянды, әpі аномал (жағымсыз) құбылыс ретінде қауымды айықпас дертке шалдықтырып, туралатып, мешеулетуі мүмкін. Әрине біздің үкімет осы уақытқа дейін орыстың қылмыс заңымен сотталып, мемлекеттің арнайы бақылауына алынған қылмыс пен бұзақылық істерді соттың билігіне беруге келіспейді. «Cібіp қазақтарының қылмысты іcі» дегенге (қылмысты істерді қарайтын сот заңы, 1857 жылы басылған, 15-т., 2-бөлім, 1167-статьяда) мыналар жатады: опасыздық, кісі өлтіру, тонау, барымта, өз руластарын үкіметке қарсы қою, үкімет билігіне ашықтан-ашық бой ұсынбау, мәнсаптылардың қызмет бабындағы қылмысы, мемлекеттік ресми құжаттарды әдейі тepіc тәржімелеу және жалған ақша соғу, өрт салу, қаралатын іc бойынша жалған ант қабылдау Ресейдің жалпы заңдарының негізінде қылмысқа тартылады; ал сондай-ақ қазақтар қылмысты қылықтарын көші -қонысында емес, қалада немесе елді мекенде жасаса, онда империяның жалпы заңының негізінде қылмысқа тартылады». Біздің ойымызша, кіcі өлтіргенді, тонағанды, айуандық жасағандарды міндетті түрде орыс заңымен соттау керек. Бұл жағдайда адамның құнын жүз жылқыға, алты қымбат затқа да бағалайтын қазақ заңы мүлдем қанағаттандырғысыз. Бірақ барымтаға біраз жұмсақ қарап, жеңілдік жасау керек болар. Біздің сотта барымта деген өз әрекетінен артық саналып, оған үлкен мен беріліп, опасыздықпен кіcі өлтіруден кейінгі ауыр қылмыс деп есептеледі. Сонымен қатар барымтаның меш біp ғана аңыз бен ескілік ұғымға негізделген. Криминал фактіге емес, осы сөздің алапат дыбысын негізге алып отыр. Сонда, осы біздің криминалистика барымта деп нені айтады екен? Барымта мәселесі анықталмаған, сондықтан оған дұрыс түсінік алу да мүмкін емес. Облыстық басқарма бірнеше жылдан бepі приказдан осы жұмбақты шешуін талап eтіп келеді, бірақ одан да қайыр болмады. Облыстық басқарманың cтpяпчиі Кондратович мырза барымтаны кіcі өлтіріп, мал айдап кету деп түсіндіреді. Әрине, бұл түсінік бар болғаны тапқырлық жорамал – ақ болар. Біз барымтаны қазақтың өз ұғымымен түсіндіріп көрейік. Қазақта барымтаға кейде заң жүзінде рұқсат етіледі. Ұрлыққа, тонауға, мал айдап кеткенге айып төленеді, ал барымтаға ештеме төленбейді. Барымта дегеніміз қайтарылатын қалың мал, төленетін құн үшін, құныкер адамның малын, немесе затын, жалпы өзгенің жеке меншігін тартып алу. Ертеде былай да болған-ды, күшті рулы қазақ; өзінен әлсіз қазаққа кіcі өлімі үшін, құн немесе тіл тигізіп қорлағаны үшін айып төлемеген, кіcі өлтіріп құныкер бола тура немесе кешірілмес қастық жасай отырып, сотқа шақырғанда келмеген де. Сонда ру мәжілісінің ұйғарымы бойынша, қорланған, зәбірленген адам барымта алуға аттанып, ауылын шауып, менменсіген ep көкіректі бас идіреді. Екі жақ келісімге келгеннен соң, ешқандай айыпсыз, барымталанған малының шырқы бұзылмай қайтарылады. Барымта тападай тал түсте, қажет болған жағдайда күшпен немесе жасырын, түнделеп жасалады. Жасырын барымталағанда үш күннен қалдырмай егескен адамына мәлімдеп, не үшін жасалған cебебін айту керек. Өйтпеген жағдайда барымтасы ұрлық саналады. Әдейі жариялап барымтаға шыққанда, қарсы жақ та дайындалып, айбат көрсетіп, жанжал төбелеске ұласып, кіcі шығыны да болатын. Әрине мұның бәpі малды айдап әкету болғандықтан, қылмысты іc деп айыпталмайтын. Малды тонау дегеніміз — ешбір себепсіз, сылтаусыз, тек пайдақорлық, ашкөздік мақсатпен жайбарақат, қаперсіз қазаққа жасалған шапқыншылық, тонау, айуандық. қазіргі кезде барымта қарызын қайтарып алу, төленбеген қалың малдың қарымын қайыру мақсатымен, көбінесе жасырын, ұрлық жолымен жасалады. Әрине, барымта озбырлық нышаны болғандықтан, біздің үкімет оған шыдай алмайды, бірақ халықтың барымтаға деген, ecкі әдет-ғұрыпқа деген көзқарасына үкіметтің қатал қарауы, әcіpece барымтаға аса маңыз бepіп отырғаны әділeттік емес деп білеміз. Біздің ойымызша, жасырын барымтаны, ұрлық барымтаны ұрлықтың түpі ретінде билердің сотына түcіpy керек те, ашық жария барымтаға кешіріммен, яғни жеңілдеу қарау керек. Егер кіcі өлімі болмаса, барымтаны би сотына неге бермеске, өйткені бұл да мал тонау той. Барымта қалай болғанда да, қазақтар басқа да қылмысты іcтepі мен кінәлepі үшін сотқа тартылып келген, әлі де империяның жалпы қылмыстық заңымен соттала бермек. Қазақ болысында сот орнын белгілеу, жергілікті жағдайдың ерекшелігіне байланысты кейбір қиындықтар туғызып отырған жайы бар, енді сол іcті қарастырып көреміз. Қазақтармен бұл жайында кеңескенде, олар біp ғана бағыт ұстап, қалайда қылмыс соты олардан жырақта болуын қалады. Мұндай қылмыс іcтepі өз орталарында некен-саяқ болатынын сылтауратып, соттың кеңсесін Ақмолада құруды ұсынды. Кейбіреулер Омбы болсын десті, бірақ Яценко мырза мұны құптамады. Шынтуайтында, біздің облыста сотта шешілетін қылмысты іc бұған дейін өте аз болды.

Көкшетау приказынан

Атбасар — » -

Ақмола — » -

Баянауыл — » -

Қарқаралы —» -

Барлығы:

Барлығы: 103 Сотта қаралып біткен істің қатарында 43 қылмыс ғана шешілгенін айта кеткен жөн болар! Қазақтар мен дала станицаларын мекендейтін орыстар үшін, әкімшілік сот қарайтын болар-болмас іc үшін сотты Ақмолада құрудың қажетсіздігін былай қойғанда, ақшаны босқа шашу емес пе, егер бұл сот кейбіp адамдардың ұсынысы бойынша көшпелі жасалса, қазынаның шығынына қоса, қазақ үшін де өте ауыртпалық туғызары хақ. Жәмшікке лау беру өткен ғасырдағы орыс халқының үкіметке қарсылығының басты біp ceбeбі екені тәжірибеден белгілі. Сібірліктер мен Сібірліктің бұратана халықтары исправник, заседатель мен поптарға көлік берудің ауыртпалығын осы күнге дейін айтады. Қазақтарда лау беру ешбір жүйесіз, тәртіпсіз жүргіледі. Көптеген чиновниктер 40-60 атқа дейін лау алып, лаушыларға ақы төлемейді, сылдыр, құрғақ уәдемен шығарып салады. Мұндай кереметтерді жеке адамдар да жасайды. Кейбір «майорлардың» (қазақтар орыс чиновниктерін осылай атайды) алған көліктерін иесіне қайырмаған жағдайы жиі ұшырайды (құрғақ уәде де бермейді). Осындай пікірлерді қорыта келе, біздің қыр үшін арнаулы сот құрудың қажеті болмас дейміз. Омбыда әйтеуір белгілі бір дәрежеде сот құрылатын шығар, географиялық жағдайына қарағанда, ол қала Ақмоладан кем емес. Егер Шу мен Сарысуды жайлап жүрген бағаналылықтарға Ақмоладан жырақ болғанмен, өзге халқы тығыз округтерге жақын әpі ыңғайлы. Қалай дегенде де қазақтардың соты өз болысында қабылдағаннан гөрі, сотқа Омбыға барғаны әлдеқайда тиімді.

Барлығы:

Присяжныйларды сайлау мәселесі жайында. Бұл адамдарды сайлау жайбарақат етуіне сену қиын және ордалықтардың атақты адамдарымен рулық жақсы-жаман көзқарастарының ықпалынан секем алмауға болмайды. Сондықтан бұл қолайсыздықтан құтылу үшін присяжный сайлауын сот алқасында өткізу керек, яғни өткен жылы қандай да болмасын іc қараған билердің тізімін алып, солардың ішінен жеребе тастап присяжный сайлау керек. Егер қырда ерекше сот округін құрмаудан түсетін пайданы еске алсақ, онда сот сессиясы өтетін кездегі присяжныйларды күту шығыны түкке тұрмайды. Сот реформасы жайындағы хатымды аяқтай отырып, одан маңызы кем емес, халықтық мәселеге, дін турасындағы мәселеге тоқталмай кете алмаймын, өйткені енді бұл мәселе сотқа біpaз байланысты да болады. Сот реформасы жайында пікір сұрағанда, Көкшетау округінен өзге біздің облыстың бар округінің қазақтары мынадай ұсыныс жасады: «қазір молданың қарауына берілген неке, некеден ажырату іcі бұрынғыдай би билігіне берілетін болсын». Халықтың наразылығын тудырған бұл жағдай, қазір біз қарағалы отырған тарихи фактілерге байланысты. Орыстың қол астына көшкенге дейін қазақтар есімімен ғана мұсылман саналып, Мұхаммет үмбетінің ерекше суннит тармағына сиынды. Мұсылман заңын қазақтар ешқашан да қабылдаған емес, бұл қазақ даласына үкіметтің қолдауымен, сырт бұйрықтың бюрократтық ағымымен енгізілген. Халықтың өзі толық қабылдамаған исламды уағыздаудың орыс үкіметіне қандай қажеті болғанын білмейміз де, тіпті түсінбейміз де. Cібіp даласындағы Мұхамметтің апостолы ұлы Сперанский болды, ол молдаларды тағайындап, округтің приказдарда мешіт салдырып, татар училищелерін ашуға ұйғарым жасады. (Особое учреждение управлений инородцев, именуемых сибирскими киргизами. Св. законов, изд. 1857 года, т. ІІ часть 2) Бізді қайран қалдыратыны сол Сперанский өзінің «мекемесі» жайында айтқанда, қазақтар — есімімен ғана мұсылман, сондықтан оларды христиандыққа, т.б. дінге айналдыру оңай. Бұл салауатты, ақылды адамның осындай надандық, тағылық ілімді уағыздаушы, таратушы болуына не зор келді екен? Осы кезге дейін Ресей империясының қол астына енген халықты дінсіз деп қарау, немесе Ресейге бағынғандарды ресми түрде бөлектенушілер деп қабылдауы болды, мұсылмандарды да жақтыра қойған жоқ - ты, бірақ қазақты христиандыққа айналдыру саяси жағдайға сай келмейтін еді. Ол заман өтіп, прюдеризм моды емес. Орынбордың шекара бастықтары өз қол астындағы қырда исламды уағыздауға кедергі болатын шаралар көптен бepі жасалуда, онда татарларға молда болу емес, қырда қазақтардың арасында ұзақ тұруға рұқсат етілмейді. Ал біздің Сібірде үкімет мұсылмандықты бұрынғыдай қамқорлыққа алды, соның арқасында біздің облыста ислам ауа жайылып, етек алып отыр. Бүкіл қырға татардың шала молдасы көбейіп, Орта Азиядан шыққан әулиелер қаптап кетті. Біраз уақыттан бepі шекаралық округтерге дәруіштік жолды тұтқан күрт, ноғай, түріктep келе бастады. Шетелдік мұсылман кезбелерінің әcіpece татар семинаристерінің (мен бұларды әулиеге нағыз табынушылар деп білемін) мүддесі қазақтарды соқыр наныммен шырмап, дінге бас шұлғыту; әрине мұндай кезде бұл қарттардың, қажы мен дәруіштердің де жағдайы жаман болмайды. Бұл насихат көп жағдайда едеуір өрістеді. Баянауыл, ішінара Қарқаралы округінің қазақтары жаңа бет бұрғандарға тән құбылыспен eкі жүзділікке ынтасы ауды. Онда жергілікті бұратана әкімдерінің қамқорлығында Бұқардан, Қоқаннан келген ишандар, қожалар көбейді, бұл сұмырайлардың біpі келіп, біpі кетіп сапырылысып жатты. Орыс үкіметі біздің өнегелі тәрбиемізді сеніп тапсырған татардың діни ағзамдары біздің пиғылымыз бен ниетіміздің азғындауына әсер етіп, пара алды, екі жүзділікке үйретіп, орта азиялықтармен қосылып аңқау қазақты алдап соғуда. Аңқау елге арамза молда деген осы. Татардың діни ағзамдары мұсылманның кезбе сұрқияларына өне бойы қамқорлық жасап, олармен жалпы ұғымға келіп, тіл тапты, бұған Мансұровтың іcі дәлел бола алады. Онда көрсетілген молдалардың бәpі де онымен тілдесіп тұрған, көпшілігі өздерін оның мүриді санаған, содан кейін біздің қырда діни орындар кімнің қолына берілген, қазақ халқының діни өнегесі, діншілдігі кімге тапсырылған дейсіз! Мұндай қоғамдық қиын мәселеге сот қатысы, некенің іcі қалай екенін білу керек болар. Бізде молданың көпшілігі татарлар, олар шетінен алдамшы келеді. Бұлар өз жазуын әрең игерген, барып тұрған білімсіз дүмшелер болса да, рахымсыз қараңғылыққа, тағы нанымға шырмалған тақуалар. Барлық жағынан алып қарағанда, қараңғылық тұңғиығына түскен жандар. Молда болу үшін Уфада тұратын татар муфтиінің алдында емтихан тапсыруы керек. Бірақ емтиханнан сүрінбей өту біліміне байланысты емес, пұлына (пешкеш) байланысты. Дүниеде орыстың мұсылман ағзамдарынан өткен парақорлар бар ма екен. Ресейдің ең жоғарғы мұсылман діни ағзамының қолына ақша ұстатпай тұрып, өтініш айтуға болмайды. Уфадағы мұсылманның діни жиынына қатысқан біp башқұрт былай дейді: «Мұнда муфтиден бастап хатшының, қазының және хұсни хатшының да аузын алу керек». («Заметка башкира о башкирах»,— Современник, 1863 ж., № XІ, қараша). Татар халқында біздің татар молдалары жайында айтқандарымызды растайтын көптеген келемеж әңгімелер, мысқыл - мәтелдер бар. Бірақ очеркімізде діттеген ойымыздан ауа жайылмау үшін, оның егжей-тегжейіне тоқталып жатпадық, татар поптарының білімсіздігін, рақымсыздығын, опасыздығы мен дүмшeлігінің жүзден бірін сипаттап жеткізе алмадық. Қысқасы, біздің сипаттамамыз жұтаң болғанымен, дерек бұлтартпайды ғой. Енді Cібіp қазақтарының облысындағы, қазір де ешбіp бақылаусыз молдалардың қолына берілген халық ағарту іcінe тоқталайық. Бұл біз жоғарыда әңгімелеген мұсылмандық пен дінге қызмет етушілердің кейбір іcтepін айқындай түседі. Біздің облыстың ер ауылында көшпелі мектеп бар. Ондағы мұғалімдердің басым көпшілігі татар молдалары немесе семинаристер, Көкшетау, Атбасар мен Ақмола округінде татарлар басым. Ал Баянауыл мен Қарқаралы жақта кейінгі кезде оларды орта азиялықтар ығыстыра бастады. Татар діни ағзамдары қазақ жастарын қалай тәрбиелеп жатқаны жайында түсінікті болу үшін біp ғана мысал келтірсек жеткілікті болар. Петропавл қаласын қоныстаған мұсылман халқы арасында мынадай мәселе туды: карта ойнау күнә ме, күнә болса қандай дәрежеде? Осындай сауалмен ғұлама дәмлеге тіл қатқанда ол басқашы өзінің киелі кітаптарын ашып, жауап іздепті де, мұсылмандарды бірімен - бірінің карта ойнауы үлкен күнә, ал орыстармен ұтыс пиғылымен ойнау, джихад ретінде, ойнау зауал, пайғамбардың үмбеттеріне қалдырған өсиетті орындау—дін үшін ат салысу. Профессор Березин өзінің 50 жылдары «Отечественные записки» журналында жариялаған мұсылмандық жөніндегі танымал мақаласында, мұны өте айқын дәлелдеген, құран сөзінің негізіне және өсиет кітабына сүйене отырып, мұсылмандық пен бітімдік біріне - бірі қарама - қайшы, әуелі бірін - бірі жоққа шығарады. Мәселен, Магомет жеті аспан (яғни планета аумағы) бар (тірлік етеді) дейді, олай болса мұсылмандар Птоломейден бергі астрономиялық жаңалықтардың бәрін жоққа шығаруы керек қой, олай жасамаған күнде дінге деген сенімінен айырылады да. Магомет заманындағы космологиялық, медициналық наным мен аңыздарды өзінің іліміне енгізді де, тәрбиелік ғылымды қаңтарып тастады. Дегенмен арабтар арагідік математикадан қол үзбеді, өйткені Мұхаммед математиканы білмеді, сондықтан оны ілімінe қоспаған еді. Арабтарға Юркевичтің философиясы ұнады, өйткені ол бәріне де жанасуға, әуелі Мұхаммед іліміне де қолайлы еді. Кейбір исламды жақтаушылардың ойлағанындай Магометтің ілімін тазарту мүмкін емес, оған ешқандай да реформа жасалмайды. Алтыншы ғасырдағы көшпелі арабтардың сол замандағы спиритуалистердің, жидтердің, парсы сиқыршыларының әр түрлі көзбояушылығына, тағылық нанымға иланған діннен қандай қайта дамуды күтуге болады. Егер түріктер мен парсылардың исламы осындай жағдайда болғанда, мұсылмандық дінде пуританизм тәрізді орын алып тұрған татар исламы қандай болмақ. Татарлар поэзияны, тарихты, математиканы, философияны, барлық жаратылыстану ғылымын адамның санасын арбау деп жоққа шығарады да, біp ғана мұсылман схоластикасы мен бақасшылыққа ғана сүйенеді. Татар тілінде мрако - бестік сарынына түспеген бірде-бір кітап жоқ. Татарлар қазақ даласында өздері сияқты пақырларды тәрбиелейді, бірақ халықтың жас буыны олардың көрсоқыр ықпалына оңайлықпен көне қоймайды. Қазақ жастарының Орта Азия елдерімен тікелей қатысы, әpі татарша хат тануы олардың түрік тілінің шағатай диалектісінде жазылған роман, повесть, поэма мен ертегілерді оқуға мүмкіндік берді. Шағатай әдебиетінің эпикалық, беллетристикалық шығармаларынан Шәміл ілімінің сарыны (арабтардың Грек империясымен соғысының сюжетіне құрылған қаһармандық поэма) немесе Горацийдің Лигуринге айтылатын одасына (Мавлеви – Жәмидің сүйкімді бала Мырза Хамдамуға махаббаты жайында роман) ұқсас немесе өзгеге қатысы жоқ (бұлбұлдың роза гүліне ғашық болуы жайында поэма, түсінде көрген қордың қызына ғашық болған қытай патшасының мұрагері туралы повесть) шығармалар. Әрине еркектің еркекке құмарлығын жазған романды оқу өнегелік емес, зиянды екенін, сананы, ойды қиял шатпағына шырмайтын, құрғақ қиял сарынымен жазылған кітаптан пайда жоқ екеніне зерделі адам дауласпайды. Бірақ батырлық тақырыптағы романның одан да зиянды екеніне бұлардың бірі де сенбейді. Бұхарада Міp Хайдар әмірлік жүргізіп тұрғанда Әбу Мүсілім атты батырлық жырды көпшіліктің алдында жария оқуына тыйым салынды. Өйткені оны тыңдаған адамдар діни нанымға еліккені соншалық, дін жолында шейіт болуы үшін топ-тобымен Парсы еліндегі соғысқа аттанған. Татар ағартушыларының қазақтарға берер жемісі осы. Бірде-бір шындық нышаны жоқ, адам нанғысыз фантастика, өлі схоластика. Бұл шектен асқан құбылысқа мынадай жағдайды қоса айтқан жөн болады. Араб тілінде жазылған құран сөздерін, оның діни сандырақтарын, тәржімаланбай, немесе түсінік берілмей, сол жұмбақ күйінде жаттату, яғни қазақ балаларына санамен емес, таяқтап жаттату жүргізді.«Еті cенікі, сүйегі менікі» дейді, білім - ілім алуға молдаға баласын берген қарапайым қазақ. 1860 жылы «Северная пчелада» жас қазақ Бабажанов мырза Бөкей ордасындағы татар мектебіндегі ілімнің барысын қарапайым тілмен айқын сыпаттаған. Бұл фактінің ұтымдылығы Бабажанов мырза Мұхамметтің үмбеті, әpі «Северная пчеланың» тілшісі болғандықтан, мұсылмандықтың туын ұстаушы ретінде татардың ағарту іcінe қас емес шығар деп ойлаймыз. Біздің бастықтарымыз бұған дейін барымтаны қудалап, мал ұрлаушыларды іздестіріп, қысқасы қазақ халқын тәртіпке түcіpy жағын ойлады да, қазаққа білім беру жағына онша назар аудара қоймады, молдалардың кезбе дәруіштердің іcтepін бақылауға мұршасы болмады. Бірақ елде болса да іcті орындауға болар, жөні де келер... Үкіметтің неке және некеден ажырату іcтерін молданың қолына тапсыруына себепші болған қазақтардың дөрекі әдеті — қыздарын ерге жас кезінен, көбінесе олардың ырқынсыз ұзатуы ғой дейміз. Қазақтар кейде бесіктегі нәрестеге құда түсіп, үкі тағатын. Біздің ойымызша бұл әдетті мұсылмандық діни ағзамдардың қатысынсыз - ақ жоюға болады. Қазақтардың қыздарын балиғатқа толмай, яғни белгілі жасқа дейін ұзатпауға, әpі ұл-қыздарын өздерінің келісімінсіз зорлап қоспауға, т.б. мәселелерге тыйым салып, бұл тәртіпті қадағалауды аға сұлтандар мен болыстарға міндеттеу жөн болар еді. Полициялық бақылау, заманның ағымы мұны жөнге келтірер, бірақ оған да біраз уақыт керек болар. Некелік жайында төпелеп түсіп жатқан шағымдарға қарағанда, халықтың заманнан орныққан әдетіне мұсылман шариғаты да мүлдем дәрменсіз болып отыр. Біздің қырда көбіне молдалық міндет атқарып отырған татарлардың рақымсыздық, білімсіздігін және қандай да болмасын ультроклерикальдық бағыттың халықтың әлеуметтік дамуына тигізетін жат әсерін ескере отырып, молданың ықпалын әлсірету және діни фанатизмді қалыпқа келтіру үшін, әpі халықтың талабын орындау мақсатымен неке және некеден ажырату іcін бұрынғыдай би сотының билігіне берген жөн, онсыз да мұсылмандық некеде, құпиялық та, жұмбақтық та сыр жоқ. Теологиялық (діни) рухқа ие болуда, Еуропа халқының өсу жолында да ең кесепатты жағдайды басынан кешірді. Әкімшілік реформа жөнінде әңгімe жоқ, сондықтан көптеген себептермен біз үшін жанды мәселе болғандықтан, оны қозғамай-ақ қоялық. Қазақтар үшін әкімшілік көкейкесті мәселе, сондықтан оған немқұрайды, ат үсті қарай алмайды. Біздің облыстың әкімшілігіне реформа жүргізгенде Орынбор даласын басқару іcінe ұзақ жылдан бepі сыннан өткен ой - пікірлер ұтымды кәдеге жарай ма деп ойлаймыз. Орынбор басшылығының оның артықшылығы мен кемшілігін байқайтын уақыты болды ғой дейміз. Орынбор дала басқармасының негізгі кемшілігі, орда чиновниктерін халықтың сайлауымен емес, шекара бастықтарының қалауымен сайлауында. Орта жүз қазақтарына басшыларын сайлауға берілген правоның ішінде біз бағалай білетін право да бар, бірақ соны қалай болса солай, әділетсіз пайдаланып отырмыз. Оралдың бергі бетіндегі қазақтардың түтін салығы ғылыми тұрғыдан қарағанда дұрыс жиналмайды, халыққа ауыртпалық кeлтіpіп отыр. Бұл салық былайша қарағанда айтуға да тұрмайтын болғанымен, біздің кейбір шекаралық әкімдердің белгісіз біp ойға еліктегені соншалық, мұны біздің қырда да қолдануды ойласты. Cібіp қазақтарының мал басына қарай төлеп отырған жасақ (ясак) салығы бірден-бір дұрыс, әpі орындалуы да мүмкін, салықтың соңғы теориясына сай, көшпенділерге пәлендей ауырлық келтірмейтініне күмән жоқ.

Правовой быт киргиз почти неизвестен ученому миру. «Киргизские степи более чем неизвестны, - говорил Крыжановский при открытии Оренбургского отдела Императорского географического общества, - о киргизах имеют в России понятия ложные, что, конечно, гораздо хуже, чем полное незнание». Крыжановекий прав и доселе. Прошло тридцать лет со дня его слов, а дело изучения степных народов подвинулось не много. Оригинальностью своего быта, некоторое время торговым, а в недавнее прошлое и политическим значением для России, киргизы более, чем другие русские инородцы привлекли к себе внимание пишущего мира, который дал ряд историко-этнографических работ, журнальных статей и газетных заметок о быте и истории киргиз. Написанные в большинстве случаев прямо от руки, под первым непосредственным впечатлением, эти труды сильно грешат субъективизмом оценки, что придает им характер скорее авантюризма, чем серьезной научной работы. Излюбленный сюжет их - брачный институт киргиз. Программа их шаблона. Характер изложения официозен, форма повествовательна, задачи этнографические. Да и исследователями быта с этой стороны явились исключительно местные печатные органы и лица местной административной службы. Offіcіosіssіma candіdatorum natіo. Оттого и работы местных авторов слишком скучны, бледны, бесцветны, исполнены взаимных повторений и полной услужливости мысли. Две крупные работы: работы А. Левшина, теперь уже библиографическая редкость и труд Гродекова3 составляют, можно сказать, всю учено-систематическую литературу о киргизах. Но для нас и они малоценны: правовой материал в них является лишь аксессуарами нравоописательного повествования. Ученые юристы не заглядывали в скучную, бесплодную, унылую и неизменную степь киргизского кочевья. Что касается киргизского народного суда, то кроме случайных заметок, двух журнальных статей, мы имеем работы Крафта, старшего советника Тургайского областного правления, и г. Добросмыслова. Работа Крафта чисто канцелярский труд. Труд канцелярско-тенденциозный, написанный offіcіose и лишенный положительно всякой научной аргументации. Не решая вопроса принципиально, Крафт предлагает ввести институт крестьянских начальников среди киргиз как паллиатив к оздоровлению захиревшего народного правосудия. Как в его работе, так и в труде г. Добросмыслова не выяснена сущность народных правовоззрений, не указаны основные принципы судебной структуры киргиз вне регламентации их русским правительством. Словом, sententіae auctorіs lucem desіderant. Отсутствие чисто юридических исследований о народном суде киргиз объясняется главным образом недоступностью данного вопроса юристам вообще и русским ученым в частности. Ведь для точного научного разумения правового строя и правовых взглядов киргиз необходимо знание восточных языков, знание которых не входит в программу занятий самых серьезных юристов. Арминий Вамбери, этот благородный герой науки и любознательности, был единственным ученым нашего времени, который занялся пустынными степями и полудикими ордами кочевников. Но и он был скорее филологом, чем юристом. Степи ждут исследований, кочевые народы зовут ученых, которые прошли бы свет на патриархально-кочевую жизнь, которые раскрыли бы temla mentіs их духа и приобщили бы их общемировой культуре.

ІІІ. Русское влияние как факторы правообразования киргиз Краса германской философии - великий Лейбниц как-то выразился, что настоящее есть дитя прошедшего и родитель будущего. «Старая Европа, - пишет Кон. Франц, - влачит за собой тысячелетнюю историю. Старание отрубить этот хвост ни к чему не приведет: он все-таки будет влиять на настоящее». Действительно, понять, надлежаще оценить и взвесить настоящее можно только путем изучения прошедшего. Прошедшее родило, создало, воспитало, культивировало народ под влиянием тех или иных условий народной жизни. Каждый правовой институт, как и общий правовой строй народа, сложился под влиянием историко-генетических, территориально-бытовых, религиозных и других факторов народной жизни. Адат или обычное право киргиз, как норма жизненного народного правосознания, в недавнее прошлое было так просто, несложно и естественно, как прост патриархально-родовой быт, как однообразна кочевая жизнь, как естественна реакционная сила примитивного человека. «Не подлежит сомнению, - говорил 35 лет тому назад Крыжановский, - что номадные киргизы в жизненной обстановке своей недалеко ушли от образа жизни Авраама, и что их жилища, их способы передвижения, взаимные отношения, пища и занятия напоминают времена библейские». Слова Крыжановского можно повторить в наши дни лишь с некоторой оговоркой. Дело в том, что как ни сильны обычаи, как ни живучи традиции, а требования времени и человеческого духа, вечно стремящегося к свободе, к жизни вне установленных рамок, начинают брать над обычаями некоторый перевес. Понятно, что влияние мусульманства на старый адат было отрицательное. Адат -продукт жизненный и способный к улучшению и прогрессу при дальнейшем развитии народного кругозора. Шариат, построенный на Коране, есть материал мертвый, ни к развитию, ни к уступкам неспособный и к тому же непримиримо-враждебный гяуру-христианину. К сожалению, старый адат постепенно теряет свое значение и между киргизами замечается движение в пользу шариата, движение, которое отчасти можно объяснить тем, что коран, данный в Аравийской пустыне, является превосходным законом в условиях номадной жизни. «Мы рабы шариата, за адат не стоим» -«Шариғатқа құлмыз адатқа таласпаймыз»,- заявил бий Умурбек. Само собой разумеется, что первобытную, народную простоту адата желательно было бы сохранить в целях правового и общегражданского прогресса, от влияния мусульманства, как relіgіonіs, quae metu et caerіmonіa est. Влияние русское, начавшееся гораздо позже влияния мусульманства, сказалось не столько в отдельных правилах или положениях, сколько во введении новых принципов, диаметрально противоположных исконным взглядам киргиз на правопорядок и правоотношения. Принцип устранения семейного самоуправства, принцип уважения к женщине, к ее праву свободно распоряжаться личностью своею, заключать брак по свободному выбору и влечению сердца, начинает робко пробираться в глушь степную. Свободно-полюбовный выбор нашел свое выражение в недавно сложившейся пословице: «Сұлу сұлу емес сүйген сұлу» - «Не та красавица, которая красива, а та, которую полюбишь».

ІV. Законы хана Тявки. Происхождение их. Судьи и маслагаты В основе народного суда киргиз Малой орды лежат законы хана Тявки. «Было время, -говорят киргизы Малой орды, - когда и наш народ жил в покое, когда и у нас существовал порядок, были законы и правосудие». Давно это было... Над землей пронеслись два седых века и унесли с собой доброе старое время: «когда бии как ангелы Степь исходили, и суд, и расправу повсюду чинили добро водворяя»... Золотой век, о котором вспоминают киргизы, есть царствование знаменитого хана Тявки, падающее на конец XVІІ - начало XVІІІ столетий. Умный и энергичный хан Тявка, по словам А. Левшина, должен стать в летописях киргизских наряду с Солоном и Ликургом по своей законодательной деятельности. Справедливость и правосудие могущественного хана остановили междуусобные брани родов. В Степи водворилась редкая тишина. Народ отдыхал от битв кровавых дней былых. Наступившее спокойствие страны дало народу возможность заняться своим внутренним устройством и правопорядком. Предание говорит, что хан Тявка, редактор законодательных изречений «Джыты Джарга», собрал на урочище Куль-Тюбе (в пределах нынешней Сыр-Дарьинской области) семь биев, в числе которых был знаменитый, в памяти народной, бий Туле Алимбеков. «Джыты Джарга» были изложены в афористической форме в виде кратких изречений и пословиц, которые так любил и любит киргизский народ. Значительная часть таких изречений дошла из уст в уста и до наших дней. «Джыты Джарга» были записаны не на бумаге, а скрижалях народного сердца. Называя, (со слов Спасского, редакционно-законодательную деятельность Тявки «киргизским уложением», Гурлянд совершенно игнорирует факт замечательной народной привязанности киргиз к своему законодателю, в котором народ видит не реформатора-инструктора, а властелина, сумевшего разрозненное народное правосознание свести к немногим истым требованиям кочевого общежития. Охраняя в массе кругозор правовоззрений «Джыты Джарга», народ комментаторами его считает исключительно старшин и уважаемых судей, коим, как жрецам правосудия, он и вверил кормило своего народного суда. Судить, т. е. разбирать ссоры и произносить приговор над виновным, по законам хана Тявки, должны были правители тех аулов, к которым принадлежат истец и ответчик. Таков был нормальный порядок, но он не исключал возможности для тяжущихся, по желанию, обращаться к уважаемым старейшинам и другого аула. Тяжущиеся стороны могли приглашать к разбирательству избранных ими двух посредников, как людей способных более толково и обстоятельно изложить судебное дело. Самый суд производился скоро, без всяких предварительных исследований и расспросов, кроме опроса лиц свидетельских показаний. Совесть и личное убеждение избранных судей устанавливали фактическую сторону дела, юридическая же его квалификация определялась соответствующим указанием «Джыты Джарга». Дела особой важности, как-то: споры, в которых были заинтересованы разные роды, богохульство, убийство султана, разбирались самим ханом при большом стечении народа, преимущественно в дни поминок умерших и народных празднеств. Сборища эти по возможности приезда издалека, бывали многолюдны. Сам хан, равно как и все подчиненные ему султаны, старейшины и правители родов и аулов собирались осенью в одно место, в средине Степи, для рассуждения о нуждах и тяжбах народных. Это был ежегодный торжественно-ординарный суд народного собрания. В него вносилось все то, что составляло живой интерес всей орды, что было выдающимся эффектом степной жизни. Все являлись на него вооруженными копьями, стрелами, саблями и чаканами в знак готовности исполнить приговор собрания силою. Маслагаты, т.е. подобные ордынские совещания имели глубокое поучающее значение для правоведов степей, а для массы - авторитет народного императива. Злободневные споры обыденной жизни, как будничное явление в области правового оборота, разрешались нелицеприятными судьями (биями) единолично. Правосудие, конечно, и тогда не могло быть безукоризненным, но память народная, в противовес современному недовольству, хранить о днях былых одно лишь светлое воспоминание. Доказанная практикой умелость: разобраться в тяжебных вопросах; antіquіssіma famіlіa, дающая возможность подтвердить свой приговор престижем родственной силы; преклонность возраста, естественным образом внушающая почет и уважение особенно там, где не умеют еще отдавать должного качествам ума и сердца, - вот те базисы, на которых держалась глубокая вера в непогрешимую святость приговора народного судьи-бия. При всем том ответчик мог устранить почему-либо нежелательного для него судью. Интересно, что законами хана Тявки устанавливается своего рода круговая порука. Так, если виновный ответчик к судоговорению не явится, или присужденного заплатить не в состоянии, то вознаграждение потерпевшему уплачивается родственниками или одноаульцами вышеуказанного ответчика. Последним, судебным приговором, представляется право взыскать уплаченное с виновника преступления. Акт преступления удостоверяется свидетельскими показаниями и присягою поручителей. «Джыты Джарга» требует не менее двух или трех свидетелей для установления преступного факта, как правонарушения. За отсутствием свидетелей-очевидцев выступали свидетели-поручители. Это были люди известные своею честностью и уважаемые за свою правдивость; - люди, словам которых была полная вера. Под клятвою присяги они утверждали, что взводимое обвинение неприменимо к обвиняемому ответчику, потому что оно не согласно с его требованиями, наклонностями и направлением его воли. Присяга поручителя решала дела: если никто за обвиняемого не присягал, то он осуждался. Женщины и тюленгуты ни в каком случае не могли быть свидетелями-поручителями. Отсутствие исполнительной власти, роль которой в большинстве случаев выполняла сама выигравшая сторона, породило особый способ исполнения судебных приговоров. Способ этот применялся в том случае, если осужденный не исполнял судебного приговора, или аульный старейшина под разными предлогами умышленно уклонялся от разбирательства дела, или же решал его пристрастно с нарушением существующих обычаев в пользу знатных, богатых и родственных лиц. Истец тогда поручал право с позволения своего старейшины произвести «баранту». Я подчеркиваю слово право, дабы показать, что баранта не самоуправное деяние, а правомерное явление киргизской жизни: правомерно оно в силу необходимости отыскивать удовлетворение силою там, где нет иных средств к восстановлению нарушенного права. Барантовали так: родственники и друзья потерпевшего, собравшись вместе, отправлялись в ночное время в аул ответчика и тайно угоняли к себе его скот. Возвратясь домой, они должны были объявить о происшедшем аульному старшине, а тот наблюдал, чтобы количество и качество пригнанного скота было соразмерно стоимости исковой претензии или присужденного права. Баранта была, таким образом, конечным венцом, последней градацией судебного процесса «Джыты Джарга». В ней же рельефнее всего сказался тот дух талиона, которым проникнуто все законодательство хана Тявки и который, представляя собой «историческую трансформацию первобытного принципа мести», придал саморасправе киргиза окраску молодецкого, удалого подвига. За кровь мстить кровью, за увечье таким же увечьем - вот красные нити законодательных изречений «Джыты Джарга». За убийство родственники убитого получают право таким же образом лишить жизни убийцу; а отрубивший руку, ногу, ухо должен быть приговорен к лишению той же части тела. Впрочем, нравы эти альтернативны. Суровость наказаний за убийство и членовредительство с согласия истцов может быть заменена уплатою куна, т. е. выкупного штрафа за пролитую кровь. Платя кун, убийца отдавал за каждого убитого мужчину тысячу, а за женщину пятьсот баранов. При увечье кун определяется сообразно с важностью и значением известного члена тела в общем организме человека. Например - большой палец оценивался в сто баранов, а мизинец в двадцать. Убийство султана вознаграждалось за семь человек. При уплате куна, убийце, если он был беден, помогали все однородцы, а если он был состоятелен, то приходили на помощь только ближайшие, тоже состоятельные родственники. Выкупные варианты возможны были не всегда. Жена, убившая мужа, подлежала смертной казни непременно. Одна только беременность освобождала ее от смерти, делая преступницу навсегда презренною и безчестною в народе. Родители не наказывались за убийство своих детей; но женщина, умертвившая младенца, незаконно ею прижитого, подлежала смерти. Замечательно, что «Соборное Уложение» Алек. Михаил, снисходительно относясь к убийству родных детей, постанавливает, к стыду своему, то же самое относительно убийства внебрачных детей. «А которая жена, -читаем мы в 26 статье XXІІ главы «Соборное уложение», - в блуде приживает с кем детей и сама их погубит, то таких беззаконных жен казнить смертию без всякой пощады»! Охрана «nascіturus-ов» заключалась в том, что лицо, виновное в выкидыше, платило матери последнего за младенца до пяти месяцев по одной лошади за каждый месяц, а за младенца старше пяти месяцев - по одному верблюду за каждый месяц. Невольно тут остановишься и для сравнения культур перенесешься к эпохе Горация в Риме, когда изгнание «nascіturus-ов» практиковалось в таких широких размерах, что абортивные средства продавались и покупались гласно. Говорить ли о современном Париже, где насчитывают теперь до полмиллиона женщин, в которых цветок материнства скошен и вырван как сорная трава. Муж безнаказанно мог убивать застигнутых іn flagrantі жену и ее сообщника. За изнасилование он был обязан жениться на опозоренной и заплатить родственникам ее кун в размере соответствующего калыма, т. е. от десяти баранов до семидесяти семи лошадей; в противном случае насильник подвергался смертной казни. «Великая Яса» Чингис хана смотрит еще строже на подобные преступления. В первом ее фрагменте мы читаем: «прелюбодей предается смерти без всякого различия, будет ли он женат, или нет». Только Христос, отпустив с миром прелюбодейную жену, впервые так рельефно подчеркнул ту мысль, что преступления плотские должны быть судимы крайне осторожно. Богохульника, уличенного семью свидетелями, побивали камнями, а принявшего христианство лишали всего состояния. Наоборот, «Великая Яса» Чингис хана проводит начала безусловной свободы вероисповеданий, возвышенной Высочайшим указом правительствующему сенату от 17 аир., 1905 г. 2-й и 7-й ее фрагменты гласят: «он (Чингис хан) постановил уважать все исповедания, он запретил им оказывать предпочтение какой-нибудь из сект». Сравнивая эти постановления «Джыты Джарга» и «Великой Ясы», невольно удивляешься легкомыслию г. Казанцева, претендовавшего на напечатание Академией наук его труда, в котором он высказывает, что основой киргизского законодательства служит установленный еще Чингис ханом шерегат. Что нашел общего г. Казанцев между прямонизмом Ясы, фанатизмом шерегата и смешанным характером «Джыты Джарга»? Абсолютное ли безверие, совершенное суеверие или религиозное равнодушие руководило Чингис ханом при уравнении священника имама и шамана, вопрос трудный. Во всяком случае приходится пожелать, что толерантность монголов потонула в исламизм и буддизм. А ведь профессор Крымский утверждает, что фанатизм в крови тюркских народов. Публичному осмеянию и избиению, по законам хана Тявки, должен быть подвергнут тот своенравный сын, который осмелился злословить, или поднять руку на своих родителей. Дерзкого сына сажали на черную корову лицом к хвосту, корову эту потом водили по аулу, а сидящего на ней беспощадно били плетями. Моисей в данном случае еще строже. «Иже, - читаемые в 21 главе Исхода, - злословить отца своего или матери своей смертью да умереть». Не повадно было и воровать в степи Айбана, т.е. наказание уличного вора состояло в возвращении трижды девять раз украденного. А если украден был скот, то вор обязан был при возвращении кражи придать: к верблюду - тюленгута, к лошади - верблюда, к овце - лошадь. Таким образом, штраф за воровство скота был тройной, так по степной оценке один верблюд равнялся трем лошадям, а одна лошадь - трем овцам. «Яса» Чингис хана выделяет особо конокрадство. «Тот, у кого найдется украденная лошадь, -говорит грозный повелитель, - обязан возвратить ее хозяину с прибавкой девяти таких же лошадей; если же он не в состоянии заплатить этого штрафа, то вместо лошади брать у него детей, а когда не будет и детей, то зарезать самого как барана». За квалифицированное воровство Тявка указал платить по составу преступлений. Уголовные законы Китая, основанные на тысячелетних обычаях и «временными опытами несколько исправленные в уравнении преступлений с наказаниями», за кражу 120 лай серебра и выше присуждают, по заточении вора к смерти; а учинившего дневной грабеж до трех раз приговаривают к неотложному удавлению. Время смягчило эти законы в тех случаях, когда преступник имеет престарелых или больных родителей; для пропитания их смертная казнь заменяется тогда двухмесячным ношением шейной колодки и 40 ударами планкой». Известно, что меновая ценность раба определялась потребностью одного жить трудами другого. Этот закон, сложившийся и окрепший на варварском востоке, нашел себе выражение в следующем возмутительном постановлении «Джыты Джарга»: «за убитую охотничью собаку или беркута хозяин может требовать невольника или невольницу». Возмутительно это постановление особенно потому, что почти современное ему Монголо-Ойратское Уложение 1640 года иначе относится к рабам, оценивая жизнь раба в 45 голов скота, а убийство рабыни в 27. Недаром Паллас пишет, что законы калмыков отличаются такою мягкостью и справедливостью, что телесных наказаний у них нет, а все заменяется штрафами. Законы опеки и наследования были крайне просты. Так как род представлял собой нечто гражданско-цельное и самостоятельное, в виде современного юридического лица, то естественно, что осиротевший поступал в опеку ближайших своих родственников мужской линии, коим и поручалось его возрастание. Имущество же, будучи собственностью скорее рода, чем индивидуума, оставалось в роде умершего: после сына у отца, а после отца у старшего брата-амангера, к которому переходила по истечении траурного года и жена умершего. Особые предсмертные распоряжения, которые г. Левшин именует духовным завещанием, делались в присутствии родственников умирающего и местного муллы. Вот принципиально и все законодательство хана Тявки. Набросанное общими штрихами, оно вполне отвечало простоте кочевой жизни и несложным задачам того времени. Недаром киргизы смотрят на времена хана Тявки как на идеальный правопорядок общественной жизни. Недаром благоговейная признательность сынов Степи широкой к памяти знаменитого законодателя живет доселе в киргизском народе. В законе мщения и возмездия общем с законодательствами франков, алеманов, лонгобардов, норманов, тацитовых германцев, вылилась, так сказать, вся нравственно-правовая физиономия номада. «Если бы Руссо,- писал Левшин, - прожил несколько месяцев в киргизской орде, если бы он хорошо узнал народ по невежеству, грубости, беспечности и порывам страсти столь близко подходящий к состоянию естественного человека, то, может быть, мы не читали бы его рассуждений о неравенстве людей и вреде науки. Нечего говорить, что кочевой быт создал целую структуру кочевого человека с его своеобразным общественным бытом, главной основой которого является родовая сила. Задерживая выделение лиц из первобытного, стихийного союза, кочевой быт подчинил его пожизненной родовой опеке на основании солидарной ответственности рода за поступки его членов. При таком строе общественной жизни, при укоренившемся в родовом быту понятии о праве мщения, надобно удивляться, как легко сторона, обиженная убийством родственника, примирялась уплатою куна, как закон кровавого мщения разумно ограничен исковой претензией; ограничен там, где право является скорее инстинктивным чувством, чем актом сознания и волеизъявлений. Правда, кун был очень высок. Заплатить тысячу баранов за убийство киргиза, тысячу лошадей за жизнь бия и тысячу верблюдов за смерть султана едва ли кто мог. Но ведь такая высокая цена для того и назначалась, чтобы всякий избегал и страшился производить убийство подобного себе создания. Принципиально уголовной ответственности в законодательстве хана Тявки не было, а почти все дела, не исключая и убийств, оканчивались гражданским удовлетворением. Да и это удовлетворение основывалось не на этической, а на материальной почве. Кража, например, скота наказывалась так строго потому, что грозила существенным интересам степного хозяйства. Вентам, анализируя вопрос о подсудности, говорит, что самый лучший суд есть тот, который находится в такой близости, что гражданин, отправившись утром в суд, может вечером возвратиться домой с готовым решением. «В особливых условиях сельского быта первостепенное значение имеет быстрота репрессии совершаемых правонарушений», - пишет комиссия Стишинского. Само собой разумеется, что «кочующая жизнь обусловливает более, нежели где либо, необходимость в быстром решении тяжебных вопросов». В законах хана Тявки мы с особым удовольствием можем подчеркнуть именно «суд скорый». На чашки весов божественной Фемиды бросались показания присягателей, т. е. людей, клятвенно ручающихся, что обвиняемый не мог совершить того преступления, за которое его судят и дело кончалось большинством голосом поручителей. Пытки монгольского судебного процесса, о которых нам так подробно сообщают летописцы, не рекомендованы законодательством Тявки. Скотоводческая идиллия умиротворяла, до некоторой степени, жестокое сердце кочевника-киргиза. Судебное решение, постановленное при соблюдении всех требований «Джыты Джарга», было безапелляционным. Гласность судопроизводства и выбор судей с согласия ответчика обеспечивали беспристрастность приговора. Если же обвиняемый был недоволен решением дела, то ему представлялось право отыскивать удовлетворение силою. В таком виде, сохранилось в народных сказаниях представление об идеальном кочевом правопорядке давно отшедшего в вечность времени «семи святил» хана Тявки. В этом народном представлении номад видел свой идеал правовой жизни. В нем хранился зародыш всего того, что получило движение в последующее время и приняло иные формы в наши дни. Ведь и в кочевом быту, как и вообще в истории человечества, есть эволюция, движение, жизнь!.. Жизнь та - медленное умирание обветшалых традиций.

Киргизское судоустройство. Бии. Джугунус. Кенгес Быт кочевника в своем крайнем развитии представляет такую своеобразную и отлитую в определенную форму культуру, так кристаллизуется, что кочевник не может понять другой образ жизни, не может усвоить иной склад правовых отношений, чем тот, с которым он свыкся веками. До поры, до времени он сопротивляется всякому стремлению изменить образ его жизни точно так же, как пионер оседлости, пройдя известный цикл развития и остановившись на определенных формах гражданского общежития, не понимает жизни кочевника, забывая свое прошлое. Правда, и в кочевом быту есть своего рода переходы - эволюция, движение, жизнь. «Причиной кажущейся неподвижности номадного быта,- говорит Харузин,- является то, что перемены в культурном уровне кочевника происходят действительно медленно. Но если вглядеться ближе и сравнить современный духовный и общественный быт многих кочевых народностей России с той картиной, которую нам начертывают более старые авторы, нетрудно заметить, что кочевник не только не замер в известных формах, но что он продолжает продвигаться вперед по пути культуры, хотя само движение и происходит медленно». Это движение, эти переходы совершаются под влиянием известных условий, создаются самой жизнью народа. Изучить эти условия, понять жизнь народа, понять, где процесс перехода народной жизни уже начался и прийти на помощь только там, где необходимо - вот задача культурного цивилизатора. Чтобы знать куда и как идти, т.е. на что мы способны и склонны, нужно знать, откуда и как мы пришли, т.е. что дала и указала нам история, к чему она нас подготовила. Народ, связанный своим прошлым, своими условиями и привычками, не сразу решается на культурные шаги. Нужно терпеливое внимание и настойчивый труд культуртрегеров, чтобы вызвать в нем это. Принуждение здесь бесполезно, искусственные меры могут быть неудачны и поведут к кризису. Пора усвоить довольно уже обоснованный доктринально закон эволюции. Пора понять ту истину, что разрушению старого здания нужно предпослать заготовку материала для нового, чтобы не остаться без крова, чтобы не вернуться вспять к обломкам старого. А пока основа для нового уклада жизни еще не готова, нужно беречь тот строй, какой есть, улучшать его, обращать его в средство для будущего, для нового строя жизни. Пробьет час, наступит момент, когда само собой под лучами гражданственности умрет все отжившее и среди боли и мук роженицы - народа, родится то, что предназначено к жизни под солнцем правды и свободы. Нужно только охранять в целях народного прогресса от ислама все то, что еще свободно от его влияния в жизни киргиз; нужно живой струйке народного правообразования дать надлежащее русло и свободное течение. Неоднократные и безуспешные попытки правительства подчинить киргиз Малой орды суду по законам империи как нельзя лучше подтверждают вышеприведенные мысли. Целый ряд правительственных судебных инстанций в виде «пограничных судов», «степных расправ», «ханских советов», сводя до «mіnіmum-а» количество дел, подсудных киргизскому народному суду, явились неудачными паллиативами желаемой реформы народного судопроизводства. Мы не взвесили всех условий кочевого быта, не приняли во внимание его истории и культуры, и, с легкой руки услужили всех канцеляристов, хотели навязать кочевнику сложное судопроизводство с входящими и исходящими журналами, с протоколами, экстрактами, срочными и периодическими донесениями - словом со всей той сложной машиной формалистики, от которой страдали и страдаем сами. Неудивительно поэтому, что наши степные суды, по официальному выражению Высочайшего повеления от 19 июля, 1804 года, были «яко ненужные и никогда на самом деле не существовавшие». Неудивительно, что они явились такими учреждениями, на которые расходовались только деньги, так как «члены расправ ничего не исполняли, никогда вместе не собирались, к разбирательствам дел не поступали, и ездили в Оренбург только для получения жалованья, а на Орду не имели никакого влияния». Неудивительно, что в протоколах журнальных постановлений, что велись в пограничном суде, писалось: «сего числа в слушании дел не имелось, а упражнялись в разбирательстве приносимых от обывателей разных словесных просьб» т.е., иначе говоря, занимались не своим делом. Комичнее всего, конечно, было то, что правда и милость насаждались там, где еще не было какого-нибудь административного устройства, где, следовательно, не было средств к удержанию в повиновении миллиона людей, ценящих свою независимость выше всего. При таком положении дела судебная власть дискредитировалась, если можно так выразиться, в понятиях киргиз, так как она находилась в руках всех органов административной власти, начиная с копиистов, толмачей, вахмистров и кончая Оренбургским обер-комендантом и генерал-губернатором. Суда, конечно, тут не было, а была продажа его. Читая историю ханского суда в изложении г. Добросмыслова, Красовского и Витевского, невольно вспоминаешь слова летописца: «тогда неправда умножися, ибо всяк от своего чину выше начаша восходити и всяк выше меры своея жалования хотяша». До какой степени вошло в обычай взяточничество и мародерство среди местной администрации края, это видно из того, что Уфимский воевода Шемякин на Мензелинском совете не хотел даже подписаться под теми пунктами, которыми Татищев, известный историк и начальник края, старался ограничить произвол чиновников. Кроме того, настойчиво, по политическим видам, насаждая и укрепляя мусульманство, мы тем самым сближали народный суд с шариатом исламизма. Для примера, как в жертву политики приносили мы интересы народности, укажу на судейский состав комиссии хана Ширгазы, куда вошли: султаны Темир Иралиев и Медет-Галий Турдалиев, почетный старшина Исянгильды Янмурзин, мулла Абдрахман-Магомет Шафиров, ахун Габдулсалям Габдрахманов и мулла Сулейманов. Немудрено, что при таком составе комиссии хан Ширигаза, известный фанатик-мусульманин, заявил, что он «судить ордынцев по законным обычаям не намерен, а если хочет правительство, то по шариатам он приступит к рассмотрению дел, и как он и члены не грамотны, то и поручит муллам рассмотреть и решать дела самим». В результате всей этой истории получилась такая картина: киргизы отстранились от несогласного с их обычаями русского суда, суд же степной захватила в свои руки туземная администрация, руководившая чем попало: и нароным обычаем, и шариатом, а главное личным усмотрением судящих персон. ... Бии, старейшины и аксакалы - вот те лица, которым народ вверил охранение составленного им понятия о своих правах и обязанностях. Хотя термин бий указывает на лицо судебной профессии, а аксакал - на преклонность возраста, но в существе дела эти названия взаимно дополняя друг друга, обозначают один и тот же судящий персонал степного кочевья. Бии и аксакалы, как люди хорошо знакомые с бытом кочевой жизни, с привычками, стремлениями и тяжбами (дау талабы) киргизского народа, являются естественными посредниками спорящих сторон. Уважая установившиеся обычаи и традиционные права своего народа, они пользуются взаимным доверием киргиза - истца и ответчика. Сильные сознанием своего авторитета и родовой поддержки бии и аксакалы уверенно поднимали судейский голос и, так сказать, под громкий камертон его сложились те правовые положения народной жизни, которыми в большинстве случаев киргизы живут еще до сих пор. «Дауды шешен бітірмейді, шебер бітіреді» - «Тяжбу прекращает не оратор, а опытный судья», - гласит народная пословица, указывая на то, что личные качества судьи играют первую роль в тяжебном процессе. Из биев, поэтому, тот пользуется большею известностью, который заявил себя более искусным в решении казуистических вопросов, который имеет больший запас знаний и обладает большим природным умом и даром красноречия. Последнему, как мы увидим ниже, киргизы отводят видное место при судоговорении, метко выражаясь: «Өнер алды - қызыл тіл, бірден соңы -мергеншіл» - «Первое искусство - красноречие, а второе - стрельба». При равных достоинствах знания и природных дарований из двух биев выбирается старший годами, так как serus, venіt usus ab annіs, а потому говорится: «Жаңа биден билік сұрама» - «У молодого судьи не ищи правосудия». Нужно заметить, что в выборе судей киргизы не стеснены по обычаям какими-либо ограниченными условиями или обязательствами. Ердің құны, т. е. даже убийство человека имеет право разбирать всякий, кого выберут стороны . Pacta sunt servanda и пророгационные или третейские договоры встречаются сплошь и рядом в киргизском быту. Конвенциональный суд (forum conventіonіs), можно сказать, излюбленная форма киргизского судопроизводства. Истец и ответчик являлись к избранному лицу, бросали пред ним плети (в знак представления себя в его распоряжение) и тем символизировали свою готовность подчиниться его приговору. Недовольный решением избранного судьи, в случае сопротивления его приговору, подвергался ударам брошеной плети. В спорах двух родов выбор судей обставлялся некоторою процедурою, направленною к установлению однотипного состава судебной коллегии. Претендующий род посылал к влиятельным лицам противной стороны своих представителей с требованием судебного удовлетворения. Род обидчика, уведомленный об обращенной к нему исковой претензии, совместно с родом обиженного, избрав по соглашению одного и того же бия, уполномочивали его пригласить на судебное разбирательство еще шесть-семь биев, солидарных ему. Подобный коллективный суд биев назывался «джугунус» или «жүгініс». Для решения дел особой важности, сложности и ценности в судебном совещании должны были участвовать от восьми до двадцати четырех судей. То был «кеңес». Как ни желательно было возможно полное собрание «кеңес-а», но странствующих биев собрать по частному делу в законно-обычном числе редко удавалось. Выбранный взаимным согласием тяжущихся, бий, будущий председатель «кеңеса», посылал гонцов во все стороны степи широкой звать ведомых и любезных ему глашатаев правды народной. В то же время в ауле, назначенном для разбора дела, шли сплошные приготовления к предстоящему судоговорению: свозились подарки для судей, угощение для народа. Аул оживал... Частно-импровизированный плебисцит открывали прибывшие, оживляли находчивые аксакалы, а направляли сами тяжущиеся стороны и их сметливые поручители. «Джугунус-а» и «кеңес-а» теперь нет в степи; они выродились в официальную форму волостного и уездного съезда народных судей. Таким образом, во всех комбинациях народного судоустройства основною и исключительною единицею судебной власти являются бии - живая летопись народа, законовед народного правосознания. В разных перипетиях административной жизни киргизского народа бии были его наставниками и учителями, преподавая номаду нормы общежития, разрешая встречающиеся вопросы жизни, научая его различным мерам к преследованию общественных зол и частных правонарушений. В этом отношении роль биев приближалась к respansa prudentіum римских юристов, quіbus permіssum est jura condere. Передавая потомству начала практической мудрости кочевого правоведения, бии постепенно установили за собой исключительное право интерпретации народных обычаев. Интерпретация их, за исключением решений по семейным делам, весьма удовлетворительна и не лишена справедливых оснований, дельных суждений и находчивых разрешений в применении к условиям и потребностям киргизской степной жизни. Бии - любимая народом и, следовательно, действительная судебная власть. «Би билігін етерме, би де өтірік айтарма» -«Бий покажет свое правосудие и не покривит душой», -искренне и убежденно когда-то мог сказать киргиз. Против судебного решения, не испортившейся кляузничеством, порожденным нашей администрацией, киргиз никогда не будет апеллировать. Красноречивым свидетельством существования среди киргиз положений: «bіs de eadem re пе sіt actіo» и «ubі acceptum est semel judіcіum, іbі et fіnem accіpere debet» - служит довольство населения одной инстанцией народного суда. В простоте сердечной киргиз твердо убежден, что судьи за несправедливое решение не подлежат наказанию, а «отвечают лишь Богу в будущем веке». Если же иногда и бывали случаи сопротивления судейским решениям, то они вызывались или несоблюдением требуемых народом законно-обычных форм судопроизводства, или крайне раздраженным чувством мстительности. Во всяком случае, ординарным порядком судебных процессов установлена одна инстанция: был ли то единичный суд бия, или коллективный «кеңес». По истине, у киргиза res judіcata pro verіtate accіpіtur! С течением времени бии начинают сортироваться по своей честности и уважению в народе. Как ни тяжело, а приходится констатировать тот факт, что киргизы, как и большинство полудиких племен необъятной Руси, охотно воспринимают от нашей цивилизации только худшее. В удобно устроенном и неподкупном некогда суде народном взятка отыскала, наконец, себе место. Время сгладило из памяти прошлое; все реже и реже стали попадаться люди солидных знаний о коренных обычаях народа. Из бедных киргиз не стали выбирать судей. Мало-помалу вымерло поколение прежних странствующих нелицеприятных биев, а курульное кресло стали занимать выборные -хитрые, богатые и смелые киргизы. Народ теперь как бы плачет и смеется над своим прошлым, говоря: «Кедей болып би болса, келемежден нecі кем?» - «Если бедный сделается бием, то чем он хуже насмешки?» Русское правительство учреждением ханских советов, степных расправ, султанов-правителей со своей стороны серьезно пошатнуло силу народом устроенного суда. С этими реформами ореол народного судилища значительно потускнел и утратил ту жизненность, тот колорит, которым он был окрашен в сознании народа. Столкнувшись с русским законодательством, киргизы поняли, что оно не согласно с выработанными степною жизнью нормами; народ почувствовал, что есть другая, лучшая идея правды, он стал искать ее, но тщетно... В действиях русских степных учреждений этой идеи он не нашел. Сомнительно было, чтобы ханы и султаны-правители при недостаточном знании народных обычаев и небрежном отношении к своим обязанностям, могли дать народу более понятное, более верное и безобидное решение, нежели решение биев. В наши дни протекторат крестьянского начальника, имеющего право «опротестовывать всякое решение волостного съезда народных судей», сделал для большинства киргиз право судебной защиты мертвым правом, осуществить которое у него не хватит терпения, умения и средств. Учреждение народного суда биев теперь падает в глазах киргиза, а нового, удовлетворяющего народное понятие о справедливости, пока еще не предвидится и чем продажнее становится суд биев, тем рельефнее выступает вопрос о надлежащей замене былого суда.

VІ. Киргизский судебный процесс Народное судопроизводство киргиз гласно, публично, несложно, непродолжительно. Долгими годами своей жизни народ выработал своеобразную, но вполне ему понятную структуру судебных процессов. Обойдя столь вредный для правосудия бюрократический элемент, номад, при всей своей неразвитости, создал состязательный процесс народно-семейного характера. В силу семейно-автономического характера киргизских правовоззрений преобладающая тенденция их та, что как импульс, так и пределы деятельности суда зависят от участников процесса. Участники процесса -истинные хозяева его; бии, обыкновенно, не собирают сами ни доказательств, ни тяжебных справок. Особенность киргизского процесса еще в том, что истец и ответчик стушевываются в нем свидетельскими показаниями родичей, которые фигурируют в главных ролях судебного этюда. Роли последних выдвинуты, несомненно, тем родовым укладом, которым проникнуто все законодательство киргизского народа. Заседания народного суда в большинстве случаев происходят под открытым небом. Киргизы, как на праздничный турнир, любят стекаться на всякое производимое биями в каком-либо ауле судопроизводство. Здесь льются речи уважаемых народом глашатаев правды; здесь производится расчет истца с ответчиком; здесь киргиз получает некоторое удовлетворение запросам своего пытливого ума и сердца; здесь, наконец, родственниками обидчика варится пища для угощения собравшегося народа. А так как на все торжества киргиз, по установившимся в степи обычаям, неприглашенные имеют свободный доступ, то понятно, что при отсутствии всяких занятий, при врожденном чувстве любознательности, киргизу трудно усидеть дома, когда в ближайшем ауле идет дело о близких или знакомых ему интересах степной жизни. С пространством же он не считается: быстрый и выносливый конь скоро перенесет его за десятки и сотни верст. Киргизы так привыкли к публичному судопроизводству, что даже в разбирательстве самых незначительных проступков бии избегают говорить что-либо без свидетелей и всегда сами приглашают какого-нибудь старого человека на совет, а ближайших киргизов просят присутствовать. Контроль народного мнения - самый целесообразный контроль, да и необходимое к судьям доверие внушается народу лишь тогда, когда судебный процесс совершается на его глазах. Само собой разумеется, что весь судебный процесс проходит в устном состязательном разбирательстве дела, без малейшего участия пера и бумаги. Письменного человека редко встретишь среди киргиз степного кочевья. Судебное собрание представляет такую картину: на возвышенном месте перед сидящими полукругом судьями стоят истец и ответчик. Место народного суда обычно устилают кошмами, узорчатыми коврами, цветными материями. За истцом и ответчиком помещаются родственники - адвокаты и свидетели сторон. Их окружает народ, которому председатель в коротких словах объясняет сущность дела. После слов председателя кто-либо из присутствующих почетных лиц обращается к тяжущимся со словами примирения по возможности, уступчивыми в своих требованиях, так как без некоторой взаимной уступчивости людей невозможна жизнь общежития, невозможно разрешение взаимных споров и тяжб родов киргизского народа. Если за этими словами примирения сторон не последует, то приступают к разбирательству исковой претензии. Первым говорит истец, излагая пред судьями свою жалобу и называя свидетелей разбираемого происшествия. Если он или ответчик не надеются изложить дело ясно и убедительно, то за ними признается право приглашать адвокатами тех родственников, на которых лежит по обычаям долг защищать интересы своего рода. За истцом пускается в оправдание ответчик. И тоже называет свидетелей, которые точно также допрашиваются. Допрос идет тихо, спокойно. Излагая свое дело, истец и ответчик обязан не перебивать друг друга. Судьи и народ, знакомясь тут с обстоятельствами преступления непосредственно из слов участников, хранили молчание. Но как только обстоятельства дела переданы сторонами, спокойный прежний допрос переходил в страстное бурное прение, в котором каждая сторона, не стесняясь выражений и приемов спора, старалась запутать противника в каких-либо словах, или сбить его с показаний обстоятельств дела и прежнего освещения факта. Присутствующие со своей стороны в тех же целях давали истцу и ответчику наводящие и двусмысленные вопросы, делая попутно колкие замечания тяжущимся сторонам. Активным участием в судоговорении присутствующих старались добыть правду скорее путем психологическим, чем логическим. Дело в том, что истец и ответчик, забросанные рядом вопросов, невольно смущались и, если их показания были заучены или лживы, они невольно должны были сбиться. И горе той стороне, которая сбивалась в своих показаниях - она проигрывала дело и проигрывала его бесповоротно. В случае же сбивчивых показаний обеих сторон дело решалось половинным удовлетворением истца, что называется по-киргизски «жар болу» или «қарындас болу». «Жар болу» или «қарындас болу», т. е. братское, родственное решение дела, могло последовать просто по отсутствии свидетельских показаний, когда факт преступления выводился на основании одних судебных улик. «Жаманат», или худой слух о подсудимом и отсутствие определенных занятий и кочевки, поимка истцом на месте преступления, нахождение им пропавшего скота у ответчика, свежие следы от места преступления в кибитке обвиняемого - вот ряд данных, которые, при отрицании преступного факта ответчиком и невозможности осветить его свидетельскими показаниями, ведут к половинному удовлетворению сомнительного иска, к мировой сделке - «қарындастас». Favor defensіonіs нашего процесса (о том, что всякий считается правым и честным, пока противное не будет доказано, причем это именно надо доказать, так как сомнение толкуется в пользу подсудимого), неизвестен киргизскому правосудию. Как бы оживленно не было прение сторон истца и ответчика, как бы скоро не пело оно к окончанию процесса в пользу того или другого лица, все-таки оно не составляет центральной резервной силы процессуальных данных. Такой силой процесса является скорее присяга (жан, менее употребительно ант), которая в маловажных делах ограничивается личностями тяжущихся и свидетелей, а в делах более важных распространяется на родственников всех участников процесса, «Человек безродный, или мусафир, - говорит г. Гродеков, - всегда рискует проиграть дело, не имея возможности для принятия присяги доставить своих родовичей». Наоборот, семейное лицо найдет себе надежный заслон на суд в родственниках своего рода. Отсюда пословицы: «Жалғыздың жары - Құдай» - (Одинокому (вместо родственников) -помощник Бог; «аз кісінің теңдігі барда, төpecі жоқ» - «одинокий человек хотя и прав, но суда не найдет»; «көсеу ұзын болса, қолың күймес; ағайының көп болса, адам тимес» - «если кочерга длинная, не обожжешь руки, если много родных, люди не обидят». Только добровольное сознание подозреваемого, мировая сделка или случай, так называемого, родственного решения пополам, избавляет судебный процесс от целого ряда присягательств, которые приобрели чрезвычайную популярность в новейшей структуре киргизского судопроизводства. Трудно что-нибудь скрыть в степи. « Ел - құлағы елу» - «У народа пять-десять ушей» и ложно присягнувший в невинности ответчик рано или поздно будет уличен, а так как такой человек по народным обычаям лишается покровительства кочевого общества, т. е. имущество его может быть разграблено, скот безнаказанно угнан, то из киргиз, из которых каждый готов упорно запираться даже в действительном преступлении, едва ли кто решится на лжесвидетельство. Если мы присоединим сюда целый ряд религиозных заклинаний, чтение слов Корана, которыми киргизы подтверждают свою клятву, призывание душ умерших предков в свидетельство истинности показаний, и примем во внимание крайне развитое суеверие шамонистических представлений кочевника, то мы вполне поймем то важное значение, какое отведено присяге в киргизском судопроизводстве. Присягать могут только лишь совершеннолетние, потому что дети не понимают значения присяги: «жан қадірін білмейді», - говорят киргизы. Не присягают и женщины, свидетельские показания которых подтверждаются присягою их мужей. Свидетельства лиц султанского происхождения или знаменитой киргизской фамилии, равно как и показания бия или почтенного аксакала в недавнее прошлое принимались за достоверные, без подтверждения их присягою. Возможен, впрочем, отвод лиц, имеющих право присягать. Законными причинами к такому отводу признаются: вражда между данными лицами на почве личных оскорблений или недавний спор взаимных интересов. Та сторона, которой назначена присяга, отводит несколько лиц из назначенного для присяги аула, а из оставшегося числа противная сторона указывает того, кто должен дать присягу. Таким образом, достигают подбора лиц, которые могли бы дать присягу sіne іra et studіo. Я уже сказал про особенность киргизской судебной присяги. Она состоит в том, что за истца, ответчика и свидетелей того и другого присягают их родственники, зачастую на только непричастные разбираемому делу, но далее незнакомые детально с фактической стороной разбираемого происшествия. Свидетель - «айғақ» в киргизском процессе имеет то же значение, что и «видок» - очевидец эпохи «Русской правды». Присягатель же «жан беруші» есть как бы «послух», на которого, по объяснению Дювернуа, ссылались истец и ответчик при судоговорении в период княжеской Руси. Подобную роль послухов у киргиз исполняют, смотря по обстоятельствам тяжебного дела и родственной неприязни, близкие и дальние родичи, а чаще всего троюродные и четвероюродные одноаульцы. Такое непонятное явление объясняется следующими мотивами. Во-первых, кому же как ни родственнику ближе и лучше всего знать личность, за которую предстоит клятвенно свидетельствовать. Конечно, в отдельных случаях это предположение может оказаться неверным: нередко бывает, что родственники не связаны тесно между собой, что лицо находится в ближайших сношениях с лицами, чуждыми ему по крови, но близкими по духу. Но среди киргиз это редкое исключение, так как киргизы кочуют родами, отделениями и подотделениями родов, почему близкие родственники всегда на глазах друг у друга. Во-вторых, вполне понятна и успешна та естественная роль домашнего следователя (жансыз), которую volens-nolens принимает на себя родственник. Я назвал роль домашнего следователя успешною и это не фраза. Посвященный в силу родственных отношений во все междуродственные тайны и события и боясь обряда присяги, который, живо действуя на воображения и чувства киргиза, наводит на него суеверный страх, он не решится быть клятвопреступником. Он приложит все свое старание, чтобы раскрыть истину, раскопать правду, добыть ее всеми доступными ему мерами и способами. Грозный арвак и общественная инфамия заставят его серьезно поработать над выяснением дела, прежде чем решить вопрос: принимать или не принимать ему родственную присягу. Судебная присяга бывает двух родов - доказательная и очистительная. Доказательная присяга, называемая киргизами «жан айғақтың тазасынан», представляет истцу право требовать присяги со стороны своего свидетеля. Очистительная присяга, называемая «теңдік», есть присяга, со стороны ответчика или его свидетелей. Нельзя не подивиться той тонкой юридической технике, с которой киргизы пользуются той или другой присягой в целях правосудия. Так, если свидетель истца был persona іnfamіs et turpіs, то, очевидно, он не мог представить за себя присягателей в лице других родственников, потому что родственники за бесчестную и лживую личность не дадут присяги. А так как непредставление доказательной присяги ведет к отказу иска, то, благодаря дурной репутации, может быть, случайного свидетеля, получал совершенно бездоказательное оправдание ответчик. Чтобы избежать этого, суд обеспечивает истца правом требовать очистительной присяги со стороны ответчика, на каковую тот при своей виновности едва ли мог рассчитывать. Получалось, таким образом, безвыходное положение, своего рода Сцилла и Харибда, миновать которых благополучно мог лишь присягатель, убежденный в истинности своих показаний, или же дерзкий клятвопреступник. Присягой кончается вопрос о виновности и процесс переходит к установлению размера законно-обычной ответственности обвиненного. Для этого каждый из присутствующих биев, начиная со старшего по летам, высказывает свое мнение о размерах возмездия за содеянное преступление или взыскания за понесенный убыток, объясняя попутно, на чем он основывается в своих суждениях, т. е. высказывает свою точку зрения на дело. Последнее слово принадлежит председательствующему первоначально избранному бию. Характеризуя общественное имя истца и ответчика, он просит присутствующих пополнить или изменить его характеристику указанием добрых или худых поступков тяжущихся. Этим заключительным обращением председательское resume освобождалось от личного освещения разбираемого факта и тенденциозной группировки доказательств. Когда оно сделано, председательствующий бий высказывает свое, возможно, нейтральное мнение и, по общему обсуждению, объявляет решение, конфирмируемое безмолвным согласием народа. В этом народном согласии и лежит корень незыблемости судебного приговора - auctorіtas reі judіcatae. Скажу еще, что если обычное чувство законности охраняется и воспитывается в киргизах свободой, как возможностью избегнуть насилия и пристрастия, скрывшись в степи или вызвав родовую защиту, то понятие о справедливости и правосудии киргизы получают, развивают и укрепляют в гласном отправлении народного суда. И тогда, как культурный селянин, под гнетом произвола партийного плюрализма, всесильной плутократии и продажной бюрократии, утрачивает на судебной скамье многое из своих благородных качеств, киргиз, призванный, ad narrandum и ad probandum судебных решений, находит в народном суде интересную и доступную его пониманию школу обычно-правовой жизни кочевого общежития.

VІІ. Взгляд киргиза на преступление Правовая физиономия народного суда киргиз как нельзя лучше обрисовывается его воззрениями на преступление и наказание вообще и на отдельные виды того и другого в частности. Весь народ во всем своем интеллекте умственном, нравственно-религиозном и правовом сказался тут во всей своей силе, правовой мощи и красоте моральной. Полная свобода, чарующая прелесть благоуханных ночей степи, роскошь красоты весенней природы вместе с досугом времени дали кочевнику возможность создать богатую фантазию; он стал творить, философствовать, стал окружать свою жизнь и деятельность жизнью и деятельностью могучей природы. Он, его личность переплелись с личностями невидимых душ, наполняющих, окружающих мир полной таинственной непостижимой жизни в своем существе. Эти души нашептывают ему пути его жизни, они толкают его из стороны в сторону, пока он не прибьется к твердой скале гробовой доски. Что же он сам? Держит ли он руль своей жизни или плывет за случайной волной? Увы! Его носят волны безбрежного бурного моря «кочевой» жизни. «Құдай тағаланың бұйрығы» - «Так определено ему Богом»; «Құдай тағдыры» - «На то Божья воля, жалкий человек!»; «Талап пендеден, беру Құдайдан» - «Только энергия от человека, а успех от Бога», ибо «Құдайдың берсін деген құлына, онан мұнан құралар, бермесін деген құлының жалғыз атын ұры алар» - «Кого Господь милует, тому везде прибыль; кого Господь наказывает, у того вор единственную лошадь украдет»; «Жүгірген жетпес, бұйырған жетер» - «Не тот догонит, кто бежит, а тот, кому суждено» - так бесповоротно киргиз решил тот вопрос, над которым задумывались Бл. Августин, Аквинский и Кальвин. Положения «fіat justіtіa» не существовало в народном суде киргиз во-первых потому, что само право то не отделялось от общей области народных нравов, а во-вторых потому, что сила бийских решений простиралась лишь настолько, насколько велико было влияние выигравшего дело рода. Народным судом скорее руководило желание привести стороны к соглашению во избежание самоуправных действий тяжущихся лиц и родовой междоусобицы. Да и могла ли быть ответственность сама по себе, безотносительно к исковой претензии, когда настоящим агентом преступных деяний, совершаемых человеком, является злой дух - шайтан. Заболеет ли киргиз или кто из его домашних, падет ли овца из его стада или заблудится верблюд, киргиз твердо уверен, что это дело шайтана, который постоянно старается причинить вред человеку. Положим, это сделал злой человек: но что двигало им, кто руководил его намерениями и исполнением их? «Шайтан бастады» - «Конечно, все тот же шайтан»; «шайтан азғырды» - «шайтан соблазнил»; «шайтан мойнына мінді» - «шайтан на шею сел» - вот поговорки народной криминалистики, рельефнее всего рисующие взгляд его на преступную деятельность человека. Так, преступления болезненные, невежественные и случайные, как лишенные всякого участия воли, не влекут за собой наказания лиц, совершивших их. Это «қателік» -ошибка, дело случая, это «уақиға» - происшествие, вне участия личного, это «Құдай іcі» -дело Божие. Наказать преступника было не за что, оставить без вознаграждения потерпевшего нельзя, это изменяло установившейся объективной оценке преступного акта, это могло повести к самовольному удовлетворению чувства мести. Чтобы решить дилемму, народный суд киргиз признал справедливым ответственность в подобных случаях тех родственников, которые в силу уз крови должны были наблюдать за действиями своих больных сочленов и охранять потерпевших от опасности, хотя бы и случайных правонарушений. Ответственность эта простиралась до седьмого колена родства преступников «casus»a. Умысел, как такое преступное состояние духа, которое приводится в исполнение после более или менее тщательной хладнокровной оценки образовавшегося в деятеле преступного желания, такой умысел неизвестен киргизскому суду. Он смешивает умысел со злобою, с закоренелой жестокостью преступника, с утонченностью работ и действий преступного актора. Киргизские выражения «қастан», «жаман ой», «қастық» -злой умысел, злоумышленность, замысел, слишком расплывчаты. Они готовы обнять собой всякое преступление, раз оно более или менее обставлено, раз в нем сказалась злоба или ненависть, раз оно показало некоторую изобретательность и сообразительность преступника. Обдуманности и хладнокровия исполнения преступления для наличности «қастан», «жаман ой» и «қастық» не требуется; момент предшествующей деятельности им в большинстве случаев игнорируется. «Қастан», «жаман ой» и «қастық» считаются только с самой обстановкой преступления. Во всяком случае «қастан», «жаман ой» и «қастық», квалифицируя преступление, усиливают ответственность. Что касается, наконец, аффектированных преступлений, каковыми преимущественно являются преступления против жизни и телесной неприкосновенности человека, то они встречаются чаще всего в киргизском криминальном суде. Чувства запальчивости и раздражения свободно реагируют в стенах привольной степи. «Ашу алда, ақыл артта» -«Гнев впереди, ум позади», - характеризует себя степняк-киргиз. «Шайтанға ерді», «нәпсіге ерді», т. е. преступления, совершенные по наваждению шайтана и по внушению страсти, встречаются сплошь и рядом, когда народный обычай не только допускает, но и морально обязывает мстить противнику на равную степень нанесенной обиды или нанесенного вреда. Неудивительно поэтому, что «нәпсіге ерді» понижает ответственность преступника до восстановления равновесия в размерах нанесенных обид и убытков сторон тяжебного процесса. Учение греческого философа Гераклита о том, что нельзя быть дважды в одном и том же состоянии и положении, ученее, вылившееся со временем в первоклассный юридический афоризм «non bіs іn іdem», существует и в киргизских правовоззрениях. «Бір қойдан екі тepі соймайды» - «С одного барана двух шкур не дерут», - говорят киргизы. Народный суд строго проводит этот взгляд, разлагая в случае нужды наказание одного рода на несколько составных частей, равносильных данному приговору. Степеней участия в преступлении киргизы не различают. «Құныкер» - главный виновник, «азғырушы» - подстрекатель, «көмекші» - пособник считаются ответственными в равной степени. Все взыскивается с главного виновника, который, в свою очередь, равномерно раскладывает взысканное на своих пособников. Покушение не наказуемо. Рецидив не возвышает ответственности, но к ворам по ремеслу, грозящим разорением всему роду, применяется изгнание. В народных воззрениях киргиз важно не биение сердца преступника, не импульсы, руководившие им, а сам факт преступления, внешняя его обстановка, материальная сторона дела. Национальный антагонизм, суеверный фанатизм, предрассудки и глубокое невежество в понятиях об основах общественной жизни сказались особенно сильно в воззрениях киргиз на отношения их к русским, так называемым, полицейским правонарушениям. Наружная покорность и обман по отношению к русским вообще и властям в особенности дозволены и одобрены народным убеждением, сложившимся, очевидно, в те времена, когда русская власть появлялась среди киргиз во главе военных отрядов, чтобы наказать привыкших к самоуправству и хищничеству степных обитателей. «Жауға жаныңды бер, сырыңды берме» - «Врагам присягни, но не выдай секрета»; «клыш устунде серт жок» - «меч условий не знает»; «өзіңе өтірік айтпа, жатқа шыныңды» - «своим не лги, чужим не открывай своей тайны» - вот правовая мораль киргиза прошлых дней в его отношениях к иноплеменному народу. Наряду с этим в его правовоззрениях являются вполне закономерными целый ряд преступлений, за которыми не видно обиженного лица, не слышно протестующего голоса. Умерщвление новорожденного ребенка, оставление человека в опасности, семейное самоуправство -все это вместе с ненаказуемостью полицейских правонарушений является красноречивым данным, чтобы констатировать крайнее невежество уголовной криминалистики киргиз, полное незнание многих прописных начал судебно-правового строя общественной жизни. «Жылу» и «қызыл», как вспомоществования соседей при овдовении бедняка и падеж у него рабочего скота, являются скорее родственною благотворительностью, чем ответственною обязанностью однообщественников. Имущественные преступления по киргизским обычаям несложны. «Ұрлық», или воровство и «барымта», «талан», «тараж», или грабеж, для которого караванные дороги в прошлом и захолустные уголки степи в настоящем представляли и представляют много соблазна, являются типичными видами имущественных деликтов, так как «ұрлық» и «талан» преступны лишь в глазах обиженных истцов. Народ, хотя и клеймит вора презрением «Ұрлықтың түбі - қорлық» - «Последствие воровства - презрение», но мирясь, по необходимости, с существующим положением: «Ел ұрысыз болмас, тау бөрісіз болмас» - «Люди не бывают без воров, а горы без волков», - предлагает крайнюю осторожность судебного искательства, ибо: «Ұрлаған біp жазықты, ұрлатқан мың жазықты» - «Вор грешит однажды, а потерпевший своими подозрениями грешит тысячу раз». Что касается грабежа, то он делится на два преступления самостоятельной ответственности: похищение имущества и насилие. Система штрафов. Куны. Оттенки преступлений. Аипы. Особенность и виды тогуза. Шау алу и салават Мне предстоит сказать еще о системе уголовных наказаний и цели уголовной репрессии народного суда киргиз. Прежний ассортимент устрашительных наказаний, с которыми мы отчасти знакомы по законам хана Тявки, мало-помалу оставлен народом, с одной стороны, под влиянием русского закона, а с другой, под давлением все нивелирующей силы времени. Смертная казнь через побивание камнями вероотступника, повешение прелюбодея на конце веревки, которую перебрасывали через спину верблюда, растерзание разбойника посредством привязывания к конским хвостам, сжигание вора на горящих углях костра, голодная смерть в яме, сажание на кол и целый ряд членовредительных наказаний плетью и кенжегами (чрезседельными ремнями) навсегда отошли в область туманных преданий прошлого. Современные киргизы не помнят ни одного случая применения смертной казни по народному приговору. Размер платы мужского куна у киргиз колеблется приблизительно между 50 и 100 верблюдами, или 100 и 200 лошадьми или же 500 и 1000 баранами. За убийство султана платится полуторный кун. Бывают и теперь случаи, когда влиятельная родня взыскивает за убитого начальника до трех кунов. Вообще же число голов куна зависит как от социального положения жертвы преступления, так и от состоятельности тяжущихся родов. В песне, например, на смерть хана Джангера, говорится: «Кун храбрых ценится в 100 лошадей, а кун Джангера дороже миллиона голов скота». Одна половина куна под именем «алты-жақсы» берется лучшим, отборным скотом, а другая, называющаяся «қара - құн», берется без выбора, подряд. Женский кун или кун за убийство женщины, по особенному значению ее у киргиз, равняется половине мужского куна. Киргизы так последовательно оттеняют правовую приниженность женщины, что даже выкидыш женского пола оплачивается половиной соответствующего куна. Только убийство или искалечение беременной женщины ради «nascіturus-a» вызывает необходимость уплаты полного куна. Некоторые оттенки преступлений, как-то: скрытие трупа убийцами, насилие, совершенное над замужней женщиной или просватанной девушкой, искалечение беременной женщины в первый или второй период чревоношения, принимаются народным судом во внимание, более или менее видоизменяя штрафную плату. Так, в случае скрытия трупа или надругательства над убитым полагается по адату сверх куна особая приплата в десять-двадцать верблюдов. За насилие над просватанной девушкой бии присуждают насильника заплатить сверх куна еще и калым, так как жених обесчещенной может потребовать свой калым обратно. Предмет посягательства в изнасиловании киргиз видит не в праве половой свободы женщины, как констатируем насильственное любодеяние мы, а в праве мужчины на целомудрие женщины в смысле ее физической девственности и исключительной его принадлежности. При таком взгляде понятно, почему жених вправе взыскать за нецеломудрие невесты. За увечья, которые по большей или меньшей важности поврежденных частей тела могут равняться, по понятиям киргиз, половине четверти или осьмой жизни человека, взыскивается половинный, четвертной или осьминный кун. Ослепление глаза, отрезание языка, например, равняются половинному куну. Повреждение правой руки или ноги оплачивается четвертью куна. За левую руку или ногу полагается восьмая часть куна. Получение частичного куна как бы уменьшает стоимость человека, умаляет значение его собственной личности, так как убийство того, кто еще при жизни получил за увечья половину куна, ограничивается, по адату, взысканием оставшегося полкуна. Классифицируя телесные повреждения, киргизский суд обращает исключительно на степень экономического вреда или повреждения мускульной рабочей силы потерпевшего. Патологическим признакам тут нет места и достаточно должного значения. Преступления второго ранга, как-то: воровство, грабеж, баранта, испуг женщины, последствием чего был выкидыш, тяжкое нанесение побоев, почти всегда сводились к аипам, или малым штрафам. Нормальный тип аипа равняется 27-ми головам разного скота, или трем «тогузам», Особенность «тогуз-а» следующая: тогда как кун, даже при возможности уплаты его со стороны виновного, раскладывается на родственников, именуемых кундасами, тогуз должен быть уплачен сполна самим виновным без помощи родичей, которые призываются к участию лишь в случае несостоятельности осужденного. «Если у обвиненного не окажется взыскиваемого имущества, то взыскать следуемое с его родственников» - обычная резолюция дел о «тогуз-ах». В 1886 г. официально отменено практиковавшееся народными судьями взыскание присужденного с родственников несостоятельного преступника. «Тогуз» значит девять, а на правовом языке киргиз будет означать девять штрафных штук скота или вещей. Во главе каждого тогуза должен стоять непременно верблюд, лошадь или бык. Дальнейший состав тогуза зависит от взаимного согласия тяжущихся и от важности преступления, за которое положено взыскание этого рода. Самый употребительный тогуз называется «түйе бастатқан тоғыз» - «верблюдом начинающийся тогуз». Менее употребительный именуется «ат бастатка тогуз», т.е. «лошадью начинающийся тогуз». Наконец, «быком начинающийся тогуз» известен под формулой «өгіз бастатқан тоғыз». Есть еще сокращенный тогуз, состоящий просто из восьми баранов без обычного начала с верблюда, лошади или быка, а потом и называющийся «тоқал тоғыз» или «неполный тогуз». При исполнении некоторых наказаний, как например, при уплате куна за убийство или прелюбодеяние, происходит ряд действий, имеющих в виду пристыдить преступника, пронести имя его «яко зло» по родной степи. Так, получая кун, потерпевшая сторона садится на лошадь, вскачь несется с криком к юрте убийцы, выражая этим, что бы она сделала, если бы виновная сторона не согласится на примирение. Прелюбодея, при входе в юрту оскорбленного, встречают словами: «Жақсы үйге кіре алмаймыз, жаман үйге сыймаймыз» - «У хорошего человека тебя не примут, да и у дурного для тебя нет места». За воровство у своих одноаульцев взысканные судом бараны перегонялись иногда через простертого на земле преступника.

О народном суде киргиз. Истинные причины его падения Доселе я говорил о том, в каком виде народное правосознание киргиз сказалось в судебном устройстве, судопроизводстве и криминальных воззрениях их быта. Теперь перейду к суровой действительности, к тому положению, в каком рисуется современный народный суд у киргиз Малой орды литературными исследованиями и официальными данными нашего времени. «Народный суд можно назвать органом правосудия разве только в насмешку,- говорит Н. Максимов, - киргизский суд есть суд в высшей степени неправый, суд, в котором правда торжествует случайно и, главным образом, тогда, когда она на стороне влиятельных по тем или иным причинам лиц». «Народный суд представляется мне уродливым учреждением, - пишет И.И. Крафт, -существование народного суда мало отвечает интересам правосудия, компрометирует русскую власть, обязанную настаивать на исполнении решений, и заключает в себе благоприятную почву для приведения вредных культурных начал в жизни такого доброго и богато одаренного способностями народа, как киргизы». «Из опасения вызвать в населении беспокойство за нарушение коренных обычаев народа правительство,- говорит И.И. Крафт в другом месте, - ожидает постепенного поглощения этого суда судом русским». Чтобы усилить темп подобного культуртрегерства, Крафт рекомендует, между прочим, и крестьянских начальников, которые бы «близко соприкасались со всеми сторонами хозяйственно-бытовой и общественной жизни кочевников». Приведенные цитаты вышеуказанных авторов мне представляются крайне неискренними, канцелярско-услужливыми, а потому неправильно освещающими положение дела. Так ли уж плох народный суд киргиз, как его характеризуют Максимов и Крафт. Если бы они говорили о материально-правовом содержании киргизских право воззрений, то я согласился бы с ними, но в защиту процессуальных обычаев народного суда киргиз и к выяснению истинных причин падения народного правосудия позволю себе сказать следующее. Во-первых, куда же девалось при родовом общежитии нравственное влияние почетных аксакалов, с которыми должны считаться и сами официальные бии? Во-вторых, психологически недопустимо, чтобы красавица Степи, где такой простор, где столько воли и свободы, могла быть ареной сплошного произвола народного суда над своими же сочленами. В-третьих, официально утвержденный, но все ж таки выборный судья при всем своем политиканстве обязан всегда стать лицом к лицу с родовым престижем каждого подсудимого, а это что-нибудь, да значит. Знаменитый ученый, профессор-ориенталист В.В. Григорьев, не так еще давно писал: «Мы видим у киргиз такое превосходное судоустройство и такие порядки следственного и судебного процесса, каким могут позавидовать многие издавна цивилизовавшиеся народы». Куда же девались эти завидные порядки следственного и судебного процесса? «Человек живет на лучшее», -говорит Лука Горького, а тут как раз наоборот. Кто компрометирует русский закон, как не русская власть на окраинах? В лице Оренбургского генерал-губернатора эта власть неоднократно делала эксперименты над киргизами: то стесняя свободу кочевания, из желания форсированными мерами сделать их оседлыми, то наоборот, мешала всяким попыткам киргиз к оседлости, запрещая им строить на зимовках прочные землянки. Кто систематично вытравливал все национальное во имя грубо понятой и полицейскими мерами проводимой идеи русификации? Кто восстановил инородца против нашей культуры, как не окраинный чиновник своим циркулярным резонерством и продажною услужливостью. Взяточничество же лицеприятие укрепились среди киргиз попустительством и примером целой пирамиды всевозможных канцелярских властей. Нельзя скрыть и того, что поставленные административно-волостные правители и аульные старшины, вместо воспитания себя русским законодательством и примирения русского закона с пониманием киргиза, просто-напросто лавировали в пределах представленной им власти. Нет, в своем отзыве о грустной картине народного судопроизводства киргиз, Максимов и Крафт выставили как причину то, что есть следствие всех тех канцелярских данных, которые деморализуют всякое живое народное дело. Невольно тут пожелаешь людям иерархического служения мыслить: «іmperіo ratіonіs, поп ratіone іmperіі». Сбросьте все это со счетов захиревшего правосудия, сбросьте все то, что чуждо, наносно, насильно, циркулярно привито народной юрисдикции и тогда скажите по совести: быть или не быть народному суду киргиз в наши дни, хотя бы в форме третейского суда широкой компетенции? Вглядитесь в физиономию народного судьи и сравните ее с безучастным выражением лица казенного вершителя правосудия: вы поразитесь сосредоточенностью первого, его стремлением судить по «закону», разумея тот внутренний закон, который он чувствует и который не слышен нам, людям книг, бумаги и Х-го тома! Прислушайтесь, как киргиз поет про былые дни своей юрисдикции, поймите, как тоскует его душа по утрате светлых дней народного правосудия:

Не течет река обратно, «өлген келмес, өшкен жанбас» - «Мертвый не воскреснет, потухшее не загорится». Что прошло, того не будет. Восстановить киргизское судопроизводство во всей полноте и силе, на прежних прочных и чистых началах нельзя. Поставить крест над ним, одним почерком пера убить народную душу -жестоко. Ведь всякий в праве жить так, как ему хочется, мыслить и верить так, как ему удобнее и сродное. «Жас ағашқа кәpі ағаш сүйеніш күн кереді» - «Старое дерево, опираясь на молодое, может жить»,- говорит киргизская пословица. Зачем же его преждевременно, насильственно лишать жизни? Зачем держаться взгляда: «пусть гибнет мир, но пусть свершится правосудие»? Много веков тому назад первые юристы человечества провозгласили, что в справедливых словах «summum jus» может нередко заключаться и высшая несправедливость. Законы жизни, законы эволюции учат, что в истории народа немыслима какая-либо непоследовательность развития: предшествовавшие состояния по необходимости обуславливают последующие, служат основою, на которой и под влиянием которой вырабатывается дальнейший момент развития. Ведь не то хорошо, что по канцелярским и отвлеченным соображениям считается таковым, а то, что удовлетворяет известным потребностям, чем довольно население, во что оно верит и что считает своим неотторжимым элементом в своей правовой сфере. «Адам адамнан құтылады, пейілінен (мінезінен) құтылмайды» -«Человек от человека отстанет, а от привычки не отстанет», - говорят киргизы. «Сломайте,- пишет профессор Кистяковский, - вековое, неприхотливое, но удобное здание и постройте хоромы, одно содержание которых обременит своих жильцов, и вы сделаете крупную ошибку того помещика, который строит в захолустье стотысячный дворец». В силу прошлого и особых местных условий настоящего киргизский народный суд не может стать рядом с нашей юрисдикцией. Наш же формальный и незнакомый по языку суд представляется киргизу каким- то элевсинским таинством. И нам ли мечтать об уничтожении инородческих судов, когда наша система судебных установлений представляет настолько пеструю картину, что местный суд Санкт-Петербургской губернии вручен, например, судьям пяти различных типов; тут функционируют: выборный мировой судья, мировой судья по назначению, земский начальник, городской судья и уездный член. «Суд не может быть насажден, как прекрасный и благоуханный цветок, среди уродливых условий безгласности и усмотрения. Суд не может не сливаться органически со всей совокупностью правовых условий, а последние у нас таковы, что не оставляют места приложению начал правды и законности». Общность культур создаст общность интересов, свобода печати уяснит святейшее звание - «человек» и тогда, и только тогда, суд, равный для всех, придет и в киргизский народ. А пока остается средний путь: уцелевшие ценности народной сокровищницы (выборное судейское начало, гласность и быстрота судопроизводства, гарантия доброго имени подсудимого одно аульцами, поддержка родичами обвиненного бедняка, народный интерес и контроль при судоговорении) киргиз приобщит к богатому укладом народного духа, русскому правосознанию, причем придет на помощь только там, где нужно, где начался процесс перехода кочевого быта к оседлым началам гражданской жизни. Sapіenter temporіbus utі. Пусть доброе старое будет нам исходной точкой для нового подъема народного правосознания киргиз к новому развитию норм правоотношений, к новой эре народного правосудия. Этим путем удобнее всего вольются в кочевую жизнь струйки гуманных и справедливых начал гражданственности. Этим путем скорее всего воды киргизского правосознания сольются с обширным морем жизни русского народа. С другой стороны, и «идея русификации, взятая в своем чисто культурном значении, неизмеримо более успевала бы, если бы пропаганда ее шла без принудительных административных мер, а мирным путем слияния, образования и убеждения». «Киргизский народный суд в настоящее время находится как бы на распутье. Не имея возможности регулировать на основании старинного обычая предъявляемые ему современной жизнью вопросы, народный суд, - по официальному заявлению администрации края, - попадает под влияние мертвящих постановлений шариата, напитывающего своих последователей духом исключительности и враждебности ко всему немусульманскому. А когда народный суд будет иметь в своей основе религиозные постановления, всякая реформа суда может быть встречена населением, как посягательство на его религию и потому будет затруднительна». На этом основании отношение местной администрации края к мусульманским тенденциям отрицательно. «Когда, - читаем мы в протоколе общего присутствия Тургайского областного правления от 20 октября 1899 г., - киргизы заявили, что запрещение муллам, хазретам и ишанам выступать в посредническом суде в силу статьи VІІІ-й «Временных правил» является для киргиз обидным, то заявление это Общим Присутствием не было признано уважительным, так как представление вышеназванным духовным лицам права участия в народном суде могло бы внести в решения основы шариата, несомненно, у администрации «nunc alіa ratіo est»! Ни одна эпоха в истории нашего отечества не знала такого быстрого темпа социальной жизни, таких великих переворотов в области общественных отношений, такого быстрого роста государственных реформ, имеющих целью достижения общегосударственного равенства, как наши дни. Просветительные и гуманные идеи современного освободительного движения лишь мелкою рябью, отдаленным эхом доходят в киргизскую степь: они встречают здесь отпор в самодовлеющем и само заключенном мусульманстве, которое в лице турок, сельджуков, монголов, османов и туркменов так беспощадно убило гражданскую и умственную жизнь на Востоке. И больно, страшно, досадно становится, когда слышишь, как небесное учение Всевышнего, предлагается муллам, как проповедь безропотного рабства женщины и пришибленности живой мысли человека. Будем надеяться, что ислам для свободолюбивого киргиза будет «школою спиритуализма и теизма, переходною ступенью от языческого натурализма к истинной универсальной культуре. События бегут быстро. С искрой паровоза открывающейся Ташкентской железной дороги понесутся в киргизскую степь искры гражданственности, искры просвещения. Но не того мертвенного просвещения, которое основано на Коране и бесконечное повторение фраз которого на непонятном сверхъестественном языке Аллаха отнимает у «жамаа» (группы соучащихся) всякую способность к размышлению, а просвещения истинного, живого слова науки. «Өнерлі өрге жүзер» - «Ученый и против течения поплывет», - говорят киргизы, глубоко веря в знание, как в стихийную силу. От искры возгорится огонь, но для племени нужен свободный приток воздуха, а для правового чувства свободу процессуальных отношений народа. Мы привыкли думать, что право только в сводах законов, указах, инструкциях, а не в душе и чувствах свободного человека. Мы создали теорию правовой охраны, чтобы она оправдывала все исходящее от правящих сфер. О наука, как часто я вижу тебя не светочем знания, а продажной красавицей азиатского рынка! Нет, культуртрегерам нужно твердо помнить, что «populі voluntas suprema lex»! «А lex est, quod populus jubet atque constіtuіt»! Это верные соображения как политики, так и догматики права! Текущий год отмечен в истории нашей общественной жизни широким подъемом общественной самодеятельности, усиленным обсуждением освободительного движения в передовой прессе и правительственными мерами, открывающими серьезный приступ к пересмотру законодательства о крестьянах, а так как «инородцы кочевые и оседлые пользуются правами сельских обывателей», то вопрос о коренной реформе народного суда киргиз Малой орды - вопрос дня. Высочайший Манифест 6 августа 1905 года, признавая за Государственной Думой некоторое право законодательной инициативы, да послужит путеводной звездой грядущего, и своим культурным начинанием да приведет, возможно, скорые диссонирующие аккорды окраинной жизни наших инородцев к стройной симфонии общеимперской культурно-правовой жизни равного для всех по правам и обязанностям любезного Отечества Нашего. Рождение новых норм право образования болезненно, и чтобы оперировать вековые предрассудки прошлого, нужно через проповедь братства, любви и просветительного знания заручиться согласием на то народа.

Кочевой быт считают обыкновенно несовместимым с каким-либо значительным развитием, экономическим или интеллектуальным. Но это едва ли основательно. Несомненно, что для упражнения мысли необходимы два условия: досуг и общение; кочевник же в отношении к тому и другому находится в положении гораздо более выгодном, чем землепашец. Относительно досуга, это ясно: пастушеский труд далеко не обременяет кочевника настолько, насколько подавляет и заботит селянина труд земледельческий. Что же касается до общения, то число знакомств кочевника, по самому роду его жизни, требующей перемены пастбищ, всегда значительнее, нежели у привязанного к жилью оседлого землепашца; причем, обладая досугом, и в коне своем имея быстрое средство сообщения, видится и беседует он с родственниками и приятелями несравненно чаще, чем заваленный домашними работами селянин. Новость, интересующая кочевья, распространяется в них с быстротой, какая неведома была оседлым до самого изобретения телеграфов: всякий спешит передать ее знакомым и мчится для этого за сотни верст. В ауле своем кочевник имеет такое же общество, как и крестьянин в своей деревне; поводов к сборищам между соседями каковы свадьбы, похороны, родины и празднества, всякого рода, у кочевых столько же, как и у оседлых, только у первых сборища эти, по возможности приезда издалека, бывают многолюднее. Затем, крестьянин из деревни своей отлучается обыкновенно не далее соседних базаров, которыми и ограничивается круг его географических сведений; тогда как у кочевников круг этот несравненно шире, уже вследствие одних перекочевок между далеко рас стоящими странами; значительная же часть номадов, всюду и всегда занимавшихся извозом товаров, приобретает возможность посещать чужие края и большие города, обогащая через то ум свой всем, что дает зрелище цивилизованной жизни и трение с людьми других понятий и обычаев. Вследствие этого, при одинаковости круга хозяйственных и связанных с хозяйством обиходных метеорологических, медицинских и других сведений, горизонт ума вообще у кочевника шире, чем у селянина, мыслительные способности его гибче, сообразительность живее. Необходимость, нередко встречаемая им в тех или других трудных обстоятельствах, изворачиваться, при совершенной невозможности достать нужные пособия (за отдаленностью места приобретения их), ничтожными подручными средствами, изощряет находчивость его иногда до пределов гениальности. Наконец, по отношению к деятельности воображения и поэтической производительности, кочевник всюду неизмеримо превосходит о сельца: импровизация - явление весьма обыкновенное в степях; касиды Бедуинов остались навсегда неподражаемыми образцами поэзии для рожон-Арабов; мифология у всех народов, ее имеющих, зародилась, известно, еще в период их пастушеского быта. То же должно сказать и о существенных основах права, семейного и общественного: вырабатываясь племенами еще в детском их возрасте, основы эти определяют все дальнейшее затем юридическое развитие племен по переходе в оседлый быт, причем в пастушеских еще обществах возникают иногда, как видим у киргизов, такое превосходное судоустройство и такие порядки следственного и судебного процесса, каким могут позавидовать многие издавна цивилизовавшиеся народы; чувство же законности охраняется и воспитывается в степях лучшей его гарантией, которой весьма часто недостает оседлым, именно свободой, т. е. возможностью избежать насилия ушедши от притеснителя. То же сознание свободное™ своей делает кочевника страстным к политической независимости, располагает его к активному участию в общественных делах, питает в нем чувство собственного достоинства, и вообще служит источником многих благородных качеств, в селянине утрачивающихся нередко под гнетом невозможности противостоять насилию. Если прибавим к сказанному, что при том участии в хозяйстве, какое принимают у кочевников их жены и дочери, и при невозможности затворничества в степи, положение женщин у кочевых всюду и всегда было несравненно независимее и почетнее, чем у оседлых народов Азии, а с другой стороны припомним, что кочевники и физически должны быть крепче и бодрее, чем селяне и горожане, вследствие большего употребления мясной пищи, нельзя не прийти к заключению, что если - как видим это постоянно в истории - кочевые племена являлись покорителями оседлых населений, то причина этому заключалась, между прочим, в их относительном превосходстве над последними, как телесном, так умственном и нравственном. С кочевым бытом весьма совместны также, как и некоторые успехи ремесленности, так и значительное развитие торговой промышленности. Степняки и степнячки не только сами приготовляют материал для одежды своей, обуви, ложа и покрышки, кожи и пряжу, но сами же выделывают их, красят, ткут и сшивают. Ковры работы туркменских женщин по прочности приготовления и окраски заслуженно соперничают в Азии и у нас, с производимым оседлым населением Бухарин и Персии, а киргизки едва ли не превосходят всех других азиаток в умении валять кошмы и вышивать золотом - дело уже не первых потребностей, а роскоши. Таким же образом сами степняки куют себе свое оружие: острия стрел и копий, кожи, кольчуги и конский металлический прибор: удила, стремена, пряжки и разного вида бляхи к сбруе: сами приготовляют из дерева арчаки для седел, решетки для переносных шатров своих и другие предметы домашней утвари, нередко украшая произведения свои - преимущественно оружие и кожаные вещи - довольно искусной отделкой их в драгоценные металлы. Словом, ремесла кожевенное, скорняжное, кузнечное, токарное и другие находятся у кочевников на той же, или еще высшей, степени, на какой видим их обыкновенно в оседлом сельском населении, мало того: не уступают кочевники поселянам и в строительном искусстве, хотя и не возводят себе постоянных жилищ: об этом свидетельствуют многочисленные кладбища в киргизских степях, издали представляющиеся красивыми городками, высокие, куполообразные и других форм гробницы которых, или, точнее сказать, надгробные часовни, нередко весьма обширные, возведены все и продолжают возводиться с замечательной прочностью постройки, руками самих киргизов. Да и относительно торгового промысла, участии в передвижении чужих товаров, в качестве возчиков, и приобретаемые при этом сведения как о местах закупки и сбыта произведений, так о приемах и выгодности самого промысла, естественно, побуждают предприимчивейших и достаточнейших извозчиков пускаться в этот промысел на свой риск и капитал. И, при успехе, доводить торговые обороты свои до значительных размеров. Этот источник наживы, с одной стороны, а с другой - продажа оседлым соседям излишнего приплода стад и табунов, образуют в среде кочевников класс людей относительно весьма достаточных, а только существованием такого класса обусловливается и у оседлых возможность культурного развития: бедное земледельческое население является в этом отношении почти столь же неподвижным, как и бродячие звероловы. Доказательства этому см. в статье моей: «Оренбургские киргизы: их честность и умение в торговом деле», напечатанной в журнале «Народная Беседа» за 1863 г. Таким образом, даже и чистые кочевники представляются занимающими далеко не ту низкую ступень гражданственности и культурности, которую им обыкновенно отводят. Но едва ли существовал когда-либо кочевой народ, который при удобстве местностей, ему принадлежащих к возделыванию, оставался бы совершенно чужд земледелию. Кроме известных выгод от этого промысла, обращаться к нему заставляет нередко кочевников и необходимость - невозможность продолжать пастушеский образ жизни вследствие гибели стад и табунов от гололедицы, метелей и других бедствий, постигающих скот в открытых степях, где он питается исключительно подножным кормом. И когда кочевник, под влиянием тех или иных обстоятельств, становится, вполне или отчасти, земледельцем, он быстро овладевает всеми потребными для того приемами, и не уступает в рабочести старому пахарю.