1 января 1963 года исполнилось 70 лет со дня рождения и И. В. Панфилова. О нем написано много, но исчерпывающего жизнеописания этого замечательного человека пока еще пока еще нет. Мне хотелось бы, в меру своих сил, восполнить этот пробел, хотя, естественно, и мой труд не может претендовать на полное освещение биографии И.В.Панфилова. Архивные материалы о нем, надо признаться, оказались довольно скудными. Мало помогает и личное дело генерала, хранящееся в Центральном государственном архиве Советской Армии. Оно состоит преимущественно из стандартных служебных аттестаций и боевых донесений. Главное в биографии Панфилова — сражение под Москвой. Здесь он проявил воинский талант, здесь он и героический погиб. В небывалой битве — Великой Отечественной где с нашей стороны разворачивалось одновременно до одиннадцати фронтов — Панфилов участвовал в качестве командира дивизии. Поистине заслугой его является то, что своей настойчивостью он сумел создать такую дивизию, которая стала, в известном смысле, самым популярным соединением вооруженного народа, отстаивавшего свою столицу. Судьба не обидела генерала Панфилова. Он сделал максимум того, что мог сделать человек на его месте. О генерале Панфилове я подготовил монографию для академического издания. Предлагаемая книга является сокращенным вариантом этой монографии и рассчитана на массового читателя. Здесь я сознательно избегал детального разбора операций и боев, ограничиваясь лишь кратким описанием обстановки на фронте, где приходилось действовать дивизии Панфилова. При этом следует иметь в виду, что всякий рассказ о боевых действиях, основывающийся лишь на имеющихся военных документах, будет неполон. Самые совершенные документы не могут в полном объеме отразить чрезвычайно сложную, многогранную деятельность военачальника в бою. Они зачастую не содержат тех фактов, которые определяли необходимость того или иного тактического и оперативного решения, хода и исхода операции и боя. По документам не всегда удается восстановить действительную атмосферу событий, их специфику, окраску. Сплошь и рядом некоторые из них оказываются утерянными. Кроме того, многие важные боевые распоряжения передавались по телефону или устно, на месте, при личном посещении войск командиром. Они никем не записывались. В работе над книгой о Панфилове мне пришлось очень часто пользоваться своими личными воспоминаниями, которые, конечно, до некоторой степени, восстанавливают атмосферу прошедших сражений, но не могут стать предпосылкой для больших обобщений.

Я работал старшим инструктором военного комиссариата в Казахской Республики, когда началась Великая Отечественная война. Однажды ко мне в кабинет вошел среднего роста генерал, сутуловатый, с задумчивым, узким, монгольским прищуром глаз, черными квадратными усиками, со смуглым загаром на чуть удлиненном лице.

Я встал.

Генерал подал мне руку, затем познакомил с высоким сухощавым майором Стариковым, сопровождавшим его, предложил нам сесть и сам сел напротив меня. Снял фуражку, вытирая вспотевший лоб, сказал:

Так состоялось мое знакомство с Иваном Васильевичем Панфиловым. В эти дни в военкоматы и райкомы партии столицы Казахстана непрерывно шли рабочие, колхозники, служащие, ученые — люди всех возрастов и профессий. Шли коммунисты, комсомольцы и беспартийные. Много было молодежи — вневойсковиков и призывников. Все они просили послать их на фронт. Этих добровольцев было великое множество. В райкомах и военкоматах массе посетителей разъясняли, что спешить не следует, придет время, и они будут призваны в армию. В первую очередь рассылались повестки вневойсковикам, запасникам и призывникам, которые по мобилизационному плану подлежали призыву, и 13 июля 1941 года, по решению Главной Ставки, в Алма-Ате и окрестностях началось формирование 316 стрелковой дивизии, командиром которой был назначен генерал-майор И.В.Панфилов. Сформировать такое крупное войсковое соединение, и притом в весьма сжатый срок, — нелегкое дело. Сложная организационная работа по призыву, правильному распределению, расквартирование личного состава, комплектование частей и подразделений, расстановка командных кадров, обмундирование, вооружение требовали от Панфилова напряжения всех сил. При этом он опирался на помощь ЦК КПК, правительства республики, органов местного военного управления, партийной организации города и районов. Но всеми главными организационными вопросами Панфилов занимался лично сам. Решив вопрос в принципе, он расставлял затем нас, офицеров, на отдельные участки. Задание он давал на каждый день накануне, а к исходу дня мы приходили и докладывали ему и о выполнении. Он умел выслушать наши доклады до конца, не перебивая нас, затем уточнял вопросами, записывал, советовался, отдавал распоряжения на следующий день. Он не упускал ни единой мелочи, не горячился, не журил, учил не гневом, а умом. Каждый день прибывали старшие офицеры, работать становилось легче. Как-то я получил от генерала задание побывать в нескольких помещениях, выделенных, по решению горсовета, для размещения подразделений. Я в течение дня осмотрел отведенные помещения, а вечером доложил генералу. Выслушав меня, он нахмурил брови, встал, прошелся, заложив руки назад. Потом, повернувшись ко мне, сказал:

Я записывал все указания генерала.

В эту ночь я спал неспокойно, ожидая наступления утра. Выпив стакан чаю, побежал выполнять задание генерала.

Вернулся я поздним вечером.

Я развернул перед генералом несколько листов миллиметровки, на которых были вычерчены планы каждого дома со двором и надворными постройками, с указанием площади и другими краткими данными.

Дня через три после этого вечера я находился в панфиловской приемной. Генерал, выйдя из кабинета, подхватил меня под руку, заторопился, увлекая за собой:

Когда машина мчалась по широким и прямым улицам Алма-Аты, утопающим в зелени, благоухающим свежестью горного воздуха и ароматом яблоневых садов, генерал спросил меня:

Через час очень довольный и веселый генерал вышел из кабинета первого секретаря ЦК. Когда мы шли по длинному коридору дома правительства, он снова взял меня под руку и тихо сообщил:

Легкими, быстрыми шагами генерал прошел к выходу, молодцевато козырнув на приветствие постового милиционера. Сейчас, когда я стучу на машинке эти строки, каюсь: мне тогда показалось совсем не по-генеральски брать меня, старшего лейтенанта, под руку; я был смущен и такой «фамильярностью», и словами «я прошу вас», «все вопросы мы с вами разрешили». Именно подобное отношение к подчиненным, видимо, послужило основанием для того, чтобы написать в одной из ранних аттестаций: «Требователен, но с большой примесью панибратства». А жизнь показала, что не прав комдив Чанышев, написавший эти слова в аттестации, и не прав старший лейтенант Момыш-улы, про себя подумавший: «Все это не по-генеральски». Состав дивизии был многонациональным: русские, казахи, киргизы, украинцы и представители других национальностей Казахстана и Киргизии. В воспитании и укреплении боевого духа солдат большую роль сыграли коммунисты. В 84 первичных партийных организациях, созданных в частях и подразделениях дивизии, состояло 984 коммуниста. Коммунисты и комсомольцы составляли 35 процентов всего личного состава дивизии. Командный состав в дивизии был разношерстным в него вошли и опытные, кадровые командиры, как начальник штаба дивизии полковник Иван Иванович Серебряков пли командир 1073 стрелкового полка майор Григорий Ефимович Елин, и офицеры запаса, давно отвыкшие от строгого воинского порядка и отставшие от военных новинок, и молодые, сильные, вымуштрованные досрочные выпускники военных училищ. Политсостав, в основном, состоял из офицеров запаса — партийных и советских работников. Около двух третей рядового и младшего командного состава дивизии ранее не служило в кадровой армии, проходило лишь учебные сборы продолжительностью от одного до трех месяцев в системе вневойсковой или допризывной подготовки. И.В.Панфилов придавал особое значение правильной расстановке кадров, лично занимался этим и помогал командирам частей советами. Генерал подолгу беседовал с каждым старшим командиром. Расспрашивал обо всем, вплоть до семейных дел, советовал, как правильно расставлять людей, давал конкретные указания в организации обучения по сокращенной программе. В пригородных долинах, в ущельях Алатауских хребтов раскинулись лагеря батальонов, артиллерийских дивизионов, полков. Обмундированные и вооруженные, в строгом строю выходили роты и батальоны, батареи и дивизионы оборудовать учебные поля, спортплощадки, плацы, стрельбища, полигоны. Началась боевая и политическая подготовка по строгому плану и уплотненному распорядку дня. И.В.Панфилов не любил созывать совещания. Он советовался и давал указания, если можно так выразиться, в рабочем порядке, на местах. По его требованию, аппарат штаба и политотдела свой контроль и управление также осуществляли на местах. Панфилов категорически запрещал наскоки одного проверяющего на другого. «Ваша задача помочь командиру... Помогайте на местах со знанием дела, если не можете помочь — лучше не мешайте», — говорил он офицерам штаба. Мне вспоминается, что, посещая наш полк, Панфилов не упускал случая поделиться с нами, молодыми командирами, своим большим армейским опытом и знаниями.

Исходя из этих установок, наши роты и батальоны совершали частые марши, постепенно втягивая бойцов в самые сложные условия военных походов. Наш командир полка майор Елин, я и некоторые другие командиры подразделений в то время не состояли в рядах партии. Как-то к нам прибыл Панфилов. В сопровождении командира и комиссара полка он обошел расположение части, задержался в штабе нашего батальона, внимательно рассматривая расписание занятий и делая некоторые замечания и поправки. Комиссар полка, увидев, что генерал увлекся уточнением деталей планирования учебы, спросил у него разрешения идти.

Одна из ступенек подножия Талгарского ущелья составляет ровное, как скатерть, плато площадью в три-четыре гектара. Подъем к этому плато очень крут. На рассвете, оставив походные кухни и повозки на берегу речки Талгарки, я повел батальон на штурм. Научившись лазить по горам еще с детства, я пошел зигзагом, приказав командирам рот вести людей не гуськом, по одному, а в строю по четыре. Высокие травы переплелись с мелким кустарником и цеплялись за ноги, идти было очень трудно. Особенно трудно было идти головным. Мы рвали густые заросли, мяли их ногами, продвигаясь медленно наискось гребня. Таким образом, к плато была протоптана извилистая дорога с постепенными облегчающими подъемами. Впоследствии эту тропу называли «ирек жол» — извилистая дорога. Плато было безукоризненно ровным, через триста метров оно утыкалось в горы. Зарослей кустарника здесь не было, под ветром колыхался густой, по пояс, ковыль.

Выстроив батальон повзводно, я сказал:

Так я провел батальон туда и обратно три раза. Устали люди, устал и я сам. Было девять часов утра.

Позавтракав, я первым поднялся на плато. И что же я увидел? За какой-нибудь час живительная сила природы опять взяла свое: как ворсинки хорошо обработанного меха, ковыль поднялся, выпрямился... Ужас! Роты возвращались. Снова выстроив батальон, пришлось туда и обратно промаршировать десять раз. А отдельные цепкие и живучие стебли мы вырывали с корнем руками. Разметили ротные участки стрельбища, определили тренировочные поля, исходные и огневые рубежи. Расставили мишени на различных дистанциях для упражнений в стрельбе из винтовок, ручных и станковых пулеметов.

Разрядив винтовку, которую пристреливал, я быстро встал. Генерал ехал на моем коне с моим коноводом Николаем Синченко. Я пошел навстречу. Генерал сошел с коня и, отдав поводья Синченко, поздоровался со мною за руку.

Я доложил, что батальон прибыл сюда на рассвете, проложил тропу, протоптал стрельбище, позавтракал, теперь до самого вечера пробудет здесь, на учении.

Часа три мы обходили учебные группы. В некоторых из них генерал запросто беседовал с бойцами, а в одной группе он провел короткое занятие по взаимодействию частей станкового пулемета. В очередной смене он попросил пристрелянную винтовку, занял место рядом с бойцом на исходном рубеже и смущенному командиру взвода сказал:

Когда доложил десятый, последний боец, лейтенант скомандовал:

Все попадали камнем, защелкали затворы, раздались частые выстрелы.

Как бы спрашивая, что делать дальше, лейтенант посмотрел в мою сторону. Я дал знак «к мишеням».

Каждый стрелок стал напротив своей мишени. Мы с лейтенантом начали осмотр, отмечали красным карандашом пробоины. Когда дошли до генеральской мишени, Панфилов доложил:

Когда лейтенант обвел красным карандашом восьмерку, девятку и десятку и пошел к следующей мишени, Панфилов сказал:

Улыбаясь, Панфилов ответил:

С того момента, как генерал с ружьем встал в смене на исходном рубеже, весь батальон смотрел на него, не упуская ни одного его движения в роли рядового бойца-стрелка. Пример пожилого командира произвел большое поучительное впечатление на всех тех, кто в тот день присутствовал на нашем стрельбище.

Вскоре батальон строем спустился вниз, к берегу Талгарки, на обед. Генерал отказался ехать верхом. Мы с ним шли замыкающими. По дороге он дал мне ряд указаний по вопросам организации учебы, оборудованию учебных полей и комплексного обучения бойцов.

Когда мы подходили к биваку, люди, раздевшись по пояс, умывались в речке. Панфилов тоже разделся до пояса, аккуратно сложил китель и сорочку в тени кустарника, потом разулся и, разложив портянки и носки на горячем от солнца валуне, начал мыть ноги.

Замечание генерала было принято к исполнению. Примостившись на большом гладком камне, Панфилов вместе с нами пообедал из котелка. Приказал явиться к нему старшему повару и дежурному по пищеблоку с ведрами кожуры от очищенной картошки. Когда те прибыли, он рассыпал перед собой картофельную кожуру и, сидя на корточках, начал разбирать на тонкие и толстые очистки. Мы все недоуменно переглядывались. Закончив сортировку одного ведра, он встал и, обращаясь к старшему повару, с которого пот катился градом, сказал:

После их ухода генерал обратился ко мне:

Каждое посещение генерала для нас всех было поучительным. *** В дни формирования дивизии ко мне явился высокий брюнет с правильными чертами лица, очень грустными карими глазами. Он небрежно сделал некоторые строевые приемы, представляясь мне. «Прошел школу дрессировки», — подумал я. Это был кадровый командир-кавалерист. «Щеголи в кавалерии, лодыри в артиллерии, умные но флоте, дураки в пехоте», — запомнил на всю жизнь лейтенант Ефим Филимонов. Он пришел в батальон совершенно подавленный тем, что его, кадрового комэска (командира эскадрона), назначили командиром пехотной роты. Самолюбие кавалериста было уязвлено еще и тем, что над ним начальствует какой-то старший лейтенант артиллерии (из лодырей). Возможно, Филимонов был хорошим наездником, рубакой, но вскоре я убедился, что он очень плохо разбирался в топографических картах, в элементарных тактических приемах. С первой же нашей встречи между мной и Филимоновым завязалась, если можно так выразиться, психологическая борьба... Нелепая борьба. По-мирному у нас никак не ладилось; я с ним был более официален, чем с другими командирами. На маршах я посылал его далеко вперед по неизученному маршруту с всякими изломами азимутов, начертив их на топографической карте или на схеме. Когда он уклонялся от заданного направления в сторону (что случалось часто), я на коне догонял его, останавливал, заставлял ориентироваться, сличать карту с местностью. На тактических учениях предоставлял ему первому слово для уяснения задачи, оценки обстановки, принятия решения. К моему удивлению, он не различал эти три понятия и каждый раз принимал путаное и необоснованное решение. Другие командиры, лежа на земле, тихонько посмеивались над тактической безграмотностью Филимонова. Слухи об «издевательствах» над Филимоновым дошли до генеральских ушей. Как-то в окрестностях станицы Талгар я проводил батальонное учение. Вдруг примчалась легковая машина: приехал генерал Панфилов в сопровождении комиссара полка. Генерал потребовал план учения. К счастью, мы с лейтенантом Рахимовым ночью не спали и, как умели, разработали план учения, приложив к нему отработанную карту. Приостановив занятия и внимательно изучив наш план, генерал спросил:

Все ваши батальоны так готовятся к предстоящему учению?

Генерал усмехнулся, но ничего не сказал.

Дали отбой. Роты заняли исходное положение.

Пока роты рокировались, генерал взял карандаш и исчертил всю нашу схему, изменив направления и задачи.

Генерал вернулся через час. Вызвав командиров и политруков рот, он сам в роли командира полка принял решение и поставил нашему батальону «боевую» задачу. Затем приказал мне уяснить задачу, оценить обстановку и принять решение. Я очень волновался и выпалил, видимо, все скороговоркой и по шаблону. Генерал остановил меня и приказал говорить «по-человечески» и с «толком», «чтобы каждому смертному было понятно». Я взял себя в руки и начал докладывать.

Генерал утвердил наше решение. Далее заслушивали командиров рот. Филимонов засыпался, а другие два командира отличились. Начался «бой». Бойцы и командиры старались до предела. В ходе «боя» генерал не давал сложных вводных, а придерживался плана. Дали отбой. Батальон собрался. Генерал сделал общий разбор перед бойцами, указал на отдельные недостатки и закончил свою речь так:

Когда я провожал генерала к машине, он посмотрел на комиссара полка и с упреком сказал:

Комиссар полка захлопал глазами, как бы умоляя генерала не выдавать тайны, но тайна была выдана. 17 августа 1941 года был получен приказ Ставки Верховного Главнокомандования о выезде дивизии в действующую армию, на Северо-Западный фронт. В один день или в течение суток погрузить всю дивизию в вагоны, конечно, не представлялось возможным, так как для этого потребовалось бы подать восемнадцать-двадцать эшелонов по пятьдесят-шестьдесят вагонов в каждом. Торопились не спеша. Была установлена строгая очередность погрузки частей и подразделений, проводились с командным составом практические занятия по погрузке войск.

Наш батальон грузился первым. День выдался ясный. На улицах, залитых ярким солнцем, стояли толпы провожающих. Оркестр шел в голове колонны. Батальон в строгом строю отчеканивал шаг под такт маршевой музыки. У обочин мостовой образовались еще два «строя» — это шла детвора, подражая строю воинов. На перроне вокзала генерал Панфилов стоял среди руководителей республики. Спросив разрешения у председателя Совнаркома, я доложил генералу о прибытии батальона.

Когда погрузка подходила к концу, генерал с руководителями правительства обошел батальон, останавливаясь у каждого вагона. Продолжительный гудок паровоза. Стук колес. Прощальные взмахи рук. Алма-Ата осталась позади.

1 января 1893 года в семье Василия Захаровича Панфилова, мелкого конторского служащего города Петровска Саратовской губернии, родился сын. При крещении священник дал младенцу самое распространенное на Руси имя — Иван. Раннее детство Вани Панфилова, полное нужды и лишений, ничем не отличается от детства его сверстников; отцы зарабатывали мало, а семьи были большие. После смерти матери Александры Степановны в 1904 году семейный очаг Панфиловых развалился. Истощенный от постоянной нужды Василий Захарович, потеряв последнюю опору в жизни, начал пить, а дети разбрелись по родственникам. В 1905 году, в год первой русской революции, первой попытки русского народа скинуть с себя ярмо самодержавия, Ваня Панфилов выбыл из второго класса городского училища. На этом и завершилось его начальное образование как у многих детей трудового люда того времени. За неимением средств к существованию и учению, в тринадцатилетнем возрасте был отправлен на «подножный корм» в город Саратов, где побывал на самых унизительных работах у купцов Боголюбова, Соколова, Короткова — сначала мальчиком на посылках, а потом выполнял всякие подручные работы.

Василий Захарович умер в 1912 году, и Ваня остался круглым сиротой. Немало страданий и унижений довелось пережить Ивану Панфилову в годы своего отрочества за десять лет службы у саратовских купцов. В 1914 году разразилась Первая мировая война. Фронт пожирал все ресурсы страны и уносил множество человеческих жизней. В октябре 1915 года дошла очередь встать под ружье, надеть солдатскую шинель и до Ивана Васильевича Панфилова. До января 1916 года он проходил службу рядовым 168 запасного батальона в городе Инзар, а затем — курсантом учебной команды этого же батальона. Наступает 1917 год. Дни февральской революции застают И.В.Панфилова, отделенного командира, в чине младшего унтер-офицера в маршевой роте, отправлявшейся на Юго-Западный фронт. Старший унтер-офицер, взводный командир, фельдфебель 638 Ольтинского полка, член полкового комитета, ротный командир — таковы чины и должности, которые получил Панфилов, сражаясь на этом фронте. В дни Октябрьской социалистической революции 16 корпус, куда входило и подразделение Панфилова, по приказу Временного правительства, снимается с фронта для защиты Учредительного собрания. Но весь корпус, отказавшись выполнить этот приказ, выбрасывает свой лозунг: «Вся власть Советам! Долой правительство Керенского!» В связи с этим корпус задерживается на Украине, где в то время еще не была установлена советская власть. В феврале 1918 года в числе многих других Панфилов дезертирует из старой армии. Первая половина 1918 года. Силы внутренней контрреволюции и внешних врагов объединяются в единую антисоветскую силу. Кончается короткая передышка после заключения Брестского мира, и начинается гражданская война в России. По призыву партии, тысячи рабочих, крестьян и служащих вступили добровольцами в Красную Армию, чтобы отстоять завоевания Октября. Среди добровольцев был и работник Саратовского губернского советского контроля Иван Васильевич Панфилов. Отсюда, по существу, начинается биография Панфилова.

Вот краткие сведения из его послужного списка тех лет.

Октябрь-ноябрь 1918 года. И.В.Панфилов в должности командира взвода первого стрелкового, саратовского полка чапаевской дивизии принимает участие в боях против чехословацкого контрреволюционного корпуса. Ноябрь 1918 года — март 1919 года. И.В.Панфилов на Уральском фронте, командир взвода того же полка. Принимает участие в боях против уральских белоказаков. Март-август 1919 года. И.В.Панфилов на Восточном фронте в составе того же полка. Командир взвода, а затем командир роты. Принимает участие в боях против Колчака. Август 1919 года — март 1920 года. И.В.Панфилов на Южном фронте. Командир роты того же полка, но в составе 20-й пензенской отдельной стрелковой дивизии. Сражается под Царицыном.

Март-апрель 1920 года. И.В.Панфилов находится в госпитале, болен тифом. По выздоровлении, отказавшись от отпуска, предоставленного ему по болезни, Панфилов добровольно отправляется на Польский фронт и командиром взвода сотого стрелкового полка принимает участие в боях против белополяков. Сентябрь 1920 года — март 1921 года. И.В.Панфилов в составе того же сотого стрелкового полка сначала командиром взвода, а затем командиром роты сражается против банд на Украине. Март-декабрь 1921 года. И.В.Панфилов стоит на страже западных границ молодой Советской республики командиром взвода 183-го пограничного отряда. За проявленные мужество и отвагу И.В.Панфилов награждается боевым орденом Красного Знамени. Как видно из послужного списка, Иван Васильевич принимал активное участие в борьбе против иностранной интервенции и внутренней контрреволюции почти на всех фронтах гражданской войны. Успешно закончив гражданскую войну, молодая Советская республика переходит к мирному строительству. С декабря 1921 года по август 1923 года И.В.Панфилов — курсант Киевской объединенной военной школы. Здесь он вступает в ряды большевистской партии. После успешного окончания военной школы И.В.Панфилов назначается командиром взвода 52-го ярославского стрелкового полка, через три месяца — помкомроты, а в марте 1924 года — командиром роты. Избирается членом Ярославского городского совета. Как известно, английский империализм, осуществляя интервенцию в целях разгрома советской власти, помышлял о захвате Средней Азии и превращении ее в плацдарм для наступления на центр Советской России. В Средней Азии к услугам английских империалистов, кроме белогвардейских контрреволюционных сил, была и местная национальная буржуазия, которая имела своей целью оторвать Среднюю Азию от Советской России и восстановить господство эксплуататорских классов. Феодально-клерикальные элементы, национальная буржуазия и мусульманское духовенство, используя сложную военно-политическую обстановку в Средней Азии, темноту, забитость и религиозный фанатизм населения, организовали и возглавили басмачество для борьбы с советской властью. Они придали этому бандитизму политический, контрреволюционный характер и реакционное панисламистское, пантюркистское направление. Басмачество причинило огромный ущерб народному хозяйству и унесло много человеческих жизней. Иностранная интервенция и белогвардейское окружение почти на два года отрезали Среднюю Азию от Советской России. Огромную и решающую роль в разгроме всех контрреволюционных сил и, в частности, басмачества сыграло проведение в жизнь ленинской национальной политики. Басмачество как контрреволюционное движение пошло на убыль, оно полностью лишилось всякой опоры среди населения, для которого советская власть стала близкой и родной. Однако бежавшие в Афганистан и Иран басмачи, поддержанные английскими империалистами, вплоть до 1932 года не прекращали вооруженной борьбы, систематически совершали диверсии в виде набегов и отдельных рейдов в пограничные районы советской территории. В декабре 1924 года И.В.Панфилов получает назначение в далекий, неспокойный Туркестан, где он прослужил до июля 1941 года.

Проследим за его службой в Советском Туркестане.

С декабря 1924 года по май 1925 года И.В.Панфилов — начальник полковой школы 1-го туркестанского полка, где кует кадры младших командиров Красной Армии. В мае 1925 года И.В.Панфилов перебрасывается для охраны советской границы на Памир, где по август 1927 года работает в должности командира роты памирского отряда. Избирается членом бюро парторганизации отряда.

Работу И.В.Панфилова в этом отряде характеризирует следующая аттестация: «Обладает силой воли, энергией, решительностью. Сообразителен. В обстановке разбирается быстро, к подчиненным требователен. Дисциплинирован и любит дисциплину. Относится к работе добросовестно. Политически развит, в общественной и культурно-просветительной работе активен. Должности командира роты вполне соответствует». В аттестации за 1927 год И.В.Панфилов характеризуется так: «Подлежит продвижению на должность командира батальона». Август 1927 года — апрель 1928 года. И.В.Панфилов снова готовит младших командиров РККА, будучи в то время начальником полковой школы 4-го туркестанского стрелкового полка. Избирается членом полкового бюро ВКП(б). Апрель 1928 года — март 1931 года. И.В.Панфилов — командир батальона 6-го туркестанского полка в г. Чарджоу. Избирается членом полкового бюро ВКП(б). Март 1931 года — декабрь 1932 года. И.В.Панфилов — командир 8-го отдельного батальона местных войск. Он избирается членом Ошского городского Совета. В декабре 1932 года за отличную боевую подготовку 8-го отдельного батальона И.В.Панфилов выдвигается и назначается командиром 9-го Краснознаменного горнострелкового полка, которым он командовал до июля 1937 года. Избирается членом президиума Чарджоуского городского совета. 29 января 1936 года И.В.Панфилову присваивается очередное воинское звание полковник. Полк под командованием Панфилова значительно повысил общие показатели по боевой подготовке. Однако были и слабые стороны: «не сумел использовать штаб как орган управления», «недостаточна личная общеобразовательная и тактическая подготовка»... Это послужило поводом к тому, что Панфилов в течение трех-четырех лет систематически подвергался травле со стороны некоторых своих непосредственных начальников. Именно они своими выражениями «гарцует на белом коне», «с примесью панибратства», «слабая общеобразовательная и тактическая подготовка», «штабом не руководит», «отупел в туркестанском крематории»... организовали вокруг имени И.В.Панфилова отрицательное мнение у высшего командования. И они добились своего: Панфилов был отстранен от командной работы. Июль 1937 года — октябрь 1938 года. И.В.Панфилов работает начальником квартирно-эксплуатационного отдела штаба Среднеазиатского военного округа. Октябрь 1938 года — июль 1941 года. И.В.Панфилов — военный комиссар Киргизской ССР. Депутат Фрунзенского облсовета, депутат Верховного Совета республики, член ЦК КП Киргизии. 4 апреля 1940 года И.В.Панфилову присваивается воинское звание генерал-майора. Действительно, Панфилов имел ряд недостатков и ошибок в своей практической работе. Тому были объективные и субъективные причины. Низкий общеобразовательный уровень, естественно, не позволял иногда охватить всю многогранную командирскую деятельность. Увлекаясь одной областью, он упускал другую. Например: увлекаясь огневой, строевой, физической подготовкой, он упускал тактическую подготовку. Но надо признать, что, имея всего двухклассное образование, Панфилов за долгие годы усиленной и добросовестной работы, строгой внутренней самодисциплины и требовательности к себе, преодолевая многие трудности, сумел не только ликвидировать свою малограмотность, но и поднялся до уровня вполне эрудированного советского интеллигента и высшего общевойскового командира с большим внутренним тактом и практическим опытом. Особенно усиленно Панфилов работал над повышением своих политических и военных знаний в последние годы перед войной. Если были справедливы замечания о его слабой тактической подготовке, то справедливо и то, что Панфилов успешно одолел их и вступил в Великую Отечественную войну вполне подготовленным командиром дивизии. Не каждому дано критическое мышление. Не каждый способен извлекать уроки из собственных ошибок — все равно, совершены ли они по неопытности или по незнанию. Не у каждого гражданская совесть строже любого строгого выговора старшего начальника. Имея огромный командирский опыт и знания, Панфилов старался применять их творчески, с пользой для общего дела. Об этом говорит хотя бы такой случай. После одного из боев под Москвой я докладывал генералу. Для оправдания своих не совсем удачных действий сослался на некоторые статьи устава. Видимо, эти положения устава я защищал горячо и страстно. Панфилов, как всегда сдержанный, выслушав меня до конца, задумался, а потом, мягко улыбаясь, сказал:

Хотя весь разговор носил для меня характер тяжелого выговора, но справедливость и убедительность этих доводов, как говорится, комментариев не требуют и были для меня весьма поучительными.

Так учил нас, своих подчиненных, генерал Панфилов. И мне вспоминается другой случай, имеющий к этому разговору с Панфиловым прямое отношение. В начале 1945 года, будучи командиром 9-й гвардейской дивизии, я откомандировал одного офицера в штаб армии как не справившегося со своими обязанностями. Через три дня этот офицер снова прибыл в дивизию и вручил мне пакет от командующего армией генерал-полковника Ивана Михайловича Чистякова; генерал-полковник своим неровным и крупным почерком писал мне личную записку приблизительно такого содержания: «Все мы с горем пополам и кое-как справляемся со своими обязанностями. Если товарищ Н. не хочет работать или мало усердствует в работе, то потребуйте и заставьте его работать хорошо. Если он не справляется, то помогите ему. Если он не знает или не умеет работать, то научите его. Когда научите его, и он отлично будет справляться со своими обязанностями, тогда можете его откомандировать в мое распоряжение...» Столь оригинальное и справедливое письмо-приказание командующего я принял к руководству и исполнению не только в отношении командира товарища Н., но и в отношении всех остальных своих подчиненных, и помню эту записку как наставление на всю свою жизнь.

Вспоминается прекрасная осенняя природа Ленинградской области. Нам пришлось совершать длительные марши и большие переходы, рыть окопы в прифронтовой полосе: в дремучих лесах, вязких, покрытых мхом болотах, на побережьях многочисленных маленьких зеркально-чистых озер с причудливыми названиями, вроде Гверистяньки, Альбиноли, на берегу цвета хвойного раствора реки Меты, в затерявшихся среди гущи лесов хуторах, в еловых, березовых, сосновых рощах.

Лесные просеки и поляны, заваленные валежником, многочисленные ручьи с вязкими берегами, топкие болота для нас, жителей горно-степья, были труднопроходимыми. Наши повозки и артиллерийские упряжки часто вязли. По личному указанию генерала, мы выделяли в состав головной походной заставы усиленный саперный взвод, который наряду с разведкой маршрутов в нужных местах расчищал дороги, ремонтировал существующие мосты, подготавливал переправы и броды, иногда строил легкие мосты из подручных материалов.

Наряду с инженерным оборудованием оборонительных рубежей части, подразделения дивизии по-прежнему занимались планомерной боевой подготовкой всего личного состава. Главное внимание обращалось на боевое взаимодействие мелких подразделений, как отделение, взвод, минометный и орудийный расчеты, в условиях лесисто-болотистой местности, на командирскую учебу и практику боевой стрельбы. Рабочий день был установлен продолжительностью в 14 часов, из них для работы по приведению в оборонительное состояние занимаемых рубежей — 8 часов, на боевую подготовку — 6 часов. Специальными приказами ставились конкретные задачи всем категориям военнослужащих и родам войск со строгим учетом их специфики. Тяжело было работать и учиться в сырости и грязи. Однажды генерал посетил наш батальон. Моросил мелкий дождь, дороги так развезло, что были перебои с подвозом продуктов, но работа и занятия шли своим чередом. При обходе расположения батальона генерал остановился у дневального, приветствовавшего его по-ефрейторски на караул, спросил:

Генерал не дал мне договорить, подтвердил, обращаясь к дневальному:

Мы пошли дальше.

Принять бои под Ленинградом 316-й дивизии не пришлось. В связи с изменившейся обстановкой на фронте, по приказу Ставки Верховного Главнокомандования, дивизия была переброшена в распоряжение Западного фронта, на Волоколамское направление. Летом 1941 года Красная Армия сорвала первую попытку гитлеровцев прорваться к Москве. Благодаря этому советский народ выиграл драгоценное время для более тщательной организации обороны Москвы и укрепления подступов к ней. Провал авантюристической затеи с ходу прорваться к Москве несколько отрезвил гитлеровцев. Во всяком случае, они поняли, что для нового наступления на Москву потребуются значительные силы и тщательная подготовка. Верховное главнокомандование немецкой армии приступило к деятельной разработке плана операции по захвату Москвы, которая получила громкое название «Тайфун». Для осуществления этого замысла противник стянул до 75 дивизий, в том числе 14 танковых и 8 моторизованных, до одной тысячи самолетов, из них половина бомбардировщиков. Таким образом, к началу октября на московском направлении противником была сосредоточена почти половина всех сил и боевой техники, имевшихся у него на советско-германском фронте. Наступление немецко-фашистских войск на Москву началось 30 сентября ударом по войскам Брянского и Западного фронтов. Главные удары наносились на узких участках фронта, вдоль основных коммуникаций, ведущих к Москве. В районе Вязьмы, в районе Брянска значительная часть войск оказалась в окружении, остальным войскам пришлось отступить с тяжелыми боями. В результате окружения противником значительных сил Западного и Резервного фронтов в районе Вязьмы и части сил Брянского фронта южнее Брянска на подступах к Москве создалась крайне опасная обстановка. Москва совершенно неожиданно оказалась под непосредственным ударом врага. К моменту прорыва немецких танковых соединений через вяземский рубеж на всем пространстве до можайской линии обороны не было ни промежуточных оборонительных рубежей, ни войск, способных задержать наступление рвавшихся к Москве танковых групп противника. Решительными мероприятиями, принятыми Государственным Комитетом Обороны и Ставкой, за короткое время был создан новый фронт обороны с новой группировкой войск. Этот новый фронт именовался «Можайской линией обороны». К 10 октября войска Западного фронта занимали оборону на волоколамском, можайском, малоярославецком и калужском направлениях с задачей не допускать прорыва вражеских войск на восток. Волоколамское направление, на которое была переброшена наша дивизия, оказалось одним из главных на подступах к Москве. В полосе под этим названием находились две крупные магистрали, ведущие к столице, — Ленинградское и Волоколамское шоссе. На весьма широком фронте плотность обороны была жиденькой, готовность оборонительных работ по сроку — нереальной: войска успели лишь выйти к своим направлениям. Командование рассчитывало сначала занять оборону наличными силами, а впоследствии уплотнить боевые порядки за счет сил отходящих частей и свежих подкреплений из тыла. Расчет расчетом, а реальность держала Панфилова в постоянной тревоге. В архиве сохранились его указания только командирам и комиссарам полков: «...в случае невозможности сдержать наступление противника на занимаемых оборонительных рубежах, частям дивизии отходить только по моему письменному приказу...» Учитывая горький опыт тяжелых отступательных боев, генерал создал в дивизии заградительный отряд из лучших, надежных командиров и бойцов во главе с капитаном Лысенко. Этот отряд одновременно считался резервом командира дивизии и предназначался для выполнения ряда вновь возникающих или непредвиденных задач в ходе боя. Как-то в это время наш батальон посетил генерал Панфилов и пешком прошел от правого до левого фланга, внимательно осматривая оборудованные нами сооружения. Затем приказал мне собрать бойцов. Когда все были в сборе, он разрешил сесть и курить, а сам опустился на пень и повел такую беседу:

Затем, отвечая на заданные ему вопросы, генерал продолжал:

Генерал с улыбкой посмотрел на задние ряды, его морщины разгладились:

Внешне кажется, что один бой похож на другой. Но внутреннее содержание боев определяется замыслом командира. Именно замысел командира предопределяет всю подготовку, организацию, планирование, управление боем. Замысел предопределяет стремление к достижению цели и способы действия, следовательно, — и поведение людей в бою. Выработка замысла — творческая обязанность командира. Замысел должен быть всесторонне обдуманным и обоснованным в соответствии с конкретной обстановкой, с учетом всех реальных возможностей. И замысел, как всякое творчество, требует поисков. Выработке замысла, как правило, предшествует уяснение задачи, т. е. определение места и роли в выполнении общей задачи вышестоящего соединения, и оценка обстановки, куда входят возможные варианты действия противника, состояние своих войск и расчет соотношения сил. К выработке замысла И.В.Панфилов относился весьма серьезно. Он требовал свежих и новых данных о противнике, точной информации о своих соседях, уточняя задачи у высшего штаба, давал задания начальникам войск и служб, внимательно, с карандашом в руках, выслушивал их доклады и предложения. Его рабочая карта всегда была исчерчена нанесенной на ней обстановкой, исписана всякими таблицами и расчетами. Он не терпел противоречивых данных.

И.В.Панфилов часто говорил мне: «Я, батенька, командовать вашим батальоном или полком не собираюсь. Командуйте своим умом и умением. А посоветовать, если найду нужным, кое-что могу».

При очередном посещении нашего батальона И.В.Панфилов не спеша, внимательно ознакомился с моим решением — планом действия на случай боя. На столе лежала вычерченная старшим адъютантом батальона Рахимовым схема.

Далее генерал внес ряд обоснованных уточнений в наш план.

Все указания генерала были приняты к исполнению. Они нам впоследствии в боях очень пригодились. Помню, в начале октября я был вызван в штаб нашего полка в деревню Новощурино. Подъезжая к дому, где размещался командир полка, я увидел генеральскую «эмку». Около сельской школы стояла группа командиров и политработников. Кто-то из группы поманил меня рукой. Я пустил коня крупной рысью. В это время из дома вышла группа офицеров во главе с генералом Панфиловым. Я на ходу соскочил с коня, передавая поводья коноводу.

Мы расселись за партами класса. Вместо учительского столика стоял какой-то большой стол, накрытый скатертью, и несколько табуреток.

Панфилов сел за стол и жестом пригласил к себе командира и комиссара полка. Адъютант генерала развернул перед ними большую топографическую карту. Генерал, разгладив карту, положил перед собою карманные часы. Он был в кителе, без головного убора. В коротко остриженных волосах поблескивала иглистая щетинка.

Наша дивизия входит теперь в состав 16 армии Западного фронта. Командующий армией генерал-лейтенант товарищ Рокоссовский Константин Константинович. Член военного совета армии дивизионный комиссар товарищ Лобачев Алексей Андреевич. Начальник штаба армии генерал-майор товарищ Малинин. Я так перечисляю, чтобы вы знали наше начальство. Мы с комиссаром дивизии товарищем Егоровым были в штабе армии. Представились. Доложили, как у нас обстоят дела, а вы сами знаете, как у нас обстоят дела: фронт широкий, местность за это время мы с вами изучили, можно сказать, окопались, расставили мины — и вот ждем противника. Пока у нас чрезвычайных происшествий нет. Настроение у нашего народа бодрое. Люди хотят драться. Это самое главное, а остальное, как говорится, дело наживное. Вот так и доложили. В составе армии есть и другие соединения и части кроме нашей дивизии, но, как я понял, командующий отводит нам первостепенную роль и на нас возлагает большую надежду... — тут Панфилов запнулся и сделал паузу.

«Значит, другие на фронт еще не прибыли», — невольно подумал я.

Все сидящие посмотрели на него.

В случае вклинения противника в боевые порядки сначала обложить его огнем, а потом выбить короткой контратакой. В случае прорыва и выхода противника во фланг — прикрыться огнем. Этим самым вы будете его сковывать. Обстановка может вынудить нас к отходу. Это не исключено. Без приказа старшего командира отход запрещен. Это вы все знаете. Отходите к следующему рубежу, организуя выход из боя основных сил под надежным прикрытием. Противник далеко в сторону от дороги не пойдет. Главные его силы будут стремиться прорваться по шоссейным дорогам, а вспомогательные — по проселочным. Повторяю, товарищи, что он будет привязан к дорогам, в лесах и болотах ему делать нечего. Не исключена возможность, что некоторым нашим подразделениям придется вести бой в условиях окружения. Поэтому заранее надо в основных опорных пунктах подготовить круговую оборону. Через линию нашего фронта за это время, что мы здесь находимся, проходили многие воины — «выходцы» из окружения. Я встретил одного командира батальона. «Командир разбитого батальона», — представился он мне. «От каждой разбитой посуды бывают осколки, от разбитых горшков остаются черепки, — говорю я ему и спрашиваю: — Где же остатки вашего батальона?» «Большинство погибло в боях, остальным было приказано выходить из окружения мелкими группами», — отвечает он. «Где эти мелкие группы, почему вы не собрали их на нейтральной зоне, где нет ни противника, ни наших? Ведь все же шли в одном направлении?» — спрашиваю я. «От группы в восемь человек, которые шли со мной, я в одной деревне отбился. Вот и иду один», — отвечает он, а потом с обидой добавил: «Люди разбежались, товарищ генерал». «Не люди разбежались, а вы их распустили... Приказать выходить из окружения мелкими группами — это, значит, распустить людей. Это, значит, бросить каждого бойца на произвол судьбы». Так я ему и сказал... Если кто-нибудь из вас останется в окружении (конечно, со стороны старшего командования будут приняты меры), выходить из него надо организованно. Одиночек и мелкие группы противник будет ловить, как куропаток. Противник наступает, а мы обороняемся. Пока инициатива принадлежит противнику. Он нам, конечно, не скажет, когда и откуда он нас стукнет. Поэтому, товарищи, наблюдение, постоянная боевая готовность — это наша первейшая задача. Я вам здесь дал ряд своих указаний, а как реализовать эти указания на местах, претворить их в жизнь в бою, зависит от вас, непосредственных исполнителей. Знаю, что в бою не все и не всегда выходит, как замышлялось, тем более, что машина нашей дивизии еще «не обкатана». Подумайте, поразмыслите, посоветуйтесь между собой. Я думаю, что противник не заставит нас долго ждать. Скоро начнутся бои. У кого есть ко мне вопросы? Действительно, это было последнее совещание перед боями. Мы приступили к исполнению указаний генерала. Как это делалось, видно хотя бы из следующего эпизода. В двадцати километрах впереди нас лежало село Середа. Судя по карте, это село было узлом дорог. Километрах в двух-трех от села была роща. Наши разведчики целый день провели в этой роще, наблюдая за селом. По рассказам наших разведчиков и жителей, уходящих от немцев, было выяснено, что Середа — это перевалочный пункт какой-то дивизии противника. Туда привозили продовольствие, боеприпасы и горючее. Там останавливались на ночлег или на большой привал проходящие части и подразделения противника. Движение, в основном, было радарного порядка, то есть параллельно фронту... Когда все это доложили командованию полка, было приказано совершить ночной налет на Середу, поджечь склады, захватить пленных, заминировать дороги к подступам села. Особенно на этом горячо настаивал комиссар полка Петр Васильевич Логвиненко. Выполнение этой задачи возлагалось на наш батальон. Был сформирован отряд из 120 человек, командиром которого назначили старшего лейтенанта Хаби Рахимова, а политруком — участника финской войны Джалмухаммеда Бозжанова. Командир и политрук отряда с группой конных разведчиков отправились на рекогносцировку. Вернувшись к полудню, они доложили, что все подтвердилось: в Середе действительно перевалочный пункт. По их мнению, охрана не серьезная. Было принято решение напасть на село в эту же ночь. Чтобы сохранить силы бойцов и выиграть время, мобилизовали все повозки батальона. С наступлением темноты отряд выступил. Достигнув рощи, дальше пошли пешим порядком, оставив повозки и коней в лесу. Глухой ночью отряд с трех сторон ворвался в Середу. Застигнутые врасплох немцы не оказали серьезного сопротивления. Наши подожгли склады, заминировали дороги, захватили пленных и благополучно вернулись к рассвету. Подобные вылазки проводились и в других полках, и это серьезно встревожило противника: по показаниям местного населения и наших разведчиков, он усилил охрану. А показания захваченных нами пленных очень пригодились генералу Панфилову, подтвердили его предположение о том, что главный удар противник нанесет на левом фланге, вспомогательные — в центре и на правом фланге. Исходя из этого, основные силы дивизии были сосредоточены на левом фланге, там и были эшелонированы в глубину противотанковые узлы и оставлены резервы, правда, очень скудные — порядка одного батальона, а сам Панфилов с оперативной группой штаба переехал на левый фланг. Разведгруппа левофлангового полка под командованием лейтенанта Мендыгазина установила, что в ночь на пятнадцатое октября противник подтянул до ста танков, до сотни машин с мотопехотой и артиллерию. Получив такую информацию, Панфилов прибыл на командный пункт полка вместе с его командиром полковником Капровым, тщательно изучил обстановку, побывал на переднем крае, где вероятнее всего был главный удар противника, дал дополнительные указания и советы командирам, поговорил с бойцами.

Колокольников приготовил для записи полевую книжку, а Панфилов, склонившись над развернутой топографической картой, диктовал: «...Для усиления стрелковой роты, обороняющей район Дьяково, Карачаево по реке Искони, дополнительно выбросить туда еще одну стрелковую роту, усилив ее противотанковыми орудиями и станковыми пулеметами... Кроме того, еще одну усиленную стрелковую роту иметь в резерве, сосредоточить в районе Сославино, затем контратаковать в направлении совхозов Булычево и Карачаево. Отдельной танковой роте сосредоточиться в районе леса восточнее Шульгино, подготовить и занять для обороны район южнее окраины Зекино, Токарево. При прорыве танков противника уничтожить их огнем с места... Быть в готовности совместно с резервами батальона контратаковать в направлении совхозов Булычево, Карачаево». Все, что я вам продиктовал, приведите в нормы русского языка и оформите, как приказ. Пошлите с нарочным офицером штаба, чтобы он проверил выполнение этого приказа. Генерал Панфилов, сев на коня, уехал к левому соседу дивизии для уточнения некоторых вопросов взаимодействия. С утра 15 октября 1941 года на левом фланге дивизии начались бои. На позиции полка Капрова посыпались мины и снаряды. Артиллерийская подготовка противника длилась около часа. Затем — мертвая тишина. Гул, рев моторов — на горизонте показались танки, а за ними — пехота... Чтобы не отрываться от пехоты, танки шли на малых скоростях. Когда они приблизились к переднему краю, некоторые из них окутались густым черным дымом взрывов.

Ожил наш передний край, заговорили противотанковые пушки и станковые пулеметы. Танки противника начали вести огонь с места. Пехота, следовавшая за ними, залегла. Началась настоящая огневая перебранка. Кругом гудело и трещало, бурлило и взлетало черными столбами разрывов... Танки противника метались, скрежеща гусеницами, вдоль противотанкового рва, но, натыкаясь на мины, горели и вертелись волчком на одном месте. Немцы подымаются для броска вперед, но тут же залегают, прижатые к земле длинными очередями перекрестного огня пулеметов... Гул, треск постепенно начинают идти на убыль.

Обсудив с командиром полка дальнейшие возможные действия противника и наметив контрмеры, Панфилов переподчинил ему все свои резервы в этом районе и выехал на основной командный пункт дивизии.

По дороге Панфилов сделал часовую остановку у меня на командном пункте, аппетитно поужинал, ввел меня в обстановку, рассказал, как шли бои у Капрова. Противник не изменил направления своего главного удара. Перегруппировав силы и средства, он все теснил и теснил полк Капрова в северо-западном направлении. Дальнейший ход боев нам был известен по информациям штаба и политотдела дивизии. Мы знали, что на левом фланге дивизии идут тяжелые бои, что генерал Панфилов с оперативной группой штаба снова вернулся на левый фланг и лично управляет боями. Офицеры рассказывали мне отдельные эпизоды боев. Некоторые из них я сейчас воспроизведу. Под совхозом Булычево шестая стрелковая рота под командованием старшего лейтенанта Маслова и артиллерийский дивизион под командованием младшего лейтенанта Онегина в течение двух суток отбивали атаки двух батальонов пехоты противника, поддержанных танками. Боец Тлеукабылов противотанковыми гранатами и бутылками с горючей смесью уничтожил 3 танка противника. Наводчик орудия Терехов подбил три танка противника и сам погиб. Комсорг полка Балтабек Джетписбаев, находясь на участке этой роты, гранатой подбил один танк противника... Рота и дивизион отошли на следующую позицию лишь по приказу, когда обороняемый ими опорный пункт был обойден противником с обеих сторон. Заняв новые позиции, они снова встали преградой перед наступающим противником. Начальник штаба полка капитан Манаенко и командир батальона старший лейтенант Райкин вместе с группой красноармейцев попали в окружение, вели борьбу не только с пехотой, но и с танками, уничтожив гранатами несколько танков, бойцы погибли в горящем доме. Мы знали, что резервы полка несколько раз удачно контратаковали прорвавшегося противника, отбрасывая его на исходные позиции. Мы знали, что полк Капрова, приняв на себя удар огромной силы, оказался в очень сложном положении. Бывали случаи, когда противнику удавалось прорваться в нескольких направлениях, расчленить боевые порядки. Но разрозненные подразделения и группы вели самостоятельные бои, отходили вдоль дорог к следующему рубежу. На новом рубеже снова восстанавливалось нарушенное управление. Выходя из немецкого тыла, каждая группа, каждый воин разыскивали свою часть, пополняя боевые ряды на новом рубеже... Осеннее утро. Хмурое утро. Лужи подернулись тонкой коркой льда. Батальон в строевом ритме шагает по улице просыпающегося города. Только что из теплой постели, торопливо прикрыв плечи, женщины смотрят из настежь распахнутых окон. Они встревожены, и в их глазах удивление. Чему удивляться? Я оборачиваюсь: идут стройные колонны по четыре в ряд, рота за ротой. Нас шестьсот. Между колоннами, по два, по четыре, цокая копытами по мостовой, тридцать шесть пар коней тянут орудия, зарядные ящики, двуколки, повозки. Строй замыкает широкая санитарная линейка с облепленной грязью эмблемой Красного Креста на ящике. Усталые, с воспаленными от бессонницы глазами и обветренными лицами, с потрескавшимися губами и заросшими жесткой щетиной щеками идут люди в строю. На плечах — русские винтовки. Серые от утреннего морозца штыки лесом колышутся над колонной, шаги не дробят, а тяжело, равномерно отчеканивают по мостовой. Кажется, под тяжестью строевых шагов растянувшейся колонны прогибается улица, качаются дома...

Толстунов дергает меня за рукав и шепчет:

Простуженно, хрипло начинает запевала первой роты, и вдруг его голос срывается на последней ноте куплета. Тут же, не давая умереть сорвавшемуся звуку, подхватывает басом его сосед:

Он поет, подчеркнуто держа ритм песни под левую ногу.

В борьбе за это.

Городок, недавно казавшийся мертвым, от эха многоголосого припева быстро оживает. Люди выходят на улицу, угрюмо смотрят на нас. Некоторые, удостоив нас коротким взглядом, снова уходят домой, огорченные и подавленные.

Высыпавшая на улицу детвора сначала робко прячется за спинами плачущих матерей, но потом смелеет, выбегает на середину улицы и целой ватагой идет с нами рядом, подражая солдатскому строю.

Колонна идет, колонна поет...

Мы проходим мимо открытых настежь дверей магазинов, мимо наваленной на тротуаре битой посуды, кусков тканей, готовых платьев и разных других товаров... Проходим мимо свежих развалин и пепелищ сгоревших домов...

Эта октябрьская песня 1917 года через четверть века, в осеннее утро октября 1941 года, звучит гимном, и ее последние слова: «И, как один, умрем в борьбе за это», — повторяются поющими, как клятва... От группы женщин, стоящих у крыльца маленького домика, построенного в екатерининском стиле — с арочками, балкончиками, нишами, маленькими оконцами — отделилась седая женщина. Она шла прямо к нам. Ее старомодное платье с кружевами на воротнике и рукавах потеряло былую свежесть. С ее плеч сползал теплый пуховый платок. Она торопливо подошла к нам, идущим в голове колонны, и, семеня с нами рядом, обратилась с дрожью, со слезами в голосе:

Услышав незнакомый говор, старуха пристально посмотрела на меня и нерешительно спросила:

Мы с песней прошли по главной улице города Волоколамска.

Вот и окраина города, а вот и пригородная деревня Возьмище. Брызнул холодный дождь. Впереди, во дворах, показались люди в военной форме. Они тоже удивленно смотрят на нас. Мы идем... Возле чисто выбеленного домика с дощатым забором кто-то меня окликнул. Я обернулся. Ко мне бежал молодой розовощекий лейтенант, адъютант генерала Панфилова.

Поручив начальнику штаба Рахимову вести батальон дальше, я вышел из строя, остановился в стороне. Роты по-прежнему, как и в городе, шли стройно за своими командирами. Дождь моросил бойцам прямо в лицо. Они не защищались, шли с поднятой головой. В глазах мелькал еле уловимый блеск радости путника, выполнившего свой долг и вернувшегося издалека к своим близким. Да, мы прошли сквозь бои, пробираясь по тылам противника к своим товарищам, к нашим. Мы пришли. Мы совершили то, что еще прошлой ночью казалось несбыточной мечтою. Все пережитое нами за эти дни теперь осталось позади...

Пройдя через сени, я открыл низкую дверь и приготовился по форме доложить, но генерал Панфилов не дал, как говорится, и рта раскрыть: быстро шагнул навстречу, взял мою руку обеими руками и, тепло, по-отечески пожимая ее, тихо сказал:

Я был смущен приветливой речью генерала, его радостью, его отеческой лаской после долгой и трудной боевой разлуки. Все это было для меня неожиданно. Я шел в тревоге, думал: генерал с меня взыщет за то, что я потерял с ним связь в дни боев, потерял связь с соседями, со своим командиром полка, вел бои в одиночку, оказался в тылу врага. Мне казалось, что генерал, узнав о нашем прибытии, вообще не удостоит меня встречи, прикажет майору Елину, командиру полка, отстранить меня от командования батальоном, а быть может, и разжаловать. Или — это в лучшем случае — вызовет меня к себе и... Я, конечно, не допускал мысли, что генерал будет кричать на меня. Никогда мне не доводилось видеть его в запальчивости. Нахмурив брови, чуть громче и отчетливее, нежели обычно, сделает мне замечание, и эти слова будут жечь больнее окриков...

Генерал за то время, что я его не видел, очень похудел и ссутулился, отчего стал как будто еще меньше. Ворот его кителя топорщился, словно был номера на два больше нужного, брюки с лампасами висели, как шаровары. Лицо загорело, морщины углубились, на коротко остриженной голове ежилась седина, нос и подбородок заострились, всегда аккуратно подстриженные квадратиком усы торчали пучком. Генерал впервые показался мне стариком. Тут я вспомнил своего покойного отца, такого же малорослого, сутулого и седого. Вспомнил нашу с ним последнюю встречу в 1938 году, ради которой я преодолел сопки Приморья, леса Уссури, полоску вечной мерзлоты у Сковородино и Волочаевки, Амур и шестьдесят тоннелей на берегу Байкала, горы и равнины Сибири... Дальняя и трудная дорога, наконец, привела меня к родному аулу у подножья Киргизского Алатау, привела на последнее свидание с самым родным мне человеком — старым моим отцом. Вспомнил, как он дрожащим голосом, не спрашивая у меня ничего, говорил нашим домашним: «Скорей поставьте самовар, пошлите в отару за бараном, стелите мягче сиденье», — как будто я ехал голодным и «сначала надо накормить проголодавшегося ребенка». Да, несмотря на дальнюю и трудную дорогу, я каждый год приезжал из Дальневосточного края домой в отпуск, изголодавшись по ласкам отца, по старомодному пузатому самовару: я приезжал, чтобы есть мед отцовской ласки и пить чай из вкусной чистой воды нашего родника, из той самой воды, в которой впервые меня купали и которой поили...

Я ответил, что двое суток в наших походных кухнях ничего не варилось. Генерал резко встал, поднял телефонную трубку и приказал немедленно накормить мой батальон горячей пищей и устроить на отдых. Вернувшись на свое место, генерал протянул мне открытый портсигар, повторил свой вопрос:

Я доложил о потерях.

Генерал снова поднял трубку и приказал начальнику штаба доложить в штаб армии о том, что мой батальон прибыл, пробившись из тыла противника.

Эти слова генерала окончательно успокоили меня, и я осмелился перебить его:

Генерал сделал знак, чтобы я не мешал ему слушать: он принимал по телефону доклад начальника штаба, поглядывая на развернутую карту.

Положив трубку, генерал склонился над картой, неторопливо сделал карандашом несколько пометок. Хмурый, постукивая карандашом о стол, он повторил задумчиво:

Затем, спохватившись, он взглянул на меня:

Я рассказал о том, что к нам поодиночке или группами присоединились по дороге девяносто бойцов и сержантов, что некоторые из них шли от самой границы, что я их вел почти под конвоем, отдельной колонной. В этом месте моего доклада генерал недовольно нахмурил брови, перебил:

Я устыдился за свои резкие слова об этих солдатах и сержантах при докладе генералу, мне стало больно за свои строгие действия по отношению к ним во время похода. Я вспомнил: когда я приказал построить их отдельной колонной и приставить к ним несколько бойцов из нашего батальона, один высокий смуглый детина в форме пограничника запротестовал и бросил мне в лицо: «Что мы, товарищ старший лейтенант, пленные, что ли?» Я хотел было на него крикнуть, но другой, переодетый в гражданское платье, добродушно сказал ему: «Ничего, Иван Митрофанович, слава Богу, что хоть к своим в плен попали». «Ладно, — согласился пограничник, — лишь бы через фронт перейти, а там снова оружие дадут, снова воевать будем». «А где твое оружие?» — все-таки крикнул я на него. «Вот, — сказал он, вытащив из-за пазухи револьвер, и, вертя его на ладони, добавил: — Только два патрончика осталось, месяц берегу на всякий случай. Думалось, что в случае чего: один — для немца, другой — для себя», — и он снова сунул револьвер за пазуху. Об этом эпизоде я вначале забыл доложить генералу, а теперь просто не хватило духу, утаил.

Его «рассказывайте» я принял за деликатное «аудиенция заканчивается». Во время беседы я не раз уже ловил себя на мысли, что не имею права злоупотреблять вниманием такого занятого человека, как Панфилов. Мне думалось, что и здесь, на подступах к городу, не сегодня-завтра ожидаются тяжелые бои, генералу, естественно, сейчас не до меня. И я решил доложить как можно короче.

Я доложил о боевых действиях двух взводов под командой лейтенантов Донских и Брудного и об их личных подвигах. Лейтенанта Донских, который в бою получил девять ранений и оставался в строю, генерал приказал представить к награде и просил написать письмо его родным. Про лейтенанта Брудного генерал слушал молча, но неспокойно. Он вынул из кармана часы и, не взглянув на них, стал гладить большим пальцем правой руки стекло. Этот жест ничего хорошего не предвещал. Доложив подробно обо всем, что случилось с этим лейтенантом, я замолчал. Генерал тоже молчал. Он положил часы на стол, подвинулся ко мне и, наконец, тихо, как бы рассуждая с самим собой, заговорил:

Я рассказал ему о первых боях под Новлянском, Васильевом. Генерал уточнял отдельные детали обстановки вопросами, вносил исправления на своей рабочей карте и вдруг, отложив карандаш, спросил меня, знал ли я капитана Лысенко.

Тут вошел начальник оперативного отдела капитан Гофман, низкого роста, с коротко подстриженной курчавой шевелюрой, очень моложавым и добрым лицом.

Я сидел за низеньким круглым столиком. Повар подал тарелку щей, заправленных сметаной.

В соседней комнате слышался голос Гофмана, докладывавшего генералу. Я не прислушивался к словам. Машинально хлебая щи, я думал о капитане Лысенко. Помню, прибыл он в штаб в первые дни формирования нашей дивизии. Как-то я выходил от генерала Панфилова. В приемной сидел выхоленный кавалерист. Гладкая прическа, черные усы лихо закручены. Он мне напомнил портрет Чапаева без папахи. Кавалерист сидел на стуле вразвалку, расставив ноги. На задниках щеголеватых сапог блестели широкие шпоры. Я на ходу отдал честь, направляясь к выходу.

Звеня шпорами, капитан направился в кабинет. У самой двери он остановился и, знаком подозвав меня, сказал: «Ты меня подожди», — и вошел к генералу. «Что за привычка у этих кавалеристов щеголять и со всеми быть на «ты», — думал я, но остался ждать. Через десять-пятнадцать минут капитан вышел чем-то очень недовольный. На ходу бросил мне:

«Не собирается ли он сделать меня своим адъютантом?» — подумал я, обескураженный таким обращением.

Он удивленно посмотрел на меня, почти прошипел:

Так состоялось наше знакомство. С этого дня мы с ним подружились. Впоследствии на учениях я его часто дразнил:

Он весело отвечал:

Его однополчане рассказывали мне, что от своих солдат он требовал кавалерийского щегольства и быстроты коня, вещмешок называл «переметной сумой», а однажды в походе вместо «становись» он скомандовал «по коням»...

Меня позвал генерал и заботливо спросил:

Я поблагодарил генерала.

Генерал подвинул карту и рассказал мне подробности боев. Двадцать первого октября после двухнедельных упорных боев полк Капрова вынужден был отступить. Противник, преследуя его по пятам, шел уверенно, нагло, но неожиданно наткнулся на узел, обороняемый батальоном капитана Лысенко. Неоднократные попытки передовых отрядов немцев с ходу преодолеть этот узел не дали положительных результатов.

Далее генерал, показывая на карте, рассказал о действиях батальона капитана Лысенко. По его рассказу, по нанесенной на карте обстановке я представляю этот бой так. Перед Осташовским мостом — несколько подбитых немецких танков. В кюветах шоссе — исковерканные трупы в мышиносерых шинелях. Это то, что оставил на поле боя передовой отряд немцев, стремившихся с ходу захватить мост перед Осташово и обеспечить переправу своим главным силам через реку Рузу. Капитан Лысенко в туго подпоясанной кавалерийской венгерке, в ушанке набекрень — на своем наблюдательном пункте, что находится под кирпичным домом на окраине Осташова, по другую сторону — мост. Капитан смотрит в бинокль, не обращая внимания на оглушающие взрывы вражеских снарядов. Перед его глазами — немецкие танки: один идет прямо на мост, за ним уступом — еще два, поддерживая огнем первый с коротких остановок.

Орудийный расчет выскакивает из ниши, и сержант командует:

Сквозь прорезь прицела Лысенко видит перебегающие немецкие цепи и нажимает на спуск. Пулемет застрекотал.

Ночь. Вокруг выстрелы и разрывы снарядов. Капитан Лысенко сидит на табуретке без шапки, с перевязанной головой. Окровавленная венгерка расстегнута.

В это время открывается дверь, и, к удивлению всех, входит немецкий офицер с белой повязкой на рукаве. Вытянувшись во фронт, приложив руку к козырьку, он спрашивает на ломаном русском языке:

Немец улыбается, снова прикладывает руку к головному убору.

Немец откозырнул:

Когда за немцем закрывается дверь, капитан Лысенко, обращаясь к сидящим командирам, повторяет свои слова:

Командир полка полковник Капров после тяжелых отступательных боев в районе совхоза Булычево, а также на промежуточных рубежах в районе деревень Игнатово, Федосино, Княжево и других не сумел, вернее, не имел возможности своевременно оказать помощь капитану Лысенко. Генерал Панфилов, узнав, что батальон Лысенко окружен, бросил на выручку то, что у него было под рукой: отряд в сто человек под командой лейтенанта Каюма Гарипова. Но отряд не смог прорваться к Осташову. Подбив гранатами семь вражеских танков, он почти весь погиб в рукопашном бою. Из отряда вернулось шесть раненых. Я вспомнил лейтенанта Гарипова — командира роты третьего батальона нашего Талгарского полка. На него я обратил внимание еще на берегу горной речушки Талгарки, на полковом стрельбище. Этот смуглый татарин среднего роста, в неподогнанном новом обмундировании, неловко заложив большой палец за плечевой ремень портупеи, ходил на огневом рубеже, щурясь от яркого солнца. Пистолет в кобуре оттягивал слабозатянутый офицерский ремень. На нем было все новое, все сияло. Но военный костюм был для него до того непривычным, что Гарипов, казалось, не знал, что делать в своем одеянии. Своим людям он приказывал неуверенно, не командовал ими, а как бы уговаривал, приглашая жестом руки, вступал с подчиненными в долгие разговоры, убеждая их в чем-то. Смена из его роты задерживала нам стрельбу.

Мои замечания он слушал смущенно, мигая добрыми карими глазами, и на его веснушчатом продолговатом лице выступил пот.

Через месяц я застал его журящим одного младшего командира.

Он тоже улыбнулся и, четко отдавая честь, ответил:

Вот о нем, о бойцах его отряда теперь рассказывал генерал, как он, выручая товарищей из беды, геройски погиб в неравном бою... Батальон Лысенко дрался трое суток. Все эти три дня и три ночи орудийный гул, трескотня пулеметов, шум моторов, зарево пожарища возвещали, что там, в Осташове, идет неравный жестокий бой...

Я рассказал генералу подробности боя в роще вблизи совхоза имени Советов, о том, как мы огнем четырех орудий обрушились на немецкую колонну с артиллерией, идущую по дороге от Сафатова. Генерал передал мне свой двухцветный карандаш и показал на карте Сафатово.

Я склонился над картой и нанес положение нашего батальона в лесу, расставив орудия, потом по коричневой линии дороги нанес синим концом карандаша немецкую колонну — стрелки с тремя черточками — и написал черным карандашом дату и время боя.

Момыш-улы, и второй собеседник, — сказал он, указывая на карту. — Рассказывайте и наносите. Ход нашей беседы изменился. Я рассказывал и отмечал на карте красным концом карандаша наших, синим — противника. Генерал слушал. Такой характер беседы освободил меня от прежней натянутости и робости.

Я ответил ему.

Теперь снова рассказывал генерал. Я слушал.

Полк Капрова и остаток дивизионной артиллерии поспешно перешли к обороне в районе указанных населенных пунктов. Наша дивизия была усилена еще одним истребительно-противотанковым дивизионом из резерва командующего армией. Рюховскому и Спасс-Рюховскому наше командование придавало значение как важному узлу на подступах к Волоколамску. Поэтому генерал со своим командующим артиллерией подполковником Марковым приехал в этот район увязать взаимодействие артиллеристов с полком Капрова. Орудия были расставлены в боевых порядках пехоты. Мыслилось задержать здесь противника как можно дольше, чтобы предоставить другим частям возможность подготовить Волоколамский район к обороне. На следующее утро полк немецких бомбардировщиков делает пять заходов на эти пункты и после короткой, двадцатиминутной артиллерийской подготовки противник атакует шестьюдесятью танками. Они сначала идут в лоб, но наши артиллеристы встречают их сильным огнем, подпустив на расстояние прямого выстрела. Снова обрушивается немецкая артиллерия, снова идут танки с пехотой, на этот раз с флангов, беря в клещи наши позиции. Противник неумолим, атака следует за атакой. «Товарищ генерал, полку больше не удержаться», — докладывает Капров. «Товарищ генерал, пятьдесят процентов орудий вышло из строя, боеприпасы на исходе», — докладывает Курганов. Генерал сам видит неравенство сил. Он приказывает прикрыться частью сил и отойти на следующий рубеж.

Генерал встал, прошелся, вернулся к столу, склонился еще раз над картой и задумчиво воскликнул:

Зазвонил телефон, и генерал поднял трубку. Видимо, о чем-то важном докладывал начальник штаба, и я, считая неудобным прислушиваться к разговору, хотел выйти...

На прощание генерал Панфилов приказал представить к наградам отличившихся в боях. «Если кто достоин Героя Советского Союза, — сказал он, — не стесняйтесь, представляйте». 26—27 октября 1941 года разгорелись бои за Волоколамск. Противник ввел в бой до четырех пехотных дивизий и до ста танков. Действия своих войск противник обеспечивал и поддерживал мощными артиллерийскими и авиационными подготовками. Особенно тяжелые бои пришлось вести полкам Капрова и Елина, артиллерийскому полку Курганова. Ныне здравствующий полковник Илья Васильевич Капров много мне рассказывал о боях этих дней. И он, и другие вспоминают, что генерал Панфилов с оперативной группой все время находился на главном направлении и влиял на ход боя: вмешивался в оценку сложившейся обстановки, уточнял то или другое решение командира в ходе боя, советовал, приказывал, подбрасывал подкрепление из своего резерва на более угрожающее направление, восстанавливал взаимодействие с соседями, докладывал обстановку командующему армией, мобилизовывал весь дивизионный тыл на бесперебойное снабжение продовольствием и боеприпасами, следил за своевременной эвакуацией раненых, принимал меры к обеспечению всех средств связи для непрерывного управления войсками... Панфилов всегда находился там, где он по обстановке был более всего нужен. Расширяя прорыв по фронту и в глубину, противник упорно, шаг за шагом, развивал успех. Блокируя окруженные подразделения, он ввел в бои свои вторые эшелоны и резервы и прорвал фронт обороны на правом фланге и в центре дивизии. Особенно тяжелые бои завязались в районе Рюховского и Спасс-Рюховского против главной группировки противника, которая состояла из трех пехотных и двух танковых дивизий. В этих боях участвовали с нашей стороны полк Капрова, полк Елина, артполк Курганова, два дивизиона противотанкового артиллерийского полка из резерва командующего армией Рокоссовского, танковая рота из армейского резерва. Генерал Панфилов сам лично руководил боями, двое суток безотлучно находясь на самом переднем крае. Изрядно потрепав противника, по приказу командующего армией, дивизия отошла в район Волоколамска. «Под Волоколамском особенно отличились части 316-й стрелковой дивизии, которой командовал генерал-майор И.В.Панфилов, курсантский полк под командованием полковника С.И.Младенцева и артиллерийские противотанковые полки. В течение семи дней воины этих частей, отбивая непрерывные атаки трех пехотных и двух танковых дивизий противника, удерживали район Волоколамска. При этом они уничтожили до 80 танков и несколько батальонов пехоты».

(«История Великой Отечественной войны»).

Вспоминая про эти дни, член военного совета армии генерал А. А. Лобачев в своей книге «Трудными дорогами» пишет: «Всего лишь неделю у нас воевала 316-я дивизия, но как воевала! Даже самые, казалось бы, непосильные задачи панфиловцы выполняли хладнокровно, без жалоб на трудности, без тени растерянности». Однако брешь в центре боевого порядка дивизии оказалась непоправимой. «Противник силою до четырех пп (пехотных полков. —Б. М.-у.) и до ста танков к исходу 27 октября овладел рубежом Ивановск, Волоколамск, Возминское, Жданово», — доносил Панфилов командующему армией. Сдача Волоколамска очень тяжело переживалась Панфиловым. Правда, противник в боях на подступах к городу, а также за город понес большие потери как в живой силе, так и в технике. Мы потушили его наступательный порыв, сорвали планы «завтракать в Волоколамске, ужинать в Москве», и он вынужден был остановиться на целый месяц, чтобы привести себя в порядок и подтянуть глубокие резервы. Газета «Известия» 5 ноября писала: «Поистине героически дерутся бойцы и командиры Панфилова. При явном численном перевесе в дни самых жестоких атак немцы смогли продвинуться вперед только на полтора километра в сутки. Эти полтора километра дались им очень дорогой ценой — земля буквально сочилась кровью фашистских солдат».

«Через два дня к нам прибыла комиссия из штаба Западного фронта. По заданию Ставки, она расследовала причины сдачи Волоколамска. Комиссии предъявлены приказы военного совета армии, планы, оперативные документы, карты.

Приехал И. В. Панфилов. Комиссия пригласила его для объяснения. Мы заявили, что вся наша армия гордится этим соединением: генерал Панфилов большего сделать не мог.

Это был тяжелый разговор, хотя все понимали, что Ставка не может спокойно смотреть, как войска отступают и сдают врагу на подступах к Москве город за городом. Ставка требовала стойкости. В результате упорной обороны, стойкости наших войск наступление противника было приостановлено на всем западном направлении. Выиграв время, высшее командование Красной Армии получило возможность подтянуть и сосредоточить глубокие резервы для последующих и решающих сражений на ближних подступах к Москве. В числе других войск на Волоколамском направлении особо отличилась 316-я стрелковая дивизия под командованием генерала И.В.Панфилова». Противник в предыдущих боях тоже изрядно потрепал и наши части. Пополнения или подкрепления пока еще не прибывали. Наши войска не смогли предпринять каких-либо серьезных контратак или наступления для восстановления утраченного положения в районе Волоколамска. Отбивая атаки противника, части дивизии заняли оборону и закрепились на фронте Ефремова, Ченцов, высоты «251,0», Нелидова, разъездов Дубосеково, Ширяево. На этом рубеже с 28 октября по 16 ноября 1941 года бои носили позиционный характер. Генерал Панфилов, как и раньше, часто навещал полки и батальоны, иногда бывал в ротах и взводах, на основных и более вероятных направлениях наступления противника осматривал оборонительные сооружения, беседовал с людьми, изучал условия местности, вносил коррективы в наши планы, уточнял, советовал. Наш батальон закрепился в районе Ефремово в непосредственном соприкосновении с противником, прикрывая правый фланг полка Шехтмана. Узнав, что в полк прибыл генерал Панфилов, я поехал в Строково, где был расположен штаб полка.

Я доложил генералу, что наш батальон был в полку на положении пасынка у плохого отчима. Мы терпели неоправданные трудности, командир же полка не оказывал нам никакой помощи, наоборот, приказывал выполнять невыполнимое. Несмотря на все это, батальон не пал духом и с честью выполнил свой боевой долг. Панфилов сосредоточенно смотрел на карту, слушал меня, не перебивая. Когда я кончил доклад, генерал спросил у комиссара полка:

Я никогда не видел генерала таким сердитым. Итак, наш батальон был выведен в район Рождествено и занял оборону на второй позиции. С этого дня батальон считался личным резервом командира дивизии, закрепляясь на занимаемых позициях, готовил контратаки в нескольких направлениях на случай прорыва противника. В связи с такой задачей мне приходилось бывать почти во всех полках и батальонах для изучения маршрута движения и согласования вопросов взаимодействия. Это дало мне возможность познакомиться с командирами и политработниками дивизии и быть более в курсе общей обстановки, чем другим командирам батальонов. О результатах своих поездок я докладывал начальнику штаба дивизии полковнику Серебрякову Ивану Ивановичу, очень чуткому и выдержанному человеку, или лично генералу Панфилову. Помнится, в начале ноября наш штаб размещался в к ровне Софьино. Джан под руководством Рахимова собрался готовить обед. Он топил жир, а лейтенант Рахимов, сидя на полу, резал морковь. Джан опустил в кипящий жир нарезанное мелкими кусками мясо. Когда в котле забурлило, зашипело, и комната наполнилась чадом, наш хозяин — крепкий семидесятилетний старик с седой бородой и прокуренными усами, которого мы все звали «папашей», закашлял и, наспех накинув на себя полушубок, вышел из дому.

Неожиданно приехал генерал Панфилов. Снимая полушубок, он спросил Рахимова:

Я с разрешения генерала пошел по делам. Когда вернулся, Джан в передней накрывал котел крышкой, затем укутал его байковым одеялом, а сверху — своей стеганой курткой.

Синченко топориком колол полено на мелкие щепки для разжигания самовара, а Рахимов делал салат из огурцов, лука и редьки.

Вошел хозяин дома. Генерал встал и поздоровался с ним за руку, спросил:

Джан в большом хозяйском блюде внес дымящийся плов и поставил его на середину стола. Рахимов с Николаем принесли тарелки, ложки, салат. Панфилов пошел мыть руки. Хозяин хотел было уйти, но генерал его не пустил:

Старик долго упорствовал, но после настоятельной просьбы все-таки сел за стол.

Мы не дотрагивались до еды, соблюдая этикет, ждали, когда начнет генерал.

Синченко стоял у двери и показывал Рахимову на фляжку с водкой.

Синченко налил всем по рюмке. Генерал взял рюмку в свою левую руку и поднял тост за нашу победу.

Обед завершился чаем. Вечерело.

Генерал попрощался со всеми за руку, особенно тепло со стариком и Джаном. Он на узбекском языке похвалил плов и в шутливой форме напрашивался еще раз к Джану в гости, когда тот будет готовить узбекские блюда. Джан сиял и, позабыв, что он красноармеец, как хозяин, учтиво, по-восточному прикладывал руки к груди и говорил, что он всегда рад такому дорогому гостю. Когда мы вышли на улицу, генерал еще раз попрощался с Рахимовым, а мне сказал:

Пока мы не въехали в лес, генерал молчал. В темной просеке были слышны лишь глухой цокот копыт да легкое трение полозьев кошевки о снег.

Вопрос генерала не был для меня неожиданным, так как я, к великому недовольству комиссара Логвиненко, оставался единственным беспартийным комбатом в полку.

«Ого, и это ему известно», — промелькнуло у меня. Лошади, изредка фыркая, шли мелкой рысью, кошевка покачивалась на неровной дороге, лес молчаливо стоял темной стеной. Адъютант генерала и Синченко то догоняли, то отставали от нас. Я рассказал генералу о том, как однажды в пути на Дальний Восток потерял комсомольский билет, о бесплодной переписке с организацией, где я раньше состоял на учете. Далее я сказал, что считаю себя недостаточно подготовленным для вступления в партию.

Генерал велел ездовому остановиться и, вылезая из кошевки, сказал:

Прощаясь со мной, он задержал мою руку в своей:

По данным нашей разведки, было известно, что Гитлер требовал от своих войск любой ценой в ближайшее время разделаться с Москвой. На московское направление перебрасывались крупные резервы и большое количество боевой техники, нацеливались воздушные силы. Враг серьезно готовился ко второму туру своего генерального наступления на нашу столицу. Только против 16-й армии, которой командовал Рокоссовский, предназначалось пять пехотных, две моторизованных, шесть танковых дивизий. В этих дивизиях до 400 танков, 1030 орудий и минометов. Осень уступила свои права зиме. С запада дует ветер. Он обжигает лицо, иглами колет пальцы, насквозь пронизывает тело. Дуешь на руки, потираешь лицо, топаешь ногами, чтобы хоть как-нибудь согреться. Земля окаменела. Все вокруг окуталось снежным пухом, застыло в ледяном безмолвии. С непривычки мы сильно продрогли. Поеживаясь, прячем руки в рукава. Спасаясь от пронизывающего ветра, жмемся к стенам домов. Но это продолжается недолго. Время не терпит. Война остается войной. Ее не перепоручишь другому. За всем должен сам уследить, все должен делать сам. Почувствовав шпоры, Лысанка закусила удила и пошла крупной рысью по лесной дороге. Лес был забит снегом. С воем пронеслась мина, шлепнулась недалеко от нас, отчего вздрогнули, словно в испуге, ветки елей, обрушив сплошной снегопад. Несколько осколков просвистело так низко над головой, что мы невольно пригнулись...

Путь нам преградила глубокая свежая воронка.

«Как хорошо знает Синченко казахский язык», — подумал я. Деревня Шишкино, куда мы ехали, показалась, как только кончился лес. Мой адъютант был прав: терроризировать не только войска, но и население любыми средствами — излюбленное занятие немцев. Они обстреливали на-селенные пункты, расположенные глубоко в тылу, из дальнобойных орудий, в пределах их досягаемости. Поэтому такой участи не избежало и Шишкино. На окраине деревни дымились, догорая, несколько бревенчатых строений. Перед домиком, к которому, словно паутина, были протянуты телефонные провода, мы спешились. Не успел я спросить часового, стоявшего на углу дома: «Генерал у себя?» — как услышал из открывшейся двери знакомый, чуть хрипловатый голос:

У окна на большом столе, будто вышитая скатерть, лежала развернутая военная топографическая карта. После приветствий генерал подошел к ней и черным карандашом сделал в двух-трех местах жирные пометки.

Я сидел в углу за маленьким столиком и молча пил чай.

Он выпрямился и, весело глядя на меня, сказал дружелюбно:

Генерал удобно устроился за столиком в углу и принялся пить чай, посасывая мелкие кусочки сахара, который он сам тут же колол щипцами. Я склонился над картой и приступил к изучению обстановки. С западной стороны деревень Строково, Ченцы, Мыканино, Ядрово, Дубосеково и других проходила, плотно примыкая к лесу, красная полоса линии нашей обороны. Особенно отчетливо выделялись узлы пересечения дорог в Горюны, Матренино, к высоте «151,0». Эти районы были обведены карандашом. Я пригляделся еще внимательнее и прочел написанное рукой генерала: «Батальон Момыш-улы». Теперь я понял, зачем вызывал меня генерал. Мне показалось немного обидным, что он хочет переместить нас с передовой в тыл. Параллельно нашей красной полосе проходила синяя линия — передний край противника с указанием районов расположения частей и соединений. Я впервые видел на карте такие относительно полные данные о противнике. По этим данным силы противника превосходили наши в три, а то и в четыре раза. Стало ясно, почему немцы месяц не двигались с места: накапливали силы.

Генерал словно прочел мои мысли и заговорил, вставая из-за столика:

Генерал рассмеялся.

Панфилов кивнул головой.

Генерал проводил меня до самых дверей и, положив руку на плечо, ласково сказал:

Как и предполагалось, с рассвета 16 ноября 1941 года противник перешел в наступление. В полосе обороны 316-й дивизии повели наступление две пехотные и две танковые дивизии противника, усиленные артиллерией и авиацией. Главный удар опять обрушился на левый фланг дивизии — на полк Капрова, вдоль железнодорожной линии Волоколамск — Москва и на полк Елина, по Волоколамскому шоссе. ...По дороге к деревне Мыканино шагают семнадцать бойцов. Во главе — молодой лейтенант Петя Угрюмов. Он идет широким шагом, не оглядываясь по сторонам, как бы отмеряя расстояние.

Тонкий, бледный юноша нагоняет строй. Это политрук Григорий Георгиев. Кругом грохочет земля, вздымаясь огненночерными фонтанами разрывов. Воют мины и свистят пули. Горят дома. Впереди мелькают наши бойцы, перебегающие из ячейки в ячейку. С наблюдательных пунктов внимательно смотрят вдаль наши командиры. На заснеженных полях, прорезанных траншеями, люди решили стоять насмерть.

Их семнадцать истребителей танков. Они заняли позицию у деревни Мыканино. ...К мосту у деревни Строково подходит группа бойцов с тяжелыми ношами. Они по команде «по двое», «по трое» поспешно рассыпаются, волоча по снегу квадратные ящики. Кто поднимается на мост, кто под мостом карабкается, взбираясь по толстым быкам на нижние опоры. Они что-то приспосабливают, прикрепляют, рубят топорами, стучат молотками, вбивают гвозди. Кажется, что они старательно чинят, ремонтируют... Но нет! Они минируют мост. Им приказано с подходом вражеских танков взорвать его.

Их одиннадцать саперов.

А тот, который перебегает от группы к группе, горячо жестикулирует руками и покрикивает на людей, требуя делать точно, как он хочет, — это и есть их командир лейтенант Иван Березин. А вот, пулей вылетев из траншеи, бежит назад и шагов через десять падает камнем, снова поднимается, бежит и снова падает — и так до самого леса — лейтенант Мухаметкул Исламкулов. Его вызывают в штаб полка. ...В гуще леса стоят повозки, покрытые брезентом, привязанные к ним лошади подбирают остатки разбросанного по снегу сена, а поодаль, под громадными елями, метрах в двадцати-тридцати друг от друга, дымятся походные кухни. Около каждой кухни — повар в замызганном, когда-то белом, халате поверх полушубка, с черпаком в руке, несколько бойцов: кто рубит дрова, кто подкладывает поленца в топку, кто чистит мерзлую картошку. Это пищеблок батальона, где готовится обед. А люди, что находятся здесь, — это ездовые, повара и рабочие по кухне, выделенные по наряду. Их двадцать человек. ...На опушке леса позади Дубосекова лежит запорошенная снегом сопка. К ней тянутся телефонные провода. Это наблюдательный пункт командира полка. Врытый в сопку узкий бревенчатый блиндаж. В срубе — оконце. На треноге — рогатая артиллерийская стереотруба, на дощатых скамейках — несколько полевых телефонных аппаратов в желтых кожаных чехлах и радиостанция с короткой антенной. Посредине блиндажа на столике горит пара восковых свечей. Прильнув к окуляру стереотрубы, стоит небольшого роста, худощавый, с продолговатым лицом, узкими квадратными усиками полковник. Если бы не светлосерые с прищуром глаза, по цвету кожи можно было бы принять его за туркмена из знойных Каракумов. Это Капров — самый старший по возрасту и по выслуге лет командир полка в дивизии.

Полковник наблюдает за полем боя и, не оборачиваясь, отдает распоряжения:

В блиндаж входит генерал Панфилов. Его сопровождает сухой и щупленький, но с гордой осанкой артиллерийский подполковник. Если бы на нем не было аккуратной, со вкусом подогнанной военной формы, он напоминал бы скульптурный портрет Вольтера, усмехающегося с философской холодностью: все в этом грешном мире преходяще, и перемен никому не избежать! Это командир артиллерийского полка дивизии Георгий Федорович Курганов.

Потом, не спеша, расстегивает крючки на полушубке, говорит:

При этих словах Курганов громко хохочет, Панфилов тоже не может сдержаться.

Через час они возвращаются на наблюдательный пункт. Все трое суровы и сосредоточены.

Серое туманное утро. Как и вчера, громовая артиллерийская канонада. Как и вчера, идут жаркие бои. К полудню туман рассеялся, выглянуло солнце. В воздухе появились самолеты. Они кружатся, просматривают цели, делают заходы, пикируют, бомбят... Лейтенант Березин перебегает из окопа в окоп. Перед мостом, так же как и в Осташове, в кюветах валяются, задрав вверх колеса, несколько мотоциклов, там и сям лежат трупы в серых шинелях. Немецкие цепи...

Так он бежит от бойца к бойцу, от ячейки к ячейке.

На позицию саперов обрушивается беглый огонь крупнокалиберного артиллерийского дивизиона, словно завыл хор сотен ведьм, потом загрохотал сказочно громадный барабан. Вздымаются ввысь десятки огромных черно-огненных столбов. Со скрежетом, рокотом поползли танки...

Вот головной танк подошел к мосту, остановился, трижды изрыгнул из орудия огненную струю, затрещал пулеметом и уверенно пополз по настилу. За ним последовали еще три танка... Наши саперы побежали под мост. Танки ползут медленно, осторожно. Головной вот-вот «перешагнет» моет и начнет мять гусеницами шоссе. Но в это время лейтенант Березин с окровавленной головой приподнимается из окопа. Лицо его измазано грязью, глаза злые, губы стиснуты. Он резко опускает поднятую руку. И в то же мгновенье вспыхивает ослепительный свет: огромные серые клубы дыма, как бы распирая ложбину, с оглушительным грохотом обволакивают мост... Казалось, выросла над землей гора из облаков самой причудливой формы. Не видно ни моста, ни танков, ни лейтенанта Березина. ...Лейтенант Угрюмов и политрук Георгиев стоят рядом, прислонившись к стене траншеи. Угрюмов подымается на носки, вытягивает шею и спрашивает Георгиева:

В это время рой пуль со свистом проносится над головами, и бойцы невольно пригибаются.

Танки идут развернутым строем. Бойцы, притаившись в окопах, вставляют в гранаты крючковатые, толщиной с папиросную гильзу, взрыватели. Вот первый танк с лязгом подполз к траншее — боец поднялся и бросил связку гранат. Под танком сверкнул взрыв. Танк перекатился через траншею, завертелся, остановился и запылал. И так за несколько минут — двадцать костров над траншеями. С флангов строчат и строчат наши пулеметы, прижимая к земле немецкую пехоту, идущую за танками. На дне траншеи с запрокинутой головой, с детской улыбкой на лице лежит Петр Угрюмов — простой русский паренек... ...Лейтенант Исламкулов, возвращаясь из штаба полка, по пути задержался в пищеблоке батальона, что стоит в лесу. Он сидит на ящике из-под продуктов и из котелка, принесенного поваром, ест щи.

Он выстраивает бойцов и ведет к опушке леса. Действительно, с противоположной опушки к полянке идут немецкие цепи в маскхалатах. Исламкулов расставляет людей в пяти-шести метрах друг от друга, за толстыми стволами деревьев, сам становится в центре, прислонившись к стволу ели. Когда немцы подходят к середине поляны, он командует:

По этой команде гремит залп двадцати винтовок.

Снова и снова залп...

Просочившиеся в тыл автоматчики противника частью уничтожены, частью рассеяны по лесу. Внезапный удар с тыла предотвращен. ...Впереди лента железнодорожной насыпи. Она правильной дугой возвышается над горизонтом. Торчат несколько домов из красного кирпича под черепичными крышами. По сторонам этих домов вытянули свои шеи полосатые журавли шлагбаумов. У подъезда к железнодорожному полотну на столбиках висит прямоугольный жестяной лист, изрешеченный пулями и осколками: «Берегись поезда». Это разъезд Дубосеково. Траншеи, стрелковые ячейки запорошены снегом. В ячейках — бойцы в полушубках. Опираясь винтовками на бруствер окопа, они прицеливаются, стреляют; перезаряжая винтовки, дыханием согревают пальцы, обожженные холодным металлом затвора, и снова прицеливаются и снова нажимают спуск. Выстрел, выстрел... Позади раздается гул орудийных залпов. Впереди, в самой гуще немецкой цепи, вздымаются фонтаны взрывов, кто-то падает и больше не встает, кто-то бежит назад; в воздух летят каски, летят рукава, сапоги, штанины, полы шинелей... Несколько танков, идущих впереди пехоты, завертелись волчком, обволакиваемые густым черным дымом, неподвижно застыли на месте...

Он хлопает по плечу бойца, дергает его за воротник и радостно говорит ему:

Это политрук четвертой роты Василий Клочков. Под сильным огнем противника он пробрался во взвод, оборонявшийся у Дубосекова.

Их было двадцать восемь.

Вдруг загрохотали, подобно раскатистому грому, залпы сотен орудий. То со свистом, то с воркующим шелестом полетели снаряды, с воем — мины. У огневых позиций нашей артиллерии забарабанили сотни взрывов: приглушенные — от фугасных снарядов — выворачивали землю, вздымались густым черным вихрем ввысь; резкие, с треском — осколочные. Сверкнув в воздухе огненно-красной струей, рвались шрапнельные снаряды, со свистом брызгая пулями, оставляя в воздухе облачные барашки серого дыма. Зловеще-жуткая симфония выстрелов, свиста, воя и взрывов продолжалась минут двадцать. Все обрушивалось на опушку леса, откуда прямой наводкой вела огонь по танкам наша артиллерия. Черный туман густел, обволакивая опушку.

Увидев над лесом нелепо крутящиеся в воздухе орудийные колеса и бревна от сруба наблюдательного пункта, разбитого крупнокалиберной фугаской, Клочков со злобой, как бы самому себе, говорит:

Действительно, на горизонте, как стая стервятников-грифов, тройками, пятерками идут самолеты.

По его команде бойцы занимают свои места в траншеях. Подбежавшим командирам Клочков кратко чеканит:

Штурмовики, звено за звеном, пикируют, обстреливают, бомбят. Впереди слышен рев моторов. Развернутым строем, ведя огонь с коротких остановок, идут танки. Позади раздаются отдельные выстрелы наших уцелевших орудий. Один снаряд попадает прямо в башню головного танка. Делая зигзаги, танк продвигается еще на несколько метров и останавливается.

Затем еще несколько метких выстрелов. Но танков много, они идут, идут...

Политрук идет по траншее и, подойдя к бойцу, повторяет:

Разгорелся неравный бой пехоты с танками. Пока танки ползут в восьмидесяти ста метрах от траншеи, бойцы ведут огонь по смотровым щелям. Несколько танков останавливаются. Видимо, брызгами шлепающихся о броню пуль поражен водитель или наводчик. Другие танки с грохотом идут прямо к траншеям. Кажется, уже вот-вот перекатятся через траншеи... И вдруг — несколько одновременных оглушительных взрывов, и у самого бруствера задымили, запылали передние танки. Но вот одному танку удается перекатиться через траншею, подмяв под себя бойца. Его сосед, выскочив из траншеи, метнул вдогонку бутылку с горючей смесью. Танк запылал, а боец, сраженный пулей, пошатнулся и упал в траншею...

Клочков грузно прислонился к стене окопа и на мгновение опустил голову.

Со связкой гранат он бросается на надвигающийся танк. Примеру Клочкова следуют оставшиеся в живых бойцы. У разъезда Дубосеково, на израненном воронками от снарядов и авиационных бомб поле замерли объятые дымом и пламенем вражеские танки... К полудню в Горюны приехал на вороном коне начальник артиллерии нашей дивизии подполковник Виталий Иванович Марков. Приземистый, с прямым носом, прищуренными серыми глазами, на вид не больше сорока. Слезая с лошади и здороваясь со мной за руку, он сказал:

Когда мы вошли в избу, все встали, приветствуя подполковника. Поздоровавшись с ними за руку, Марков, не спеша, разделся, сел и, поглаживая светлые волосы, сказал в тоне не приказа, а как бы просьбы:

Офицеры и солдаты безмолвно вышли. Марков развернул свою карту на столе и, разглаживая ее, сказал:

Далее Марков по карте подробно сориентировал меня в обстановке, показал, на каких рубежах какой полк ведет бой, где и когда вклинился в нашу оборону противник. На его рабочей карте, которую он вел с артиллерийской педантичностью, линия фронта располагалась глубокими зигзагами, напоминая русло извилистой реки. Он с тревогой говорил о том, что к исходу дня противник может ввести в бой свои вторые эшелоны, которые, видимо, приведены в порядок после того, как наша авиация днем накрыла их на исходном положении. Марков опасался, выдержат ли наши до вечера. Говорил, что генерал поехал к командующему просить подмоги или разрешения отвести полки под покровом ночи на следующий рубеж...

Вернувшись в штаб, Марков аккуратно нанес на свою карту положение батальона, огневые позиции и, свертывая карту, сказал:

Я поблагодарил за советы.

Как рокот морского прибоя при сильном шторме, доносились издали непрекращающиеся грозные раскаты боев. Над Горюнами эскадрилья за эскадрильей шли наши самолеты. Шли низко, почти прижимаясь к лесу. Выше их, словно буревестники, носились в небе наши маленькие истребители, прикрывая боевые действия штурмовиков. Мы волновались, от души приветствовали наших воздушных бойцов...

Меня вызвали к телефону.

Я вызвал Рахимова, Бозжанова, Танкова. Иллюстрируя схемой, высказал им свои соображения. Если раньше наш огневой щит изо всех видов оружия был направлен на юг, в сторону Ядрова, откуда мы ждали противника, то теперь этот щит мы готовы в нужный момент перенести на север, на Покровское, на случай, если противник ударит с тыла. Когда я высказал товарищам недоумение по поводу приезда к нам какой-то красавицы, которую генерал приказал мне хорошо встретить, лейтенант Танков расхохотался. Я хотел было на него прикрикнуть, но он так непосредственно смеялся, что я невольно сдержался. Его ранее строгие глаза теперь искрились.

Когда Танков рассказал об этом новом, ранее нам не известном миномете, мы тоже смеялись над своей наивностью. Они все трое, весело смеясь, ушли, а я остался ждать приезда «красавицы». Вскоре ко мне вошел высокий капитан с квадратной курчавой черной бородой. Он был в новом полушубке с белым воротником. На голове кубанка из серого каракуля с бордовым суконным верхом. Обут он был в лохматые суконные бурки, отделанные светло-коричневой кожей. Видимо, я настолько был изумлен резкой контрастностью во внешнем облике этого «цыгана», что не сразу встал. И лишь когда он недовольным голосом пробасил: «Кто тут командир батальона?» — я вскочил и представился. Капитан нахмурил густые брови, без приглашения опустился на табурет и, в свою очередь, как бы нехотя, представился:

«Значит, не так его встретил», — промелькнуло у меня, и чтобы выйти из этого положения, я спросил:

Я по телефону доложил генералу. Когда генерал приказал мне передать трубку «Марии Ивановне», я еле удержался от смеха, передавая трубку бородачу.

Кирсанов передал трубку мне.

После того, как я положил трубку, капитан, облокотясь на стол и подаваясь вперед, спросил:

Кирсанов раскатисто засмеялся. В это время вошли Рахимов и Бозжанов. Ответив на их приветствие, Кирсанов сказал, улыбаясь:

С Сергеем Ивановичем мы решили ряд неотложных дел: одного его наблюдателя отправили с нашим офицером к полковнику Капрову, другого — в район Ядрова, к майору Елину, командиру нашего полка. В комнату втащили радиостанцию Кирсанова. Рахимов пошел распорядиться насчет установления телефонной связи между нашим командным пунктом и позицией дивизиона «РС», что стоял в лесу, севернее железнодорожной будки. Наш штаб превратился в узел не только проволочной, но и радиосвязи. Кирсанов разделся, развернул свою карту, не торопясь, вынул из планшета хордоугломер, транспортир, целлулоидный артиллерийский круг, угольник, циркуль-измеритель, коробку остро отточенных цветных карандашей. Все это он расставил на столе, посмотрел и сказал:

Я пододвинулся к его карте, высказал свои соображения и указал на ряд участков на переднем крае, где шли бои. Кирсанов внимательно выслушал меня, нанес на карту позицию дивизиона, пометил карандашом те участки, которые я указал, взял в руки угольник, измеритель и, склонясь над картой, задумчиво сказал:

Бозжанов, все это время безмолвно стоявший в стороне и следивший с явным любопытством за капитаном, незаметно вышел. Он вернулся на цыпочках, держа, к моему удивлению, в одной руке тарелку с закуской, а в другой бутылку водки. Указывая глазами на сосредоточенного Кирсанова, он подмигивал мне, как бы объясняя: «Нужно гостя попотчевать» Я одобрительно кивнул. Джалмухаммед осторожно поставил тарелку на край стола и налил полстакана водки. Кирсанов посмотрел исподлобья и, не отрываясь от работы, сказал:

Бозжанов хитро улыбнулся и долил в стакан, а бутылку поставил рядом с ним. Кирсанов отмеривал расстояния на карте, чертил множество треугольников, то транспортиром, то целлулоидным кругом измерял углы, записывал данные на полях карты, снова измерял, снова рассчитывал, проверяя свои записи. А я с нескрываемым любопытством следил, как он сосредоточенно и аккуратно решает множество тригонометрических задач. Я — неплохой чертежник и артиллерист — завидовал Кирсанову, его вдумчивой и красивой работе.

Вдруг раздался зуммер полевого телефона. Я поднял трубку.

Кирсанов быстро проверил свои расчеты, взял трубку другого телефона.

Затем он подошел к радиостанции, надел наушники и, держа в руке микрофон, начал:

Отдав наушники и микрофон радисту, он сел на табурет и спросил телефониста:

Телефонист повторил команду капитана в микрофон.

До нас доносятся один за другим два раската грома.

Капитан повторил мое имя и хлопнул меня по другому плечу. И опять я чуть не присел от его сильного удара.

Меня вызвал к телефону генерал и сказал:

Пока я разговаривал с генералом, капитан, подобно провинившемуся школьнику, подмигивал мне, как бы на-поминая о своей просьбе умолчать о тех двух залпах.

Я передал ему приказание генерала. Он, серьезно задумавшись, сказал:

От генерала не было звонка в течение полутора часов.

В ожидании звонка мы с капитаном просидели все это время в напряженном молчании. Вдруг раздался долгожданный зуммер. Телефонист протянул трубку. На сей раз генерал говорил, что Един оставил Ядрово, а из Возмища вытягивается колонна немцев, и приказал дать по обоим этим пунктам по два залпа дивизионом. Опять расчеты, команды, доклады, пристрелки, как это было на станции, и, наконец, повелительное: «Огонь!» Радист растерянно хлопает глазами и робко произносит: «Недолет». Капитан вскакивает с места и с яростью обрушивается на радиста:

Бедный юноша виновато пятится назад. Резко повернувшись к телефонисту, капитан вырывает у него трубку и кричит во все горло:

Видимо, услышав голос старшего офицера, он багровеет, большие черные глаза наливаются кровью, он выпаливает:

Подойдя к нему, сказал:

Как бы опомнившись, Кирсанов выругался и продолжал в микрофон:

Мне казалось, что он вот-вот разрыдается.

Капитан, словно дирижер, отбивает кулаком по столу, захваченный ритмом залпов.

Капитан, весь обмякший, грузным мешком опустился на табурет.

Последующие залпы дивизиона по заявкам генерала снова прошли удачно, без всяких стычек между капитаном и огневой.

Мы ждали сигнала. Кирсанов потребовал поздний обед. Ему опять прислуживал Бозжанов, которому капитан явно полюбился. Сергей Иванович ел очень аппетитно и, насаживая на вилку кусок за куском мясо, со спокойной улыбкой рассказывал анекдоты с грубоватым украинским юмором. Бозжанов несколько раз выходил и возвращался с какой-нибудь едой. Я смотрел на этих двух необыкновенных наших людей: один наслаждался едой и балагурил, а другой наслаждался тем, что обслуживал, и, видимо, как заботливая мать, радовался, что «ее Сережа сегодня весел и хорошо поел».

...Звонил Марков. Он говорил, что генерал сожалеет о том, что между нами оборвалась связь. Он не смог поблагодарить лично капитана Кирсанова и его людей за помощь. Кирсанову разрешается теперь уехать.

Я передал все это Кирсанову.

Кирсанов тепло и грубовато-просто попрощался со всеми нами, сел в свою машину и уехал. Бозжанов долго провожал его глазами и потом произнес немного с грустью:

Когда стемнело, звуки боя несколько утихли. Приехал подполковник Марков. Он сориентировал меня в обстановке к исходу минувшего дня, разъяснил некоторые детали в полосе обороны нашей дивизии. По словам Маркова, соседи нашей дивизии тоже вели ожесточенные бои, и, благодаря их стойкости, противнику не удалось обойти оборону нашей дивизии с флангов. Со второй половины дня командующий основные усилия авиации и артиллерии сосредоточил на полосе обороны нашей дивизии и вступил в бой частью сил из своего резерва. Дальнейшее продвижение вклинившихся частей противника было приостановлено. Были нанесены удары авиацией и дальнобойной артиллерией по его резервам, и тем самым предотвращен своевременный ввод их в бой для наращивания силы удара в глубину нашей обороны на главном направлении. Таким образом, общими усилиями, во взаимодействии с соседями, авиацией и артиллерией, прорыв нашей обороны был предотвращен, хотя противнику местами удалось глубоко вклиниться в боевые порядки дивизии.

Далее он приказал мне установить связь с полковником Капровым, быть в боевой готовности, выставить вперед надежных людей, которые организованно и по безопасным местам провели бы отходящие группы через наши боевые порядки, а сам уехал на правый фланг дивизии, к полковнику Шехтману. В сопровождении адъютанта вошел полковник Капров. На нем был испачканный грязью полушубок, один валенок в двух местах прорван осколками — из дыры виднелся край белой портянки. И без того худой, он еще больше осунулся и оброс. Я предложил ему табурет, но он, качаясь, пошел в угол, сел на пол, расстегнул пояс и, сказав: «Прямо ноги не держат», — с вздохом повалился на спину. Стоящий рядом связист ловко подложил ему под голову свой противогаз.

Мой ординарец Николай Синченко принес матрац, подушку, одеяло и, невзирая на протесты полковника, устроил ему постель, подал чаю. Один за другим приходили запорошенные гарью боев офицеры штаба полка. Кратко доложив, получали указания и уходили. Вошел комиссар полка Ахметжан Мухамедьяров в испачканном кровью полушубке.

Меня вызвали к телефону. Генерал приказал передать трубку Капрову.

Закончив разговор с генералом, Капров сказал комиссару.

Капров развернул свою карту, показал мне, где им оставлено прикрытие, где минировано, где устраиваются лесные завалы, и, подробно ознакомив меня с другими мерами по обеспечению отхода полка, передал мне приказание генерала принять общее командование над теми подразделениями полка, которые будут заняты прикрытием отхода основных сил. В темноте проходили через Горюны угрюмые ряды бойцов — рота за ротой, батальон за батальоном... Я молча стоял рядом с Капровым и Мухамедьяровым и глазами провожал проходящие ряды боевых товарищей. Когда я пишу эти строки, мне вспоминаются слова Дениса Давыдова: «Отступление сие названо только славным. А сие прилагательное от частых употреблений обесславилось... Я помню, какими глазами мы увидели эту дивизию, подходившую к нам в облаках пыли и дыма, покрытую потом трудов и кровью чести...

Каждый штык ее горел лучом бессмертия!»

Итак, наш батальон был одним из тех подразделений дивизии, которые вели бои на Волоколамском шоссе, и действиями которых живо интересовался сам генерал Панфилов. Вот фотоснимок последнего приказа Панфилова, полученного мною в те дни.

Карта 100.00 и 50.00 1. Лыснево, Шишкино занято танками и пехотой противника. Матренино занимает сд.

2. Район ПТР Ст. Матренино, Горюны, Покровское совместно "с 768 сп. ПТО. 6 танками с мотострелковым батальоном 1 гвардейской тбр. упорно оборонять. ЗАДАЧА: Не допустить выхода пехоты и танков пр-ка на шоссе Волоколамск, Истра.

Экз. 3 — в деле В последующие дни, несмотря на сдачу Горюнов и окружение, мы вели упорные сдерживающие бои, прикрывая отход главных сил. Мы выполнили приказ генерала Панфилова продержаться до 20 ноября, но его самого к этому времени уже не было в живых... Выйдя из окружения с боями и организованно, батальон скоро добрался до деревни Колпаки, где стоял штаб нашей дивизии. Настроение в штабе было мрачное. Меня довольно холодно принял новый командир дивизии, грузный человек, полковник Желудков. Присутствовавшие при этом комиссар С.А. Егоров и начальник штаба дивизии полковник И.И. Серебряков были подавлены. Никто меня не спросил почти ни о чем. Я про себя вспомнил теплые встречи и расспросы незабвенного Ивана Васильевича Панфилова... Мы шли в свой полк, который стоял в десяти километрах от штаба дивизии, шли молча, и это напоминало траурный марш. Подойдя к деревне, где стоял штаб полка, мы увидели около роты выстроенных бойцов командира и комиссара полка. Я остановил батальон и скомандовал: «Смирно! Равнение направо!» — и, салютуя клинком (который я носил по старой привычке до конца войны, даже будучи командиром дивизии), подошел строевым шагом к командиру и комиссару полка и громко отрапортовал:

Командир полка майор Един, приняв рапорт, подал мне руку, а комиссар Логвиненко обнял меня, поцеловал и, обращаясь к встретившей нас сборной роте, своим чуть хрипловатым голосом выкрикнул:

Рота громко крикнула «ура», а мой усталый батальон без всякой команды подхватил замирающее эхо и троекратно протяжно прокричал: «Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра!» Мой боевой друг и товарищ Федор Толстунов стоял на правом фланге батальона и вытирал платком глаза. Логвиненко был взволнован. Он вышел на середину строя, снял шапку-ушанку. На морозе его белесый чуб нелепо торчал во все стороны. Комиссар полка начал свою речь:

Товарищи, наш славный командир генерал-майор Иван Васильевич Панфилов погиб смертью героя 18 ноября 1941 года в районе деревни Гусеново Московской области. Весь личный состав дивизии, состоящий из многих национальностей, звал его каждый по-своему: русские — отцом, украинцы — батькой, казахи и киргизы — аксакалом, узбеки и уйгуры — дадой... Такое почтение не каждый генерал заслужил! Такой чести не каждый большевик удостоен... Товарищи! Наш генерал погиб. Погиб как воин! Наш генерал завещал нам свято хранить боевые традиции нашей славной Красной Армии, быть верными своему воинскому долгу, верить в нашу победу над врагом!.. Я сам не был очевидцем гибели генерала Панфилова, а некоторые подробности после я узнал от Виталия Ивановича Маркова — начальника артиллерии нашей дивизии. Марков был ближайшим помощником генерала И.В. Панфилова. Он также часто посещал НП полков и батальонов, артиллерийских дивизионов и батарей, опортные пункты обороны и противотанковые районы. Как-то при очередной встрече, выбрав удобный момент, я попросил Маркова рассказать, при каких обстоятельствах погиб генерал Панфилов.

А обстановка на фронте оставалась тяжелой и напряженной. Но у генерала было хорошее настроение. За недолгим ужином он шутил, называл нас не иначе, как гвардейцами. Началась ночь, относительно спокойная, если не считать тревожных докладов с линии фронта, телефонных звонков, поздравлений высшего начальства и соседей. С поздравляющими Иван Васильевич говорил в шутливом тоне, называл командиров и комиссаров по имени и отчеству. «Как говорится, один в поле не воин. Благодаря соседской помощи мы удостоены гвардейского звания. Нам надо оправдать награду, мне сдается, что звание и ордена нам дали авансом!.. Надеюсь, что в ближайшее время и я буду иметь честь поздравить вас...» И все в таком духе. Но с передним краем он говорил уверенно и решительно. «Все делать так, как мы с вами договорились. Ничего не менять! Нет! Я не могу за ночь принимать несколько решений... Да, я делаю так потому, что этого требуют общие интересы. Всем приходится трудно. На соседа не жалуйся, а сумей с ним рука об руку, в контакте работать. Дайте заявку, кое-чем поможем... Людей накормили? А как с эвакуацией раненых?» Когда противник начал обстреливать дальне бойными Гусеново, генерал улыбнулся и сказал:

Тут генерал рассмеялся и отставил зеркало в сторону.

Тут Един хотел было вмешаться:

Я его остановил жестом руки.

И все. Разговор прервался. Признаться, я чувствовал себя неловко. Я не спросил фамилии ни у сержанта, ни у красноармейца.

Но тут генерал прервал свой рассказ и спохватился:

Когда мы вышли на улицу и направились на НП, начался обстрел. Навстречу нам шла саперная рота. Командир ее, капитан, скомандовал: «Смирно! Равнение направо!» Генерал принял рапорт капитана, поздоровался с бойцами.

Бойцы ответили дружно.

Мы отошли от этого места около полутораста метров. Недалеко бухнулась тяжелая мина. Панфилов, сделав два - три неровных шага, качнулся и упал. Когда я приподнял его, он посмотрел на меня и сказал: «Буду жить!» Больше он не произнес ни одного слова. Маленький осколок пробил его сердце... Смерть генерала Панфилова была проста, как прост был сам, этот простой русский человек, — грустно сказал Марков. — Ну, а что было потом, вы знаете из газет.

Марков закончил свой рассказ.

Член военного совета армии генерал А.А. Лобачев в своих мемуарах свидетельствует: «Располагая крупными танковыми силами, противник сумел вклиниться в глубину обороны 316-й дивизии, но за первые три дня, с 16 по 18 ноября, продвинулся всего на 5—6 километров. Бойцы научились бороться с вражескими танками. 28-я танковая бригада, действуя из засад в районе Истринского водохранилища, в течение двух дней уничтожила четырнадцать танков, до батальона пехоты, девять минометов и пять орудий. Наши части лишили танковые войска противника возможности пользоваться шоссейными дорогами, что замедляло продвижение ударных группировок. Наступающие против левого крыла нашей армии дивизии противника заняли рубеж Лысцево, Ядрово, Большое Никольское, Иванцево и Шелканово. Энергичными контратаками 316-й дивизии и кавалерийской группы Доватора продвижение немцев было приостановлено, но управление войсками армии в этот день нарушалось неоднократно. Бои продолжались и на другой день. Уже наладили связь с частями, но на душе по-прежнему неспокойно. 3-я танковая группа противника развивала наступление на клинско-солнечногорском направлении, а 4-я танковая группа рвалась на Новопетровское.

В это время московское радио передало Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении 316-й дивизии орденом Красного Знамени. Часом позже был получен приказ Ставки о переименовании 316-й дивизии в 8-ю гвардейскую.

Написали короткое поздравительное письмо новым гвардейцам и отправили с нарочным. В это же утро выехали из Устиновки, где находился КП, к Денькову. Воздух сотрясала несмолкаемая канонада. За Деньковым, между Язвищенскими болотами и Чисменой, черно от дыма: горели деревни. Противник нажимал на участке, обороняемом 8-й гвардейской дивизией и корпусом Доватора. На командном пункте кавалеристов удалось уточнить обстановку.

Тут же по телефону В. И. Казаков связался со штабом армии и дал указание немедленно направить в распоряжение Доватора батальон «Т-34».

Тут же решили с Казаковым двинуться на передовую — к деревне Покровское. По растерянным лицам и неточным ответам встречных бойцов поняли, что в Покровском неблагополучно. На западных подступах к деревне шел бой. В двухстах метрах от деревни остановили машину, увидев бежавшего навстречу бойца.

Свернули в Чисменский лес. На опушке встретили полковника Плиева, командира кавалерийской дивизии. Казаков спросил о положении дел.

Но в Новопокровском немцев еще не было. Мы свободно миновали Устиновку. Штаб уже выехал, для связи в деревне остался делегат. Он сообщил, что КП армии находится в Спас-Нудоле. Рокоссовский и Малинин решили перенести КП на север от Новопетровского, чтобы быть в центре войск. Первое, что я услышал в штабе армии, — убит Панфилов... Не верилось. Может быть, только ранен Иван Васильевич?.. Славный комдив, герой! Ведь только утром послали ему поздравление. Я позвонил в дивизию. На КП оказался представитель политотдела армии М. С. Рутэс. Он сказал, что Панфилов убит при обстреле Гусенова. Утром у Ивана Васильевича было прекрасное настроение. Когда пришло приветствие от военного совета армии, он позвонил начальнику политотдела Галушко и предложил довести до сведения личного состава радостную весть. Приехал фотокорреспондент «Правды» Михаил Калашников. Он сфотографировал новых гвардейцев. Панфилов подошел к зеркалу, даже усы закрутил и, рассматривая себя, произнес: «Ну, что ж, еще повоюем, оправдаем гвардейское звание». Днем противник вел обстрел Гусенова, видимо, зная, что где-то поблизости КП дивизии. Надо было перенести командный пункт: враг близко, фашистские танки ведут огонь прямой наводкой. Начальник штаба приказал оборудовать в лесу щели. Приготовили стереотрубу, телефоны. Но Панфилов и слушать не хотел о переносе КП в более безопасное место. Начался новый обстрел. Изба закачалась, вылетели стекла.

Из родных Ивана Васильевича провожала в последний путь дочь — медицинская сестра. Валя Панфилова, молоденькая восемнадцатилетняя девушка, темноволосая, в солдатском полушубке, стояла у гроба отца рядом с его боевыми товарищами. Я сказал ей:

Я обнял мужественную девушку и подумал: хорошую дочь воспитал генерал Панфилов. Целый день мысль о безвременной гибели Панфилова не давала мне покоя. Ведь всю душу Иван Васильевич отдал дивизии, воспитывая в боях храбрых, богатых на выдумку, щедрых на новизну в военном искусстве людей, таких, каким он был сам. Эти панфиловские черты должны жить.

Командарм молча смотрит на меня, потом отвечает:

Я позвонил в Главное политическое управление. Оказалось, что с ходатайством в правительство могут войти непосредственно военные советы фронта и армии. Нет сомнения, что нашу просьбу поддержат перед Государственным Комитетом Обороны. Письмо написано. Ответ пришел скоро, и именно такой, какого ждали: «Удовлетворить просьбу военного совета Западного фронта и военного совета 16-й армии о присвоении 8-й гвардейской стрелковой дивизии имени генерал-майора Панфилова И.В.». Новый комдив Ревякин недолго продержался в 8-й гвардейской. Я знал его раньше. Это был внешне подтянутый, но на самом деле далеко не блестящий командир, полагающийся только на свое высокое звание. Однако высокие чины никому в боях не помогали! Как легко вздохнула дивизия, когда Ревякина сменил Иван Михайлович Чистяков! Он очень тонко сумел схватить живую душу 8-й гвардейской, где бойцы и командиры гордились своими традициями и любили Панфилова, как родного отца.

21 ноября 1941 года газета «Красная Звезда» писала: «Смертью героя погиб генерал-майор Панфилов. Гвардейская дивизия потеряла своего славного командира. Красная Армия лишилась опытного и храброго военачальника. В боях с немецкими оккупантами его воинский талант и уменье сослужили немалую службу Отечеству. Имя Панфилова неотделимо от боевой чести дивизии, которой он командовал. Она бесстрашно дралась с врагом, вписав блестящие страницы в еще незаконченную летопись нашей Отечественной войны против гитлеровской Германии. Дивизия никогда не ожидала ударов врага. Она сама бросалась на неприятеля, закрывала своей могучей грудью путь фашистским ордам. Всюду, где появлялась дивизия, она наводила ужас на немцев. Генерал Панфилов быстро изучил вражескую тактику и нашел меры противодействия ей. Он понимал всю ответственность перед Родиной и делал все, чтобы оказаться на высоте своего воинского долга. Он никогда не выпускал из рук управления своей частью, действовал смело, решительно и вел своих бойцов дорогой побед. И Красная Армия знает, что дивизия генерала Панфилова была одной из тех наших дивизий, которые с наибольшей мощью сорвали расчеты злобного врага на «молниеносную» войну против Советского Союза. В груди Панфилова билось сердце стойкого русского человека, презирающего смерть во имя победы. Он отдал всего себя великой освободительной миссии Красной Армии, несущей гибель и разгром германскому фашизму. Имя Панфилова известно не только нашей стране, но и ее врагам. Хваленые немецкие генералы произносили это имя со скрежетом зубовным. Их войска не раз бегали от дивизии Панфилова, теряя вооружение, амуницию и знамена. Родина знала: там, где стоит дивизия, враг не пройдет. Он был верным сыном партии и одним из самых мужественных воинов Красной Армии. Тремя орденами Красного Знамени наградила его страна. Среди героев всенародной Отечественной войны генерал Панфилов займет одно из самых почетных мест. Действия его дивизии будут пристально изучаться военными, а сам он живет в воспоминаниях боевых соратников и никогда не умрет Четверть века в строю! Панфилов прошел путь от солдата царской службы до генерала Красной Армии. В его биографии две больших войны: одна — в начале военной работы, вторая — в конце, и обе — с немцами. Жизнь бросила Панфилова солдатом в окопы первой империалистической войны, ковала из него полководца. И выковала упорного, решительного воина, богатого на выдумку и щедрого на новизну в военном искусстве. Маневр и огонь были его родной стихией на поле боя. Иван Васильевич Панфилов был отцом для бойцов. Они любили его той сильной и мужественной любовью, которая возникает в огне сражений, когда генерал делит опасность с красноармейцами, своим воинским умением добывает желанную победу. Они готовы были идти за ним в огонь и в воду. И шли повсюду — неустрашимые, отважные. Погиб генерал гвардии Панфилов. Память о нем никогда не умрет в сердцах славных гвардейцев и всех воинов Красной Армии. Он воспитал красноармейцев и командиров своей дивизии, способных выполнять задачу разгрома немецких захватчиков. В суровых боях они жестоко отомстят врагу за смерть любимого генерала». Этот некролог был подписан командованием Западного фронта, 16 армии, командирами и комиссарами частей.

И далее газета писала: «Все так же гремели орудия и, ударяясь о мерзлую землю, с треском рвались немецкие мины. В заснеженных окопах, в лощинах лежали бойцы, готовые в любую минуту ринуться на врага. На командном пункте дивизии, как и всегда, заунывно шумел зуммер. Но тот, кто на протяжении двух месяцев водил дивизию в бой, больше не поднимал телефонной трубки. Не слышно было твердого и уверенного голоса генерал-майора Панфилова. ...Вчера в Москве, в зале Центрального Дома Красной Армии, на высоком постаменте был установлен гроб с телом генерал-майора Панфилова. На гроб возложены венки... Три знамени в крепе стояли у его изголовья. На алых подушках — ордена и медали... Звучит траурная музыка... В почетном карауле генералы, солдаты... Гроб выносят на улицу. Эскадрон кавалерии с шашками наголо, ровные ряды пехоты встречают тело генерала, павшего на своем боевом посту. Длинный траурный эскорт двигается по Москве. ...Уже смеркалось, когда тело героя было предано кремации. Склонив свои боевые знамена, Красная Армия прощалась с героем Отечественной войны, отважным генералом гвардии, отдавшим свою жизнь за Родину, за честь и свободу Родины. Сегодня гвардейцы Панфилова снова в бою. На их знаменах начертано: «Отстоять родную столицу, отомстить врагу за гибель своего генерала!..» В своем соболезновании бойцам, командирам и полит-работникам 8-й гвардейской дивизии от имени военного совета армии Рокоссовский и Лобачев воззвали:

«Дорогие друзья!

В дни тяжелых испытаний вы понесли большую утрату — смертью храбрых на поле боя пал ваш командир. Это тяжелая утрата, но враги просчитались — она не внесла в ваши ряды паники, а заставила еще крепче сплотиться на беспощадную борьбу с ненавистным врагом. За смерть командира немецкие банды должны будут заплатить тысячами своих жизней. Отомстим немецким захватчикам и убийцам, уничтожим ядовитую гадину! Пусть светлая память вашего командира останется на-всегда в ваших сердцах и будет служить источником еще большей ненависти к злобному врагу.

Смерть за смерть! Кровь за кровь!»

Военный совет Западного фронта, представляя И.В. Панфилова к правительственной награде, писал: «В борьбе с немецкими захватчиками на подступах к Москве дивизия вела ожесточенные бои с превосходящими в четыре раза силами противника. При самых трудных условиях боевой обстановки товарищ Панфилов всегда сохранял руководство и управление частями. Ведя беспрерывные бои на подступах к Москве в течение месяца, части дивизии не только удерживали свои позиции, но и стремительными контратаками разгромили 2 танковую, 29 моторизованную, 11 и 110 пехотные дивизии»... Со всех концов страны в адрес командования дивизии и семьи И.В. Панфилова шли беспрерывным потоком как поздравительные письма и телеграммы, так и искренние соболезнования. Только на войне подвиг и смерть, радость и горе идут всегда рядом. Да, боевой панфиловский дух остался с нами навсегда, как традиция упорства и стойкости в борьбе с врагом, как боевое наследие. К чести Казахстана и Киргизии, Панфиловская дивизия своими боевыми делами заслуженно прославилась в боях под Москвой как особо отличившееся соединение. Командир дивизии генерал Панфилов Иван Васильевич отдал свою жизнь за Отечество и вошел в историю как народный герой. С его именем связаны ратные боевые дела, массовый героизм бойцов, командиров и политработников дивизии, с его именем связаны славные боевые традиции, которые приумножились в последующих сражениях достойными боевыми наследниками. Советский народ всегда гордился и гордится своими славными военными традициями. Благородная воинская традиция — это не мертвая реликвия прошлого, а боевое могучее оружие, выкованное и отточенное для великих битв настоящего и будущего. «Слава и честь моей дивизии, моего полка — это моя сила, слава и честь», — такова вечно живая воинская традиция. Нам понятны чувства людей, говорящих: «Я чапаевец», «Я таманец», «Я воевал под командой Котовского». Так говорили наши отцы и старшие братья — участники гражданской войны. «Я из группы Доватора», «Я из танковой бригады Катукова», — с сознанием своего достоинства говорили наши боевые соседи в те тяжелые дни битв под Москвой. «Я панфиловец», — отвечали наши бойцы и офицеры с гордостью. Слово «панфиловец» стало символом отваги и уважения и ко многому обязывало того, кто носил это имя.

Панфиловская традиция жила, Панфиловская дивизия воевала.

Морозное утро 6 декабря 1941 года. Огневые вспышки озаряют горизонт, и слышится глубокий, грозный и протяжный вздох земли — гул артиллерийской канонады. Над Крюковом все трещит, грохочет, дымится. Сверкают огни за огнями, как частые удары грозовых молний.Мы воюем уже шесть месяцев, но такую мощную и грозную канонаду слышим впервые. Артиллерия рвет, ломает, разрушает. На наших глазах все летит в воздух. С востока под аккомпанемент канонады медленно встает заря, затем на горизонте показывается громадный багровый диск солнца. А артиллерия, как бы играя торжественно-грозный встречный марш, все долбит, долбит! Вот раскатами удаляющегося грома огонь переносится в глубь вражеской обороны. Взвивается несколько красных ракет; цепь пехоты подымается и с криком «ура!» бросается в атаку. Боевой клич атакующих прокатился на фронте от Калинина до Тулы.

Наша Рабоче-Крестьянская Красная Армия перешла в контрнаступление. ...Развалины, дым, трупы в мышиное - серых шинелях и пленные — унылые вражеские солдаты и офицеры... Вперед, только вперед! Без остановки! Вперед! Разыгрался ветер. Он дует с востока, он гонит вихри снежной поземки, а красноармейцы гонят фашистов, неотступно преследуют их, как говорят казахи, наступая им на каблуки. За полдень нас обогнали кавалерийские эскадроны на взмыленных конях. Скрежеща гусеницами, как громадные резвые жуки, промчались танки. Это вводились в бой кавалерийская группа Доватора и танковая бригада Катукова. Они быстро прошли через наши боевые порядки. Они вырвались вперед, а мы отстали от них. Мы завидовали им. «Все-таки пеший конному не товарищ», — думал я, глядя им вслед. Но настроение было очень хорошее. Мне вспомнились слова незабвенного Ивана Васильевича Панфилова о наступательном духе наших бойцов. «Я хочу встретиться с тем сержантом и с тем красноармейцем в наступлении и спросить их: «Ну, как теперь, богатыри, себя чувствуете?»

Самочувствие очень хорошее, товарищ генерал!

Суровыми были те дни. За честь и свободу нашей Родины, за великое завоевание Октября шла битва с сильным, коварным врагом. Это была битва не на жизнь, а насмерть. Мы все сознавали — за нами Москва.

И мы победили!

Не терпят антракта. Они, по существу, по заказу не пишутся. Они как бы «внезапно» приходят, «атакуют» тебя. Лови, пиши, и безо всяких «стильграмсинтаксис»-оглядок, а то «улетит» и не вернется больше в этом натуральном (первозданном) виде; а если ты эту тему сам к себе вернешь, увидев лишь «остов или скелет» их, поймешь, что ты прошляпил.

Некоторые мои прошлые выходки и взгляды кажутся смешными с точки зрения сегодняшней моей зрелости, а может быть, через десятки лет нынешние мои поступки покажутся смешными.

* * * Рецидивы 1928, 1932, 1937 годов: Айдақтаса ауылдың иттерінің барлығы жүгіреді. Арызқойлық, қандыбалақтық, кебін жалмаулық, қабады — талайды. Бұл мәселе асқынып барып шешілетен түрі бар. Өшпенділік, қомағайлық, великомученностью — хазірет санаулық, іш пысқаннан не болса соған килігіп, унтерпришибеевщинаға барып басқалардың жылы төсектеріне суық қол тығушылық, кім болса соған қолшоқпар болып, парықсыз базарда саудаға салушылық, ер-серігі еңбекке — кедергі болулық.

* * * Өткен істер өтті, кеткен кісілер кетті. Қазбалаудың кімге пайдасы бар? Істеу керек емес пе? Уақытты жауласу мен дауласуға тағы да жұмсай бергеніміз де қандай принциптің жөні бар? Былғанышқа орын бере беруді, уақыт бөле беруді қашан тоқтатамыз? Ірі мәселені қараудың орнына, кірлі мәселерді қарайтын жиналыстарды біз қашан тоқтатамыз?

* * * Надо заниматься делом, а не копаться в яме. Яма есть яма, а не русло полноводной реки. Всякое почетное звание дается правительством не для чванливого восхваления самого себя и не для злоупотребления этим званием для своих нелепых эгоистичных целей. Каждый должен твердо знать свое место в коллективе и предел своих возможностей. Некоторые люди из вашего коллектива позволяют себе недозволенное. Эти дельцы оскорбляют творческий труд людей, сами находясь на уровне рядового уличного хулигана. Это очень жаль, но мы на них не обижаемся. Зная их весьма непорядочные нравы, собутыльников, пошлый авантюризм в их своеобразно-странном характере, халтуру в их творчестве, мы не считаем нужным говорить об этом публично и тем более на заседании художественного совета «Казахфильма». Так как считаемся с их прошлыми достоинствами и вкладами в нашу культуру.

* * * Благородство — высокая нравственная чистота, непоколебимая верность долгу своему. Под субординацией принято понимать соблюдение правил поведения по команде, но настоящая субординация охватывает правила и нормы поведения и этики, долга, вежливость во взаимоотношениях военнослужащих, включая и нравственное понятие. Под нарушением субординации надо понимать всякую ненормальность во взаимоотношениях военнослужащих, выходящую за рамки правил поведения и этики.

1943 г.

Не знаю, чувством ли, или разумом тебя познал, или судьба на радость мне тебя прислала. Как будто райским (утренним) сиянием ты все во мне освещала. Изумруд, мой Бог, тебя мне дал. Золотом высокой пробы я твое имя в сердце впишу. Как узор на камне образ в памяти своей высеку.

Невежде нужно различать и видеть, кто перед ним. Я для вас — война, а не штатский ваш товарищ. Что за внутренняя бестактность задавать такие вопросы.

* * * Я цепко держался, не опуская рук. Я начал не с просьбы, а взялся за труд. Тяжело думать и владеть искусством рядом с пикой держать карандаш, чтобы слову придать силу меча. Это я поднял флаг народа под жутким обстрелом.

То, что ты называешь жизнью, я называю развратом. Лгун, лентяй, глупый подлец — стараются выжать слезы. Для Бога на земле кровью, для архива на бумаге карандашом отметил, где это произошло.

Красная Армия — вооруженный народ. Начальники — исполнители воли главного командования. Советский офицер — советский человек. Наш офицерский корпус. Стратегическое превосходство ВЧК (Всероссийский чрезвычайный комиссариат). Оперативно-тактическое превосходство офицеров, морально-нравственное превосходство офицеров. Ломка шаблонов — инициатива, нарушение порядка ради его сохранения. Я сдавал его для того, чтобы взять. В глубь образов не проникало писательское перо, писательское зрение, а самое главное — творческое вдохновение автора. Зачем создавать новое, тогда как образ создается обстановкой. Война раскрыла богатство народной души.

Один вооруженный сопротивляющийся — непреодолимая преграда для десяти наступающих.

Демократизм и псевдо-демократизм. Идиот тот командир, который жертвует пешку.

Мы хотим, чтобы читатель просвещался, начиная от казармы и ближнего боя до крупных сражений.

1. Не умеет сказать о себе, потому что он не проанализировал себя, не познал себя. 2. Подчинил себе героя. Писателю руки отрубить;

Философия мысли нужна.

Дайреджиев. Офицер советский. О декабристах, 1712 год. Советский воинский характер. Классовый характер войны. Дисциплина и демократизм Багратион. Б. М. Сила.

Отечественная война явилась серьезным экзаменом дружбы народов и патриотического чувства людей — советского патриотизма.

Человек с таким чувством способен перенести любые лишения, страдания и преодолеть все, как бы ни бушевали бури, как бы ни грохотало море, как бы ни гневалось грозой небо — ничто не способно остановить и сломить его. Никогда им не убить его страстное желание выйти победителем из тяжелого единоборства с врагом. Дух пламенного советского патриотизма воодушевлял нас в упорной, беззаветной борьбе, единоборстве с сильным врагом за родную землю, и наперекор всем преградам и трудностям мы добывали победу, ибо в груди советского человека билось горячее сердце советского патриота: таким людям законно присущи отвага, геройство, беззаветная преданность, стремление к победе, не повинуясь воле трудностей, воле врага, и другие благороднейшие качества.

* * * Недопонимание, заблуждения присущи каждому мыслителю в решении вопросов сегодняшнего дня, в историческом разрезе. Я не отрицаю, что, возможно, сугубо неправильно комментирую совершившееся, но, не получая положительных ответов ни от себя, ни от окружающей среды, решил неясные мне вопросы откладывать на произвол истории; она сама через один-два года разрешит эти вопросы, ибо наше время, это такой период, когда исторических актов десятки или сотни лет ждать не приходится. Но констатирую факт, как документ, отражающий колебания не только мои личные, но и определенной части нашего общества.

26.12.1944 г.

Наказывать нарушителей дисциплины — милость (справедливость), прощать их — предательство. Зачем проявлять ложную чувствительность, к чему эта никчемная псевдодемократия? Нам необходим армейский деспотизм, направленный против контрреволюции, против предательства, против мелкобуржуазных и буржуазных психологий противления и эгоизма, малодушия и прочих неблагородных проявлений. 14. 10.1945г. Да сияет над Вами вечно горячее солнце! Пусть затмевают лучи его все темное на пути, прокладывая дорогу только к прекрасному. Пусть ненастья в жизни станут не невзгодами, а приятным и необходимым спутником, заполняющим Вас всего до отказа, чтобы не оставалось места для мнений ничтожных.

Өмірдің бір қырынан асып, екінші қырына шығу үшін ойпаңнан өту керек. Ылдилатып төмендеуден бұрын айналаға көз салып алды-артыңды болжау, оңды солға қарау қажет. Тағы өмір сүру үшін өткен өмірді талдап, алдымен өзіңе «қайдан келдім» - ге жауап берместен бұрын «қайда барамын»-ға жауап беру мүмкін емес болғандықтан, артқа қарап кейінгі ой шолудан өтесің. Каждый человек идет по своей лесенке, карабкаясь на крутые бугорки, сопки, хребты жизни. Но одоление хребета, разумеется, удел одного из миллионов. Долго не находя самого себя, гонимые волной жизни, стихией событий, мы скитаемся по воле судьбы нашей из края в край. Вихри же иногда нас возносят в небеса, как пылинку, порою стремительно опускают вниз. Кривая восходящая и нисходящая редко описывает дугу-траекторию до точки встречи с устьем жизни, а чаще бросает крутоломанными углами то вверх, то вниз. Бросаемый вверх должен успеть оглянуться по сторонам и назад, ответить на вопрос «откуда пришел», чтобы ответить — «куда я иду». Мысленный рейс по всем закоулкам прошлого с выводами есть как напутственная необходимость будущему, так как порядочному человеку не к лицу повторять оплошности, имевшие место в его биографии; его долг прежде всего, перед его совестью положить конец этой жизненной чехарде и дать толчок будущему. Кончилась ли война? Нам кажется — нет: произошло перевооружение. Мы пока не владеем новым оружием. С горечью сознаем наивность солдатской веры в огнестрельное оружие. Формальный конец войны, признаться, сбил нас с толку, вселил некоторую пустоту; мы начинаем уставать от докучливой сидки: отсутствие умственной занятности, порою безделье во всем, как тяжелая гиря, тащит нас ко дну безразличия к себе и другим. Жадность познания уступила место отсутствию интереса. Мы дремлем медвежьим сном, не выходя из землянки. Кажущаяся тишина усыпляюще действует на нас. Налицо угроза проспать все. Проснуться тоже нелегко. Хотим во сне пройти по прошлому нашей биографии.

Я предпочитаю горькую правду, чем пропаганду (слабую), порхающую на стандартно-розовых крыльях достатков, только достатков. Ведь наша правда неплохая — зачем же ее калечить стократным подчеркиванием достатков; каждая новая линия и каждая новая черта под ней делают ее все выдуманнее и выдуманнее. На войне, в бою, немало врали, от малого до большого; некоторые младшие, иногда искусственно создавая обстановку, до того фантастически разыгрывали роль перед старшими, их «вводные» бывали очень убедительными, что многими принимались за истину и, в свою очередь, с маленькой приправой по проводам переправлялись в высшие штабы... Я писал и говорил в дни войны о различных видах симуляции (командной, артиллерийской, танковой, авиационной, пехотной), о которых много сказано, но ни разу не были изданы приказы о них. И как бы мне ни хотелось, но я с чувством огорчения и боли пишу о том, что этот цинизм свою жезтырнаковую кисть с поля боя перебросил в кабинеты и на кафедры. Я здесь научусь или искусно лгать, или ничему вообще не верить: одна из этих крайностей — мой диплом.

7.09.1946 г.

Неизбежность новой войны очевидна. Разговоры о длительном мире были утешающими словами во время войны. «Вот, мол, войну закончим, наступит мир длительный...» Тогда наивно верили этому, потому что всем надоела война. На поле боя, еще не успев разрядить оружие (не говоря уж об учете потерь), начали говорить о новой войне. Еще не наступив, мир тоже надоел, конечно, не народу, который жаждет мира. Не хочешь воевать — навяжут и заставят. Поэтому постоянная готовность к войне не только нужна, но и должна быть как обязательное, необходимое, существенное в нашей деятельности и жизни. Следовательно, подготовка неизбежна и обязательна. Времени маловато, а работы непочатый край. Я снова и снова возвращаюсь к своим военным записям «О воинском воспитании нации, о военной культуре — проблеме воинского воспитания». Заниматься этими вопросами все глубже означает, вернее, равносильно заниматься боевой тренировкой перед боем, операцией; даже еще важнее. Меня возмущает отношение некоторых людей к нам, когда они говорят: «Это вам не война!», «Ваша миссия закончена...» — и слушать не хотят тебя. Я не думал, что мир так глупо наступит для таких идиотов. Я еще в 1943 году говорил, не с целью вмешательства «во внутренние дела», а из доброго побуждения, с чувством беспокойства о будущем поколений, рожденных быть солдатами. Не ново для нас, что современная война затрагивает все стороны государственной, общественной, национальной и частной жизни. Наша боеспособность состоит из ряда комплексов в жизни; быта, нравов, включая и личные, каждого из нас. Поэтому на разрешение проблемы воинского воспитания нации теперь уже следует обратить особое внимание, как на самое главное в нашей деятельности во всем и везде, здраво, объективно и прямо рассматривая наш горький и слишком дорогой опыт, ни в коей мере не допуская розовое пенсне, а наоборот, распороть, вскрыть все грехи, невзирая ни на что и ни на кого. Ибо подрастающие поколения не должны стать жертвою мелких самолюбий кого бы то ни было. Мы не имеем права повторить даже десятой доли допущенных нами ошибок. В будущем повторить десятую долю прошлых ошибок — это значит повторить все с более тяжелыми последствиями, чем тогда, ибо новой войне будут присущи и свои новые ошибки. Вот почему прогресс ошибок может дать не арифметический скачок, а нечто другое — страшное, кривое, не в нашу пользу. Больше нет оправданий ошибкам. Мы должны замолить перед богом народом еще старые грехи. Только с наименьшими потерями в будущей войне мы сможем рассчитывать на его божью милость.

Наш моральный облик и боеспособность должны определяться благородной идейностью в сердцах и культурой в работе во всем нижеследующем:

Опять 1) Кто (кем) мы были 2) Кто мы такие есть 3) Кем мы будем (станем)

Строго на базе здравой, правдиво-объективной и честной пропаганды.

Горе наполовину становится легче, радости вдвое веселее, когда радости и печали делишь с ближайшим другом, разумеется, искренним и понимающим, а не засыхающем физически и духовно на служебно-профессиональном пути, подавленным этой грубой и глупой официальщиной.

15.09.1946 год Что-что, но историю ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах нельзя делать жертвою ничтожных стремлений отдельных личностей, несмотря ни на какие их заслуги в прошлом, настоящем и будущем, ибо история принадлежит только народу, который старше даже бога и моложе будущих поколений. Фальсификация малейшего факта, ради чего бы то ни было, не должна иметь места, никакого оправдания, и с точки зрения добропорядочности является самым тяжелым, низким и вредным преступлением перед человеческой совестью. Военное дело в себе сочетает военную науку и военное искусство в общем комплексе наук и искусств вообще. Нельзя и не должно ограничивать его узким определением «военное». Война задевает все и вся: политику, экономику, культуру и т.д. Прошлая война потрясла даже ребенка в утробе матери. Военная история — всеохватывающий предмет исследования, а не частная история боев. Это не политдонесения политического отдела и не оперативные сводки штабов. Бои и сражения в предмете «Военная история» — лишь частность, и не более того. Поэтому так называемые военно-исторические темы суть только часть комплекса исторических тем вообще, данной эпохи, в частности. Они неразрывно связаны и переплетены между собой органически. Это обстоятельство от авторов требует всесторонней культуры, развития и предельно честной объективности в отношении фактам и к теме. Как говорится, «шила в мешке не утаишь»; если автор наврал (а у нас часто и безбожно врут) в военном разделе, надо ему напомнить, что когда-нибудь другие разделы истории все равно разоблачат ложь, ибо тщетны попытки заткнуть рот другим источникам. Необъятного не обнимешь, и всем фактам глотку не заткнешь; незатопляемая вещь (никаким тзи (труднозатопляемая история) не тягаться с ней) все равно на каком-нибудь повороте всплывает и скажет свое. Не надо и, в конечном счете, незачем бояться горькой правды. Казалось бы, так должно быть, если здраво рассуждать. Но, к сожалению, трусость перед мнимыми неприятностями заставляет многих из наших современников лгать на каждом шагу, по разному оправдывая приспособленческие трактовки; они не сознают, что этим самым путают и себя, и других, увеличивая свою степень виновности перед страшным судом справедливости, судом истории. И это вместо того, чтобы туда прийти честно, с повинной, если мы виновны в чем-либо. Наша действительность не без недостатков. Большинство из них созданы нами самими. Причины, порождающие их, заложены в самой действительности. Тут ни причем ни Восток и ни Запад. Неблагоразумно обвинять их, тем более бояться. Лгут слабые. Только малодушные ищут оправданий и временно выгодных трактовок.

Критики недостатков действительности из нашей среды делятся на: 1. Махровые буржуазные душки, контрреволюционно настроенные людишки, с чувством злорадства тычащие нам в глаза нашими недостатками — ненависть! 2. Честные граждане, резко говорящие о наших недостатках с чувством глубокой боли, от сердца — любовь! Мы, к сожалению, с жандармской хваткой очень часто объединяем этих, по природе разнородных, людей. От этого больше страдает второя группа, чем первая, так как первая, внешняя, менее стойкая на своих позициях, всегда лицемерно готова «признать», в душе издеваясь над нашей наивностью. Первая группа — это выдрессированные импровизаторы «верноподданических преданностей». За последнее время я бегло просмотрел имеющиеся в нашем распоряжении военно-исторические труды на тему минувшей Отечественной войны, серию очерков с попыткой обобщить опыт войны, прослушал немало лекций нашей профессуры, также имел возможность посетить (промчаться) некоторые бывшие театры военных действий, места боев. Быть может, я не разбираюсь в других вопросах, но мне кажется, все-таки я знаю, что и с чем едят на войне. Я потрясен этими экскурсиями (впечатлениями) больше, чем от самой войны, от огня боев. Я увидел больше, чем на самой войне — будто встал над землей, над воевавшими. Земля мне больше и правдивее рассказала о произошедшем, чем эти книги и лекции на кафедре. Я разговаривал с полем боя — оно имело лаконичный, откровенный и предельно беспощадный, искренний язык и весьма объективный и беспристрастный характер. Земля отбила мой вкус к чтению. Я невзлюбил книги и лекции, ибо я увидел падение искусства, ложь, бесцеремонно свободное обращение авторов со своей совестью и нечестность перед профессией. Я никогда не думал, что рыцарство может так выродиться, сохраняя внешнюю форму — гордость на цыпочках... Я и раньше догадывался, что организм претерпел сильное потрясение: и повальным страхом за собственную судьбу задета каждая извилина мозга, и от мысли «быть в опале» трепетно содрогаются сердца многих... Как говорится, «клин клином вышибается»; я был наивен сердцем, утверждая, что сильнейшее потрясение войны вышибло эту мерзкую эпидемию. Но, увы! Как горько мое разочарование, когда настойчиво утверждают о явно хроническом симптоме этой всеохватывающей болезни нравов до мозга костей. Мне земля говорила, что победа не в меньшей мере зиждется на наших ошибках (личных, частных и государственных), и я ей верю. Эту истину давно бы пора услышать сердцем, переварить мозгом, вкушать чувством, созерцать прозорливостью воли (а не трусливым глазом) и беспощадно, жестоко говорить истину криком души на самой высокой ноте, самой искренней, разворачивающей все закоулки нутра исповеди. Только лишь «грехоотпущение, Тенгри! Грехоотпущение!» было бы единственно правильным, наивысшим естественно-благородным поступком и вершиной высочайшего подвига и честности, равносильной самораспарыванию, самоанатомизации. Только так, только так надобно было поступать сильному человеку, а не впадать в пропасть робкого «широкожестия» и в страсти заметания следов не замечать засасывания тинистого болота лжи на тернистом пути (который выпал нам) цинично «выгодного толкования» эгоистично коварного «сегодня».

08.07.1947 г.

С тихой печалью и грустью кто-то поет далеко, в тишине. Голос так странно знакомый, быть может, когда-то, где- то слышал я во сне. Его слушают луна и звезды, слушают сонные отары, табуны коней, сопящие верблюды, земли узор из цветов и трав, слушают ветки, боясь пошевелить листвой, слушают торчащие зубцы скал и погруженные в тень отвесные камни ущелий, слушают, приглушая журчание реки и спокойные озерные зеркала, не колыхаясь, камыши; даже хищник рыщет на цыпочках, не смея нарушить колыбель ночной тишины. Кроме певца все молитвенно погружены в молчание. Сердце мое замирает, и я слушаю этот гимн ночи, гимн тьмы. Тихую скорбь одинокого, чужого, но странно знакомого, далекого, но слишком близкого мне сердцу певца. И чей же голос! Чей голос так меня волнует? Скажи мне, ответь, пусти меня — я пойду за этим звуком, хотя знаю, что мне не найти этот мираж и никогда не догнать.

20.02.1949 г.

Военачальники Чингиса при появлении старших по чину своим подвластным подавали команды: «Внимание! Внимание!» (при этом все застывали, обращая взоры в сторону прибывающего багадура или нойона) и «Повиновение!» (при этом все склоняли головы в знак покорности). Властный и гордый багадур шел или ехал в надменной позе, озирал, прищурив узкие глаза, и, убедившись, что войско, повинуясь, в почтительных позах ждет его волеизлияния, небрежно говорил ему: «Мы разрешаем свободу тел». «Они разрешают свободу тел!» — кричал, выпрямившись, тот, кто командовал и сопровождал его вы-сочество, приложив руки к сердцу в знак заверения, что он и подчиненные войска багадура встречают искренно и готовы служить ему от чистого сердца. После смерти Чингиса появились равноправные чингизиды. Они все были на командных постах. Команда «повиновение!» их сана касаться не могла как равного, в жилах которого течет голубая кровь. Чтобы не оскорбить их, появилась дополнительная команда «уважение!», по которой нойоны принимали позу уважения к прибывающему, в гордой осанке скрестив руки на животе и устремив взоры в его сторону.

Немецкая команда «achtung» означает внимание, уважение, слушай все! Русская команда «смирно!» происходит от «смирения»; «внимание» — от «внемли».

Активный отбор нельзя понимать только лишь как все лучшее и хорошее. Ошибки, трудности, преодолев которые, люди пришли к лучшему, добились хорошего — это тоже активный отбор. Все хорошое и лучшее рождается как результат борьбы хорошего с плохим, прогрессивного с отсталым; хорошее и лучшее само собой не рождаются. Поучительными являются не только удачные поступки, но и неудачи и ошибки. В бою не всегда бывают удачи; ошибка, неудача сегодняшнего дня должна стать предвестником удачи завтрашнего дня.

1) Древнеарабский баснописец; 2) Пророк — мудрец и медик.

Біздің қазақтар «ақылың Аплатондай болса дағы» дейді. (Казахи говорят: «Чтобы ума у тебя было, как у Аплатона»).

Правда — это жизнь. Надо знать военную жизнь, военный быт, человеческие взаимоотношения на службе, элементарные основы военной науки и военного искусства.

Безграмотность в военных вопросах. Пренебрежение к человеческим документам и разговор на разных языках.

Когда страной управляет диктатор-самодержец, то обычно все и по любому вопросу ждут, что он скажет и когда он скажет. А когда он выскажется, то сейчас же начинается кампания, и все перестараются до потери чувства меры, пока не превратят его высказывания в противоположность и окончательно не загонят в тупик. Кто ждет и кто раболепно покоряется — творить не может. Творчество требует свободной инициативы. Значит, при диктаторах инициатива в массовом творчестве скована донельзя, а отдельных приспособленцев-исполнителей нельзя возвеличивать. Вот в чем вредность культа личности.

* * * Шаш ал десең, бас алады. Қорқыт дегенде, осылай қорқыт деп пе едім. Біреудің аузына қараған әділ билік айта алмайды.

30.04.1955 г.

Мы, военные, располагаем знанием и опытом, которые в сочетании с умением и мастерством писателей дали бы вполне хорошие произведения (военно-художественные). Давайте взаимно обогащаться! Замысел: х)

01.05.1955 г.

Мусульмане не верят, что Иисус Христос был распят. В Коране сказано: «Они не умертвили его и не распяли его, в руках у них было только его подобие». Мусульмане признают, кроме Корана, (вернее чтят) Ветхий и Новый завет, Авесту Зороастра.

Семь ангелов: Гавриил, Михаил, Рафаил, Азраил, Азрафаил, Дедраил и Симкил. Казахи не имели понятия о мусульманских сектах суннитов и шиитов. Правда, ходила среди казахов версия об убийстве Али в мечети и его сыновей в Кербаланын шолинде язитом (?) — Хусейна его соперником Шамром.

Вы ослеплены гневом и ненавистью, и ваше воображение сочиняет много невообразимого, в котором вы убеждены, и обратного вам не докажешь. Могут ли быть между нами серьезные разговоры. (Я имею в виду спокойные раговоры). На уровне ваших нервных, в высшей, до недопустимости, степени, напряжений серьезный разговор невозможен.

Лучше по ошибке оправдать виновного, чем осудить невиновного. Законы создавались лишь для того, чтобы устрашать граждан, а не для того, чтобы помогать им. Заслуги часто оставались в передней, а подозрения проникали в кабинет. Никто не старался раскрыть истину, наоборот, затемняли ее. Люди были лишены привилегии человека писать или говорить то, что он думает, но даже той ничтожной застольной свободы они лишены, ибо каждый следил за каждым. Многие зачастую занимали места, которых они были недостойны. Чины и должности раздавались не по заслугам и не по уму. Бывало, что и у невинного человека мучительными пытками вырывали признание в преступлении, которого он не совершал.

* * * Она принадлежала к числу тех женщин, которые поглощены лишь своей красотой и полагают, что все должны быть признательны, если они снизойдут до того, чтобы выйти в свет.

По ее устам всегда скользила улыбка превосходства.

Они оказались блядьми (блядью) и, злоупотребляя материнством (ребенком), хотели не только поставить его в смешное, но и подчиненное положение, но он отказался; он ради сына шел на многие жертвы.

17.08.1958 г.

К XX летию начала Великой Отечественной войны и XV летию победы необходимо собрать, обобщить, подготовить и издать многотомный сборник на тему «Казахстан в Великой Отечественной войне». 1) Научный

2) Литературно-прозаический 3) Поэтический Только документальные 4) Музыкальный

5)Фотодокументальный Вопрос поставить официально на основе моих прежних «памятных записок» от имени ветеранов Отечественной войны.

Шамамда 1963 «Күшікті қасқырдың төбетіне де мейірімі түспейді. Төбетіне жегеннің барлығын құстырады, оны аш бөріге айналдырып, қойға қайта жұмсайды. Күшікті қасқыр төбетін ініне кіргізбейді. Ол сыртта қарауылдап жатады. Төбет алыстан келесінің исін сезіп, олардың басқа жақтан алдынан шығып, алған бағыттарынан адастыра қашады, бөдене солай ұзап ұшпастан алдайды.

Қарағым, байқап жүрмін. Мынауың күшікті қасқыр екен», — деп еді Музей Aпa. Говорят, что бой закаляет людей. Об этом писали и пишут множество глупостей. Я сам некогда бил себе в грудь перед женою, в шутку называя себя "Закаленным полковником", и люди по своей наивности считали меня закаленным человеком. Я участник более двухсот боев; конечно, это не фунт изюма. Это верно. Я остался в числе живых. Конечно, я понимаю цель воспевания мужества, стойкости, принципиальности, честности — ведь все это необходимые требования пропагандистской механики. Ведь книги пишутся не для героя, а для читателя. После долгого раздумья, после долгих и нелепых заблуждений я пришел к выводу, продиктованному мне чувством самокритики. Да, я был одним из везучих воинов и одним из невезучих людей: мне приписывали и приписывают всякие абсурды и полуабсурды. Это же неплохо. Глупо, но неплохо. Я сознательно отрицаю утверждение всех, что бой закаляет человека. Я утверждаю как воин, как писатель, как человек! Почему я так утверждаю? Попытаюсь объясниться. Разве раны, пытки не наносят физическую травму телу, морально не калечат нервы, психику? Человек не располагает неисчерпаемым запасом крови и нервов. Они природою отпущены ему строго по норме. У бога строгая карточная система! Дело в том: с какой пользой расходовать для общественного благополучия. 1) Чувство самокритичности. 2) Люди воруют от бедности. 3) Люди потеряют чувство благородства. 4) Безделье порождает хулиганство, развязность. 5) Молодые следопыты Великой Отечественной войны. 6) Памятники за рубежом. Надпись в Польше. 7) Радость труда. 8) Уважать и ценить свой и чужой труд. 9) № школа — ремонт.

Казахи были весьма тактичными, внимательными, снисходительными к некоторым причудам и странностям пожилых людей, оберегали их от лишних волнений, ненужных тревог и огорчений. Молодежь должна постоянно помнить о том, что те, кто переступил порог старости, приумножили наследие предков, расчистили дорогу к настоящему и заложили основу будущего.

До рождения Адама и Евы человек был в образе обезьяны. Но с появлением на свет наших прародителей история человечества обрекается на страшные несправедливости: «История изучает только судьбы полководцев, но история никогда не изучала судьбы рядовых солдат». Я как солдат, как полководец протестую. Поэтому пишу лишь «Записки офицера».

29.12.1969 г.

Вопрос симпатии и антипатии — строго личный вопрос каждого. Последнее имеет свое яркое проявление в отношениях с кровно близкими людьми и в брачных отношениях. 90 процентов нашего общества очень плохо разбирается.

Жаман кісіге жан қымбат, олар дірілдеп, қалшылдап өледі. «Жаным — арымның садағасы» деп ерлер қиналмай өледі. «Жанын аяған арын аямайды» деген сөз содан шығады.

18.03.1972 ж.

Ғабит Мүсірепов бір сөздің өзін жазайын ба, жазбайын ба деп он сағат ойланады. Ал, адам жөніндегі оның талғамы тіптен жоғары.

Тарих, тіл, әдебиет және исскуство жанрлары болса, оны екі көзқараста қарау керек... Біріншісінің аты смотри рестроспиктивной плане деді. Ол бұрын не болды, қалай болды дегенде жауап береді. Аспаннан еш нәрсе түспейді, нәрсенің көбі — біздің ата-бабамыздан қалған мұра. Қазақта бір грубый сөз бар... (Әкемнің... болмаса, шешеміздің... болмаса, мен тумас едім деген). Сол себепті біз қайдан шықтық. Шымкенттің тамыры қайда, ол қалай дамыды. Осының заңдылығын білмей, бір нәрсе істеймін дегендерге мен сенбеймін. Не изучая древнюю историю, толком нельзя понять современную историю. Это ко всем областям относится. Человек не упал с неба готовым коммунистом, тем более шолақ (куцый) коммунистом. История создала человека; труд создал человека, утверждают нам. Біздің қолымыздағы техника, білім, үстіміздегі киім, алдымыздағы тамақтың түрі — аспаннан түскен жоқ. Ничто нам не свалилось с неба: и техника, которой мы овладели, и одежда, которую носим, и разнообразная еда на дастархане. Это многовековой процесс развития человечества до современной техники, вплоть до подчинения атома воле человека. Оның ата-бабасы обычное кайло (шақпақ). (А ведь его предок — обычный кремень.). Основой человеческого развития испокон веков является семья. Марксизм правильно трактует, что семья — это маленькое государство. Это тоже кайло (кремень) по существу. Эти ретроспективы деп атағаным осы. Өткендегілер болмаса, біз болмас едік, прогресс болмас еді. Екіншісі — перспектива дейтін сөз. Мұның мағынасы қазақша айтқанда «мына халге, құдайға шүкір, жеттік, ал енді болашақ қалай болар екен, а, біздің көргенді бұлар көрген жоқ» деп ойлаймыз. Перспектива деген сөздің мәні осында жатыр. Энгельс «Семьяны...» деген еңбегінде келешектегі... қатынасы туралы болжау айтпай, бұл мәселені келешек қоғамның өзі шешеді деп пікір айтудан бас тартқан еді. Өйткені, болашақтағы мәселені олар шешеді деп білген. Энгельс общий установканы бергенімен...

29.09. 1973 г.

Стихи писать — это очень просто. Их писали Абай, Блок, Есенин. Увлекся романами, повестями, тостами и агроном Снегин. Дмитрий Снегин смеялся и написал в свой блокнот, а написал тосты и ждал (ожидание).

Г.Гогольдің «Ревизоры», Тургеневтің «Записки охотникасы», Проспер Мэриме Франция тарихында көрнекті орындағылардың біреуі саналады. Ол кісі жазушылық жағынан ғана әр салада салмақты еңбектер жазған. Еңбектері өз заманында жоғары бағаланған. Стендаль, П. Беранже, В. Гюго, орыстардағы С.А. Соболевский, К.К. Лабенский, Тургенев сияқты көрнекті жазушылардың өте жақын араластығы болған. Орыс әдебиеті туралы көптеген зерттеу мақалалар жазған. Пушкиннің «Пиковая дамасын», Гогольдің тағы басқа да шығармаларын аударған. Степан Разин, Богдан Хмельницкий, Петр І туралы ол кісі еңбектер жариялады. Ол кісінің шығармаларын В.А.Жуковскийден бастап орыстың көрнекті жазушылары аударған. Ол кісінің «Кармені», пьесалары, новеллаларының өрнектері, опералары мен кинолары да бар. «Карменді» атасақ та жетіп жатыр. Ол кісі қоғам, мемлекет қайраткері де болған. Империяның жиырма жылдай сенатында болған. «Жазушы саясаттан сырт тұрмауы қажет» деген сөзді П. Мериме айтыпты деген лақаптың жаны бар.

Шекараға жақын бір қаланың ақсүйектері оқалана «Барон», «Граф», «Виконт» деген атағының оқалағаннан әшекей киімдерін киіп, қаланың орталық алаңында Меримені қарсы алуға жиылады. Басқы көшенің шетін алты жандықтан аттар жегілген биік сырты нақысталған күйме (экипаж-карта) көргенінде, «қайсымыздың үйімізге тоқтар екен?» деп бір-біріне қарасыпты. Ол заманда қалаларда люкстенген гостиница жоқ. Келгендер таныстарының үйлеріне тоқтайды, бейтаныстар постоялый двор — жолаушылар қорасына тоқтайды, әрине, Меримеге постоялый двор лайықты емес. «Атакты Мериме пәленшенің үйінде болыпты» деген атақ — ақсүйектер үшін үлкен абырой. Алаңдағылардың бірінен-бірі іштерінен қызғана тықыршып тұрғандары да сондықтан. Жігіт ағасы жасындағы ұзын бойлы, күлімдеген өткір көз, бойы реңіне жарасқан Мериме бас киімсіз күймесінен шығып, қаз-қатар қалбырдай қалпақтарының төбесіне үкі таққан, кең ақ жағалы, ақ жең үшті, қыналған белді тізеге жетер кең етекті, етек жағалары оқаланған қара қамзолды, бұттарында тылтыйған балтырынан, тізесінен сіл-ақ төмендеу қара шалбарлы, тізесінен сіл-ақ төмендеу тобығына жеткенше балтырының бұлшығын анықтай қаптаған тоқыма байпақ, аяқ басында биік өкшелі, қайқы өткір тұмсықты, жебесіне жолы нақыс, қолдарында күнге шағылысып жарқыраған меруерт тасты саусақ сақиналы тұрғандарға езуін жиып, көзін күлімсіретіп, жақындап шеттен бастап сілемдесе бастады.

Жоғары орындыққа жайғаса отырған Мериме үй әйеліне:

* * * Қашан? Қайдам! Қайдан, қашан, қай кітаптан оқығаным, әйтпесе, кімнен естігенім мүлде (біздің ауылдың тілінде айтсам тіпті) есімде жоқ...

«Қанағат түбі — берекет» «Қанағаты жоқтың — берекеті жоқ» деген сияқты бұрынғы қариялардың сөздері есіме түсіп, осы әңгімені жаздым.

Это величайшее творчество человеческого гения. Их содержание, трактовки, наставления, предвидения искажены владыками веков. Без святых четырех книг не было бы источников (учителей) у Карла Маркса и самого Ф. Энгельса. Я уверен, что К. Маркс и Ф. Энгельс читали (штудировали) четыре священные книги, в этом они сами признаются (правда, иносказательно) в своих произведениях. И.В. Сталин был строго разборчивым в корнях почти во всех областях науки; Ленин не напрасно его ценил, хотя несколько раз был очень обижен на Джугашвили... Браво Ленину!

Пела природа, а пастух-певец аранжировал (слова Глинки) ее окраску, художественную тональность, веяние ветра, чириканье птиц, парение орла, прыть скакуна, ковры растительности, величие высоких гор, просторы степей, удаль богатыря, радугу-красавицу и другие явления природы. Их очеловечивала Музыка; человек музицировал явления природы, свое восприятие этих великих явлений вечной гармонии, даже еще не зная, что 2x2=4. Звук, созвучие куда старше, чем математика... Сколько природных музыкальных начал в звуках младенца от рождения до «языкознания» (тілі шыққанша); ребенок в первый год существования свои желания и требования "выражает" только звуками, а не словами, а мать понимает, чего он хочет. Звук — самая первобытная и самая совершенная реакция всего живого на окружение, на явление, на событие, на психику, на разум, а язык — протокольное оформление их, а ноты (с появлением инструментов), запись их — гениальное открытие.

Бейіштің үні шығар қоңыр салқын.

Мы часто абсолютизируем слабые стороны (ошибки) алашординцев и противников или, наоборот, абсолютизируем лишь плюсы наших писателей, деятелей. Ведь это неверно. Надо критически выяснить подлинные достоинства и недостатки, противоречия их взглядов путем объективного и досконального исследования. От их полезных, общедоступных трудов отказываться не следует, бұрын да, қазір де кезінде адаспағандарымыз аз кездеседі емес пе, адасқандарды айыптауға болады, бірақ та жоюға болмайды. Мақсат оларды дұрыс жолға салу — ол оңай емес. (Разве мало среди нас заблуждавшихся прежде, продолжающих заблуждаться и теперь. Их можно винить, упрекать, но нельзя же уничтожать. Цель-то какая — наставить их на правильный путь. А это нелегко.).

* * * Мы вспоминаем. В своих думах, записках воскрешаем картины событий и каждый раз заново переживаем. Переживаем не на поле быстротечных боев, а в часы раздумья, переживаем осмысленно, по-взрослому, по-пожилому. Для нас это не прошлое, а настоящее.

* * * Никто из нас не вечен. Я скоро умру, но я обязан оставить для поколения свои воспоминания, переживания, что сопровождали меня как в бою, так и в труде. Народ наш — великий творец, наш народ мудрый. Исходя из марксистско-ленинской позици, мы презираем лентяев в труде, трусов в бою, халтурщиков в литературе, искусстве и в науке, мы презираем пошлый шовинизм, глупый национализм. Мы интернационалисты. Архив — это клад. Архив сохраняет нас навеки. Архив знакомит нас с нашими внуками и правнуками. Архив — по великое учреждение. У нас много глупых учреждений. Я как писатель, как профессор это понимаю, поэтому с полным доверием я сдаю свои рукописи, свой личный архив безвозмездно Центральному государственному архиву Казахской ССР. Я очень благодарен сотрудникам Центрального архива за внимательное отношение ко мне и к моим материалам.

* * * Преемственность революционных, трудовых и боевых традиций; необходимо любовно изучать историю своей земли и на разных примерах революционных, трудовых и боевых дел воспитывать молодежь в духе любви к семье, селу, школе, работе, области — к родине. Дружба это есть сумма оправданных доверий. Прежде всего, тоскуешь по дружбе. Некуда ехать, а к кому ехать — к другу, значит. Честность — верность своему общественному долгу. Волевое выполнение своих обязанностей и уместное пользование своими правами.

И.В. Сталин назвал писателей «инженерами человеческих душ». Многие из нас — «техники» злословия — злоупотребляем этими словами вождя, возводя себя в этот высокий духовный сан. Наши инженеры открыли и продолжают открывать тайны и богатства недр земли и законы взаимного тяготения планет, а мы, писатели, до сих пор не открыли законов взаимного тяготения между людьми, тайны и богатства недр человеческих душ, а чаще всего унифицируем людей в угоду злободневности.

* * * В интересах родины я клал и кладу свою голову и готов снимать голову любого, который противоречит интересам моего народа. Өзін аямаған басқаны да аямайды. (Тот, кто не жалеет себя, неспособен жалеть других).

* * * Тұтқиылдан қауіп-қатер төнген сәтте бойын, ойын тез жиып, тез шешімге келген жан ғана ерлік жасай алады.

* * * Әскери этика — өз алдына ғылым. Әр қоғамның, әр мамандықтың өз этикасы бар. Әскери адам:

* * * Надан кісілер менмен, мақтаншақ келеді. Олардың саясатпен ісі жоқ, бар мақсаты — ішіп-жеу, киіну. Одан өзге мәселелердің бәріне түкіргені бар.

Жамбылға біреулер:

Абай — баршамыздың рухани ұстазымыз. Ол бізге кім болуды, қалай өмір сүруді күні бүгінге дейін үйретумен келеді. Бір өкініштісі — біздің үйренуіміз әлі нашар.

* * * Әр заманның тұлпары да, сұңқары да болады, тышқаны да, торғайы да болады. Абай өз заманының тұлпары мен сұңқары бола білді.

* * * Кейбір басшы орнынан түссе, быт-шыты шығып, жүнжіп кетеді. Оның қалай ел басқарғанына таң қалмасқа шараң жоқ.

* * * Бір-бірін көре алмастан, бір-бірінің артық-кем қылығын кешіре алмастан итің-қыржың болып, өзіне де, өзгеге де кір келтіріп жүргендерге не дерсің? Бәрінен бұл жаман әдеттің кесірі халыққа орны толмас зиян. Бұған кім кінәлі? Бұған жасы үлкен ағалар, сақал-шашы ағарған шалдар кінәлі.

* * * Баланың у-шуына жетер дүниеде не бар?! Одан өткен сазды әуенді табу мүмкін бе?

Осы күнде ана тілімізді білмейтін оқымыстыларымыз аз емес. Бұл біз үшін жетістік пе? Өз басым жетістік деп айта алмаймын. Себебі, анасын сыйламағандардан қандай мейірім күтуге болады.

* * * Біздің тіліміз — өзгеріске аз ұшыраған тіл. Өтірік десең, дәлелде. Тіл сақтауды сендер бүлдіріп жүрсіңдер. Соған мен өте қапамын.

* * * Қолына қалам ұстаған әр азамат ана тілінің бай қорын игерумен бірге басқа, әсіресе, көрші тілдерінің де асыл қазынасынан сусындауы, оны кәдеге жарата білуі абзал.

* * * Ана тілімізге мэн бермеушілік, оны құрметтемеушілік — шынайы патриоттарды тәрбиелеу жұмысына үлкен зиян.

* * * Анамыздың ақ сүтімен бойымызға дарыған тілімізді ұмыту — бүкіл ата-бабамызды, тарихымызды ұмыту.

* * * Кейбір ұл-қыздарымыздың ана тілімізді білмеуі не шала білуі мені қатты қынжылтады. Бұған, ең алдымен, ата - ана кінәлі. Олар тұйықтан шығар жолды іздеп жүрген де жоқ. Іздесе, кім-кімге де жол табылады.

* * * Тілімізді ұмыта бастағандардың санының көбеюіне тәрбие жұмысымыздағы осалдығымызбен бірге іс қағаздарының, қызмет бабындағы, қоғамдық орындардағы түрлі жиындар мен салтанаттардың бір тілде жүргізілуі де кінәлі. Мұны көп болып ойласып, дұрыс шешкен жөн. Мысалы, біздің елімізде көп тілді аудиторияда әркім өзіне қолайлы тілде сөйлеуге хақысы бар. Соны неге пайдаланбаймыз? Ол үшін синхронды аударма тәсілін іске қосу ғана керек. Бұл ғылыми-техникалық прогресс дәуірінде анау айтқан қиын да емес.

* * * Тіл дегеніміз — қай халықтың болмасын кешегі, бүгінгі ғана тағдыры емес, ертеңгі, бүрсігүнгі де тағдыры.

* * * Орыс тілін білуге ұмтылмайтын, оны рухани қажеттілік деп санамайтын адам біздің арамыздан табыла қояр ма екен? Мен кесіп айта алам, табылмайды. Бұл біздің — үлкен жетістігіміз.

* * * Халқымыздың тілі мен дәстүрін ту етіп айтысқа түскен орыс қызы Надежда Лушникованың өнерін тұңғыш тамашалағанымда, тұла бойым шымырлап, көзіме жас үйірілгені бар.

* * * Кедергілердің кездескеніне қарамастан арлы, әдепті қыз бен жігіттің жолы болғыш. Олардың өмірі мағыналы.

* * * Лауазымы жоғары кісінің қызын алып не ұлына күйеуге шығып, лауазымға жетемін деу — нағыз бейшаралық!

* * * Оны мақтап еді, жеті қабат аспан үстіне бір-ақ шықты. Бұл — қауіпті. Біреулердің нығы арқылы көтерілу оңай, бірақ ол өзім шықтым деп ойлайды. Қауіптілігі сонда.

* * * Қазақ қай малға қандай күтім керегін жақсы білген. Жылқы көзі бақырайып қалған байғұс қой, оның кекілін қырықпаған себебі, шыбын-шіркейден қорғасын дегені. Ал, жалына тимегені сұлулық үшін емес.

«Жездесіне қараған жерге қарайды, жиенге қараған желге қарайды, күйеуге қараған күлге қарайды. Бұл үшеуі жақсы болса, халқым күнге қарайды», — деген екен Төле би. Шынында да, ер-азаматтар түзелмей, ел еңсесі көтерілмек емес. Ендеше, біздің басты міндетіміз — ел қорғаны болар ер-азаматтарды тәрбиелей беру.

* * * Әкем жарықтық: «Ат сүрінбей жол таппайды, ер сүрінбей сөз таппайды. Тасыған төгіледі, кепкен жарылады, іскен басылады. Аспаннан не түспейді, ер нені көтермейді? Қасиетті қара жерге ұқсап, мың бір бәле көрсең де сабыр ет, балам», — деп отырушы еді. Сонда мен ерте бастан ойланып өссін, тағдыр тауқыметіне төзсін деп әдейі айтады екен. Болашақты болжау жағынан әкеден озар кім бар?

Бүгінгі кейбір жас қаламгерлеріміз халық ақындарын менсінбейді. Бұл — үлкен қате. Себебі:

Кей жаманның сөзі бар, Жарадан аққан іріңдей, — деген тәрізді образға толы жолдардан жазба ақындарымыздың да үйренері мол.

* * * Ренжитінім — халқымның саны аз, қуанып, жұбанатыным — аз болғанымен сапасы бар. Ақыл, сезім, ерік, төзім, ар-намыс жағынан кей халықтан асып түспесек, кем түспейміз.

* * * Біздің сынымыз жалт берме жалтақтықтан, көпшік қойғыш көңіл жықпастықтан қашан арылар екен?

Бізге мұңайтып, ойлантатын да, айбаттандырып, қайраттандыратын да поэзия керек.

* * * Мен болмысты әдемілеп, әшекейлемей дәл, нақты бейнелегенді ұнатам. Әдемілеп, әшекейлеу — жасандылық жолы.

Мен өз пайдамды іздеген кісі емеспін. Мұным тұрмыстық көзбен қарағанда — қайғы, ал менің көзіммен қарағанда — қуаныш.

* * * Кей жас өмірге ренжиді, кінә тағады. Бұл мүлде дұрыс емес. Қайта өмір оған ренжуі керек. Себебі, ол әр күнді қалай болса солай, қазақтың жалпақ тілімен айтқанда, алба-жұлба күйде қарсы алады, алба-жұлба күйде шығарып салады. Ұқыптылық, тиянақтылық қияға қанат қақтырса, алба-жұлба күй кешу — үнемі етекке тартады.

* * * Қазақстан Жазушылар одағының жаңа сайланған бірінші секретары орнында болсам, Орталық Комитетке былай дер едім:

Әділдік, теңдік орнасын, жақсы шығармалар дүниеге келсін десеңіздер, екі тізгін, бір шылбырды менің қолыма беріңіздер, Мұным сіздер тарапынан бақылау болмасын дегенім емес, бірақ бақылаудың да орны, жөні бар. Біздің жұмысымызға араласқанда біліп араласпаса, қиын. Себебі, біздің одақ жай емес, творчестволық одақ. Бірінші күннен революция жасаймын, бәрін өзгертем, «мен келдім, сен жоғал!» — дей алмаймын. Бір жыл — жарым жыл шыдамдылық танытып, байқаймын. Егер ақылы болып, жұмыс істесе білсе, яғни қара басының қамын көздемей, халық қамын көздесе, орнында қала берсін, ал олай етпесе, оз обалы өзіне.

* * * Төлеген Тоқтаровты ойласам, бұлақ басындағы саялы бәйтерек көз алдыма келеді.

* * * Мәлік Ғабдуллин кешуі қиын жерден қол ұстасып, асуы биік жерден жіп ұстасып өткен жауынгер інім еді, қысылғанда ақылдасқан серігім еді.

Жақсылық айтты, Кенекең (Кенен Әзірбаев) қайтыс болғанда, қызы Төрткен шын қайғырып жылапты. Шамалауымша, өзі есі бар болу керек. Әйтпесе, жамандар өтірік жылайды ғой.

Бұрынғылардан қалған, қалыптасып жөн-жүйе арнасына түскен, өсиет боларлық істерді халық дәстүр деп атап кеткен.

* * * Кемістіксіз адам жоқ. Білместіктен, тәжірибесіздіктен қателесулер кездеседі. Қателесу -кінәлі болу. Кінәсін мойындау әркімнің қолынан келе бермейді. Жөн-жүйеге түсіне жығылып, кінәмін мойындап, қатесін түзей білу — ақылдылықтың, ерліктің белгісі. «Сын түзелмей, мін түзелмейді», деген сөз бар. Сын жанашырлық әділетті сын болуы керек. Әділ сын — ауызбірлік дәнекері. Сын көтере білу азаматтыққа жатады. Бұл да — ата дәстүрі.

* * * «Біздің барлық өміріміз — күресте», — деп Маркс айтқан. «Бостандық бізге ешкім бермес», — деп басталады интернационал. Көксегеніміз көктен түспейді, өз күшімізбен, өз тағдырымызды өз қимылымызбен шешкенбіз, шештік, шешеміз де. Бақытты өмір, теңдік, бостандық, тәуелсіздік, бейбітшілікті сүю күнделікті күресті қай салада болса да уақтылы сабырмен, сақтықпен темірді қызған кезде соғуға дайындықты талап етеді. Біз — жеңімпаз күресшілер ұрпағымыз.

* * * Жас жаңа талап, әдебиетімізді космосқа ұшқандай жақсартып, жаңғыртуы мүмкін... Әдебиет — патриоттық ақыл, жүрек, сезім, лебіз арнасы. Оқырмандарға сол керек. Шынын айтқанда, соған түсінетіндеріміз көп, түсінбейтіндеріміз де аз емес... Олар егде тартқан қарияларымыздың да әлі буыны қатпаған балбырауын жастарымыздың да іштерінен табылады. Үлкендеріміз жастарға үлгі боларлық болсақ, жастарымыз үлкендерден үйрене білуге жараса, әжептеуір табысқа иеленген болар едік. Жалтақтап өскен — жаумен жағаласуға жарамайды. Жастарға қамқорлық істемеген кәрі иеліктің садағасы кетсін...

Двигаться самому вперед — цель эгоистическая. Надо двигать других, по крайней мере, способствовать этому. Быть хоть маленьким зубчиком в скале, куда бы могло опереться поднимающееся вверх человечество, — мечта всякого могущего претендовать на признание таланта. Мне думается, что ты будто бы рубишь скалу. Руби дальше! Каждый удар кайлом расширит твое место в жизни, в обществе, в истории. Нужно ли растрачивать время на «капельки внимания, на всевозможные сплетни»? Всякое прошлое — урок для будущего. Но только этот урок надо умеючи извлекать. Нельзя восторгаться, любоваться прошлым, чтобы не впасть в самолюбование и прострацию. Это мешает двигаться вперед. Нельзя долго переживать прошлое и сожалеть о нем. Это выбивает из равновесия, рождает психическую стихию, загоняя мысль к прошлому. Жить — значит, двигаться вперед под вой реки прошлого во имя будущего.

Марксизмді ноқталап жайдақ мініп, аласұрып жүрген жігіттеріміз аз емес. Марксизмше субхан алласын білмей тұрып, сумаңдап шыға келгендеріміз де аз емес. Алланың орнына биллә деп жүргендер көп-ақ. Жайдақ шешен — церемонный оратор. Қағаз тұтқан тұтықпалардың сөзінен жерігенше...

Тілсізді айуан дейді. Тілі кедей елді мәдениетсіз, анайы, надан халық деп санайды.

* * * Орыс тілі — ұлы тіл. Ал, ана тіліңді естен шығарғаның — өз туған анаңды ұмытқаның. Ана тілін білмеген ана сүтін татпаған.

* * * Қазақ тілі өзінің таза түрінде бірнеше ғасыр, біздің заманымызға дейін өткірлігімен бой балқытып, тамыр шымырлатып, ұғымыңа қонымды, жүрегіңе тиімді, көңіл көтеріп, керегінде жанға тиіп, табындырып, өтін сыртқа шығарып, долдандырып, қысылтаяң қатал жағдайда қайpaп, егеп, «сөз тапқанға қолқа жоқ» дегендейін ерге, елге медет болып, ер намысын, ел намысын, адамгершілік арын қан майданда, қырғын соғыста қасиетті тудай жоғары көтеріп, текті сезім оятып, туғызып, адам түгіл жағдайдың көмейіне құм құйып, аузын аштырмай, үнін шығармай қоятын тіл болған. Қазақ тілі еш уақытта өзімен көршілес халықтың тілдерінен сорлы болып, қатарынан қалып өмір сүрмегендігі, өз сыбағасын ешкімге жегізбегендігі мыңдаған жыл тарихында айқындалған. Барлық өткен заманның халықтың тәрбие-қасиеттерін, ғылыми-мәдениетін, өнеркәсібін бойымызға тарата сіңіріп, жағдайды толық түсіндіріп, ұғындыра ел қатарына қосып, бізді бұл дәрежеге жеткізіп отырған алдымен тіл емес пе?!

* * * Осы таңда қазақ тілін дөрекі, икемсіз, топас, кедей тіл... онымен «айтайын деген ойыңды, пікіріңді еркін айта алмайсың»... деп дұрыс бағаламай, жала жауып, теріс әрі зиянды жағдайдың құлдығында жүрген тіл бұзушы азамат - азаматшалар да, жүгенсіз, арсыз топастар да қазақ арасында молайып келе жатқанға ұқсайды. Қазақ халқының адал, ақ ниет ұлдары мен қыздары Абай,Ыбырай сияқты тіл шеберлерінен кейінгі ұрпаққа өнеге - үлгі, мысал, асыл мұра да қалдырған. Олар қазіргілерден орысшаны кем білмеген. Қазіргі дүмшелер сияқты ата безер, ене безер болмаған. Олар Еуропаның атақты данышпан ақын-жазушыларын бұлжытпай көркем түрінде, мүлтіксіз, қазақ тіліне, өзінің түпнұсқасынан артық болмаса, кем етіп аударған жоқ. Сол аудармаларға барлық шеберліктері мен қазақ тілінің байлығын, икемділігін түгел пайдалана, жұмсай біліп, домбыраның пернесіне салып, ауыз әдебиеті қатарында халықтық сезімін жеткікізіп, ұрпақтан-ұрпаққа жатқа алынып, айтылып келіп, біздің заманға жеткізгені қазақ тілінің байлығы екендігі, ақсақ-тоқсақ, қисық-қыңырлардың айыбын ашып, масқаралап, жүзіқара етуге сөзсіз дәлел де, мықты құрал да бола алады.

* * * Осы кезде аздап орысша білгеніне мәз болып, төбесі көкке жеткен дүмбілездер ана тіліне көңіл бөлмей, оны әліне қарамай менсінбей, не орысшаны, не қазақшаны дұрыс сөйлей алмай, шалдыр-шатпаққа бөленіп жүрген келбетсіз тіл азғыны масқараларды астанамыз Алматының жауапты деген қазақ қызметкерлерінің арасынан да кездестіруге болады. Не деген жауапсыздық, не деген қоянжүрек қорқақтық, не деген ұятсыздық, адамгершілік ардан аттағандық.

* * * Аты аталған «көсемдердің» немере-шөберелері қазақ тілін ана тілім деп танымай, қазақша дұрыс сөйлеп, жазып, оқуды міндетім деп білмейтін, оны әуес көрмейтіндерді осы кезде табан астынан кездестіруге мүмкіншілік аз көрінбейді.

* * * Мен берерімді беріп, аларымды ала алмаған екенмін. Берерімді беріп отырып, аларымды да ала отырғын деп ақыл айтқандарды жек көруші едім. Аларымды алмағаным — оған қарамағандығым екен.

Сізге бір тілек — қойыңыз. Бұдан былай жазған арыздарыңызға жауап жазып әуреленер уақытым жоқ.

* * * Оборона это есть целый комплекс (совокупность) боев и сражений. Она включает: окоп, отход, контратака, контрудар и контрнаступление.

* * * Человек, не дорожащий своей фамильной честью, не может оберегать честь других. Неопределенность была всегда пагубна. Надо стремиться к чему-то определенному и последовательно добиваться, преодолевая все препятствия и трудности.

Человек должен жить и работать там, где он наиболее общественно полезен. Только калеки совести свое тунеядство могут прикрывать затяжной учебой и безработицей (у нас не хватает рабочих рук. У нас за два-три месяца учебы можно освоить профессию шофера, каменщика и так далее). Нет никакой разницы между лоботрясом с дипломом и без диплома. Затяжная учеба лишь предлог для безделия. К ним необходимо применить закон борьбы с бродяжничеством; они будут работать только под страхом, а не по совести. Школа принудительного труда и нужды должна их исправить или угробить. Эти идиоты даже свободны от обязанности защиты отечества — под разными предлогами увиливают от военной службы. Они также не принимают участия в сельхозработах, в разгар уборки праздно шатаются, встречая и провожая своих друзей-собутыльников.

Мақал-мәтел, нақыл сөздерді өмір, тұрмыстың тартыс жағдайлары тудырғаны даусыз. Соғыс кезінде қан майдан тек қару-жарақ, құралдың ғана жанталасқан арпалысы емес, әр жауынгердің адамгершілік ерлігіне, ар-намысына, ішкі ой-пікір құлығына сынақты айтыс-тартыстың долдана соққан дауыл толқыны.

* * * Мои замечания, то есть личное мнение касательно перевода, относятся не только к Союзу писателей, но и также к институту марксизма-ленинизма. К примеру, я очень мучительно читаю их переводческое творчество; признаться, до сих пор не понимаю, о чем идет речь устами К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина на казахском языке. Уверен, что они сами не понимают собственную работу! Надо их наказать за эту непростительную безответственность к своим обязанностям! По этому поводу я писал товарищу Ж. Шаяхметову и Абдыхалыкову еще в январе 1944 года: архив в сейфе, а воз и поныне там.

* * * Некоторые товарищи, видимо, возражают против этого тезиса. Я понимаю их, они хотят ссылаться на закон, на решения съездов, на беседы видных руководителей с иностранными корреспондентами о мире и мирном сосуществовании. Я не хочу спорить с ними, потому что они сами убеждены в своей неправоте. И я убежден, что я говорю не с иностранным корреспондентом.

* * * В ошибках Жукова и других не столько виноваты Жуковы, а виноваты ЦК (Центральный Комитет) и его президиум, допускавшие их к власти, переоценившие их потенциальные возможности.

* * * В борьбе за мир, укрепление обороноспособности и военного могущества нашей страны особую роль играют общественное движение, дипломатические демарши.

Показатели силы и могущества — гарантия мира.

Располагая межконтинентальной ракетой, мы занимаем ведущее положение среди стран мира в области технического и военного прогресса. Эти показатели силы и могущества Советского Союза уже сыграли определенную роль в формировании общественного мнения, это блестящий фактор сохранения мира.

Я никогда не беру на себя труд опровергать все то, «по обо мне говорят, будь с положительной, будь с отрицательной стороны, ибо в обоих случаях, как правило, преувеличивают. А мне некогда обращать внимание на них. Чтобы писать, надо пожить, увидеть, пережить, осмыслить, обобщить. Надо любить, сострадать, сочувствовать, презирать, ненавидеть, учиться и учить. Четко и честно выразить свое отношение к людям и событиям.

Опыт подготовки и ведения минувшей второй мировой войны показывает, что воюющие стороны в целях достижения победы над противником широко использовали идеологическое оружие. В наше время буржуазная пресса пестрит заявления ми их государственных деятелей о том, что их военные блоки и их военные базы на чужих территориях носят исключительно оборонительный характер. Вооруженное вмешательство во внутренние дела других стран они называю «Защитой интересов своих граждан» и утверждают, буди» оно носит исключительно оборонительный характер. Исходя из этих установок, буржуазная пропаганда, преследует цели увести массы от понимания социальных явлений войн и революций. Следовательно, усилия реакционной пропаганды как в период подготовки агрессивных войн, так и в ходе их направляются на то, чтобы не допустить осознания широкими массами захватнических целей этих войн, выдать их оборонительные и, обманув, таким образом, народные массы, заставить трудящихся воевать за чужие им интересы монополий. Также они не брезгуют убивать повстанцев и мирное население руками отпетых уголовников — расистов, наемных бандитов — солдат наживы. Империалисты ведут агрессивную войну по отдельным очагам на африканском, азиатском, южно-американском континентах, где используют не только ракеты, напалм, газы, но и отравленное оружие своей пропаганды. Совершенно очевидно, что в будущей войне, если ее развяжут империалисты, масштабы и острота идеологической борьбы значительно возрастут. Будут использованы общественные и индивидуальные психологии в идеологической борьбе. Взаимосвязь психики и сознания должна рассматриваться в конкретной социальной обстановке. Процесс воздействия средств поражения на чувства и, особенно, сознание людей должен быть рассмотрен в тесной связи с характером войны. Сознание справедливости целей войны, убежденность и правоте дела, за которые сражаются народные массы, не только помогают им сделать правильный политический вывод в любой сложной обстановке, но и воодушевляют на великий героизм, придают неодолимые силы для победы над противником, укрепляют морально-политическое единство тыла и фронта. Правильные политические идеи и нравственные идеалы на длительное время обеспечат прочный моральный чух личного состава.

* * * To обстоятельство, что писатели возьмутся вплотную за тему войны, отнюдь не означает, что литература отойдет от проблем, которые мы называем современными. Писатели, обращающиеся к теме прошедшей войны, не должны ограничиваться только ею, а им нужно связывать ее с трудовыми свершениями, которые предшествовали и сопровождали войну на всем ее протяжении. 30 марта 1941 года на совещании военных руководителей Гитлер говорил: «Наши задачи в отношении к России: разбить вооруженные силы, уничтожить государство. Война против России — это борьба двух идеологий, уничтожающий приговор большевизму, который равносилен социальному преступлению. Речь идет о борьбе на уничтожение». Польша была завоевана за 16 дней. Голландия и Бельгия - за 19 дней. Норвегия - за 50 дней. Франция - за 44 дня. К моменту нападения на СССР у Германии было: 7 234 000 человек под ружьем, 20 000 самолетов, 500 000 орудий, 14 000 танков, из 214 дивизий, 7 бригад на советско-германский фронт было брошено 152. В том числе 19 танковых и 14 моторизованных. Союзники выставили им на подмогу 29 дивизий и 9 бригад. За три недели войны им удалось на главных направлениях продвинуться на глубину до 400—600 километров. «Если мы хотим создать нашу великую германскую империю, мы должны, прежде всего, истребить славянские народы — русских, поляков, чехов, словаков, болгар, белорусов, украинцев... Нам недостаточно просто разбить русскую армию и захватить Ленинград, Москву, Кавказ. Мы должны стереть с лица земли эту страну и уничтожить ее народ».

* * * В годы Великой Отечественной войны на предприятиях Казахстана было добыто 2/3 общесоюзной добычи молибдена, 4/5 свинца, 2/5 меди, 1/7 вольфрама, 1/2 олова.

* * * Историческое сражение является одной из самых ярких боевых страниц в летописи героической борьбы советского народа в годы Великой Отечественной войны, оказавшее серьезное, весьма серьезное влияние на ход всей Второй мировой войны.

* * * «Когда идет сражение, нужно лишиться глаз и ушей — не видеть числа врагов, не слышать свиста его стрел. Надо иметь руки, чтобы его убить».

* * * Москва остается проблемной темой. Толстой писал в порядке постановки вопроса, но не решил эту тему. И мы по традиции игр Толстого выбрали кое-что на эту тему.

По существу, все наши рассуждения в этой записи шли вокруг лишь одного вопроса — о социалистическом гуманизме. Мы не дали четкого определения, что такое социалистический гуманизм. Над этим вопросом любому мыслящему человеку следует серьезно подумать. Всякие социальные явления никогда не входили в жизнь общества как неопровержимые аксиомы, а скорее теоремами, многими противоречиями. Общественную науку не напрасно называют гуманитарной. Она слишком претендует на точность, но с разных концепций. Следовательно, она далеко неточная наука. Первородным принципом всякой религии был гуманизм... Но потом они (религии) со временем превращались в свою противоположность. И искали что-то более совершенное для общественного бытия. Мы ощущаем лишь некоторые черты социалистического гуманизма в довольно несовершенной форме. Вот они: Проблемы социалистического гуманизма неразрывно связаны с проблемами дружбы народов, пролетарского интернационализма, соблюдения социалистической закон-ности, выдвижения кадров, войны и мира, свободы творчества, морально-нравственного облика человека. Каждый из этих вопросов требует глубокого исследования, исторического и художественного обобщения. Со временем мы намерены вернуться к более краткому, сжатому изложению этих тем, а пока ограничимся этими сумбурными, далеко не последовательными записями в сумбурной госпитальной обстановке.

* * * Притягательная сила коллектива заключается в том, что в нем человек, прежде всего, сам воспитывается, воспитывает других, сознает, что труд — самая нужная, самая важная потребность в жизни. Творческое вдохновение, болезнь роста, сознание необходимости трудиться, творческая радость невозможны вне коллектива. Человек, не познавший настоящей трудовой деятельности, не познавший настоящую цену трудовым копейкам, так или иначе остается вне трудового коллектива, так как в нем нет и не может быть чувства долга перед обществом, перед товарищами, перед родителями. «Барчата», не лишенные родительских «ласки» и «заботы», получающие с избытком все блага жизни от доходов хорошо обеспеченной семьи, никогда не вырастут гражданами, патриотами и борцами за общее, народное дело. Они будут находиться в тине обывательщины и мещанства, роскошествуя на средства родителей. Мещанство и обывательщина, безделье и хулиганство, а затем аморальный образ жизни и преступление — социальное и общечеловеческое зло.

* * * ...Ей, бүгінгі жас қауым, бейтаныс арғы ұрпақ. Әр әке балам бақытты болса екен, үрім-бұтағым үзілмесе екен, өшпесе екен деп тілейді. Осы мақсатпен жиырмасыншы ғасырдың басында әкелеріміз бізге қаралы жексенбілерде қан кешіп жүріп, коммунистік қоғам орнатып, кең байтақ социалистік Отан жасап берді. Олар бізге құрылыс жақсы болса — тұрмыс жақсы, бірлік мықты болса — тірлік күшті, осы құрылыс пен бірлікті көздің қарашығындай сақтаңдар деп өсиет етті. Біз бұл өсиетті абыроймен орындап, социалистік Отанымызды Гитлер сияқты ең жауыз жаудан сақтап қалдық. Туысқандық бірлігімізге титтей де дақ түсірмедік. Сөйтіп, Ұлы Отан соғысында қабырғадан қан кешіп жүріп, біз де сендерге бақыт әпердік, жас ұрпақ. Ол — қазіргі кең жазира, Отаның сенің. Өйткені Отансыз өмір, онсыз қуаныш жоқ. Соны көздің қарашығындай сақтаңдар. Соңғы үш ғасырда дүниеге үш жалмауыз берген адамзат жауыз ұлға қысыр боп қалмас. Бір ғасырда бір Наполеон, екі жүз жылда есуас Гитлер тумай қоймас. Ондай жауыздардан елді, жерді, социалистік қоғамды сақтап қалу — сенің борышың, алғы ұрпақ. Ұзын бой қысқарады, үлкен дене кішірейеді, адам ақыры өледі. Ол — табиғат заңы. Адам өлгенімен, оның еңбегі өлмейді, ерлігі өлмейді. Ұлы іс — Отанға деген сүйіспеншіліктен, халыққа деген құрметтен, осы екеуі үшін аяусыз еткен еңбек пен ерліктен туады. ...Ей, жүз жылдан кейінгі, мың жылдың ар жағындағы үрім-бұтақ, жұрағат, жас ұрпақ. Естисің бе менің үнімді, жете ме саған менің дауысым?! Жетсе, бүгінгі баламыздан бастап, көп ұлтты социалистік Отанымыздың барлық болашақ ұрпақтарына айтар екі ауыз сөзім бар. Ол — Отанды сүйіңдер, оны қорғаңдар, оған қызмет етіңдер деген сөз. Ол — халықтар достығын қадірлеңдер, қасиеттеп ұстаңдар!

* * * В крепком боевом порядке Советской Армии казахские солдаты плечом к плечу с другими советскими народами совершили освободительный марш по территории двух материков — Европы и Азии. Это наша вечная национальная гордость. В начале двадцатого века наши отцы воевали за Советскую власть и завещали нам беречь ее, как зеницу ока. Мы с честью выполнили заветы отцов, спасли социалистическое Отечество от фашизма. И теперь завещаем сынам беречь свою землю, народ, социалистическое общество, родину беречь. Патриотизм не выражается словами: «Я люблю родину и готов отдать жизнь за нее». Любовь к своей земле нужно доказать делами. Сын, уважающий родителей, и в учебе будет преуспевать, и вырастет дисциплинированным, трудолюбивым, честным. А это самые необходимые качества. Я выстрадал убеждение, что любовь к родине начинается с любви к родителям, братьям и сестрам, аулу, городу, где родился и вырос, к своей нации. Тот, кто не уважает камень в родном ауле, не сможет уважать и горы другого аула. Священная дружба народов вырастает именно из этих чувств...

* * * Годы, старые раны, волнения и переживания прошлых лет оставили отпечаток на здоровье и облике любого из нас, но мы выстояли. Мы вспоминаем боевых друзей, с кем в лучшую пору воинской зрелости отдавали молодость, опыт, здоровье, силы и жизнь за счастье родного народа.

* * * С родным местом у каждого связаны очень светлые воспоминания детства, отрочества и юности, первые радости, любовь, счастье — самые надежные корни патриотизма. Каждый должен знать, ценить и гордиться прошлым своего народа, аула, села, города и края, где родился. С историческим прошлым края связаны имена борцов за счастье, имена людей, отдавших труд и жизнь во имя счастья грядущих поколений. Есть глубокий смысл в том, что их имена бережно хранятся в народной памяти, их именами названы улицы, школы; это местный патриотизм, важный и нужный.

Бауырмалдық пен батырлық дейтін ұғымдар бұрын да, бүгінгі таңда да күн тәртібінен түспейтін күрделі мәселелер. Бұл ұғымдардың түп төркіні тарихтың терең түкпірлерінде: «человек человеку не волк», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»... «Союз пролетариата с трудовым крестьянством»... «Семья — это есть маленькое государство»... — ынтымақты отбасы қоғамның ұйытқысы, қоғам содан құралады, өседі, өнеді, көсегесі көгереді т.б. қасиеттері әр дәуірде, әр заманда жаңарта көтеріп келген. Оған тарихи дәлелдер мол. Бауырмалдық. Ынтымақ, бірлік деген түсінік — отбасы мүшелері әрқайсысы өз орындарын біле отырып, бір-бірін сыйлап, қадірлеп, бір-біріне қолынан келгенше жәрдемдесе біліп, бауырмалдыққа жету... Осындай отбасында тәрбиеленген «ұяда нені көрсең, ұшқанда соны аласың» дегендей басқаларға да бауырмал болуды өзіне парыз санайды. Адам тану, ел тани білудің де бастапқы негізгі арнасы осында жатыр. Отбасында өзімшілдік (эгоизм), көре алмастық (зависть), әйтпесе менмендік (надменность-высокомерие), ұлттық және діншілдік антогонизмдер жас ұрпақтың кең мағынада бауырмал, адал, ақ ниет болып қанаттануына аяқ-қолдарын сана-сезімдерін шідерлейтін үлкен кедергі, кесапат екені көбімізге мәлім. Үлкенді сыйламауды, халықтың ізгі қасиет, салт-санасын жоғары тұта білмеушілікті, атам заманнан көргенсіздік, тәрбиесіздік, жүгенсіздік деп санап келген. Тәрбиелі елдің ұлы — тәртіптің құлы. Тәрбиесіздік — тексіздік. Тәртіпсіздік — бұзақылық. Олардан бауырмалдық күтуге болмайды. Бауырмалдықтың ең жоғары сатысы — халықаралық достық, интернационализм. Өз қадірін ұстай білмеген, кісі қадірін білмейді. Өз елінің қадірін білмеген — басқа елдің де қадірін білмейді. Шовинизм мен национализм халық достығына от салатын пасықтық, ренжісу, араздасу, өкпелесу өмірде бола береді, бірақ та ондай уақытта құбылысты өштестікке, қиян кескі қырғынға айналдырып жіберуге прогрестік қоғам жол бермеуі керек — түсініссе, тіл табысса, келіспеушілікті жанжал, шатақсыз-ақ шешуге болатынына жеке адамдар арасында болсын, мемлекеттер арасында болсын, мүмкіншіліктің мол екеніне тарихта дәлел көп. «Ерегіс ерді өлтіреді» деген сөз бекер айтылған емес, империализм мен социализмде ешқандай ымыра болуы да мүмкін емес. Тап жауымен ерегіспе деуден біз, әрине, аулақпыз. Біздің қазіргі дәуірде дүние қарама-қарсы екі лагерьге бөлініп, бітіспес идеологиялық күрес жүргізуде. Ал, саяси талас-тартысты империализмнің қарулы күшпен шешуге тырысқанын, біздің ғасырдың бірінші жартысында өткізілген екі дүниежүзілік соғыстан көрдік. Әсіресе, соңғы соғыс адамзатқа өте ауыр тиді: бұл жолы елу миллион адам қаза тапты. Соғысқа жұмсалған қаражат шығыны төрт триллион сомға жетті. Бұл соғыстың жалынына (орбитасына) алпыс бір мемлекет тартылып, бір миллиард жеті жүз миллион адам шарпылды. Өткен соғыстың негізгі ауыртпалығы біздің совет халқына түсті. Оған достарымыз да куә, оған тарихи дәлелдер куә. 1941 жылдың жазында фашистік Германия бес жарым миллион әскерімен, елу мыңнан аса зеңбіректерімен (орудий), үш мың жеті жүз танктерімен, төрт мың тоғыз жүз елу самолеттерімен күтпеген жерден біздің батыс шекарамызға шабуылға шықты.

* * * Задача художника-писателя — подняться от фотографа действительности до художника правды в искусстве.

* * * Человек чувствует себя свободным в любом котле, любом кипятильнике, если он осознал это как необходимость: в этом состоит демократизм в дисциплине нашей армии.

* * * Отходить от фактов мелкого документализма можно, и это не означает отход от правды — это простительно.

* * * Избегать фактов мелкого документализма, но ни в коем случае не отходить от правды.

Я не говорю, что я обиженный — это было бы не-полноценно в творчестве. Я не стыжусь цвета своей кожи. Я раскрываю себя — в этом моя смелость. Я не стыжусь своей язвы. Я не прошу жалости, я пробую. Я обогащаю мир тем, что такой существую.

* * * Думать о своем личном лице, желать представиться красивым — не это моя забота. Я стою под человеческим эгоизмом, как материал. Александр Бек должен врать под давлением авторского эгоизма, но не подсовывать свое: я везде и всюду, а должен бы отречься от авторского эгоима — в этом читатель видит объективизм писателя в рабочей книге.

Оратор должен говорить сердцем, вложить в слова человеческую страсть, чтобы слова жили и боролись в мозгу слушателя - в этом высшее искусство, в этом цель речи.

* * * Войну — бой — описывать так, как было, а толковать по-нашему; противника рисовать так, как есть, а ретушировать по-нашему, с большим писательским тактом.

* * * Событие знать так, как оно происходило, а понимать по-нашему. Зримое созерцать на полную мощность естественной оценки. Произносимое слушать на полную четкость барабанной перепонки.

Арыстанды қорқытамын деп итті ұрмағын. Арыстанның соңынан итті салма — ол тек шәуілдеп үреді.

* * * Мы должны воспитывать молодежь в духе преданности родине, исключительной честности, трудолюбия и взаимного уважения.

Ненависть не рождается вдруг. Она собирается по крохам, изо дня в день, пока не выплескивается в большое и страшное, непоправимое чувство.

Истинный интерес человека к человеку притягивал Вас ко мне, или просто скука толкнула Вас в мои объятия? Простота — это когда человек мнит о себе не больше, чем он есть на самом деле.

Но я лев, искалеченный тем, что протягивал свою «лапу» на луну. Но от того, что их отец терпел неудачи, протягивая руку к звездам, мои львята никогда не откажутся от мечты завладеть Вселенной! Пусть и они калечатся, погибают, пусть их срамят, пусть смеются, издеваются обыватели над их подвигами.

Прежде всего, подвергая себя самоанализу, я хотел разобраться в собственном прошлом. Поделиться с поколением, ради счастья которого мы воевали, не только положительным опытом, но и теми досадными ошибками, которые имели место в моей командирской деятельности. Если удастся, то воздвигнуть литературный памятник некоторым из моих боевых товарищей, я если не удастся — заготовить строительный материал.

Я принимаю некоторые замечания, как полезный для себя совет. Я не спорю с теми б.б, которые говорили о моих ошибках. Их замечания я должен внимательно изучить. Впоследствии я им отвечу делом.

* * * Наше несчастье заключается в том, что мы не умеем уважать наших современников.

Как либерализм, так и грубость не являются признаками культуры. То, что позволял себе Белинский в отношении своих современников, к сожалению, позволяют себе А. Тажибаев в отношении всех нас, Мусабаев и Адамбеков в отношении Хамита, считая свою грубость вершинами безапелляционного критического мышления. Такая бесцеремонная развязность на страницах литературных газет не делает им честь.

* * * Повышение теоретического уровня и мастерства местных авторов путем квалифицированных консультаций и семинаров еще не организовано.

Қалайша біз өсеміз?

Вы и я знаем, кто является автором этих замечаний — рядовой инструктор, который вводит в заблуждение и отдел, и секретаря и попытается ввести в заблуждение и бюро. Я имею основание верить вам. Жениха не ищу. Любовь, как и смерть, придет ко мне только раз. Меня с вами связывает только священная солдатская дружба. Знайте об этом.

Мы не нуждаемся как в ложной скромности, так и в пышных восхвалениях в свой адрес.

Вы все до известной степени являетесь моими боевыми учителями и товарищами, а я являюсь одним из ваших учеников.

Я благодарю вас за труд, за помощь, за учебу.

Я благодарю вас за то, что вы по своей инициативе удостоили меня чести, организовав сегодняшнюю нашу встречу.

Бұрынғы қазақша жинақтан бірнеше тарау, жаңа қазақша жазылған тараулар қосылды.

2) Қосымшаларымның қалай екенін айтқан жоқ. 3) Оформлениелерінің нұсқаларын көрсеткен жоқ.

Дружба — это сумма оправданных доверий (это определение мне продиктовано войною о настоящей дружбе). Внутренняя обида портит человека, разрушает отношения между людьми, разрушает семью.

-Кто разрушает В.П.С.?

Слава тому, кто отдал безвозмездно молодость и здоровье. Им не хватало очень многого — простого человеческого отношения.

Гнев его заслонял заслуги других. Многие были просто оклеветаны.

* * * Өздерінің жақындарының айтуынша, жан тәсілім етер алдында мені төрт кісі ауыздарына алыпты. Гвардии полковник Иван Иванович Серебряков (бывший начальник штаба панфиловской дивизии):

Гвардии полковник Илья Васильевич Капров:

Павел Николаевич Кузнецов:

Ильяс Омаров:

Байдың ақын қызы қарсы алып, асын жақсылап беріп күтіп отырыпты. Төренің ақынымен айтысып отырыпты. Төренің ақыны жеңу үшін:

* * * Бұралқы болыстың ауылында той болыпты, айтыста бір қара қыз ешкімге жеңдірмепті.

В общественной мысли, в литературе, искусстве и в труде, во всех сферах деятельности присутствует великое несчастье, тормозящее их нормальное развитие, снижающее качество, угнетающее и убивающее все истинно - творческое. Ничто так не калечит и не уродует и ничтожно стандартизирует до лицемерной неузнаваемости, как перестраховка. Ничто так не загоняет во тьму упадка, невежества, лжи и трусости позорной, как перестраховка.

Ничто не лежит тяжелыми оковами на творчестве, как перестраховка. Ничто так не вредит глубоко и ядовито, на долгие годы травмируя всех «жалтақтарды» (малодушных), как перестраховка. Она калечит поколения, оставляя незаживаемую рану в сердцах миллионов. Стандартизация приводит к отупению речи, ума и оскудению чувств, искажает действительность. Без меры хвалят и без вины терзают — ив обоих случаях лицемерно, неправдиво, штампованно. Перестраховка, трусость унижают людей, делают их ничтожными, лишенными достоинства, благородства, сводят на нет демократию, опошляют идею. Открывают нараспашку дверь всяким эгоистичным, недалеким тунеядцам, иногда хулиганам.

* * * 1944 жылы қазақ жазушылары өздері жазудың орнына «сен тимесең, мен тиме» деп, барлығы аудармашы болып кетті, вместо ССП — СС переводчиков болды. Ғылым жағынан ақиқат зерттеудің орнына, өлтіре жамандап, қызыл сөзбен сырлауға кірісті. справед — уничтожает.

Стандарт литературщика со стандартными героями.

Аударғанда «пәледен аулақ» деп, сөз іздеудің орнына түсініксіз сөздерді бұлжытпай қоя салады, баяндама жасағанда, тыңдаушылармен ісі жоқ, жазып алғанын төмен қарап оқи береді, тағы басқа мысалдар келтірілсін. Кемістігі, қатасы болса, ол үшін өлтіре ұру керек емес, айтып түсіндіріп, түзету керек, негізін іске асыру керек. Астың барлығы бірдей пісіп ауызға түсе бермейді. Олай болса, басқарманың, редактордың не керегі бар. Бір нәрсені өткізіп алса, залалы жоқ екен ғой екен деп, оны қайта-қайта қайталайды. Мысалы: Абай тақырыбын алайық, роман, пьеса, кино, опера — барлығының сюжеті бір. Абайдың кең өмірін сонша тарылтқандық әділетсіздік емес пе? Адам артқа таман, ит алда болыпты. Бірнеше жүз қазақ жазушылары елу бет журналға жазып бере алмай, оны шығара алмай, бірнеше жыл жүр. Орын жетпей шатақ болудың орнына — жазу жоқ. Не деген қорлық. Заман, дәуір кең, темалар мол, жазулар да мол, бірақ та қорқақтық, жасқаншақтық, именшектік түбіне жетіп отыр. Жасқаншақтық — зиянкестің ең үлкені. Марксизмге қарсы жайдақ, міне, шапқандар қоркытып елдің үрейін ұшырып бітті. Оларды ауыздықтау керек, кісендеу керек. Принципсіз, жеңіл мінез қалбағай, ебелектермен күресу керек. Олар өркендетпейді, кейін тартады. Баяндамашылардың мақсаты — кімнің алдында болса да әйтеуір жазып алғанын аман-есен оқып шығу, түсінген-түсінбегенімен оның ешқандай ісі жоқ (жұмыскер, балалар, колхозшы, қызметкер, ғалымдар болсын). Пияз, лимонный шешендер көбейді. Ұғымды етіп жанына тигізіп айту оның міндеті емес. Жатқан дежурный сөздің жинақтары массовое производств оширпотребного брака. Қателікті салтанатпен (с достоинством) мойынға алу дұрыс. Құры босқа «жаңылдым, жаздым» деп (неге жаңылдың?) қол қусырып «құлдық» дей беру — дұрыс емес, ол — құлдық (рабство).

Тәжірибесіздік — сүріндіреді де, адастырады да, жығылтады да — оның айыбы жоқ.

* * * Война есть всестороннее испытание всех материальных и духовных сил каждого народа — государства. Война — суровый экзамен для государственной системы и достоинства нации в целом.

Война завладевает всем целиком, включая и душу.

Нет ничего незадеваемого войною в личной и общественной жизни всех категорий людей — граждан. В наше время (с началом войны) нет больше различия между мирным населением и военными. Такое разграничение для нас только лишь далекое прошлое, историческое предание. В эпоху империализма кадровая армия оказалась слишком малочисленной для ведения современной войны (например, 1,5:30,0)

Войну теперь ведет не кадровая армия, а запас — народ, нация. Теперь воюют не только солдаты в серых шинелях с оружием в руках, но и все остальные граждане, находящиеся в так называемом «тылу», включительно до домохозяек. Кто работает на войну — тот воюет. Вопросы воинского воспитания народа, поднятие военной культуры нации в целом (ее боеготовность и боеспособность), которая неизбежно встанет под ружье в случае войны, — настоящая истина нашего времени. Это относится к разделу стратегического мышления, государственной политики, дальновидности деятеля, а не является частным, узко военным вопросом. Подготовка к войне, воспитание боевых качеств должны быть всесторонними и массовыми, народными, глубоко традиционными (армия мирного штата не может охватить и пропустить через солдатскую школу весь контингент людского резерва — ей это не под силу и по времени, и бюджетным возможностям: один солдат в одни сутки требует затрат не менее 350—500 рублей. Питание, обмундирование, износ материальной части, зарплата командиров, прочие производительные и непроизводительные затраты). Об этом говорят история, марксистское учение о войне, Энгельс, Ленин, Сталин. В современной войне, более чем когда-либо в прошлом, для победы над врагом необходима мобилизация всех духовных и материальных сил народа, всей мощи участвующей в войне страны — это положение, высказанное Сталиным на основе обобщения исторического опыта, нашло свое полное подтверждение и во Второй мировой войне. Объективная оценка положения и справедливость требуют сказать, что Великая Отечественная война против гитлеровских захватчиков была самой тяжелой и жестокой из всех войн, когда-либо пережитых народами нашей родины; способы и силы нападения, осуществленного внезапно, вероломно и коварно на столь широком фронте и с большой глубиной удара, — такого история еще не знала. Можно смело сказать, что подобного удара не выдержало бы, не устояло ни одно государство (Франция и другие европейские государства).

* * * Газета должна организовать вокруг себя актив из разных слоев нашей интеллигенции, выражающих мнения общественности; на одних спецкорах и собкорах далеко не уедешь. Не все то, что приходит в газету, можно публиковать. Надо отобрать из них лучшее. Газета (редколлегия) должна нести ответственность за опубликованный материал, она должна защищать автора от нападков, отстоять его принципиальные позиции как свою собственную позицию. Редколлегия должна состоять не из почетных членов и мертвых душ, а из товарищей в газете. 1) Обобщение прошлого. 2) Анализ настоящего. 3) Прогноз будущего. Без оценки современного положения невозможно смотреть в жизнь, поэтому надо оглядываться по сторонам. Современность — продукция прошлого, лаборатория настоящего, бюро прогнозов для будущего. 4) Не скрывать причин, порождающих пассивность в критике нездоровых явлений. 5) В чем же причины того, что нет должного поворота к теме современности:

6) Традиция. 1) Жиналыс мәселелері, көп алдына шикі қойылмасын, піскен мәселе ашық пікір алысуға дұрыс болады, ойымызға ой қосады. 2) Сынды ұйымдастыра білу керек. 3) Мақалаларда теориялық негіздемелер аз кездеседі.

Қалам қайраткерлеріне ел арасында болып, еңбекшілердің төккен терін, сіңірген еңбектерін, өсірген өнімдерін, жинаған жемістерін көзімен көріп, басы-қасында болып, өздері араласуға мүмкіндіктер тудырылсын. Бір жерде тоқталып отырып, болжаумен, әйтпесе, командировкаға келіп 2-3 күн қонақ асының үстінде отырып, жазған туралы бірнеше замечаниялар бар екені рас.

* * * Я приветствую казахский вариант, нет основания в принципе возражать об издании на казахском языке, планнан шығармаймыз. Қаратаев жауапкер қызметкеріміз, сіз келгенде қалам алғансыз, сізге жәрдем керек, Мұқаң сізді неге маған жұмсайды, ол кісі уәдеге де келісім жасап жүрген адам емес пе?

Габит говорил о том, что Великая Отечественная война уже не современная тема, но если пойти по этой линии, то и «Сыр-Дария», и «Шаганак», и «Миллионер» тоже относятся к прошлому. Это неразумная, левацкая тенденция должна получить отпор. Художественная литература — не газета; что для газеты прошлое, для художественной литературы не прошлое.

Кейбір пікірлерге мен қосылмаймын.

Отдельные недостатки не являются основным несовершенством идейно-художественного содержания книги, они легко устранимы.

Біздің жазушылардың ішінде періштенің сөзін айтып, сайтанның ісін істеп жүргендер де аз емес. Шегірткеден қорыққан егін екпейді деген. Ондайлардан біз қорықпаймыз. Көлденең көз көргіш келеді дегендей... Егін бар жерде торғай бар.

* * * Асатпай жатып «алдыраз» (Алла разы болсын деген — көшіруші) болсын айтып жүргендер аз емес көрінеді.

* * * За домом не следит, за мужем не следит, хозяйство не ведет, условий для жизни и работы не создает. Все это мешает жить и работать. Она все это не понимает. Все принесенные жертвы нисколько ничем не окупаются; у нее до того притуплённое чувство, что она ни на что не реагирует.

Нет

Интерпретатор, как правило, всегда ссылается на автора, на первого автора, а плагиатор хуже карманника. Жуковский, Лермонтов свои имена всегда ставили после имен первичных авторов, хотя они порой воссоздавали куда лучше оригинала. Абай всегда писал (Лермонтовтан) и молился перед первоавтором (Пушкиным, Крыловым), хотя его переводы-восприятия соревновались с оригиналами.

Абай символизирует, обобщает многопланово. О вечном покое. У Абая полное одиночество, у Абая глубже, у Абая близко к адекватному.

Тихие долины у Гете этих

Юношеский марш беззаботного студента... Его «ОТ-ДОХНЕШЬ» до первой харчевни.

Переводчик благодарно должен соревноваться с автором.

Пушкин, Лермонтов, Жуковский, Аймауытов, Магжан, Маршак... яркие примеры тому. Перевод — большое искусство, его нельзя доверять тілмашам (толмачам).

* * * Офицеры-наемники — это, прежде всего, предатели собственной родины. Это несовместимо с высоким понятием гражданского достоинства.

* * * Ей-ей, не понимаю, как люди находят время усердно заниматься беспринципной группировкой (?!). Я не завидую секретарям Союза писателей Казахстана и бюро парторганизации (прежде всего, секретарю). «Раз он не с нами, значит против нас», — так обе стороны терзают нейтральных. Какая подлость.

Аристарх Самосский еще в первой половине ІІІ в. до н. э. открыл периодичность солнечных затмений. Учил, что земля и луна вращаются вокруг своей оси. Несмотря на такие древнейшие открытия (почти 900— 1000 лет старше ислама), в Коране предлагаются такие понятия, как: восьмиэтажное небо; семиэтажная земля (земля неподвижна); Вселенная сотворена за шесть дней.

1) Телец — созвездие. 2) Земля держится, по Корану, на рогах серого быка (точного перевода не знаю). 3) Видимо, один из них Я. 4) Слишком много чести. х) Аристотель (384 г. до н. э.) нашел доказательство, что земля не плоская, а шарообразная; по предположению Пифагора (умер в 500 г. до н. э.), Ли Шэнь составил звездный каталог (восемьсот светил).

* * * Мы на основе изучения реальных (достоверных) данных должны раскрыть замысел противника, также его намерения, чтобы ответить на вопрос: «Что он хочет?» 1) Надо встать на его место и за него рожать решения от начала до конца. 2) Потом продумать свои контрмеры. Ответить — что я реально могу? 3) Потом отойти в сторону и смотреть на противника со стороны, как посторонний, «мня себя полководцем, видя бой со стороны». 4) Лишь после это войти в свою собственную роль и принять ответственное решение на бой-операцию. Разбор результатов на основе объективного анализа и справедливой оценки действия сторон; объективные, научные, справедливые выводы.

Если начальник недалекий Формирование морального воинского облика бойца и командира и воспитание боевых качеств нельзя ограничивать беседами, докладами, как это очень часто практикуется у нас; обучать солдатскому ремеслу необходимо, в основном, на практике, на местности, реально оборудованном полигоне, избегая всяких условностей, давая настоящую боевую нагрузку физическим и умственным силам бойца и командира. К сожалению, многие из старших начальников до сих пор страдают хронически вредной, безусловно, неумной, некультурной привычкой строить взаимоотношения с под-чиненными, с использованием несовместимых с честью офицера, воспитателя, педагога, начальника и, наконец, гражданина, выходящие за рамки воинского и гражданского такта, методов воспитания:

Эти же начальники свое бескультурье культивируют и у подчиненных, называя любителей резких нотаций, грубиянов, «пекарей» хорошими, требовательными команди-рами, не сознавая, что это, безусловно, глупая оценка;

Казахи с мальства ездили на коне, На коне они провели жизнь до самой кончины. Звание «Атқамінер» было учреждено лишь для тех, Кто свои яйца беспощадно мял на седле.

Атқамінер — атқа да, елге де азап (Атқамінер и коню, и народу — мучение), — так гласит поговорка.

«Какое мне дело до конюшни и до гаража. Мое дело — ездить и не опаздывать». Так некоторые осовременили атқаминерство. Разве не правда?

* * * Я — военнослужащий; когда официальный представитель Министерства обороны на таком официальном совещании официально называет меня самодуром — это является «блестящей» и «классической» аттестацией моей военной и боевой биографии. Другое дело, когда так говорят некоторые читатели, но когда официальный представитель литературы восторженно восклицает «Великий Комбат!», а официальный представитель Министерства обороны гневно восклицает «надо его снять с работы, он самодур!» — это уже официально несолидно.

Кто я такой?

Так спрашивают меня, наверное, имея в виду мой неуживчивый характер. Не успокаивают, не убаюкивают мое сердце теплые слова о том, как барс (тигр) совершает свой путь, как встречает боевой рассвет барс огненных дней.

Одно успокаивает: в жизни остался цепляющийся, не исчезающий след мой. Прошлых дней памятна кровавая борьба. Вспоминаю каждую минуту, но душа, не насытясь одними воспоминаниями, будит мысли: иногда, ночной порой, сижу наедине с ними, держа карандаш над раскрытой тетрадью. «Завтра будущее», — если так напишут поэты, не понимая смысла этих слов, найдутся друзья, которые станут им поддакивать, как дети, соблазненные сегодняшним... Они не утруждают себя тем, чтобы вникнуть в глубину моих мыслей, как ныряет на дно искатель жемчуга.