Господин председатель, дамы, господа!

В этот вечер с этой трибуны каждый из нас стремится высказать часть своих мыслей, размышлений о Тагоре. И я хочу высказать здесь об особой и особенной счастливой судьбе великого поэта Индии. Есть иные поэты, творческие личности и вообще творения, наследия которых вспыхнут яркой, но недолговечной жизнью. Они проходят для истории, как яркие метеоры, но угасают так же скоро. Но есть другие поэты, художники, чьи произведения долго, надолго светят на вашем небосводе и они сопутствуют вашей жизни, как иные светила, спутники в истории. Судьба Тагора подобна последней. В этом порядке стоит вспомнить о том, что Тагор, являясь сыном одного народа, ныне стал сыном многих и многих народов, являясь поэтом, пишущим на двух языках (бенгали и английском), он сейчас поет на двухстах языках, являясь человеком одной страны, Индии, сейчас стал гражданином всех стран, всех пяти континентов, являясь личностью одной исторической эпохи, он будет жить в долгих временах грядущих веков. Вот какая завидная, счастливая судьба у этого поэта! Возьмем к примеру одну нашу страну — Советский Союз. С 1913 г. начал впервые издаваться Тагор в России на русском, грузинском, татарском языках. А за советское время до настоящего года его произведения изданы 180 раз общим тиражом 3 миллиона экземпляров на 18 языках народов Советского Союза. Теперь же в связи со столетием его Тагор будет переведен, издан на 40 языках народов только лишь одного Советского Союза. Все это свидетельствует о том, что Тагор стал и становится таким же популярным и любимым поэтом — художником, как любой из классиков наших литератур. В этом смысле хотя, к сожалению, я не читаю Тагора на языках бенгали и английском в оригинале, но считаю себя его наследником потому, что стихи, прозу его читаю на 5—6 языках народов моей родной страны. Одно помню при этом, что Тагор, пришедший к народам моей страны, перейдя границы языков, рас, верований, вошел в любую семью, облагораживая материнство, окрыляя юность, умудряя отцовство, укрепляя великое чувство братства в народах в прогрессивном человечестве. Перед светлой памятью такого великого сына индийского народа, я и склоняю свою голову.

Көп сөздер сөйленді, көп пікірлер айтылды, мезгіл де кеш. Мен баяндамада көтерілген мәселелердің менің шығармаларыма соғатын жерлері бар. Сол жайлы айтылған сынды қарсы аламын. Осында қойылған мәселелердің одақтық әдебиет көлемінде, соңғы уақытқа дейінгі фольклористика ғылымының веселовщина мен марризмнен арылғаннан кейін осы мәселе қай жерде қалай көтеріліп жатыр, соны теория мен ғылыммен байланыстыра шешу тұрғысынан сөйлеу керек. Осы тұрғыдан даулы болған нәрселерге айтылатын пікірім өте көп. Бірақ жиылыстың аяғы тақаған кезде, осылардың бәріне тоқтамай-ақ, ұсыныс ретінде бірқатар мәселелер айтайын деп отырмын. Бүгінгі жасалған баяндама көптен естіген баяндамалардың ішінде ойланып жасалған баяндама болғандықтан, көп жерін дұрыс деймін. Бұл баяндаманың бір жеріне біреулер дау айтып жатыр, көбісі достық ретінде ойландыру үшін айтып жатыр. Тарих талдайды да талғайды, сын саралайды. Осындағы сөйлеушілер эпос мәселесіне, тарихи адам басына арналып жазылған шығармалар, пьесаларды өңдеу, жөндеу деген жазушылар тарапынан бола бермек, біз тірі жазушымыз. Күнде түлеп өсіп келе жатқан театр коллективі бар. Осындай ілгерілеген қауымы бар ортада мұндай мәселелерді қарағанда, бір жақтан сүйрей шығу деген сау, таза болу керек. Біз сол шығармалардың бәріне биылғы жылдың тұрғысынан қарауымыз керек. Биылғы жыл салт-сана, идеология майданында көп қателікті ашқан жыл. Партияның басшылығымен Мұрат, Бұхар, Шортанбай туралы айтқан қаулылар мен сындарды ұмытуға болмайды. Бүгінгі мұра дегенге сақтықпен қарау дегенмен бірге, кешегі партияның сындарын еске тұту керек. Бір нәрсені қорғап, сақтап қалайын деген ниеттердің барлығы керексіз нәрсе болады. Ойланған жазушыға, композиторға, режиссерге дұрыс пікір беру керек. Негізінде сындардың көбі дұрыс. Сол айтылған сындарға алғыс айтамын. Бұл сын айтылған шығармаға біздердің, жазушылардың, түсіп тұрған күні аз ғана. Ол шығармалармен Әуезов болсын, Мүсірепов болсын, Мұқанов болсын күні осы шығармаға ғана түсіп тұр деп түсінбеу керек. Біз тірі жазушылармыз, тірі жазушылардың шығармаларын өсіп, түлеп өсіп келе жатқан коллективі жөндеуге, сынауға мүмкіншілігі бар. Творчестволық табаны берік, мықты адамдар осыны істеу керек, жасқану деген орашолақтық болады. Драма театры үшін, опера театры үшін ертеден жазып келе жатқан кісі едік. Басы ашық "Кенесарыны" былай шығарып қоямыз. Бұдан басқа нәрселерді алғанда, "Еңлік — Кебек", "Айман — Шолпан", "Қобыланды", "Бекет", "Абай" — осы сияқты алты-жеті нәрсені қалай ұғыну керек. Менің бірқатар шығармаларымды театр тастағысы келмейді. Тастамаулары да жөн. Сол шығармалардың 70 проценті жөндеуге келетін болса, сол шығармаларды қайта-қайта жеке-жеке обсуждать ету керек деймін. Бірнеше шығармаларды бөліп шығару керек. Сол бөліп шығарылған пьесаларды театр коллективі мен управление жиылысқа қоюы керек. Сол пьесаларды қалай түзетеміз дегендей.

"Еңлік — Кебек" пен "Абайды" жеке обсуждениеге қойса.

Осы "Абай" пьесасы туралы Сәбиттің басқа сынын қарсы аламын ғой. Бірақ Абай пьесасымен "Абай" романы, "Абай жолы" романын қоса салуға болмайды. Бұл жерде артығырақ айтып жіберді білем. "Абай" романында орыс адамы шешілген жоқ дегені дұрыс емес. Абай өзі, Әбдірахман да орыс келмей-ақ өзі шешіліп отырады. Оның ішінде алып келе жатқан мәдениеті, орыс мәдениетінің белгісі аңқып тұруы керек. Оны Әбдірахман, Дәрмендер арқылы көрсетуге болады. Қазақстанда болған оқиғаны Абай Некрасовты таныту арқылы шыққан шығарма. Пьеса мен романның арасында жазылуында 15 жылдай уақыт етті. Биылғы жылы орталық газеттерде жарияланған мақалаларда, "Большевик Казахстананың" үшінші номерінде "Абай" романынан орыс-қазақ достығы кең көрсетілген деген пікір айтылған. Шығарманың өзгеруімен жазушының табысы, көзқарасы ауысып өзгеріп отырса керек. Романды пьесаның дәрежесіне апарып қоюға қарсымын. Пьесаның өзінде орыс мәдениетінің әсері деген Абайдың Россиямен жақындығын көрсету дегенді қарсы аламын. Пьесаны түзетуім керек, пьеса түзетілсе, либретто да өзгереді ғой. Орталық Комитет Бюросының қаулысы бойынша пьеса романның ізімен жазылады. Опера үшін түзеп беруім керек те, ал пьеса қайта жазылуы керек. "Қобыланды", "Айман — Шолпан", "Еңлік — Кебекті" жөндеп беру оңай. "Бекетті" де өңдеу жеңіл. Екі Россияның төңірегінде, патшалықтың қойған аға сұлтанын өлтіріп, каторгіге кетеді, онда екінші Россияның өкілдерімен танысып, құтылып кеп, сол қайраткерлерден үлгі алып келеді. "Айман — Шолпан" театр коллективімен келісіп отыра өзгертуге болады. "Қобыланды" эпосына байланысты әңгімелер, "Қыз Жібек", "Қозы Көрпешке" байланысы бар әңгімелер жайында, біз жазба әдебиетке кеш келген елміз. Халықтың шығармасы, халық ортасында жүрген шығармаларда халыққа қас шығармалар да халық ортасында жүрген. Орыс әдебиетінің өзінде XV—XVІ ғасырдан бері қарай үстем тап арасында, князьдар сарайына жазба әдебиет кірді. Сарай шежіресіне халық өзінше қарайды деп Горький айтқан. Дүниежүзіндегі ең демократшыл қасиеті бар эпос орыс эпосы деген. Орыс халқы өзінің эпосын үстем таптың идеологиясынан аман сақтап қалған. Орыстың еңбекші халқы саясаттан тысқары қалғандықтан сақтап қалған. Владимир Святойдың сарайында уәзір батыр Россияның жеріне келген шапқыншыларға қарсы өз Отанын қорғауда еңбек еткен, ерлік көрсеткен батыр болады. Қазақта батырлық эпоспен қатар хандық эпостың бар екендігін бәріміз білеміз. Үстем тап өзінің салт-санасын өзінін шығармалары арқылы халықтың ортасына, халықтың санасына сіңіруге тырысты. Бізге жазба мәдениет кеш араласқандықтан болған кемшілік деп білу керек. Міне, сол әдебиеттің халықтық әдебиеті қайсы, соны талғай білу керек. "Едіге", "Қарасай-Қази", "Орақ-Мамай" жырлары да халық ортасына айтылып келді, ал бұлар хандық, бектік жырлар. Биылғы жылдың сын көзімен қарағанда, сақтықпен сынай қарауды талап етеді. Халық аузында келгеннің барлығын халықтық деп айтуға болмайды. Добролюбов былай деген: "....". Бек-шоралардың халық арасына сіңірген нәрселері бар, соны айыра білу керек. Үстем таптар әсер етіп, халық шығармаларына әсер етіп, жабыстырып жүргендері бар. Белгілі дәуір, Ноғайлы дәуірі деп, Ноғайлы дәуірінің эпосын қазақтікі емес деп шығарып тастау деген ұсыныс жасаушылар да болған. Бүгінгі мәжілістің бағалы жағы — сол пікірді қайталамай, өскелеңдік түрде қазақтың халықтық қазынасын бағалауда да, оны сақтау жағында пікір айтылып жатыр, бүгінгі жиылыстың бағалы жағы осында деп білем. Ноғайлы дәуірінде, Ноғайлының қоластына қазақтың көп рулары кірген. Сол дәуірде туған, сол дәуірге байланысты шығармалардың барлығын хан сарайының шығармасы десек, қандай көзқарасқа ауысқан боламыз. Ноғайлы хандығына қарап тұрған кезде, қазақ халқы тудырған шығарма жоқ болды деген сөз боп шығады.

Бұл бүкіл орыстың эпосы солай деген. Орыстың эпосы татар эпосына қарсы туған шығармалар. Ерге құштар болған заманда туған жырлары. XІ ғасырда болған Владимир князьдің айналасына апарып қояды. Ноғайлы дәуірінің қиянаттарын қазақ рулары арасында батырлар жыры неге болмасқа. Жаңа Әлкей, Ғабит айтқандай, тайпалық дәуірлер заманында шыққан жырлар, халықтық жырды бектік, сарайлық дәуір өзінше пайдаланғысы келген болуы керек. Қобыланды өзі хан болды, сарай батыры болды дегенді айтып жүр. Бұл жырлар Ноғайлы дәуірінен бұрын тарап келген жырлар, оны хан сарайы пайдалануы мүмкін. Алтын Орда бектерінің жайында жырда талай адамның аттары қосылса, соның батыры, соның жыры екен деген дұрыс болмайды. Бұл жырлар қағаз бетіне XІX ғасырда жазылды, сонда жазғанда бай-феодал орта өзіне пайдаланып өзгертіп алмады деп кім айта алады. Әрине, бояуын жағып, исін сіңіріп келді. Осының қай варианты халықтық, қай варианты халықтық емес, міне, осыны айыра білу керек. Мана Марғұлан сөйлегенде, зерттелген "Қобыланды" материалының басы Жанақтан алынған, соңы Шөжеден алынған дейді. Бұлай деу дұрыс емес. Леон род Кальваланы жырлайтын жырдың барлық вариантын жиып алып, салыстыра зерттеген. Ал "Манасты" да қырғыз солай зерттеп отыр. "Қобыланды" варианты туралы да осыны айтамыз. Марабай, Мергенбай варианттарында шабуылға қарсы кек алу үшін шабады. Халықтық вариант пен феодалдық вариант қатар жүріп келгендігін көрсетеді. Марғұланның бір кемістігі, бір кісінің аты бір кісіге ұқсаса, сол деп кете береді. Қараманды қият деп отыр ғой. Бұл қият дегені, қасындағы көп қыпшақтың бірі қара қыпшақ, шашты қыпшақ дегендері емес пе! Әлкей, аты ұқсады деп апарып ана қияққа қоса салуын дұрыс емес. Қараман, Қорен деген аттар жырларда көп кездесетін, жүре беретін аттардың бірі. Өткенде тағы осы, Әлкей, Сайын деген Батыйдың аты екен деген шолақ қорытынды пікір айтам деп, бірқатар жолдастарға қолжаулық тауып бердің. Жырда Сайын Боз мұнай деген шалдың баласы деп келеді ғой, жырда Жошының баласы еді дегенді бір вариантынан кездестірдіңіз бе? Жоқ. Екіншіден, ешбір хандық, бектік қуған да жан емес, Қобыландының атын бағып беретін ешбір жолдас, атшы емес, әйелі Құртқа ғой. Бұл жырдың ішінде халықтық ұғымға жат жерлері бар. Халықтық вариантының ішінде де қайшылықтары бар. Міне, соларды айыра қарау керек. Сайын тентек, сотқар батыр боп шығатын жерлері бар, соны тани білу керек. Ноғайлы дәуірінде болыпты, ендеше бұл қазақтық жыр емес деген пікірді тастау керек. Бар жырды хан сарайы туғызды десек, біз буржуазиялық фольклористикалық көзқарасқа шығамыз. Халықтың өзінікін өзіне беру керек. Өз пьесамда Қобыланды жайында ешнәрсе жоқ. Бұл менің пьесамды патриоттық үлгіде жазылған пьеса деп Глатюра украин тіліне аудартқан болатын. Пьесаның түзелетін жайларын түзетемін. Ал, ұсыныс ретінде, өз шығармаларым жайында мынаны айтқым келеді: мынадай қате, мынадай кемшілігі бар деген пьесаларды атап, оны обсуждениеге салғанда мына екі нәрсе салынса деймін. Бірі — "Еңлік — Кебек", екіншісі — "Абай".

Бұл жөнде маған жәрдем берулеріңіз керек. "Қыз Жібек", "Ақан", "Ер Тарғынды" шығарып тастау дегенге қосылмаймын. "Ер Тарғын" жайын жеке сөз еткенде, оны дәлелдеу қиын емес. Ер Тарғын хан сарайынан қиянат көрген халық ұлы. Ол халық ұлын Ақжүніс түсінген, сөйтіп барып халық ұлына қосылуы да халықтық вариант, халықтық жыр болуында. "Қыз Жібектің" біз білген бір-ақ варианты бар. Ол Жүсіпбек Шайхисламовтың варианты. Бұл халықтық вариант деген дұрыс емес. Бұл кертартпа үлгідегі жыр. Бұл жыр Қыз Жібек пен Төлеген, Қыз Жібек пен Сансызбай осы екі желіге құрылған жыр. Сонда Төлегендей еркіндік, бостандық сүйген ұлды жақтамай, ата тілімен, ата батасымен жүрген Сансызбайды жақтап, Төлегенді боқ басында өлтіртіп отыр. Атаның сүйген ұлы Сансызбай етіп көрсетіп отыр. Төлегеннің аузымен Жібекке сен Сансызбайға тиесің дегізіп, Сансызбайға саған ақ семсер, көк тұлпар, арнап сауық соққыздым дегізіп, сен тоғыз жылдан соң іздеп барып, менен хабар болмаса, жеңгенді аласың дегізеді. Сөйтіп, әке батасын аттап кеткен Төлеген Бекежанның қолынан өледі де қалады. Бұл Бекежанның қолымен өлтіріп отырған тағдыр. Сөйтіп барып Сансызбайға Қоренді өлтіртеді, Сарыбаймен табыстырады, сөйтіп ата сүйген, құдай сүйген құлы Сансызбай деп қорытынды шығарады. Бізде "Қыз Жібектің" басқа варианты жоқ. Халық аузында сақталғанның бәрін халықтық варианты деуге болмайды, тарих талдайды да талғайды. Ағасы өлсе — жеңгесі мұра, інісі өлсе — келін мұра дегеннен туғызған ақсақал дәуірінің ұраны. Бұл халықтық "Қыз Жібек" емес. Анық ақсақалдық дәуірдің туғызған жыры, қазақ әйелінің хәлі мен правосын жойған жырдың бірі деп білем. Шаяхметов жолдас баяндамасында бес нәрсені атап кетті: "Қыз Жібек", "Ақан сері", "Қозы Көрпеш", "Ер Тарғын" ............... қайта қаралсын деп. Бұл жерде омырауға салып, бәрі халықтікі деп өткізе салуға болмайды. "Қыз Жібектің" халық варианты бар. Бұл жырды Жүсіпбек осы жақта шығарған жыр болса, неге бұл жердің іргелі рулары аталмайды? Ақжайықтың бойындағы Шектінің руының аталатыны несі? Бұл, әрине, сол жақтың жыршыларының жырлағанын дәлелдеді. Сол жыр бізге жеткеннен кейін феодал қоғамының ақыны өзгерткен. Соған біз де ере саламыз. Искусство адамдарының жиылысында айтып еді. Біз марксшілдік-лениншілдік қағида бойынша әлі творчестволық ретінде қайта жырлау түрінде ғана алып. Енді халықтың вариантын тауып алып, кайта жазу керек. Өзгертудің де шегі бар, жөні бар. Бекежанды қарақшыға апарып положительный етіп көрсету қиын-ау деймін. құлды да, сол сияқты Қодарды да жақсы адам етіп қоя тіпті келмейді. Тақырыпты ақырына дейін шеп қайшыла әшкереле, позорный институтты шегіне жеткізіп әшкереледі. Құрманбек тексте жоқ "Ассалаумағалайкүм, А Орда" дегізіп қояды Шегеге және себепсіз жерде тeз өледі де қалады. Соның барлығына біз ере бердік қой. Ғабит Қыз Жібектің өлеңінің соңғы екі ауызын өзгерте салды ғой. "Өлгені Төлегеннің рас болса, Құдай Қыз Жібекті неге алмайды" дегізіп. Басы сол жыр күйінде ғой. Бұл да сынамай алудың белгісі. Енді ал) қатты сынап алуымыз керек. Өзімізге қатты талап қо театрға көмек етуіміз керек. Ақан сері жайын, әрине, зерттеу керек. Ақан өз басына жеке адамдардың қиянаты да болу керек. Бірақ акционный консерватизмді қиялай-қиялай жорта Мұраттарды да ақтауға болады ғой. Ақанның:

Сіздер сүйіспеншілікті жырлады, халықты айтты дейсіздер. Кейбір сөздерін айтуға да қиын. Ақан әндері тұралық. Әндеріне арнаған өлеңдері не? Ақан барып т: индивидуалист, дарашыл ақын. Упадничествоға тең ақын. Райымбаев Ақанды Абаймен салыстырады. Бұл келмейді. Абайдың торығуы мен Ақанның торығу емес, оны айыра білу керек. Бір қатарға қою тіпті де л емес. Ақанның тақырыптары: бір қызға ғашық болу, қызды, ана атты сүйеді — Бұл не? Ақан эстет дар; ақын, буржуазияшыл эстет дарашыл ақын, Тютчевтар Федоровтардың шығармалары типтес. Осыны халықтық сипатқа жатады дейтін болсақ, буржуазиялық эстеттерді не дейміз? Сәбит өзінің "Менің мектептерімде" Ақанды ешбір сынамай көрсеткен. Былтырдан бергі сыналған жайларымыздың ішінде осы да бар еді ғой. Бұхар, Мұрат, Шортанбайлармен қатар Ақан да жүрген. Сол қателіктерді түзеуге керек. Халықтық мұраларды сақтау деген маркамен керексіз нәрселерді сақтап қалуға болмайды. Сал мен серіні ажырата білу керек. Сал — халықтық артистері есебінде, бұл Біржанның жолы. Ал жапа-жалғыз серілік құру, патшаның мұрагерлерінің ананы сүю, мынаны сүю дегендері сияқты, Ақанның буржуазиялық эстетикасын көрсетеді. Ақанның әнін пайдалану керек. Ақан әндерінің бірталайы нотаға жазылмағандықтан, оны сан Ақандар қайталап айтты ғой. Мысалы, "Көк жендет" кімдікі? Осылардың атын атамай, халықтікі деп жырлауға болады. Киноға түсіріп мадақтайтын адамдардың қатарынан Ақанды шығару керек. Қайталап сары жұртқа қайта қонудың керегі жоқ. Тарихтық прогрестік рөлі жоғары тұрған адамдарды жырлау, соны сахнада көрсету керек. Ақанды көп жағынан ойланып, талғап алу керек. Ақан пьесасындағы мылқау образы — халық образы. Халықты мылқау етіп көрсету деген тіпті де дұрыс емес. Халықтың кеудесі толы қара күш, кернеген қарсылық еді, соны мылқау етіп көрсету дұрыс па? Ақан жөнінде жалғыз Ғабит ғана емес, Сәбит де, мен де кінәліміз. Ақан өлеңдерінің жинағын соңғы жылдарға дейін көргеніміз жоқ еді. Қазақ әдебиет тарихының екінші томына әнші-ақындар бөлімін жазуға Әбетов деген ғылыми қызметкерге тапсырсам, сол жиып әкелген еді, соның ішінде Ақанды тарихи прогрестік адам деуге келмейтін жерлері бар. Сол жерлерін әшкерелеп көрсету керек. Біздің сахнада көрсетіліп келген Ақан — тарихи шындық Ақан емес, сондықтан жөнделіп көрсетілуі керек. "Қозы Көрпеш" пен "Амангелді" жайында дау айтыла беруі керек. Қай кезде қай шығарманың дауы жоқ деп айта аласыздар. Гогольдің "Мертвые души" жайында да, тірі әкеп Гогольдің қолдарыңа берсе, сол шығармасынан несін қалдырар едіңіздер? Қодар алданған адам, Қарабайдың 90 мың жылқысын шөлден аман алып шығып, Баянды алам дегенде ол берулі қыз болады. Қарабай қызым берулі деп Қодарға қашан айтқаны бар еді. Бұл жерде Қодарды Қарабай алдаған жоқ па? Қодар халықтың үлкен алып денелі Миколасы емес пе! Жер шаруашылығына айналысқан Микола геройы болса, бақташы елдің геройы Қодар емес пе? Қодарды осылай неге алмайды? Шығармаға саяси үлкен қатесі болмаса, дау айта берулеріңізге болады, оны жөндеу, жөндемес жағын жазушының жауаптылығына қалдырады. Жастарға тәрбие беру жөнінде тарихтық халықтық қазына қайсы? Соны дәл-дәл айтып беру керек деп отыр, сондықтан қияламай дәл ашып беру керек. Турасы осы дегенді қою керек те, автор оған көнуі керек және соған қарап шығармасын өңдеуі керек.

І. Ответственная работа для всех, для Академии и Союза.

ІІІ. Конспект ІV тома в целом удовлетворительный в основе. Но не вполне достаточный по теоретической части. ІV. Преобладает фиксация, комментирование пройденного в историческом плане. Не плохо, но нет отбора. А составные задачи сегодня? С 40 г. — 46 г. пусто. А ведущие теоретические, критические мысли наперед, в перспективу? Их мало. V. Ценность искусства измеряется не количеством, а качеством (Горький). Качество надо измерять овладением методом социалистического реализма. VІ. Три момента требуют своего глубокого, объективного отражения в конспекте и книгах. 1. Обращение к теме прошлого эпоса в пьесах. 2. Отставание творчества, застой некоторых писателей с 40 г. — Тажибаев, Муканов, Мусрепов, Джумалиев.

Что это? Социалистический реализм или критический реализм? 3. Рост писателей молодых, годы застоя старших. VІІ. Отсюда задачи роста, задача овладения методом социалистического реализма должна быть поставлена во главу требований. А социалистический реализм не приходт сам по себе — механически. Можно овладеть в одном произведении и сойти с него в другом... Не спасает и партийность. (Цитата — Жданов.) VІІІ. Вот в решении этих вопросов нужна объективность, принципиальность. Требовательность ко всем. Нужно быть большевистски страстным, но не пристрастным. А приятельские отношения решали многое, это осуждали. Не потакать мещанскому "вождизму".

От плохой, тенденциозной она не убудет... Будет только тем хуже для недобросовестной критики. А антихудожественные произведения или автор рекомендацию не протянет. Разобраться, чтобы объективно найти качественное во все времена. Определить его качество в соответствии с социалистическим реализмом. Осудить книги, отступающие от него. X. Обсуждение этих проблем только начинается. Литература живет только так: обсуждая, полемизируя, критикуя... Есть и "критика критиков". Будем обсуждать и после выхода "Очерков"... страстно обсуждать... в республиканской печати, и в центральной. Нужно обеспечить качество для Академии такое, чтобы "не переваливаться с одного бока на другой".

При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма. Такой метод художественной литературы и литературной критики есть то, что мы называем методом социалистического реализма. "Будьте активнейшими организаторами переделки сознания людей в духе социализма".

Резолюция Президиума ССП от 4 сентября 46 г. "Отставание теоретической мысли на фронте критики и литературоведения привело к тому, что у нас нет до сих пор учебных пособий по теории и истории советской литературы, нет даже удовлетворительной программы преподавания истории советской литературы в Литинституте ССП.

Критика критиков... ...привела к возрождению в отдельных литературах буржуазно-нац. тенденций (Украина, Татария, Башкирия — Едиге). Теоретическая работа критиков в союзных республиках особенно отстает.

Товарищи, вы прослушали сценарий о Чокане Валиханове, в отношении которого, я уверен, что вы все разделяете мое мнение. Сценарий включает в себя очень многое о жизни, деятельности и судьбе Чокана Валиханова. Об этой вещи можно говорить очень много, так как вещь заслуживает очень большого продуманного, глубокого обсуждения и в другом случае, когда нужно вынести какое-то организационное деловое отношение, можно говорить и недолго. Я буду говорить, исходя из своего отношения к этой вещи. Мое отношение раньше было определено на основе знания прежних вариантов, на основе встреч с Сергеем Александровичем. То же самое мнение остается и сейчас. Какое отношение — расскажу дальше. Вначале небольшое вступление в отношении обоснования моего отношения к этой вещи. Я хочу предпослать этому сценарию несколько общих мыслей, какой должен быть сценарий о Чокане Валиханове, который воспроизводит жизнь и деятельность Чокана Валиханова, воссоздает образ Чокана в большом художественном фильме. Задача определяется исключительной особенностью Чокана в истории культуры не только казахского народа, но и России вообще. Будут ошибаться люди, которые будут полагать, что тема о Чокане касается только Казахстана, будут правы те люди, которые считают, что тема о Чокане, о его деятельности и задача воссоздания его образа является темой общероссийской применительно к прошлому, задачей общесоюзной, потому что Чокан — явление общероссийское, а не местно-казахстанское только. Во-первых, Чокан — представитель русской интеллигенции 50—60-х годов. Первым доказательством того является то, что Чокан — ученый деятель, сформировавшийся в среде русских ученых. Чокан сформировался в русской научной среде, поэтому Чокан — создание русских ученых. Русская наука сохранила его для нас. Чокан по образу мыслей, по воспитанию — представитель 50-60-х годов. Поэтому, вспоминая Чокана, думая о Чокане, следует в произведениях, воссоздающих образ, деятельность его, описывать и эпоху Чокана. Нужно помнить о том, что Чокан является представителем самой передовой общественной мысли, передовой общественной жизни 50-60-х годов, одновременно его мысли и заботы устремлены на то, чтобы улучшить судьбу своего трудового народа. В этом смысле Чокан по плечу многим выдающимся деятелям в истории народов Советского Союза. Это осложняет задачу изображения образа, эпохи, деятельности Чокана. Чокан, так же, как все представители народностей Советского Союза, выразил думы и чаяния своего народа и не только своего народа, а многих народов, подобных казахскому народу, Он выразил мысли на 40—50 лет вперед, которые не были сформулированы тогда. Вместе с тем Чокан, родом из эксплуататорской среды, связал судьбу с русскими передовыми деятелями. Он выражает русскую передовую мысль, представляет лучшую историю братских народностей. Поэтому о Чокане должен писать тот писатель, который прекрасно чувствует и Базарова, и Рахметова, тонко понимающий эту эпоху, различных людей 50-60-х годов, начиная от царя и кончая швейцаром, вообще народ. Этот человек должен знать эту эпоху, он должен уметь говорить языком швейцара, матерей, дочерей, языком человека, умеющего чувствовать и мыслить, как чувствовали и мыслили в петербургском светском обществе. В сценарии - от царя до Чернышевского — две России. Я считаю, что С.А. Ермолинский для этой темы — это найденный автор. Нам всем известны его прекрасные знания России, той эпохи, которую он описывает. Его пьеса "Грибоедов", которая идет на сцене театра имени Станиславского, в которой он с полным пониманием отображает образ, эпоху Грибоедова. Это поколение отцов по отношению Чокана. Эпоху Чокана он прекрасно знает, дает характеристику той эпохи, той социальной среды. Я считаю, что наша общественность должна с особой благодарностью подчеркнуть свое дружеское отношение к проделанной работе. Работа Ермолинского проходила в течение ряда лет. Мы вокруг этой работы ходим много лет и, наконец, ей должен быть положен конец. Человек неоднократно переделывал и сейчас последнюю редакцию сценария я прочел с огромным удовольствием, очень много интересного вписано, что он делает, чутко прислушиваясь к нашей общественности, к нашим указаниям. Сцены с Чернышевским, с Чингизом, с Садыком здесь получили очень интересное обрамление и заканчиваются уже открытием памятника. Целые сцены переписаны заново. Какое самое главное достоинство в этом сценарии? О нем много можно говорить, но самое замечательное, что он сумел дать социально-экономический разрез общества того времени — 50-60-х годов. В этом разрезе он дает и верхние слои общества, и низы. Сам Чокан выступает и как ученый, и как государственный деятель. Здесь показывается две России — Россия Александра ІІ и Россия Чернышевского. Отдельные эпизоды, были ли они или не были, для нас, писателей, работников искусства, руководителей творческой работы, неважно. Нужно помнить об одной элементарной истине, что исторический романист, сценарист, работающий над исторической темой, должен максимально использовать исторический материал, который должен знать прекрасно биографические данные, все, чем богат и чем заранее себя обеспечил Ермолинский, приступая к этой работе. Он великолепно мог бы защищать диссертацию по такой теме. Зная и используя много известных ему материалов, часть известных исторических материалов им не используется и не обязательно, чтобы все материалы были использованы. Исторический романист, драматург и сценарист наравне с использованием исторических данных имеют право на воображение. Не было бы исторического произведения, если бы не было воображения, поэтому было это или не было, не имеет столь большого значения, когда речь идет не о научном трактате, а о художественном произведении, причем жизненная правда, историческая правда, переходя в область искусства, перевоплощается в художественную правду. Используются лучшие отдельные моменты. В данном случае мы имеем дело и с тем, и с другим явлением, очень тонкое глубокое знание фактов, материалов той эпохи, особенно в части русской культуры. Чокан тем и замечателен, тем и значителен, что с девятнадцати-двадцати лет ездил с экспедициями и начал свою работу как исследователь, ученый деятель. Чокан — воспитанник русской культуры, русской школы. То, что было в истории, взято хорошо. Я считаю, что никакого спора не может быть, потому что его встреча Чокана с Чернышевским дана блестяще. Царь, скучающий, просто в таком футляре, совершенно даже не прислушивался к тому, что говорили, у него страшно однообразная жизнь, а вокруг Чернышевского такая жизнь живая, что бьет ключом. Скупо это дано, немногими мазками дано, но дано хорошо. Если Чокан встретился с Чернышевским, то мог встречаться только так. Убедительность такого показа очень интересна, очень важна. Через Чокана вообще раскрываются две России. Показан Чокан не только в столице, но и в провинции, в Омске. Здесь 2 полюса: с одной стороны, царь, с другой — Чернышевский, другие персонажи расположены между этими двумя полюсами. С одной стороны, Семенов, Черняев и дальше Достоевский, Фредерике. Все они великолепно сделаны композиционно в отношении столкновения образов рассматриваемой исторической эпохи. Изображаются две руководящие фигуры — Чокан и Чингиз. Чингиз и Чокан одинаково не могли смотреть на Россию. Чингиз — человек, облаченный в царский мундир, и феодальный хозяин, националист. От царя до Чернышевского много типов и людей, стоящих на разных ступенях своего развития. В этом смысле композиция вещи необыкновенно хорошо продумана, и она прекрасно, разнообразно, многогранно раскрывает образ Чокана и через Чокана идет целое движение. Теперь с точки зрения композиции — с чего начато и чем закончено. По-моему, правильно, что начато с Кашгар. Некоторые говорят, зачем Кашгар, зачем девочку приводить? Именно девочку надо приводить, а не шалкенов (были такие красивые женщины, которые вступали во временную связь с приезжими на 4-5 месяцев через венчание, потому, уезжая, приезжие давали им развод). Здесь это разыгрывание необходимо для того, чтобы Чокан мог спастись, нельзя это принимать всерьез, надо понимать, как полагается. Нельзя показать Чокана сразу на Географическом обществе, это будет только сухая речь, только сухое выступление. И как интересно завязывается сюжет сценария. Мы видим азиата в рваном бешмете, который бежит и вдруг говорит: "Я-то хорош, Подколесин" и совершенно неожиданное драматургическое превращение, когда из этого Алимбая получается прекрасный офицер. Драматургически очень интересно, я бы не расстался с таким началом. Об образах. Большинство образов очень коротко изображено. Некоторые говорят, что это снижает вещь — ничуть не снижает. Такое начало правильно. Должен быть натурализм в отдельных явлениях. Поэтому события надо начать именно с Кашгар, было то или не было, но могло быть.

Наиболее важные образы изображены очень хорошо, убедительно. Вот Достоевский и Чернышевский совершенно поразному строят мысль, чувствуют, они совершенно не похожи, несмотря на то, что оба русские классики. Каждый говорит своим языком. Швейцар говорит своим языком. В этом помогают прекрасные знания Ермолинским эпохи, он чувствует эпоху, прекрасно изображает Фредерикса, Гудковского, вскрывает человека с его мелкими деталями, вроде песенки "Мальбрука". В сценарии все передает колорит эпохи. Все образы очерчены правильно. Поэтому я и говорю: колорит эпохи передан в речах, мыслях, ощущениях, поступках людей вплоть до какой-нибудь песенки, до лорнета, до характеристики людей высшего света. Эта эпоха дана очень убедительно. У товарищей могут возникнуть вопросы, как быть с такими личностями, как Садык. Мы пишем не исторический труд. Если будут писателя за ручку водить, то ни одной вещи не выйдет. Писатель пишет о том, что могло быть, что возможно, что должно быть. Для чего нужен Садык? Нужно показать его разлагающее влияние. Были такие реакционные темные силы, что в Коканд уводили аулы. Шла борьба ча Россию и за полумесяц, эта борьба была в разгаре. Такой тип должен быть сильным, поэтому пусть он будет как носитель всего пустого, всего вредоносного. Какие пожелания у меня? Ермолинский много поработал над этим сценарием. О произведениях искусства можно всегда спорить, это не дважды два — четыре. Я считаю, что Ермолинский очень много и очень хорошо поработал, и казахская общественность Ермолинскому — русскому советскому писателю, пришедшему к такой тематике, должна быть благодарна. Теперь об участии народа в сценарии. Вот какие-то люди с ним ходят (150 человек). Его встречают, провожают, это несколько анонимная масса. Хотелось бы, чтобы эта масса активно участвовала. Для этого что надо? Нужна одна действенная сцена столкновения Чокана с тем же Садыком. Большое реалистическое произведение от этого приобретает дополнительное качество. Чокан в ауле, выезжает на джайляу, приехал Садык вербовать людей, тут и должно происходить столкновение Чокана с Садыком, который хочет мобилизовать людей против русских, но народ за ним не пошел. Конечно, народ до конца не может сформулировать свои мысли и чаяния, и Чокан должен выразить их мысли. Моральная победа должна быть одержана здесь, а потом на полях Аулие-Ата, Чимкента и т.д. Такая массовая сцена нужна. Возможно, что и Чингиз будет уличен. В отношении взаимоотношения Чокана и Чингиза. Чингиз должен разорвать с сыном. Отношения Чокана и Чингиза должны быть выражены более глубоко, огромное расхождение их должно быть раскрыто, и это должно происходить на народе. В отношении Достоевского высказываю некоторые свои сомнения. Достоевский — это великий классик русской литературы и мировая величина, он раскрыт со своими противоречиями, со своим мракобесием, он раскрыт для нашего советского поколения, но здесь Достоевский развенчивается устами Чокана, это по плечу Чернышевскому, Добролюбову и т.д. А Чокан, вчерашний кочевник, как будет с точки зрения восприятия русского человека? В связи с этой сценой было очень интересно и ценно узнать, что слова Достоевского не выдуманные слова, а взяты из собственных записок самого Достоевского. Здесь правильно показано. Чокан становится еще богаче через эту встречу, потому что находит правильный путь своей общественной деятельности. Резче надо раскрыть расхождения Чокана с Чингизом на народе. Одновренно надо помнить, что демократизм Чокана полностью не совпадал с демократизмом Чернышевского и Добролюбова (отрицание абсолютизма, признание крестьянской революции). Чокан утверждает преимущества суда биев, он соглашается баллотироваться в султаны. В этом отношении он намного ниже и намного хуже, по сравнению с русскими, представлял революционный демократизм, ошибочно представлял историческую ситуацию, это называется противоречиями. Что-то из этих противоречий должно быть указано. Он считал, что власть может осчастливить свой народ, — это ошибочное мнение. Мне кажется, что в первой встрече с Садыком Чокан слишком резко выступает, считает его враждебным человеком, в этом отношении Чокан должен быть более сильным, более пронизывающим. На отдельных деталях останавливаться не буду, товарищи, вероятно, скажут, я ограничиваюсь своими мыслями. В заключение должен сказать, что сценарий в истинном смысле слова является достойным творением. В этом отношении мое главное чувство — это чувство большой благодарности русскому писателю С.А. Ермолинскому.

Жолдастар, сіздер бағанадан бері Шоқан Уәлиханов жайлы сценарийді тыңдадыңыздар, ол туралы менің пікірімді күлліңіздің құптайтындарыңызға сенімім кәміл. Сценарий Шоқан Уәлихановтың өмірі мен қызметінің, тағдыр талайының қыруар қырын қамтыған. Ойлы да терең талқыға келсек, бұл сценарий қандай үлкен әңгіменің де тақиясына тар келмейді, егер белгілі бір ұйымдастырушылық іс бабында жиналсақ, онда көп сөйлеудің қажеті шамалы. Мен бұл жерде осы дүниеге деген өз көзқарасымның тұрғысынан сөйлемекпін. Оның талай нұсқасымен таныса жүріп, Сергей Александровичпен әлденеше рет мәжілісте жүріп, мен белгілі бір пікірге келіп болғанмын-ды. Тап осы қазір де сол пікірдемін. Ол қандай пікір — оны осы арада ортаға салмақшымын. Алдымен, мен сол пікірлерімді неге негіздегенімді, Шоқан Уәлихановтың өмірі мен қызметін мәшһүр етпек, үлкен көркем фильмде Шоқан бейнесін көрсетпек сценарийдің қандай болмағы жәйлі бірер жалпылама ойларымды айтайын. Бұл шығарманың үлесіне тиіп отырған міндеттің мән-маңызын Шоқанның тек қазақ халқының ғана емес, барша Россияның мәдениет тарихындағы елден ерек сипатынан іздеу керек. Шоқан тақырыбын тек Қазақстанға ғана еншілейтін адамдар қатты қателеседі. Шоқанды, оның қызметін, оның шынайы бейнесін жасауды бөліп-жармай, бағзыға байланыстыра айтсақ, бүкіл россиялық, бүгінгіше айтсақ, бүкілодақтық құбылыс деп ұғатын адамдар әбден дұрыс ойлайды. Бұл пікірімізге дәйектеме, дәлелдер толып жатыр. Шоқан 50-60-жылдардағы орыс интеллигенциясының өкілі. Оған бірінші айғақ — Шоқанның орыстың ғылыми қауымында қалыптасқан оқымысты, сол ортадан шыққан қайраткер екендігі. Ендеше, ол орыс ғылымдарының түлегі. Оны бізге дейін мәпелеп жеткізген де орыс ғылымы. Шоқанның ой әлемінен, тәрбиесінен 50-60-жылдардың түс өкілі екені бесенеден белгілі болып тұрады. Сол себепті де Шоқанды ойлағанда, ол туралы шығарма жазғанда оның қайраткерлік дидарын өз тұсынан, өз ортасынан алабөтен оқшаулап әкетпеу керек. Шоқан өз тұсының ең озған қауымының өкілі боп, өзінің еңбекті талшық еткен елінің тағдырын ойлап, қам жеді. Бұл ретте ол Совет Одағы халықтарының тарихындағы қай қайраткермен де қатар тұра алады. Бұның бәрі де Шоқанның өз бейнесін, оның қызметін, дәуірін көрсетудің ересен міндет екенін айғақтайды. Совет Одағы халықтарының өзге қайраткерлері сияқты Шоқан да халқының қамын жей отырып, қазақ халқы секілді өзге де бұратана жұрттың аңсарын айтты. Оның ойы жарты ғасыр алға озып жүрді. Ол орыстың озат ойының өкілі. Сондықтан ол туралы Базаров пен Рахметов болмысын әдемі түсінетін, сол дәуірдің сырын аса нәзік ұғатын, 50-60-жылдардың патшадан басқа қақпашыға дейінгі әр қилы жандарын, халқын аса жақсы білетін жазушы ғана жазуға тиісті. Ол сол дәуірдегі швейцарларша, сол кездегі аналар мен балаларша сөйлей білуге, қысқасы, сол кездегі Петербург қауымының ойы мен сезімін қалт жібермей дәл ұғып, дәл аңғаруға тиісті. Сценарийде патшадан Чернышевскийге дейінгі екі Россия бар. Мен С.А. Ермолинскийді бұл тақырыпта сәтті табылған автор деп білемін. Оның өзі жазып отырған заманды өте жетік білетіні баршамызға бұрыннан мәлім. Ол өзі Станиславский атындағы театрда жүріп жатқан "Грибоедов" пьесасында Шоқандарға әке болуға жарайтын Грибоедов буынының тұсын аса сенімді көрсете білген-ді. Ермолинский бұл тақырыпта әлденеше жыл қатарынан еңбектеніп келеді. Біз де бұл тақырыпта біраз әуре-сарсаң болдық. Енді соны бір түйіндейтін шақ келген сияқты. Сценарийдің ең басым үздік қасиеті қайсы? Алдымен, оның 50-60-жылдардың әлеуметтік-экономикалық кескінін әсем аша білгенін айтқан жөн. Бұл кескінде қауымның жоғары-төменгі барша қабаты түгел қамтылған. Шоқанның өзі бұл ортада әрі ғалым, әрі мемлекет қайраткері болып көрінеді. Бұнда Александр ІІ-нің Россиясы, Чернышевскийдің Россиясы да қаз-қалпында шыққан. Тарихи тақырыпта еңбектенген романиске, сценаристке тарихи материалды, өмірбаяндық мәліметтерді барыншa мол, барынша шебер пайдалану керек. Ермолинский өз тақырыбынан әдемі диссертация қорғап шыға алар еді. Тарихи тақырыпта жазатын романистің, драматургтың, сценаристің тарихи деректерге сүйенуімен бірге, өз қиялына жүгінуге де әбден қақысы бар. Бұнда қиялсыз тарихи шығарма туа алмақшы емес. Әйтпесе, тарихи шындық көркем шындыққа айнала алмай әншейін бір ғылыми трактатқа айналып кетер еді. Суреткердің бір фактіні пайдаланып, екінші бір фактіні пайдаланбауына еркі бар. Бірақ ол бұл таңдауды өз тақырыбындағы тарихи деректердің күллісін түгел біліп тұрғанда ғана іске асыра алады. Шоқанның тамсанарлық тамаша, мән берерлік маңызды бір сипаты — көп жыл шарлап өткен саяхатшылығы, өз қызметін ғалым боп, оқымысты боп бастағаны. Шоқан орыс мәдениетінің, орыс мектебінің түлегі. Тарихта бардың бәрі де жақсы алынған. Мен оның Чернышевскиймен кездесу сахнасы аса жарқырап шыққан екен десем, ешкім, сірә, дауласа қоймас. Мүлгіп қалғыған патшаның төңірегіндегі жұрттың не деп жатқанында да ісі жоқ, оның өмірі бір меңіреу тірлік. Ал енді Чернышевскийдің ортасындағы елгезек, тынымсыз өмір неткен әсем. Сәл ғана штрихтар, бірақ дөп түскен дәлел шындық. Шоқан Чернышевскиймен кездескен болса, дәл осылай ғана кездесе алады. Ал мұндай нанымдылық қолға түсе бермейтін бақыт. Шоқан арқылы екі Россия да көрінген. Шоқан тек астанада ғана емес, провинцияда да, Омскіде де көрінеді. Мұнда екі ниет, екі полюс бар: бірі — патша, бірі — Чернышевский. Қалған кейіпкерлер осы екі ортада орын тепкен. Композициялық жағынан да сол кездегі шайқастың шындығына дәл келуі жағынан да бұл керемет келісім. Екі бірдей басты тұлға көрінеді. Шоқан мен Шыңғыс. Ол екеуінің Россияға деген көзқарасы екі қиян. Шыңғыс — патша мундиріне көмілген феодал, ұлтшыл. Бұндай жік-жік жандар, саты-саты топтар Шоқан бейнесін жарқырата түскен. Барлық қозғалыс, барлық ағын Шоқан тағдырының арасында өтеді. Енді композициялық шеберлік жәйін сөз етсек, шығарманың неден басталып, немен тынғанына тоқталалық. Меніңше, хикаяның Қашқардан өрбігені өте дұрыс. Кейбіреулер қайдағы жоқ Қашқар, қайдағы жоқ қыз қайдан киліккен деп кінәлайды. Меніңше, келімсек еркекке кеткенінше неке қиысып, телінетін сұлу әйелдер — шалқандар алынбай, күнәдан пәк уыз қыздың алынғаны әбден жөн болған. Шоқанды бірден географиялық қоғамда көрсетуге болмайды. Онда құрғақ сөздің топанына көміліп қалар ек. Сюжеттің шиеленісуі де сәтті. Шығармадағы кісі бейнелеріне келсек, олардың көбі келте көрінсе де, жете көрінген. Міне, әрқилы түсінетін Достоевский мен Чернышевский. Олар екеуі де орыс классигі бола тұра, бір-біріне атымен ұқсамайды. Әрқайсысы өзінше сөйлеп, өзінше күледі. Сценарийдің өн бойындағы бар деталь, бар штрих заман келбетін, заман колоритін аша түскен. Ол сөйленген сөзде де, сезіну-түйсінуде де, кісілердің әрекеттерінде де, қайдағы жоқ елеусіз бір әннің өзінде де көзге ұрып тұрады. Жолдастардың Садық сияқты тұлғалар неге керек болды деп ойлауы да мүмкін. Біз тарихи еңбек жазып отырған жоқпыз. Егер жазушыны да тәй-тәйлеп, қолынан жетектеп жүрсек, ештеңе шығара алмаған болар едік. Жазушы ненің болуы мүмкін болса, ненің болуы қажет болса — соны жазады. Сонда Садық неге қажет болды? Оның бүлдірушілік әсер-әрекетін көрсету керек болды. Бұнда Қоқанға тура тартқан ұры бүйен реакциялық күштердің болғаны рас. Иә, Россияның, иә мұсылманның жарты айлы жасыл туын таңдайтын екіталай күндер де өткен. Күрес содан өрбіген. Менің енді тілектерім қандай. Ермолинский бұл сценарийдің үстінде көп еңбектенді. Көркемөнердің туындылары туралы қашан да дауласуға, таласуға болады, өйткені бұнда екі жердегі екі — төрт секілді хақ қағидалар бола бермейді. Мен Ермолинский аса игі іс істеді, қазақ қауымы орыс совет жазушысының бұл еңбегі үшін үлкен алғыс айтуға тиісті деп білемін. Енді халықтың қатысы жәйлі бірер сөз. Фильмге жүз елуге жуық кісі қатысады. Шоқанды шығарып салып, қарсы алып, әбігер боп жататын қарақұрым халық бар. Тек осы халық шығармада белсенділік көрсетсе, нұр үстіне нұр. Ол үшін не жетпей тұр? Ол үшін Шоқанның Садықпен мықтап тұрып бір шайқасуы қажет сияқты. Үлкен реалистік шығарма бұдан көп нәрсе ұтар еді. Әрине, халық өз аңсарын, өз арманын түгел адалап, өзі айтып шыға алмайды. Бұл Шоқанның міндеті. Меніңше, Шоқанның моральдық жеңісі Әулиеата оқиғасында көрінуге тиісті. Бұндай көпшілік сахнасы өте қажет. Достоевскийдің қатынасуы жәйлі де екіұдай пікірлер туып отыр. Достоевский әлемдік тұлға, оның шытырман қайшылыққа, кейде күңгірт түнекке толы жан-дүниесі жақсы таныс, ол біздің бүгінгі қауымға жете мәлім. Ал фильмде бұның бәрі Шоқан аузымен айтылады. Шынына келсек, бұл Чернышевский, Добролюбовтардың ғана бойына сыятын іс. Достоевскийдің бұл сахнадағы сөзі ойдан шығарылмаған, оның өзінен алынған. Бұл да дұрыс. Осы сахнада Шоқан өзінің қоғамдық қызметінің бірден-бір хақ жолын тапқандай болды. Шоқан мен Шыңғыстың шығысуын бұрынғыдан да аша түсу, егей түсу қажет сияқты. Маған Шоқан Садықпен алғаш ұшырасқанда тым қызу кеткен сияқты боп көрінеді, ол оны қас дұшпан санады, ендеше бұл жерде өзін ұстамдырақ ұстап, күшті де парасатты кісі боп көрінгені ұтымдырақ болар еді. Мен бұл жерде жекелеген детальдардың бәр-бәріне тоқталып жатпаймын, тек жалпылама ойлармен ғана шектелемін. Сөз соңында айтарым, сценарий шын мәніндегі үлкен шығарма. Менің одан алған әсерім — орыс жазушысы С.А. Ермолинскийге аса разы болдым.

Партия и правительство оказали самую высокую честь моему скромному труду. Скажу откровенно, было бы неправильно, если бы я сказал, что для меня явилась полной неожиданностью эта счастливая весть, ибо все мы, деятели, труженики любого участка нашей государственной, общественной жизни, воспитаны нашей родиной, нашим народом, партией и правительством в такой оптимистической уверенности, что, создав в своей трудовой деятельности что-то приметное, несомненно ждем и получаем то или иное признание родины. Но тем не менее ясно также, что каждая отдельная радость приходит по-своему неуемной, волнующей и со своим смыслом. И вот в таком порядке некоторого самоанализа, я нашел, что в настоящие дни я больше всего рад радости моих друзей, число которых — несметное множество, имя которым — честный, искренний, родной советский народ. Я рад потому, что радуются писатели Казахстана и Советского Союза новым достижениям казахской советской литературы, я рад потому, что ученые Казахстана удовлетворены и рады этому достижению, я рад потому, что деятели искусств нашей республики выражают чувство искреннего сорадования этому достижению, наконец, я рад потому, что вся широкая партийно-советская общественность и руководство партии и правительства удовлетворены тем же достижением. В эти дни со всей глубиной и исключительной наглядностью я понял также еще одну нашу замечательную истину. Это о том, что признанный нашим обществом известный полезный труд становится достоянием самого народа, самой родины, а дальше и забота об этом труде, и условия для него, и чувство радости и гордости за него становятся чувством народным, положительным чувством времени в революционно-историческом отрезке поступательного хода, восхождений нашей социалистической культуры. И, как мне кажется, сейчас я имею достаточное основание, чтобы сказать: "Да, что именовалось доныне моим авторством, теперь твое — родной мой советский народ! Твое — великая, бесконечно любимая, славная родина моя! Я счастлив тем сознанием, что по мере моих скромных сил тоже внес свою лепту в твои бесконечно огромные, неисчислимо колоссальные исторические, культурные достижения, внес свою лепту в ту пору, когда наиболее важно и необходимо для нашего отечества всестороннее, качественное укрепление и усиление духовной и материальной мощи его". В эти дни с неизменным чувством внутренней благодарности я думаю также и о тех главных условиях, которые помогли мне написать роман "Абай" в том виде, каким он вышел сейчас, а не в том виде, каким он мог бы получиться, если бы я писал, предположим, двадцать лет тому назад. Историческая тема и в художественном произведении может быть серьезно и достойно разрешена, только лишь при условии достаточной, идейно-теоретической вооруженности автора самым передовым и единственно безошибочным, научным знанием — марксистско-ленинским пониманием исторических процессов. Только лишь труды классиков марксизма, труды В.И. Ленина и тов. Сталина относительно путей и перспективы развития исторических процессов в России, относительно судеб и перспектив, ожидающих народности колониальных окраин царской России, помогли найти мне верные ориентиры в изображении картин прошлого. Бесконечно много, повседневно помогали мне исторические решения ЦК ВКП(б) в вопросах развития литературы социалистического реализма. Помогли конкретно и непосредственно решения ЦК КП(б)К с указаниями на наши ошибки. Заботливо взыскательные, критические оценки моих трудов нашим руководством партии и правительства направляли и вели меня к наиболее зрелому и ответственному, требовательному к самому себе завершению хотя бы той же книги романа об Абае. Подобными же важнейшими положительными условиями в удовлетворительном решении мною стоявшей передо мной художественно-творческой задачи явились великие поучительные традиции русской классической и советской литературы. Всем своим художественно-творческим воспитанием, полученными знаниями, идейно-творческой вооруженностью своей, я безмерно и исключительно обязан благодатной культуре великого русского народа. В своих творческих поисках я много черпал полезного и из трудов моих сотоварищей по перу, у моих современников старшего и младшего поколений — у казахских писателей. Вот те истинно значительные, исключительные условия, которые предшествовали, сопутствовали и, в целом, благоприятствуя, помогали мне повседневно в пути одоления мной поставленных перед собой творческих задач. Продолжением тех же благоприятных, дружески содействующих творческим успехам и окрыляющих нас условий, является и то историческое решение Советского правительства, которое отметило особым вниманием произведения советских писателей. Вспоминая с глубокой благодарностью все эти счастливые обстоятельства своих трудовых порывов, в эти же дни я много-премного думаю и о своих дальнейших обязанностях как за свой труд, так и за беспрерывный, качественный идейно-художественный рост всей родной мне казахской советской литературы и ее кадров. Памятуя свою глубокую признательность нашему народу и помня свою обязанность перед советским читателем, в личном своем творческом плане я стремлюсь не ослабить своей трудоспособности и все больше создавать произведений о нашей советской, героической действительности. Запечатлеть в монументальном труде образы советских деятелей с неменьшей художественной полнотой, чем образ Абая, — есть наивысший идеал моей дальнейшей творческой деятельности. Заканчивая свое выступление, я приношу свою глубокую благодарность Союзу советских писателей Казахстана, бесконечно благодарю всех тех казахских писателей, которые искренне, дружески отмечают сегодняшнее событие, как свой праздник. Приношу глубокую благодарность и Союзу советских писателей СССР, моей родной и дорогой организации братских литератур, выражаю лично от себя и от имени всей нашей писательской организации искреннюю признательность и благодарность руководителю всей нашей писательской организации дорогому А. А. Фадееву, большому советскому писателю горьковских традиций. Я выражаю благодарность за оказанную мне самую важную и высокую моральную поддержку руководству партии и правительства Казахстана, всемерно способствовавшему и созданию, и признанию романа "Абай". Я приношу свою бесконечную благодарность ЦК ВКП(б) и Совету Министров СССР, так высоко оценившим мой скромный труд.

Да здравствует социалистическая культура Советского Казахстана! Да здравствует великий и родной, мудрый и заботливый отец всех наших народов, дорогой товарищ Сталин!

Тарихтың ұлы бір белі болып Октябрьдің 40 жылдық мерекесі міне келді. Бұл сәтте, осы шақтарда, барлық Отанымыз жөнінен де айтар жайлар адам ойына сыйғысыз мол бір ен дүние. Сол тәрізді ұлы социалистік Отан ішіндегі туған республикамыз Қазақстан жөніне қырық жыл тұрғысынан қарап, өткен мен жеткенді санасақ, бұ да ұшан-теңіз. Есептесең, санға сыймастай, ой құшағы жетпестей өзі де бір ғажайып әлем. Бүгінгідей ұлы күнде, әрбір ой толғаған адамға ең алдымен өзгеше дәуреннің өзгерген, жаңғырған жаңа нәсілі келді. Жалпы, адамзат қоғамының жаңа нәсілінің өкілі болуға жараған буындар туды дей аламыз. Бүгінгі қазақ баласы — қырық жыл бұрынғы қазақтың баласы емес. Бүгінгі жас талапкер оқушы, өсуші қазақ совет жасы қырық жыл бұрынғы қазақ аулының, қазақ семьясының атасы мен анасы емес. Бүгінгі ата — советтік семьяның білімі санаға, өнері сапалы еңбекке машықтанған ата-аналар, әрине, мүлде бұрынғы қазақ қауымының жасы емес. Қауым, қоғам, ғылым, өнер, шаруа техника, мемлекеттік, саясаттық майдандарда еңбек етіп, биік тұғырларға жетіп жүрген бүгінгі қазақтың ер-азаматы, әйел қайраткер азаматтары — бәрі-бәрі де қырық жыл бұрынғы Қазақстан даласы мен қаласында болған әр алуан адамнан түп-түгел өзгеше. Жеке адам жайлары осындай болумен қатар, үй-іші тіршілік те барлық негіз іргесімен, мораль-мүддесімен, ар-арманы, сын-санасымен және де танымастай өзгеше болып жаңғырды. Ғаламат тездікпен, өнермен өзгерді. Солайша, жеке адам атаулы өзгеруімен қатар және адам қоғамының ең кіші ұясы — үй-іші, тіршілік сапасы өзгеруімен қатар, толып жатқан қоғамдар, орталар, тап-тар да өзінің революциялық заңды жолымен жаңғырды да, шырқай ұзап, өзгерді де. Ал, және адам үй-іші, қоғам, қоғамдар ұлы сапада өрлеп, өзгеру шағында халық та өзгерді. Қазақ деген ұлт та бұл шақта құр ғана қазақ ұлты деп аталмайды, қазақ социалистік ұлты боп, әлемге әйгілі жаңа сапалы атақ алды. Социалистік революция біздің өлкемізге алып келген ұлы табыс, өзгерістерді біз әуелі, ең алдымен, сол өлкенің саналы, жанды, өнерлі иесі — адамзаттың өзгерісінен бастап санадық. Адам өзгеруімен бірге, қауым, халық өсуімен ілесе біздің өлкеміз де өзгерді. Ұлы Отанымыздың бар өлкесі, бар талабы, шартарабы тәрізді туған өлкеміз Қазақстан да келе ғажайып, таңғаларлық жаңалықтарға жетті. Ертегі баян ететін тездікпен, ежелгі тылсым буғандай меңіреу дүниені жеңдік. Құдірет қуатындай дейтін сәтте өзгерткен жаңалықтарға жеттік. Сары дала, сан жетпес сахара бұдан қырық жыл бұрын түйелі көш пен керуеннің мүлгіген мимырт аяңына бар өмір ырғағын, ритмін бағындырған еді. Бұл күнде біз күллі әлемнің ең шапшаң машина техникасының бәрін де өз өлкемізде күш көлігіміздей керекке жаратып, көмекке алып отырмыз. Ұшқан құстың қанаты, жүгірген аңның тұяғы күйеді дейтін елсіз, иен шөлдер, құмдар болушы еді. Ол күнгі адам пайдаланған көлік-күліктің де шамасы жетпес нелер қиын қияндар, ұзақ салқар сапарлар болып еді. Соның да бәрі жаңғырған сапаға, жетіскен өлкелерге айналды. Жердің үсті ғана емес, біздің өлкемізде жеті қабат жер астындағы сырлар ашылды. Қымбат, сымбатты, нұрлы байлықтың жасырыны бітіп, жарқыраған қазына қалпында жер жүзіне шықты. Керегімізге жарап, көмегімізге келіп, сансыз мол байлық ретінде ұшан-теңіз қосылып жатыр. Табиғат сараңы мырза болған заманда, шөлінде дәурен, даласында дария, меңіреуінде қалғыған байлық, тереңінде түсті металл, тың қазына бүгінгі біздің өзгерген өлкеміздің қасиетіне, құдіреттей күшіне айналды. Шексіз теңіздей cap селеу басқан далаларда, мәңгілік мүк басқан құздарда өлкеміздің бүгінгі керегіне жаратылмаған ұлтарақтай жер жоқ деуге болады. Қазақстан географиясында мәңгі замандардан бері адамзат керегіне жарарлық болса да, жаратылмай жатқан қасиетті байлықтар мол еді. Бұлардың бәрі де қалғып тұрған мүмкіншіліктер болатын. Ақтарыла шыққалы тұрған баға жетпес байлықтар еді. Бүгін менің өлкем, социалистік Отаным, өзгеріп өскен республикам деген сөздерді біз мақтанышпен, қуанышпен айтқалы атаған шақтарымызда осындай болып түлеп, үдеген, үдеп, өрлеген дәуір, дәуренді, талай бақытты, таудай табысты тарихты атаймыз.Және де бір үлкен ой медеуі бар. Сөз тек жеткені мен болғанды ғана айтып тынуда емес, қырық жылдың қызықты күнінде болғанның үстіне болатынды, келгеннің үстіне келетінді, жеткені үстіне жететінді, асқан үстіне асқақтай, үдей түсетінді түгелімен бұлдырсыз айқын болашақ түрінде ойға аламыз. Жеткенімізді, тапқанымызбен қатар алдағы мүмкіншілікті, жақын мүмкіншілікті, шексіз мол ырыс дүниесіндей, тарихтың анық алтын арай асыл бетіндей есепке қосамыз. Осылайша өткен аз жылдардағы жеткен мен алдағы аз жылдарда жететінімізді, жетісе түсетінімізді, қырық жылдық тәрізді асу белді атап, санап межелесек, ол мақала түгіл, кітап бетіне де сыймастай. Түгелімен толық таныту бір мамандық емес, сан білімпаз оңайлықпен жеңе алмас дүние болар еді. Осы ойларды жалпы оймен топтай шолып еске алған шақта, бұрынғы өткен аталар заманынан қалған бір нақыл еске түседі. Өзінің сол замандағы шама-шарқына қарағанда, едәуір саналы бір ой түйген ескі нақыл бар. Елу жылда елдің тірісі мен өлісі, атасы мен баласы, немересі болса, бірі кетіп, бірі келіп, қауым ауысатыны дұрыс аталған. Рас, елу жылда баба буын орнына бала буын келетіні шын. Ел жаңа дегенді жарым ғасырмен шамалап, бұлай атап, тапқыр ойдың қысқа түйген дәл түйіндісі. Соның ар жағында тағы бір қызық жайды сол күнгі ел даналығы қызық түйген. Онысы "Қырық жылда қазан жаңғырығады" дегені. Әрине, мұны біз маркстік-затшылдық ұғымға, философиялық тезиске жеткендік демейміз. Ол дәрежедегі затшылдық философиялық қисынды бұл нақылдан туғызу зорлық болар еді. Бірақ заманнан заман өткенін, ауысқанын, тарихты тұрғы-тұрғы кезеңдерде өз шамасынша топшылап түйгісі келген жайларды жаңағы нақыл да анық аңғартады. Ал соншалық есті, сапалы айтылған халық даналығы бола тұрса да, сол ойдың өзі де біздің ендігі, мына қырық жыл ішіндегі табысымыз. бен тарихымызға мүлде өлшеуде, мөлшерде болуға жарамай қалғанын айтпасақ болмайды. Қазақ халқының қырық жылдан бұрынғы мимырт тарихының сүлесоқ баяу қимылында, шабан-шардақ қозғалысында зорға барып байқалатын болымсыз өзгерістері, әрине, біз көшіп өткен мынау қырық жылдық сапарымызға әсте шендесе алмайды. Қырық жыл бұрын өткен нелер ел қамқоры, ойшылы саналған ақылды ағаның ойы түгіл, қиялына оралмаған күйлер, күндер болып өтті. Қиялдың да нелер алғыры, қырағысы, тіпті тұманды түс мекенін шарлайтын кезегені, шарқұрғысы болса да, бар-бәрі де білу түгіл, болжай алмастай өзгеріс болды. Әлем таңырқар тарихқа, табысқа жеткен шақтамыз. Өріс алып, жетіп тұрған биік тұрғы-тұрағымыз бар. Осы жайды және де жоғарыда аталған келешек күндердің болашақ жаңалықтары, жаңғырулары, жеңістері, табыстарымен қоса мөлшермен межелесек, ол тіпті де ой-қиялдың құшағына сыймастай ғажайып танылады. Дәл осы соңғы ай мен жұмалар, күндер ішінде біздің Отан өнері аспанға атып, әлемді таңырқатып отырған жердің жасанды серік дегенінің өзі қаншалық. Біздің алдағы күндерге арналған жеңіс-жетісудің құдіретті мүмкіншілігі қандай боп шықты? Адамзат тарихын әлекке салғысы келген араны бұзық империалистерден дүниені амандап, бейбітшілікті тұрақты етіп алу біздің социалистік өлкеміздің ұлы адамгершілік арманы болып отыр. Адамзаттың жаңа қырғынын тілеген Америка қанқор империалистерінің дегені болмай, бейбітшілік пен халықаралық достықты ұран еткен біздің Отан ораманы жеңіп, өктеп шығады! Бұл күмәнсіз келешек. Сол күнде біздің ғылым мен өнер тауып, шешіп, меңгеріп алып отырған атом қуатындай қуаттар осы өзіміз жайлап, қыстап, мекендеп жүрген дәл бүгінгі социалистік өлкеміздің де талай табиғаттың олқылық, кемшіліктерін түзейді. Бүгінгіден де жаңғырта, жайната түсетінін біз күмән етпейміз. Құмдарда хош иісті мәуелі бақтар, шөлдерде күміс сулы бұлақтар, құрғақ далаларда ұзын аққан өзендер сан өлкелерді гүл жайнататынына және де күмән жоқ. Ол күннің баласы мен жасы қазіргі біздің буындардың қырық қана жыл ішінде қыруар ғасырды басып өткенінен де тез өседі. Нелер тарихтық асуды олар бізден де шапшаң асып өтетін болады. Біздің бала, немере, шөбере буындарымыз, социалистік қазақ ұлтының келешек жақын нәсілдері, барлық Отан халықтарының нәсілдеріндей, өте шапшаң, өте сапалы күйде ерте әкететін болады. Кейінгі нәсілдер бізден де жіті жарқын, үлкен қарқын тауып өседі деп сенеміз. Міне, мұның да аты алтындай болашақ! Қырық жылдық ой-қиялға өзгеше қанат бітіре қуантатын жеңісші жорықтарын айта келе, біз бұдан былайғы болашақты, коммунизм жорығына қарай маңғыстап басқан болашақты толық бақыт, шалқар шаттық арнасы мен аңсары деп санаймыз.

Я хочу вас вкратце информировать о состоянии изучении истории казахской литературы в пределах института Казахской академии наук. В этом институте шесть докторов наук и десяток кандидатов филологических наук, занимающихся вопросами казахского языка и историей казахской литературы. Последние несколько лет институт работает над планом по созданию истории казахской литературы. Тут очень много возникает затруднений, указанных в информациях предыдущих товарищей. Мы хотим создать четырехтомную историю казахской литературы, причем надо сказать, что нот четырехтомник разбивается так: первый том — фольклор не только древний, но и советский. Этот том написан и книга выпущена, около 40 печатных листов, на казахском языке. Я потом скажу о желаемой помощи от Института мировой литературы. Второй том — XVІІІ век в казахской литературе, третий юм — начало 20-го столетия — дооктябрьский период и четвертый том — казахская советская литература. Тов. Зелинский ссылался здесь на наш предварительный опыт по разработке раздела о советской литературе. Это — конспект, который нами разработан. Это относится К 4-му тому. Непосредственно к этому мы не приступали, а решили написать очерк по истории казахской литературы. Этот очерк в размере 20 печатных листов составлен. Он проходил обсуждение с привлечением широкой общественности, историков, исследователей истории развития общественной мысли, филологов, лингвистов. Сейчас эта работа находится на рассмотрении в ЦК партии Казахстана. Первый раздел — портреты и характеристики писателей в размере 6—8 печатных листов — обсуждался в институте, было много противоречивых споров по поправкам и по оценке его. Готовил очерк большой коллектив авторов. Тот же коллектив будет участвовать в составлении четвертого тома. Если этот очерк будет принят, он проложит верные пути для исследовательской работы и работа по четвертому тому будет облегчена, углублена и, возможно, он будет расширен. Но вначале мы все-таки думаем выпустить очерки, и по этим очеркам мы давно ожидаем помощи от Института мировой литературы. Параллельно мы сослались на опыт азербайджанских товарищей — Института Низами. Институт этот предпринял шеститомное издание истории азербайджанской литературы и решил одновременно издать несколько томов: двухтомный очерк он уже выпустил, а над шести томным работает. В целях ускорения создания истории литературы, мы параллельно с четвертым томом выделили 2—3 товарищей специально для написания второго тома. Особое внимание, безусловно уделено разделу "Казахская советская литература". Поэтому мы и предпослали написанию четвертого тома создание очерков. Это — пробная, серьезная работа. Эти очерки могут уже поступить к вам. Институт Академии наук в работах отдельных аспирантов и самостоятельных исследованиях допустил ряд ошибок националистических, ошибок идейного порядка, неправильного понимания марксистской методологии. На эти ошибки было указано в решении ЦК партии Казахстана, которое называлось "О грубых политических ошибках Института языка и литературы". Институт пересмотрел планы предыдущих лет, где работа должна была идти в порядке хронологической последовательности. После решения ЦК партии Казахстана перешли в первую очередь на изучение советской литературы, и последние два-три года институт занимается планомерной подготовкой к созданию четвертого тома. После решения ЦК партии институт взял на себя обязательство составить учебник по истории казахской литературы. Учебники для средней школы существуют около десятка лет для 6-го, 7-го, 8-го, 9-го и 10-го классов, но в этих учебниках были ошибки националистического и общеметодологического порядка. Учебники были составлены заново но дело с ними обстоит неблагополучно. У меня выходит статья Традиции русского реализма и казахская литература там я указываю на ошибки в этих учебниках последней редакции для 8-го, 9-го и 10-го классов. Последний учебник был выпущен коллективом авторов, но там тоже имеются болезненные тенденции и методологические ошибки. Эти недостатки будут устранены в последующем издании. Одельные ошибки были в вузовских программах. В Казахстане педагогических вузов много, около 15, есть университет, есть высший женский педагогический институт. Во всех этих вузах проходят историю казахской литературы и по программе, принятой Министерством просвещения, но там тоже есть отдельные пробелы.

Все эти вопросы интересно вынести на обсуждение всесоюзного совещания. Я помню, в прошлом году Тихонов по поручению т. Фадеева в Ташкенте поставил этот вопрос, и мы должны были собраться прошлой осенью по вопросам о проблемах создании истории литературы народов советского Востока. Пленум Союза советских писателей в некоторой степени задел эти вопросы в высказываниях т. Фадеева, но никаких итогов мы не получили. Отрадно, что Институт мировой литературы хочет взяться за этот вопрос. Каждая из республик работает над созданием истории своей литературы, но в части теоретических высказываний, н части решения общих проблем задача Института мировой литературы — установить, как на каждой отдельной почве ни вопросы ставятся, какой там теоретический уровень, насколько правильно там решаются те или иные вопросы. Для этого надо всех собрать и заслушать. Крайне важно поднять такого рода вопрос: Институт мировой литературы занимается отдельными вопросами по исследованию эпох, отдельными проблемами из истории русской литературы — изучается Пушкин, Чернышевский, Горький, Маяковский. Маяковский изучается только на почве истории русской литературы, Пушкин также изучается на почве истории русской литературы. А между тем, я считаю, изучать Пушкина с точки зрения влияния его на грузинскую, армянскую, татарскую и другие литературы — это тоже задача русского исследователя, изучающего творчество Пушкина. У нас на эту задачу обращается очень мало внимания. Такие вопросы, как, например, Пушкин, Горький, участвующие в становлении целой литературной эпохи, — у нас такие вопросы не ставятся. Пушкина, например, надо изучать как продолжающего влиять на литературную среду — это было бы благодарной задачей. Это решило бы большую проблему в вопросах освоения наследия и в этой связи надо было бы поставить проблему о национальной форме. Национальная форма понимается в виде языка и с точки зрения существовавших ранее форм и жанров, как будто формой национальной считается только форма, которая дожила до революции. Но ведь после революции наша литература дала такие жанры, которые показывают высокий уровень литературной культуры. Национальные формы сами по себе обогащаются благодаря общению с передовой русской классической и советской литературой. Это относится и к области поэзии, к различным жанрам поэзии, к области драматургии, к области прозы. Все это помогло бы на основе частных выводов по истории литературы национальных республик сделать теоретические общие выводы по гениальной формуле товарища Сталина, что литературы народов будут развиваться, минуя стадию капитализма, и опираясь, с одной стороны, на имеющиеся традиции национальных форм и, с другой стороны, обогащенные социалистическим содержанием. Организующее направление в этом отношении должно быть по линии советских писателей. Каждая республика обращается к русской литературе, но одновременно мы учимся у Шота Руставели, у Низами и.т.д.м. Mежду братскими литературами также должны быть связи они должны взаимно обогащаться. Мы, например, переводим поэтов братских республик, народу Казахстана известны произведения украинских, белорусских и других писателей, в других республиках известны произведения казахских писателей — происходит взаимное общение. Все эти вопросы, вопросы теоретические, вопросы, практически реализуемые в виде наших исследований, должны быть, я считаю, Институтом мировой литературы подытожены. Очень, хорошо, что есть хороший докладчик по общим вопросам Л.А. Фадеев — он скажет очень много интересного. Но вместе с тем от каждой республики, я считаю, должен быть докладчик, ставящий на обсуждение опыт работы и теоритическое и практические поиски в области создания истории литературы того или иного народа. Считаю также, т. доклад по вопросам социалистического реализма, по вопросу о национальных формах и социалистическом содержании должен стоять особо.

Я думаю, что в этом отношении что нужно делать? Нужно брать лучшие произведения на узбекском языке, азербайджанском, татарском, армянском, взять, напр., в отношении поэзии отдельный цикл стихотворений или поэму, или взять повесть, роман и на этом романе на современную или историческую тему нужно провести подробный анализ, разбор с этой стороны — насколько эта литература в лице данного произведения подвинулась вперед; насколько она усвоила традиции русской литературы, современной советской литературы и насколько своеобразное, новое, свое вносит через восприятие лучших традиций братских литератур и насколько данным автором вносится какой-то вклад в данную литературу. И это не только вклад в данную литературу, это вклад в общую сокровищницу нашей советской литературы в целом, когда на тематике своей республики каждый автор ищет и вкладывает новое, обогащая национальную форму. Поэтому я считаю, что нужно поменьше обзорных статей. Тов. Фадеев говорил, что нужны обзорные статьи, я, наоборот, считаю, что нужно больше конкретных, глубоких статей.

Под обзором понимается перечисление самых лучших статей. Белинский написал "Взгляд на русскую литературу 1846—47 гг.", где все самые высокие теоретические положения, самый блестящий анализ конкретных явлений. " Взгляд на русскую литературу 1847 г." есть самая гениальная вершина. Вот в чём всё дело. Дело не в обзорности, а том, что нужно разобрать конкретный материал, который дает возможность и для сравнения, и для постановки теоретических выводов, короче говоря, речь идёт о статьях с (юльшими мыслями по поводу конкретной литературы.

Я мыслю так, что обзоры такие, как давал Белинский и дают некоторые толстые журналы, как, напр., статья В. Кожевникова "Проза 1948 года", — удачная или нет, но взят один жанр и дана итоговая статья — во всяком случае один раз в конце года такого рода обзорная статья может быть.

Давайте не путать терминологию. Если речь идет об обзорных статьях по Кожевникову — это не нужно. Это была статья, просто перечисляющая достижения года. Это не то, что нужно. Нужны статьи теоретические на конкретном материале.

Я опять-таки, к сожалению, употреблю на один момент нот термин — значение и вес обзорной статьи зависят от длительных мыслей, которые там будут даны. А часто бывает, что обозревающее око остановит беглое внимание на авторе, на произведении и даёт схематическое суждение. Невольно такого рода обозрения бывают в наших докладах, когда делаешь доклад по какой-то литературе и нужно уложиться в час времени, и дать все достижения литературы за последние два-три года. Таким образом получается обзор. эти обзоры не дают того, что нужно для нас сейчас. В этом смысле я считаю, что во всех трёх номерах большинство статей такого порядка, в том числе и моя, хотя по теме она несколько конкретнее — "Традиции русского реализма и казахская литература", но она тоже проходит сквозь всю литературу половины XІX столетия и ХХ-го.

И все-таки статья полезная, потому что в ней вопрос о традициях поставлен верно. Может быть, нужно было бы сократить количество примеров. И статья Мехти Гусейнова, поскольку содержит критику ряда отживших положений, в частности, что социалистический реализм должен быть критическим реализмом. Критика этого момента в устах азербайджанского писателя имеет большое принципиальное значение, особенно подкрепленная примерами. Поэтому там тоже есть какой-то гвоздь в основном.

Моментами она проблемно, но каждое из этих положений требует разработки в отдельной статье. Таким образом, я — за статьи конкретные, углублённые, причём даже не в целом о авторе. В отношении наследия. Может быть, стоит писать об Ахундове, о Тукае, но о современных писателях, мне кажется, в целом писать не надо, а нужно писать о значительных произведениях и в этих статьях обсуждать вопросы национальной формы и так, как обсуждаются произведения, переведенные на русский язык, вопрос качества перевода, требований к переводу и т.д. Я хочу сказать о статье М. Шагинян о "Калевале"1. 100 лет существует историко-литературное исследование, изучение. Я на этом не останавливаюсь, но один момент требует, мне кажется, нашего внимания, один момент мне кажется спорным. Это общий вопрос, он общий для всех наших литератур, которые изучают сейчас свой эпос. Она говорит, что в гернгротовском сводном варианте имеются и древние руны, и новые. Это правильно. Но так как все они сведены воедино, то безусловно, пока изустно бытовало это произведение, оно сопутствовало всей истории карело-финской народности и отражало на себе влияние различных социальных групп. Буржуазные ученые говорили, что это произведение только феодальное. Это неверно, это народное произведение, но на народное произведение оказывает влияние и чуждая идеология, иная среда, социальные верхи, и "Калевала" в последнем варианте Гернгрота не свободна от влияния различных верхушечных слоев. В таком порядке мы должны изучать наши эпические произведения, которые записаны за последние годы, воспроизводя действительность далекой древности, но бытовали в течение многих веков. Эпическое произведение "Манас" принадлежит киргизскому народу, но в нем наличествуют наслоения, чуждые народу. Здесь теоретически интересная, свежая статья этой проблемы забыла коснуться. Об этом я и хотел сказать.

Я участвовал на заседании, когда зачитывался первый наряд, тогда принимал участие секретарь ЦК КП(б)Ктов. Омаров, присутствовали авторитетные люди — драматурги, был также Довженко, а также все специалисты киностудии. Я должен был и тогда, как сейчас, начать обсуждение и мною были высказаны положительные стороны, а также некоторые недостатки этого сценария и результаты были сообщены тов. Погодину, который обещал внести поправки. Что внесено в качестве поправки: было внесено предложение найти необычайную детскую выходку Джамбула и мот начали с этого момента. Многие части сценария дополнены выгодными моментами, так включен момент истории с Бекбулатом, который был повешен, этот момент очень хорошо введен в сценарий — это проходит через 1913 и 1917 І ода, он очень интересно включен, затем события Октябрьской революции, здесь можно было привести датированные события. Введен момент встречи Дмитрия Фурманова с Джамбулом и показано это очень хорошо. В биографии Джамбула колоссальную роль сыграла редакция "Правды". Очень существенный момент включен сценарий — это звонок товарища Сталина в редакцию "Правды", он как центральный образ творчества Джамбула очень хорошо включен через "Правду" и затем ряд моментов включено — личная жизнь Джамбула с сыном 6-ти и 10-ти лет и момент, когда сын уходит на фронт, где он умирает, погибает, эти моменты очень удачно помещены. Затем, что это за фильм должен быть? Это должен быть биографический фильм, он должен значительно отличаться от таких значительных кинофильмов, как "Академик Иван Павлов" и "Жизнь Рембрандта". Нельзя написать фильм без трудностей и трагедии. Задача автора при создании этого сценария заключалась в том, чтобы при написании его по документам не получился бы скучноватым, прозаическим и сухим биографическим материалом, и очень здесь помогает авторам использование особого приема, так они жизнь Джамбула дают легендами, так показан Джамбул до периода немецкого фашизма, это целая длительная история народа и вот эти факты очень поэтичны, если этого не передавать, то было бы слишком холодным повествованием. Здесь выигрышем сценария является то, что он насыщен легендами, все эпохальные, решающие моменты они легендарно переданы. Я перечислю: встреча Джамбула с Суюнбаем, Суюнбай выпускает голубя. Затем борьба двух родов, когда должна была произойти кровопролитная битва, но акын Джамбул приостанавливает ее, затем Бекбулат включен очень удачно, который был повешен, а его подвиг воспевается — это задевает и восстанавливает зрителя на героическую сторону народа, затем прозаический факт, отмечающий трехсотлетие дома Романовых и через состязание определяется отношение, затем встреча Джамбула с Дмитрием Фурмановым, возьмите такой важный момент, когда Фурманов говорит "партия и коммунисты просят Вас петь", после этого Джамбул берется за домбру, эта встреча поэтизирована, найден очень хороший прием через встречу, затем момент восхождения Джамбула ребенком, эти моменты очень хорошо отмечены, так же хорошо показан секретарь Власов и вестник о революции: замечательные события 1936 года, когда Джамбул едет в Москву, о нем узнают через "Правду" по звонку товарища Сталина, так это было или нет мы не знаем, но иначе и не могло быть, потому что песни Джамбула проходили все резонансы, за восемь дней, пока он ехал в Москву, освещалась его восьмидесятилетняя жизнь. Песня Джамбула это возвращение имя певцу и это очень хороню показано. Затем встреча с товарищем Калининым, дальше личная драма. Я перечислил основные этапы. Получается хорошее впечатление и по этому сценарию фильм должен получиться таким, каким мы желаем получить его в отношении Джамбула. Я всеми своими мыслями и своим личным отношением к этому сценарию выражаю благодарность писателям тов. Погодину и тов. Тажибаеву, которые дали хороший матери-ап, и работа не должна приостанавливаться для того, чтобы н от фильм вывести на экран. Здесь невольно авторы пишут, что те стихи, которые будут использованы, должны быть написаны, автор Абдильда должен написать стихи, в этих стихах должна быть выражена борьба и они должны быть острыми, авторам придется их написать, эти песни являются недостающим материалом в сценарии, мы должны обсуждать и стихотворный текст, когда Джамбул своими стихами приходит на помощь, когда Джамбул должен был выступить перед домом Романовых. Кроме того, я должен отметить такой момент, что сценарий несколько длинен. Режиссер с авторами определят, какой должен быть метраж. Я бы сказал, что длинная часть — бой между Кадырбаевым и Асылбеком, эта часть слишком растянута, затем поиск Джамбула тоже растянут. Длительный разговор с доктором и разговор малозначительный и не длинновата ли часть в отношении Касыма, а в целом надо сказать, что сценарий является большой удачей авторов и мы его должны скорей продвигать. В Москве студия свои пожелания высказала, высказали свои пожелания также и кинодраматурги и нам сейчас надо высказать свои пожелания, которые не должны задерживать составления сценария, а должны быть учтены при составлении режиссерского варианта сценария.

Гигантский фронт социализма и демократии, возглавляемый Великим Советским Союзом, противостоит ныне хищническим, империалистическим планам поджигателей новой мировой войны. Нет, и не может быть ни одной большой или малой страны, большой или малой народности, которые могли бы наивно полагать, что в настоящей расстановке и перегруппировке сил империалистической реакции и демократии мира они могут остаться в стороне, безразлично взирая на происходящее.

Англо-американские империалисты готовят новую войну.

Мы — строители коммунизма, не хотим войны. Не в войне ищем мы путей дальнейшего развития, как это делают обреченные всем ходом истории монополисты, воротилы мирового империализма. Мы мощны нашим всесторонним созидательным трудом, приносящим всем нашим народам новую эру, золотой век на пути великого возрождения народов. Обратимся к фактам созидательной деятельности даже не всего Советского Союза, а части его. Обратимся к современному положению народов только Средней Азии и Казахстана. Народы советской Средней Азии: узбеки, туркмены, киргизы, таджики и казахи — составляют коренное население пяти союзных республик. Они входят в число азиатских народов, которые в целом насчитывают миллиард 200 миллионов человек и составляют больше половины всего человечества. До Великой Октябрьской революции узбеки, туркмены, киргизы, таджики и казахи были угнетенными народами царской России. Они не имели своей государственности и, некоторые из них еще до середины 19-го века не имели письменности и были почти поголовно неграмотными. Феодально-родовые, патриархальные устои древнего быта и Фанатическая косность ислама сковывали возможности роста этих народов. В многовековой отсталости пребывали народные массы Средней Азии, обреченные частью на вымирание, частью на жалкое полуголодное существование колониальных рабов. Из поколения в поколение участь отцов и матерей, будущее сынов и дочерей носили на себе унизительную печать прозябания и мертвящей безысходности. Но вот идет 32-й год социалистического переустройства государства, общества, семьи, экономики, культуры народов бывшей царской России, и судьба казахов, узбеков, таджиков, туркмен и киргизов преобразилась. Со всей наглядном ню мы видим, что значит раскрепощение народов от уз империализма, что значит небывалое в истории возрождение народов при советской власти, под руководством коммунистической партии большевиков. В результате осуществления грандиозных планов социалистического строительства республиках Средней Азии и Казахстана, где раньше не было ни одной высшей школы, ныне действуют около но семидесяти высших учебных заведений. И Казахстане и в Узбекистане существуют и плодотворно действуют республиканские Академии наук. Они объеи и пи ют семьдесят одно научное учреждение. В трех остальных республиках имеются филиалы Всесоюзной академии паук с десятками научно-исследовательских институтов. В Ташкенте и в Алма-Ате имеются две Государственные консерватории. Не было до революции на территории этих республик национальных профессиональных театров, а сейчас и Казахстане работают 38, а в Узбекистане — 45 профессиональных театров. Колоссальная сеть начальных и средних школ, профшкол, техникумов расширяется с каждым годом во всех наших республиках, обеспечивается для десятков тысяч детей и подростков возможность получения не только среднего общего образования, но и возможность богатого выбора профессий. Советское государство не жалеет средств для удовлетворения культурных потребностей и запросов народа. В Узбекистане в 1948-м году выделено 65 процентов республиканского бюджета на просвещение, здравоохранение, благоустройство городов и на культурно-просветительную работу. В Таджикистане в 1948-м году на народное образование израсходовано в два раза больше средств, чем в 1940-м году. В Киргизии на социально-культурные мероприятия в 1948-м году выделено 59,7 процента всего бюджета республики. Ассигнования на народное образование по сравнению с 1940-м годом возросли в 2,4 раза, на здравоохранение — в 2,5 раза. Такие же огромные доли государственного бюджета выделены на народное образование и на социально- культурные мероприятия в Казахстане и в Туркменистане. В результате этих мероприятий советской власти достигнута сплошная грамотность населения в Казахстане и в остальных среднеазиатских республиках. Пусть не бывает чудес в истории. Да, не родятся гиганты, титаны древних мифов на земле, но что при благоприятных исторических условиях, созданных в стране социализма, народы могут явить чудеса возрождения, и что за сказочно короткие исторические сроки могут достичь гигантского роста — об этом могут свидетельствовать разительные факты небывалого расцвета культуры наших советских народов. Мы имеем сейчас огромную армию интеллигенции: учителей, инженеров, агрономов, врачей, ученых, писателей, деятелей искусств и зрелых государственных деятелей, которые руководят политической, хозяйственной и культурной жизнью своих республик. Возрождение и развитие этих народов, как и всего советского народа, явило миру и в особенности зарубежным народам Азии, еще одну поразительную быль. Это — счастливая доля восточной женщины в советском государстве. Та мусульманка-мать, которая тридцать лет назад была бессловесным, покорным объектом насильственного воздействия на нее всех позорных институтов прошлого в виде адата, шариата, калыма, многоженства, ныне видит в лице своих сестер, дочерей, внучек — иное, счастливое, культурное поколение женщин. Из вчерашних девушек — узбечек, казашек, киргизок — выросли ныне доктора и кандидаты наук, министры, писательницы и народные артистки, искусство которых составляет предмет гордого восхищения не своих народов, но и всего Советского Союза. Характерно, что задачи просвещения широких народных масс и раскрепощения сознания трудящихся мужчин и женщин путем все большего повышения культуры национальных республик, не были отодвинуты на задний план даже в тяжелые для нашей страны годы Отечественной войны Пять новых высших учебных заведений в Казахстане, таких как Институт иностранных языков, Институт физической культуры, Технологический институт, Государственная консерватория и Казахский женский педагогический институт были открыты в годы войны. Благодаря беспрестанному и всевозрастающему вниманию Советского государства к росту и расцвету культуры всех братских народов выковались у нас традиции дружбы, любви и уважения к национальным особенностям народов каждой республики. Советский общественный и государственный строй воспитывает в каждом гражданине любовь к своему народу, национальную гордость в гармоническом сочетании с уважением и любовью к другим народам. Не случайно поэтому лучшие достижения национальных культур становятся родными и близкими всем народам Союза. А рождение каждого талантливого произведения литературы и искусства одного народа воспринимается как радостное событие всеми народами Советского Союза. На таких предпосылках и базируется наше всеобщее стремление развивать и культивировать советский патриотизм, включающий в себя национальные традиции наших пародов и жизненные интересы всех трудящихся Союза.

А какова судьба народов зарубежной Азии, живущих под гнетом капитализма? В то время как народы Советской Азии за 30 лет достигли сплошной грамотности, у народов Индонезии остаются неграмотными ныне 92—94 процента населения. Такую картину мы наблюдаем во всех странах бассейнов Тихого и Индийского океанов, в странах Среднего и Ближнего Востока. 90 процентов неграмотного населения в Иране, 75 процентов неграмотного населения в Турции! Заботит ли империалистических колонизаторов мысль о судьбе народа так, как их заботит олово, нефть, каучук, 158-3 хинин, перец и иные богатства Индонезии, как их заботит нефть и стратегические базы Ирана, Ирака, Турции? Тревожит ли их мысль о том, что Индия остается очагом непреходящих страшных эпидемических заболеваний, что смертность среди матерей и новорожденных в Индии в шесть раз превышает смертность в самой Англии? Нет, не заботит и не тревожит их все это, как не тревожило это 100, 200 и 300 лет тому назад их предков, зачинателей колониального разбоя. Желая скрыть эти факты, реакционная пропаганда англо-американских колонизаторов раздувает злобную клевету по адресу Советского Союза, в частности по адресу отдельных советских азиатских народов. Так, например, злопыхатели из Анкары в недавней радиопередаче пытались оболгать успехи советской казахской литературы. Духовная культура, в том числе художественная литература казахского народа, никогда в своем прошлом не имела такой счастливой поры великолепного, многостороннего расцвета, какой они достигли сейчас. Мы, казахские писатели, счастливы сознанием того, что песни великого казахского акына Джамбула, переведенные на все языки народов Советского Союза, изучаются детьми всех наших народов в школах, изучаются наравне с великими творениями классиков нашей страны — Пушкина, Толстого, Горького, Шота Руставели, Низами, Навои и Шевченко. Пусть попробуют мнимые попечители народов Ближнего Востока из Анкары назвать хоть одно имя современного писателя Турции, Аравии, Индонезии, творчество которого изучалось бы в школах современной Англии или Америки! Не только литература, но и вся духовная культура народов этих стран не занимает ни на минуту внимания англо-американских колонизаторов. Их вообще не интересует что-либо в историческом прошлом и настоящем этих народов, кроме стратегических баз и военно-стратегического сырья, необходимых поджигателям новой мировой войны! Мы — писатели Советской Азии — подаем наш голос против мировых насильников, колонизаторов, угнетателей народов мира, против зачинщиков новой войны, за дружбу народов во имя мира, за мир во всем мире!

Я не ошибусь, если скажу, что каждый из нас, собравшихся сюда в своей груди самое сокровенное, самое возвышенно светлое чувство благодарит! радости зато, что нашим кандидатом в Верховный Coвет Казахской ССР мы можем назвать, как самого желанною и безгранично любимого избранника народного великого кормчего коммунизма, гениального вождя и мудрого учителя нашего Иосифа Виссарионовича Сталина! Мы принесли сюда восторженную радость и благодарное не только нас самих, но и членов наших коллективов, наших семей, наших детей. Принесли благодарность многих и многих тысяч избирателей, которым выпала исторически значительная, счастливая доля засвидетельствовать на предстоящих выборах 18 февраля свою любовь и преданность нашей отчизне, партии Ленина — Сталина и великому советскому народу нашему. Мы переживаем сейчас знаменательные предвыборные дни, когда все избиратели до единого должны дышать слитой, единой грудью советских патриотов, должны чувствовать единым сердцем и разумом свой священный долг и продемонстрировать на деле свою спаянность единодушной подачей своих голосов за нашего дорогого кандидата. Нет меры и границ, в которые укладывались бы величайшие заслуги товарища Сталина перед советской Родиной, перед партией, перед великой братской семьей наших народов. Да здравствует наш могучий, великий Советский Союз! Да здравствует героическая партия Ленина — Сталина! Да здравствует великая, незыблемая ленинско-сталинская дружба наших народов! Да здравствует знаменосец мира во всем мире, наш родной и горячо любимый всенародный избранник Иосиф Виссарионович Сталин!

Мне кажется, что и по содержанию, и по форме тезисы отвечают требованиям, предъявляемым к тезисам. Здесь кратко, в отдельных пунктах отражены мысли и творческий опыт ведущего крупного художника-драматурга А.Е. Корнейчука. Я внес бы только дополнительно несколько пожеланий. Вo-первых, наша драматургия многонациональна и она прошла длительный путь. В национальной драматургии большое место занимало использование фольклорных моментов, фольклорных сюжетов и освоение и переработка художественного наследия (того же Низами). Это и хорошая сторона, и одновременно — слабая сторона. Это ее хорошая, но также и слабая сторона, потому что это отвлекало от реалистических тенденций мировой драматургии и, особенно, русской классической драматургии. С одной стороны, театральное искусство, неведомое ранее многим нашим народам, благодаря тому, что драматурги обратились к общенародной тематике и ориентировали па такие известные темы, они сделали театральное искусство близким и понятным, и с этого методически начался путь развития театрального искусства и драматургии в республиках. Это не отражено в тезисах. Но что отрицательного дальше — это обращение только к эпосу и фольклору, которые очень много занимали места в репертуаре театров наших народностей. Так что, с одной стороны, это явление положительное, но вместе с тем оно мешало правильной ориентации в области развития драматургии, в плане реалистического искусства. Мы не можем привести много примеров по казахской, узбекской, таджикской драматургии — прямого, последовательного, творческого, хорошего освоения традиций Островского, Горького, Чехова и других писателей. Это также надо было отразить, говоря о советской драматургии. Я имею в виду, что говоря об этих ее достижениях, нельзя умолчать и об этом. Наша критика форму и теорию драматургии совершенно предает забвению. Наша критика драматургическое произведение изучает как прозаическое произведение. Надо было бы учитывать и драматический жанр. Ведь существовала теория драматургии, так же как существовала теория музыки, а у нас драматургическое произведение разбирают с точки зрения образа и сюжета и т.д., как будто это эпос. Надо обращать внимание критики на изучение специфики формы с теми новыми приобретениями, которые имеет наша драматургия на всех этапах своего восхождения к вершине. Мне кажется, что большинство представителей братских республик после последнего пленума Союза советских писателей очень поддержало предложение относительно большой, действенной помощи развитию драматургии братских республик путем включения в репертуар московских театров многих образцов драматургии братских республик. То есть вопрос идет о создании Театра дружбы народов, который бы поставил здесь лучшие образцы братской литературы, и тем самым мы в Москве имели бы возможность увидеть лучшие произведения советской драматургии Грузии, Белоруссии, Таджикистана и других республик, а для тех, которые приезжают сюда и которые должны знать широкую драматургию не только по декадам, а в результате показа творческого, большого коллектива. Такой театр на русском языке мог бы ставить произведения советской драматургии и одновременно имел бы крен в сторону полноценного показа лучших произведений драматургии братских республик.

Это мысль в Вашем докладе могла бы быть также отражена

У меня впечатление от тезисов хорошее. Константин Михайлович наметил 33 страницы и это помогает, чтобы ярче и полнее выразить мысли, изложенные в его докладе. От тезисов я получил такое впечатление, что этот доклад заостряет отдельные положения и знакомит с новыми, оригинальными положениями, которые надлежит услышать на съезде деятелей нашей литературы. Например, вопрос о теоории бесконфликтности. Здесь мы видим объяснение ее наиболее оригинальное, свежее и очень интересное. Бесконфликтность существует не только в драматургии, но и нашей литературе, и в сюжетной прозе, и в кинокартии т.д. Здесь дается довольно распространенное ее объяснение — и историческое, и политическое, наиболее верши объяснение. Вместе с тем я высказал бы такие отдельные пожелания. Сокращение должно быть проведено безусловно, но здесь единая линия должна быть принята. Хотя здесь упоминается, что будет краткая характеришка больших произведений, но отрицательные и теневые моменты, недостатки произведений здесь выявляюти больше, чем положительные произведения, выдающиеся, новые, которые носят эпохальные признаки. Это касается, главным образом, "Молодой гвардии", "Как закалялась сталь", шолоховских вещей. Ваша задача — указать что-то наиболее характерное и надающееся в отношении стиля и новых достижений нашей литературы. А когда будут даны характеристики отдельных произведений, хотелось бы, чтобы это были ваши характеристики. А то в последнее время по отдельным произведениям, получившим Сталинские премии, пишутся журнальные статьи, и эти характеристики из обзора в обзор, из доклада в доклад переходят как клише. А хотелось бы услышать из ваших уст о достижениях художественной прозы короткое, но меткое свое мнение. Как правильно говорили товарищи, от первого до второго съезда прошли мы большой, исторически этапный путь. И во всех литературах братских стал вопрос такой, что без большой прозы — нет большой литературы. Несмотря на то, что существовали классики поэзии устной и письменной, драматургии, но писатели боролись за создание лучших произведений, образцов художественной прозы. Они есть, но еще очень много в них недостатков. И вот взыскательное, дружеское слово Ваше в отношении прозы, как наиболее определяющей формы литературы, очень хотелось бы услышать. Вот — натурализм. Здесь речь идет не о натуралистической школе Э. Золя, а о непреодоленных приемах фольклора, о недостаточном овладении писателями литературной культурой. Поэтому есть многословность и разноплановость сюжета, много воды в вещах. У нас ведь иногда при переводе из романа выходит повесть. Роман имел 30 печатных листов, а на русский язык переводится 10 печатных листов и неплохо получается. Так и получается из романа повесть, а повесть сокращается на 6—7 печатных листов или наполовину сокращается и получается рассказ. Когда редакционный совет, издательство, журнал так поступают, то в некоторых случаях произведение улучшается. Это говорит о том, что произведение перед переводом на русский язык для союзного читателя было не доношено. Желая помочь братской литературе, наши московские издательства иногда идут на работу, которую должны бы проделать сами авторы. Есть произведения недоношенные и слабоватые, и если из романа может выйти повесть, а из повести — рассказ, то это уже говорит о том, что повесть или вообще прозаическое произведение в данном случае не совсем выношено. В таких случаях вразумительное критическое слово должно быть высказано. И надо сказать, что нужно преодолеть в национальных литературах эти элементы натурализма, которые связывают прозу с фольклором, — непреодоленные традиции устного сказа. (А. Корнейчук: с этим я поспорю, так как фольклор — это источник нашего творчества.) Но его надо творчески воспринимать. И надо говорить о жанровом многообразии. В некоторых республиках рост прозы идет более успешно, а в некоторых более замедленно. В Бюро нацкомисеии были представители братских республик и говорилось, что в некоторых республиках 10 лет назад было 2 прозаика, а сейчас 15, а в Туркмении, например, 10 лет назад было 15 прозаиков, а сейчас— 5. Мы имеем здесь переключение из жанра в жанр. А более закономерно было бы переключение в прозу, так как без прозы, как известно, нет большой литературы. Кроме того, следует отметить, что большие, выдающиеся произведения прозы в тезисах не получили анализа. О ниx сказано бегло. А в отношении произведений, в которых и, недостатки, ты больше на них останавливаешься... Я с глубокой заинтересованностью слушал выступлении. Н.Грибачева по поводу социалистического реализма насчет нашего понимания и его отражения в докладе. Мне кажется справедливым указание, что в каком-то докладе мне или, может быть, во вступительном слове это должно пить. Должны быть наши новые мысли по поводу социаллистического реализма. Ведь о социалистическом реализме много сказано со времен первого съезда, но было сказано в условиях построения социалистического общества, а не в условиях перехода от социализма к коммунизму. Это должно получить теперь новое наполнение. Какие-то стилевые признаки. Эпохальные элементы в художественной прозе и и поэзии выявились, и картина нашей литературы и в прозе, и в поэзии не та, которая была в 1934 году. И в поэзии, и в прозе, и в драматургии наша литература продвинулась, но это же качественно новые элементы. И надо выявить какие-то моменты, характеризующие качественный скачок в общемировой культуре, скачок, совершенный нашей литературой между двумя съездами. Надо говорить о новом наполнении понятия метода социалистического реализма в нашей творческой практике. И национальных литератур надо коснуться также в плане социалистического реализма. Мы до сих пор пользуеми подчеркиванием исчерпывающей формулировки Сталина, что наша культура — национальная по форме, социалическая по содержанию. В этом плане такое же объяснение применительно к методу социалистического реализма должно быть. Об этом должно быть сказано четко, так как писатели стран народной демократии считают, что пишут, пользуясь этим методом, а писатели наших республик — так же. Вопрос национальной формы и социалистического содержания — как должен быть понят? Мне кажется, что наши качественные достижения тем и объясняются, что национальную форму мы динамически должны понимать, а не статически, как раньше, и психический склад надо учитывать. Характерные признаки национальной формы — язык и психический склад. Политический склад нашего общества очень сильно изменился. И вот показ в движении, через пафос отрицания пережитков прошлого и пафос утверждения нового, в условиях общественно-политических и экономических условий в тех или иных национальных республиках, в условиях усиленного развития культуры в республиках,

Беря с точки зрения обогащения национальных традиций, через приобщение к русской культуре, через восприятие и через обогащение путем поисков формы социалистического реализма в национальной литературе, — этого надо было бы коснуться в докладе. Призыв, который Горький на первом съезде обратил к писателям и представителям братской литературы, — он дал блестящий расцвет в русской народной поэзии. Почему у вас не упоминаются Сулейман Стальский, Джамбул? Надо указать на качественно новое развитие устного творчества. Устное творчество стало не обычным фольклором передового народа, демократического; стало фольклором социалистического реализма. Это все-таки устное творчество, с некоторым сохранением устных традиций, — национальное по форме и, с другой стороны, с новым социалистическим содержанием. Это —массовое движение в творчестве народа, в условиях социалистического общества, и не есть ли это претворение каких-то новых творческих положений?! Если сделать экскурс в отношении развития прозы, то мы говорили, что проза получила колоссальное развитие после 1-го съезда в национальных республиках. Надо поставить перед собой задачу, что без большой прозы, нет и мной литературы. Это стало движением и это показано историческом и современном материале, через утверждение метода социалистического реализма, — на материале местном с показом достижений. Все это должно получить в каком-то докладе теоретичекое отражение в том смысле, что мы не стоим на том же определении метода социалистического реализма, не изменичего, но мы наполняем его за 2-летний путь развития наших литератур новым содержанием.

Товарищи, я принадлежал и принадлежу к числу тех людей, которые считали и считают наследие Молдо Кылыча нужным для того, чтобы сегодняшнее советское поколение киргизского народа изучало бы его. Но в прежнем моем отношении к наследию Молдо Кылыча и теперешним отношением к Молдо Кылычу существует некоторая разница. Теперь я отношусь более критически к наследию Молдо Кылыча на основе того, что я ближе и полнее познакомился с наследием Кылыча на данном совещании. Позвольте мне в начале моего выступления сделать одно определение. Наше совещание по обсуждению наследия Молдо Кылыча сейчас проходит, включая 2 обстоятельства, два вопроса, две стороны, по крайней мере. С одной стороны, прямое наше определение историко-литературное, историко-научное определение Молдо Кылыча, а с другой стороны, обстановка и условия, при которых мы сейчас ведем это обсуждение. Обстановка и условия, при которых мы ведем обсуждение с различными отношениями, с различными обстоятельствами, которые здесь несколько лет тому назад сложились с отдельными товарищами, осложняются весьма объективным, правильным принципиальным решением вопроса о наследии Молдо Кылыча. Здесь присутствует какой-то субъективный момент. Этот субъективный момент обусловливает тенденциозность наших некоторых выступлений. Это и есть тенденциозность и две стороны настоящего нашего обсуждения. Задача определения прямого нашего отношения к наследству непосредственное, научное, объективное, принципиальное оно, иногда в виду того, что превосходят два обстоятельства и условия, при которых мы обсуждаем, оно отходит о принципиального обсуждения. И этот момент был прежде всего в докладе, во всем построении доклада т. Юнусаднева.. На этой стороне вопроса я остановлюсь позже, потому но считаю, что из моего выступления, если оно принесет какую-нибудь пользу для товарищей, изучающих наследие Кылыча, наиболее важная не та сторона, не определение обстоятельства, а самое главное ответить на ряд научно-исследовательских проблем, связанных с наследием Молдо Кылыча, комплекс задач, стоящих перед научными работниками, литераторами, наследниками Молдо Кылыча. Вот стоит комплекс вопросов, на них нужно сегодня ответить, невзирая на эту вторую сторону, на условия, обстановку, при которых ведем обсуждение. При этом я хочу сказать, что товарищи сейчас не случайно все время выдвигали на передний план два произведения, особенно "Зарзаман", и вместе с тем в решении, в нахождении правильного подхода к этой проблеме не отвечают на самый существенный и важный вопрос, это вопрос относительно особенностей этого произведения. Вопрос датировки, вопрос самый главный... это ли произведение или нет. Ваши суждения сами говорят, что реакционность на "Зарзаман" можно оправдать и усилить Молдо Кылыча, настолько противоречиво это произведение. Причем, те, которые говорят в пользу Молдо Кылыча, орудуют приблизительно количеством не более 100 строк произведения, говорящие о русском народе, о труде, о положительных примерах, о вопросах морали. То, что мы здесь услышали, даже и 100 строк не будет положительных, большинство выступающих приводят одни и те же строки, утверждая положительное. С другой стороны, те товарищи, которые обвиняют, точно также орудуют минимальным количеством стихотворных строк, в пределах 50—60 строк. Убедительно ли, научно ли такое определение нашего отношения сегодняшнего нашего совещания не ко всему Молдо Кылычу? А мы пытаемся построить все наше отношение к Молдо Кылычу на основе этого. Убедительно ли, правильно ли наше отношение базировать на таком суждении и противоречащих друг другу выступлениях? Есть товарищи "за" и есть товарищи "против" наследия Молдо Кылыча. На основе "Зарзамана" наиболее правильное решение этого вопроса должно быть найдено в каком случае? Прежде всего, мы должны определить, каким образом, не обращайте внимание, что "Зарзаман" это не "Кисса", причем это дидактическое произведение, страшно многотемное и ни в коем случае нельзя согласиться, что это произведение написано в одно время и в один год. Не надо верить дате 1908 г. Это только записано. Я считаю, что наиболее правильный ответ будет — это то, что "Зарзаман" надо понимать как искусственное объединение множества назидательных песен, как дидактическое произведение Молдо Кылыча, который работал не над одним произведением. Имейте в виду, что он работал и над другими жанрами. А работая над этими жанрами, он к этой теме возвращался и когда ему было 25 лет, и 40 лет, и 45 лет. Он умер около 50 лет. Если за 50 лет своей созидательной, творческой жизни, я считаю, что не менее 20—30 лет он работал над этой вещью. И правильно будет, если это произведение по тематике, по настроениям, по стихотворному строю мы разобьем на отдельные части. Только так можно политически объяснить наличие колоссальных противоречий. В одном случае он махровый противник русских, он панисламист, а с другой стороны — он основной носитель культуры. Как это можно совместить в одном произведении? Принимая априори, что это произведение единое, что оно написано в 1908 году, все товарищи, которые исследуют наследие Кылыча, вы заранее входите в запутанный коридор и вместе с собой будете путать читателя и всех остальных исследователей. Однако эти облегченные пути реабилитации Молдо Кылыча на самом "Зарзамане", которые делаются отдельными товарищами, они несостоятельны. Это несерьезно, ненаучно. В тех случаях, когда Молдо Кылыч хорошо говорит — это Молдо Кылычу принадлежит, а в тех случаях, когда стихотворные строки носят реакционный характер, антирусские, политически вредные настроения, то говорят — это ему вписали. Довольно остроумное выступление т. Карасаева сегодни было построено на этом. Это вредный эффект. Остроумно было, но это ненаучный подход к этому наследию. Почему же, если вы говорите, что плохое приписывали ему, почему же весь киргизский народ, громадная часть киргизского парода, который десятилетиями записывал, только отрицательное записал ему, почему же прогрессивно настроенные люди не могли вписать и лучшие строки? Утверждая однобоко, становясь на искусственные, антииародные позиции, вы оставляете брешь, повод для сомнений этих строк. А вы решите вопрос лучше, если разопьете на отдельные части по теме.

Тематически разобьете то, что называется...

Я раньше не знал полного текста "Зарзамана", а когда прочитал, я увидел, что бросается в глаза колоссальная противоречивость именно на основе одной строки самого Молдо Кылыча, а в других строках можно говорить против Молдо Кылыча. Что бы я сделал? Не надо ставить на их пути всякие экзамены. Он снял с этого произведения все, что нужно, все сливки, а все остальное предал молчанию. Это создает предпосылки для сегодняшних споров. Нет, надо по возможности тематически разделить, а тем очень много и разнообразных тем. Тов. Карасаев — прекрасный знаток этого текста. Он перечислил, какие темы входят. И сам тов. Карасаев перечислил это многовековое произведение. Это настоящая подлинная много временность возникновения этих вещей. И не надо обязательно, чтобы были отдельные куски по 100 строк, некоторые куски могут состоять из 15—20 строк. При гаком распределении можно выделить отрицательное, причем надо ставить фигурные скобки. Автор не символизировал название, "Зарзаман" — это условное обозначение. Сколько этих заманов создавалось. Это общее условное название. Под этим названием условно объединялись произведения многих лет, написанные на многие темы. Такое распределение было бы наиболее продуктивным и правильным. Тогда можно брать то, что нужно. Вопрос об авторстве ряда произведений должен занять внимание нашего совещания, а товарищ докладчик очень просто все принял на веру. Он говорит — это принадлежит Молдо Кылычу и т.д., тогда как нужно было доказать. Тов. Саманчин в сборнике, в предисловии написал, что "Буудайык" не принадлежит Молдо Кылычу, и я пытаюсь доказать, что "Буудайык" мало оснований включать в наследие Кылыча. Почему? У Молдо Кылыча было излюбленной тематикой — это глубокая связь с народными традициями, с народным творческим стихом. Язык, несомненно, его. Нет никаких оснований, чтобы его выделить, как приверженца он, главным образом, пишет на чисто киргизском языке. При этом тема его очень интересная. Он выделяет две темы, и эти две темы он связывает с глубокими традициями национального творчества. "Зарзаман" имеет форму развития существующих у народа. Он использует принадлежащую народу форму национального песенного творчества. Это он воспринял. А в других стихах темой творческого жанра является описание природы, богатства флоры и фауны Киргизии. В этом отношении мы опять-таки видим отдельные песни о животных, а также и другой эпос. Киргизский фольклор здесь разработан интересно и разнообразно и не только в виде песен. В этом отношении мы имеем создание отдельных произведений, посвященных пернатым. Они имеют свою творческую убедительную серию. Я хочу начать с "Чуй баяны". Возьмите "Чуй баяны". Первые 150 строк относятся к тому, что он восхищается жизнью русских. С открытым сердцем он дает своему народу назидание, что нужно брать пример с русских. Это хорошо сказано. У "Чуй баяны" около 400 строк посвящено фауне и флоре Киргизии. Там около 150 строк посвящено пернатым. Это самое главное. Тут он идет по линии развития народных традиций и включает в общую поэму описание долины Чу. Отсюда он переходит к "Керметоо". Там тоже раздел посвящен пернатым, хищным птицам, он продолжает свою творческую традицию развития этой темы. Дальше переходит к "Канаттулар". Это дальнейшее продолжение развития той же тематики. Однако может возникнуть вопрос, что, может быть, произведение "Буудайык" далеко не ( ). А я скажу, что в пернатых есть характеристика птиц, а характеристика персонажей — это тоже большой шаг вперед. Каждой птице дана характеристика, ее повадки, приемы и т.д. Дальше. Возьмем "Буркуттин тою". Я оценил "Буркуттун тою" при защите диссертации т. Саманчина. Это изумительно интересное произведение, где показана целая социальная лестница, социально-экономический разрез общества. Это развернутая, полупародическая поэма, которой может гордиться любая нация. Я думаю, что в таком порядке следует вести научно- исследовательскую работу по этому пути.

Взять "Керметоо" (цитата на кирг. языке), затем "Буркуттун тою". Таким образом, дальше идет вопрос эволюции. К кому же относятся эти произведения, как не автору Молдо Кылычу? В сборник произведений Молдо Кылыча был включен "Буудайык". Товарищи поступили правильно, хотя в научно-исследовательской работе не разбираются.

Может быть, Тугельбай прав, говоря, что "Буудайык" издавать надо. Все эти сомнения надо исключить и сказать, что существовало мнение, что "Буудайык" существовал в стихотворной поэме в разных ( ), но одно то, что Молдо Кылыч включил в свой список, говорит о том, что Молдо Кылыч имел свое творческое отношение. Мы же говорим, что вариант каралаевский и другие у нас имеют место, а почему же, даже на этом основании, с некоторой оговоркой, что сюжет разработан народом, а поэтическое, песенное отношение в поэме в значительной степени принадлежит Молдо Кылычу. Или "Буркуттун тою" можно сказать, что эта вещь принадлежит народу, но подвергалась переработке, что это вариант народной поэмы, вариант индивидуальной поэтизации письменника Молдо Кылыча. Вот так надо в этих вопросах разбираться. Отвечая на этот вопрос, мы начинаем приближаться гораздо более успешно к решению научного вопроса, историко-литературного вопроса, как быть с наследием Молдо Кылыча. Все наше обсуждение — печатное и устное — имеет свою задачу: как быть 158-4 с наследием Молдо Кылыча. Это наследие Молдо Кылыча нужно издавать в разных видах. Такие вещи, как ( ). С такой оговоркой они могут быть изданы и допущены в школы. История киргизской письменности не так богата, чтобы выкинуть такие шедевры национального творчества. В отношении "Зарзамана". Я вношу такое предложение: из "Зарзамана" можно взять 3 тыс. строк, но это не надо предлагать школе. Это дидактические вещи, хотя местами отличаются интересными образными средствами, но это дидактические вещи. Был прав потому, что мораль, которая в то время предлагалась, мораль басни, назидательная мораль, как мулла, как старший, он понимал свою роль как печальника народа, как он в то время представлял идеологию, которая там представлена, мировоззрение, которое там было представлено, — все это довольно примитивно, оно не так богато и глубоко, и копья ломать из-за каждой строки произведения не стоит. Это не продуктивно. Взять-500 строк, может быть, это будет хорошо. Чем строже, тем полезнее для наследия народа. Я считаю, что это произведение мистическое, антихудожественное, конечно, абсолютно нереалистическое произведение. Почему так получается? К концу своей жизни, в зрелую пору своего творчества, он создает поэму на тему, которая потрясла мир, а не только киргизское общество, потому что о землетрясении 1910 г. знал мир, и город Верный стал популярным от этого. Мы, будучи учениками, слышали о землетрясении, которое произошло, это стихийное бедствие 1910 г. Об этом событии пишет Молдо Кылыч. Я хочу понять психологическое творчество этого человека, будущего муллы. Этот человек, вместе с народом видевший и перенесший это бедствие, он был подавлен этим событием. Он сразу написал это произведение, и в 1911 г. оно печатается. Это произведение написано и напечатано в течение одного года. Поймите краткость того времени, это написано по горячим следам. А горячие следы какое впечатление могут произвести? Это массовый психоз, который подавил всех. В этом случае все, даже полу верующие, обращаются к богу. Тут и мистика загробный мир. Эта психология мне понятна. Написано произведение бледно потому, что это по теме не связную с данными традициями. Это произведение было написано на такую тему, что оно было любому понятно в то время Новизна темы, отсутствие всяких традиций в народном наследии и потом его угнетенное состояние духа в религиозном человеке создало такие результаты, такую мистику. И когда товарищи пытаются говорить, что это реалистическое произведение, я считаю, что это, по меньшей мере, пашню. Что там есть? Там больше говорится о боге, о преступлениях человека, о божьей каре и проч. Там есть отдельное упоминание имевших место событий. Отдельные названия: Чоп Кемень, Барскаун, Андижан, Алма-Ата. Были моменты, когда завалило целую семью, завалило целые аулы, погибло 300 человек. Собаки выли, верблюды метались и т.д. Пив одном случае нет метафоры, остроумной народной мудрости или своих нужных и интересных наблюдений. Ничего этого нет. Это перечень фактов. Такой перечень фактов не признается за поэзию в литературе. Это и есть схематизм, примитивизм, натурализм. Когда перечисленные факты будут воплощены в образную действительность, когда будут преподаны в метафорах, в сравнении, тогда можно сказать, что это поэтическое произведение. Поэтому я советую товарищам не ломать копья на этом произведении. Это произведение можно упомянуть. Может быть, исследователи найдут там реальные вещи, но, мне кажется, их нет. Вот наше отношение. Это ответ на данном совещании, которого ожидают многие товарищи. Вопрос об определении личности, социально-исторической характеристики, историко-художественной, историко-литературной характеристики личности Молдо Кылыча со всем творческим наследием революционной демократии. Нет, все это сказать не можем. Просветитель XX пека, умерший в 1917 г., не может оставить без ответа вопрос просвещения, такого просвещения, советского образования; у него нет отношения более положительного, чем медресе. У него даже нет и того, чтобы писать новым, более облегченным письмом, по новой орфографии, и этого у него нет. Вообще об этом сказано очень обще и скупо. Если он не просветитель, то какой может быть другой без программы-минимума. Программа-минимум требует просвещения, заботы о народе. Учиться и учиться. Это говорил еще Чернышевский... Как можно поставить его демократом без просветительства и, если хотите, признать его чуть ли не классиком. По-моему, вы требования зрелого, высококультурного современного советского киргизского общества снижаете, вы прибедняете историю. Имея колоссальное, мирового значения ценности высокохудожественное творчество — истинный народный эпос — вдруг спускаетесь, заранее закрывая глаза на колоссальные противоречия в "Зарзамане". Сегодня из всех выступлений, как правильно отмечал профессор Юдахин, мне понравилось выступление т. Салиева. Его формулировка положительной стороны наследия и его высказывания относительно очень темных, сомнительных и отрицательных явлений, бедности творчества Молдо Кылыча, они им оценены совершенно правильно. По-моему, это наиболее научно правильно. Раньше, когда я судил о наследии по этой книжке, я не имел полного представления. А когда познакомился с "Зарзаманом" в 1000 строк или даже когда познакомишься в 4000 строк, все равно, если будете говорить, что у Молдо Кылыча есть хороший "Зарзаман", а плохое не от него, вы не будете решать проблему, это только означает, что вы не пошли смело на решение проблемы, а стали спиной к этой проблеме. Мы проверили научно-исследовательские проблемы для того, чтобы предотвратить противоречия. Это было в Казахстане и в Киргизии. Сегодня таких особых условий обстановки, которые чувствуются, к сожалению, в работе совещания, мне кажется, не должно быть, однако это существует. Перехожу к условиям обстановки, в которых работает совещание. Так не надо подходить с таких позиций, всецело защищать, ограждать и спасать утопающего Молдо Кылыча. В значительной степени доклад т. Юнусалиева построен в таком духе. Он говорит, что он последовательно боролся за угнетенных, последовательно защищал бедняков в угнетательской среде. Это сказать трудно. Только опираясь на односторонние строки, можно это сказать. Но этого мало. Тов. Юнусалиев говорит, что он поднялся до художественного реализма, говорит, что он поднялся до критического реализма. Это антинародное определение. Критический реализм в русской литературе, если говорить об аналогиях, начинается с Гоголя. То, что Белинский назвал натуралистической по олой, вышло из широко развернутой прозы Гоголя и дошло до произведений Горького, когда он написал произведение "Мать". Это произведение создано на основе социалистического реализма. Таким образом, и Толстой, и Тургенев, и Салтыков Щедрин — все они опережают критический реализм. Сейчас существует мнение, что критический реализм связан с внедрением капитализма, зачатков капиталистических отношений. Он возникает с развитием художественной прозы и взят, как наиболее художественный и отвечающий жизни, борьбе поколений, судьбе отдельных жизней людей, поколений, общественных групп, только тогда его можно понимать как социалистический реализм. Зачем бросаться такими определениями? Почему это? Потому, что сегодня кажется товарищам, что нужно внести страсти и пристрастия в решение этого большого вопроса, тогда как сегодняшняя обстановка не та, которая была в 1951 г. Правда, сейчас незримо в сознании каждого из нас присутствует одно решение, которое в свое время поставило крест на судьбе Молдо Кылыча. Сегодня с этим решением дело фактически обстоит иначе. Те высшие инстанции, которые вынесли такое решение, без всяких предварительных тезисов и даже без прочтения доклада докладчика. Это говорит о широком, свободном и мудром отношении этих инстанций, которые внесли свое решение и в Киргизии. Мы знаем, что руководство республики мудро решило вопрос не только о Молдо Кылыче, но гораздо сложнее обстояло дело с "Манасом", и руководство республики внесло изумительно мудрое, решительное, последовательное, принципиально объективное решение. И в вопросе Молдо Кылыча эти же инстанции выносят решение. Поэтому не надо заранее вносить столько страсти и накала: или со мной, или против меня; или со многими, или против нас. А я хочу сказать, что наиболее правильной позицией, принципиально важной позицией будет у каждого из нас, если мы будем говорить не с вами и не против вас, а независимо от вас. Позвольте на этом закончить мое выступление. Вот так надо судить по всем этим вопросам.

Заседание объявляется закрытым до 14 сентября 1956 г.

Выступившие до меня товарищи главным образом останавливались на двух книгах Улуг-зада и Дехоти 2. Я эти книги знаю, хотя не сегодня читал, а читал почти в первый же год из выхода, но я сейчас хочу высказать мои свежие впечатления и юм, что я только что прочитал, я хочу высказаться о книге Джалола Икрами 3 "Признаю себя виновным", перевод которой был закончен к настоящей декаде. Я только вчера закончил чтение этой книги. У меня сейчас может быть только первое впечатление об этой книге, а первые впечатления, несмотря па то, что они посредственны, по свежим следам прочитанного получены, могут быть несколько острыми. Может быть, они и ошибочны. Поэтому, если я выскажу не совсем правильно отдельные свои мысли, свои наблюдения, если они не совеем будут совпадать с мнениями товарищей, меня поправят. Я буду прямолинеен и посредственен в своем воспроизведении полученного мною впечатления от этой книги. Дело в том, что по этой книге (назовем ли мы ее романом или повестью — это все равно) первое мое впечатление я выскажу весьма восторженно, положительно. Автор этой книги тов. Икрами, мне кажется, стал профессионально зрелым писателем-прозаиком в одной из братских молодых наших литератур Средней Азии. Какие особенности творчества воплощены на страницах этой книги, которые показывают профессиональную подготовленность, профессиональную зрелость автора? Во-первых, что нужно отметить, что меня приятно поразило — это то, что здесь есть внутренний показ человека, особенно отдельных, наиболее удавшихся персонажей, мужчин и женщин, получивших настоящее полноценное довершение замысла автора, психологический пересказ отдельных состояний, различных состояний аффекта, раздумья, чувство предгрозья, состояние каких то конфликтов. Во многих таких авторских ремарках показан окрепший стиль, оформившийся стиль зрелого писателя-прозаика реалиста. С другой стороны, его имя как реалиста я одобряю. Имеются отдельные достижения в этой книге. В каком смысле? В этой книге меньше присутствуют отрицательные черты молодых литератур, молодых прозаических произведений, когда существуют в наличии две краски - белая и черная, а реализм требует многих других оттенков, многокрасочности как многоплановости изображения душевного состояния, образов действия и т.д., и т.д. Здесь некоторые персонажи изображены с точки зрения реалистической полноты достаточно верно и интересно. Не только двумя красками — белой, черной, а со многими оттенками и обертонами. Душевные состояния переданы довольно убедительно и красочно. Кроме того, здесь есть и характерный для профессионального писателя-прозаика зрелый почерк, все компоненты, необходимые для художественного произведения, для зрелого художественного полотна; человек взят не только в своих действиях, не только в своих отношениях с людьми, а человек взят во взаимоотношениях с окружающей средой, природой. Природа Таджикистана органически входит, она не является привеском, добавочным моментом, а входит в ткань произведения. В общении человека со стихией, в отдельных моментах проявления его душевных волевых качеств, я вижу оправданные серьезные поиски автора. Автор умеет создать сюжетное произведение в пределах задуманного плана и довольно занимательно, интересно ведет повествовательную линию, не расхолаживая читателя. Все эти качества в данном произведении имеются. В отношении действующих лиц, выведенных характеров должен сказать, что здесь мне наиболее понравились отрицательные персонажи, именно с точки зрения наиболее полноценного изображения психологии, духовного облика персонажа. Таков, например, Мухтар — образ проходимца, пошляка. В будущем, может быть, это будет аферист крупного масштаба, но все, что автор представляет в этой книге, — это наиболее правдивое изображение. Такие лица, к сожалению, существуют в нашей среде, хотя мы именуем их как пережиток прошлого. Оттого, что мы определяем содержание этого явления как пережиток, от этого нам не легче. К сожалению, такие пережитки существуют в любой среде. 15 колхозной среде, в среде народной толщи, может быть, даже их больше, особенно, если они являются выходцами из города. Они — тертые люди, они чувствуют себя довольно свободно. Окружающей части человечества они стоят не только огорчений, а и больших трагических потрясений. В жизни действующих положительных лиц они могут иногда довести дело до крови, до потери человеческой жизни и т.д. Оттого, что они являются пережиточным элементом, от этого не легче. Их надо показывать — и в разных калибрах показывать. Этот образ довольно разносторонне описан и довольно уверенным зрелым писательским почерком. Очень интересным и наиболее удачным образом этой повести представляется девушка Зейнаб с ее семейной средой, отцом и матерью, которые, будучи трудовыми людьми, крестьянами, заняв более высокое положение в обществе, лелеют своего ребенка и в результате сформировалась личность беспомощная, которая становится объектом забавы издевательского, коварного, предательского отношения человека, которому она доверилась — Мухтара. В конце концов, внутреннее очищение очень оправдано в данном произведении. Это положительное качество данного произведения. Касаясь основных персонажей, надо сказать, главный герой — Анвар, учитель, его жена, его дети — дочка и сын, это — идеальная семья, идеальная советская семья. Правда, с многих сторон изображена эта семья. Герой трудовой, честный интеллигент, человек, который свое формирование, становление, свою личность проводит в довольно правдивой, убедительной среде, жена — идеальная учительница, друг его, хорошая учительница, воспитательница, хорошая жена, это жена и друг. Он — то же самое. Есть много положительного в их жизни, в их судьбе, в их трудовой деятельности. Все это красочно и убедительно изображено. О положительной стороне жизни и деятельности этих людей ничего отрицательного, критического сказать нельзя Но вместе с тем, в связи с этими людьми и возникают самые большие сомнения по поводу данного произведения. Произведение названо "Признаю себя виновным". Герой признал себя виновным. А что он совершил? Название книги настолько интригующее, что можно подумать, что речь идет о каком-то большом подлинном преступнике, внутреннее очищение которого происходит через большие психологические переживания и т.д. В мировой литературе эта известная ситуация представлена многими интересными произведениями, начиная от В. Гюго. Название книги Икрами очень интригующее. При раскрытии преступника, оказывается, что по существу это и не преступник, он не является профессиональным убийцей, над которым висит секира палача, который должен предстать перед эшафотом, перед расстрелом, и вот в нем происходит внутреннее прозрение, он начинает всесторонне анализировать свою жизнь, раскрывать ее. Судя по названию, таким должен быть сюжет. Но на самом деле получается, что по этой линии неоправданно развитие сюжета. Это идеальные люди — муж и жена, они ничего особенного не совершили. Ему не в чем признать себя виновным. Ему 32 года, он любит свою семью. Но вот приходит девушка из города, Зайнаб. И вот однажды во время вечерней прогулки Анвар почувствовал к ней влечение... Вот и весь состав его преступления. Вот из-за этого кратковременного увлечения жена оскорбляет его, он уезжает в город, там напивается в дым пьяным и забывает, что он должен привезти зарплату всем учителям. Во-первых, такой человек, с такой чуткой совестью, с такой психологией — он не совершит этого проступка, который здесь описан. Он напился до потери сознания. Дорогой он теряет портфель с деньгами для своих учителей. Вот его преступление. Портфель находит мелкий жулик. За утерю портфеля с деньгами Анвара на время арестовывают. Совершенно ясно, что к концу повести его должны освободить. При наличии правильного, интересного психологизм и этой книге в отношении других персонажей, неверно и отношении Анвара допустить, что он так поступит. Он же умерен был в своей жене, в своей правоте, это человек, который не может окунуться с головой в омут, он не бросится м омут. А тут выходит, что он поехал за получением денег и бросается в омут, напивается до потери сознания. Все это не совсем оправдано. С любым хорошим человеком это могло случиться. Очень сложная трагикомическая, трагическая, драматическая ситуация. Но дело в том, что настоящая драма бывает только с хорошими людьми, а с пошляками, мерзавцами драмы не бывает. Вы пожалели своего героя, он на¬столько хорош, настолько написан в плане семейной идиллии, что эта личность, вам кажется, не может быть подвергнута каким-то тяжелым драматическим потрясениям в его жизни. Если вы взяли его в этом плане, его надо было бы умереннее и сильнее окунуть в жизненные волны, в тяжелую жизненную ситуацию, и пусть он потерпит крушение своей веры и надежд в какой-то среде, а потом выправится. Не попробовав показать борьбу человека и не до конца продумав жизненный путь человека, мы идем по пути шаблонному и трафаретному, что приписывается нашей литературе; тогда мы идем по пути лакировки, бесконфликтного решения ситуации. Сейчас у нас очень много бесконфликтных даже поэм, а проза конфликтная требует многопланового конфликта. Это повесть, а не роман, события берутся в небольшом столкновении. Но не в том дело — повесть или роман, а надо создать подлинную борьбу, конфликт. Бесконфликтность в теории называлась мнимой борьбой. Все мнимо, что кажется драмой, что кажется преступлением, каким-то особенно непонятным событием, утратой доверия и т.д. Ничего этого не происходит и при первом объяснении это рассеивается как дым и туман. Эта мнимая борьба непростительна в первую очередь для прозаического произведения. Получается лакировка, бесконфликтность, а лакировка и бесконфликтность, о чем много говорится применительно к русской литературе, вдвойне и втройне присутствуют в братских литературах. Параллельно с этим существует критикобоязнь. Взять поглубже жизненную правду, изобразить ситуацию более остро, правдиво показать семейное, общественное, личное мы не решаемся, потому что есть критикобоязнь. Соответственно тому, что у нас больше лакировки и больше бесконфликтных вещей, в нашей литературе есть очень много критиков, которые критикуют в двух красках: или восхваляют, или чернят, или дифирамбы поют, или работают на изничтожение, истребление произведения. Поэтому в наших произведениях, которые мы выносим сюда, которые представляем вниманию союзного читателя, мы должны иметь в виду, что союзный читатель — более взыскательный читатель. Это друг, который нелегко приходит. Если он приходит, а он точно приходит, это друг, он много требует, он искушенный читатель, если он становится вашим другом, то в его лице вы имеете настоящего друга, вы зажгли его внимание в сердце, душевное расположение хорошего читателя. Союзный читатель это не только русский читатель, это читатель всех народов, читающий на русском языке, ставшем вторым родным языком для всех народов. Это надо особенно учитывать, когда мы везем произведения на декаду. Я не представляю себе приезд на декаду — как парадный приезд, как подготовку наспех, как приезд на декаду, гоняясь за количеством произведений, с произведениями, не апробированными читателями, и т.д., такая декада мало чем помогла бы, этим бы в известной мере терялось значение и авторитет декады. Я не говорю, что эта книга относится к такой категории, о которой я сейчас говорил, наоборот, эта книга в развитии наших братских литератур является известным шагом вперед. Но одновременно надо сказать просто и прямо, откровенно, дружески, что по этой книге имеется неверный прицел, неверный выстрел, выстрел вхолостую. Кроме того, название "Признаю себя виновным" неоправданно. Такого виновного здесь нет. Главные, основные персонажи, о которых идет речь, — эти люди выписаны слишком идиллически, однокрасочно, они представляют собой в значительной степени не характеры, а лакировку персонажей. Очень досадно так оценивать, но надо сказать, что имеются элементы плакатности в отношении основных персонажей — учителя, учительницы, их семьи. Другие персонажи, побочно присутствующие, в судьбе этих людей играющие изместную роль, они даны очень интересно и хорошо. Из этого можно сделать вывод, что Джалол Икрами может создать очень интересное произведение, если более смело вторгаться в подобные темы, в проблему новой семьи, новых семейных отношений, в проблему людских отношений в городе и деревне. Вот что я хотел сказать. Два слова о том, что здесь говорится о произведениях, двух романах нашего друга — Улуг-зода. Я их прочитал несколько лет тому назад, собирался ему написать несколько своих дружеских, товарищеских пожеланий, помимо того, что здесь высказано. Мне кажется, что в обоих произведениях есть несколько авторских просчетов, которые нужно в дальнейшем учесть тов. Улуг-зода. В книге отсутствуют некоторые, весьма важные для художественного полотна, необходимые компоненты: нет описания лиц, нет портрета, нет характеристики пейзажа. Психологически часто отсутствует портрет, часто описание природы передается несколькими скупыми, короткими фразами. Вот, скажем, он упоминает о музыке, таджикской музыке, музыке солнечной страны. Вполне заслуженно любит индийскую, таджикскую, азербайджанскую музыку, армянскую музыку и т. д. Слушая эту музыку, каждый из нас может себя контролировать с точки зрения каких-то затаенных уголков нашего сердца. Каждая национальность, прежде всего, любит музыку своей национальности. Когда вы перерастаете эту стадию, мы любим русскую классическую музыку, начинаем развивать свое музыкальное восприятие музыку других народов, и здесь очень много интересного, чудесный мир раскрывается для вашей духовной жизни. И этом смысле я, например, таджикской музыкой, отдельными песнями и мелодиями упиваюсь. На скрещении больших исторических дорог, на большом духовном историческом перекрестке многих веков родилась таджикская поэзия, так же как и таджикская музыка — талантливая, интересная, захватывающая, но вот ни на одной странице этих двух романов не дается описания музыки таджикского народа. Автор напишет, что заиграла музыка, перечислит инструменты и все. Или выведет героя в сад, напишет, сколько там цветов и т.д., а описание природы дает очень скупо. Характеристика природы Таджикистана, затем музыка таджикского народа — все, что льет свет в душу самого угнетенного человека (правильно говорил В.Д. Смирнов, что, описывая суровое отрочество и юность, одновременно надо говорить и о светлом, романтическом начале, присущем юности) — мало показывается в произведениях. Душа ребенка не может не искать солнца и не находить утешения в чем угодно, хотя бы в зеленых или синих стеклышках. К тому, что сказал Смирнов, хочу добавить. Тот персонаж, от лица которого ведется повествование, это в будущем творческая личность, в его детской душе много радужных моментов должно быть, как в герое "Слепого музыканта" Короленко. Поэт Тукай и детские годы был придавлен тяжелой судьбой, тяготами жизни и не имел никакого просвета, а Тукай получился жизнерадостным поэтом, не мистиком, не нытиком. Из вашего героя получается большой оптимист, советский деятель. Надо, чтобы над его горизонтом рассеивались тучи, благотворные лучи солнца эпохи должны на него светить. Я могу сказать дорогому Сатыму и о других вещах, но не имею времени и потом с ним поговорю.

Мне кажется, что было бы очень хорошо, если бы мы и оказали литературу писателей-гостей на их языках. Но, с другой стороны, совершенно законен и естественен интерес наших гостей к тому, что происходит в нашем литературном мире стран Советского Востока. Понятно, что английский язык, известный большинству народов, будет главенствовать, но по каждой литературе: казахской, узбекской, киргизской и т.д. и на собственном языке. Мы всегда из наших поездок за рубеж привозим оттуда много книг, которые нам там дарят. И наши гости должны привезти от нас точные сведения о литературном процессе, который происходит в каждой из наших союзных и автономных республик. Надо такие книги издать на английском языке. Это должны быть книги справочного, очеркового, историко-литературного характера. Но по каждому произведению древности или классическому и по литературному процессу, происходящему в каждой нашей республике, должны быть изданы книги на английском языке и па туркменском, таджикском и т.п. языках, потому что все гости кроме своего языка говорят на английском языке. Огромное большинство говорит по-английски: таиландцы, вьетнамцы, японцы, китайцы. Для большинства английский язык будет более понятным. Конечно, желательно было бы и на китайский перевести, но это уже затруднительно. А вообще говоря, книги, подготовленные Комитетом, под его руководством могут быть в каждой нашей республике переведены и изданы на английском языке, потому что теперь в каждой нашей республике есть хорошие знатоки английского языка, везде сейчас у нас есть институты иностранных языков, где прежде всего изучается английский язык. Отдельные сборники стихов и отдельные труды, характеризующие исторический путь и наши сегодняшние достижения, произведения, которые могут дать более менее разностороннее представление о политическом, экономическом, историческом, революционном процессе становления и развития той или иной советской национальности — такие книги должны быть переведены. К сожалению, приходится вспомнить, что наша Иностранная комиссия, с одной стороны, и наши издательства иностранной литературы, с другой стороны, во многих случаях забывали наши братские литературы и это сказывается тогда, когда нужно их представить. И в Японии я видел, что японцы за время после окончания войны издали 170 произведений советской литературы, но исключительно только русской. Ни Упита, ни Олеся Гончара, ни Айбека, одним словом, ни одного представителя наших братских литератур там не издано. И я считаю, что в этом исключительно вина наших издательств иностранной литературы.

Такой пробел мы должны восполнить.

В Японии представляют дело так — у них 99 млн. населения и других языков нет, кроме японского, и они и советскую литературу так себе представляют. Они представляют ее себе как русскую литературу и совершенно не знают литератур братских народов, они не представляют себе ни одного произведения. Это надо восполнить. Надо дать историко-литературный обзор и очерки по каждой литературе и отдельные произведения успеть перевести на английский язык в первую очередь.

Два слова я хотел бы посвятить нашему сегодняшнему обсуждению казахской прозы. По моим подсчетам, я являюсь на этом обсуждении тридцатым выступающим всего того, что мы привезли в Москву в эту декаду по жанру прозы. Три дня мы обсуждаем прозу по отдельным проблемам, связанным с развитием художественной прозы, всей советской литературы и казахской литературы. Было высказано много веских мыслей и очень конкретных суждений, с книгой в руках проштудированы обсуждаемые вопросы. Можно сказать, что был проведен квалифицированный анализ отдельных произведений, сделанных московскими друзьями... Таким образом, можно смело утверждать, что мы получили в результате трехдневного обсуждения, новейшего обсуждения казахской прозы такой материал, такие ценные богатые данные на пользу каждому из нас и всей нашей литературе, какие едва ли бы мог дать даже специальный пленум или даст предстоящий съезд писателей Казахстана. Где, по каком съезде можно допустить, что на один только жанр — прозу будут потрачены 3 дня и дана возможность выступить 30 человекам? Еще должен отметить, что в этих суждениях были очень конкретные, деловые, проникнутые глубоким и правильным пониманием, суждения писателей о писателях, критиков о писателях. Были высказывания и теоретического порядка, которые отталкивались от отдельных конкретных данных казахской прозы и обсуждали проблемы всей советской многонациональной литературы. Среди этих обобщающих мыслей отдельные положения мне показались новыми и интересными — прежде всего, это касается проблемы национальной формы. Мы проблему национальной формы давно уже обсуждаем и неоднократно в нашей республике и в других национальных республиках в прессе были высказывания по этому вопросу со стороны писателей и критиков, литературоведов Казахстана, Узбекистана, Грузии. Тут я упустил еще одно звено, какое включилось в высказывание по поводу раскрытия сущности национальной формы, нахождения особенностей национальной формы всех литератур Советского Союза. Это вопрос о том, что национальную форму нужно искать не только в образах, обрисованных писателем, но национальный характер нужно искать, прежде всего, в самом писателе, выразителе и носителе этой национальной формы. Это верно. Это сокровенная правда, что в художественных произведениях национальная форма будет независимо от языка, независимо от того, на каком языке пишет писатель. На конкретных примерах можно показать, что автор, пишущий на русском языке произведение, остается казахом. Независимо оттого, что произведение, написанное на казахском языке, переведено на русский язык и в русском мышлении, в русской обработке прекрасно передано, иногда в улучшенной даже, а иногда в равноценной форме, при таком переводе на русский язык национального автора казаха вы чувствуете его все же, как казаха. Значит, это не образ носит национальный характер, а изображение образа. Такая лепка образа национальная, поэтому будет ли перевод с казахского на русский или с казахского на английский, все равно национальное останется. Правильно это будет или нет, но я хотел бы добавить еще одно уточнение. Национальный характер выражен в национальной сущности автора, это верно. Но еще дальше углубляя и уточняя, я раскрыл бы такое положение, что национальное в художественном произведении национального автора выражено в творческой психологии автора, в национальной творческой его психологии. Если мы говорим — национальный характер автора, это нечто постоянное и неизменное, и слишком широко, и не конкретно. Но тот же национальный автор — грузин, украинец, казах, узбек — свое мышление, чувствования, свое речевое выражение во всex моментах романа, национальные черты своего народа выражает через самого себя, в том, что он одинаков во все моменты своей творческой деятельности. Он сам проходит пюлюцию, он проходит через всякого рода изменения. И зависимости от каждого этапа его творчества, от каждого ни па его становления и завершения художественного творческого метода, его творческая психология тоже меняется. В такой динамике нужно рассматривать и искать национальный характер художественного произведения через авюра, но автора в его становлении, начиная с момента его формирования, дальнейшего разворота его дарования, и в зависимости от того, как он подходит к какой теме. Тогда многие особенности, о которых мы начинаем говорить более конкретно, в каждом отдельном писательском опыте, они будут хорошо нами проанализированы, поняты на каждой индивидуальной почве, на почве творческих поисков отдельных писателей. Вместе с тем, анализируя отдельные факты, углубляясь в особенности этой творческой психологии и национальные особенности этой психологии автора, мы можем сделать обобщение, которое всех объединяет и всех делает писателями метода социалистического реализма, людей, рожденных нашей эпохой, людей, у которых мировоззрение, мироощущение, их чувствования, их творческое мышление и их языковое художественное выражение делают одновременно разными, а вместе с тем сходными, родственными, на каких бы языках они ни писали. Об этом моменте нужно думать, когда мы говорим об общих и частных индивидуальных особенностях наших литератур. Исходя из этого, я бы, например, сказал о наших героях, о героях наших произведений, как они конкретно в наших произведениях должны себя выражать через нас, через писателей. Если взять в этом смысле, скажем, творческую личность, изображаемую нами, например, Айбек пишет о Навои, А пишет о Тукае, многие наши писатели пишут о своих предшественниках — писателях прошлого. В том числе и я писал об Абае. Я свой подход к Абаю в отдельных случаях в каждом этапе его становления, его формирования и дальнейшего роста рассматривал именно с точки зрения развития творческой психологии в самом моем герое. Этот герой дает некоторые ключи к тому или иному решению в отдельных этапах его жизни, в отдельных случаях жизненных конфликтов на его пути. Этот человек должен был быть мною понят как развитие особой индивидуальной творческой психологии. Это вторая линия или третий осложненный ряд. Абая я должен, с одной стороны, изображать, как человека, сталкивающегося с жизненными фактами, во-вторых, должен показать, как эти жизненные факты откладываются в его душе, и, в-третьих, показать, как это виденное, наблюдаемое, переработанное в его творческой психологии получает творческое воплощение в этом произведении. Этот герой — в отдельных этапах жизни — молодости, старости — неодинаков. Аксиомой является то, что герой произведения постепенно сам определяет некоторые моменты того или иного изображения автора, определяет отдельные этапы. Если остановиться на биографическом романе, или автобиографии, то этот новый жанр особенно интересен, когда речь идет об автобиографии писателя. Эту традицию заложил еще A.M. Горький и заложил счастливо. Когда он свою книгу называет "Мои университеты", то я считаю, что здесь вся эмоция, вся интеллектуальная природа A.M. Горького сказалась. Его встречи с отдельными людьми, люмпен пролетариями или интеллигентами, — все это страницы большой мудрой жизни, потому что встречи он воспроизводит не с кем-нибудь, а с пленными орлами... В других условиях такой человек, как орел, расправил бы крылья, стал бы другим человеком. Мы не знаем, кем был бы Челкаш при других условиях. Мы знаем, что социальные условия делают преступника, а в других условиях мог бы получиться другой человек, не преступник. Поучительно то, что у него получаются университеты. Каждая встреча, каждая беседа с человеком приводит его к размышлению, взор его заглядывает в сердце, а сердце его — часть души народа. Я думаю, что когда пишется биография-роман о творческой личности, то в первую очередь нужно обдумать героя точки зрения интеллекта. Правильно Зелинский говорил, им у нас часто мало мыслей в наших произведениях и правильно указывали, что у нас много диалогов рыхлых. В этой словеснной пене герой выкипает, раскрывается только в не пшчительных диалогах. Странное дело, и когда в произведении события движутся только диалогами, а не внутренним монологом, глубокой мыслью о том, что такое жизнь, взаимоотношения социальных категорий истории. Все эти произведения — биография-роман, автобиография — пишутся не о случайных личностях, а о тех личностях, которые, становясь сами, формируют среду, о тех личностях, которые являются лучшими в нации. Не только их поступки, не только случайности в их судьбе, перевороты на их жизненном пути, а постепенно вместе с ними должна зреть мысль народа, мысль общества, должна зреть историческая мысль, и такая личность будет связывать концы истории, что было до нее, что происходило вместе с нею. Герой должен проходить в интеллектуальном плане. У нас не все благополучно во всех наших литературах. Даже те, которые могут мыслить, писатели очень хорошие, но мало мыслят, не глубоко мыслят. Я хочу остановиться на нескольких частных, но вместе с тем очень важных в каждом отдельном случае вопросах. В наших национальных литературах мы теперь изображаем образ русского человека. Образ русского человека во всех наших романах, в исторических, в современных имеется. Вместе с тем и в русской, и в советской литературе имейся больше представителей национальностей Советского Союза, в романах, повестях, пьесах и т.д. Я должен сказать, ч го счет с обеих сторон существует и счет совершенно справедливый. Русские читатели справедливо могут считать, что русский человек недостаточно убедительно и веско изображается в национальных исторических и современных романах. Одновременно и братские литературы большой литературе, большому советскому художнику-писателю могут предъявить много счетов. Я думаю, без труда вы себе можете представить, что как только начинает изображать представителей братских народностей русский писатель, у него появляется нейтральный кавказский тип — эксцентричный, непосредственный, горячий. Когда на сцене автор начинает играть казаха, грузина, армянина, осетина, он берет нейтральный кавказский акцент, изображает тоже непосредственного эксцентричного человека. Но если вы поедете на Кавказ, то такой тип не будет признан ни осетинами, ни грузинами. Это — нейтральный тип, он не подходит ни к казаху, ни к грузину, ни к осетину. Так же и пишут. С другой стороны, есть в русской литературе такое обозначение нации совершенно без национальных черт. Возьмем роман Ажаева "Далеко от Москвы", что грузинского у Беридзе, кроме фамилии? Какие у него черты характера? А у нас, наоборот, что получается, когда в нашей литературе мы выводим русского человека, скажем, Дмитрия Кузнеца в "Людях наших дней". Там Дмитрий дан как киргиз. Он давно живет в Киргизии, он шпарит всякими киргизскими поговорками, у него нет речевой характеристики русского человека... И такой опыт есть. Конечно, это не совсем правильно. Я говорю, что наши национальные авторы русского человека должны изображать. Это слияние важно и дорого. Но должны изображать таким образом, чтобы русского человека показывать с национальным русским характером, как национального русского человека. А если он облекается в киргизский или казахский тумах, это не русский человек. В этом смысле у нас есть некоторые поиски, есть некоторые обретения, на которые просим русских товарищей обратить внимание. В данном случае национальные писатели имеют то преимущество, что большинство русских писателей другие языки мало знает, а мы, национальные авторы, мышление русского человека можем представлять хотя бы условно. Если русского человека удастся представить с его мышлением, его психологией, представить в определенном ракурсе для известных функций — драматургических, исторических, психологических, то это, повторяю, если удастся передать так русское мышление, это будет уже громадным достижением. Забегая вперед, хочу сказать, что я думаю, что в скором времени придут в нашу литературу такие авторы, которые будут писать на русском языке. Будут на русском языке писать о казахах, будут писать на русском языке о татарах, об, узбеках. Конечно, писатель остается при этом казахским, узбекским, грузинским патриотом, но историческое сближение пародов идет к тому, что будет не два родных языка, а наравне, русский великий язык будет даже преобладающим, а казахский, узбекский и др. языки будут вторым родим языком. К этому без всякого нажима и насилия приводит ход исторического развития. Надо сказать, что в этом отношении у нас другие условия, чем в Индии, где хотят, например, ввести общим языком ишиву, а в Моравии также большая народность не хочет сделать его своим языком. У нас споров о языке не будет, но ход исторического дня приведет к тому, что некоторые наши писатели будут писать на русском языке. Это прогноз на будущее. Сейчас в нашей литературе можно наблюдать такое положение, и я считаю его правильным: вот Бауржан Момышулы пишет и по русски, и по-казахски, Зеин Шашкин пишет по-русски и по-казахски. Несколько писателей уже у нас так пишут. Но тут в отношении этих писателей может быть такое опасение. Я сужу по себе. Я знаю русский язык, как литературный язык, но я не знаю разговорного русского языка. Я могу выступать на русском языке, могу сделать на русском а зыке доклад, написать статью, исследование, но решиться создать на русском языке художественное произведение и не могу, потому что моего запаса разговорного русского языка для этого не хватит. Для художественного творчества надо знать не литературный русский язык, а разговорный русский язык. Что же касается Б. Момышулы или 3. Шашкина, то они лучше меня знают русский язык и осмеливаются писать на русском языке. Это потому, что они больше меня прикоснулись к разговорной стихии русского языка. Вот Бауржан был бойцом, был на войне, жил среди бойцов, в течение не одного года он общался с ними, говорил на этом языке, затем попал в Академию, там также прикасался к разговорному русскому языку. Таким образом, он прикасался к языковой среде больше, чем я. А я общался все с писателями, языком которых нельзя писать и рассказывать. Теперь в отношении другого нашего автора — Тахави Ахтанова. Читая его роман "Грозные дни" и на казахском, и на русском языках, я заметил, что пишет писатель, который и речевую характеристику русских персонажей убедительно передает. Я спрашиваю: "Ты силен... в речевой характеристике русских персонажей?". Он говорит: "Нет, наоборот. Я к свидетельству Бауржана прибегнул, у него русский перевод хуже, на казахском языке лучше, на казахском языке он русские речения передает правильно". Это — другой путь, другой тип писателя начинает восходить на казахской почве к новому. В отношении наших молодых авторов, молодых не по летам, а молодых по вступлению в художественную литературу, хочется сказать вот что: многие из них правильно делают, что они от жизненного опыта пришли в литературу. Они пришли в литературу, имея готовый ответ на многие вопросы жизни, на художественные творческие проблемы и задачи. Бауржан пришел к этому своими дневниками, давно составленными, писавшимися на казахском языке, а также через хороший жизненный опыт. Вчера ему правильно кто- то из товарищей советовал не оставлять военную тему. Военная тема — это тема, о которой я мечтал, но никогда ее так, как Бауржан, не получу, даже если бы мне каким-то чудом была возвращена вторая юность. А Бауржан имеет, он нашел большую золотоносную жилу и он этой жилой должен питаться и обогащать литературу. Он свою книгу пишет о себе и о войне. Тахави Ахтанов пишет большую первую книгу, художественное произведение о войне, которая в его становлении это настоящая, самая главная, большая тема его жизни на этом периоде его творческого мышления. О студентах, о вузе, о профессуре пишут... Это — порог, который они вчера только перешагнули, это — самая близкая в их жизни тема. Если Горький говорил: "Пишите о том, о чем не имеете права молчать", то эта тема — самое главное и важное, к чему они обратились в жизни. В этом отношении Есенжанов первое свое большое полотно пишет на материале, который связан с детскими впечатлениями, о жизни на берегах Яика, которая в годы детства и отрочества проходила перед его глазами, т.е. о том, что он хорошо знает. На правильный путь встали все эти писатели. От них надо ожидать большего, чем они уже создали. В этом смысле я хочу сказать, что все, что здесь говорилось и теоретическое, и конкретное критическое о каждом из вас, это вам должно пойти на пользу, поскольку это ваша первая книга, а первую книгу вы пишете о вещах, которые вам хорошо, больше, чем всем из нас, известны. На этом материале вы должны себя утвердить. Пока не уходите на другие темы, покуда вы не сделаете настоящего, большого полноценного произведения во всех отношениях. В этом смысле для товарищей, которые пишут на русском языке, замечания Трегубова очень конкретные, очень деловые, очень сурово требовательные. Для Бауржана они нужны. Тут много положительного говорили, но Трегуб сказал и в отношении языковых фактов — очень правильные вещи. Надо к этому прислушиваться. Надо к этому прислушаться и Ахтанову. У него хорошая повесть, но в отношении языковых фактов требуется, чтобы он усовершенствовал это произведение. Это же относится к Шаймердинову, к Зейнулле Кабдолову. Не очень близкую и легкую тему взял себе и Зеин Шашкин. Надо сказать, что в отношении многих наших писателей можно сказать, что они пришли в литературу с уже большим жизненным опытом, да так и должно быть, иначе мало кому посчастливится в 25 лет создать художественное произведение. А вот мне приходится писать, имея за спиной проделанный большой жизненный путь, имея в голове уже много переваренных жизненных фактов, решать задачи, стоящие перед человеком-художником. Есенжанов, Ахтанов, Шашкин — все они критики и они интересные критики. Они в историческую науку вписывают интересные серьезные исследования. Поэтому в их головах созрело много интересных дум о взаимоотношениях казахской литературы с другими литературами. В этом отношении они оправдывают надежды и должны создать хорошие произведения в дальнейшем. Два слова о переводчиках. Переводчики (скажу это без лести), переводчики требуют от нас того, чтобы мы им сделали большой, низкий поясной поклон. Конечно, имеются и переводы наспех, имеются и удовлетворительные переводы. Но при этом надо сказать, что иногда поспешная работа переводчиков бывает продиктована нашей же спешкой. Вот недавно к декаде была проделана огромная работа в этой области. У нас в Казахстане 120 произведений было переведено на русский язык, да в Москве переводчиками было сделано 125 произведений. Таким образом, около 250 произведений было переведено на русский язык. В Казахстан приходят целинники, и вот человек, который приходит в Казахстан из Вильнюса, из Полтавщины, из Белоруссии, будет знакомиться со своей второй родиной, которую он осваивает, по которой он ведет свой трактор. Он должен освоить ее и духовно. Эта работа проделана для казахских, русских читателей, которых сейчас у нас много, а также для читателей всего Союза. Из переведенных книг могли бы создать целую библиотеку. Труд переводчиков — незабываемый труд, это настоящий наш друг от великой русской литературы, от великого русского народа. Заканчивая свое выступление, я должен сказать, что и за три дня обсуждения мы коснуться всех проблем все-таки не можем. Но мы получили от этого обсуждения то, что не получим и в наступающем 4-м съезде казахских писателей по прозе, потому что три дня мы обсуждали только прозу и выступили 30 человек, это люди, специально прочитавшие все произведения и выступавшие конкретно по произведениям. Такого и на съезде не бывает, на съезде обыкновенно все "растекаются по древу", большинство выступает не по произведению, а каждый говорит обо всем и ни о чем конкретно. Здесь же всеми выступавшими было дано конкретное, полезное суждение о лучших сторонах произведений и о недостатках произведений. Я считаю, что во имя одного такого результата, какой мы получили при этом обсуждении, мы должны проводить декаду казахского искусства. В заключение позвольте мне от своего имени как человека, который получил здесь много полезного и интересного, сказать, что такой разговор нелицеприятный, разговор углубленный, специальный, иногда подсказывает такие вещи, которых ты сам не осознавал. Например, вчера Евгения Федоровна Книпович, выступая, сказала, что моментами у меня есть разработка отдельных характеров и отдельных столкновений и ситуаций и судьбах героев молодого и старшего поколения, как у драматурга. Это подсознательно может быть случилось, но я не стремился к этому. Когда она говорила о судьбах Ромео и Джульетты Шекспира и проводила параллель с "Абаем", то я сам никогда не думал, что так можно повернуть, она раскрыла это. Много очень интересного было в выступлениях Брайниной, Кедриной, Л.Г. Бать, А.Н. Макарова. Из их выступлений те лица, о произведениях которых говорилось, извлекли для себя очень многое, над чем надо подумать дальше и дальше. Я думаю, каждый из нас, из моих младших друзей и моих сверстников, подумает, что здесь было сказано, подумает над заботливыми, взыскательными словами друзей от русской литературы. Поэтому позвольте от имени нас всех выразить большую-большую сердечную, горячую благодарность нашим друзьям, которые выступали и которые отдали столько своего драгоценного времени на обсуждение и осмысление всего того, что мы сюда привезли.

Спасибо, товарищи!

Я хочу высказать свои пожелания по поводу общего вопроса для республики. Это будут некоторые пожелания и рацпредложения по поводу постановки докладов республик на пленуме. Опыт работы 12 и 13 пленумов показал, что, безусловно, постановка доклада на пленуме оказывает большую деловую и творческую помощь литературам братских республик. Но, вместе с тем, еще остаются отдельные мысли, которые нужно высказать на таком собрании для более рациональной постановки этих вопросов. Если сравнить с тем, что было несколько лет тому назад, то, надо сказать, что секретариат и президиум ССП сейчас гораздо лучше руководят литературным движением в нац-республиках, потому что проявляют большой интерес и знают кадры, и знают каждую вышедшую новинку. В порядке высокой оценки у лучшего руководства президиума надо отметить именно этот факт. Самым замечательным является то, что каждый год секретариат выделяет одного из своих ведущих членов из состава секретариата или президиума, который месяц-полтора занимается одной национальной литературой и выступает с содокладом. Это метод помощи работе национальной литературы. Но когда на самом пленуме начинаем обсуждать, то делается доклад — скажем, в прошлом году доклад Армении — содоклад Симонова, доклад Казахстана — содоклад Горпатова, в этом году доклад Узбекистана — содоклад Тихонова, а когда идет обсуждение, то пленум превращается в сулепное производственное совещание, где выступают те, кто случайно ездил в эту республику, или отдельные переводчики, или сами писатели. Таким образом, огромное внимание, уделенное пленумом данной литературе, — поневоле, в виду того, что многие товарищи не высказываются и вопрос сводится к информационному докладу, — не дает должного результата, и вопрос не получает должного широкого обсуждения. Одновременно с такими докладами выступают представители всех братских литератур. Где, как не на пленумах, слушать доклады национальных литератур. Скажем, Рашидов сделал доклад об узбекской литературе, Тихонов сделал содоклад, несколько товарищей из Узбекистана выступили. Но развитие литературы настолько значительно, что этого мало. Здесь было бы целесообразно услышать выступления товарищей по национальным литературам, но услышать по общему вопросу. Каждый пленум должен выдвигать общий вопрос с докладом Симонова или Фадеева. Стоит вопрос о драматургии — пусть все национальные республики выступают по этому докладу, сообщая о состоянии драматургии в своей республике. Стоит вопрос о критике — пусть все национальные республики выступают со своей информацией, выдвижением проблем, постановкой задач по своей литературе. А если один раз обсуждается проблема узбекской литературы, то ее надо обсуждать так, чтобы полтора дня были отданы ее обсуждению, чтобы она осмысливалась и итоги пленума были бы историческими итогами; чтобы по прозе выступали видные прозаики, по драматургии — Симонов, Софронов, Погодин. Есть в Казахстане товарищ, который работает свыше 20-ти лет во всех жанрах, так же как крупный маститый драматург Казахстана Мусрепов. В Азербайджане, Грузии есть произведения, которые должны быть поставлены на сценах наших московских театров, или проза, или достижения поэзии. Когда это идет скопом, одним потоком, тогда все проблемы и все достижения этой литературы обсуждаются очень сужено. Нужно это рационализировать таким образом, чтобы полтора дня, уделенных узбекской литературе, были бы целиком использованы. По-моему, К.М. Симонов мог прекрасно выступить по драматургии Яшена, если заранее подготовиться. По вопросам прозы, по новому роману Айбека, никто серьезно не высказался и получается, что каждая литература говорит о своих достижениях больших и меньших, но этот разговор похож на разговор глухих и каждый говорит о своем и не слышит того, что говорят другие. На следующем пленуме будет ли стоять доклад Азербайджана или Грузии, но надо, чтобы были предупреждены все организации, скажем, Ростов, Узбекистан и Казахстан. Если будет обсуждаться доклад Грузии, то об этом нам надо сообщить и вынести произведения по прозе, по поэзии и драматургии, но предварительно подготовиться. Или же надо сказать о том, где можно получить перевод или дать рекомендательный список литературы, которую следует прочесть. Тогда товарищи будут подготовленными и смогут высказать полезные мысли по поводу этой литературы. И главное, это относится к ведущим эти дела товарищам в Москве, которые всеми силами хотят помочь, но не совсем рационализирована постановка этого вопроса. Если это дело будет так поставлено, то сможем от каждого писателя получить то, что хотим получить. А то получается так, что выступает критик по произведениям, которые ему известны. Смелее выступали товарищи, говоря о русских авторах, но когда говорили об узбекских или о казахских, то упоминали мельком. Таким образом, должного освещения эти вопросы не получают даже при специальной постановке вопроса о национальной литературе... Я опасаюсь, что узбеки узнали не столь много, как желали узнать на пленуме по интересующему их вопросу. И для того, чтобы вынести такой результат, можно было бы не проводить совещание в Москве, а провести у себя на месте. По этому вопросу говорил т. Смирнов, а остальные товарищи говорили о своих литературах. И воспользовавшись предоставленным словом, я решил высказать такую общую мысль и на будущее. Что же касается пожеланий Казахстана, то предоставляю это сделать секретарю нашей писательской организации.

У меня есть один недоуменный момент, который я хочу здесь высказать, в данном случае хочу обратиться с некоторыми вопросами к Шакену. Дорогой Шакен, для чего тебе нужно в таких вещах идти в соавторство? Твое вмешательство в производстве нужно. Но твое положение, твой приоритет, твои обязанности в этом большом производстве киностудии, где ты хотя и талантливый, но новый еще человек, ты приходишь и своим авторитетом можешь иногда слабые вещи провести, это не нужно. Так оно и получается. Даже в "Известиях" писали об этом. А здесь вы снова в слабой вещи идете соавтором. Придет еще это время, не надо спешить. Когда ты в своей зрелости дойдешь до Эйзенштейна, до Довженко, когда обнаружишь способности режиссера, актера и сценариста и т.д., тогда можно заняться. А то получается божество в трех лицах. Он же сценарист, он же режиссер, он же актер. Не всегда это удается. Если Довженко это удавалось, то это потому, что он был замечательнейший, талантливейший человек, Эйзенштейн был серьезным писателем. Но не обязательно тебе с первых шагов идти во все пещи в соавторство. Нужно ли это? Дорогой Шакен, мне кажется, не нужно. Потому что здесь могут быть двоякие нежелательные последствия. Хорошо, когда хороший талантливый актер пришел в киностудию и может там быть режиссером, актером. Но сценаристом зачем тебе быть? Ты сам режиссер и такие вещи допускаешь. Пытаешься сделать комедию, а комедии нет. Это одна сторона. И с другой стороны, когда ты являешься режиссером и сценаристом, ты можешь пропустить ошибки и недостатки. Я думаю, что товарищи члены художественного совета, профессионалы, ответственные люди, исторически ответственные за серьезное развитие киностудии "Казахфильм", для этого мы сюда ходим, а не потому, что у нас лишнее время, они со мной согласятся. Тебе коллектив верит, тебя любят, но наполовину зрелые вещи нельзя допускать. Это вещь явно слабая, она еще слабее, чем "В одном районе". И здесь твое соавторство не нужно. Это во-вторых. В-третьих, это не соответствует интересам нашего художественного производства. Если бы ты не был соавтором, ты по-другому, более критически подходил бы к этой вещи. Я 45 лет работаю в области литературного творчества, честно признаюсь, что чужую критикуешь с открытыми глазами, видишь все недостатки и т.д., а как до своей вещи доходишь, так обязательно слепнешь. И критицизм, который необходим, в своей работе будет обязательно приглушен потому, что ты много ума, воли вложил в эту работу и ты не видишь ее слабости. А если бы сценаристом остался Сатыбалдин, а вы были бы только режиссером, то вы гоняли бы этих товарищей до тех пор, пока они не доработают эту вещь как следует. А сейчас ты сам создаешь возможность проходить слабым вещам, а мы являемся свидетелями этого. Мне с Шакеном нечего делить, я думаю, он поверит мне, и мне незачем завидовать ему, я только должен радоваться его успехам. Никакой корыстной цели я не имею, и только потому, что я член художественного совета, я не хочу мириться с таким положением к тому, что здесь обсуждается. Надо, прежде всего снять отсюда соавторство. И в картине "Алдар Косе" тоже не надо быть соавтором. Ты не писатель, не сценарист и тебе не надо этим вредить и делу ущерб не надо наносить. Эту вещь надо вернуть, сколько бы здесь затрат не было, чтобы ее доработали. Это просто розовая водичка и ее в таком виде ставить нельзя. Это как раз имеет принципиальное значение. Я абсолютно верю, что ты помогал, хорошие мысли давал, зачем тогда художественный руководитель? На то вы и художественный руководитель, вы высказываете мысли, помогаете дорабатывать вещь. А то, что они просят включить вас в соавторство, то это, если хотите, даже сделано с расчетом, если вы будете участвовать, то эта вещь пройдет. А то, что вы говорите, что это не принципиально, эта неправильно. Я думаю, что это принципиально потому, что об этом даже в "Известиях" писали, общественность обращает внимание на это дело.

Арфо Аветисовна Петросян является выдающимся деятелем научно-литературного фронта в нашей стране. Глубокий знаток одной из богатых и древних литератур нашей страны, как армянской, она в качестве историка литературы и критика уже много лет выступает на страницах крупных центральных органов печати по многим проблемным вопросам современного литературного движения, по вопросам истории и теории литературы, по поводу научного изучения наследия, в частности, и эпоса народов советского союза. Будучи специалистом по литературам закавказских народов тов. Петросян одновременно прекрасно знает и литературы среднеазиатских республик: узбекскую, киргизскую, туркменскую и также казахскую литературу со всеми народно-теоретическими проблемами марксистско-ленинского освоения, осмысления литературных процессов прошлого и современности в упомянутых братских литературах. Ее теоретические, критические литературоведческие труды по общей проблематике литературы социалистического реализма широко известны литературной общественности всего Советского Союза. По своему уровню научно-критического мышления они отвечают многим серьезным и глубоким требованиям марксистско-ленинской эстетики применительно к конкретным фактам литературы, литературного процесса. На основе этих данных я смело рекомендовал бы тов. Петросян в члены Союза писателей, как достойного деятеля советской литературы.

В русской советской критике З.С. Кедрина известна огромным количеством своих журнальных, газетных статей, напечатанных на страницах центральных органов печати, и несколькими самостоятельными книгами историко-литературных, критических исследований. Благодаря указанным трудам, являющимся плодом тридцатилетней деятельности литературоведа, З.С. Кедрина приобрела известность среднеширокого круга читателей всех народностей Советского Союза. Кроме своих критических исследований по русской литературе, она создала ряд книг и опубликовала большое количество статей, исследований и по литературам: казахской, азербайджанской, киргизской и т. д. За большую монографию о казахской литературе под названием "Из живого источника" по представлении Института мировой литературы З.С. Кедриной при защите ее диссертации на объединенном ученом совете гуманитарных институтов АН КазССР присвоена ученая степень кандидата филологических наук. Также как в работах о русской советской литературе, статьи, исследования З.С. Кедриной о литературных процессах в целом или об отдельных выдающихся фактах упомянутых братских литератур, всегда и неизменно обнаруживают одно положительное качество. Это высокий культурно-научный уровень критического, научного мышления их автора. На основе этих, лишь вкратце названных, разносторонне плодотворных трудов т. Кедриной считаю вполне заслуженным и законным присвоение ей звания старшего научного сотрудника.

На юге, Гималаями, лежит Индия — большая, дружственная страна. В свое время мне пришлось провести там несколько недель, и я полюбил народ Индии, простой й добрый. Поэтому мне особенно приятно рекомендовать читателям книгу профессора И. Каракулова "У индийских друзей". Его книга — результат поездки в Индию в декабре 1959 года в составе советской делегации под руководством академика Н.В. Цинина. Это — доброжелательный и честный труд человека, который искренне стремится понять не-легкий, сложный путь Индии к свободе, рассказать о тех радостях и заботах, которыми живет ее народ в трудной борьбе за экономическую независимость и материальное благосостояние. Профессор Ишанбай Каракулов, будучи в Индии, много видел, много сумел подметить внимательным глазом взыскательного друга. Об этом он рассказывает в своей книге живо и увлекательно. Дружба народов создается не декларациями. Она складывается из множества пусть маленьких, но конкретных дел. Мне кажется, что книга "У индийских друзей" войдет небольшим, но весомым кирпичиком в величественное здание советско-индийской дружбы, которое вместе со всеми советскими людьми активно строит и казахский народ.

Аспирантом Востфака я работаю с І/ІІІ-1929 года. Этот первый год аспирантуры моя работа протекала по двум направлениям. Одно из них — продолжение учебы, дальнейшее углубление полученных за время пребывания в университете предварительных знаний. Другое заключалось в опытах более или менее самостоятельных исследований с применением изучаемых мною научных методов анализа, по линии своей специальности. Причем, работа в первом смысле для меня, как будущего специалиста по истории литературы среднеазиатских тюрков, в частности по истории литературы казахской, киргизской, распадается на две отрасли, с одной стороны, как основное задание — изучать в историко-литературном плане литературные факты у казахов, киргизов, узбеков, туркмен и татар, с другой стороны — изучать в порядке дополнительного задания необходимые для моего предмета языки и углубить свои знания в области общего языкознания, как смежной для литературоведения научной дисциплины.

В осуществление этих общих заданий мною за год проделаны следующие работы: 1) По изучению литературных фактов, а) изучены большие и малые формы распределенных мною по жанрам на отдельные исторические эпохи образцов казахско-киргизской литературы. Причем большое внимание мною было уделено за истекший год казахско-киргизскому эпосу. в) изучена более или менее систематически новейшая узбекская литература: изучена не систематически, только в лице важнейших представителей, татарская литература. Кроме того, по заданию моего руководителя М.Ф. Гаврилова, мною собраны образцы джагатайской литературы с диванов Ходжа Ахмеда Яссави, Навои. Интересует специально вопрос о тюркском эпосе, некоторые переводные эпические произведения (как "Шахнаме" и др.) и отделы народного эпоса туркмен и османских. В последующем году в связи с расширением по персидскому и арабскому языкам, предполагаю заняться систематическим изучением всей.......... и туркестанской литературы. 2) По изучению языков. В настоящее время я изучаю персидский и турецкий языки, без которых мне, как казаху, были бы непонятны образцы джагатайской и азербайджано-турецкой литературы. 3) По получению необходимых теоретических по общей лингвистике и по углублению своих знаний в области питературоведения и методологии, и исторической поэтики — веду работу путем систематического чтения новейших исследований на русском языке. И в области литературоведения за истекший год больше занимался над изучением историко-лит. исследований, монографий и методологических трудов социологов-марксистов, являясь сторонником социологического исследования литературных фактов, имею основной своей установкой изучение научных достижений соцшколы литературоведения по изучаемым мною иитературам. Научное осмысление литературных фактов в свете последних достижений в европейской науке, доступных мне через русскую критику на литературу, — считаю отправным пунктом начинающихся самостоятельных исследований. Данная программа частично осуществляется мною. В настоящее время в вопросе об изучении казахско-киргиз. эпоса, в частности в отношении киргизской героической поэмы "Манас". Свою работу о "Манасе" я мыслю и будущем как монографию, которая должна состоять из нескольких глав социологического анализа художественной конструкции и идеологической направленности данном произведения. За истекший год мною окончена І глава "О сказителях и слушательской среде "Манаса", размером около 1 ⅓ печ. листа. Глава прочитана мною в н. г. на одном из собраний научно-исследоват. кружка при Востфаке САГУ и была в свое время представлена на отзыв моему руководителю М.Ф. Гаврилову. Кроме перечисленных работ по линии основной специальности веду постоянную работу в семинаре по "Научному социализму", организованному для аспирантов САГУ при правлении САГУ.

Дипломдық жұмыс "Терең тамырлар" атты ұзақ әңгімені толық талдайды және осы жинаққа кірген "Саржан", "Серт" деген әңгімелерді де тексереді. Соңғы бөлімшеде Әлжапар шығармаларының тіл ерекшелігін талдайды. Жалпы Әлжапар шығармалары турасында жазылған, немесе ауызша баяндама боп айтылған тексерулердің бәрімен де ж. Қасенов толық танысып, мол пайдаланған. Әр бөлек шығарманы тексергенде сол өзінен бұрынғы айтылған пікірлерді пайдалана отырып, өз жанынан, өзіндік сын, талдау жүргізеді. Ұзақ әңгіме "Терең тамырларды" және "Саржанды" тексерген бөлімдерінде дипломдық жұмыс Қасеновтың әдебиеттік сынға ысылып, төселгенін аңғартады. "Терең тамырлар" әңгімесін ол жалпы композициялық құрылыс жағынан және басты 5-6 геройлар образдарын дәлелді түрде талдау жағынан университетте алған мамандық білімін ақтайды. Әңгімелі шығарманы тілі, реалистік сипаты жақтарын тексергенде елеулі компонент ой бәрін де дұрыс ескеріп, ашып таныта білген. Тіл кемшіліктерін, адам бейнесін суреттеудегі нанымсыз натурализм, олқылық, олақтық жайлардың бәрін де орынды сынап шыққан. Сондай тексеруді жоғарыда аталған екі әңгімеге де орынды, қонымды етіп дұрыс таратқан. Тексерудің кемшілігі, көбінше тіл-сөйлем құруда. Кейбір ойларын дәлелдеуі түсініксіз, ұзақ бұлдыр сөйлемге айналып кетеді. Кейбір сөздерді өзі ойлаған ойына қарсы түрде қолданады: Мысалы, бір бөлімшесінің аты "Тіл көркемдігі" деп аталған. Ал тексеру жұмысының ішінде көркемдіктен тапқаны жоққа тән. Көркемдігі деп алып, барынша "көркем еместікті" дәлелдейді. Жалпы жинақ жайында дұрыс талап танытып, қатты сындар айтумен қатар, дипломант Әлжапардың жазушылығын аса тұқыртып, жоққа сайғандай, қатты, қатал байлау жасап кететін жерлері бар. Осы тәрізді кейбір кемшіліктермен қатар, бұл еңбек бағалы дәлел, деректі боп жазылған. Сол қасиеттеріне орай "өте жақсы" деп бағаланса лайық деп білемін.

Бұл дипломдық жұмыстың тақырыбы, мазмұн-мәні де бір диплом көлеміне оңай сыя қоймайтын ауыр да, қиын да жайлар еді. Соған орай дипломант Есбаев ұзақ уақыт көп жұмыс істеді. Ізденіп зерттеу негізінде кейде көлемді ұзақ түрде жазған білімдерін түгелімен қайта қарап, тыңнан өзгертіп жазуға қажыры, талабы да, орамы да жеткілікті болып көрінді. Есбаевтың үлкен ықыласпен мейлінше табандылық көрсетіп, тырыса жазған еңбегі осы соңғы редакциясында ойдағыдай боп өте жақсы шыққан. Алғашқы беттердегі кіріспе мен бірінші тарауда, Абайды қазақтың халық поэзиясы шамасынан биікке көтеріп, жоғарылатқан тарихтық сапалы себептер қысқа көлемде, дәл, дұрыс тексеріледі. Орыс классик поэзиясы мен жалпы демократтық халықтық бағыттағы ойшылдардың еңбектері Абайға зор пайдалы әсер еткенін дәлелді, деректі етіп жақсы талдайды. Кейінгі бөлімдер Абайдың сатирасын, әлеуметтік-азаматтық лирикасын, көңіл-күй лирикасын, табиғат лирикасын және махаббат лирикасы мен аудармалардағы ерекше еңбектерін халықтық тұрғыдан жақсы шолып өтеді. Тексеру, зерттеудің барлық бойында дипломант университет курсы көлемінде айтылатын, зерттелетін тың да деректі талдау-тексерудің баршасын ойдағыдай жақсы ұғынып, орынды түрде қонымды етіп пайдалана біледі. Халықтық сипатты тек халықтық фольклор іргесінен тауып талдамай, Абайдың терең сырлы, ірі көркемдік үлгісіндегі барлық эстетикалық қазынасынан тауып, қорыту — зерттеу жолындағы ең соңы, өнімді пікір. Осы жайды Есбаев жақсы ұғынып, Абайдың тілінен де халықтық жаңа сапалы, жаңа үлгілі қасиеттер таба біледі. Дипломдық жұмыстағы сәл ғана кемшін жай — Абай өлеңдерінің түрлерін жекелеп талдағанда, өзді-өзі тұсында халықтық жай жеке-жеке түйіліп, қорытылып отыруы керек еді. Оның орнына бұл тараудағы қорытпа пікірді Есбаев өз жұмысының соңында көп қысқалау жазып кеткен. Жалпы диплом жұмысының тағы бір жақсы қасиеті: жазылған тілі ұғымды, орамды, мейлінше ашық, айқын әдебиеттік зерттеу тілі болып қалыптасқан.

Г. Ғазизова дипломдық жұмысты Жансүгіровтың "Құлагер" поэмасын зерттеп, талқылауға арнаған. Көлемді жазылған дипломдық жұмысы, кіріспесі мен қорытындысын қосқанда, алты тарауға бөлінеді. Сол бөлімдер ішінде поэманың тіл ерекшелігін тексерген тарау және қорытынды тәрізді бөлімдері өте жақсы шыққан. Ғазизова барлық дипломдық жұмысының бойында және әсіресе жаңағы аталған көлемді бөлімдерде өзінің университеттен алған әдебиетшілік білім тәжірибесін жақсы танытқан. Әдебиеттік зерттеудің жолы, жөнін, әдістерін арнаулы шығармаларға қонымды, орынды талдау жасап, өздігімен қолдана білетін тәжірибе танытқан. Тексеру еңбегінің тілі де нақтылы, ұғымды, орынды боп қалыптанады. Жалпы тексеруінде құрғақ сөз емес, кенеулі дәлелді, нақтылы сөйлеу машығы танылады. Осы аталған ерекшеліктеріне қарап Г. Ғазизованың бұл дипломдық жұмысын "өте жақсы" деп бағалау лайықты деп сенемін.

Бұл дипломдық жұмыста бірінші тарау кіріспе бөлімде сәл ұзақтық бар. Одан кейінгі тараулар мен бөлімдер аталған тақырып бойынша дұрыс басталып, орынды дамып өрбиді. Әр тараудағы деректі зерттеулерінде Рахымжанов өзінің ғылымдық сын талдау жұмысына жақсы әзірлігін таныта білген. "Жұлдыз" журналының бетінде басылған және кейбір бөлек кітап боп шыққан соңғы жылдың әдебиеттік сын жөніндегі жаңалықтарының көбін атап қана өтпей, өз тілімен бағалап, сынап та көрген. Журналдың сын ретінде жазылған көп авторлардың мақала зерттеулерін Рахымжанов өзіндік еркін сын қалпында баяндайды. Сын мен сыншыға қойылатын талаптың көбін дипломант дұрыс түсінеді. Және орамды, дәлелді тілмен анық профессионалдық сын түрінде қалыптасқан. Рахымжанов өзінің сын-зерттеу ісіне жақсы әзірлігі барын танытқан. Сол үшін бұл еңбекті "өте жақсы" деп бағалау лайық деп білемін.

Мен бұл дипломдық жұмысты елеулі, құнды зерттеу деп бағалаймын. Бұндағы талдаған шығармалардың бәріне дәл осы тұрғыдан қарап жазылған еңбектер жоқтың қасы. Сондықтан мұндағы арнаулы әдебиеттік тақырыпта не айтылған болса, бәрі де Құмарованың өз ойынан, өз сынынан туып қалыптасқан. Зерттеу, саралау, бағалау қабілетіне қарағанда, Құмарова өзіндік сынау, талдау әдістеріне мейілінше төселгендігін аңғартады. Әсіресе осы дипломның жазылу тілі аса жатық, орамды, ылғалды келген. Ой да бар, оны таратып нанымды, қонымды етіп берерлік сөз суреттілігі, кестесі де бар. Көбінше дұрыс, ұйтқылы ойды мөлдір түсінікті тілмен шебер тарата білу жақсы өнерді аңдатады.

Соңғы екі жыл бойында менің басшылығыммен диссертациялық жұмысын әзірлеп жүрген академик аспиранты Дүйсенов М. жөнінде төмендегі жайды мәлім етуді қажет деп таптым. Диссертациялық жұмысын көп мәліметтер жиып, арнаулы, үздіксіз талап көрсетіп жазып келген аспирант Дүйсенов сол диссертацияның бірінші толық вариантын маған сентябрь айының аяқ кезінде табыс еткен болатын. Мен бір айдан артық уақыт диссертацияны толық қарап шығып, қажет болған үлкен-кішілі сындар, нұсқаулар көрсетіп, лайықты талап қойып, мәслихаттар беріп, қолжазбаны ноябрьдің алғашқы кездерінде, соңғы редакциясын жасауға қайырған болатұғым. Аспирант екеуміздің мөлшеріміз бойынша, бұл жұмыстың соңғы редакциясы ноябрьдің ақырында маған қайта келмекші еді. Бірақ ноябрьдің 25-нде менің асығыс түрде одақтық Бейбітшілік конференциясына жүріп кетуім себепті диссертация мені тосумен қалғанда еді. Қазір декабрьдің 20-нан бері қарай, Дүйсеновтың диссертациясы, бұрын мен көрсеткен кемшіліктерін түзеген, көп қосымша еңбек етілген күйде сенің қолына тиді. Мен енді бір жұма шамасында бұл диссертация туралы ғылымдық дәреже қорғауға жарарлық мөлшерін айтып, дирекцияға мәлімет беремін. Бірақ аспиранттық мезгілі біткен және кіші ғылым қызметкері ретінде жұмыс істеуге аспиранттың мүмкіншілігі бар жайын мәлім етіп, осы хатты жолдаймын.

Біз бүгін социалистік Қазақстанның тарихындағы анық толық бақыттай ұлы жеңіс тойын тойлап отырмыз. Қазақстан енді өз атына адамзаттың данасы ұлы Ленин атын қосып, Ленин атындағы бәйгесін, қасиетті орденін қосып атайтын болады. Бұл мереке жалғыз Қазақстанның өзінің ғана тойы емес, барлық ұлы Отанымыздың тойы! Рас, бұл той нағыз табыс мерекесі екені даусыз! Бірақ сонымен бірге біз осы мерекені "жеңістің тойы", "достық жеңісінің тойы" дер едік! Себебі Қазақстанның кең-байтақ егіс далаларында өткен 1956 жылдың жазында еңбек еткен көп ұлтты туысқан мыңдар, жүз мыңдар өздерінің шаруа жөніндегі жеңісін ғана танытқан жоқ. Солардың қажырлы қайратымен, алып арманымен, солардың қосыла соққан қан тамырларымен, жүрек шындығымен қатар тағы бір жеңістің туы көтерілді, шындығы әйгіленді әлемге! Міне, осы шындықтың аты — лениндік социалистік достық болатын. Сол себепті де бүгінгі мерекені Ұлы Октябрь тудырған халықтар достығының жеңісі дейміз! Біздің өлкеміз бен көпшілік халқымыз европалық орта ғасыр емес, тіпті азиялық орта ғасырдан келген еді. Сол шындықтардан шыға тұра біз бүгін дүние жүзі тарихында адамзаттың алдыңғы саптағы жарқын қатарына қасқая шықтық дей аламыз. Осыны еске ала отырып, біз ең үлкен алғыс, ұлы алғысты Ленин партиясына, социалистік Отанға айтамыз! Жаңағыдай жырақтан, жапан түзден бүгінгідей аспанға, асқарға шығарған көмектері үшін алғыс жолдаймыз! Бұл жайға, бұл жеңіске, әрине, біз ғана, жалғыз ғана жеткеніміз жоқ! Біздей басқа талай туысқан елдерді — бәрімізді шынайы шың басындай шырқаған биік асқар басына шығарған біздің ұлы құрылыс, біздің система. Лениндік ұлы социалистік құрылыс бізді осыған жеткізді. Тағы да бір шындық бар, әрине, қуаныш егіс майданының ерлерінікі екені рас, бірақ халық даналығы: "әрдайым қуанышың көптің қуанышы болсын" дейді. Бүгінгі ауылшаруашылық ерлерінің қуаныш мерекесі анық сондай қуаныш! Сол себепті біз, мысалы, Қазақстанның бар сала майдандарында еңбек тірлік ететін советтік социалистік интеллигенция, сіздермен қоса бар жүрек бейілімізбен мақтана қуанысамыз! Сан мыңдаған оқытушылар, мыңдаған мол мамандар, дәрігерлер, инженерлер, қастарыңыздағы достарыңыз Қазақстан ғалымдары боп тегіс қуанамыз. Сондай және де салт-сана майданындағы, мол мәдениет майданындағы жазушылар, көркемөнер қайраткерлері, журналистер — бәр-бәріміз және де сіздермен қоса қуанысамыз! Және де айтатынымыз, баса айтатынымыз, біз қуанып қана қоймаймыз! Барлық жүрек ыстық шындығымен, ақыл, білім парасатымен, бойда қайрат, ойда жігермен сіздердің қатарыңызда жүріп, қастарыңызда болып көмектесеміз! Күштеріңе күш, білектеріңе білек қосамыз дейміз! Әрқайсымыз өз еңбектерімізбен солай етпек ойды арман етеміз! Қадірлі дос комбайншы! Сіздердің еңбегіңізге тең еңбек тудыруды серт етеміз! Сүйікті дос тракторшы! Сіздердің бейнелеріңіз біздің еңбектерімізде өзінің достық тұлғасын, сәулесін тапсын дейміз! Қымбатты дос механизатор! Қадірлі, қажырлы дос директор! Жігерлі, саналы дос райком секретары, райсовет бастықтары! Биыл сіздерге табысқа жетуді серт етеміз! Осыны біз, Қазақстандағы барлық интеллигенция атынан, сүйікті ұлы басшымыз, айнымас асыл досымыз ұлы Ленин партиясына серт етеміз! Ұлы совет халқына серт етеміз. Алтын Отан, саған серт етеміз!

Жасасын Отанымыздың қадірлі де сүйікті, айнымас қарт қайраткері, партия мен үкіметтің көрнекті басшысының бірі, ұлы Лениннің серігі жолдас Климент Ефремович Ворошилов!

Товарищи!

Советский Комитет защиты мира принял на своем последнем пленуме новое историческое решение о проведении в апреле месяце в масштабе всей нашей Родины кампании по сбору подписей под Обращением Всемирного Совета Мира против нарастающей угрозы атомной войны. Ныне ясно для всего человечества, какую безудержную кампанию ведут хищники мирового империализма, агрессоры Америки, Англии и Франции в пользу атомного оружия, за его широкое применение. Не секрет уже и то, что разрабатываются и конкретные планы применения оружия массового исстребления. Не только обнаглевшие отдельные кретины из числа генералов, адмиралов или сенаторов лагеря агрессоров, но и президенты, возглавляющие государства, типа Эйзенхауэра, говорят об усилении, расширении производства ядерного оружия для сухопутных, морских и военно-воз-душных сил своего государства. Потенциальные преступники и садисты, они стремятся при том одурманить мировое общественное сознание, чтобы оно согласилось с допустимостью и даже неизбежностью атомной войны. Хотят убедить людей в том, что она, эта война, даже может быть законной. Вот перед каким зловещим и очевидным фактом становится лицом к лицу миролюбивое человечество наших дней. Вот с каким чудовищным преступным замыслом, злокозненным заговором лютых врагов мира приходится вести открытую, честную последовательную борьбу народам мира. А мы не раз уже были свидетелями великого и высокого, могучего и светлого порыва духа народов, когда возмущенная совесть народов клеймила позором поджигателей войны и сотнями миллионов своих воль, своих подписей объявляла свое осуждение, презрение и запрет преступным затеям зарвавшихся врагов человечества. Вот и сейчас также мы видим, как нависающая угроза атомной войны вызвала все врастающую бдительность народов. Свидетелем тому — факты и события, выражающие собою могучую волю народов. Вспомним в этом порядке состоявшееся в Вене 17-19 января расширенное заседание бюро Всемирного Совета Мира. В нем приняли участие выдающиеся представители 30 стран Европы, Азии, Америки, Африки и Австралии. Там же приняли активное участие посланцы многих крупнейших международных организаций, как: Всемирной федерации профсоюзов, Международной демократической федерации женщин, Всемирной федерации демократической молодежи, Международной федерации борцов сопротивления, жертв и узников фашизма и т.д. Там Англию представлял Притт1, Канаду — Эндикотт2, Италию — Эмилио Серени3, Францию – Астье де ля Вижери4, Японию — профессор Каору Ясуи5, Китай — Го-Мо-Жо6, там же выступили представители миролюбивых миллионов Индии, Индонезии, стран Латинской Америки, Польши, Чехословакии, Норвегии, ГДР, Бельгии, Австрии, Ливана и многих других стран. Все эти виднейшие деятели, борцы за мир, как вам известно, являются людьми самых различных политических воззрений, религиозных моральных убеждений и устоев, они представляют собой столь же различные профессии, социальные слои, классы общества. Но несмотря на эти свои различия они заявили воедино: "Мы требуем уничтожения во всех странах запасов атомного оружия и немедленного прекращения его производства". Вот что было начертано в решении бюро Всемирного Совета Мира, оно и стало великим девизом, сокровенным и священным велением народных сердец. Во имя этого, истинно светлого, справедливейшего и честнейшего лозунга мира ведем и мы нашу настоящую кампанию. И не мы одни в нашей стране, а уже в самых различных, отдаленных от нас частях мира народы приняли горячо и близко к сердцу знаменательные призывы Бюро Всемирного Совета мира и во многих и многих странах уже сотни миллионов людей поставили свои подписи протеста против подготовки атомной войны. Сейчас кампания по сбору этих подписей широко развернулась в таких странах, как Франция, Англия, Голландия, Италия, Австрия, Индия, Индонезия, Финляндия, Сирия, Швеция, Китайская Народная Республика, все страны народной демократии и т.д. А мне, человеку, лишь недавно побывавшему в Индии, особо памятно все виденное и наблюденное о том, как во всех слоях великого многомиллионного индийского народа категорически и сурово осуждают это дьявольское оружие массового истребления. Всеиндийский Совет мира широко развернул кампанию за запрещение ядерного оружия. Сторонники мира провели конференции против атомной войны в Западной Бенгалии, Пэнджабе, Пепсу, Уггер Прадеше, Дели, Бхопале, Бранпуре, Мадурайе, Шакарнагаре, Бангалоре и во многих и многих других городах, провинциях и штатах Индии. Всеиндийский Совет мира призвал народы своей страны объявить шестое марта днем протеста против подготовки к атомной войне. А председатель Всеиндийского Совета мира д-р Китчлу сказал: "На Индии лежит огромная ответственность... Для Индии наступил момент, когда она должна действовать безотлагательно. Она должна предупреждать тех, кто планирует навязать атомную войну, что они встретят решительное сопротивление индийского народа". Насколько в Индии широко распространена идея борьбы за мир, характеризует еще и выступление такого политического деятеля Индии, как Раджагопалачария — бывшего вице-короля Индии перед студентами и профессурой Нагпурского университета, он сказал: "Мы должны подвергнуть это оружие осмеянию и покрыть его позором". А в личной своей беседе с нами, отдельными представителями советской делегации, он сообщил о своем недавнем выступлении в печати, где он заявил, что, если американцы искренне говорят о запрете атомного оружия, то пусть они, наименее подверженные угрозе массового уничтожения, первые сбросят заготовленные свои бомбы в океан. Как Раджагопалачария, так и другие выдающиеся государственные деятели Индии, как, например, бывший посол Индии в Советском Союзе, а ныне вице-президент Индии Радхакришнан, да и сам Джавахарлал Неру в беседе с нами говорили о том, что Индия и индийский народ верят в миролюбивые устремления наших народов, всей нашей страны. Как реальные политики, они исходили при этом из той правды, какую являет перед ними весь индийский народ, который так глубоко верит в нашу правду и так искренне почитает и дорожит всем тем, что выражает волю, думы, идеалы народов нашей великой страны. Я сошлюсь в данном случае лишь на один пример, когда подлинные представители индийского народа непосредственно выразили свое безграничное доверие и любовь советскому народу и его Родине. Это было на юге Индии в штате Тривандрам на пути от Кочина к Траванкору, когда, узнав о приезде представителей Советской страны, демократические группы сельской интеллигенции и трудового крестьянства устроили не предусмотренную программами наших встреч массовую демонстрацию непосредственного народного выражения своего доверия, симпатии и любви к советскому народу, к социалистическому государству, к его представителям. Громким, организованным, мощным хором произносили сотни людей лозунги за нашу Родину. Буквально десятки рук индийских тружеников жали каждую нашу руку. Мы слышали и чувствовали столь могучий жар и веру в их дыхании, они давали нам почувствовать и познать, как крепка и непоколебима их любовь и доверие к нам. Неописуемое чувство радостного волнения охватило наши груди при этом нахлынувшем на нас народном дружелюбии. Мы знаем, что так любят и почитают не отдельно Суркова или Ауэзова, а даже не зная вовсе о том, кто они в отдельности, как личности, любили и почитали нас именно, как безымянных, но действительных представителей, посланцев советского народа. И это тем более было приятно, радостно видеть и наблюдать нам, одно это наполняло нас такой гордой радостью за нашу Родину, за ее славу! А в этом случае сказывалось безграничное доверие народа — народу и главным образом сокровенное желание дружбы и мира между нашими великими народами. И не единый индийский народ, а все великие и малые народы мира верят в наши миролюбивые намерения, в нашу всенародную и также государственную политику мира. Недаром, выражая мысли и сокровенные думы всего многомиллионного советского народа, министр иностранных дел Советского Союза В.М. Молотов заявил с трибуны Верховного Совета СССР: "Советский Союз со всей готовностью поддерживает и недавние предложения Всемирного Совета Мира о том, чтобы во всех странах были уничтожены запасы атомного оружия, дабы народы всего мира были уверены, что никогда не будет допущено атомной войны". Ясно для нас одно, что проповедники агрессии и войны имеют перед лицом своим такой могучий лагерь прогрессивного человечества, который ныне решает и сможет обуздать поджигателей новой войны. А Советская Родина наша и все люди в ней, все честные сыны и дочери наших народов уверены в своей правоте и силе. И в оправдание этой великой истины наши народы внесут свой могучий вклад во всемирную кампанию народов против угрозы атомной войны. А счастливый советский народ Социалистического Казахстана совместно со всеми нашими братскими народами великого Союза также скажет свое веское и великое слово о том, что атомное оружие должно быть запрещено и навсегда. Люди Советского Казахстана во всех своих поколениях, во всех своих коллективах сообща и в одиночку выразят своими подписями неукоснительную свою веру и волю в победу мира! Совместно со всем миролюбивым человечеством они укротят поджигателей атомной войны. Мы поставим наши подписи, преданные и верные той великой истине, что наше знамя мира — есть величайшее знамя нашей планеты.

Положение с драматургией несколько иначе обстоит, нежели с другими жанрами. Казахскому поэту, прозаику легче выйти на всесоюзную арену, нежели драматургу, — достаточно их произведения перевести, напечатать и выпустить в свет. А вот с драматургией положение всегда трудно до тех пор, пока какое-нибудь драматургическое произведение не появится на сцене какого-нибудь заметного, крупного русского театра. Поэтому весьма полезно и своевременно обсуждение, которое здесь драмсекция устроила. Прав был т. Баймухамедов, который сказал, что очень хорошо, что драмсекция уделила внимание обсуждению конкретных произведений. Но это должно происходить систематически. Может быть, с этого обсуждения, начнется более или менее планомерная, близкая, непосредственная связь наших драматургов с драмсекцией. Я думаю, что это не только связано с нашей декадой, а вообще стояло в плане драмсекции. Мы вспоминаем моменты, когда в драмсекции никакая наша пьеса не обсуждалась. Почему-то драматург драматурга очень мало знает. Я, например, будучи казахским драматургом и выступая в области драматургии 35 лет, непосредственно с крупными драматургами не общался и не имел творческого контакта. Поэтому очень хорошо, что сегодня закладываются такие основы дальнейшей прочной и систематической связи. Хочется верить, что это историческое начинание в отношении казахской драматургии будет продолжено и будут в дальнейшем обсуждения. Отдельные обсуждения были в Союзе советских писателей, но обсуждения были через Бюро национальной комиссии, где не все крупные драматурги и критики по драматургии принимали участие такое, как мы имеем тут со вчерашнего дня. По-видимому, надо задеть несколько вопросов организационного порядка потому, что какую-то фактическую историческую справку надо дать о нашей драматургии. Дело в том, что наша драматургия начала существовать с самого начала Октябрьской революции. Это был новый жанр. Новизна жанра не мешает тому, что за короткий срок в этом жанре советские писатели могут достигнуть крупных успехов. Этому свидетельством является общепризнанный успех казахской прозы. В области драматургии мы сурово судим о сегодняшнем состоянии, говорим, что она преуспела, особенно в области современной тематики, но поиски были большие. Правда, это молодая драматургия, но в каждой молодости есть элементы зрелости. Что мы относим к элементам зрелых поисков? Мы правильно ориентировали казахскую драматургию и казахский театр, когда стали опираться сразу на опыт советского театра и советской драматургии. С одной стороны, мы взяли лучшие образцы классической драматургии — "Ревизор" поставлен лет пятнадцать тому назад и с тех пор идет; все крупные пьесы Горького переведены; на нашей сцене поставлена пьеса "Таланты и поклонники". Мы обращаемся, с одной стороны, к опыту реалистической и классической драмы; с другой стороны, к лучшим образцам мировой драматургии. На нашей сцене неплохо поставлены отдельные пьесы: прекрасно поставлен "Отелло" Шекспира, мы гордимся этим спектаклем и сожалеем, что ввиду дальности расстояния наши крупные театральные критики не знают о качестве постановки "Укрощение строптивой". Поставлены пьесы Гольдони, Мольера. Это один путь наших поисков. Мы не только переводили и приобщали нашего зрителя к передовым образцам мировой и русской классической драматургии, но одновременно, если взять все этапы развития русской советской драматургии, — мы каждую новинку переводили и ставили на своей сцене. Например, на нашей сцене идут "Любовь Яровая", "Аристократы", "Человек с ружьем", в хорошем переводе поставлена пьеса "Русские люди". Все лучшие образцы — "Закон чести", "Московский характер" недавно переведен, пьеса Сурова "Далеко от Сталинграда" — даже печатаются. Если мы будем говорить о некоторых взаимных наших предложениях, то надо сказать, что казахские драматурги, драматургия, театр всеми силами, ежегодно, систематически и упорно в этом отношении ведут одну и ту же линию скорейшего приобщения к лучшим образцам лучшей русской советской драматургии. Но приходится констатировать печальный факт, что до сих пор казахская драматургия со всеми своими поисками и достижениями не удостаивалась внимания драмсекции. Надо говорить об одном затруднении. Вы говорили совершенно правильно о переводах. Подстрочный перевод — это зло, которое трудно миновать. Это такой посредник между оригиналом и иноязычным писателем и критиком, наподобие толмачей, которые были до революции. Он многое не доносит. Совершенно правильно сегодня сказали, что он нивелирован. Нивелированного языка, конечно, в драматургии не может быть. Как может быть без индивидуальной речевой характеристики обрисовка образа, характера? А в переводе часто бывает так, даже в литературном, отделанном переводе это очень серьезный вопрос. Нам кажется, что даже Шекспир переводится на обычный русский... драматургический язык. А ведь Шекспир в своем речевом многообразии бескрайне широк и интересен. Приходится, когда знакомишься, не останавливаться на этих случайностях, постараться через них вглядеться в сюжет и характер. Очень большую пользу принесет это совещание нашим писателям, произведения которых поставлены на обсуждение. Но вместе с тем нужно будет учесть некоторый опыт нежелательного порядка. Хочу привести историческую справку в смысле опыта продвижения до сих пор отдельных образцов казахской драматургии. Наши пьесы были хорошо переведены, Комитетом были приняты, были предложены вниманию всех театров Союза, но конкретно не был назван ни один театр. И ни один театр эти пьесы не принял. Была переведена и напечатана прекрасная пьеса, заслуживающая большого внимания — Мусрепова "Козы Корпеш". Должен сказать, что пьеса "Козы Корпеш" выдержала бы любые испытания и любую хорошую постановку даже на сцене академических театров. Есть прекрасный перевод Дроздова1. Мною и Соболевым написана пьеса об Абае. Я написал и роман. Роман не охватывает период, который воспроизводится в пьесе. Пьеса была очень интересная и с большим интересом принята в Камерном театре. Как раз, когда пьеса была сделана, Таиров вызвался ставить и он угробил эту пьесу. Стоит вспомнить кратко историю. Он вместе с нами работал, включил в план Камерного театра, долго приступал и, наконец, не приступил. Когда перекинули театр в Балхаш, он хотел поставить, но я отказался, так как когда Камерный театр был расщеплен, — оказавшись в Казахстане, он решил поставить. Тут, по-моему, это было связано и с побочными соображениями. Находясь в Алма-Ате, театр Моссовета в лице художественного руководителя Завадского заинтересовался нашими пьесами, он видел прекрасную постановку нашего академического театра. Он тоже участвовал в доработке моей пьесы "Каракыпшак Кобланды", он заключил договор, принял пьесу, и пока находился в Алма-Ате, он проявлял некоторую заинтересованность, а уехав в Москву, забыл об этом договоре и обещаниях. Всякие такие подобные конъюнктурного порядка соображения остаются печальным воспоминанием о наших опытах творческого взаимен общения с руководителями театров. Теперь я не знаю, что получится, но в последнее время я слышал о заинтересованности Зубова после прочтения романа "Абай" инсценировкой романа "Абай". Он хочет на днях устроить личную встречу. Он хочет что-то сделать, но до каких пор это дойдет, где эта инициатива иссякнет не осуществленная — я не знаю. Это я говорю к примеру. Наши образцы драматургии, как творческие серьезные произведения —заинтересовывают, но почему-то долго раскачиваются и не приступают к осуществлению. Я вспоминаю эти факты, чтобы сегодняшняя ваша прекрасная инициатива была осуществлена. Каждый из вас — тт. Любимова2, Файко3 и сегодня выступавшие товарищи — стремился помочь конкретно, творчески отдельным авторам, чтобы в результате получилось зрелое произведение, которое было бы продвинуто на сцену. Надо, чтобы этот хороший почин получил свое реальное осуществление, хотя бы в одном произведении. И не мешает вернуться к крупным достижениям нашей драматургии, написанным на нестареющие темы — например, "Абай", "Козы Корпеш" — о неиссякаемой любви, тема Ромео и Джульетты. Может быть, вернуться к ним, напомнить о них театрам. О том, что наши товарищи представили, надо сказать, что это последние новинки нашей драматургии. Хорошо, что они обсуждаются в той стадии, когда они еще не поставлены на сцене, потому что иногда, когда пьеса поставлена, автор считает ее уже совершенно законченной, не нуждающейся в дальнейшей работе. Правда, переходя на московскую сцену, любая пьеса должна получить творческое пополнение. Молодые авторы, которые заслушали ваши заинтересованные, искренние критические суждения по их произведениям, должны дать такую зрелую их переработку, чтобы они пришли к желательным результатам. Были попытки высказать обобщающего порядка мысли об отдельных недостатках казахской драматургии. Я думаю, что специфически присущих казахской драматургии пороков нет. Любое драматургическое произведение не может иметь две разнозначащие темы, но может иметь две линии, которые одинаково законны при соблюдении пропорций, соотношений характеров. Очень дельными и правильными были замечания, но обобщающая мысль, что двуплановость является специфическим недостатком казахской драматургии — неправильна. Двуплановость вещь хорошая, если с ней справиться. Самая правильная мысль — т. Глебова4 о композиции. Умелое построение композиции и глубоко продуманное очерчивание характеров — вот, что самое главное. Мы иногда, творчески учитывая как опыт, говорим такие вещи: сколько пользы нам принесло наше обращение к Шекспиру —шекспировские страсти, некоторая романтическая взволнованность монолога. Но всякая цель хороша, когда она оправдана до конца осуществленными конкретными результатами. Возможно, часто бывает так, что обращаясь к Шекспиру, мы съезжаем на манеру Шиллера без широкого изображения характеров и глубокого и мотивированного изображения страстей, людских столкновений. Если речь отделанная, поэтически взволнованная отдельных монологов, это может быть приобретение, но злоупотреблять этим не надо. А когда говорим о композиции, мы серьезно вдумываемся с академическими театрами и, учитывая опыт, пройденный казахской драматургией, мы говорим, что нам надо обратиться на этой стадии развития к опыту Островского, с его построением сюжета, мастерским очертанием характера, к реалистической драме. Наша драматургия страдает и некоторой риторичностью, рассудочностью. Рассудочностью, хорошими мыслями должны быть наполнены произведения, но разрыхляющие сюжет суждения мешают, и в этом отношении наши достижения надо ориентировать на опыт реалистической драмы, мастерство драмы Островского. Большинство наших советских писателей, следуя методам соцреализма, очень многое учитывают именно из опыта Островского. Но каждая молодая литература и новые авторы должны проходить какие-то стадии сознательного обращения к той или другой школе. Не скажу, что все 90 % казахских драматургов должны идти по этим стопам. Нам надо сейчас найти реалистическую драму с мастерским построением сюжета и широким и убедительным изображением характеров. С другой стороны, учитывая революционный опыт нашей советской социалистической драматургии, в этом смысле "Любовь Яровая" на нашей сцене и последующие пьесы наших советских русских драматургов будут для нас самой надежной опорой. Переводы мы глубоко осмысливаем с коллективом театров. Известно, что драматургия — самый трудный жанр и поэтому им не очень легко овладеть в совершенстве. Отсюда вытекают отдельные пороки. Но хочется подчеркнуть одну мысль: казахская драматургия представляет один из ваших таких отрядов, который очень многое ищет и в этих поисках многого достигли и очень много сделали в доведении лучших достижений советской драматургии до масс казахского зрителя. На основе всего этого мы вправе ожидать, что драмсекция будет систематически нами интересоваться и систематически помогать. У нас большой контакт с Комитетом по делам искусств. Там есть люди, которые интересуются и знают нас. Но надо, чтобы заинтересованность была не только в порядке узнавания, но и в порядке организационного продвижения лучших наших достижений.

Фонд СП СССР,

опись № 14, п. № 15, л. 36-46.

Выступившие до меня товарищи говорили уже о том, каким большим событием для национальной литературы является факт обсуждения успехов и недочетов ее на данном пленуме. Например, впервые на общесоюзной арене наш отряд казахской советской литературы отчитывается перед своими собратьями по перу, при ближайшем, деловом и глубоко заинтересованном участии в обсуждениях секретариата и правления Союза советских писателей СССР. Вместе с тем необходимо, однако, признать, что доклады на пленуме, конечно, не в состоянии охватить всего процесса, и знакомство с братской литературой по одному докладу безусловно проблематично. Но вот декады, следующие за такими докладами, действительно шире раздвигают рамки общих, смутных знаний по отдельным литературам. Обзорный доклад, перерастающий в конкретное обсуждение отдельного романа, драмы, поэмы, — это весьма существенная и конкретная помощь и автору, и данной литературе в целом. Сейчас я считаю необходимым развить некоторые общие мысли, касающиеся проблем наших национальных литератур, мысли, к сожалению, неизбежно кратко высказанные в обзорных докладах, сообщениях товарищей докладчиков. Это касается, во-первых, вопросов соцреализма в сочетании с дальнейшей разработкой проблем национальной формы, во вторых, в непосредственной связи с этой проблемой необходимо осветить некоторые вопросы учебы и задачи изучения творческого опыта национальных писателей. В-третьих, я хочу остановиться на отдельных, особых, на мой взгляд, задачах ведущих критиков Союза в связи с вопросами стимулирования успешного развития братских литератур. Надеюсь, что хоть часть моих высказываний по этим вопросам будет опираться на факты казахской литературы, но отдельные положения в них будут касаться интересов и жизненных требований многих национальных литератур. Вопросы качества, качественного роста литературной культуры, а не количественного, требуют от нас многостороннего обсуждения, осмысления некоторых теоретических проблем. Ясно каждому, что задачи качественного роста для наших литератур творчески, на деле, решаются в тесной, органической связи с освоением метода социалистического реализма национальными писателями. Общие его принципы, предпосылки о партийности литературы, о тесной преемственной связи произведений с нашей социалистической действительностью, остаются незыблемыми основами для всех наших литератур, независимо от того, на каких бы языках мы не писали. Это утвержденная жизнью, освещенная практикой любой литературы — правда, наша правда. Но мы пишем об общей для нас всех единой сути на разных языках наших народов, пишем, имея для себя образцом русскую советскую классическую литературу. Но если исходить только из одного различия языка и то соответственно различию языкового мышления, с учетом даже эволюционирующего социалистического развития новой речевой культуры братских народов, есть налицо много моментов национального своеобразия. А близость многих наших советских литератур в данной стадии их развития к истокам народной литературы, фольклору /о котором, как об одной существенной и необходимо важной, особенной природе советской литературы, как наиболее народной литературы — говорил Горький — тоже увеличивает своеобразие отдельной советской литературы. Кроме того, есть и другой важнейший и сложный процесс — это обновление и обогащение всякой национальной формы благоприобретенными свойствами — новыми для данной литературы жанрами, усвоенными от передовой русской и мировой классической литературы. Не было прозы и драмы у казахов, узбеков, туркмен, киргизов, таджиков и т.д., а теперь наличие романов, драматических произведений в составе этих литератур является истинным показателем наилучшего, разностороннего процветания их. Некоторые наши литературы этими новыми обретениями переросли условные рамки прежних национальных форм, законно нарушили их каноничность. Пришли к этому, нарушив многовековую изолированную отсталость, узость и условность форм, и тем вывели исторический путь своего развития из стадии племенной культуры в национальную, советскую социалистическую культуру. Разве могут теперь арабская, персидская литературы, много веков на Востоке занимавшие главенствующее положение, сравниться с развитием азербайджанской, узбекской, таджикской, казахской, туркменской литератур не только по идейному содержанию, но по разнообразию и богатству новых национальных форм этих литератур? И в этом виде каждая национальная советская литература может полноправно представлять в известном плане всю советскую литературу в ее идейно-художественном многообразии. Но как происходят упомянутые выше процессы по линиям нового обращения к фольклору и культурного освоения новых жанров? Ведь и изустное творчество у наших народов теперь далеко не прежнее. Какова природа и сущность социалистического реализма, воплощенного в самом советском устном песнетворчестве? Каково качество и наличие традиций фольклора, естественно проникающего в новые жанры, ранее неведомые для него, скажем, в наших романах, повестях, драмах? Если мы законно говорим, что наследуем лучшие традиции русской классической литературы и, наследуя, развиваем их в соцреализме, то к этому комплексу вопросов на национальной почве добавляется и вопрос творческого одоления своего книжного и фольклорного прошлого. А метод соцреализма, осуществляемый в творческом выражении наиболее полновесно в русской советской литературе, может приобретать дополнительные черты и краски в применении к иной языковой среде, к иным своеобразиям быта, к новым реалиям, составляющим национальную специфику на данной почве. Изменяется ли от этого качественно, в сущности своей, метод соцреализма? Нет, наоборот, он приобретает еще больше многообразия для наиболее полноценного выражения себя. Обращение внимания на этот момент с теоретической стороны способствовало бы еще более глубокой разработке отдельных, еще неразработанных проблем социалистического реализма. Мы руководствуемся в своем творчестве методом всеобъемлющим, безгранично широким и глубоким, но выявили его шири и глубины не до конца. А для полного выявления нужно искать его воплощение не только в произведениях, написанных на языках всех наших народов. На этих параллельных рядах нужно ставить и вопросы о романтизме, о ложном романтизме, нужно указывать на случаи недостаточного понимания, освоения метода соцреализма, нужно выявлять и пример сползания к натурализму, примеры отступления от жизненной правды. Нужно особо четкое, ясно разграничивающее все понятия определение проблем национальной формы от националистических, буржуазных, формалистических отклонений, от основ соцреализма. При такой разработке принципиальных положений, даже выявление недостатков в применении метода соцреализма к своему материалу, жизненной среде у отдельного национального автора, должно быть поучительным для всей советской литературы. Большинство советских литератур национальных республик — молодые литературы. Они не имеют длительной культурной истории в своем прошлом, и даже когда имеют многовековую книжную поэзию, законно гордясь ею, как памятником древней культуры своего народа, мало чему могут сегодня непосредственно учиться по ней. Во всяком случае ясно, что классик классику рознь, наследие наследию рознь. Не все классики прошлого суть Пушкины, Салтыковы-Щедрины, Некрасовы. Потому-то мы более учимся у русской классической литературы, чем предшественники: Ахундов, Абай, Тукай, Коста Хетагуров, Абовян и другие. Так, несомненно, что и Самед Вургун, и Айбек, и Сабит Муканов, и Турсунзаде, и Кербабаев учились поэтическому писательскому мастерству наряду с учебой у Горького и Маяковского гораздо больше у русских классиков XІX века, нежели у Низами, Навои, Махтумкули, Рудаки, Саади и Хафиза. Говоря о молодости наших отдельных литератур, однако не нужно забывать того несомненно верного положения, что может быть короткая история культуры, но отдельные образцы в этой истории должны быть настоящими памятниками культуры, не нужно забывать, что может быть молодой писатель, но не может быть молодого, в смысле незрелости, романа, повести или драмы. Требования должны быть у нас в отношении художественно-идейного качества всеобщие, единые. И для национальных литератур измерением качественного роста их прозы, поэзии, драматургии должен быть достойный выход на общесоюзную арену. На материале своей республики мы должны создавать высокохудожественные произведения и тем самым должны полноценно обогащать общесоюзную литературу. Только так, а никак не иначе предстает перед нами задача роста. Только при таком определении наших требований, мы, национальные писатели, сможем достойно ответить на исторические решения ЦК ВКП(б) и решения ЦК партий наших республик по вопросам литературного строительства. И тот остро критический, справедливый и строго требовательный разговор, который начат вчерашним выступлением т. Симонова и поддержан т. Сурковым, а также глубоко содержательно и с огромной пользой для казахской литературы развит товарищем Горбатовым, есть самый верный и единственно необходимый разговор о наших литературах. В этих высказываниях выражено требование, предъявляемое партией и народом всей общесоюзной литературе. Нужно оценивать наши успехи и недочеты только с этих позиций общесоюзных требований. И это требование в дальнейшем должно быть поставлено перед нами как самое важное и единственно определяющее наши успехи требование. Вот на подобных вопросах, как мне кажется, необходимо останавливаться серьезно при обсуждениях отдельных произведений, при критически продуманном определении состояния и задач развития каждой из наших литератур. Необходимо останавливаться с тем сознанием, что выяснение и разрешение подобных проблем не только задача данной отдельной литературы, а всех наших родственных литератур, и они должны решаться совместными усилиями писателей и критиков всего нашего Союза, следовательно, они должны обсуждаться именно на таких совместных, широких авторитетных собраниях наших, и дальше их обсуждение должно быть перенесено на страницы центральной, союзной печати. Подобным же образом и в тесной связи с предыдущим вопросом должно быть обращено серьезнейшее внимание на состояние и характер учебы национальных писателей у русской классической и советской литературы. При этом я бы подчеркнул две стороны вопроса. Во-первых, изучать критически степень плодотворности, культурности данной конкретной учебы. Во-вторых, на положительных фактах глубоко продуманной истинно творческой учебы писателей. Но задачу учебы некоторые критики и литературоведы сами понимают недостаточно ясно и правильно. Часто они смешивают понятия метода и темы. Зачастую по сходству тем или иных признаков, порою даже чисто внешних признаков, находят учебу у Горького или у Маяковского примерной, плодотворной у данного национального автора. А разобраться глубже, оказывается, что этот автор и при сходстве судеб героев и при всех благих своих намерениях недостаточно понял самого Горького. Пример — "Мои университеты" Горького и написанная в параллель этой повести повесть тов. Муканова "Мои мекгебы". Бывают и ошибочные трактовки сходных тем, скажем, темы материнства, пример "Заступничество матери" у тов. Мусрепова. Я признаю и оцениваю искренность стремлений указанных авторов учиться у Горького. Хотят этого и авторы, как хотят и их читатели. Но хотеть и мочь — это две разные дистанции. Досадно, но факт, что зачастую "хочется, да не можется". Подобных примеров немало не только на казахской почве, но и в других наших братских литературах. Надо о них говорить с пользой для качественного роста литераторов через их культурную учебу. Необходимо в этой связи еще более серьезно, еще более глубоко разобраться в примерах положительного порядка, когда национальный автор, не подражая внешне, а освоив известную сумму культурных влияний классической и советской литературы, учитывая опыт достижений русских писателей, создающих значительные произведения на тему нашей сегодняшней героической действительности, создает произведение в мало известном его читателю новом жанре — романа, произведение о созидательном, величественном труде масс. В данном случае я имею в виду роман "Сыр-Дарья" Муканова Сабита. С оценкой, данной этому роману сегодня т. Горбатовым, в целом я вполне согласен, как согласен с его указаниями на недочеты и в моем собственном творчестве. Как-то глубоко дружески и потому еще более проникновенно и требовательно говорил о наших произведениях т. Горбатов. В справедливости и заботливой взыскательности его критики нашей продукции не приходится сомневаться. Но вот будучи согласным с ним относительно "Сыр-Дарьи", я должен еще добавить, что в этом романе есть принципиально и кардинально новое для нашей литературы. Это о том, что пусть не до конца, но здесь впервые поднята тема труда. Главный герой этого романа — труд, тот труд, о котором Горький мыслил как о творчестве. Все герои этого романа живут, охваченные пафосом строительства канала, который должен изменить лик целого края. И помыслы, и дела, и даже личные чувства любви и дружбы героев романа подчинены одному трудовому порыву. Так как канал на Сыр- Дарье строится в годы войны, то герои романа живут и удвоенным импульсом самоотверженного труда, и еще большей самоотверженной идеей защиты Родины. Правильно поступает автор, когда развитие характеров в романе (Даулет, Гюльнар и других) проносит через испытание в мирном труде, и в последующем этапе в ратном подвиге на фронте. Кто честен и упорен в трудовой жизни, тот предан родине и в дни тяжких испытаний для нее. Да, в романе есть недостатки. На них правильно указывалось на страницах "Литературной газеты" и еще более правильно и разносторонне убедительно сказал т. Горбатов. Герои Муканова изображаются часто внешне, без внутренней мотивировки их поступков. В данном романе еще есть недоделки, в части композиционной, герои недостаточно показаны в самом трудовом процессе, где бы их формирование и становление было раскрыто полнее и убедительнее. Но при всех подобных недостатках роман на современную, благодарнейшую тему о борьбе и о завидной, счастливой судьбе советских людей — являет собой достойный пример широкой и серьезной учебы писателя у жизни и у передовых мастеров русской художественной прозы. Примеры подобного рода положительных фактов культурной учебы и самостоятельного творческого воплощения в области поэзии мы видим в творчестве последних лет у Орманова, Аманжолова, Саина, Бекхожина и других. У этих авторов мы наблюдаем, как заметно раздвигаются горизонты казахской литературы, когда есть здесь налицо стремление изображать свое мироощущение в динамике, стремление всегда связывать свою личную судьбу с народом, есть стремление выразить здоровое и ясное предощущение широкой исторической перспективы для своей литературы, народа и страны своей. Во всех этих признаках, без сомнения, выражена суть и особенности соцреализма. Но надо помочь полному и глубокому осознанию этих процессов в каждой национальной литературе. Вот в этой связи я считаю необходимым остановиться на задачах наших ведущих русских критиков. И вопросы осуществления метода социалистического реализма в сочетании с национальной формой, и вопросы плодотворной учебы, и проблемы изучения влияния лучших образцов русской классической и современной литературы на рост национального автора, на развитие его литературы в целом — все эти проблемы требуют от наших авторитетных критиков в Союзе их высказываний на страницах центральных газет и журналов по отдельным произведениям или проблемам развития той или иной литературы. Почему бы и товарищам Заславскому, Ермилову, Кирпотину, Тарасенкову, Ковальчик и многим другим критикам, к голосам которых с огромным вниманием прислушиваются в национальных республиках, не высказываться по поводу наших поэм, драм, романов, повестей и т.д.? Есть писатели в национальных республиках, имеющие целые тома своих романов, как Ордубады, как Айни, Сабит Муканов, Айбек, Кербабаев и другие, о которых на страницах, скажем, "Нового мира", "Октября", "Звезды", "Знамени" следовало бы помещать разносторонне характеризующие их творчество солидные статьи, критические исследования. Есть национальные авторы с известными для всего Союза именами, о которых пора бы уже иметь и монографические труды на русском языке. Мы с удовлетворением отмечаем в этом порядке большую инициативу не критиков, а крупных писателей Союза, как товарищей Фадеева, Тихонова, Вс. Иванова, Соболева, Павленко и других, внимательно следящих за ростом той или иной национальной литературы. Нельзя не отметить, как самый положительный факт, выступление в качестве содокладчиков по отдельным литературам ответственных руководителей Союза, авторитетных писателей — тт. Симонова, Горбатова, Суркова на данном пленуме. Но хотелось бы, чтобы этот почин не ограничивался только пленумами да декадами, да еще знакомством в характере разовой ревизии, а перерастал в систематическую, постоянную связь данного писателя хотя бы с данной отдельной литературой. Да еще более важно, чтобы круг этих ведущих писателей расширился гораздо более. Читатели в отдельных наших республиках больше знают из числа критиков товарища Скосырева, который до сих пор почти один представляет все литературы народов Средней Азии в вопросах критического освещения на страницах центральной печати, новостей этих литератур. Но ведь его одного, даже при наличии эпизодических высказываний товарищей Климовича да Зелинского, недостаточно, мало. Пора бы от представительства по национальным литературам, от представительства, несущего не-посильные, необъятные функции, перейти к широкому, непосредственному знакомству с теми или иными произведениями, авторами и литературами многим ведущим писателям и ведущим критикам Союза. Заканчивая свое выступление, я бы напомнил еще об одном поучительном примере Алексея Максимовича Горького. Ведь это он, увидев первого ашуга на съезде писателей, завещал представителям всех литератур дорожить и беречь подобных Сулейману Стальскому, ашугов. И не случайно, а только благодаря мудрым установлениям ленинско-сталинской национальной политики и благодаря призывам Горького возродились и открылись для нашей страны и истории имена великих сказителей, акынов, ашугов, гафизов, бахши, ырчи многих наших народов. А теперь пришли писатели и их произведения на новом этапе развития нашей многонациональной социалистической культуры и знать о них более, чем мы знаем сейчас, писать о них более, чем мы пишем сейчас — нам кажется одной из первостепенных задач и руководства Союза писателей, и самих ведущих писателей нашей страны. Тов. Симонов, как один из руководителей Союза, поступил правильно, когда, критически освещая состояние армянской литературы, одновременно указал на недостатки в работе отдельных московских издательств и частично указал на недостатки самого правления в руководстве национальными литературами. Но этих недостатков руководства Союза нам кажется еще больше, чем те, на которые указал т. Симонов, и главное из этих недостатков заключается в длительном забвении вопросов той или иной национальной литературы, в хроническом, я бы сказал, замалчивании печатными органами Союза успехов и недочетов национальных литератур. Освещались бы широко критически проблемы армянской литературы на страницах центральной печати, и издательство "Советский писатель" само собой было бы ориентировано правильно в своих изданиях. А так справедливо ли требовать от одного только издательства собственными силами разобраться в тех сложных вопросах армянской литературы, в которых сам тов. Симонов разобрался лишь в результате долгого, и что лестно, конечно, в результате добросовестного упорного труда. Наибольшие требования и здесь справедливо предъявлять нашим серьезным критикам из таких органов, как "Новый мир", "Октябрь", "Звезда", "Знамя", "Дружба народов". Только при таком осознании широты наших проблем, помощи братским литературам мы обеспечим всесторонний, качественный рост советской литературы всего Союза и тем самым ускорим появление на языках наших народов истинно художественных высокоценных произведений, отвечающих решениям ЦК ВКП(б), решениям ЦК нацкомпартий, произведений, достойных великой Сталинской эпохи.

Товарищи!

Статья "Правды" и решение ЦК КП(б) Казахстана о буржуазно-националистических ошибках книги Е. Бекмаханова помимо их прямого смысла и назначения — вскрыть, сурово осудить, искоренить идейно-политические ошибки, допущенные историками, литературоведами, писателями Казахстана в связи с оценкой феодально-монархического движения Кенесары — еще призывают нас ответственно, глубоко и серьезно подумать о том, чему противостояло это движение со всеми давними и недавними апологиями ему. Они противостояли самому великому, самому светлому и сокровенному, потому самому дорогому и спасительному для казахского народа — т.е. дружбе этого народа с русским народом. Лишь недавно, до Октября, бывший в своей злосчастной истории обездоленным, бесправным, бескультурным и даже вымиравшим, казахский народ мог ли иметь более высокие идеалы и чаяния, чем эта дружба? Нет, не мог! А для нас, для культурного советского казахского работника, всем своим личным достижением обязанного русской культуре — для историка, литературоведа, писателя и любого иного общественного деятеля, могла ли существовать другая, равнозначащая или заменяющая ее идея или тема для описания, для изучения?

Нет, не могло быть ничего подобного.

Ведь многие из нас — одни, ошибаясь больше, другие, ошибаясь меньше, — шли по этому пути, внося свою посильную долю во имя утверждения, укрепления этой дружбы. В числе других товарищей, за последние десять лет избрав темой основных своих трудов эту идею великой дружбы, шел и я сам, а свою тему считал темой жизни моей. И всякое отступление от этого пути было бы порочно, пагубно, вредоносно не только для нас самих, но и для всего молодого казахского советского общества, на которое мы имеем большие влияния в силу его доверия и уважения к нам, а за это последнее мы отвечаем нашей честью и совестью перед этим нашим обществом. И вот в свете признаний этих непреложных, неопровержимых истин надо нам говорить о наших ошибках и тем помочь партии в ее всемирном стремлении выкорчевать вредоносные корни, отравливающие умы, начиная со школьников, студентов и до широкой читательской массы. Причем надо говорить и о ранних, и о поздних ошибках, а нам, допускавшим политические ошибки, необходимо осознавать и ранние ошибки, как вчерашние. Это полезно для нас в дальнейшем труде, это необходимо и важно для народа, чтобы он был полнее осведомлен и лучше предупрежден. Чем глубже осознаем мы свои ошибки, тем полезнее для общества, как бы тяжело это не отражалось на нас самих своими последствиями.

Начну со своих ошибок.

Была у меня пьеса "Хан Кене", написанная мною в 1928 году, и в ней полностью отражалась тогдашняя идеализаторская, националистическая позиция автора. И в этой первой редакции она не была поставлена, не была и напечатана, находилась в рукописи. А затем, спустя 5 лет, в 1933 году работники театра, после восстановления на сцене другой моей пьесы "Енлик-Кебек", заговорили о постановке и пьесы "Хан Кене". И, консультируясь в разных инстанциях, посоветовали мне внести ряд поправок, переделок. Эти требования я выполнил, и пьеса была поставлена премьерой в начале 1934 года и с премьеры же была приостановлена. При этом критика была двоякая. Однако и критиковавшие жестко и критиковавшие мягче не снимали ее с репертуара, рекомендовали приостановить временно, советовали мне переработать заново, а затем хотели возобновить ее постановкой вновь на сцене. Но как я понял сам, тогда же после постановки, и как осветила сущность пьесы и ее ошибок политически правильная часть тогдашней критики, было очевидно для меня, что переделки мои оказались недостаточными. Пьеса оставалась политически ошибочной, вредоносной и не нужной для советского зрителя, и я, вопреки, советам устно и печатно высказывавшихся людей, отказался уже вновь браться за нее. При этом должен добавить, что наиболее правильную критику как на мою пьесу, так на роль и личность Кенесары высказал тогда товарищ Мусрепов. Оставив пьесу и решив более не возвращаться к ней, я в том же 1934 году по поручению Наркомпроса написал в коллективе авторов, выделенных Наркомпросом, "Очерки по истории казахской литературы XІX и XX веков", участвовал в составлении "Хрестоматии" по этой учебной книге. В этих двух последних работах главное авторство принадлежало мне. Разделы их — о Бухаре, Махамбете, Нысамбае, Шортамбае, Мурате и Абае — были составлены мною. И трактовка Бухара, Шортамбая, Мурата и в том числе, главным образом Нысамбая (певца Кенесары), мною, в тех книгах была уже не идеализаторская, а изобличительская и с классово-политических позиций наиболее правильная. Напомню также и о том, что в том же 1934 году в исправление своих ошибок по "Хану Кене" написал пьесу "Ночные раскаты" о событиях 1916 года и эта последняя с 1935 года доныне оценивается положительно. Говорю об этом потому, что эти процессы ошибок и борьбы за их одоление в свое время имели свою внутреннюю историческую и логическую связь. Как я уже сказал, с 1934 г. до 1947 года я не возвращался к теме Кенесары как историк литературы и как писатель. Вообще своих собственных трудов о Кенесары я не имел с 1934 года, хотя, как правильно указали мне на днях товарищи, в одной своей работе об Абае 1940 года я, оказывается, упоминаю Кенесары в одном абзаце. Не имея собственных специальных трудов о Кенесары с 1934 года, тем не менее я совершил большую ошибку в другом коллективном труде уже как редактор. Речь идет о первом томе "Истории казахской литературы" 1948 года. Здесь включены две статьи в двух разделах, а именно в разделе лиро-эпос — статья "Наурызбай-Каншаим" и в разделе исторических песен статья о Кенесары, Наурызбае, Саржане, Агибае. Первую написал тогдашний старший научный сотрудник Института языка и литературы т. Конратбаев, вторую написал тогдашний директор института т. Исмаилов. Была грубая политическая ошибка в них и на это правильно указывают товарищи сейчас — статьи были аполитические. Признания акынов-певцов как феодалов, как идеологов ханства, как сподвижников Касыма, Кенесары и Наурызбая, лишь восхвалявших их — не спасают в целом порочные, ошибочные идеализаторские позиции этих статей, их авторов: тт. Исмаилова, Конратбаева. Большую долю вины несу и я сам. Я признаю поэтому необходимым и это считаю своим долгом — в новом издании первого тома устранить полностью эти ошибки, а товарищей прошу помочь своими советами и деловой критикой. Говоря о работе Института языка и литературы я также отвечаю за отдельные диссертации и за их авторов в случаях, когда я оппонировал им. Причем за часть из этих диссертаций и наиболее ошибочных, защищенных до 1947 года, я признавал свои ошибки в 1947 году, на собрании интеллигенции по докладу т. Шаяхметова. На днях, выступая на собрании коллектива Института языка и литературы, многоуважаемый тов. Муканов заявил, что 90% диссертаций в институте националистические и что я пятнадцать лет готовлю одних националистов. Однако считаю себя обязанным довести до сведения данного собрания о фактическом положении вещей. С 1947 года я выступил оппонентом по четырем диссертациям. Я оппонировал при защите кандидатской диссертации Героя Советского Союза, члена партии тов. Габдуллина Малика, оппонировал молодому ученому, члену партии тов. Габдирову, воспитанному и выращенному Казахским гос.университетом и ныне являющемуся одним из лучших преподавателей, доцентов этого университета. Я также оппонировал старому члену партии, русской учительнице тов. Полибиной. Сейчас я консультировал и еду в Москву, чтобы выступить оппонентом при защите докторской диссертации т. Смирновой Н.С. на заседании ученого совета Института востоковедения в Москве. Консультирую и также намерен выступить там же при защите докторской диссертации члена партии, старого деятеля Казахстана тов. Сильченко М.С. Вот каких националистов я готовлю! Я оппонировал молодому научному работнику, сотруднику Казахской академии, директору музея имени Абая тов. Мухамедханову. Его диссертация "О поэтической школе Абая" вызвала большие споры на ученом совете и этой темы о школе Абая я коснусь чуть позже. В том же своем выступлении, названном мною выше, тов. Муканов меня обвинял еще за одну диссертацию. Речь идет о диссертации киргизского научного работника Саманчина на тему "О литературном наследстве Молдо Клыча". Эта диссертация была защищена не после решения ЦК КП(б)К, как это утверждал тов. Муканов, а до этого решения в конце 1946-го или в самом начале 1947 года. Вместе с ним защищал и другой киргизский научный работник т. Шукуров тоже на тему "О Молдо Клыче", он исследовал язык произведений этого автора. Оппонировали ему тт. Саурамбаев и Кенесбаев. Оба названных киргизских работника привезли в президиум нашей Академии и на имя ученого совета гуманитарных институтов письма, ходатайства от киргизских общественных и научных учреждений с просьбой провести их защиту, так как в Киргизии ввиду малочисленности собственных научных кадров нет своих ученых советов с правом принятия диссертаций. Состоялась защита диссертации Саманчина. А после, в 1949-м или в 1950 году, этот Саманчин был арестован в Киргизии как контрреволюционный националист. А Молдо Клыч, о котором писали оба диссертанта в 1950 году, решением ЦК компартии Киргизии признан реакционным, враждебным народу поэтом. Тов. Муканов теперь правильно упрекает меня за то, что я принял участие в проведении этой диссертации в ту пору. Но справедливость и объективность требовали от т. Муканова и того, что, упрекая и обвиняя меня, он должен был назвать и другого оппонента той диссертации, а именно доктора филологических наук, профессора и вполне равноправного мне и равно ответственного вместе со мной тов. Джумалиева. Считая виновным лишь меня одного, т. Муканов не назвал даже ученый совет, принявший эту диссертацию всем своим составом. Не называет он т. Джумалиева потому, что тот является неизменным сотоварищем, соавтором по систематическим ошибкам Муканова в исследованиях по литературе XІX века и по всем его программам вузов. Правильно указывали мне товарищи и по поводу отдельных моих ошибок по абаеведению. Особенно остро стал этот вопрос в связи с упомянутой выше диссертацией т. Мухамедханова "О поэтической школе Абая". Я уже говорил о том, что вопрос об абаеведении и о его школе в целом не следует решать вкупе с вопросом о Кенесары. И с этим в основном согласилось большинство товарищей. Мы должны в ближайшее время сделать темой особой дискуссии вопросы абаеведения. А сейчас я коснусь вкратце только своих ошибок и одного вопроса, имеющего через Кокпая, называемого мною и другими литературоведами учеником Абая, прямое отношение к вопросу о Кенесары и о его апологетах. Вначале я скажу о своих ошибках по Абаю. В статье 1934 года "Литературное окружение Абая" я назвал Абая представителем либеральной группы казахских феодалов. Отсюда и считал, что при дальнейшем капиталистическом буржуазном развитии его общества, при отсутствии на него (правда, в ту пору недостаточно оцененного мною) влияния русских классиков он был бы одним из буржуазных панисламистов, пантюркистов типа Желалотдина афганского и Мухамеда Габдулу. В той же статье я неправильно назвал в числе учеников Абая Шакарима — врага советского народа. Пусть там он только назван без всякой оценки и характеристики, но одно даже упоминание это было грубой политической ошибкой, вытекавшей из тогдашнего неправильного моего представления об Абае, как не народного, а далекого и чуждого народу поэта. Затем в 1940 году также, в одной фразе, в статье "Жизнь и творчество" я снова назвал в числе учеников Абая и Шакарима. Говоря об этих ошибочных героях, я должен подчеркнуть, что, конечно, яд и в миллиграмме остается ядом, хотя степень его вредности и различна. Однако моя оценка этого врага самого Абая, вышедшего из окружения Абая, и врага советского народа Шакарима, мы с Л. Соболевым вывели под именем Керима в нашей совместной пьесе 1940 года. Неправильно, ошибочно называл я в ранних своих статьях в числе учеников Абая Нармамбета — поэта-националиста, и также неверно назвал Турагула — сына Абая, переводчика "Челкаша" Горького и автора воспоминаний об отце своем. Было так же ошибкой моей упоминание в одной из ранних статей о народной поэме Магавьи о "Шамиле". Что касается Кокпая, называть ли его учеником Абая или вычеркнуть его из числа последних, у нас сейчас идет спор в связи с вопросом о Кенесары. Кокпай написал в девяностых годах хвалебную буржуазно-националистическую поэму об Абае и дальше славословил Касыма, Саржана, Кенесары, Наурызбая, в этой последней части поэма вышла антирусской, националистической. И сейчас я спорю с товарищами, утверждая, что надо говорить о Кокпае со всей глубиной, раскрывая, разоблачая его ошибку о Кенесары и, что еще важнее, по моему, также раскрывая ошибки, противоречия и самого Абая, и всей его школы. Если я ошибаюсь в этом вопросе, меня поправит общественность, но пока мне кажется гораздо более полезным и важным не становиться спиной к этому факту, т.е. становиться спиной к проблеме — это не решение вопроса (а вычеркнуть Кокпая и умолчать об ошибках абаевской школы приведет именно к этому), а наоборот, нужно обсуждать весь путь Кокпая со всеми его ошибками и положительными делами. Ведь как единственно оставшийся в живых человек ближайшего окружения Абая, он восполнил для издания 1933 г. почти на одну треть уже исчезавшие, забытые и важные произведения Абая. А уж вовсе, по-моему, ошибаются те товарищи, которые говорили, что из-за Кокпая, написавшего о Кенесары, надо отказаться от всех поэтов абаевской школы. Была еще попытка у одного товарища на основе сомнений, споров по поводу учеников Абая в исследовательской области, перенести свои сомнения также и на роман об Абае и ему казалось, что и в романе не должны быть эти люди. Это, конечно, тоже неверно. Потому что в романе должны быть и другие, и недруги поэта, без борьбы его на этом фоне, среди этого окружения не может быть ни жизни поэта, ни трагедий и уродств его эпохи. А касаясь споров наших относительно школы Абая, я на собрании Института языка и литературы сказал, что об этой школе пишу не только я, а писали и пишут также т. Джумалиев и его давний соавтор по учебникам и программам вузов тов. Муканов. Они тоже называют учениками поэта Магавью, Акылбая, Кокпая, Арипа. И я законно добавил, что если эти два товарища ныне осуждают меня, то прежде всего пусть сами скажут о том, что и они ошибались вплоть до 1950 года в своем учебнике, в своих трудах, признавая названных поэтов учениками Абая. При этом я сказал буквально: "Имейте мужество, признайтесь, а потом партия, научная общественность и объективный круг казахских писателей разберутся в ошибках ваших и моих и скажут свой суд, когда вы ошибались — раньше или теперь". И вот тут, за эти свои слова, я услышал от уважаемого товарища Муканова такую отповедь, которую не могу не привести здесь с чувством глубокого негодования и справедливой обиды. Он сказал мне: "На каком основании вы ссылаетесь на партию, вы что секретарь ЦК что ли, чтобы говорить от имени партии и т.д.?" Неужели выходит так, что если я ссылаюсь, надеюсь и верю на справедливый суд партии, отвечая на отдельные ошибочные, порою крикливо огульные обвинения зарывающихся товарищей, ссылаюсь, как на это имеет право любой честный советский гражданин, так неужели должен слышать такой окрик и осуждение со стороны очень ответственного за свои слова авторитетного товарища? Не выходит ли это точно так же, как недавно еще осужденная ЦК ВКП(б) и всей писательской общественностью беликовщина? За неимением времени я сейчас не могу остановиться на грубых политических ошибках, допущенных по поводу оценки Кенесары и его певцов в литературоведческих трудах тт. Исмаилова, Джумалиева и многих других. Об ошибках в программах и учебниках тов. Джумалиева я говорил достаточно подробно на предыдущих собраниях и о них еще более подробно высказалась наша печать. Добавлю лишь одно, что т. Джумалиеву чересчур много передоверило Министерство просвещения, а он не сумел достойно оправдать это доверие. Сейчас и дальше остается одно перед нами — это по возможности полнее и глубже осознать наши ошибки и успешнее исправлять их. А для этого не нужно нам уподобляться одному субъекту из народной новеллы. Подкрался человек к спящему аулу, хотел стащить овцу у соседа. Но встревоженный аул учинил погоню и тогда этот человек мигом скрылся в кустах, пропустил мимо себя погоню и пустился за бегущими в суматохе. При этом он уже кричал громче всех, пуще всех: "лови вора!", "бей вора", "вяжи вора". Да не уподобятся некоторые из нас, более многих виновные по Кенесары, этому ночному фокуснику. Этот маневр не спасет никого, ибо наше общество не тот аул, и мы на самом деле не имеем ничего общего с тем ночным субъектом и тем более нам нечего уподобляться ему. Скажу в заключение, что лишь руководствуясь указаниями партии и опираясь на повседневную помощь партийно-советской общественности, мы, исследователи и писатели, сможем и обязаны ликвидировать этот большой и тяжелый прорыв, в котором оказалась молодая советская наука и частично литература по освещению истории культуры Казахстана.

Товарищи!

Несмотря на то, что стало привычным, да и законным в известной мере ожидать от выступления представителей братских литератур освоения состояния и задач своей литературы, я не буду говорить в данном выступлении о казахской драматургии. Я хочу высказаться, больше ссылаясь на примеры русской драматургии, и так же исходить из данных критической, исследовательской мысли о русской советской драматургии. При этом, я полагаю, что не требует доказательств то положение, что проблемы русской советской драматургии являются общими и для всех братских литератур. А русскую советскую драматургию и критическую литературу о ней можно назвать наивысшей, самой плодотворной и авторитетной лабораторией нашей страны... Результаты достижений и есть общее достояние всей литературы, искусства всех народов Союза. Именно поэтому и проблемы, поставленные на их примерах, охватывают, объемлют задачи общие, основные для всего Союза. Но прежде чем перейти к этой основной теме своего выступления, я хочу высказать лишь одно предложение — пожелание по поводу одной эффективной, действенной помощи драматургии и всему театральному искусству братских республик. Так как нельзя помочь, не зная наличия и состояния драматургии в республиках, а не знать их также невозможно через подстрочные переводы пьес национальных авторов, или через одни рецензии местной прессы, да еще если учесть, что вообще трудно получить полное представление о пьесе, когда она известна не в полноту ее бытия, т.е. без постановки ее на сцене, то я считаю первоочередной задачей помощи национальной драматургии со стороны русской литературы и искусства — это показ лучших пьес национальных авторов на сцене и на русском языке. И вот для этой цели нахожу своевременным, безотлагательно насущным государственным мероприятием — создание особого и особенного по своему назначению театра во всесоюзной нашей столице Москве. Это должен быть Театр дружбы народов. Все спектакли в нем должны ставиться, как я уже сказал, на русском языке, а репертуар должен составляться и обогащаться за счет лучших достижений всех братских литератур. Во главе этого театра должен стоять один из выдающихся мастеров нашей сцены, и он должен привлекать к себе на помощь национальную режиссуру, художников, композиторов и т.д. из республик соответственно отобранным пьесам. Данный театр мог бы стать истинной академической лабораторией, когда он начал бы представлять наилучшие достижения советской национальной драматургии в наиболее полноценном воплощении мастерами сцены, и когда по этим спектаклям развернулись бы критические высказывания теоретиков литературы и искусства да со страниц авторитетных союзных органов печати... мыслимый нами Театр дружбы народов будет повседневно и полнее знакомить зрителей столицы и многочисленных зарубежных гостей и союзного зрителя с жизнью, достижениями братских культур Союза. Этот театр будет многосторонне представлять широкий многонациональный фронт нашей литературы... театральной культуры. Еще я подчеркиваю, что подобный театр широкого, и я бы сказал, очень высокого идейно-теоретического назначения, не должен создаваться как совершенно новый объект строительства, созидания и т.д. По моему глубокому убеждению, было бы гораздо (лучше) целесообразнее и легче организовать этот театр на базе всего существующего наличного в Москве, т.е., я полагаю, что было бы весьма возможным превратить в Театр дружбы народов один из столичных ведущих театров страны, как, скажем, театр Вахтангова, Ленинского комсомола, Моссовета или Театр драмы и т.д. Я решил внести данное свое предложение на обсуждение пленума потому, что здесь присутствуют деятели искусства, решающие все проблемные задачи всего союзного нашего искусства. А что давно пора конкретно поставить на повестку и разрешить вопрос о нашей повседневной, реальной творческой помощи искусству братских республик со стороны ведущих творческих сил Союза, не подлежит сомнению. Переходя теперь к своей другой задаче, а именно высказать отдельные мысли и взгляды представителя братской литературы на состояние драматургии и критики о ней в русской советской литературе, в первую очередь я отмечаю безусловные громадные обретения советской литературы в области драматургии, обогатившей и поднявшей их на неизмеримо высокую, иную ступень, историческую ступень всю мировую драматургическую культуру, как вообще этого качества добилась литература социалистического реализма в нашей стране, как литература новой эры человечества. В драматургии, я имею в виду нашу советскую классику, представленную пьесами "Любовь Яровая", "Бронепоезд 14- 69", "Разлом", "Шторм", также мы не можем не отметить славно и достойно продолжающие их традиции пьесы Погодина, Афиногенова, а в годы Великой Отечественной войны пьесы Леонова, Симонова, Корнейчука, полноценно представляющего в своем творчестве достижения и украинской, и общесоюзной драматургии. Мы имеем также в виду пьесы Суркова, Софронова, Вирты и ряда других авторов, представивших серьезными своими творческими вкладами последних лет новые, правда, более замедленные и трудные, этапы развития советской драматургии. Сопутствуя истории нашей революции со времени Октября, представляя в одном творческом плане художественно отображенные этапы восхождений страны социализма к все-мирно историческим перевалам, вершинам созидательных лет — эта советская драматургия именно воплотила в своих дерзаниях и победах ранее неизведанные в мировой литературе и культуре реальности нашей величественной действительности. Но тем не менее та же самая драматургия наша, представленная даже самым передовым ведущим отделом драматургов нашей страны, ныне справедливо подвергается взыскательной, суровой принципиальной критике ее недостатков, имея своим намерением включиться в обсуждение задач и средств повышения идейно-художественного качества пьес на современную тематику, я остановлюсь в дальнейшем на одной лишь проблеме. Я имею в виду вопрос теории драмы в составе литературы социалистического реализма и марксистско-ленинской литературоведческой, искусствоведческой науки о ней. У нас есть отдельные пьесы, высокохудожественные, большой обобщающей силы, но нет обобщающей их достижения отрасли науки, помогающей в свою очередь дальнейшему качественному культурному росту советской драматургии на сегодня. При этом, разумеется, ясно для нас, что в советской драме несомненно главенствующее значение принадлежит ее возвышенной идее, общественно значимой мысли, высоким моральным нормам советского гуманизма — короче, содержанию пьесы, отражающей величие нашей жизненной правды. Но одновременно с этим немыслимо и предание забвению вопросов формы, теории драмы. Между тем ведь нет, пожалуй, более строгого в своих требованиях к форме жанра, чем драматургия. Помимо того, раз и навсегда отмерена длина пьесы в пределах 70-80 печатных страниц. Какой поэме, повести или роману пред указаны размеры их? А строгость в размере опять же признак строгости формы. В любой пьесе непременно присутствуют основные ее элементы или компоненты, или занимающие довольно строго определенные свои части, доли в пьесе. Я имею в виду обязательные компоненты каждой пьесы, как: экспозиция, завязка, единое или сквозное действие, кульминация, развязка и т.д. По этим-то частям, компонентам и происходит ведь то или иное разрешение проблемы, конфликта по центральной, параллельной и побочной линиям борьбы. Однако и тем не менее нет стандарта формы драмы. При всей строгости ее законов построения, драматургия представляет огромное разнообразие индивидуального стиля и формы. Вот этой-то сущности советской драматургии с ее сложившимися или слагающимися традициями, отличающими ее от драматургии минувших эпох, и надо посвятить проблему разработки новой нашей теории драмы. Безусловно, необходимо и важно было при этом отвергнуть нашей науке формалистическую теорию драмы. Но, отвергнув ее, мы покуда и даже довольно долго, оставляем не восполненным пробелом задачу разработки ее замены. А мы обязаны создать новую марксистско-ленинскую теорию драмы. Между тем умалчивание, обход или игнорирование законов архитектоники драмы и признаков формы, явственно отличающих ее от поэзии и от прозы, характерны для современного состояния нашей литературоведческой мысли, что называется снизу доверху. Исключение составляют редкие труды, как, например, интересная, весьма ценная книга Е. Суркова о Треневе и отдельные статьи лишь последнего времени в "Литературной газете". Пробелы явственны, и проблемы разительно остро обнаженные требуют безотлагательных ответов по ним. Для убедительности вышесказанного я обращаю ваше внимание на программы по истории литературы и притом по русской литературе для 9,10 классов, хотя бы текущего 1953 года. Наряду с ними сошлюсь и на новейший учебник по советской русской же литературе для 10 класса. Весьма характерно, что в этих программах и учебнике, когда речь идет о поэте, скажем, о Лермонтове, Некрасове, Маяковском, Тихонове, Твардовском, — мы наблюдаем известную и должную разносторонность, полноту охвата задачи исследования со стороны идеи, содержания и формы или специфики поэтики. Несколько лучше, чем с драматургией, обстоит дело и в отношении прозы. Там упоминают, подчеркивают хотя бы некоторые особенности стиля, формы прозы Тургенева, указывают на его пейзаж, лиризм, психологию героев, на особенности его приемов повествования и т.д. Все это представлено наряду с разносторонним, проникновенным и правильным анализом, характеристикой образов и языка Тургенева. Есть, хотя и далеко недостаточно, о вопросах формы, специфики стиля прозы и Фадеева по "Молодой гвардии". А вот возьмите в тех же учебниках и программах все сказанное о драматургии как таковой у Грибоедова, Островского, о классической русской драматургии, прогрессируюДней на всем протяжении XІX века и овладевающей вершимой мировой драматургической культуры в творчестве Чехова, Горького на рубеже двух веков, и вы увидите, что нет никакого анализа с точки зрения раскрытия специфических особенностей их драматургического творчества, драматургического мастерства. Удивительно, но факт, что классические драматургические произведения Островского анализируются точно так же, по тому же методу разбора, "открываясь" одним лишь универсальным ключом, как анализируются романы Тургенева, Гончарова и т.д. со стороны лишь образа и языка. А о Чехове в вузовской программе 1951 г. сказано: "Новаторство Чехова прозаика и драматурга. Лаконизм, простота, объективность реалистической прозы и драматургии Чехова", т.е. говорится в одной фразе единой характеристикой о его прозе и драматургии одновременно. Между тем Чехов прозаик и Чехов драматург при единой социально-исторической сущности его творений, тем не менее, в двух означенных жанрах писал весьма ярко, новаторски смело и максимально индивидуализированно. Он наполнял и обогащал эти жанры новым содержанием с новейшими формами. Далее в одной из этих программ о Шекспире сказано, отдавая, очевидно, скудную дань забытой, обойденной теории драмы, что "он (Шекспир), нарушил три единства" и только. И это единственный намек на существование проблемы формы, теории драмы, намек на специфику жанра. Что имеет непосредственное отношение к работе данного пленума, к деятельности писателей, критиков и печатных органов нашего Союза писателей — этой проблемой, хотя бы в связи с вопросом мастерства в драматургии, занялся и наш творческий актив писателей и критиков, непосредственно руководящих литературным процессом в нашей стране, непосредственно высказывавшихся за последние годы со времени появления знаменательной статьи "Правды" об отставании драматургии у нас. К сожалению, не составили счастливого исключения из упомянутого ряда и обстоятельные по своей основной сути статьи тт. Ермилова, Храпченко о гоголевских традициях. Так же не затронули проблем специфики драмы, ее теории и высказывания на страницах литературных журналов и "Литературной газеты" писателей: Симонова, Погодина, Катаева, критиков: Озерова, Абалкина, Караганова, Сухаревича, Марьямова, Трифоновой, Кедриной и других. А т. Велихова в "Литературной газете", недавно пообещав заголовком статьи и первыми абзацами начав обсуждение проблем композиции драмы, отошла от поставленной ею проблемы, повела, правда, серьезный разговор о пьесе "Нашествие", но опять-таки не по линии раскрытия особенностей формы и в связи с ней проблемы мастерства в драматургии Леонова. Наряду со сделанным мною замечанием к статьям только что упомянутых товарищей, я безусловно признаю за ними истинные достоинства, когда они ведут глубокую разведку по исследуемым ими темам, пьесам по части идеи, образа и языка пьес. Но разве не повседневно, взыскующе настойчиво, обращаются к критикам наиболее ответственно, требовательно мыслящие писатели, поэты, драматурги о своем искусстве, о проблеме мастерства в своем жанре именно по вопросу формы? А мы, писатели, драматурги, в республиках встречаясь в своей практике с произведениями не только серыми, скучными, но вдобавок еще сырыми, безграмотными с точки зрения драматургической техники, естественно, как и во всех иных случаях нашей культурно-творческой жизни, обращаемся к достижениям русской советской драматургии, к новейшим плодотворным высказываниям авторитетных критиков со страниц печатных органов Союза. Ждем помощи их ведущей мысли в зрелых изысканиях, помогающих писателю овладеть умением создавать пьесу, создавать полноценное по содержанию и форме драматическое произведение. Между тем, вдумываясь в содержание ряда статей со страниц центральных литературных журналов, с огорчением замечаешь многократные повторения многих уже известных, чересчур общих для всей литературы или для нескольких жанров, положений. При наличии явного разнообразия стилей, форм разбираемых пьес, статьи эти ведут однообразный, нивелирующий порою различия пьес анализ произведений. Характерно при этом, что даже определение самого понятия конфликта и проблематики конфликта, т.е. самого как бы животрепещущего и нарочито выделяемого во всей остроте вопроса в связи с отставанием драматургии, формулируется очень общи, суммарно и туманно вдобавок. В результате вопрос о конфликте становится как бы центральным, всеобъемлющим вопросом для всех без исключения жанров литературы. Нам говорят, например, что: "проблема конфликта — это прежде всего проблема создания типических характеров...", еще добавляют, что "произведение без ясно очерченных характеров — бесконфликтно, бездейственно" ("Новый мир", № 5, 1953 г., ст. Абалкина "В поисках конфликта"). Спрашивается, разве эти определения относятся только лишь к драматургии? Разве в равной мере не та же проблема стоит перед романом, повестью и поэмой даже? Но если так, то почему же проблема конфликта ставится во весь рост в связи лишь с драматургией? А ведь именно по драматургии, именно в связи с современными несовершенствами, недостатками безусловно правильно и остро, конкретно поставлен вопрос конфликта и бесконфликтности исключительно и касательно лишь драматургии. Вопрос же о типичности и типическом, разрешенный во всей теоретической глубине и социально-исторической, философско-эстетической сущности на XІX съезде партии в докладе товарища Маленкова, во многих вышеупомянутых нами статьях по поводу всех других жанров, в том числе и по поводу драматургии, ставится и решается достаточно серьезно, научно-теоретически верно. Проблему конфликта не следует комментировать расплывчато и отводя от его законной сферы — драматургического жанра. Нет нужды распространять ее на все виды литературы. Ибо ясно, что когда речь идет о поэме, нельзя определяющим критерием ее содержания и формы ставить проблему конфликта. А вот в отношении драматургии вопрос о конфликте безусловно является одним из решающих элементов ее жанрового признака. Это и основной вопрос теории драмы, как вопрос об основном компоненте этого вида литературного творчества, так же как, скажем, элементы поэтики являются характеризующими признаками стиха. Именно конфликт и есть в драматическом произведении наиболее определяющий и выделяющий драматургию от прозы, поэзии непременный признак. Пьеса любого вида строится, в резком отличие от других жанров, на заостренных и действенных контрастах, на множестве контрастов воли, чувств, замыслов, деяний, устремлений и т.д. А эти контрастные течения по центральным, параллельным и побочным линиям событий в драме и рождают, и развивают конфликт, что в свою очередь составляет стержень и суть настоящей, грамотно построенной драмы. Таким образом, сказав о конфликте и поставив проблему о нем в центре нашего внимания, мы уже ведем рассуждения в сфере теории драмы. А коли так, надо эти рассуждения распространить на все другие основные компоненты драматургического произведения применительно к нашим творческим, историческим заданиям, а именно к задачам создания новой драматургии и ее новой марксистско-ленинской теории драмы. Бесспорно, что драма в ее полнокровном, многосторонне художественном качестве не состоит только из одного конфликта между персонажами, характерами или образами. В ней присутствуют и многие другие основные компоненты, по которым и конфликты распределены в разной степени и стадии нарастания, нагнетания. Драма имеет свои совершенно отличные от прозы деления на акты и картины и помимо особых упомянутых выше основных компонентов, также имеет множество приемов, специфически свойственных драматургии, и т.д. А приемы эти в пьесе весьма многочисленны, и каждый прием, если он достаточно обыгран, играет решающую роль в оригинальном оформлении пьесы. Нельзя же поэтому литературоведческий анализ "Фомы Гордеева" и "На дне" свести к одним и тем же наблюдениям лишь по образу и языку, как это делают учебники и программы. Ставя несомненно основной и решающий вопрос о социально-исторической, идейно-художественной сущности пьесы и беря определяющим критерием при этом обрисовку образов в ней и степень художественной выразительности языка пьесы, и также говоря теперь о значительном решающем элементе — о конфликте в драме, мы одинаково серьезно и широко должны изучить и все прочие особенности всей архитектоники драмы. Я считаю программной задачей ближайшего времени изучение новаторских достижений нашей драматургии в плане разносторонне разнообразной, разработанной теории драмы. Тогда-то мы и установим, что "Любовь Яровая", наша советская классика в драматургии, строится по другим и новейшим закономерностям в драматургии. В какие рамки прежней драматургии и теории драмы возможно было бы, скажем, вогнать "Бронепоезд", "Разлом", где прием вещей, как-то бронепоезд 14-69, крейсер, уже играет формирующую роль в отношении характеров и конфликтов, ибо характеры выявляются соответственно среде условием борющихся контрастных групп. Какое тут может быть сходство с окружением "Вишневого сада", где человек имеет застывший покой предметов его сада? Поглубже и тоньше выявлять революционно новое в самой форме, архитектонике таких пьес, как "Оптимистическая трагедия", "Человек с ружьем", "Гибель эскадры" и т.д. Мы не станем тогда анализировать, оценивать и изучать такие замечательные пьесы, как "Русские люди", "Фронт", "Нашествие", столь стандартно, нивелирующие однообразно и скучно, во-первых, и, во-вторых, не будем разбирать, изучать их точно как произведения прозы, только и строго однопланно лишь со стороны образов и языка. По-другому, иначе пишутся наши пьесы эпохи социализма. По другому строится их архитектоника. Иные экспозиции характеров, обстоятельств. Не случайно, а в порядке ломки старых канонов драматургии тоже "Любовь Яровая" начинается с расстрела Грозного комиссаром Кошкиным. А ведь по старым канонам строгой теории драмы этот пистолет должен был стрелять только в четвертом и пятом актах. Так же иная совсем и центральная линия борьбы, единое действие у новых пьес эпохи революции. Другие, новые законы действительности, исторические закономерности типического в революции решают характеры параллельной линии борьбы, побочных линий. Утверждаются не только идеей и содержанием пьесы, но и всей новой формой ее, новые проявления действенности и их стилевое, речевое выражение в устах персонажей. Необходимо особо отметить, оценить и понять все новое, начатое великим основоположником пролетарской литературы А.М. Горьким в его бессмертных драматических творениях. А между тем порою мы и о горьковском драматическом наследии ведем разговор и разбор, стараясь оправдать творческий метод Горького перед лицом устарелых представлений о мнимой сценической бездейственности его пьес и т.д. Надо глубоко и по-новому изучать архитектонику драматургии Горького и учить, учиться тонко и глубоко понимать природу его мастерства в драматургии во всем его идей- но-художественном значении, во всем своеобразном богатстве и новизне его формы. Хотя А.М.Горький высказывался не лестно, а даже резко критически о своих пьесах, тем не менее мы знаем, что есть непревзойденное еще советской драматургией величие мастерства Горького в его пьесах. Я имею в виду глубинное, исчерпывающе полное выявление силы духа или ничтожества замкнутой орлиной мощи и... его персонажей. У него есть пленные орлы — люди, сгубленные или сдавленные этим пленом времени или безвременьем, но люди, подобные Нилу, составляющие резерв истории человечества для грядущих полетов вдаль. Поучительно и знаменательно, что люди у Горького, как ни у одного писателя его времени, показаны в максимальном выражении возможностей их натуры, духа. С этой стороны закономерности формы и стиля у Горького еще многому должны научить советского драматурга, у которого люди в пору полного разворота их сил, дарований, обрисовываются в минимальном выражении возможностей их натуры и духа. Я подчеркиваю еще раз: нужно наряду с существующим и долженствующим глубоким анализом идеи, образа, языка осмыслить с точки зрения новой теории драмы, с позиций марксистско-ленинской эстетики новые, уже утвердившиеся в творческой практике ведущих наших драматургов законы драматургии социалистического реализма. С этих-то позиций очень просто раскроется фальшивая, чуждая природе серьезного искусства, дефективная суть так называемой теории бесконфликтности в драматургии. Не может быть построена драма на фальши событий, контрастов, едва прикрытых от зрителя. А ведь в драме или пьесе вообще была допустима, при полноте других основных решающих качеств, так называемая мнимая борьба с мнимым героем или героями. Допускались на время подмены настоящего героя мнимым, подмены настоящей борьбы мнимой борьбой. Но эти вещи преимущественно допускались в комедии. Классическим образцом чего и был "Ревизор", построенный на приеме подмены героя. А для драмы этот прием не мог быть применен и пригоден. В драме и комедии могут быть мнимые основания конфликта, но не могут быть сколько-нибудь серьезные примеры мнимой борьбы. "Отелло", "Маскарад" — измены нет, а борьба. Нужно сказать, что все наши пьесы, особенно обильные в республиках, строящиеся на искусственно длящихся недоразумениях с любовью, с временными расхождениями во мнениях, программах, положительно направленных целей к действию, спорах о методах, об открытии в науке, об усовершенствовании методов труда в производстве — все это в значительной степени и есть та же самая мнимая борьба, каковая ничуть не может служить остовом серьезной драмы. Между тем все эти темы могут составить крепкое единое действие пьесы, если характеры обретут горьковскую полноту их проявления, а борьба, истинность будут властвовать над волями людей до конца на жизненном недоразумении, просто должны быть осуждены и отвергнуты с позиции той же нашей многосторонне продуманной и разработанной новой теории драмы. Тогда-то мы легче одолеем ту антихудожественную, антиреалистическую поверхностность многих наших пьес, построенных по принципу бесконфликтности, или, иначе говоря, построенных как персонифицированный очерк, иллюстрируемый, исполняемый театральными средствами. Очерк, подбавленный жиденькой примесью видимых лишь внешних элементов драматургии. Вот какие отдельные свои мысли и наблюдения я и хотел высказать к вниманию участников нашего пленума.

Москва. 1953 г. Октябрь

Имея своим намерением включиться в обсуждение задач и средств повышения идейно-художественного качества пьес на современную тематику, я остановлюсь в дальнейшем на одной лишь проблеме. Я имею в виду вопрос теории драмы в составе литературы социалистического реализма и марксистско-ленинской литературоведческой, искусствоведческой науки о ней. У нас есть отдельные высокохудожественные пьесы большой обобщающей силы, но нет обобщающей их достижения отрасли науки, помогающей в свою очередь дальнейшему качественному росту советской драматургии на сегодня. При этом, разумеется, ясно для нас, что в советской драме несомненно главенствующее значение принадлежит ее возвышенной идее, общественно значимой мысли, высоким моральным нормам советского гуманизма — короче, содержанию пьесы, отражающей величие нашей жизненной правды. Но одновременно с этим немыслимо и предание забвению вопросов формы, теории драмы. Между тем, ведь нет, пожалуй, более строгого в своих требованиях к форме жанра, чем драматургия. Помимо того, раз, навсегда отмерена длина пьесы в пределах 70—80 печатных страниц. Какой поэме, повести или роману пред указаны размеры их? А строгость в размере опять же признак строгости формы. В любой пьесе непременно присутствуют основные ее элементы или компоненты, занимающие довольно строго определенные свои части, доли в пьесе. Я имею ввиду обязательные компоненты каждой пьесы, как экспозиция, завязка, единое или сквозное действие, кульминация, развязка и т.д. По этим частям, компонентам и происходит ведь то или иное разрешение проблемы конфликта по центральной, параллельной и побочной линиям борьбы. Однако и тем не менее нет стандарта формы драмы. При всей строгости ее законов построения, драматургия представляет огромное разнообразие индивидуального стиля и формы. Вот этой-то сущности советской драматургии с ее уже сложившимися или слагающимися традициями, отличающими ее от драматургии минувших эпох, и надо посвятить проблему разработки новой нашей теории драмы. Безусловно, необходимо и важно было при этом отвергнуть нашей науке формалистическую теорию драмы. Но отвергнув ее, мы покуда и уже довольно долго, оставляем не восполненным пробелом задачу разработки ее замены. А обязаны создать новую, марксистско-ленинскую теорию драмы. Между тем умалчивание, обход или игнорирование законов архитектоники драмы и признаков формы, явственно отличающих ее от поэзии и от прозы, характерны для современного состояния нашей литературоведческой мысли, что называется снизу доверху. Исключение составляют редкие труды, как, например, интересная, весьма ценная книга Е. Суркова о Треневе и отдельные статьи лишь последнего времени в "Литер, газете". Пробелы явственны, и проблемы разительно остро обнаженные требуют безотлагательных ответов по ним. Для убедительности вышесказанного я обращаю ваше внимание на программы по истории литературы и при том по русской литературе для девятого, десятого классов хотя бы текущего 1953 года. Наряду с ними сошлюсь и на новейший учебник по советской русской же литературе для десятого класса. Весьма характерно, что в этих программах и учебнике, когда речь идет о поэте, скажем, о Лермонтове, Некрасове, Маяковском, Тихонове, Твардовском, — мы наблюдаем известную и должную разносторонность, полноту охвата задачи исследования со стороны идеи, содержания и формы или специфики поэтики. Несколько лучше, чем с драматургией, обстоит дело и в отношении прозы. Там упоминают, подчеркивают хотя бы некоторые особенности стиля, формы прозы Тургенева, указывают на его пейзаж, лиризм, психологию героев, на особенности его приемов повествования и т.д. Все это представлено наряду с разносторонним проникновенным и правильным анализом, характеристикой образов и языка Тургенева. Есть, хотя и далеко недостаточно, о вопросах формы, специфики стиля прозы и Фадеева по "Молодой гвардии". А вот возьмите в тех же учебниках и программах все сказанное о драматургии как таковой у Грибоедова, Островского, о классической русской драматургии, прогрессирующей на всем протяжении XІX века и овладевающей вершиной мировой драматургической культуры в творчестве Чехова, Горького на рубеже двух веков, и вы увидите, что нет никакого анализа с точки зрения раскрытия специфических особенностей их драматургического творчества, драматургического мастерства. Удивительно, но факт, что классические драматургические произведения Островского анализируются точно так же, по тому же методу разбора, "открываясь" одним лишь универсальным ключом, как анализируются романы Тургенева, Гончарова и т.д. со стороны лишь образа и языка. А о Чехове в вузовской программе 1951 г. сказано: "Новаторство Чехова прозаика и драматурга. Лаконизм, простота, объективность реалистической прозы и драматургии Чехова", т.е. говорится в одной фразе единой характеристикой о его прозе и драматургии одновременно. Между тем Чехов прозаик и Чехов драматург при единой социально-исторической сущности его творений, тем не менее, в двух означенных жанрах писал весьма ярко, новаторски смело и максимально индивидуализированно. Он наполнял и обогащал эти жанры новым содержанием, с новейшими формами. Далее. В одной из этих программ о Шекспире сказано, отдавая, очевидно, скудную дань забытой, обойденной теории драмы, что "он (Шекспир), нарушил три единства" и только. И это единственный намек на существование проблемы формы, теории драмы, намек на специфику жанра, над которым, признавая его трудность, особенную требовательность к автору, трудились в веках, поколениях классики мировой и русской драматургии. Вот так обходят специфику драматического жанра, проблематику теории драмы не только программы и учебники средних школ, а как было сказано выше, обходит наша литературоведческая наука и критика — снизу доверху. Конкретно, так же, и не лучше с этим вопросом обстоит и в вузовских программах наших литературоведческих филологических факультетов и вузов. Что имеет непосредственное отношение к работе данного пленума, к деятельности писателей, критиков и печатных органов нашего Союза писателей — этой проблемой, хотя бы в связи с вопросом мастерства в драматургии занялся и наш творческий актив писателей и критиков, непосредственно руководящих литературным процессом в нашей стране, непосредственно высказывавшихся за последние годы со времени появления знаменательной статьи "Правды" об отставании драматургии у нас. К сожалению, не составили счастливого исключения из упомянутого ряда и обстоятельные по своей основной сути статьи тт. Ермилова, Храпченко о гоголевских традициях. Так же не затронули проблем специфики драмы, ее теории и высказывания на страницах литературных журналов и "Литературной газеты" писателей Симонова, Погодина, Катаева, критиков: Озерова, Абалкина, Караганова, Сухаревича, Трифоновой, Марьямова, Кедриной и других. А т. Велихова в "Лит. газете", недавно пообещав заголовком статьи и первыми абзацами начав обсуждение проблем композиции драмы, отошла от поставленной ею проблемы, повела, правда, серьезный разговор о пьесе "Нашествие", но опять-таки не по линии раскрытия особенностей формы и в связи с ней проблемы мастерства в драматургии Леонова. Наряду со сделанным мною замечанием к статьям только что упомянутых товарищей, я безусловно признаю за ними истинные достоинства, когда они ведут глубокую разведку по исследуемым ими темам, пьесам по части идеи, образа и языка пьес. Но разве не повседневно, взыскующе настойчиво, обращаются к критикам наиболее ответственно, требовательно мыслящие писатели, поэты, драматурги о своем искусстве, о проблеме мастерства в своем жанре, именно по вопросу формы? А мы, писатели, драматурги, в республиках встречаясь в своей практике с произведениями не только серыми, скучными, но вдобавок еще сырыми, безграмотными с точки зрения драматургической техники, естественно, как и во всех иных случаях нашей культурно-творческой жизни, обращаемся к достижениям русской советской драматургии, к новейшим плодотворным высказываниям авторитетных критиков со страниц печатных органов Союза. Ждем помощи их ведущей мысли в зрелых изысканиях, помогающих писателю овладеть умением создавать пьесу, создавать полноценное по содержанию и форме драматическое произведение. Между тем, вдумываясь в содержание ряда статей со страниц центральных литературных журналов, с огорчением замечаешь многократные повторения многих уже известных, чересчур общих для всей литературы или для нескольких жанров положений. При наличии явного разнообразия стилей, форм разбираемых пьес, статьи эти ведут однообразный нивелирующий порою различия пьес, анализ произведений. Характерно при этом, что даже определение самого понятия конфликта и проблематики конфликта, т.е. самого как бы животрепещущего и нарочито выделяемого во всей остроте вопроса в связи с отставанием драматургии, формулируется очень обще, суммарно и туманно вдобавок. В результате вопрос о конфликте становится как бы центральным, всеобъемлющим вопросом для всех без исключения жанров литературы. Нам говорят, например, что: "Проблема конфликта — это прежде всего проблема создания типических характеров...", еще добавляют, что "произведение без ясно очерченных характеров — бесконфликтно, бездейственно"*. Спрашивается, разве эти определения относятся только лишь к драматургии? Разве в равной мере не та же проблема стоит перед романом, повестью и поэмой даже? Но если так, то почему же проблема конфликта ставится во весь рост в связи лишь с драматургией? А ведь именно по драматургии, именно в связи с современными несовершенствами, недостатками безусловно правильно и остро, конкретно поставлен вопрос конфликта и бесконфликтности исключительно и касательно лишь драматургии. Вопрос же о типичности и типическом, разрешенный во всей теоретической глубине и социально-исторической, философско-эстетической сущности на XІX съезде партии в докладе т. Маленкова, во многих вышеупомянутых нами статьях и по поводу всех других жанров, в том числе и по поводу драматургии, ставится и решается достаточно серьезно, научно-теоретически верно. Проблему конфликта не следует комментировать расплывчато и отводя от его законной сферы — драматургического

* Новый мир. 1953. № 5. Ст. Абалкина "В поисках конфликта". жанра. Нет нужды распространять ее на все виды литературы. Ибо ясно, когда речь идет, скажем, о поэме, нельзя не определяющим критерием ее содержания и формы ставить проблему конфликта. А вот в отношении драматургии вопрос о конфликте безусловно является одним из решающих элементов ее жанрового признака. Это и основной вопрос теории драмы, как вопрос об основном компоненте этого вида литературного творчества, также как, скажем, элементы поэтики являются характеризующими признаками стиха. Именно конфликт и есть в драматическом произведении наиболее определяющий и выделяющий драматургию от прозы, поэзии непременный признак. Пьеса любого вида строится, в резком отличие от других жанров, на заостренных и действенных контрастах, на множестве контрастов воли, чувств, замыслов, деяний, устремлений и т.д. А эти контрастные течения по центральным, параллельным и побочным линиям событий в драме и рождают, и развивают конфликт, что в свою очередь составляет стержень и суть настоящей, грамотно построенной драмы. Таким образом, сказав о конфликте и поставив проблему о нем в центре нашего внимания, мы уже ведем рассуждения в сфере теории драмы. А коли так, надо эти рассуждения распространить на все другие основные компоненты драматургического произведения применительно к нашим творческим, историческим заданиям, а именно к задачам создания новой драматургии и ее новой марксистско-ленинской теории драмы. Бесспорно, что драма в ее полнокровном, многосторонне художественном качестве не состоит только из одного конфликта между персонажами, характерами или образами. В ней присутствуют и многие другие основные компоненты, по которым и конфликты распределены в разной степени и стадии нарастания, нагнетания. Драма имеет свои совершенно отличные от прозы деления на акты и картины, на экспозиции, завязку и развязку, на определяющее собою всю тему в единое действие и, помимо особых упомянутых выше основных компонентов, также имеет множество приемов, специфически свойственных драматургии, и т.д. А приемы эти в пьесе весьма многочисленны, и каждый прием, если он достаточно обыгран, играет решающую роль в оригинальном оформлении пьесы. Нельзя же поэтому литературоведческий анализ "Фомы Гордеева" и "На дне" свести к одним и тем же наблюдениям лишь по образу и языку, как это делают учебники и программы. Ставя несомненно основной и решающий вопрос о социально-исторической, идейно-художественной сущности пьесы и беря определяющим критерием при этом обрисовку образов в ней и степень художественной выразительности языка пьесы, и также говоря теперь о значительном решающем элементе — о конфликте в драме, мы одинаково серьезно и широко должны изучать и все прочие особенности всей архитектоники драмы. Я считаю программной задачей ближайшего времени изучение новаторских достижений нашей драматургии в плане разносторонне разработанной теории драмы. Тогда-то мы и установим, что "Любовь Яровая" — наша советская классика в драматургии, строится по другим и новейшим закономерностям в драматургии. В какие рамки прежней драматургии и теории драмы возможно было бы, скажем, вогнать "Бронепоезд", "Разлом", где прием вещи, как-то бронепоезд, крейсер, уже играет формирующую роль в отношении характеров и конфликтов, ибо характеры выявляются соответственно среде, условиям борющихся контрастных групп. Какое тут может быть сходство с вещным окружением "Вишневого сада", где человек имеет беспорывный застывший покой предметов его среды. Поглубже и тоньше выявлять революционное, новое в самой форме архитектонике таких пьес, как "Оптимическая трагедия", "Человек с ружьем", "Гибель эскадры" и т.д. Мы не станем тогда анализировать, оценивать и изучать такие замечательные пьесы, как "Русские люди", "Фронт", "Нашествие" столь стандартно, нивелирующие однообразно и скучно, во-первых, и, во-вторых, не будем разбирать, изучать их точно как произведения прозы, только строго однопланово лишь со стороны образов и языка. По-другому, иначе пишутся наши пьесы эпохи социализма. По-другому строится их архитектоника. Иные экспозиции характеров, обстоятельств. Не случайно, а в порядке ломки старых канонов драматургии "Любовь Яровая" начинается с расстрела Грозного комиссаром Кошкиным. А ведь по старым канонам строгой теории драмы этот пистолет должен был стрелять только з четвертом и пятом актах, так же иная совсем и центральная линия борьбы, единое действие у новых пьес эпохи революции. Другие, новые законы действительности, исторические закономерности типического в революции решают характеры параллельной линии борьбы, побочных линий. Утверждаются не только идей и содержанием пьесы, но и всей новой формой ее, новые проявления действенности и их стилевое, речевое выражение в устах персонажей. Необходимо особо оценить и понять все новое, начатое великим основоположником пролетарской литературы A.M. Горьким, в его бессмертных драматических творениях. А между тем порою мы и о горьковском драматическом наследии ведем разговор и разбор, стараясь оправдать творческий метод Горького перед лицом устарелых представлений о мнимой сценической бездейственности его пьес и т.д. Надо глубоко и по-новому изучать архитектонику драматургии Горького и учить, учиться тонко и глубоко понимать природу его мастерства в драматургии во всем его идейно- художественном значении, во всем своеобразном богатстве и новизне его формы. Хотя A.M. Горький высказался не лестно, а даже критически о своих пьесах, тем не менее мы знаем, что есть непревзойденное еще советской драматургией величие мастерства Горького в его пьесах. Я имею в виду глубинное, исчерпывающе полное выявление силы духа или ничтожества замкнутой орлиной мощи его персонажей. У него есть пленные орлы - люди, сгубленные или сдавленные этим пленом времени или безвременьем, но люди, подобные Нилу, составляющие резерв истории человечества для грядущих полетов вдаль. Поучительно и знаменательно, что люди у Горького, как ни у одного писателя его времени, показаны в максимальном выражении возможностей их натуры, духа. С этой стороны закономерности формы и стиля у Горького еще многому должны научить советского драматурга, у которого люди в пору полного разворота их сил, дарований, обрисовываются в минимальном выражении возможностей их натуры и духа. Я подчеркиваю еще раз: нужно наряду с существующим и долженствующим глубоким анализом идеи, образа, языка осмыслить с точки зрения новой теории драмы, с позиций марксистско-ленинской эстетики новые, уже утвердившейся в творческой практике ведущих наших драматургов законы драматургии социалистического реализма. С этих-то позиций очень просто раскроется фальшивая, чуждая природе серьезного искусства, дефективная суть так называемой теории бесконфликтности в драматургии. Не может быть построена драма на фальши событий, контрастов, едва прикрытых от зрителя. А ведь в драме или пьесе вообще была допустима, при полноте других основных решающих качеств, так называемая мнимая борьба с мнимым героем или героями. Допускались на время подмены настоящего героя мнимым, подмены настоящей борьбы мнимой борьбой. Но эти вещи преимущественно допускались в комедии. Классическим образцом чего и был "Ревизор", построенный на приеме подмены героя. А для драмы этот прием не мог быть применен и пригоден. В драме и комедии могут быть мнимые основания конфликта, но не могут быть сколько-нибудь серьезные примеры мнимой борьбы. "Отелло", "Маскарад" — измены нет, а борьба нещадная насмерть... Нет ничего хуже снятия конфликта к концу отдельных наших пьес. Если стать на путь ликвидированных недоразумений тоже было бы никаких трагедий Отелло, Арбенина и т.д. Нужно сказать, что все наши пьесы, особенно обильные в республиках, строящиеся на искусственно длящихся недоразумениях с любовью, с временными расхождениями во мнениях, программах, положительно направленных целей к действию, спорах о методах, об открытии в науке, об усовершенствовании методов труда в производстве — все это в значительной степени и есть та же самая мнимая борьба, каковая ничуть не может служить остовом серьезной драмы. Между тем все эти темы могут составить крепкое единое действие пьесы, если характеры обретут горьковскую полноту их проявления, а борьба, истинность будут властвовать над волями людей до конца. Творческие недоразумения, построенные на жизненном недоразумении, просто должны быть осуждены и отвергнуты с позиции той же нашей многосторонне продуманной и разработанной новой теории драмы. Тогда-то мы легче одолеем ту антихудожественную, антиреалистическую поверхностность многих наших пьес, построенных по принципу бесконфликтности, или, иначе говоря, построенных как персонифицированный очерк, иллюстрируемый, исполняемый театральными средствами. Вящий очерк, подбавленный жиденькой примесью видимых лишь внешних элементов драматургии. Вот какие отдельные свои мысли и наблюдения я и хотел высказать к вниманию участников нашего пленума.

Москва. 1953 г. Октябрь

Товарищи, мой раздел содоклада о художественном переводе литератур народностей СССР посвящается переводу художественной прозы, и я начинаю свои тезисы с того положения, что решительно и категорически отвергаю утверждение Жуковского, что переводчик прозы — раб, а переводчик поэзии — соперник. Переводчик прозы в нашем понимании не раб, а человек, который в процессе перевода совершает творческий художественный акт. Переводчик прозы совершает такой же творческий художественный акт, что и переводчик поэзии. Если мыслить в плане обычных дружеских взаимоотношений, то и переводчик поэта не соперник ему, и переводчик прозы не раб автора, а между переводчиком прозы и поэзии и автором оригинала существует содружество. Должен при этом оговориться, что и мы, два содокладчика — Антокольский и Ауэзов — тоже не соперники. Мы, два докладчика, подобно тому, как два когтя в одной упряжи. Не может быть соперничества между двумя конями, которые везут один воз. Хорошо было бы, если бы мы совсем не повторяли друг друга. Но дело в том, что проведение подготовки к съезду (и об этом я хочу сказать на заседании секретариата) вызывает у меня чувство глубокого недоумения, и вот, в частности, в каком отношении: ведь каждый содоклад должен быть подчинен основному докладу, и мне думается, что основной докладчик, имея в виду, что его положения будут развиваться и углубляться содокладами, должен был побеседовать с нами и дать некоторые установки и пред указания его мыслей о художественном переводе. Но, увы, ничего этого не было, и каждый из нас принес на ваше обсуждение и желая выслушать ваши критические замечания то, что он несет в себе. Я до сих пор, к счастью, не являлся теоретиком по вопросам перевода, но практически имел к этому отношение, поскольку переводил Толстого, отдельные рассказы Чехова, некоторые произведения наших советских писателей — Тренева "Любовь Яровую", Погодина, Крона; переводил трагедию Шекспира "Отелло" и "Укрощение строптивой" — через русскую лексику. Вот каково мое практическое отношение к переводу. Мои теоретические размышления складываются на основании личного опыта перевода прозы и драматургических произведений. Надо сказать, что пока и я, и другие переводчики больше учатся друг у друга, чем у общей теории перевода.

Вот эти некоторые общие положения я хотел предпослать моему сообщению. Мой раздел содоклада довольно длинен, думаю, что потом укорочу его. Я пошел по принципу того, что если делаешь вещь из дерева, то делай длиннее, так как укоротить потом будет не трудно, если же из железа — то короче, так как удлинить потом будет не трудно. Я подошел по принципу столяра, что здесь не трудно будет укоротить. Я в своей части доклада касаюсь состояния теории переводческого искусства. Теория перевода отстает у нас от других отраслей теории литературы, литературоведения, критики, от практических успехов в области перевода. Теория перевода находится в состоянии становления. Она не охватывает многого, что следовало охватить в теории перевода, не занимается глубоким монографическим изучением на примерах переводов, так как не изучаются систематически переводы на русский язык. Переводы на русский язык обсуждаются, главным образом, по линии недочетов, огрехов, а теория перевода должна была бы строиться на подлинных достижениях, подлинных шедеврах — переводах Маршака, Лозинского и других, на широкой базе изучения всех сторон перевода, большой творческой работы, проделанной тем или другим хорошим переводчиком. А у нас теория строится на отдельно вырванных словах. С другой стороны, теория перевода в Советском Союзе вместо того, чтобы обосновывать большую разностороннюю практику перевода, занимается односторонним изучением переводов на русский язык. Это очень важно, так как двухвековой опыт переводов на русский язык стоит того, чтобы им заниматься теоретически более глубоко. Но этого недостаточно. Говоря о художественном переводе, надо иметь в виду, что переводы с русского языка на языки наших народностей имеют большое воспитательное и литературно-историческое значение. Из 119 языков, на которых говорят народности Советского Союза, десятки языков до революции не имели письменности, книг, культуры. Сейчас для них русский язык — это прежде всего источник обогащения, источник развития этих языков. Кроме того, даже народности, у которых была письменность до революции, учатся на переводах с русского языка, обогащают выразительные возможности своего языка. Мы знаем, что сейчас с русского языка на языки всех народностей Советского Союза переводятся труды Ленина и Сталина, труды классиков марксизма-ленинизма и другие произведения: поэзия, художественная проза, публицистика, произведения из области науки, философии, учения о государстве, теории искусств и т.д. ...Так что надо теоретикам, занимающимся вопросами перевода, больше изучать состояние и задачи перевода с русского языка на 70-80 активно действующих языков. Однако теоретики этой стороной почти не занимаются. Поэтому из того, что составляет вообще первооснову любой науки — широкого разнообразия материала, опыт переводов с национальных многих языков на русский и с русского на многие национальные языки, учет этого опыта был бы важнейшим средством для того, чтобы выработать действенные и убедительные нормативы перевода. Очень важно учесть опыт силлабического строя, метрического строя при переводе, например, с русского языка на бурято-монгольский, на туркменский и т.п. и обратно при переводе с этих языков на русский. Еще к недостаткам работы в области перевода нужно отнести то, что переводы у нас часто критикуются как-то странно, с точки зрения лишь недостатков, теневых сторон, а настоящий хороший опыт перевода, как Лозинского, переводы западной и восточной классики, переводы Маршака и многих других товарищей, вместо глубокого изучения их опыта, лишь походя отмечаются. Положительным моментам как-то почти не уделяется внимания, но зато с тем большим вниманием останавливаются на недостатках, на теневых сторонах. Это, конечно, нужно, но неправильно, когда лишь теневые стороны освещаются по всей нашей необъятной стране, когда на страницах республиканской печати появляется только серия анекдотов, переводческих курьезов. А ведь именно по такому признаку проходили все республиканские совещания, посвященные вопросам перевода два года тому назад. Такое же положение было и на всесоюзном совещании очеркистов, когда каждый выступающий считал обязательным привести какую-то порцию переводческих анекдотов. Причем наиболее острой критике подвергался подстрочный перевод. А какое отношение к переводу с русского на казахский и на узбекский? И к обратному переводу. Более антинаучного, более несправедливого отношения к переводу не может быть. А из лучших переводов Маршака из Бернса — и обратно на английский язык — могли привести только какие-то мелкие нелепицы. Если бы средневековую латынь начать переводить с перевода Данте, сделанного Лозинским1, получились бы какие-то нелепости. А таким образом критикуют состояние переводов почти во всех республиках. Все республиканские газеты на русском и национальном языках тешатся этим, думая, что это критика перевода. Начинают, например, смотреть, как переведен Маяковский на узбекский, тюркский язык и т.д., начинают переводить обратно с узбекского, тюркского, других языков на русский язык. Мы должны высказать отрицательное отношение к такого рода проверке переводов. Таким образом можно легко охаять любую хорошую работу, потому что у самого лучшего переводчика могут быть единичные досадные огрехи. Абдула Кахар – прекрасный стилист, замечательно переводит на узбекский язык Гоголя, который ему по духу, а в одном месте, когда героиня пьесы "Женитьба" выходит к женихам, он вместо слова "разодетая" переводит "раздетая". Но из этого нельзя сделать вывод, что он не умеет переводить. Это один из лучших переводчиков. Такие курьезы могут быть и у Лозинского, и у Маршака. Нельзя ловить переводчика на курьезах. Это неправильный подход. Сейчас перед нами стоит вопрос о национальной форме. Мы на съезде должны говорить о проблеме национальной формы. Эта проблема еще неясна в произведениях социалистического реализма, а переводчики прежде всего с ней сталкиваются. Теоретик литературы, может быть, не всегда с ней встречается, а перед переводчиком, особенно современных образцов прозы, она стоит ежедневно. Это связано с традициями прошлого, но сейчас надо говорить не о них, а о том, как динамически меняется старая форма. По определению Сталина, национальные признаки формы и психологические законы языка подвергаются изменениям. Все языки 119 наших народностей стараются освоить наследие классиков марксизма-ленинизма и успевают в этом отношении, не говоря о переводчиках Пушкина, Гоголя, Маяковского. Только при переводе шеститомника Ленина было применено две с половиной тысячи слов русских и иностранных, а это может составить словарный запас среднего конторщика, среднего интеллигента, как когда-то говорили. Это в отношении словарного состава. Кроме того, идет обогащение в отношении интонации, ритма. Возьмите, например, перевод Маяковского. Я докладчик по прозе, но меня тянет в сторону поэзии, так как у меня в этой области большая практика и опыт. Меня, например, очень приятно поразил перевод очень талантливого киргизского поэта А. Осмонова2, к сожалению, ныне покойного, который очень хорошо перевел "Рыцаря в тигровой шкуре" и замечательно он перевел 19-ю главу Маяковского, прекрасно передав рифму, строфу, синтаксический строй. Это не значит, что подлежащее, сказуемое и т.д. на том же месте, что и в русском языке, нет, но он перенес синтаксический строй русской культуры, обогатив тем самым и киргизский язык, но вместе с тем он передал все это средствами своего родного языка, он переводил с русского, не нарушая вместе с тем свой язык. Таким образом, литературы народов, которые до революции почти не имели письменности, теперь овладевают даже сложной формой Маяковского. То, что так хорошо переведено, вошло в золотой фонд киргизской литературы и, значит, киргизская национальная форма сдвинулась с места, развивается динамически, и не остается в статическом состоянии. Фирдоуси, Низами, Руставели и не только они, но даже Ахундов, Шевченко, Абай — все эти переводы значительно обогатили национальный язык, обновили развитие языка в отношении новых словообразований, словосочетаний, нового словесного строя. Посмотрите, как пишут ныне такие поэты, как Павло Тычина, как Самед Вургун и т.д. и т.п. Если проследить все это исторически, то видно, что национальная форма меняется в связи с изменением психического склада людей, и язык меняется в результате культурно-экономических изменений, происшедших в жизни данного народа. Это должно быть учтено при переводе поэта, у которого нужно улавливать эти новшества, которые он вводит, так как уже новые мысли и чувства отражаются в его стихе, и это должно быть отражено при переводе его на русский язык. Сейчас у нас два направления наметились по отношению к проблеме перевода. Одно — лингвистическое (Федоров)3, другое, разработанное Чуковским, Кашкиным, Россельсом и другими, которые высказываются по вопросам перевода, теории его, с позиции эстетических принципов, рассматривая проблему перевода с точки зрения достижений литературоведческой науки, беря при этом в основу эстетический принцип. Из этих двух уклонов докладчик разделяет линии последней группы товарищей и считает, что перевод — это не только языковое творчество. Федоров называет языковым творчеством каждый перевод. Это творчество в пределах языка. Оно не совпадает с тем творчеством, которое мы имеем перед собой на таком факте, как "Русский язык" Виноградова. Это творчество в порядке лингвистики. Любой перевод может быть назван переводом. Здесь имеет место не только словесный перевод, но и эмоция, сложный комплекс состояния. Это очень полноценная вещь как для читателя, так и для писателя, для переводчика. Это чудесный труд, где переводчик выступает как соавтор. Он придает переводу дополнительные ассоциации, в данном случае он перепевает. Эти моменты надо особо учитывать. Вместе с тем, мы согласны и с представителями другого уклона, которые считают, что нет непереводимой литературы. Это для нас очень принципиальный вопрос. Мы отрицаем мнимую фатальную неодолимость в вопросах перевода. Переводчики, которые переводят советских писателей на русский язык и с русского языка, делают одно большое дело. Это школа перевода. В творческом переводе участвуют идеологические элементы, и, перепевая друг друга, они идут к одной цели — к воздействию на эмоции, на восприятие слушателя, читателя. В данном случае мы смотрим с принципиальной точки зрения, что советская переводческая школа основана на методе социалистического реализма. У каждого переводчика, когда он совершает художественный творческий акт, участвует его мировоззрение, участвуют его ум и сердце. Это необходимо, чтобы выходил перевод как следует. Каждый факт перевода мы понимаем как важнейший идейно-политический, культурный акт. Поэтому, подходя к коллективному обсуждению проблем перевода с точки зрения мировоззренческих, теоретических, научных принципов, обмениваясь опытом по переводам на языки наших народностей, мы уверенно приходим к выводу, что нет непереводимых явлений литературы, ибо противоположное утверждение связано с верой в фатальную неодолимость текстов, которая воздвигает стену, разъединяющую самые важнейшие отрасли духовной культуры народов. В этом смысле мы считаем, что нужно скорее совместными усилиями, учитывая широкий опыт переводов наших товарищей, опыт переводов с многих иноязыков на русский и с русского на многие иноязыки... У нас доклад стоит "Художественный перевод литератур народов СССР", а западный перевод нужно учитывать, когда мы говорим о переводе на русский язык, — так вот, сейчас перед нами задача учесть весь этот опыт нашего литературного строительства, стремясь при этом к тому, чтобы выработать какие-то нормативы. И эти нормативы по вопросу о переводе позволят нам сделать некоторые итоги.

Что нужно устранить из нашей практики?

У нас в переводах на русский язык во многих произведениях братских литератур есть грубые ошибочные явления. Это часто вытекает из благого желания улучшить оригинал национального автора. Поэтому часто производят большие сокращения, и произведение, имеющее, например, 40 п.л. в оригинале, в переводе сводится к 20 п.л. Отсекается из романа 9-10 п.л. Роман в 25 п.л. теряет в переводе на русский язык 5 п.л. и т.д. Из романа выходит новелла, из новеллы — рассказ. Этим занимаются и редакционная коллегия, и редакционный совет при издательстве, и переводчики. Такая практика должна быть устранена. Почему? Потому что это ненормально. Так "улучшать" нельзя. Тут возможно двоякое положение. С одной стороны, может быть произведение сырое и из него должно уйти столько то воды и всяких "воздушных ям", — в таком случае надо возвратить его национальному автору и он должен сам произвести эти сокращения, конечно, при помощи и совете квалифицированного руководителя. Но переводчик своей рукой не должен делать этих сокращений. Такого рода "улучшения" нужно ликвидировать. Для этого практику отдельных издательств нужно направить на более рациональные рельсы. Под видом такого рода "улучшений" иногда допускается полный произвол. Произведение, может быть, совсем не терпит этих сокращений и режут по "живому мясу", и часто автор даже не знает об этом. Сокращения должны делаться только автором, но не переводчиком и не редактором. И еще недостаток при переводе на русский язык со многих иноязыков (об этом писал в свое время, лет 15-20 тому назад, Чуковский в первом сборнике статей): что переводят на довольно обедненный русский язык. Это самое горькое. Мне лично повезло в этом отношении, но другим — нет, большинству авторов. Я читал произведения на 7-8 братских национальных языках в оригинале и в переводе и могу сказать, что часто читая перевод на русский язык, удивляешься обедненности этого русского языка. Этот богатейший арсенал со всеми выразительными средствами и возможностями русского языка мало используется. Это имеет место во всех переводах. И когда переводят Бальзака, то эти переводы не доведены до русского читателя, как произведения Толстого, которые он читает на русском языке. Но там оригиналы переводятся людьми, знающими язык. А когда производится перевод с подстрочника, то, надо сказать, что подстрочник — это самый плохой соединитель между читателем и автором. Подстрочник не только не может передать нюансов, дополнительных ассоциаций, которые вызывает словосочетание, но не передает иногда и самого понятия. Отсюда большое обеднение текста. Когда читаешь иногда какого-нибудь русского писателя-стилиста, вроде Леонова, то читаешь как стихотворение в прозе. Такие счастливые находки бывают иногда у любого писателя на его родном языке. Он употребил слова и словосочетания, которых до него никто не употреблял. Он придумал афоризм. А у нас все это идет под рубрикой народных поговорок. В результате появляются нивелированные строки, бедность языка. Приходится сожалеть, что язык в переводе теряет свое богатство, и от этого больше всего страдает оригинал. Я называю мало переводчиков, хотя знаю, что сейчас есть хорошие переводчики прозы: Гогоберидзе4 с грузинского языка, Мазальков с белорусского, не говоря уже о таких писателях, как Л. Соболев. Каких переводчиков мы должны назвать с трибуны съезда? Я не взял этого на свою ответственность и не внес в свой доклад имен переводчиков и переводов. Прошу вас назвать и помочь нам в этом вопросе. Мы должны назвать хорошие переводы. Другое зло в переводческой практике на русский язык — это так называемое соавторство. Часто соавторством называют перевод, который автор не может контролировать, ввиду плохого знания русского языка и, кроме того, присутствуют психологические моменты: книга выходит на русском языке в Москве для союзного читателя. Это так располагает к переводчику, что он надает ему много авансов. Даже бывает так, что при переводе многих авторов — авторов интересных, ярко талантливых, при переводе произведения такого автора ставится гриф "авторизованный", а автор этого и в глаза не видел. Это только покрывает слабость работы переводчика. И издательство, ставя такой гриф "авторизованный", несомненно, покрывает плохую работу переводчика. "Авторизованным" перевод надо называть тогда, когда автор оригинала, знающий русский язык, его проверил по настоящему. А зачастую автору этот перевод даже не показывают и это только способствует увеличению брака. Таким образом получается одновременно, как будто бы и добро, и вместе с тем и зло. В отношении переводов с русского языка есть три момента. Во-первых, когда с русского языка, с оригинала, переводит человек-писатель, хорошо знающий русский язык. Есть такие шедевры на всех языках, и писательские, и поэтические. Но их мало. Второй случай, когда переводчик-писатель или поэт, но он плохо знает русский язык, и тогда появляются отдельные пятна наряду с хорошим местами переводом. Наконец, третий и самый печальный случай, когда в республике переводит оригинал не литератор, не писатель, не поэт, а просто человек, знающий русский язык и разговорный, допустим, казахский или узбекский. Даже в такой сравнительно культурной республике, как в Армении, отдельные работники Управления искусств, как например — плановик или главный бухгалтер и другие ответственные работники, вплоть до замминистра, начали переводить художественные произведения. Эти люди берутся переводить классиков, потому что за классиков платят много. Например, за перевод Толстого или Тургенева платят столько, сколько я получаю за оригинал. Кроме того, потиражно платят. Поэтому даже крупные работники, но совсем не специалисты, идут на это. В заключение я сошлюсь на один пример настоящего, подлинно на научной основе поставленного перевода — я имею в виду перевода классиков марксизма-ленинизма — Маркса, Энгельса на русский язык и Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина на языки братских народов — в институтах марксизма-ленинизма. Эти переводы базируются на научной основе и сохраняется чистота подлинников классиков марксизма-ленинизма; переводы строятся на научной филологической основе. Все усилия переводчиков направлены к тому, чтобы избежать искажений и вульгаризации. Работа эта поставлена очень интересно. Я не думаю, конечно, сопоставлять перевод "Анны Карениной" и "Материализм и эмпириокритицизм" или "Нищета теории" или "Антидюринг", — но я имею в виду произведения классиков марксизма, где они ведут полемику о теории перевода. Тут у нас пробел. Мы только говорим, как переводить синонимы, идиомы, как передавать интонацию и т.д., так как из этих частей составляется текст перевода, но не думаем о том, как переводить Белинского, Чернышевского, Добролюбова, как перевести, например, "Былое и думы". А вместе с тем, все статьи по вопросам теории и истории искусства, эстетики, критики и т.д. тоже надо переводить, но не так, как общественно-философские труды. В этих областях мы соприкасались с определенными видами наследия классиков марксизма. У Маркса и Энгельса много высказываний по вопросам эстетики и литературы. Кроме того, все цитировали классиков марксизма. У Ленина 900 случаев цитирования классиков литературы, 125 случаев цитирования Гоголя, 85 случаев цитирования "Горя от ума". Он не только приводит русские пословицы и поговорки. Он приводит пословицы и поговорки на английском, французском, итальянском языках. Кроме того, у Ленина есть статьи о Некрасове, о Герцене, о Толстом. В переводах художественной прозы есть такие грани, которые разрушаются, и переход из одного ряда в другой совершается последовательно, правильно и естественно. Нам надо учитывать опыт Института иностранной литературы, где сидят люди, теоретически и культурно подкованные. Они против буквального перевода класссиков марксизма. И здесь следует вспомнить слова Энгельса: "Немецкую мысль можно превратить в английскую бессмыслицу через буквальный перевод". Они стоят за перевод, который передает содержание и характер. В ленинских речах и полемических статьях столько эмоциональной, партийной страсти, столько образных, крылатых выражений, цитат, славянизмов, архаизмов и т.д., всего того, что мы встречаем в переводах художественных произведений. Этот опыт надо учесть. При переводе приходится сохранять синтаксический строй, чтобы обогатить речевую культуру народа, на язык которого переводится произведение. Так надо воспринимать Толстого и Гоголя. Гоголя надо переводить гоголевским синтаксисом, Толстого — толстовским. Хороший переводчик с этим справится, плохой не сможет сделать хорошего перевода Гоголя. Национальные литературы не имели никогда таких достижений, какие имела русская литература в лице Гоголя и других русских писателей. То же самое надо сказать и о переводах Тургенева. Я дважды переводил "Дворянское гнездо".

Здесь тоже вставал вопрос о ясном, четком, прозрачном стиле Тургенева. Мы не говорим уже о ступенчатом стиле Л.H. Толстого. Здесь надо воспринимать язык, с которого переводишь, и здесь надо перенимать опыт классиков марксизма. Надо использовать словосочетания, словообразования на базе собственного языка в максимальной степени. В результате требований реалистической советской переводческой школы ... дело сводится к тому, чтобы не только учиться у народа, но и учить народ языку, органически и постепенно обогащая его язык. И перевод должен нас привести к таким результатам.

Вот о чем я хотел сказать.

Фонд СП СССР,

опись № 22, п. № 25, л. 1-88.

Позвольте мне прежде всего передать от писателей и акынов Советского Казахстана вам, вашему славному отряду ленинградских писателей горячий, сердечный и братский привет. Как писатели, так вся широкая общественность, весь советский народ братского Казахстана дорого ценит, бережно хранит свое особо теплое, глубокое чувство преданной дружбы и уважения к городу Ленина, к его деятелям культурного фронта. К тому имелись свои, памятные для ленинградцев и казахстанцев исторические основания. Эти основания являли собою и узы дорогих, незабываемых, нерушимых связей наших. Я имею в виду, во-первых, то культурное шефство Ленинграда над Казахстаном, которому было положено начало посещением Казахстана в 1934 году Сергеем Мироновичем Кировым и которое длилось на ряд лет вплоть до Отечественной войны. А дальше плодотворные результаты этой связи сказались на счастливой судьбе многих и многих сыновей и дочерей казахского народа, ставших учеными, писателями, инженерами, агрономами, врачами, получая ценные знания в стенах ленинградских вузов. И ныне мы можем назвать целый ряд казахских писателей, критиков, ученых-филологов, историков, деятелей искусства, прошедших самую определяющую, важную стадию в их личном росте, формировании — воспитательную школу советских художников и ученых в бесконечно любимом ими и дорогом для них городе Ленина. Не вдаваясь в воспоминания или перечень многих иных замечательных свидетельств наших связей, я напомню лишь об одном, бесконечно дорогом, как мне кажется, и для всей нашей литературы факте. Я имею в виду то сердечное и великое, по-родственному любовное и волнующее послание, с которым обратился старец Джамбул к героическим сынам и дочерям осажденного Ленинграда в суровые дни Отечественный войны. А это послание было адресовано вам сюда .и одновременно оно было обращено и к самим казахстанцам, ко всем советским людям земли нашей. Замечательно еще и то, что оно было обращено не только к людям тех дней, оно живо, бережно хранимо, любимо в поныне, ибо в нем раскрывались сердца народов, народных миллионов, потому его заучивают и поныне, будут заучивать и далее, в школах казахских, изучают в вузах, цитируют и комментируют в учебниках, исследованиях, монографиях. Вот каким неумолкающим, неослабевающим и неутихающим эхом во времени, в летах вторится это истинно драгоценное произведение. Оно ярчайшее свидетельство трогательной, незыблемой и нерушимой дружбы наших социалистических поколений. Вспоминая подобные узы братства и дружбы, мы называем зримые и незримые линии связи, которые проходят именно по сердцам народов, которыми дорожат, обязаны дорожить и стар, и млад. А труд писателя своей самой ответственной и благородной сущностью обращен именно к этой великой и благодарной задаче. И каждый из нас посильно несет эту миссию, взаимодействуя, взаимообогащаясь в каких-то важнейших рубежах наших творческих поисков. В том же русле общих и единых по сути наших задач, укрепления духовных связей и дружбы между советскими народами окажутся, я полагаю, и те конкретные мысли, которые я обратил бы к нашему данному собранию. Как один из самых мощных в Советском Союзе писательских коллективов, Ленинградская организация широко и многосторонне связана с советским писателем, с народами Советского Союза, следовательно, и с писателями всех языков наших народов и связана двояким образом. Первый вид данной связи осуществляется вашими книгами: романами, повестями, пьесами, поэмами, стихами, критическими работами, которые в том же Казахстане имеют широкий круг советских читателей — друзей ваших. Все выдающиеся произведения ленинградских писателей переводятся на казахский язык, издаются наравне с книгами казахских писателей. Это один путь ваших непрерывных и верных связей со всеми частями вашей необъятной, много-национальной, но единой по духу родины. Одновременно с этим существует и другой вид тех же связей. Но он может быть осуществлен при вашей активной помощи, вашими усилиями. И тут я имею в виду переводы, издания или же критические исследования, квалифицированные оценки, анализы произведений писателей братских республик, короче — труды, которые могли бы быть выполнены силами ленинградских писателей, силами переводчиков, критиков, ученых-литературоведов, редакциями журналов, альманахов, сборников и также отделениями издательств здесь. Останавливаясь на оригинальных трудах всех выдающихся представителей ленинградского писательского коллектива, надо сказать, что они, входя в ценный фонд русской советской литературы, становятся тем самым и общесоюзным явлением. Мы можем смело назвать десятки имен из вашего славного отряда, имен прозаиков, поэтов, драматургов, переводчиков, критиков, ученых-литературоведов, которые заслуженно снискали себе широкую славу и известность и во всех советских братских республиках. Замечательно при том, что в этот ряд входят не только лица старших поколений, а зачастую и сравнительно молодые по возрасту авторы. Имея в виду все вот эти факты и особенности, мы и признаем Ленинградскую организацию как известнейшую и мощную творческую среду, потому ожидания от нее иные, неизмеримо большие, чем от многих и многих иных отделений, объединений Союза писателей. Еще один ряд писателей Ленинграда выделяли для отдельных республик, областей Союза и их непосредственные связи по линии тематики их творчества; они изучали, изучают жизнь той или иной части Союза и создают произведения на этом материале. Очень приятно, например, отметить, что, как и следовало ожидать, Ленинградская организация уже имеет в своей среде поэтов, прозаиков, драматургов, как товарищей: Дудин, Чевелихин, Меньчковский, Коссаковский и др., творчески связанные на известный период времени с районами освоения целинных земель. Мы ожидаем от Ленинградской организации, что и впредь из ее рядов выделятся подобные группы писателей, которые будут создавать свои новые произведения на самые новейшие темы освоения целины, как на Алтае, так и в Казахстане. Кстати, в Советском Казахстане, давшем за один минувший год 230 миллионов пудов хлеба стране и создавшем за этот первый год 93 совхоза, теперь, в предстоящем году, будет создано еще 350 совхозов. Истинно грандиозны намеченные масштабы ближайших лет. По наметкам руководителей партии и правительства в республике, в 1956 году Советский Казахстан сможет дать стране столько же хлеба, сколько давала такая обильная и великая житница Советского Союза, как Украина, в самый урожайный год — а именно 800 миллионов пудов хлеба в 1956 году. Как советский народ Казахстана, так и писатели нашей республики будут сердечно рады встретить вас, дорогие ленинградские писатели, и на плодородных полях Казахстана, и в нашей солнечной столице Алма-Ате, будут рады встретить, устанавливая и упрощая все новые и крепкие узы нашей творческой, деятельной дружбы. И тут я хочу обратить ваше внимание на ту вторую сторону связей ваших с братскими литературами Советского Союза, о чем я упомянул вскользь недавно. Здесь речь идет о переводах и еще о критических статьях, исследованиях на тему исторических и современных явлений братских литератур. В докладах товарищей Кочетова и Дымшица, также в выступлении В.А. Рождественского было достаточно ясно и веско подчеркнуто о значении переводов и переводческой, творческой деятельности отдельных переводчиков в жизни нашей всесоюзной литературы в целом. Именно признание и ответственное, глубокое понимание подобного значения переводов и подсказало руководству Ленинградской организации необходимость включения особого содоклада о переводах на данном собрании. То же понимание и признание руководили и президиумом Союза писателей в постановке особого содоклада на Втором съезде писателей на тему "О художественных переводах литератур народов СССР". Из одних этих данных явствует, какое значение придают в Москве и в Ленинграде задачам, проблемам перевода. Одно только хочется подчеркнуть особо к вниманию издательств, редакций журналов, руководства Союза писателей о том, чтобы переводы образцов братских литератур, уже неизмеримо выросших и крепко растущих теперь, — не носили бы случайный, отрывочный, а носили бы именно систематический плановый характер в Ленинграде. Здесь у вас есть собственные примеры и предпосылки, самые яркие и убедительные. Лишь несколько лет назад именно ленинградский журнал "Звезда" перевел, напечатал и выдвинул на Сталинскую премию ныне широко известный роман азербайджанского писателя Мирзы Ибрагимова "Наступит день". А таких или подобных примеров не мало в творческом и издательском опыте ленинградцев. Здесь явствует, прежде всего, глубокое осознание задачи журнала "Звезда" как общесоюзного органа, и хотелось бы в дальнейшем также видеть систематическое продолжение этих славных, начатых здесь же традиций. Мы надеемся, что как редакция самой "Звезды", так и редакции будущего нового журнала, а также альманаха "Ленинград" продолжат и эту часть своей многозначительной и многогранной деятельности. А в критических отделах этих органов, а также отдельных научно-критических сборников, трудов и т.п. было бы важным и необходимым помещать статьи, рецензии или исследования, научные анализы значительных произведений братских литератур в составе всей советской, единой, многоязычной социалистической литературы Союза. В этом смысле также мы имеем не мало примеров из творческой практики критиков и ученых Ленинграда. Работы об узбекских и казахских романах профессора В.М. Жирмунского, исследования по проблемам отдельных братских литератур тов. Беркова, а также статьи, высказывания наряду с их переводами у товарищей Прокопьева, Лозинского, Рождественского, Брауна, Гитовиго и других тоже свидетельствуют о значительном накопленном опыте многих лет. И этот опыт в дальнейшем желательно было бы продолжить и приумножить, исходя из того понимания исторической задачи: что как писатель, поэт, драматург, будучи ленинградцами, представляя Ленинградскую творческую организацию, в то же время являются писателями, поэтами общесоюзного значения и звучания, точно так же и переводчик, и критик, и ученый Ленинграда представляют одновременно общесоюзный уровень переводческой, критической, научной мысли. Они же несут миссию общесоюзного значения и выполняют ответственную, благодарную роль общесоюзного масштаба. Подобных выступлений и по вопросам, проблемам братских литератур естественно ожидать из статей таких выдающихся ученых и критиков нашей страны, как тов. Мейлах1 и Друзин. Так только могут относиться и относятся к многообразной творческой продукции ленинградцев все писатели и деятели широкого культурного фронта в нашей стране. Вот чему соответствовали бы мысли и дела, стремления и достижения членов Ленинградской организации и всех органов ее. Вот о чем, наряду с пожеланием плодотворной деятельности настоящему собранию, я хотел высказать в порядке напоминания о некоторых важнейших видах наших творческих связей и нерушимой дружбы.

Мы сегодня отмечаем праздник победы, праздник, равноценный подлинному полному счастью в истории Социалистического Казахстана. Ныне наша республика добавила к своему названию, с получением ордена его имени, имя гения человечества Ленина! И настоящее наше торжество является не только торжеством Казахстана, оно является важнейшим событием для всего нашего социалистического Отечества. Да, верно, что это праздник великих успехов наших славных хлеборобов. Но одновременно мы назвали бы его и праздником победы, "праздником победы дружбы". Мы мыслим так потому, что в минувшее лето 1956 года на громадных просторах Казахстана многонациональные армии десятков и сотен тысяч тружеников утверждали не только хозяйственные достижения. А их гигантскими целями, их победоносной силой, в такт биению их пульса, всей правдой их горячих сердец было вознесено знамя еще одной победы и оно было возвещено миру! Имя этой правды и означало — "Ленинская социалистическая дружба". Ее и именуем мы плодом Великого Октября, "дружбой наших братских народов". Ни для кого не секрет, что и наш край, и огромное большинство обитателей этого края, казахский народ, пришли к счастливой своей эпохе, только что оставив позади не европейское даже, а азиатское средневековье! И пусть только вчера мы отошли от этой суровой правды, но ныне в истории мира мы заняли в ряду самого передового человечества свое видное место. Памятуя эту истину, мы выражаем нашу великую благодарность партии Ленина, нашей социалистической отчизне. Мы говорим великое спасибо им за то, что они вырвали нас из таких далей истории, из тех пустынных веков и вознесли до таких высот культуры и таких высоких вершин истории. И не мы только достигли подобного величия. Не одних подобных нам братских народов подняли на вершину их счастья наш строй, наша система! Великое ленинское социалистическое строительство принесло эти достижения народов. Есть и еще одна истина. Правда, что сегодня и в первую очередь у нас торжествуют герои наших полей, честь и слава, хвала и благодарность наша им! Но народная мудрость гласит: "Пусть твоя радость станет радостью народа". И радость, и торжество наших хлеборобов есть именно такого качества. Потому и охвачены великим чувством сорадования с вами мы, трудящиеся во всех областях жизни республики, мы, трудовая советская, социалистическая интеллигенция Казахстана. Мы, многотысячное учительство, мы, армия специалистов врачей, инженеров, ученых — ваших близких соратников по самоотверженному труду на благо Родины — наполнены ныне гордой радостью за вас!.. Точно так же и огромное множество деятелей культурного фронта — мы, писатели, композиторы, артисты, художники, журналисты, — мы искренне и с волнением радуемся, торжествуем вместе с вами в эти дни... Добавим еще и подчеркиваем особо, что не только мы соучаствуем нашими радостями! Всей горячей правдой наших сердец, всей силой нашего духа, нашего разума и наших знаний, всеми лучшими порывами и волей нашей мы стремимся быть рядом с вами и быть полезными в вашем труде. Силе вашей добавить наши силы, плечам вашим добавить наши плечи и каждому своим трудом быть достойным вас — это лучшие идеалы наши!

И дорогой друг комбайнер! Мы обещаем быть производительными подобно вам! Родной друг тракторист! Мы постараемся, чтобы ваш образ победителя был достойно отображен в наших трудах!

Друзья организаторы, председатель райсовета, секретарь райкома! Мы обещаем в своих трудовых делах добиться тех достижений, какие имели вы минувшим годом! Это мы обещаем от имени трудовой интеллигенции Казахстана нашему любимому неизменному учителю, другу — великой партии Ленина, великому советскому народу, Золотая Отчизна — тебе!

Да здравствуют победоносные труженики полей Казахстана!

Да здравствует водитель, вдохновитель и организатор наших трудовых побед — родное Советское Правительство! Да здравствует неутомимый, любимый, испытанный в боях дорогой наш товарищ Климент Ефремович Ворошилов! Да здравствует мудрый наш друг и заботливый наш учитель — великая партия Ленина!

Два слова я хотел бы посвятить нашему сегодняшнему обсуждению казахской прозы. По моим подсчетам, я являюсь на этом обсуждении 30-м выступающим всего того, что мы привезли в Москву в эту декаду по жанру прозы. Три дня мы обсуждали прозу по отдельным проблемам, связанным с развитием художественной прозы, всей советской литературы и казахской литературы. Было высказано много веских мыслей и очень конкретных суждений, с книгой в руках проштудированы обсуждаемые вопросы. Можно сказать, что был проведен квалифицированный анализ отдельных произведений, сделанных московскими друзьями. Таким образом, можно смело утверждать, что мы получили в результате трехдневного обсуждения, новейшего обсуждения казахской прозы такой материал, такие ценные богатые данные на пользу каждому из нас и всей нашей литературе, какие едва ли бы мог дать даже специальный пленум или даст предстоящий съезд писателей Казахстана. Где, на каком съезде можно допустить, что на один только жанр — прозу — будут потрачены 3 дня и дана возможность выступить 30 чел.? Еще должен отметить, что в этих суждениях были очень конкретные, деловые, проникнутые глубоким и правильным пониманием, суждения писателей о писателях, критиков о писателях. Были высказывания и теоретического порядка, которые отталкивались от отдельных конкретных данных казахской прозы и обсуждали проблемы всей советской многонациональной литературы. Среди этих обобщающих мыслей отдельные положения мне показались новыми и интересными. Прежде всего это касается проблемы национальной формы. Мы проблему национальной формы давно уже обсуждаем и неоднократно в нашей республике и в других национальных республиках в прессе были высказывания по этому вопросу со стороны писателей и критиков, литературоведов Казахстана, Узбекистана, Грузии... Тут я упустил еще одно звено, какое включилось в высказывание по поводу раскрытия сущности национальной формы, нахождения особенностей национальной формы всех литератур Советского Союза. Это вопрос о том, что национальную форму нужно искать не только в образах, обрисованных писателем, но национальный характер нужно искать, прежде всего, в самом писателе, выразителе и носителе этой национальной формы. Это верно. Это сокровенная правда, что в художественных произведениях национальная форма будет независима от языка, независима от того, на каком языке пишет писатель. На конкретных примерах можно показать, что автор, пишущий на русском языке произведение, остается казахом. Независимо оттого, что произведение, написанное на казахском языке, переведено на русский язык и в русском мышлении, в русской обработке прекрасно передано, иногда в улучшенной даже, а иногда в равноценной форме, — при таком переводе на русский язык национальность автора-казаха вы чувствуете его все же как казаха. Значит, это не образ носит национальный характер, а изображение образа. Такая лепка образа национальная, поэтому будет ли перевод с казахского на русский или с казахского на английский, все равно национальное останется. Правильно это будет или нет, но я хотел бы добавить еще одно уточнение. Национальный характер выражен в национальной сущности автора, это верно. Но еще дальше углубляя и уточняя, я раскрыл бы такое положение, что национальное в художественном произведении национального автора выражено в творческой психологии автора, в национальной творческой его психологии. Если мы говорим — национальный характер автора, это нечто постоянное и неизменное, и слишком широко и неконкретно. Но тот же национальный автор — грузин, украинец, казах, узбек — выражает свое мышление, чувствования, свое речевое выражение во всех моментах романа, национальные черты своего народа выражает через самого себя, в том, что он одинаков во все моменты своей творческой деятельности. Он сам проходит эволюцию, он проходит через всякого рода изменения. В зависимости от каждого этапа его творчества, от каждого этапа его становления и завершения художественного творческого метода, его творческая психология тоже меняется. В такой динамике нужно рассматривать и искать национальный характер художественного произведения через автора, но автора в его становлении, начиная с момента его формирования, дальнейшего разворота его дарования, и в зависимости от того, как он подходит к какой теме. Тогда многие особенности, о которых мы начинаем говорить более конкретно, в каждом отдельном писательском творческом опыте, они будут хорошо нами проанализированы, поняты на каждой индивидуальной почве, на почве творческих поисков отдельных писателей. Вместе с тем, анализируя отдельные факты, углубляясь в особенности этой творческой психологии и национальные особенности этой психологии автора, мы можем сделать обобщение, которое всех объединяет и всех делает писателями метода социалистического реализма, людей, рожденных нашей эпохой, людей, у которых мировоззрение, мироощущение, их чувствования, их творческое мышление и их языковое художественное выражение делают одновременно разными, а вместе с тем сходными, родственными, на каких бы языках они не писали. Об этом моменте нужно думать, когда мы говорим об общих и частных индивидуальных особенностях наших литератур. Исходя из этого, я бы, например, сказал о наших героях, о героях наших произведений, как они конкретно в наших произведениях должны себя выражать через нас, через писателей. Если взять в этом смысле, скажем, творческую личность, изображаемую нами. Например, Айбек пишет о Навои, а Файзи пишет о Тукае, многие наши писатели пишут о своих предшественниках — писателях прошлого. В том числе и я писал об Абае. Я свой подход к Абаю в отдельных случаях в каждом этапе его становления, его формирования и дальнейшего роста, рассматривал именно с точки зрения развития творческой психологии в самом моем герое. Этот герой дает некоторые ключи к тому или иному решению в отдельных этапах его жизни, в отдельных случаях жизненных конфликтов на его пути. Этот человек должен быть мною понят, как развитие особой индивидуальной творческой психологии. Это вторая линия или третий осложненный ряд. Абая я должен, с одной стороны, изображать, как человека, сталкивающегося с жизненными фактами, во-вторых, должен показать, как эти жизненные факты откладываются в его душе, и, в-третьих, показать, как это виденное, наблюдаемое, переработанное в его творческой психологии получает творческое воплощение в этом произведении. Этот герой в отдельных этапах жизни — молодости, старости — неодинаков. Аксиомой является то, что герой произведения постепенно сам определяет моменты того или иного изображения автора, определяет отдельные этапы. Если остановиться на биографическом романе, или автобиографии, то этот новый жанр особенно интересен, когда речь идет об автобиографии писателя. Эту традицию заложил еще А.М. Горький и заложил счастливо. Когда он свою книгу называет "Мои университеты", то я считаю, что здесь вся эмоция, вся интеллектуальная природа А.М. Горького сказалась. Его встречи с отдельными людьми, люмпен-пролетариями или интеллигентами — все это страницы большой мудрой жизни, потому что встречи он воспроизводит не с кем-нибудь, а с пшенными орлами. В других условиях такой человек, как орел, расправил бы крылья, стал бы другим человеком. Мы не знаем, кем был бы Челкаш при других условиях. Мы знаем, что социальные условия делают преступника, а в других условиях мог бы получиться другой человек, не преступник. Поучительно, что у него получаются университеты. Каждая встреча, каждая беседа с человеком приводит его к размышлению, взор его заглядывает в сердце, а сердце его — часть души народа. Я думаю, что когда пишется биография-роман о творческой личности, то в первую очередь нужно обдумать героя с точки зрения интеллекта. Правильно Зелинский говорил, что у нас часто мало мыслей в наших произведениях и правильно указывали, что у нас много диалогов рыхлых. В этой словесной пене герой выкипает, раскрывается только в незначительных, диалогах. Страшное дело, когда в произведении события движутся только диалогами, а не внутренним монологом, глубокой мыслью о том, что такое жизнь, взаимоотношения социальных категорий истории. Все эти произведения — биография-роман, автобиография - пишутся не о случайных личностях, а о тех личностях, которые становясь сами, формируют среду, о тех личностях, которые являются лучшими в нации. Не только их поступки, не только случайности в их судьбе, перевороты на их жизненном пути, а постепенно вместе с ними должна зреть мысль народа, мысль общества, должна зреть историческая мысль, и такая личность будет связывать концы истории, что было до него, что происходило вместе с ним. Герой должен проходить в плане интеллектуальном. У нас не все благополучно во всех наших литературах. Даже те, которые могут мыслить, писатели очень хорошие, но мало мыслят, не глубоко мыслят. Я хочу остановиться на нескольких частных, но вместе с тем очень важных в каждом отдельном случае вопросах. В наших национальных литературах мы теперь изображаем образ русского человека. Образ русского человека во всех наших романах, в исторических, в современных, имеется. Вместе с тем и в русской, и в советской литературе имеется больше представителей национальностей Советского Союза в романах, повестях, пьесах и т.д. Я должен сказать, что счет с обеих сторон существует и счет совершенно справедливый. Русские читатели справедливо могут считать, что русский человек недостаточно убедительно и веско изображается в национальных исторических и современных романах. Одновременно и братские литературы большой литературе, большому советскому художнику-писателю могут предъявить много счетов. Я думаю, без труда вы себе можете представить, что как только начинает изображать представителей братских народностей русский писатель, у него появляется нейтральный кавказский тип — эксцентричный, непосредственный, горячий. Когда на сцене актер начинает играть казаха, грузина, армянина, осетина, он берет нейтральный кавказский акцент, изображает тоже непосредственного, эксцентричного человека. Но если вы поедете на Кавказ, то такой тип не будет признан ни осетинами, ни грузинами. Это — нейтральный тип, он не подходит ни к казаху, ни к грузину, ни к осетину. Так же и пишут. С другой стороны, есть в русской литературе такое обозначение нации совершенно без национальных черт. Возьмите роман Ажаева "Далеко от Москвы". Что грузинского у Беридзе, кроме фамилии? Какие у него черты характера? А у нас, наоборот, что получается, когда в нашей литературе мы выводим русского человека, скажем, Дмитрия-кузнеца в "Людях наших дней". Там Дмитрий дан как киргиз. Он давно живет в Киргизии, он шпарит всякими киргизскими поговорками, у него нет речевой характеристики русского человека. И такой опыт есть. Конечно, это не совсем правильно. Я говорю, что наши национальные авторы русского человека должны изображать. Это слияние важно и дорого. Но должны изображать таким образом, чтобы русского человека показывать с национальным русским характером, как национального русского человека. А если он облекается в киргизский колпак или казахский тумах, это не русский человек. В этом смысле у нас есть некоторые поиски, есть некоторые обретения, на которые русских товарищей просим обратить внимание. В данном случае национальные писатели имеют то преимущество, что большинство русских писателей другие языки мало знают, а мы, национальные авторы, мышление русского человека можем представлять хотя бы условно. Если русского человека удастся представить с его мышлением, его психологией, представить в определенном ракурсе для известных функций – драматургических, исторических, психологических, то это, повторяю, если удастся передать так русское мышление, это будет уже громадным достижением. Забегая вперед, хочу сказать, что я думаю, что в скором времени придут в нашу литературу такие авторы, которые будут писать на русском языке. Будут на русском языке писать о казахах, будут на русском языке писать о татарах, об узбеках. Конечно, писатель остается при этом казахским, узбекским, грузинским патриотом, но историческое сближение народов идет к тому, что будет не два родных языка, а наравне, русский великий язык будет даже преобладающим, а казахский, узбекский и др. языки будут вторым родным языком. К этому, без всякого нажима и насилия приводит ход исторического развития. Надо сказать, что в этом отношении у нас другие условия, чем в Индии, где хотят, например, ввести общим языком ишиву, а мораву, также большая народность, не хотят сделать его своим языком. У нас споров о языке не будет, но ход исторического развития приведет к тому, что некоторые наши писатели будут писать на русском языке. Это прогноз на будущее. Сейчас в нашей литературе можно наблюдать такое положение и я считаю его правильным: вот Бауржан Момышулы пишет и по-русски, и по-казахски. Зеин Шашкин пишет и по-русски, и по-казахски. Несколько писателей уже у нас так пишут. Но тут в отношении этих писателей может быть такое опасение. Я сужу по себе. Я знаю русский язык как литературный язык, но я не знаю разговорного русского языка. Я могу выступать на русском языке, могу сделать на русском языке доклад, написать статью, исследование, но решиться создать на русском языке художественное произведение я не могу, потому что моего запаса разговорного русского языка для этого не хватит. Для художественного творчества надо иметь не литературный русский язык, а разговорный русский язык. Что же касается Б. Момышулы или З. Шашкина, то они лучше меня знают русский язык и осмеливаются писать на русском языке. Это потому, что они больше меня прикоснулись к разговорной стихии русского языка. Вот Ахтанов был бойцом, был на войне, жил среди бойцов, в течение не одного года он общался с ними, говорил на этом языке, затем попал в Академию, там также прикасался к разговорному русскому языку. Таким образом, он прикасался к языковой среде больше, чем я. А я общался все с писателями, языком которых нельзя писать и рассказывать. Теперь в отношении другого нашего автора — Тахави Ахтанова. Читая его роман "Грозные дни" и на казахском, и на русском языках, я заметил, что пишет писатель, который и речевую характеристику русских персонажей убедительно передает. Он говорит: "Я к свидетельству Бауржана прибегнул, у него русский перевод хуже, на казахском языке лучше, на казахском языке он русские речения передает правильно". Это — другой путь, другой тип писателя начинает восходить на казахской почве к новому. В отношении наших молодых авторов, молодых не по летам, а молодых по вступлению в художественную литературу, хочется сказать вот что: многие из них правильно делают, что они от жизненного опыта пришли в литературу. Они пришли в литературу, имея готовый ответ на многие вопросы жизни, на художественные творческие проблемы и задачи. Бауржан пришел к этому своими дневниками, давно составленными, описавшимися на казахском языке, а также через хороший жизненный опыт. Вчера ему правильно кто- то из товарищей советовал не оставлять военную тему. Военная тема — это тема, о которой я мечтал, но никогда ее так, как Бауржан, не получу, даже если бы мне каким-то чудом была возвращена вторая юность. А Бауржан имеет, он нашел большую золотоносную жилу и он этой жилой должен питаться и обогащать литературу. Он свою книгу пишет о себе и о войне. Тахави Ахтанов пишет большую первую книгу, художественное произведение о войне, которая в его становлении — это настоящая, самая главная, большая тема его жизни на этом периоде его творческого мышления. О студентах, о вузе, о профессуре пишут:... Это — порог, который они вчера только перешагнули, это — самая близкая в их жизни тема. Если Горький говорил: "Пишите о том, о чем не имеете права молчать", то эта тема — самое главное и важное, к чему они обратились в жизни. В этом отношении Есенжанов первое свое большое полотно пишет на материале, который связан с детскими впечатлениями, о жизни на берегах Яика, которая в годы детства и отрочества проходила перед его глазами, т.е. о том, что он хорошо знает. В этом смысле я хочу сказать, что все, что здесь говорилось — и теоретическое, и конкретное критическое о каждом из вас, это вам должно пойти на пользу, поскольку это ваша первая книга, а первую книгу вы пишете о вещах, которые вам хорошо, больше чем всем из нас, известны. На этом материале вы должны себя утвердить. Пока не уходите на другие темы, покуда вы не сделаете настоящего, большого полноценного произведения во всех отношениях. В этом смысле для товарищей, которые пишут на русском языке, замечания Трегубова очень конкретные, очень деловые, очень, сурово требовательные. Для Бауржана они нужны. Тут много положительного говорили, но Трегубов сказал и в отношении языковых фактов — очень правильные вещи. Надо к этому прислушиваться. Надо к этому прислушаться и Ахтанову. У него хорошая повесть, но в отношении языковых фактов требуется, чтобы он усовершенствовал это произведение. Это же относится и к Шаймерденову, к Зейнолле Кабдулову. Не очень близкую и легкую тему взял себе и Зеин Шашкин. В отношении многих наших писателей нужно сказать, что они пришли в литературу с большим уже жизненным опытом, да так и должно быть, иначе мало кому посчастливится в 25 лет создать художественное произведение. А вот мне приходится писать, имея за спиной проделанный большой жизненный путь, имея в голове уже много переваренных жизненных фактов, решать задачи, стоящие перед человеком-художником. Есенжанов, Ахтанов, Шашкин — все они критики и они интересные критики. Они в историческую науку вписывают интересные серьезные исследования. Поэтому в их головах созрело много интересных дум о взаимоотношениях казахской литературы с другими литературами. В этом отношении они оправдывают надежды и должны создать хорошие произведения в дальнейшем. Два слова о переводчиках. Переводчики (скажу это без лести), переводчики требуют от нас того, чтобы мы им сделали большой, низкий поясной поклон. Конечно, имеются и переводы наспех, имеются и удовлетворительные переводы. Но при этом надо сказать, что иногда поспешная работа переводчиков бывает продиктована нашей же спешкой. Вот недавно, к Декаде была проделана огромная работа в этой области. У нас в Казахстане 120 произведений было переведено на русский язык, да в Москве переводчиками было сделано 125 произведений. Таким образом, около 250 произведений было переведено на русский язык. В Казахстан приходят целинники, и вот человек, который приходит в Казахстан из Вильнюса, из Полтавщины, из Белоруссии, будет знакомиться со своей второй родиной, которую он осваивает, по которой он ведет свой трактор. Он должен освоить ее и духовно. Эта работа проделана для казахских, русских читателей, которых сейчас у нас много, а также для читателей всего Союза. Из переведенных книг могли бы создать целую библиотеку. Труд переводчиков — незабываемый труд, это настоящий наш друг от великой русской литературы, от великого русского народа. Заканчивая свое выступление, я должен сказать, что и за три дня обсуждения мы коснуться всех проблем все-таки не можем. Но мы получили от этого обсуждения то, что не получим и в наступающем 4 съезде казахских писателей по прозе, потому что за три дня мы обсуждали только прозу и выступили 30 человек, — это люди, специально прочитавшие все произведения и выступавшие конкретно по произведениям. Такого и на съезде не бывает, на съезде обыкновенно все "растекается по древу", большинство выступает не по произведению, а каждый говорит обо всем и ни о чем конкретно. Здесь же всеми выступавшими было дано конкретное, полезное суждение о лучших сторонах произведений и о недостатках произведений. Я считаю, что во имя одного такого результата, какой мы получили при этом обсуждении, мы должны проводить Декаду казахского искусства. В заключение позвольте мне от своего имени как человека, который получил здесь много полезного и интересного, сказать, что такой разговор нелицеприятный, разговор углубленный, специальный иногда подсказывает такие вещи, которых ты сам не осознавал. Например, вчера Евгения Федоровна Книпович, выступая, сказала, что моментами у меня есть разработка отдельных характеров и отдельных столкновений и ситуаций в судьбе героев молодого и старшего поколения, как у драматурга. Это подсознательно может быть случилось, но я не стремился к этому. Когда она говорила о судьбах Ромео и Джульетты Шекспира и проводила параллель с "Абаем", то я сам никогда не думал, что так можно повернуть, а она раскрыла это. Много очень интересного было в выступлениях Брайниной, Кедриной, Б.Г. Бать, А.Н. Макарова. Из их выступлений те лица, о произведениях которых говорилось, извлекли для себя очень многое, над чем надо подумать дальше и дальше. Я думаю, каждый из нас, из моих младших друзей и моих сверстников, подумает, что здесь было сказано, подумает над заботливыми, взыскательными словами друзей от русской литературы. Поэтому позвольте от имени всех нас выразить большую-большую сердечную, горячую благодарность нашим друзьям, которые выступали и которые отдали столько своего драгоценного времени на обсуждение и осмысление всего того, что мы сюда привезли.

Спасибо, товарищи!

Фонд СП СССР,

опись № 26, п. № 52, л. 85-102.

Многовековая история казахского народа имеет столь же многовековую, неизменную спутницу свою — казахскую литературу. Трансформируясь, эволюционируя в веках и эпохах, этот род духовной культуры народа выражал собою поэтический дух и высокое дарование народа. Литература в многообразии своих жанров и стилей, школ и традиций то отражала сокровенные думы и чаяния народа, борьбу и судьбу поколений, то запечатлевала чудесными творениями, светящимися для дали времени, как огни в степи, памятные исторические события. Многое поведал народ для грядущих поколений, для истории и устами безымянных, анонимных хранителей его дум, мечтаний, порывов и творениями благородных великих сынов своих — поэтов, писателей поздних веков. Казахский народ, создавший в прошлом не много ценностей материальной культуры, создал, однако, огромнейшие ценности духовной культуры — свой богатейший фольклор и письменную художественную литературу, а также талантливую музыку. И эти духовные ценности предстали благороднейшим объектом научного изучения. По части литературы факты и объекты прошлого и настоящего обусловливают собою за-рождение и развитие новой, специальной области тюркологии и истории мировой литературы – истории казахской литературы. Мало известность для широкого круга лиц, с одной стороны, самих образцов — памятников казахской литературы, и, с другой стороны, недостаточная известность состояния науки, занимающейся настоящим объектом, требуют в данном нашем сообщении разграничения доклада по трем необходимым разделам. Факт происхождения в ранние эпохи и в средние века множества народов по необъятным просторам нынешнего Казахстана, как известно, прошел не бесследно для истории страны и истории ее материальной культуры; он тем более сложно, многообразно влиял на суть и характер изустного творчества народа, являвшегося давним обитателем этих пространств. Явные следы влияния индийско-буддийской, монголо-тибетской, древнеиранской, арабской мифологии, а через них влияние древностей известной части переднеазиатских, среди-земно морских народов, обнаруживают почти столь же древние сюжеты мифов, космогонии, сказок, эпоса древнейших родовых союзов: уйсун, канглы, кипчаков, конгратов, найманов, джалаиров, вошедших позже значительными в конгломератный состав казахского союза. Подобное множество историков, очевидно, способствовало тому истинному обилию изустного наследия и многообразию его форм казахского народа, среди которого, кстати сказать, запись-собирание его богатейших ценностей началась сравнительно недавно (около 100 лет тому назад) и потому записывалась с утерей многого, неповторимо ценного из памятников древних веков. Но один лишь краткий перечень собранного за последнее столетие, особенно записанного и частично опубликованного после Октябрьской революции, может засвидетельствовать о необычайном богатстве памятников как далекого прошлого, так и индивидуальной, письменной литературы XVІІІ—XІX вв. Как важнейшие объекты научного изучения, к ним присовокупить и многочисленные виды художественной литературы начала 20 столетия и особенно богато расцветшей после Великой Октябрьской революции советской литературы возрожденного казахского народа. Рукописный фонд настоящего института располагает ныне образцами фольклора: 1) эпических жанров — героического эпоса и лиро-эпоса — в количестве 165 эпопей и поэм, общим объемом приблизительно в 530 п.л. Из них героических эпопей — 117; лирических поэм — 48; 2) исторических песен — сюжетных поэм — 58, объемом 175 п.л., 3) сказок, помимо опубликованных в казахских и русских изданиях, лишь в записи — 440; 4) шешендер сози, т.е. редчайшего и оригинального вида фольклора — поэтической полемики-состязаний в красноречии импровизаторов-ораторов — записано в количестве 323 состязаний; 5) айтыс — публичный словесно-поэтический турнир импровизаторов-акынов — записано 186 айтысов. Кроме собранных и опубликованных в ІІІ томе "Образцов тюркских наречий" академика В.В. Радлова, богатых и разнообразных видов казахского фольклора, не вошедших в вышеприведенный перечень, мы имеем столь же огромные вклады в собирание казахского фольклора, сделанные Абубакиром Ахмеджановичем Диваевым, 40-летняя научная деятельность которого по собиранию казахского фольклора отмечалась еще в 1922 г. Он оставил для нашей науки богатейшие материалы для исследования в объеме 400 п.л. лично им собранных образцов. Большой фонд фольклорных записей любезно предоставил в ведение КАН известный ученый-востоковед Васильев. Результат его давних поисков и трудов — собранный им фонд — составляет около 50 п.л. Обогащению записанных фондов казахского изустного творчества оказали неоценимые услуги еще в прошлом столетии славные русские ученые: академик Радлов, Потанин, Аничков, Мелиоранский и др., оказали подобные услуги воспитанники русской школы — казахские ученые во главе с знаменитым Чоканом Валихановым: поэт Алтынсарин, Диваев и др. Наряду с ними такие же огромные заслуги имеют поэты-книжники XІX и начала XX в.: Акылбек Сабал, Макиш Калтаев, Мауликей, издавший около 40 поэм, по преимуществу из записанных им образцов народного творчества. Труды всех этих собирателей древних и старых образцов народного наследия после Великой Октябрьской революции получают достойное и уже широкое продолжение в деятельности целых научных экспедиций по собиранию и публикации всех видов казахской литературы, экспедиций, снаряженных Наркомпросом Казахской Республики, Институтом национальной культуры, обществами изучения Казахстана, краеведения, экспедициями из высших учебных заведений, руководимых советскими учеными — востоковедами-фольклористами. Впоследствии всей этой работой руководит Институт языка и литературы Казахского филиала Академии наук СССР. Не только казахский фольклор, но и богатейшие виды индивидуальной, письменной литературы, воскрешенные как интересные и сложнейшие объекты научного изучения с огромной галереей имен их творцов — авторов, почти преданных забвению в пору отсутствия или не дозрелости историко-литературной науки, могущей вести исследования в преемственной исторической связи по учащенным рядам. А ныне возрожденные для истории эти имена, с их бессмертными творениями, открывают перед глазами исследователя замечательные страницы в истории народа, страницы глубоких дум, великой мечты, мечты народов, при этом особенно богато представленные акынами, писателями XVІІІ—XІX вв. Сейчас мы восстановили имена и творения 140 поэтов. Среди них адаевец, современник туркменского классика Махтумкули — Абыл и поэты Бухар жырау, Нурым, Марабай, Жанак занимают особое место, как выдающиеся поэты XVІІІ в. В число 140 поэтов-писателей не входит большинство акынов, выступавших исключительно в состязательных песнях. Мы включаем в них только тех, которые, помимо импровизированных песен "айтыс", создавали еще свои поэмы, песни, стихи — или изустно, или письменно. Были такие поэты — они существуют и сейчас — это серединная, промежуточная фигура между носителем фольклорных традиций и письменной или индивидуальной поэтической культуры. Особо замечательный список составляют поэтессы-акыни – участницы состязаний-айтысов. Их роль велика в сохранении традиций айтыса, возникающего часто на увеселительных торжествах и семейных празднествах. Шуточно-остроумные турниры в импровизированных песнях в виде ли подчеркнуто вежливых взаимных комплиментов или хитроумных выпадов, в виде ли состязания в лучшем знании народной мудрости, в логической изощренности, находчивости, блеске остроумия, дающих возможность испытать полемические способности юношей и девушек, составляют самое распространенное любимое развлечение казахской молодежи. Эта не застывшая, а полная жизни традиция состязательных импровизаций создавала наилучшие условия к познанию фольклора, песенного творчества своего народа и, наряду с этим, будила творческие порывы в истинно талантливых представителях молодежи. Почти во всех случаях состязаний-увеселений девушка акын мыслится как непременная вторая участница айтыса. И сколько ежегодно во всех концах бывает этих айтысов? Какое должно быть обилие песен, если в биографии любого акына мы имеем больших состязаний на асах, тоях, многолюдных сборах десятки, а обычно — не счесть у любой девушки-поэтессы: Акбала, Улбике, Кунбала, Тойбала, Тогжан, Сара и проч. Столь же обильна и литература 19 века. Чрезвычайно разнообразны мир идей, поисков и исторически направленные русла их творчества. Здесь есть пламенные певцы — поэты восстаний, возглавляемые Махамбетом. Есть поэты гражданского протеста — изобличители пороков феодально-байской среды: Шернияз, Суюмбай и др. Есть целая интересная плеяда поэтов-книжников, освоивших книжное восточную эпическую культуру, и в духе "назира" перепевавших огромное большинство тем и сюжетов арабской, иранской, классической поэзии и, кроме того, не меньшее количество тем и сюжетов народно-героических и лирико-бытовых поэм, легенд, сказаний вообще многих народов Востока. Сюда относятся перепевы ряда событий "Шахнаме", "Юсуф-Злихи", "Шахмаран", "Кербали", огромного количества религиозно-лирико-бытовых поэм, как "Лейли и Меджнун", "Сейфул-Малик", "Бозжигит", "Зияда", "Мелис-Хасен", "Шакир и Шакрат", "Мунлык-Зарлык", множества арабо-иранских сказочных тем, разработанных в виде остросюжетных поэм или народных романов, исторических хроник, жизнеописаний, притч, преданий. Темы и сюжеты, возникшие на почве истории тюркских племен и союзов, как народный роман "Бахтияр", религиозно-героическое сказание "Сеид Баттал", разработаны казахскими писателями исключительно остросюжетно, в стиле авантюрных или детективных романов. Так же, как и собственный казахский эпос, воспевался "Кёр-оглы", воспевался и киргизский "Манас" акынами Большого жуза еще с времен Майкота, Кулмамбета, Суюмбая, прекрасно пел казахские варианты этих поэм также и Джамбул. Популярность сюжета "Кёр-оглы" была настолько велика, что мы имеем сейчас в записи шесть казахских поэм с подобным названием. Этот цикл общих с арабо-иранской, древнеузбекской, туркменской, киргизской, татарской, каракалпакской и отчасти азербайджанской книжное-народной литературной поэм, романов, былин — составляет огромный, интереснейший для сравнительного историко-литературного изучения раздел в литературе XІX века. Есть поэмы-книжники, связанные с восточной классической литературой и писавшие почти исключительно на древние книжные сюжеты, как Ораз Молла, Муса Молла, Майлы Кожа, Мэдели, Акылбек Сабал, Мауликей, Шадиторе, Макыш Калтаев, Кажафеддин, Арип и др. Их наследие в большинстве издано в XІX в. и в начале XX в. И составляет в целом 120 поэм. 19 век богат еще одним оригинальным типом творцов казахской поэзии — это поэты-песнетворцы, акыны-певцы. Они создавали, расширяли и поэтическую, и музыкально-вокальную культуру казахского народа. Акыны-певцы составляют истинно вдохновенную плеяду поэтов малого песенного жанра, но они же были зачастую и импровизаторами, участниками состязаний. Имена знаменитых Биржана, Ахана, Жаяу Мусы, Мухита, Ибрая, Асета сохранились в народной памяти их лучшими песенными творениями и также их состязаниями-айтысами. Здесь мы наблюдаем интересные встречи традиций, встречи известных этих певцов-поэтов с акынами-импровизаторами. Каждый из последних, между прочим, тоже бывал и лучшим певцом, и имел на свои импровизации свои же напевы, мелодии, свои исключительно оригинальные, тоже популярные, высокомузыкальные речитативы — "сарыны". В эту же пору утверждения имен индивидуальных творцов существуют прекрасные эпики, возглавляющие целые школы сказителей. Особенно замечательна, сильна и мощна была струя в традициях акынов Малого жуза, как акынов- исполнителей и слагателей по преимуществу героических песен. У них были целые поколения преемственной передачи, унаследованные еще начиная с легендарного эпика Сыпыра жырау, продолженного далее школой Нурыма и еще дальше сказителями Мурыном, Нуртуганом, Мергембаем. Были эпики и в Среднем жузе, но из их репертуара сохраняют в записи по преимуществу лиро-эпические поэмы типа "Козы-Корпеш", "Кыз-Жибек" и др. Эпос частично бытовал и в Большом жузе. Не случайно предшественники Джамбула Суюмбай, Майкот, Кулманбет, Кабан, Канадан были одновременно и эпиками. Не случайно потому и сам Джамбул являлся одновременно эпическим певцом. В том же XІX столетии, наряду со всем этим многообразным миром творческой среды, существовала другая мощная, благодатная струя классической казахской поэзи, вспоенной соками всей народной поэзии, восточной поэзии и вдобавок еще развивавшейся, главным образом, под влиянием русской и европейской классической поэзии. Возглавили это течение, начиная с 70-х годов, поэты-просвещенцы Алтынсарин и Абай. Проблема глубокого изучения всего того, что значилось на их знамени, является благодарной задачей не только для историков литературы, но и для историков вообще. Чокан и Достоевский в содружестве с Дуровым, Майковым, Ядринцевым, Потаниным или Алтынсарин и Ильминский, или же Абай и Михаэлис, Долгополов, Гросс, Леонтьев и др. — это примеры прекрасной личной дружбы. Одновременно это же было ярким воплощением верно намеченного пути для истории, для народов, пути консолидации прогрессивных элементов в народах, и оно началось 90 лет тому назад. Как в дружбе Чокана с петрашевцами, так и в дружбе Абая с учениками Герцена, с последователями Чернышевского есть глубочайший исторический смысл, и в воплощении их совместных устремлений и в отношении казахского народа как в творчестве Абая, так и в трудах этих лучших сынов русского народа много не исследованного и поныне. Данной проблемой должны заниматься не только ученые Казахстана, но и историки России, заниматься хотя бы с точки зрения того, как борьба русской революционно- демократической интеллигенции зарождала свои семена в национальной окраине, в думах национальных поэтов царской колонии. Только ли переводы Пушкина, Лермонтова, Крылова составляли задачу Абая? Не было ли это осуществлением части программы шестидесятников, осуществлением мыслей Чернышевского о просвещении народных масс исторически плодотворными, истинно спасительными знаниями? Не прокладывали разве в тот суровый век эти первенцы, выразители народного духа, пути-дороги по сердцам народов через кордон полицейско-жандармского, ханско-феодального царства? Очевидно, не случайно в творчестве молодых поэтов из друзей Абая казахская литература выходит за рамки казахской тематики и воспроизводит борьбу рабов с плантатором на берегу Нила ("Медгат-Касым"), борьбу "зулусов" за свою независимость и т.д. А в начале 20 в. обновленная после Абая поэзия логично и естественно берет свои истоки от революции 1905 года. Эта литература должна изучаться с точки зрения развития критического реализма на основе роста национального само-сознания угнетенного царизмом казахского народа. Поэты и писатели или путем образования в русской школе, или же путем самообразования, а главным образом под воздействием прогрессивно-демократических идей, глубоко, серьезно приобщаются к русской литературной культуре. Они разно-образны в своем творчестве. В результате их деятельности рождаются политическая поэзия, социальный роман, сатирическая поэзия, усиливается журналистика. Канун Октября отмечен обильной призывно-агитационной поэзией восстания 1916 года. Центральной героической фигурой вырастает личность Амангельды; множество поэм и песен о нем свидетельствует о всенародной любви к нему. И в 20 в. сосуществуют мощные струи народной поэзии, поэзии борбы в 1916 году, поэзии социального оптимизма накануне великой революции со всеми видами эпической, исторической, состязательной поэзии. Правда, в эту пору еще мало издаются и образцы фольклора, и творения поэтов. Не составляет исключения и сам Абай. Но все эти сокровища распространились среди народа в рукописях для грамотеев, а народу — массе, в основном неграмотной — эти творения доносились певцами, акынами в песенном исполнении, сопровождаемом домброй. Два течения — изустная акынская поэзия и творчество писателей, поэтов профессиональных — сосуществуют и в казахской советской литературе. Самое характерное в их развитии и становлении - во взаимном обогащении, в нерушимом союзе, в надежном взаимодействии. Еретический реализм, усвоенный из лучших традиций прошлого, сменяется в обоих течениях на социалистический реализм. Акыны и психология акынского творчества составляют особую проблему изучения всей советской фольклористики и литературоведения. Ясно для каждого, что Джамбул — явление невиданное, немыслимое в буржуазной литературе. Его творчество надо изучать с точки зрения качеств, идущих от народной основы, и качеств, обретенных им в век социализма, качеств, обретенных из духа учений Ленина-Сталина. Мы должны научно познать тайны поэтической мудрости и обаяния, сделавшие Джамбула поэтом самым популярным и любимым в Союзе. Его современники, его акынское окружение в Казахстане - живые носители различных традиций — тоже самое представляют собою интереснейшую проблему для специального исследования. Вот в целом тот предмет науки, иначе творческая продукция поэтического духа казахского народа, запечатлевшая свой исторический путь с глубин веков до великих лет сталинской эпохи — казахская литература, берущая свое начало из туманных далей седой древности и достигшая ныне высокой ступени литературной культуры. Материал для науки как в изустном, так и в индивидуальном, письменном наследии прошлого и настоящего обширен, оригинален и исключительно многообразен. Широкие просторы Казахстана во всех своих концах, как было в веках, так и поныне, наполнены, насыщены поэзией. Это явно ощутил еще при первом своем прикосновении к богатым источникам казахской поэзии объективный свидетель В.В. Радлов. Свидетелями рождения чудесных песен были степи и горы, не исключая и полупустынь, камышовых берегов Балхаша, Сыр-Дарьи, Арала, снеговых хребтов Алтая, Алатау, волн Каспия, Арала, Балхаша, Нор-Зайсана, а ныне культурных городов, колхозной полосы, пастбищных угодий. Океан поэзии представляет собою Казахстан, где благодатным Гольфстримом протекают от седой древности из века в век, от поколения к поколению, от прошлого до нас чудесные эпические песни, переходя к пламенному Махамбету, к мудрому Абаю, к мощному Джамбулу. Эти благородные порывы творческого духа народа несут жизни творящие тепло и влагу на нивы истории, на нивы народа, на нивы социалистической культуры. Они и составляют преемственно обогащенные из эпохи в эпоху великие течения литературы. Подходя к вопросу о состоянии науки, изучающей казахскую литературу, необходимо указать на две стадии ее развития. Первая — стадия собирания записи, частичной публикации, порою с переводами на русский язык собранного. В этой стадии многие образцы казахской литературы впервые подвергаются письменной фиксации, переходя из векового устного бытования на страницы письменной истории. Но изучается литературный памятник больше в комплексах проблем: этнографии, истории, языковедения и изучаются, по преимуществу, образцы фольклора. Литературоведение не выделилось еще особо. Это был процесс, характерный для всего востоковедения, в частности и для тюркологии, поэтому фольклор и в исследованиях Чокана Валиханова — еще подсобный материал в понимании религиозных представлений, особенностей быта, обычаев, социальных проблем, моментов истории, истории культуры. В подобной постановке вопросов ранее только и видели главную задачу исследования. Без исследовательских задач, но с целью простого собирания образцов, работала еще одна группа любителей, ревнителей казахской словесности. Это было большинство казахских деятелей — собирателей и также огромное количество русских журналистов, путешественников, исследователей других проблем, попутно уделявших внимание и казахскому литературному наследию. Замечательное в трудах этого огромного, многообразного коллектива заключалось в том, что они много издавали в русском переводе и на казахском языке собранные ими материалы. Они накопили огромный фонд записей, публикации на страницах многих журналов, как "Вестник Европы", на страницах краевой и областной печати: газеты, ведомостей, вестников. Печатали эти материалы в петербургских, московских изданиях, начиная с 30-х гг. XІX столетия и продолжали издавать непрерывно до революции 1917 года. Колоссальные труды в дело подобной публикации вложили научные издания университетов: Казанского, Петербургского, Московского, а также различных научных обществ. Издавая материалы, одновременно выступали со своими комментариями, высказываниями о первых своих наблюдениях ученые-исследователи Радлов, Потанин, Диваев, Березин, Аничков и др. Также высказывались и казахские собиратели — в областных газетах: "Киргизская степная газета", "Оренбургская газета", в ведомостях и т.д. Колоссальное значение для народных масс имели издания в Казани, Уфе, Оренбурге, Ташкенте, Петербурге лучших образцов казахских народных поэм и былин. Ими зачитывалась грамотная часть народа, их заучивали певцы, сказывали сказочники, переписывали учащиеся. Много интересных, плодотворных мыслей для будущего исследования научно-творческого порядка высказано учеными Чоканом Валихановым, В.В. Радловым. Наряду со спорными, отчасти устаревшими ныне положениями, все еще много нового, проблемного заложено в этих предварительных опытах, закладывавших основы и научного, и сравнительного, и историко-литературного изучения фактов казахской литературы. Вторая стадия, стадия научного изучения казахской литературы, началась в нашу эпоху, в эпоху роста и расцвета социалистической культуры Советского Казахстана. В эту пору запись-собрание всех видов казахской литературы достигла огромных размеров. А факт возникновения казахских неполных, полных средних школ, курсов учителей, педтехникумов, педвузов и наличие Казахского государственного университета со специальными казахскими отделениями факультетов филологического и журналистики и, наконец, наличие Научно-исследовательского института языка и литературы при Академи наук обеспечили, при постоянном деятельном участии научно-методического совета Министерства просвещения КазССР, появление научно продуманных программ по истории казахской литературы, а вслед за этим появление учебников по литературе. Уже прошло много лет, как казахская средняя школа, начиная с 5-го класса до 10-го включительно, имеет учебники теории и истории казахской литературы. Более 30 лет читаются курсы истории казахской литературы в педтехникумах, более 25 лет читаются курсы по еще более повышенной программе в целом ряде казахских пединститутов и в специальном женском педагогическом институте. Уже ряд лет читаются курсы теории, истории казахской литературы не только по программе-минимуму, а с включением факультативных спецкурсов по разделам казахской литературы в Казахском государственном университете имени Сергея Мироновича Кирова, ставшем уже серьезным очагом и рассадником широких и глубоких знаний по филологии, истории, истории культуры казахского народа. Обилие предметов науки и накопленного научно-исследовательского опыта, сейчас, естественно, приводит к большей дифференциации исследовательских задач и отсюда к большей специализации ученого-исследователя литературы. Поэтому и выделило последнее десятилетие из числа казахских литературоведов, из числа тех научных деятелей, которые в течение 10-15-20 лет вели непрерывную педагогическую и научно-творческую работу в вузах, квалифицированных ученых-специалистов или по фольклору, или по истории литературы XVІІІ—XІX вв., или по истории литературы XX века. Переходя к вопросам проблематики изучения казахской литературы, необходимо высказать некоторые моменты наших общих наблюдений над особенностями этой литературы, над теми особенностями историко-литературного изучения, которые определяют собою, в известной мере, характер, направления дальнейших научно-исследовательских задач. Выдающиеся литературные деятели и публицисты прошлого столетия в своих произведениях звали народ идти по передовому пути русской культуры. Их литературное наследство должно быть прежде всего изучено и осмыслено в свете марксизма-ленинизма. В истории литературы должны быть прежде всего освещены те литературные направления и течения, которые в значительной степени определили последующее поступательное движение родной литературы. Надо, конечно, оговориться, что и классики национальных литератур XІX века не всегда могли стать вровень с передовой общественной мыслью России того времени. Дело в том, что развитие общественной мысли в России, отражая свой бурный рост производительных сил, шло быстро, опережая на ряд десятилетий замедленный рост общественного сознания национальностей окраин царской России. Поэтому исторически обусловленная ограниченность мировоззрения даже передовых писателей-мыслителей в ряде национальных литератур была в прошлом неизбежным и печальным фактором, заслуживающим особо внимательного анализа. Прекрасной иллюстрацией к вышеприведенному положению служит творчество Чокана Валиханова и Абая Кунанбаева — казахских писателей, современников Герцена и Чернышевского. Чокан следовал за русскими просветителями, знал и ценил произведения Герцена и Чернышевского. Абай творчески воспринял идейно-художественные традиции пушкинского реализма. Будучи современником Чернышевского и Добролюбова, он многому учился у революционных демократов. Однако творчество его имеет много внутренних противоречий. Ему присущи элементы религиозности в толковании вопросов морали; он воспринимает монархический строй как нечто незыблемое. Такие противоречия в мировоззрении и Чокана, и Абая выражали собой исторически обусловленное отставание этих писателей от передовых идей русских революционных демократов. Исторически установленные фактические данные о Чокане Валиханове говорят о том, что в 1857-1858 годах он был в близкой дружбе с петрашевцами — в лице Дурова, находившегося в г. Омске, и Ф.М. Достоевского, в пору его пребывания в г. Семипалатинске. Кроме того, Чокан Валиханов всю жизнь находился в тесном общении с выдающимися деятелями-просветителями из среды сибирской интеллигенции — Потаниным, Ядринцевым. Будучи сам ученым-географом, этнографом и исследователем истории казахов и киргизов, Чокан во многом помогал деятельности Семенова Тянь-Шанского. Верные памяти Чокана друзья издали на русском языке его труд под названием "Сочинения Ч. Валиханова". Чокан был хорошо знаком с сочинениями Белинского и Герцена. Однако из их трудов он ближе всего воспринял программу широкого просвещения масс. Революционно-демократические идеи этих русских мыслителей казались и Чокану, и Абаю преждевременными в применении к отсталому казахскому обществу. Но наряду с этим, как мы видим, оба писателя под влиянием великих просветителей выступают против косности феодального Востока, панисламизма, пантюркизма. У Абая мы с восхищением констатируем творческое освоение пушкинского реализма, идейно-эстетических взглядов Белинского о служении искусства обществу. Во многих высказываниях Абая мы находим приговор явлениям общественной жизни в духе учения Чернышевского и Добролюбова. В сатире великого казахского поэта звучат те же социальные мотивы, что и в бессмертных произведениях Салтыкова-Щедрина. Так же как Чокан Валиханов, Абай широко ознакомился с русскими классиками XІX века. Абай во всех тонкостях понимал тексты Пушкина, Лермонтова, Салтыкова-Щедрина, Л.Н. Толстого, Некрасова. Высокохудожественные переводы произведений Пушкина, Лермонтова, Крылова, сделанные Абаем, а также его воспроизведения отдельных стихов Байрона, Гете с русского перевода свидетельствуют об огромной культуре, освоенной Абаем в результате изучения произведений русских классиков и передовых деятелей прошлого столетия. Знакомясь с трудами Белинского, Герцена, Чернышевского и Добролюбова, Абай проникался их просветительско-демократическими идеями. То в отдельных стихотворениях, то в прозаических "размышлениях" ("Гаклия") Абая мы часто сталкиваемся с мыслями Герцена, с воззрениями Чернышевского, Добролюбова, высказанными ими на страницах "Современника". С "Современником" познакомил Абая его друг, последователь Чернышевского, ссыльный Михаэлис. Какие эстетические и этнические нормы русских просветителей легли в основу художественного миросозерцания Абая, какие социально-политические идеи общественной мысли тогдашней России наиболее отразились в творчестве великого казахского классика? Абай иными глазами, чем его предшественники и даже современники, увидел казахскую действительность, застывшую в окостенелых формах феодально-родового быта. Уже в ранних своих произведениях он резко осудил благодушие и безыдейность Бухар жырау, Шортамбая, Дулата!

Этими словами Абай выносит приговор убожеству мыслей, скудости общественных идей и отсутствию положительной исторической перспективы у названных поэтов. Вся их дидактически-назидательная поэзия была обращена к прошлому. Мнимые печальники народа, они не только не сознавали необходимости восприятия передовой культуры, но просто пугались даже возможности сближения с русскими людьми. Привычные, освященные исламом понятия, веками сохранившиеся формы феодально-родового быта являлись для них гарантией их личной славы и благополучия.

Абай первый в степи заговорил о социальной роли поэта, высоко подымая искусство как орудие борьбы за новые общественные идеи.

Эти строки были обращены против предшественников Абая – акынов прошлого, подобных Бухару, чья "лоскутная поэзия" заключала в себе безнадежный пессимизм, идеализацию устоев феодального аула и неприятие русской культуры. Абай выступает как беспощадный критик феодально-родового строя. Он поднимает свой голос за русское просвещение, за скорейшее приобщение к более передовой культуре. Эстетические взгляды Абая обнаруживают глубокое родство с идейно-эстетическими взглядами Белинского, видевшего в поэте прежде всего гражданина, борца за общественное благо, понимавшего искусство как одну из форм борьбы за демократические права народа. Абай облекает полюбившиеся ему мысли Белинского в стихи, в афоризмы, которые показывают, как ограниченно воспринял он многое из эстетики Белинского. Прекрасный знаток казахского фольклора, Абай в своем творчестве широко пользуется всем богатством казахского языка, но он совершенно отказывается от форм устной народной поэзии. Он выступает новатором в поэзии. Абай знакомит казахов с новыми, неведомыми ранее формами поэзии, заимствованными из русской классической литературы. Абай противостоит Бухару и Шортамбаю и им подобным акынам еще и потому, что те в своих произведениях выражали уже не освободительные мотивы и настроения, отличающие подлинно народную фольклорную традицию, а лишь облекали свои толгау (назидания) в фольклорные формы, выражая в них чуждые народным массам воззрения ханско- султанских верхов. Абай отказался и от "тюрки" — этого условного литературного языка, характерного для общих по сюжету книжных произведений, начавших в эти годы сильно распространяться в виде многочисленных "исса" — "народных" романов-дастанов. Творчество Абая пронизано беспощадной и последовательной критикой народов и деяний родовых старейшин, волостных управителей, взяточников, сутяг, мулл-ханжей, осмеянием байской лени и косности. Абай гневно выступает против бытовых устоев, закабаливших казахскую женщину. Для общественной среды, окружавшей Абая в то время, само осуждение, отрицание, неприятие освященных веками жизненных устоев феодально-родового быта явилось позитивной программой, идейным лозунгом нового мира. Высказывания Абая были направлены против основ старой феодально-родовой семьи, против всего жестокого и несправедливого социального строя казахского кочевого аула, против остального административно-хозяйственного уклада многочисленных племен и родов. Все это по-новому воспитывало молодое поколение в духе народно-демократических идей, составляющих новую для степи сущность социальной программы деятельности Абая. Эта поэтическая проповедь, пропагандирующая высокие демократические идеи своего века, раскрывает Абая как гениального поэта, великого сына казахского народа, пролагавшего себе путь и направление по стезе русских классиков, выразителей передовой мысли человечества. Традиции русского классического реализма Абай, понятно, не смог бы реализовать в своем творчестве, если бы не обогатил казахскую литературу новыми формами. Ему принадлежит приоритет создания на казахском Языке одиннадцати новых видов строфического членения, новой рифмы и ритмики. Чтобы выразить яркое значительное содержание, внесенное им и родную литературу, Абай обновил казахский стих. "Учись у русских" — было девизом всей сознательной творческой жизни Абая. И это касалось не только литературы. Абай говорил: "Люби труд", подразумевая под трудом земледелие, которое вместе с русскими людьми пришло в степь. Он не идеализировал аул, не защищал патриархально родового уклада. Он выступал с требованиями реформ в управлении степью, с требованиями искоренения взяточничества и неправого суда. Как уже упоминалось, Абай всегда и неизменно ратует за равноправие женщин. Его высказывания по вопросам морали и религии содержат в себе полное отречение от фанатизма и схоластики ислама. В своих размышлениях об исторических путях казахского народа Абай выступает против тех, кто стремится изолировать казахскую степь от судеб России. Осуждая сатрапов, ставленников царизма в ауле, всячески борясь против них, Абай, однако, как нами уже отмечалось, не зовет к насильственному свержению монархического строя. Мы не находим у Абая последовательно-материалистической философии и боевого демократизма Чернышевского, великого русского мыслителя и идеолога крестьянской революции в России. В философских воззрениях Абая есть двойственность. Он — приверженец дуализма, определяющего началом и причиной бытия две субстанции — дух и тело. Он считает, что нравственное совершенствование личности способно само по себе изменить ход истории. Абай приписывает роль творцов истории человечества отдельным выдающимся личностям, "героям", которые ведут за собой пассивный и покорный народ. И последнее, что надо отметить, говоря о творческих путях Абая, — это отношение к классикам Востока. Он чтил творения таких писателей, как Фирдоуси, Хафиз, Саади, Низами, Навои, Физули. В ранние годы поэтической деятельности он подражал их любовной лирике. Но в зрелом периоде своего творчества Абай в поисках жизненно-реалистических путей искусства, связанных с эпохой, с запросами народа, обращается не к ним, а к лучшим произведениям гуманистической русской литературы. Абай перерос традиции средневековья, запечатленного в поэзии и афоризмах восточных классиков. Как Ахундов и Тукай, Абай ясно понимал, что, при всем восхищении красотой поэзии старого Востока, не в ней надо искать прогрессивную, исторически насущную общественную мысль своего времени. Конечно, и в великолепных памятниках древних восточных культур сохранились неувядающие ценности поэтического мастерства, в них запечатлены многие правдивые мысли, но они, естественно, не могли удовлетворить поэтов национальных окраин России девятнадцатого столетия. Произошли огромные сдвиги в истории человечества, и русская литература девятнадцатого столетия, несущая широкие идеи революционного гуманизма, свободы человеческой личности, раскрепощения трудового человечества, равенства женщин, требовавшая независимого от церкви широкого светского образования, провозгласившая еще устами Пушкина братство всех народов "Руси великой", — русская литература всей своей притягательной новизной и исторической правомерностью не могла не одолеть традиций старой классической поэзии Востока. Влияние русской классической литературы легко прослеживается и в творчестве другого казахского поэта-просветителя и педагога — Ибрая Алтынсарина. Призыв к овладению русской культурой через местную русско-туземную школу, путем знакомства с творениями русских классиков, идея освобождения школьного образования от схоластики Востока и православной догмы, то есть от двойного влияния церковников, — вот что звучит в поэзии и прозе Алтынсарина, последователя русского реализма. Смелый реформатор, насаждавший светские школы не только для мальчиков, но и для казахских девочек, он стремился осуществить в своей творческой и общественной деятельности программу русского просветительства. Его труды в целом — несомненно, прогрессивное явление для национальных окраин тогдашней России. Но надо сказать, что восприятие традиции русского реализма ограничивается у Алтынсарина пределами школьной, хрестоматийной, дидактической литературы. В его наследии мы не находим того широкого, разностороннего, высокоидейного приобщения казахской литературы к русской классической литературе XІX века, какое есть у Абая. Однако тот факт, что Алтынсарин первый разработал, на основе русской графики, казахский алфавит и, следуя методике и педагогическим идеям великого русского педагога Ушинского, также создал свою хрестоматию для школьного чтения и включил в нее свои переводы басен Крылова, — все это в целом говорит о его огромной роли новатора, твердо ставшего на путь воспитания казахской молодежи в духе передовых традиций русской реалистической литературы и демократической советской школы. Традиции русского реализма в казахской литературе после Абая продолжены и отчасти развиты в идейно-историческом плане прозаиками и поэтами демократического направления: Спандияром Кубеевым, Донентаевым, Султанмахмутом Торайгыровым. На заре двадцатого века в Казахстане зарождается художественная проза, начало которой положено романом "Калым" Кубеева. Роман этот далек от совершенства в отношении художественной формы, но идейно-прогрессивные устремления, выраженные в нем, содержат в себе элементы критического реализма. Осуждение родового феодального строя, угнетения женщины, господства властительных баев, аткаминеров как главного социального зла в казахском ауле, отличает это произведение и ставит его в ряд значительных явлений своего времени. В романе противопоставлены два поколения: отцов и детей. Молодежь рвется к новому; чувствуется приближение революционных бурь. Брожение умов и социальный протест вековых устоев патриархального аула в этом романе раскрыты в образах джигитов и девушек — представителей бедноты, борющихся за экономическое и правомерное раскрепощение. И эти герои, и их настроения, обрисованные в романе, явились несомненным отражением веяний русской революции 1905 года; передовая общественная мысль, выраженная в русской прогрессивной литературе, пробуждала сознание молодежи национальных окраин. У казахских писателей не было достаточного опыта в области прозы. Надо признаться, что не было тогда в среде казахских литераторов и талантливых прозаиков. Поэтому в первых казахских повестях нет той глубины и художественной полноты в изображении аула и внутреннего мира героев, которыми отличается поэзия Абая. Тем не менее казахский читатель буквально зачитывался первыми романами типа "Калым", ценя в них правдивое отображение запросов современности. С большой силой влияние русского реализма сказалось в послеабаевский период казахской литературы в поэзии. После революции 1905 года на литературную арену выступает талантливый продолжатель традиций Абая в сатирической поэзии — Донентаев. Зло и умело он обличает пороки волостных управителей, казахских националистов, торгашей-купцов, недоучек, приверженцев стариков-аксакалов, осмеивает позорные, сохранившиеся от варварской эпохи социальные институты прошлого, всякие проявления ханжества и невежества в казахском обществе. В реалистической манере изображения Донентаевым застойного кочевого быта, безвыходного положения казахского крестьянства, в публицистической страстности, с какой Донентаев отстаивает интересы бедноты и клеймит невежество самодовольных чиновников, мы находим ту же школу социальной сатиры Салтыкова-Щедрина и Некрасова, воспринятую уже в абаевском преломлении. Поэзия Донентаева этой поры глубоко проникнута духом русского критического реализма. Произведения Султанмахмута Торайгырова — поэмы "Батрак" и "В блужданиях жизни" — по своей художественной форме явились новшеством для казахской литературы. В них дана широкая панорама многих, до того не отображенных, неприглядных, но правдивых картин подневольного труда и борьбы аульного батрака. Батрак, изображенный Торайгыровым, ищет пути своего раскрепощения, он глубоко задумался над своей участью, протестует против окружающей его несправедливости, — этот образ батрака многими своими чертами близок образам крестьян из поэмы Некрасова "Кому на Руси жить хорошо". Но отсутствие четкого мировоззрения у Торайгырова лишает его произведение силы действенного призыва к классовой борьбе. В поэме "В блужданиях жизни" юноша-герой размышляет о независимой жизни, достойной человека. Он недоволен окружающей его действительностью. Смутное представление грядущей революции вызывает в нем протест против существующего строя, но отсутствие ясного политического сознания приводит его к отрицанию вообще всяких общественных учреждений — то есть к анархическому нигилизму. Таким образом, Торайгыров направил стихийную революционность героя своей поэмы в русло буржуазного индивидуализма. Поэт оставил героя поэмы "В блужданиях жизни" на перепутье. Герой не понимает лозунгов Октября, он останавливается перед ними как перед загадкой, которую он не в состоянии разгадать. В этом идейном метании героя отразилась и политическая слепота самого поэта. Будучи современником Горького и Маяковского, Султанмахмут Торайгыров остался равнодушным к революционным идеям их творчества. Он не сумел увидеть в произведениях великих пролетарских писателей Горького и Маяковского черт социалистического реализма, открывающих перед художником величие организованного революционного движения широких масс, его исторические перспективы. Султанмахмут остался лишь выразителем индивидуального, анархически-бунтарского протеста. Отсюда происходят его политические блуждания в годы 1917—1918. Поэт попадает в тот тупик, в котором оказались все идеологи буржуазно-националистической эксплуататорской верхушки казахского общества. Мы пытались в кратком фрагментарном наброске истории казахской литературы показать, как в сложном процессе становления казахской письменной литературы в дооктябрьский период отразились великие традиции передовой общественной мысли России и русской классической литературы. Казахские писатели в прошлом обращались к русским классикам с ясным сознанием, что восприятие лучших традиций русской литературы приведет их к вершинам художественной культуры. Уже в прошлом казахской литературы заложены корни исторической дружбы и родства советской казахской литературы с передовой культурой великого народа. Вместе с тем следует помнить, что в прошлом, в силу исторических условий отсталости казахского народа, лишь прогрессивные писатели, поднявшиеся над уровнем своей среды, обращались к традициям русского реализма. С Великой Октябрьской социалистической революцией казахский народ равноправно вошел в братскую семью народов Советского Союза. Он начал активное политическое существование, проявляя себя во всех областях экономической, общественной и культурной жизни Советского Союза. Только в советскую эпоху все творческие силы казахского народа получили широкий расцвет и небывалый размах. Великий процесс возрождения духовной мощи бывших угнетенных народностей России породил новых художников, которым уже ничто не мешало познать и усвоить лучшие традиции русской духовной культуры. Казахские советские писатели выступают в своем творчестве как полноправные наследники Пушкина и Абая, Белинского, Чернышевского и Валиханова, как ученики и продолжатели Горького и Маяковского. Партия Ленина, воспитывая миллионные массы в духе братства и равноправия наций, объединила духовные силы народов Советского Союза. Партия породила то идейное единство, которое, в частности, позволяет писателям всех братских народов уже не поодиночке, а общим фронтом, вместе с русскими писателями достигать высот советской социалистической культуры. Качественный рост литературы является следствием органического освоения метода социалистического реализма. Его великие принципы — партийности, тесной связи литературы с нашей социалистической действительностью — незыблемые основы всех наших литератур, независимо от того, на каких бы языках мы ни писали. Это утвержденная жизнью, оснащенная практикой историческая правда. Но мы пишем об общей для всех нас единой сути советской действительности на многих языках наших народов. И уже одно это различие языков вносит в художественную форму наших произведений свои элементы национального своеобразия. Близость многих наших советских литератур к истокам народной литературы, к фольклору тоже увеличивает своеобразие произведений советских авторов. Есть и другой сложный процесс — обновление и обогащение каждой национальной литературы новыми жанрами, усвоенными от передовой русской и мировой классики. Совсем еще недавно не было прозы и драмы у казахов, узбеков, туркмен, киргизов, таджиков и некоторых других советских народностей. Теперь наличие романов и драматических произведений в составе литератур этих народов является истинным показателем наилучшего, разностороннего их развития. Но если мы говорим, что наследуем лучшие традиции русской классической литературы и, наследуя, развиваем их в своей национальной литературе, то этим нисколько не снимается вопрос творческого освоения книжного и фольклорного богатства своего народа. Метод социалистического реализма, осуществляемый наиболее успешно в русской литературе, проявляется также и в других братских литературах во все новых чертах и красках, которые несут с собой все то, что составляет национальную специфику того или иного народа.

Товарищи!

День Мира объявлен волею всех миролюбивых народов земного шара, возглавляемых истинным оплотом мира, великим советским народом. Этот знаменательный день входит в историю современного человечества выдающимся фактором всемирно-исторического значения. Перед лицом вновь нависшей угрозы повторения новой кровавой бойни, угрозы рождаемой и нарастающей благодаря звериному хищничеству и алчности англо-американских империалистов, ныне решительно возмущена и тревожно насторожена совесть народов. Нет и не может быть сейчас ни одной большой и малой народности на земле, отцы и матери, сыны и дочери которой могли бы думать, что при возможном повторении кровопролития они останутся в стороне, тихо и спокойно взирая на происходящее. Не паразитическое, а трудовое человечество уже достаточно выстрадало кровью погибших, страданиями искалеченных сынов, детей; выстрадало горем отцов, горькими стенаниями матерей, жен свое право на мир, на творческий созидательный труд. А что такое творческий созидательный труд на благо трудящегося люда в стране раскрепощенного от капиталистического гнета передового человечества, в стране социализма, тому являет величайший пример наше Великое Отечество. Под водительством партии Ленина-Сталина, при полном осуществлении ленинско-сталинской национальной политики, политики дружбы народов, под мудрым руководством вождя народов тов. Сталина создано могущественное социалистическое государство советских народов, объединенных в единую, нерушимую братскую семью. Этой великой дружбой наших народов измеряем мы нашу монолитность и могущество. Но есть мир зарубежный, буржуазно-капиталистический, мир, где правят империалистические хищники, алчные колонизаторы. Там сотни миллионов, множество мирных народов — колониальных, полуколониальных, мандатных, подмандатных, зависимых, полузависимых стран — бьются в тисках рабства, многовековой кабалы, хищнической эксплуатации. Пребывают в нищете, бесправии, обреченные на мрак невежества, обреченные на вымирание, на всяческое попирание прав народности и личности в ней. Коварная, враждебная этим народам политика англо-американских и прочих империалистических колонизаторов, сеет вражду между этими народами, превращает их сыновей в пушечное мясо во время затеваемых самими империалистами кровопролитных войн. Зоологическую ненависть хозяев и господ питают они в душе к трудовым миллионам этих народов, как и к трудовым миллионам своих стран. И эти их враждебные отношения родили и создали огромную ненависть в сознании народов к хозяевам и агентам финансового капитала. На этой ненависти зиждется сейчас огромное сопротивление миролюбивых народов к коварным поджигателям новой мировой войны. Идея борьбы за мир, идея борьбы за свою независимость угнетенных народов и всего трудового человечества охватила ныне весь мир. Она выражается, с одной стороны, в организованной борьбе за мир, а с другой — в борьбе колониальных народов за свое освобождение от многовекового гнета империалистических колонизаторов. Лишь в одной Азии мы видим колониального масштаба борьбу в виде массового национально-освободительного движения. Свободолюбивые народы Китая, Индонезии, Вьетнама, Бирмы, Малайи демонстрируют сейчас невиданный героизм в этой борьбе за иное переустройство жизни в своих странах, в борьбе за мир против замыслов американских и английских гангстеров. Может ли быть иное отношение, кроме возмущенного отрицания коварных военных замыслов империалистов в этих странах, или у трудовых сотен миллионов Индии, или у народов Ближнего и Среднего Востока? Не может быть по одному тому, что господствующий в этих странах англо-американский капитал не имеет иных интересов в отношении судеб этих народов, кроме захвата у всех нефти, олова, каучука и иных материальных, жизненных ресурсов, кроме захвата и укрепления военно-морских, стратегических баз. Благодаря дикой эксплуатации колонизаторами огромнейшие людские массы пребывают в невежестве. Неграмотного населения в Индонезии 94%, в Иране 90%, Турции 75%; и трудовые массы как всех стран, так и азиатских народов, которые насчитывают 1 миллиард 200 миллионов человек, т.е. больше половины всего человечества, поняли не только необходимость сопротивления империалистам, но поняли и пути своей борьбы. Долго использовал американский, английский империализм в угоду себе те антинародные силы в лице буржуазных националистов, которые, захватив инициативу в народном движении, превращали свои страны в оружие американского и английского империализма. Гоминдан в Китае, гандизм в Индии, кемалисты в Турции, националистическая партия Машуми в Индонезии и многие подобные буржуазные группы других колониальных стран становились защитниками интересов собственной буржуазии и связанных с нею интересов иностранных империалистов. Они предавали народные массы, предавали огромные движения сопротивления агрессорам.

Но, к счастью народов, ныне изменились ситуации.

Движущей силой нового национально-освободительного движения стал рабочий класс в союзе с крестьянством. А во главе этих подлинно народных движений стала Коммунистическая партия как вдохновитель блока национально-демократических сил народных масс, борющихся против империализма и против своей буржуазии и феодальной знати. Это то новое в национально-освободительном движении рождает страх у мировых империалистов. Это движение достигло такого размаха, что уже приобрело значение прорыва империалистического фронта во многих частях мира. Ныне уже родилась в результате этой героической борьбы революционно-прогрессивных сил народа такая республика, как славная Народная Республика великого китайского народа, составляющего одну пятую часть всего человечества. В перспективе подобное полное крушение позиций англо-американского империализма и в других великих странах. Американские и английские поджигатели войны хорошо уяснили себе эту растущую для них реальную угрозу и решают лучше напасть, чем ждать время, когда народы Азии и других закабаленных ими стран окрепнут и будут организовываться в своем сопротивлении. Но не быть тому, к чему толкают народы враги трудового человечества Черчилли, Трумэны. Гарантией тому, прежде всего, наличие величайшей в мире, могущественной страны социализма, как наша Советская Родина. В ней обрели народы свое счастье. В ней достигли высоких, светлых идеалов великого братства народов, раскрепощенные Октябрем поколения трудовых народных масс. Они начертили пути свободы и братства народов. В ней, в ее достижениях, как в маяке, светящем на все дали земного шара, видят народы и страны свой оплот, свое счастливое грядущее. Потому вокруг нее, вокруг нашего Великого Отечества группируются исторически-прогрессивные, народно-демократические, революционно-демократические силы всех народов мира. Великую веру в нее, в идеи защиты мира во всем мире, выразили на Всемирном конгрессе мира, на многих конгрессах, конференциях в разных государствах и на Всесоюзной конференции сторонников мира, проходившей в конце августа в Москве, представители множества зарубежных народов. Нет сомнения, что оправдаются не хищные замыслы врагов трудового человечества, кровавых поджигателей новой войны, а оправдаются надежды и стремления миролюбивых народов, возглавляемых могущественным, справедливым и честным советским народом.

Да здравствует гениальный вождь, любимый друг наших народов, великий учитель наш тов. Сталин!

В день двадцатилетия родной нашей "Литературной газеты" я горячо приветствую коллектив ее сотрудников, ее авторов, ее редакционную коллегию от имени всех читателей Советского Социалистического Казахстана! Как во всем Великом Советском Союзе, так и в Казахстане "Литературная газета" является одним из самых популярных, любимых и широко читаемых органов печати не только деятелями литературного, культурного фронта, но и деятелями партийно-советской, научной и вообще широкой культурной общественностью. С восхищением и с гордостью за наш славный и боевой орган всесоюзной писательской организации, мы отмечаем ныне тот факт, что "Литературная газета" стала верным другом казахских рабочих, юношества, учительства и всей многотысячной городской и колхозной советской интеллигенции возрожденного Казахстана. Стала другом, воспитывающим в массах читателей верное и глубокое чувство любви к лучшим достижениям советской литературы и культуры, воспитывающим и укрепляющим коммунистическое, ленинско-сталинское мировоззрение в вопросах социалистической морали, эстетики, критики, обогащающим и вооружающим массы знаниями в области теории и творческой практики социалистического реализма. "Литературная газета", следуя великим и поучительным для всех органов печати нашей страны традициям мудрого выразителя мысли и воли партии Ленина—Сталина центрального органа "Правды", развивает и распространяет среди своих читателей и чувство патриотической гордости, и беспредельной любви к своему отечеству, и вместе с тем учит советский народ быть критически требовательным, справедливо, объективно взыскательным к советским художникам, на каком бы языке наших народов они не писали, взыскательным так, как: может и должен быть советский человек большевистского воспитания. Только так, а никак не иначе сможет помочь росту и расцвету наших литератур этот достойный человек — советский читатель, человек — представитель достойнейшего племени в истории всего культурного человечества. Поэтому и дорога для нас установившаяся, укрепившаяся и с каждым годом издания газеты, восходящая к полноте и совершенству своему традиция строго критического, партийного, научно-теоретически углубленного мышления по всем проблемам нашей творческой жизни. Для нас, писателей всех национальных республик, как и для всех русских советских писателей, "Литературная газета" особенно дорога и близка, близка по родному настолько, что, например, я, казахский писатель, искренне горжусь тем, что есть она — эта газета, как мой личный друг-советник, друг, требовательный и заботливо тревожный, ответственно и напряженно мыслящий, по-дружески откровенно прямолинейный в неудачах моих и готовый к настоящему сорадованию в успехах моих. Гордимся ею и потому, что ни одно другое литературное движение в мире не имеет такого органа, столь популярного в народе и объединяющего столь великое множество литератур и литераторов, ибо в буржуазно-капиталистическом мире нет и невообразимо, а для многих их закостенелых индивидуалистов писак непредставимо даже то единство убеждений, воли и творческих порывов, какое несет в себе наше литературное движение. А вся двадцатилетняя деятельность "Литературной газеты" есть исторически продленное свидетельство этого великого братства в наших творениях. Дорога нам "Литературная газета" и тем, что на ее страницах мы коллективно мыслим о наших творческих проблемах, мы сверяем наши оценки и чувствования событий и предстоящих задач, скрепляем нашу целеустремленную творческую волю, нацеленную на каждый этап наших поисков, роста, на творения исторического процесса в нашем движении вперед - к коммунизму. На страницах "Литературной газеты" мы утверждаем, цементируем идейную, творческую нашу дружбу в много национальном, социалистическом выражении ее. Нам всегда приятно встретиться на страницах нашей газеты с очередными новыми мыслями А.А. Фадеева, Тихонова, Симонова, Эренбурга, Ермилова, мыслями газеты о творчестве Шолохова, Федина, Леонова, Корнейчука. Нам приятно и дорого узнать и образ мыслей, и манеру высказывать их на страницах "Литературной газеты" таких писателей братских республик, как П.Г. Тычина, Якуб Колас, Самед Вургун, Лацис, Айбек, Токомбаев, Турсунзаде и др. Находясь на разных, порой далеких друг от друга концах нашей необъятной родины, бесконечно дорого чувствовать и сознавать, что через эти встречи мыслями на страницах "Литературной газеты" мы, писатели всего Советского Союза, находимся в постоянном взаимодействии, в состоянии взаимного обогащения идеями, знаниями, свежими чувствами нового, наблюденного. Одно лишь хочется высказать пожелание нашему дорогому юбиляру — пусть на твоих страницах и в каждом номере мы, писатели всех народов великого Союза, продолжим эти наши дорогие встречи со все новыми узнаваниями друг о друге. И пусть твое дружеское, но критически требовательное внимание ко всем явлениям наших литератур еще больше поможет все больше созреть и окрепнуть марксистско-ленинской критической мысли, литературоведческой науке и в наших братских республиках. Живи и процветай на благо всей нашей единой, социалистической советской литературы наш родной и верный друг!

Да здравствует ленинско-сталинская дружба народов!

Да здравствует наш великий вдохновитель, учитель и друг всех наших литератур товарищ Сталин!

Новым могучим валом нарастает в эти дни движение сторонников мира навстречу Конгрессу народов в защиту мира. Миролюбивое человечество отмечает с удовлетворением, что это движение является свидетельством несомненного, широко растущего стремления людей доброй воли заклеймить, сорвать агрессивные планы поджигателей новой войны. В этом движении во имя блага человечества крепнет дружба между народами всех стран. И мы, сыны и дочери нашей матери-Родины, Родины соцреализма на земле — горды тем сознанием, что в славной борьбе за мир все больше крепнет испытанная и нерушимая дружба между народами нашей страны и стран народной демократии. Мы горды тем сознанием, что ныне во главе миролюбивого человечества стали могучие ряды народов с их 600 с лишним миллионов человек, тех народов, которые навсегда порвали с капитализмом и совместно с нашим отечеством создали титанический лагерь демократии и социализма. В этих актах мы видим оправдание на деле, в истории великого определения товарища Сталина о том, что "интересы Советского Союза неотделимы отдела мира во всем мире". Новым всемирно великим свидетельством этому является та мощная демонстрация народных сил в борьбе за мир, какую развернул минувший Конгресс сторонников мира народов Азии и Тихого океана. На нем были представлены 37 стран с людским составом в 1 600 миллионов человек и было заявлено волей этого человечества, что врагам мирного сотрудничества народов, поджигателям войны будет дан решительный отпор. Все эти народы, проникнутые полным доверием к мирной политике нашей страны, возлагая на нее свои самые сокровенные надежды, справедливо и вовремя требовали на этом конгрессе, как требуют и наши народы, немедленного окончания войны в Корее, требовали отвода иностранных войск из Кореи, выразили протест против перевооружения Японии, требовали мирного урегулирования положения во Вьетнаме и Малайе. Так ширится фронт защитников мира, потому что слово мир сейчас на устах сотен миллионов матерей и отцов. Так повсюду на земном шаре народы доказывают свою верность делу мира. В каждой стране господства капитала и то не могут не увидеть враги мира, как тревожная, строгая забота о сохранении мира становится действительно всенародный. Борьба за мир становится первейшей и благородной обязанностью каждого мирного деятеля, достойного этого имени. Все эти люди в самих странах мирового империализма становятся убежденными противниками разжигаемого империалистами военного психоза. Они требуют, чтобы все разногласия были устранены при помощи переговоров, а не применением силы. Для того и соберутся посланцы народов мира, представители сотен языков, множества мировоззрений на предстоящий Конгресс народов в защиту мира, чтобы совместно найти пути и средства для сохранения мира во всем мире. На этом конгрессе несомненно народы заклеймят позором американских агрессоров. Нет сомнения в том, что и трудящиеся нашей республики, отцы и матери Социалистического Казахстана присоединят свой голос солидарности к голосам всех борцов за мир. Мы от всего сердца приветствуем Конгресс народов в защиту мира и пожелаем ему великих успехов, чтобы решения его помогли оздоровлению международной атмосферы и способствовали достижению взаимопонимания между пятью великими державами.

В дни великого всенародного праздника нашей родины — трехсотлетия воссоединения Украины с Россией — я приветствую дорогих и родных нам всем братьев украинских и русских писателей от имени писателей и акынов Казахстана, и передаю пламенный, сердечный, дружеский привет! Вместе со всей нашей страной мы подошли к самым торжественным дням всенародного великого праздника. Праздновать знаменательную дату воссоединения, братского слияния двух великих народов — это светлое знамение только нашей социалистической эпохи, это ярчайший и значительнейший стиль только нашего строя. Свидетельством тому является сам наш настоящий праздник, отмечающий исторически вечное, великое. Мы чествуем самое светлое, благородное из всех проявлений духа человечества — дружбу! А вспомнить истории народов прошлых времен или иной несоциалистической системы — разве праздновалась дружба? Нет, не она праздновалась, а праздновались, наоборот, даты покорений, закабалений, порабощений, не дружба между народами, а вековечная отчужденность, неприязнь, вражда возводились на пьедестал, они внедрялись в сознание поколений народов. А в наш счастливый, светлый праздник трехсотлетия воссоединения Украины с Россией мы сердцами всех наших народов, радостными чаяниями, думами всех поколений наших свидетельствуем о необычайном, высоко вознесенном благе, именуемом нерушимой дружбой в счастливом братстве народов. В эти дни мы приветствуем самых старших братьев в великой, дружной семье наших народов — родной русский и родной украинский народы! Они явили миру бесподобные, славнейшие примеры своими пройденными в дружбе героическими путями, своими готовностями и способностями к величайшим подвигам во имя стойкости, крепости, во имя любви и преданной дружбы народа с народом. Их величайший пример есть самая драгоценная, поучительная школа истинной дружбы для всех наших советских народов. Что такая только слиянность, спаянность могучих способностей, сил, всенародных возвышенных идеалов, возможностей и ноль миллионов может родить истинное счастье людей, счастье страны — это мы видим во всех отраслях государственной, политической, экономической, культурной — в целом материальной и духовной жизни двух народов — братьев- великанов. Ведомо всему миру теперь, что только при таком, а не ином взаимоотношении безусловного доверия, безграничной дружбы народов создаются сокровенные ценности ума, вдохновения, творческого духа. Что только при таком взаимоотношении народов по-иному чудеса творит труд, по-иному плодоносит земля, по-иному раскрывают свои затаенные кладези недра, и иначе цветет весна человечества — мы это видим из всех уголков и далей нашей родины. Великая, знаменательная дата трехсотлетия воссоединения Украины с Россией не только высокую светлую радость рождает в сердцах всех народов, всех наших республик, но вдохновляет и ведет все наши трудовые массы, стар и млад, весь наш народ к еще большим трудовым усилиям, подвигам и победам во имя созидания. Социалистический Казахстан, встречая ныне свою особенную, необычайно значительную, историческую весну, славно, упорно трудится за освоение колоссальных площадей под посевы на целинных и залежных землях. В своем повседневном труде он следует историческим примерам русского и украинского народов, гигантским трудом преобразивших и осчастлививших свои земли, края, страны. И тем более братский народ Советского Казахстана желает счастья, благоденствия, славы и могущества своим дорогим и родным братьям — русскому и украинскому народам! Советский казахский народ во все этапы своей социалистической истории горячо помнит и бережно хранит в себе чувство своей родственной, братской связанности с украинский народом. Во всех районах родной украинской земли в годы Великой Отечественной войны как в рядах прославленной Советской Армии, так и во многих славных соединениях партизанских частей вели самоотверженную борьбу против фашистских орд патриоты — сыновья казахского народа. Воспитанные мудрым вождем и учителем всех наших народов, Коммунистической партией и Советским отечеством, преданные сыны нашей единой, монолитно-спаянной родины, эти защитники отечества дрались с врагом за каждый клочок священной украинской земли, как за каждую пядь своего родного отчего дома. Крепки, надежны скрепленные десятилетиями творческой, духовной связи взаимоотношения в области нашей литературной жизни. Уже много лет как переводятся, переиздаются, изучаются в школах Казахстана произведения классиков украинской литературы — Шевченко, Франко, Леси Украинки и выдающихся современных советских писателей Украины. И казахская советская литература с самого начала Отечественной войны явилась выразительницей безгранично преданной братской любви казахского народа, его героических сынов к великому украинскому народу. Также и ныне, накануне трехсотлетия воссоединения Украины с Россией, поэты, писатели, акыны Казахстана создали немало посвященных настоящей великой дате, вдохновенных, истинно талантливых и искренних произведений. Союзом советских писателей Казахстана и Гослитиздатом Казахстана изданы к настоящему торжеству специально подготовленные три юбилейных сборника. Во всех произведениях, включенных в эти книги, выражено, воплощено светлое и благородное чувство любви, почитания и самого горячего братского пожелания славы, процветания и счастья великому украинскому народу и славнейшим, даровитым сынам — любимым нашим писателям солнечной, счастливой Советской Украины! Да здравствует оплот счастья народов, нерушимая братская дружба наших народов! Да здравствуют наши любимые, родные, старшие братья — русский и украинский народы! Да здравствует великий, мудрый вождь и учитель всех наших народов — Коммунистическая партия Советского Союза!

1. Я считаю необходимым развить некоторые общие мысли, касающиеся проблем развития наших национальных литератур, мысли, к сожалению, неизбежно сжато высказанные в обзорных докладах, сообщениях товарищей докладчиков. Это касается, во-первых, вопросов соцреализма в сочетании с дальнейшей разработкой проблем национальной формы в соцреализме, во-вторых, в непосредственной связи с этой проблемой необходимо осветить некоторые вопросы учебы и задачи изучения творческого опыта национальных писателей в этом плане, в-третьих, я хочу остановиться на отдельных, особых, на мой взгляд, задачах ведущих критиков Союза в связи с вопросами стимулирования успешного развития братских лит-р. 2. Надеюсь, что хоть часть моих высказываний по этим вопросам будет опираться на факты казахской литры, но отдельные положения в них будут касаться интересов и жизненных требований многих национальных лит-р. 3. Прежде всего я должен отметить как большое событие для национальной литературы самый факт обсуждения успехов и недочетов этой литературы на данном пленуме. Например, впервые на общесоюзной арене наш отряд казахской советской литры отчитывается перед своими собратьями по перу при ближайшем деловом и глубоко заинтересованном участии в обсуждениях секретариата и правления Союза сов. писателей СССР. За этим докладом и при наличии обсуждения здесь в недалеком будущем предстоит еще Декада казахской литры в Москве. Все это в целом, несомненно, будет иметь этапное решающее значение для дальнейшего сдвига роста казахской литры в смысле поднятия качества нашей продукции. 4. Причем надо признать, что доклады на пленуме, конечно, не в состоянии охватить всего процесса, и знакомство с братской литературой по докладу безусловно проблематично. Но вот декады, следующие за такими докладами, действительно шире раздвигают рамки общих смутных знаний. Обзорный доклад, перерастающий в конкретное обсуждение отдельного романа, драмы, поэмы, — это весьма существенная конкретная помощь автору и данной литературе в целом. Вопросы качественного роста литературной культуры, а не количественного, требуют от нас многостороннего обсуждения, осмысления некоторых теоретических проблем и конкретных фактов литературы. Ясно каждому, что задачи качественного роста для наших литератур творчески, на деле, решаются в тесной, органической связи с освоением метода социалистич. реализма национальными писателями. Общие его принципы, предпосылки о партийности литературы, о тесной преемственной связи произведений с нашей социалистической действительностью, остаются незыблемыми основами для всех наших лит-р, независимо от того, на каких бы языках мы не писали. Это утвержденная жизнью, освещенная практикой любой литературы — правда, наша правда. Но мы пишем об общей для нас всех единой сути на разных языках наших народов. Пишем, имея для себя образцом русскую советскую литературу, русскую классическую литературу. Но если исходить только из одного различия языка и то соответственно различию языкового мышления, с учетом даже эволюционирующего социалистического развития новой речевой культуры братских литератур, есть налицо много моментов национального своеобразия. А близость многих наших советских литератур в данной стадии их развития к истокам народной литературы, фольклора, о котором как об одной существенной и необходимо важной, особенной природе советской литературы, как наиболее народной литры говорил Горький, тоже увеличивает своеобразие отдельной советской литературы. Кроме того, есть и другой важнейший и сложный процесс — это обновление и обогащение всякой национальной формы благоприобретенными свойствами — новыми для данной литры жанрами, усвоенными от передовой русской и мировой классической литературы. Не было прозы и драмы у казахов, узбеков, туркмен, киргизов, таджиков и т.д., а теперь наличие романов, драматических произведений в составе этих литератур является истинным показателем наилучшего разностороннего процветания их. Некоторые наши литературы этими новыми обретениями переросли условные рамки прежних национальных форм, законно нарушили их каноничность. Пришли к этому, нарушив многовековую изолированную отсталость, узость, условность форм, и тем вывели исторический путь своего развития из стадии племенной культуры в национальную советскую социалистическую стадию развития. Разве могут теперь арабская, персидская литературы, много веков на Востоке занимавшие главенствующее положение, сравниться с развитием узбекской, таджикской, казахской, туркменской лит-р не только по идейному содержанию, но по разнообразию и богатству новых национальных форм этих лит-р? И в этом виде каждая национальная советская литра может представлять в известном условном плане всю советскую литру в ее идейно-художественном многообразии. Как происходят упомянутые выше процессы по линиям нового обращения к фольклору и культурного освоения новых жанров? Ведь и изустное творчество у наших народов теперь далеко не прежнее. Какова природа и сущность социалистического реализма, воплощенного в самом советском устном песне-творчестве? Каково качество и наличие традиций фольклора, естественно проникающего в новые жанры, ранее неведомые для него, скажем, в наших романах, повестях, драмах? Совместными усилиями писателей, критиков, всего нашего Союза проблемы должны обсуждаться именно на таких совместных широких авторитетных собраниях наших, и дальше их обсуждение должно быть перенесено на страницы центральной союзной печати. Подобным же образом и в тесной связи с предыдущим вопросом должно быть обращено серьезнейшее внимание на состояние и характер учебы национальных писателей у русской литературы классической и советской. При этом я бы подчеркнул две стороны вопроса. Во-первых, изучать критически требовательно степень плодотворности, культурности данной конкретной учебы, во-вторых, на положительных фактах глубокой, продуманной, истинно творческой учебы, скажем, у Горького, Маяковского, Шолохова или у отдельных русских классиков прошлого на данной национальной почве, необходимо ставить исследовательские проблемы на изучение самого русского классика с точки зрения его влияния на наши национальные литературы. Это ведь существенно дополнит и расширит наши знания о самом Горьком, Маяковском, мы будем знать о творческом соучастии обоих в становлении новой молодой советской литературы. Горький в национальных литературах Советского Союза — это не только тема критиков и литературоведов отдельной национальной литературы, а тема всех исследователей жизни и деятельности Горького. Совершенно необходимо крупным русским критикам высказываться об опытах правильного, плодотворного освоения горьковских традиций у отдельных национальных писателей, и также говорить требовательно о неудачах, ошибках в этом случае. Хорошо зная Горького или иного русского поэта, писателя, русский критик свободно может включиться в обсуждение проблем роста и развития культурного подъема той или иной нац. литературы. Между тем и учеба учебе — рознь. Я знаю, что состояние критики во многих национальных литературах весьма не-удовлетворительное. Так обстоит дело в Казахстане, Узбекистане, Туркмении, Киргизии, Таджикистане, да и в других многих литературах. Везде — и руководство партии в этих республиках, и сами писатели так же, и немногие критики совершенно правильно подчеркивают необходимость учебы у русских писателей, но задачу этой учебы некоторые критики и литературоведы самы понимают не достаточно ясно и правильно. Часто они смешивают понятия метода и темы. Зачастую по сходству тем или иных признаков, порою даже чисто внешних признаков, находят учебу у Горького или у Маяковского примерной, плодотворной у данного национального писателя. А разобраться поглубже, оказывается, что этот автор и при сходстве темы судеб героев, и при всех благих своих намерениях не достаточно понял самого Горького. Пример "Мои университеты" Горького и написанная в параллель этой повести повесть С. Муканова "Мои мектебы". .Бывают и ошибочные трактовки сходных тем. Пример "Заступничество матери" у тов. Мусрепова. Я признаю и оцениваю искренность стремлений указанных авторов учиться у Горького. Хотят этого и авторы, как хотят их читатели. Но хотеть и мочь — это две разные дистанции, досадно, но факт, что зачастую хочется да не "можется". Подобных примеров немало не только на казахской почве, но и в других наших братских литературах. Надо о них говорить с пользой для качественного роста литераторов через культурную учебу. Необходимо в этой связи еще более серьезно, еще более глубоко разобраться в примерах положительного порядка, когда национальный автор, не подражая внешне, а освоив известную сумму культурных влияний классической и советской литературы, учитывая опыты достижений русских писателей, создающих значительные произведения на тему нашей сегодняшней героической действительности, создает произведение в малоизвестном его читателю новом жанре — романа, произведение о созидательном величественном труде масс. В данном случае конкретно я имею в виду роман "Сырдарья" Муканова Сабита. Главный герой этого романа — труд, тот труд, о котором Горький мыслил как о творчестве. Все герои этого романа живут, охваченные пафосом строительства канала, который должен изменить лик целого края. И помыслы, и дела, и даже личные чувства любви и дружбы героев романа подчинены одному трудовому порыву. Так как канал на Сыр-Дарье строится в годы войны, то герои романа живут удвоенным импульсом самоотверженного труда и еще большей самоотверженной идеей защиты родины. Правильно поступает автор, когда развитие характеров в романе (Даулета, Гюльнар и др.) проносит через испытание в мирном труде и в последующем этапе в ратном подвиге на фронте. Кто честен и упорен в трудовой жизни, тот предан родине и в дни тяжких испытаний для нее. Да, в романе есть еще недостатки, на них правильно указывалось на страницах "Литературной газеты". Герои Сабита Муканова изображаются часто внешне без внутренней мотивации их поступков. В данном романе еще есть недоделки в части композиционной, герои недостаточно показаны в самом трудовом процессе, где бы их формирование и становление было бы раскрыто полнее и убедительнее. Но при всех подобных недостатках роман на современную благодарнейшую тему о борьбе и завидной счастливой судьбе советских людей являет собою достойный пример широкой и серьезной учебы писателя у жизни и у передовых мастеров русской художественной прозы. Примеры подобного рода положительных фактов культурной учебы и самостоятельного творческого воплощения в области поэзии мы видим в творчестве последних лет у Орманова, Аманжолова, Саина, Бекхожина и др. У этих авторов наблюдаем, как заметно раздвигаются горизонты казахской литературы, когда есть налицо стремление изображать свое мироощущение в динамике, стремление всегда связывать свою личную судьбу с народом есть стремление выразить здоровое и ясное предощущение широкой исторической перспективы для своей литературы, народа и страны своей. Во всех этих признаках, без сомнения, выражены суть и особенности соцреализма. Надо помочь по-иному и глубокому осознанию этих процессов в каждой научной литературе. Вот в этой связи я считаю необходимым в заключение остановиться на задачах наших ведущих русских критиков. И вопросы осуществления метода социалистического реализма в сочетании с национальной формой, и вопросы плодотворной учебы, и проблемы изучения влияний лучших образцов русской классической и современной литературы на рост национального автора, на развитие его литературы в целом — все эти проблемы требуют от наших ведущих критиков в Союзе их высказываний на страницах центральных газет и журналов по отдельным произведениям или проблемам развития той или иной национальной литературы. Почему бы и товарищам Заславскому, Ермилову, Тараскенкову, Ковальчик, Анотману, Баялик и многим другим авторитетным критикам, к голосам которых с огромным вниманием прислушиваются в национальных республиках, не высказываться по поводу наших поэм, драм, романов, повестей и т.д.? Есть писатели в нац. республиках, имеющие целые тома своих романов, как Ордубады, как Айни, Сабит Муканов, Айбек, Кербабаев и др., о которых на страницах, скажем, "Нового мира", "Октября", "Звезды", "Знамени" следовало бы помещать разносторонне характеризующие их творчество солидные статьи, критические исследования. Есть нац. авторы с известными для всего Союза именами, о которых пора бы уже иметь и монографические труды на русском языке. Мы с удволетворением отмечаем в этом порядке большую инициативу не критиков, а крупных писателей Союза, как Фадеева, Тихонова, Вс. Иванова, Павленко и др., внимательно следящих за ростом той или иной национальной литературы. Нельзя не отметить, как самый положительный факт, выступление в качестве содокладчиков по отдельным литературам ответственных руководителей Союза, авторитетных писателей тт. Симонова, Горбатова, Суркова на данном пленуме. Но хотелось бы, чтобы этот почин не ограничивался только пленумами да декадами, а перерастал в систематическую, постоянную связь данного писателя с данной отдельной литературой. Да еще более важно, чтобы круг этих ведущих писателей расширился бы еще на ряд крупных имен. Мы благодарны т. Скосыреву, который до сих пор почти один представляет все литературы народов Средней Азии в вопросах критического освещения на страницах центральной печати, новостей этих литератур. Но ведь его одного, даже при наличии эпизодических высказываний тт. Климовича да К. Зелинского недостаточно, мало. Пора бы от представительства по национальным литературам, от представительства, несущего необъятные функции, перейти к знакомству с произведениями — романами, повестями, драмами. Если мы говорим, законно говорим, что мы наследуем лучшие традиции русской классической литературы и, наследуя, развиваем их в соцреализме, то к этому комплексу вопросов на национальной почве добавляется и вопрос творческого одоления своего книжного и фольклорного прошлого... Сползания к натурализму — примеры отступления от жизненной правды. И даже выявление недостатков в применении соцреализма к своему материалу, жизненной среде у отдельного национального автора должно быть поучительным для всей советской литературы. Большинство советских литератур национальных республик, молодые литераторы не имеют длительной культурной истории в своем прошлом и даже когда имеют многовековую книжную поэзию, законно гордясь ею как памятниками древней культуры своего народа, мало чему могут непосредственно учиться по ней. Во всяком случае ясно, что классик классику — рознь, наследие наследию — рознь. Не все классики прошлого Пушкины, Салтыковы-Щедрины, Некрасовы. Потому то мы более учимся у русской классич. литературы, чем у иного восточного классика. Так делали и наши предшественники — Тукай, Абай, Хетагуров, Ахундов, Абовян и др. основ, соцреализма. Так, несомненно, что и Самед Вургун, и Айбек, и Сабит Муканов, и Турсунзаде, и Кербабаев учились поэтическому мастерству наряду с учебой у Горького и Маяковского гораздо больше у русских классиков 19 века, нежели у Низами, Навои, Махтумкули, Рудаки, Саади, Хафиза. Говоря о молодости наших отдельных литератур, однако не нужно забывать того несомненно верного положения, что может быть короткая история культуры, но отдельные образцы в этой истории должны быть настоящими памятниками культуры, не нужно забывать, что может быть молодой писатель, но не может быть молодого, в смысле незрелости, романа, повести или драмы. Требования должны быть у нас в отношении художественно-идейного качества всеобщие, единые. И для национальных литератур измерением достойного роста их прозы, поэзии, драматургии должен быть достойный выход на общесоюзную арену. На материале своей республики мы должны создавать высокохудожественные произведения и тем самым должны полноценно обогащать общесоюзную литературу. Это требование в дальнейшем должно быть поставлено перед нами как самое важное и единственно определяющее наши успехи требование. Вот на подобных вопросах, как мне кажется, необходимо останавливаться серьезно при обсуждениях отдельных произведений, при критически продуманном определении состояния задач развития каждой из наших литератур. Необходимо останавливаться с тем сознанием, что выяснение и разрешение подобных проблем не только задача данной отдельной литературы, а всех наших родственных литератур, и они должны решаться.

Товарищи!

Позвольте мне, научному работнику и литератору, являющемуся членом вашего славного коллектива и представляющему одновременно научную и писательскую общественность братского Советского Казахстана, в знаменательный день 37-летия Октября поздравить научно-педагогический состав и студенческий коллектив филологического факультета МГУ с великим праздником и горячо, дружески пожелать вам всем успехов и счастья в жизни и в труде! Один из призывов Центрального Комитета партии Советского Союза к народу и родине прямо, непосредственно, как мне кажется, адресован и нашему данному собранию, нашему настоящему коллективу профессоров, преподавателей, всему научному персоналу и нашему студенчеству. Этот призыв гласит: "Работники научно-исследовательских учреждений и высших учебных заведений! Двигайте вперед советскую науку и технику! Смелее развертывайте критику недостатков в научной работе! Повышайте роль советской науки в развитии народного хозяйства и обеспечении технического прогресса нашей страны! Улучшайте подготовку специалистов!" Именно адресованным к нам — как коллективу, и к нам — каждой отдельной личности, должны мы воспринимать подобный голос партии. А это нужно, важно прежде всего для нас самих в наших трудовых, творческих усилиях, во всех наших поисках и достижениях, ибо только личность глубоко, достойно, искренне и полно осознающая свою значимость в коллективе и значительность дела, творимого его коллективом во имя блага родины — способна наилучше расти, смело дерзать, отважно достигать высоких и светлых целей. И в этом дерзании каждого из нас, будь то в учебе, в труде, научно-педагогическом, научно-творческом и художественно-творческом, окрыляет то отношение партии и правительства к культуре, к задачам ее роста и расцвета, какое мы имеем в нашем отечестве. Сейчас в условиях решения великих задач перехода от социализма к коммунизму мы наблюдаем все возрастающие требования жизни, истории о все большем повышении уровня культуры в стране. Потому заботы партии и правительства направлены на то, чтобы все трудящиеся нашей страны стали культурными, просвещенными. Показателем действенных мер в этом смысле является вся широчайшая сеть народного образования, достигшего не только в культурных центрах, но и в самых отдаленных уголках страны такого размаха, такого роста, которые были бы немыслимы в иных, несоциалистических условиях развития общества. А эта мощная база создает предпосылки небывалого, колоссального развития всей системы высшего образования. Я приведу лишь один пример необычайной, несоизмеримой разницы культуры прошлого и настоящего в отношении высшего образования. Вам известно, что вся Средняя Азия и Казахстан до революции не имели ни одного высшего учебного заведения, а сейчас в этих частях Советского Союза, включающих в себя пять союзных и одну автономную республику, имеется свыше ста одних только высших учебных заведений, не говоря о нескольких академиях наук с сотнями научно-исследовательскими институтами, филиалами и базами. Вы также знаете, что в вузах нашей страны обучаются миллионы советского юношества. В их лице родина ждет культурного пополнения в качестве глубоко образованных, трудолюбивых, просвещенных деятелей социалистического общества, деятельных строителей коммунизма. Знамя передовой советской науки должно высоко нести наше юношество. А великой миссией, отличительной чертой этой передовой науки признана у нас непрерывная, деятельная, почвенная связь с жизненной действительностью нашей. Вот на вопросе этой связи я хотел на минуту остановить ваше внимание. В этой повседневной, животворящей связи и сила, и мудрость советской науки, навсегда слившей свои интересы воедино с интересами советского народа. Отсюда и каждая отрасль науки и техники, у нас в лице всех своих деятелей — ученых, всех малых и больших коллективов, определяет форму и существо своей связи с жизнью, с народом. Эту же благотворную связь несомненно, явственно несет и осуществляет во всей своей учебной и научной программе н наш филологический факультет. Не требует доказательств очевидность органической, глубинной связи, скажем, всех лингвистических дисциплин, изучающих прошлое и современное состояние языков во имя наилучшего преуспевания языковой культуры в нашей стране. Общеизвестны отдельные отрасли лингвистической науки, как самые массовые, общенародные, общеобязательные дли всех без исключения граждан от мала до велика. Не эта ли связь с жизнью, с народом! Столь же общенародны по существу, по своему назначению, по насущным потребностям народных масс отрасли литературы и литературоведческих знаний, разрабатываемых и изучаемых в стенах нашего же факультета. Не случайно в призывах партии сказано: "Работники литературы и искусства! Боритесь за дальнейшее развитие советской литературы п искусства! Повышайте идейный и художественный уровень своего творчества! Создавайте произведения, достойные нашего великого народа!" Не требует доказательств, как необходима, важна и как любима, советская литература народом нашим и как широко известны, популярны и ценные исследования советских ученых литературоведов о выдающихся явлениях литературы прошлого и настоящего, созданных на всех языках братских народов великого Союза. Потому и не безразличен советский народ к состоянию и задачам роста, развития нашей литературы. Потому и хочет взыскательный советский читатель, чтобы наилучше, высоко талантливо отражали героическую советскую действительность писатели нашей страны, и чтобы во имя всего этого писатели лучше и глубже изучали жизнь, успешно повышали свое мастерство и творили вещи, истинно достойные советского народа! Думаю, что я не ошибусь, если скажу, что вряд ли кто в пауке так близко, полно и с такой горячо искренней и волнующей заинтересованностью ожидает Второго съезда писателей советской страны, как его ожидает коллектив филологического факультета Московского университета. И я не сомневаюсь в том, что многое и многое из того, что будет высказано с трибуны съезда на другой день, в другую неделю и месяцы, будет широким резонансом отдаваться, обсуждаться и осмысливаться во многих и многих аудиториях, кабинетах, клубах, залах филологического факультета. Это и будет еще одним из ярчайших свидетельств подлинной кровной связи нашей науки с жизнью, со всем тем новым и значительным, что рождается нашим повседневным поступательным движением! Да, наша наука истинно связана с жизнью, с народом! И нет сомнения еще в том, что из стен нашего же университета, факультета выходят выпускники и вливаются в состав советских писателей, критиков и ученых исследователей литры. А ныне еще я добавлю, что с организацией кафедры литры народов СССР наш факультет будет давать пополнения в ряды литераторов, ученых-исследователей в лице своих питомцев-знатоков, высококвалифицированных специалистов по многим братским лит-рам нашего Союза. И еще нашими узами будет связана наша наука с жизнью. И тут я скажу уже в качестве писателя: великое счастье выпало на долю советского писателя, когда он имеет за своей спиной так близко, вплотную придвинувшийся к нему также народ — этого счастливого и взыскательного друга его, друга-читателя, готового бескорыстно, от всей души радостно поддержать его при каждом серьезном творческом успехе. Сейчас мы идем со всеми нашими сокровенными мыслями, выношенными думами и наилучшими чаяниями к нашему съезду писателей, идем, ощущая за своими плечами участливое, дружеское, жаркое дыхание миллионов грудей советского читателя, народа. И читатель с его возросшими требованиями к литературе, и писатель, и люди науки, многосторонне изучающие литературу, объединены одним всеобщим интересом — это глубокая забота о дальнейшем качественно высоком успешном развитии советской литературы, как и всей социалистической культуры. Потому я и закончу свое выступление искренним пожеланием подлинного расцвета советской науки, литературы и искусства нашей родины!

Да здравствует XXXVІІ годовщина Великого Октября!

Да здравствует наш мудрый учитель и друг — Коммунистическая партия Советского Союза!

3 ноября 1954 г.

Прошло четверть века со дня кончины В.И. Ленина. Но каждый из этих двадцати пяти лет в сознании наших поколений проходил при живом, вдохновляющем, незримо-действенном участии Ленина, ибо он жил своими, до глубины прозрачными идеями, воплощенными в действенную программу социалистической революции, жил своей волей и делами, завещанными для обновленной истории человечества. А каждый из пройденных нами годов революции при Ленине и после него под мудрым водительством его великого соратника тов. Сталина, по своему значению для истории народов Союза и всего человечества равен иному веку. Каждый из этих годов, месяцев и недель движутся в нашей многогранной жизни, памятуя, утверждая идеи, великие замыслы и волю Ленина. И в политике, в экономике, в культуре нет отраслей общественно-исторической жизни страны или окраины, где бы не чувствовалось Ленина-творца, зачинателя или основоположника нового социального, государственного, теоретически научного начала в нашем переустройстве страны и всех укладов в ней. В необъятном наследии Ленина, в завещанном им для поколений новом общественном устройстве народов социалистического Отечества, остановимся лишь на одном величайшем факторе, небывалом ни в какие века, ни в каких историях жизни людей, народов в прошлом, остановимся на особом социально-историческом, реальном смысле ленинско- сталинской национальной политики. Волею и предвидением гения вдохнул Ленин в двадцатое столетие великую исцеляющую силу против тысячелетнего недуга человечества, именуемого антагонизмом между народами, племенами, поколениями. Имя этой исцеляющей силы - социалистическая дружба народов. Она, эта дружба народов, ныне ставшая благодаря заветам Ленина и благодаря повседневной политике партии большевиков нашим повседневным безусловным бытом, родилась от осуждения и исторического отрицания тысячелетней государственной практики, где "разделяй и властвуй" было девизом всех империй, всех времен. Этот девиз усугублял вражду между племенами и народами и использовал расслабленность народов в бессмысленной их борьбе, антагонистической, зоологической. И народы существовали не для созидательного объединения сил, а для отрицания, и если можно так сказать, для пожирания друг друга, смертельно ненавидя один другого. Ненависть, зоологическая хищная вражда народов ослепляла их, вела зачастую к кровопролитиям, к ненавистному отрицанию достоинств, культур, ослепляла, чтобы не видеть общих исторических интересов, передовых устремлений друг у друга. И не только это. Внутри многих народов, кроме классового антагонизма, возникавшего на основе неизбежных классовых расслоений в результате феодальной или капиталистической эксплуатации трудовых масс правящими верхами, существовали еще лет тридцатьсорок тому назад среди некоторых народов царской России и межплеменная, межродовая ненависть, искусственно разжигаемая в своих классовых интересах теми же социальными верхами. Существовал у всех без исключения народов России еще один вид взаимного отрицания — это вражда поколений. Была еще лютая фанатическая вражда народов из-за различия вероисповеданий, тоже, как все предыдущие виды антагонизма народов, порождаемая и поощряемая конкурирующими эксплуататорскими верхами народов. В царской России находились еще в антагонистической разобщенности в веках и культура народов: языки, истории литературы, как отражение уродливой сущности исторически-сложившихся взаимоотношений сопредельных народов, у которых и экономические, правовые, политические интересы повседневно скрещивались и сталкивались таким образом, что помимо классового антагонизма внутри народов, политика царизма и связанная с ней политика правящих слоев боялась объединения духовных и людских сил эксплуатируемых в каждой этнической среде масс, трудовых слоев. Недаром сейчас мы с благодарностью чтим память тех одиночек из числа различных народностей наших, которые прозрели исторически в те эпохи безвременья и стремились своими бессмертными трудами проложить пути дружбы по сердцам народов. Но все эти поэты, мыслители, просветители прошлого были зрячие, но лишь обреченные одиночки. Только очистительная сила Октября и воля большевистской партии, руководимая гениальными заступниками угнетенного человечества Лениным и товарищем Сталиным, развеяли уродство веков, химеру, тяготевшую над судьбами народов и несметных поколений. Мы живем в обновленной истории человечества, и мы воспринимаем измененные теперь наши людские отношения, взаимоотношения поколений, братские связи в дружной семье наших народов, как наш родной воздух, и солнце над нашей родиной. И стоит чуть остановиться мыслью на значении всего достигнутого нами, так от мала до велика в сознании каждого советского человека оживает величие дел Ленина в одном этом процессе братского дружеского слияния творчески-созидательных сил всех народов, всех поколений наших. И, задумываясь, перечисляешь блага, обретенные нами, и они, эти блага, безмерны и неисчислимы. Став равноправным братом великому русскому народу, ликвидировав классы господ, любая малая народность бывшей царской окраины сейчас обрела великую родину. Она живет не в сознании прежнего унижения и ожидания ограблений или, еще страшнее, вымирания, а живет в окрыленном подъеме всех ее животворящих сил. И каждый из угнетенных народов прошлого, когда пала стена вражды и антагонизма, перестал себя чувствовать малым народом, он чувствует в своем возрождении вновь обретенное величие, и все эти народы, ведомые великим русским народом, оправдали себя в великих испытательных этапах нашей недолгой истории. Нет и следа прежних набегов внутри племен, родов и колен. А есть друзья, племена, народы, соединенные в братстве, в великом братстве сыны великой социалистической родины. Рушились и разобщающие, разъединяющие отцов и детей пределы и преграды. Нет вековечных расходящихся путей, их взаимоотрицания. Сотрудничество в труде, единство в идеалах революции, товарищество в жизни, семье и в повседневном быту сделало отцов сверстниками своих детей, дедов — своих внучат. Прежняя дочь, невеста какого-нибудь имущего многоженца, сейчас министр, ученый, Герой Социалистического Труда, ее радостью охвачены, подняты в своем новом сознании внутрисемейных взаимоотношений деды и внуки. В ленинско-сталинском братстве народов слились творческие силы ученых, литераторов, деятелей искусств. Ведет культуру народов великая культура русского народа, всесоюзная Академия наук путем отпочкования плодит сейчас национальные академии и филиалы свои в национальных республиках. Великое русское театральное искусство повело за собою многочисленные театры возрожденных народов. Писатели всего Союза объединены в единой неразрывной семье творчески-дерзновенных, повседневно растущих сил талантливых представителей народов. И ни один московский или ленинградский ученый ни в своей лаборатории, ни в своем кабинете не чувствует себя только московским или ленинградским ученым. Он мыслит себя трудящимся для всей своей страны, и казах, ученый, работающий в пустыне Бетпакдала во имя освоения этой пустыни, в своих одиночных странствованиях в поисках новых представителей зоологического, растительного мира этого белого пятна на карте, ни на минуту не чувствует себя оторванным от общих научных мыслей в области биологии, естествознания, разрабатываемых в лабораториях или специальных институтах всесоюзных академий в великой столице родины — Москве. Слились, выражая настроения и чувствования наших народов и песни разрозненные, стали единые мысли, хотя они выражаются на многих языках. Нет помехи в виде религиозных предрассудков. В социализме в преддверии коммунизма ведет все наши поколения единая вера к новой заре полного осуществления коммунизма, и чаяния такого великого грядущего, где найдут наши народы полное осуществление идеалов великих гениев человечества, стали единственно определяющим историческим стимулом осмысленно целенаправленных объединенных усилий всех наших народов. В нашем великом шествии сталинскими пятилетками отмечаются шаги истории в будущее, и каждый народ чувствует себя в стройной шеренге в великом строю ведомых учениями Ленина, Сталина возрожденных народов. Мы, родные народы, не только созидаемым нами сегодня, но и кровью сроднились в боевом крещении истории в великие годы Гражданской войны и тягчайшие испытательные годы Отечественной войны. Не только сынов-героев, но и дочерей-героинь выдвинули ранее угнетенные народы в эти испытательные годы истории. Слияние духовных и физических сил наших народов повело к широкому осознанию дружбы трудовых слоев наших народов, интеллектуальных сил, честно направленных воль у народов и в прошлом, и ныне мы стали родными также историческими корнями. По-новому открыло ленинско-сталинское учение тайны о народах, историях, об унаследованных ценностях нами от наших предков в каждом народе. И ныне стали обычной закономерностью повседневные узнавания и любовные обращения наши ко всем историческим ценностям, которые несли наши народы многие века неведомыми миру, в недрах своей истории. Нельзя сейчас не знать, непростительно неведение для любого казаха имени и творений Пушкина, точно так же, как любому из детей наших народностей нельзя не знать Джамбула. Мы чувствуем особую радость и гордость за наши родные народы, которые в своих безрадостных страницах истории давнего и недавнего прошлого выдвинули такие гениальные дарования, как Шевченко, Шота Руставели, Низами, Навои, и такие творения народного гения, как "Слово о полку Игореве", "Давид Сасунский", "Манас". Социалистическое родство культур, искренно приподнимает дух советского зрителя о больших достижениях киргизского, латышского или армянского, или украинского театра, если они по пути всеобщих и единых поисков социалистического искусства сказали новое слово своим собратьям на одинаковом поприще. Не только познавательно интересно, но мы заинтересованы во взаимных достижениях наших и выражаем это не только в сочувствии, но как-то по особому и в соучастии в отношении успехов и радостей за общие достижения. Во всех подобных проявлениях лишь вскользь и поверхностно названных, перечисленных фактах дружбы культур наши деятели всех отраслей государственной жизни берут пример и повседневное руководящее начало из исторических и конкретных примеров деятельности партии большевиков, партии Ленина и Сталина. Это она — в пример нам всем — высоко держит знамя, завещанное Лениным, знамя дружбы народов. Она не мыслит раздельной судьбу Сибири от Молдавии или Украины от Казахстана. Ее деятели — граждане всего СССР. И родина их, как каждого из нас, не обозначена только тем городом, той областью или той национальной средой, где мы работаем, а обозначена всей необъятной картой Великого Союза. Так, по этому примеру, строится слитная единая советская наука в стране, строится школа, возникают симфонии, создаются картины, рождаются романы, где авторы себя считают представителями всей советской культуры или искусства. От народов до отдельных личностей проходит одно великое озаряющее наши пути в одиночном или коллективном нашем труде гордое сознание: мы — ленинцы в истории нашего становления, в поступательном движении нашей истории вперед к коммунизму. И везде путь Ленина, его солнечно озаренный ясный путь ведет нас к единству, к ясному видению перспективы бескрайнего и нового процветания жизни народов в великом братстве внутри социалистического Отечества.

Я хочу остановиться, главным образом, на той части решений последнего Пленума ЦК КП(б)К, которая отражает состояние и задачи казахской советской литературы. Хочу высказать свое понимание о тех ответственных, творческих задачах, которые еще раз и вновь, как исторические требования наших дней, поставила партия перед нами — писателями Казахстана. Буду говорить об этих задачах применительно ко всей нашей организации в целом, и особенно применительно к творчеству нескольких ведущих, наиболее ответственных наших писателей и также применительно к себе самому. По моему глубокому убеждению, решения пленума выразили то, что сказала бы объективная, беспристрастная, справедливая в своих выводах история, глядя на состояние нашей литературы на сегодня. В этих решениях указано на некоторые наши достижения, на известный перелом, наметившийся за последние годы после исторических решений ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б)К по идеологическим вопросам. Но вместе с упоминанием подобных положительных фактов нашей литературы, сказано требовательно, объективно справедливо о недостаточности роста, об общем отставании казахской советской литературы — и на это обстоятельство указано, как и следовало ожидать, с большевистской непримиримостью к недостаткам нашим. Попробуем осмыслить на фактах и постараемся уяснить для себя обоснованность предъявленных нам строгих требований по поводу наших отставаний, по поводу неполноценности наших литературных продукций. Союз советских писателей Казахстана представляет собой значительный по численности отряд. Он имеет в своем составе 117 членов организации — писателей и акынов. И когда Центральный Комитет партии, объективно и глубоко заинтересованный в росте нашей литературы, осуществляющий беспристрастное идейно-большевистское руководство литературным движением у нас, подводя итоги наших достижений не за один год, а за несколько лет не может назвать в настоящем смысле высокохудожественных, полноценных в своем идейно-политическом значении не пятнадцать, не десять, а хотя бы даже пять истинно крупных полотен, то можем ли мы назвать рост этой литературной организации достаточным?

Конечно, нет.

Законно и уже пора поставить вопрос также о том объективном мериле ценностей, создаваемом казахскими советскими писателями. Это мерило исторически уже установилось в двух степенях для всех, без исключения, писателей, без различия национальностей на всей территории нашего Великого Союза. Первая степень — выход и признание ценных свойств произведений в своей республике и вторая, наивысшая степень — признание творческой продукции национального писателя — как подлинной ценности — союзным читателем. Абсолютно справедливо, как оно есть во всех иных отраслях жизни нашего государства (будь то в областях политической, хозяйственной, культурно-научной и т.д. жизни), оценивать рост литературы любой советской народности, республики с точки зрения того, что дала эта литература союзному читателю, справедливо оценивать отдельного писателя, подходя обязательно с этим мерилом. И наша организация, как уже было исторически, стала на этот путь. Она выдвинула народного гения — Джамбула, сумевшего своими творениями великого певца сталинской эпохи снискать и завидную популярность, и искреннюю любовь всего союзного читателя среди всех поколений его. Им-то и был показан уровень и дано истинное высокое мерило подлинных ценностей. Имеем ли мы — казахская писательская организация в целом, мы, ведущие казахстанские писатели в отдельности — право теперь ожидать уменьшенных, сниженных требований к себе и на каком основании? Нет, мы этого права не имеем. И если так, то нужно в дальнейшем наши успехи и наши отставания измерять исходя из того, что мы дали, чего не смогли дать союзному читателю. Именно в применении к таким задачам я понимаю и осмысливаю требовательные решения Пленума ЦК КП(б)К. Товарищ Сталин учит нас не улучшать и не ухудшать историю. Этого принципа справедливого суда истории придерживается и наш Центральный Комитет при своем определении сегодняшнего состояния нашей литературы. И если исходить из этих положений, а исходить из них сугубо необходимо для блага нашей литературы, то приходится констатировать ряд горьких истин, от которых не отворотишься, не будучи просто самовлюбленным, самоуспокоенным или просто бездумным. Есть ли сейчас хоть один, после Джамбула, казахский крупный писатель, популярный, широко известный союзному читателю? Нет на сегодня такого писателя. Не в нашу пользу и сравнения, параллели, если попробуем на минуту кинуть взгляд на другие братские литературы союзных республик. При этом нечего говорить об украинской советской литературе с известнейшими в союзе именами Корнейчука, Тычины, Бажана и др., но вспомним такие республики, как Азербайджан, Узбекистан. Нечего заниматься самоутешением, ведь факт, что и всесоюзной писательской общественностью, и историческими актами союзного Правительства по заслугам и по справедливости признаны перед лицом всей читательской общественности художественные и идейные достоинства произведений азербайджанского писателя Самеда Вургуна, узбекских писателей — Гафура Гуляма и Айбека. Также бесспорно, что союзному читателю, более чем любое имя казахского писателя, известно имя таджикского писателя Лахути. Разве можно отрицать, что и этот факт является свидетельством какого-то вида отставания и отставания от своих сверстников?

А чья же тут вина, как не наша собственная?!

Ведь несомненно то обстоятельство, что ни одна писательская организация и ни одно партийное советское руководство ни одной республики не вымаливают и не могут выступать ходатаями за то, что бы признали, восславили их писателя. А если говорить вообще, разве наша республика не выдвигает ежегодно по нескольку произведений и писателей наших на общих основаниях, как выдвигают и другие республики, на различные общесоюзные конкурсы и премии. Мы все знаем, что выдвигает, а дальнейшее — как видим, решает качество наших продукций. Так же видим по результатам, что эти качества оказываются не отличными. Мы, писатели, часто даже снисходительно, благодушно возносим произведения, не заслуживающие такого выдвижения. Литературное произведение, если оно достойное художественное полотно, само себе добывает признания, само формирует себе среду. Ни заступничество, ни препятствия искусственные не определяют в конечном счете судьбу произведения, они — суть факторы только временного порядка. Утверждаю ли я сказанным выше, что нет вовсе казахских писателей-поэтов, хоть в какой-то мере известных союзному читателю? Нет, этого я не утверждаю. Наоборот, я не намерен заниматься самоунижением, и тут я говорю, распространяя подобное определение и на свою организацию, и на себя самого, как писателя. Отнюдь не могу и не имею основания пытаться хоть в малейшей степени лишить организацию веры в свои силы и отдельного писателя, в том числе и самого себя, той же веры в свои силы. Писатель, художник, лишенный веры в самого себя, в свои силы, ничто, но лишь одно условие при этом — пусть эта вера и уверенность будут основаны на достойных данных. Итак, на самом деле есть и наши поэты-писатели, произведения которых переведены на русский язык, и авторов этих знают в известных кругах союзных читателей. Так, например, в поэзии были хорошо восприняты переводы стихов Таира Жарокова, Сабита Муканова, Абдильды Тажибаева и за последние годы — Орманова, Саина, Аманжолова и др. Каково же в целом восприятие их творчества через переводы, каков общесоюзный резонанс, отклики на них? Надо сказать так же откровенно, что широкого признания они не получили. Эти произведения встречены и оценены приблизительно на таком же уровне, как приняты и оценены произведения поэтов второго поколения Киргизии, Таджикистана, Туркмении и т.д. Что же, разве нет крупных талантов в нашей поэзии? Они есть. К ним, без сомнения, я отношу Гали Орманова, Аскара Токмагамбетова, Абдильду Тажибаева, Таира Жарокова, Касыма Аманжолова. Но они зачастую пока еще носят свои богатые дарования как большие возможности, и мало дают в творческом проявлении, воплощенном в истинно крупных полотнах. Каково положение с прозой — одним из вернейших показателей роста литературной культуры любой национальности, любого государства? Каково у нас с выходом продукции нашей художественной прозы на союзную арену? Как ее встречает критическая мысль союзной читательской и писательской общественности? И здесь, исходя из сознания своей глубокой ответственности, как один из старших по возрасту писателей Казахстана, исходя из исторических интересов и требований чести за нашу литературу, за ее состояние и перспективу, я выскажу свои требования писателю прозаику тов. Муканову Сабиту. Куду говорить, подчеркивая его особую, исключительную ответственность не как председателя Союза. На этой стороне его деятельности я остановлюсь вкратце позже. Сейчас я имею в виду его ответственность как художника, как члена партии, как старшего ведущего писателя — ответственность его за художественное качество его продукции, в частности, его романов. При этом перед лицом идейно-политического руководства нашего я должен высказать как писатель писателю, современник современнику свои нелицеприятные мысли. Итак, как получается с выходом романов Сабита на русском языке, с выступлением его перед тем самым союзным читателем, которому мы стремимся представить серьезно рост, высокохудожественный уровень нашей литературы? Коротко сказать — эти результаты не утешительны, ни для самого автора, ни для организации в целом. Первый переведенный роман Муканова "Сын бая" — "Комсомольская правда" в Москве осудила как произведение, насквозь проникнутое кулацкой идеологией. Второй его роман в русском переводе "Балуан Шолак" на страницах "Советской книги" в 1947 г. сурово раскритиковал человек, исключительно благожелательно расположенный к Сабиту, чуть ли не редактор его по издательству "Молодая гвардия" Евгеньев. Он сделал необходимо вытекший из его анализа романа вывод о том, что Сабиту нужно овладеть методом социалистического реализма. Где же, спрашивается, писатель большевик, если он не овладел единственно признанным у нас методом социалистического искусства? Вышел в свет на русском языке роман "Ботагоз". На страницах "Большевика Казахстана" (в 12 номере за 1947 г.) критик Малинковский, тоже вполне расположенный к автору, наряду с общими упоминаниями достоинств романа, в части детального, конкретного анализа нашел очень много серьезнейших недостатков и этого произведения. Он устанавливает у автора недостаточное уменье построения сюжета, неполноценность центрального образа Аскара, неубедительность и незначительность по сути образа — героини Ботагоз, неумение показать внутренний мир своих персонажей. Ведь не чья-нибудь злая выдумка, а факт, что Сабит, написав около десятка пьес, не создал ни одного по-настоящему художественно полноценного, сценического произведения. Разве не было также разительным фактом то обстоятельство, что командированный в 1944 г. на фронт ц.о. "Правда", как специальный корреспондент ее, и побыв в сотой бригаде, на свежей могиле Маншук Маметовой, писатель не сумел написать хоть один художественный очерк для такого почтенного органа, как "Правда". А написанная им "Повесть о Маншук" и помещенная в журнале "Әдебиет және искусство", была выдрана, насколько мне известно, по своевременному замечанию руководящих товарищей из нашего ЦК, справедливо осудивших эту повесть как натуралистическую, антихудожественную. Роман 1946 года "Герой наших дней" был почти единогласно осужден писательской общественностью. Теперь читатели ждут последнюю редакцию последнего романа "Сыр-Дарьи". До выхода книги в полном объеме и в окончательной отделке — сказать что-либо трудно. Я выше перечислил, лишь вкратце, журнально-критическую оценку романов т. Муканова объективными, культурными русскими критиками на страницах самых авторитетных органов. Я лишь повторил сказанное русскими культурными, взыскательными читателями. Подобную критику, высказываемую порой казахскими писателями, т. Муканов воспринимает с обидой, еще хуже — даже со злобой. Критику его произведений он часто старается истолковать как враждебный акт против советской власти, будто его малохудожественное, недоношенное творение является идеальным воплощением социализма. Я знаю, что и данное мое выступление не понравится тов. Муканову. Но мы обсуждаем вопрос о нашем отставании, о невыполненных задачах и обязательствах наших перед читателем, а этот принцип превыше всего. И что такое отставание организации? Это не абстрактная вещь, это весьма ощутимая, весьма конкретная, досадная действительность, именно это значит отставание каждого отдельного писателя, особенно это значит отставание ведущих писателей, наиболее ответственных писателей, выступающих на наиболее показательном и ответственном участке или, точнее, ответственном жанре литературы. В чем же дело? Плохая ли тематика у Сабита? Нет, он пишет на современные темы. Или нет таланта у Сабита? — не скажу и этого. Есть талант и знание жизни. А результат все-таки остается незавидный. По-моему, есть две причины творческого кризиса нашего ведущего писателя. Одна из них — недостаточная требовательность к своим произведениям, к задачам своего роста. Пишет наспех. Не учитывает роста читательской культуры и требований времени. Признание, которое действительно по заслугам в 20-е годы, теперь необходимо писателю оправдывать дальнейшим ростом его литературно-творческой культуры. А Сабит часто любит повторять, что он растет. Да, и по-моему, он растет, но растет вширь, а не вглубь и вверх. Рост писателя не измеряется количеством произведений или нагнанным листажом романа. Качественное отставание данного писателя, главным образом выражается в том, что он остается писателем схематичным, он изображает жизнь натуралистически, поверхностно, примитивно. Он, прежде всего, плохо уяснил себе определение товарища Сталина о писателе как инженере человеческих душ. Сабит изображает героев своих фотографически, только внешне, у него не бывает внутренней мотивировки поступков, психики героев. Какого Горького, Толстого, Шолохова или Фадеева вы видели без психологии их героев? А Сабит считает, что психология героя это не обязательный элемент для советского писателя. Все подобные ошибочные поверхностные взгляды писателя дают в результате неполноценные произведения. Нужно осознать все это глубоко и над процессом упорного длительного труда, надо осознать все, а этого мы не видим у Сабита. Другое, что вредит Сабиту, это легкая самоуспокоенность, самообольщение. Такому пагубному для писателя настроению способствуют ненужные, необоснованные, порою просто льстивые похвалы наших казахских малокультурных критиков, составителей учебников, очерков и т.д. "О Клим, дела твои велики, но кто их хвалит? Родня, да два заики!" — говорил еще Фонвизин. Пусть утешают автора не их похвалы, да похвалы малотребовательных читателей, а утешают одобрения глубоко требовательных, зато понимающих высокое назначение искусства принципиальных и культурных читателей нашей страны. Курить фимиам, да еще языком элементарных, примитивных суждений столь же вредно для роста нашей литературы, как и заушательская, сплошь охаивающая критика. За отставание нашей литературы глубоко ответственен и другой старший, ведущий наш писатель тов. Мусрепов Габит. Это, без сомнения, талантливый, действительно культурный и истинно крупный, потому и наиболее ответственный писатель. Но своей творческой продукцией, особенно за последние 8 лет, он не только не может гордиться, но не может, по-моему, даже вразумительно оправдываться перед читателем. Что истинно крупного написал Габит после пьесы "Ахан-серэ", созданной им в 1940 году? Трудно ведь указать на такую продукцию за эти 8 лет, и каких лет! Три пьесы Габита "Кыз Жибек", "Козы Корпеш" и "Ахан-серэ" идут на наших сценах как самые ходовые, популярные произведения. Из них я безоговорочно ценю как высокохудожественное произведение, достойное для выхода на союзную сцену любого Академического театра нашей страны, "Козы Корпеш". А говоря об остальных двух пьесах, я должен подчеркнуть, что в них, правда в разной степени, но есть серьезные пороки в идейно-политическом отношении. Правда и то, что "Кыз Жибек" — малая пьеса, она для оперы. Но ведь в ней автор не преодолел по-настоящему миросозерцания и идеологии феодального акына с его отсталой, реакционной идеей рока, обреченности молодых людей, когда их союз не одобрен "бата" — благословением родителей. Ведь не разоблачен советским автором позорный институт левирата (обычай унаследования жены умершего брата), институт, явившийся основным сюжетом, стержнем устной поэмы. Не будь мы современниками т. Мусрепова, не могли бы ведь по этому сценическому произведению узнать, что автор жил в эпоху социализма. Так, как написал эту пьесу наш автор, могли писать и буржуазные писатели 19 века, писатели-реалисты, не ведавшие о социалистическом реализме, о партийности литературы в нашем понимании. Еще хуже обстоит дело с пьесой "Ахан-серэ". Разве мы видим в ней прогрессивно-историческую, значительную идею, связанную с именем большого поэта-композитора Ахана? Мы ничего не видим во всех названных трех пьесах, кроме одной любовной трагедии — подобной трагедии молодого человека 19 столетия, многократно описанной, опять-таки, буржуазными реалистами Запада и России. Ну это бы еще полбеды. Но что подумать о таком, кстати сказать, так наивно, некритически исполняемом актерами драмы — образе глухонемого в этой пьесе? Это батрак байского аула, и он бессловесен, нем и глух ко всему. Он ходит на сцене, опять в качестве биологического примитива, не как представитель угнетенного, носящего в себе ненависть и социальный протест батрачества в феодально-байской среде. Этот злосчастный герой лишен автором дара речи и ходит как носитель только физической силы и как носитель (выраженных на уровне инстинкта какого-нибудь зоологического вида) слабых эмоций. Когда и какой революционный писатель задумывал так оскорбительно и унизительно изображать представителя бедноты, батрачества да еще на сцене? А можем мы, делая снисхождение автору, сказать, что эта личность так себе, сама по себе, без обобщений? Разве так думали о внутреннем мире, о классовой природе, о человеческом достоинстве людей труда Ленин, Горький, разве так нас учит товарищ Сталин? Не они ли внушали советской литературе высокую идейность в изображении, благородном изображении таких личностей, с полноценной обрисовкой их ненависти к своим угнетателям, их порывов к борьбе против зла, их красноречивого изобличения своих врагов, даже в их угнетенном, бесправном положении в прошлом? Разве был так бессловесен и казахский батрак — в том самом кабальном прошлом? Несомненно, что это большая идейно-политическая, творческая ошибка серьезного, ответственного писателя. И если мы до сих пор смотрели не критически на такой факт, то теперь после всех исторических решений партии — мы обязаны прозреть и острее видеть такие недостатки наших авторов. Что написал после этой своей пьесы тов. Мусрепов? Он написал небольшую повесть "Казак батыры" и несколько очерков, малых форм рассказов. Все эти вещи показывают стремления писателя откликнуться на события Отечественной войны, послевоенного строительства. Но "Казак батыры", как самая значительная вещь в этом ряду, и то не представляет собою большое художественное полотно. Это хорошая, добросовестная, добавим еще, действительно писательская запись виденного и пережитого фронтовиком, Героем Советского Союза. Можно ли дать еще большую оценку этой вещи, включающую в себя так немного от творческого воображения, от творческих возможностей такого крупного писателя, как Габит? По-моему, дальнейшее было бы ненужной переоценкой данного труда. Итак, уже восемь лет не дает серьезных, крупных полотен один из самых крупных писателей, тот писатель, который по своему дарованию и культуре должен бы представить перед союзным читателем доказательства значительного роста советской литературы. Давно пора поставить руководству Союза писателей перед т. Мусреповым требовательные задачи пересмотра его творческих ошибок и задачи преодоления им длительного застоя. А тов. Муканов вместо этого, в № 11 журнала "Әдебиет және искусство" за 1947 г. да в своих выступлениях на собрании воздает, в силу приятельских отношений и гнилого либерализма, одни похвалы автору. Он делает вид, что будто он удовлетворен творческой продукцией Габита. На самом же деле, таким своим примиренчеством к недостаткам писателя, наш председатель Союза делает ненужную и к тому же тщетную попытку прикрыть фиговыми листочками стыд Мусрепова. Наравне с тт. Мукановым и Мусреповым за отставание нашей литературы тоже, как ведущий писатель, отвечаю я сам. На данное высокоавторитетное совещание, на котором наше руководство совместно с нами обдумывает меры улучшения качества нашей литературы и думает о ближайшей перспективе ее роста, каждый из нас, ведущих писателей, должен принести что-то значительное, если, конечно, есть у него таковое за душой в его сокровенных думах, в его наилучших жизненных стремлениях и порывах поэта, писателя. Сейчас, прежде всего, я хочу сказать о своей деловой программе творческого ответа на исторические решения ЦK ВКП(б) и на решения Пленума ЦК КП(б)К. Довожу до сведения ЦК КП(б)К и до сведения писателей, моих сотоварищей по творческой деятельности, о том, что я задался целью написать серию романов в семи книгах (томах), воспроизводящих столетнюю историю казахского народа за последний век, т. е. с середины XІX столетия — до середины XX столетия. Это не декларация, а реальный, уже практически и на деле начатый мною путь. Двумя книгами романа "Абай", уже известными читателям, я начал эту серию. В опубликованных двух книгах представлена действительность приблизительно сорокалетнего периода прошлого века. Дальше я намерен написать 5 романов. Первая книга из этих пяти (или третья из серии семи томов) будет повествовать еще об Абае — о нем, как поэте-мыслителе, главе поэтической школы, воспринявшем основные эстетические нормы русских революционных демократов 60-х годов. И в той же книге (которая, кстати сказать, не будет названа романом "Абай", третьей частью, а явится самостоятельной книгой о последнем периоде жизни великого поэта) будет показана трагедия одиночества Абая в эпоху безвременья. Дальше следует четвертая книга серии (или вторая из ненаписанного еще пятитомника), где будут представлены события 1916-го, 17-го - 21-го годов. Здесь будут показаны два лагеря — националисты-алаш-ординцы до их ликвидации и лагерь казахской бедноты, пролетариата, установивших при помощи русского пролетариата советскую власть в Казахстане. Тот класс в себе, показанный частично, во второй книге "Абай" в лице жатаков, в этой книге станет классом для себя. Пятая книга серии (или третья книга будущих романов) осветит годы 1927-28-34, т. е. годы передела сенокосных угодий, конфискации баев-полуфеодалов, годы сплошной коллективизации в Казахстане, конкретно в Семипалатинской области, иначе — победы колхозного строя в деревне. Здесь же будут развенчаны идеологи байства в районе и в области, где недавно жил Абай. Все его исторические прогрессивные идеи, наследия пойдут на пользу социалистического преобразования истории советского казахского народа. А отщепенцы от идеи Абая, враги революции тоже будут развенчаны до конца в этой книге. Шестая книга серии (или четвертая книга будущих романов) будет посвящена годам 1937-38-41-му — до начала Великой Отечественной войны. Здесь события романа перенесутся на весь Советский Казахстан. А седьмая книга серии (или пятая книга будущих романов) будет посвящена годам Отечественной войны и завершению четвертой сталинской пятилетки к 1949 году. Каждая книга из этой серии будет самостоятельным романом. Но из книги в книгу будет переходить часть действующих лиц или их дети — люди новых поколений. Обобщающая, цельная, историко-революционная идея этих романов будет отвечать нашей социально-исторической формуле о том, как отсталая в прошлом казахская народность пришла, минуя стадию капитализма, к социализму, пришла через борьбу и все обновлявшуюся судьбу нескольких поколений за столетие. Начало романов представит известная читателю первая книга романа "Абай" с повешением Кодара на верблюде, с племенною борьбой, с господством феодалов в степи. А последние книги должны показать, как из тех угнетенных родов вышли защитники Великой Советской родины в равноправной семье братских народов Союза, как советский казахский народ из раздробленных родов и племен стал одним из факторов международной борьбы сил социализма и коммунизма против мировой империалистической реакции. Вот вкратце намеченная мною на предстоящие годы (на ближайшие 5—6 лет) моя жизненная задача. Я начал о себе не с моих ошибок прошлого и творческих неудач отдельных лет. О них я говорил и в прошлом году на собрании интеллигенции после решения ЦК КП(б)К по вопросу о деятельности Казахской академии. Во имя признания ошибок моих, указанных мне общественностью, я и трудился за истекший год. Я написал вторую книгу романа "Абай", учитывая справедливую критику первого тома "Абая". За истекший год я приложил все свои силы и знания, чтобы окончить по линии Академии наук новую редакцию первого тома "Истории казахской литературы" (фольклор) в духе указаний ЦК КП(б)К, написал либретто оперы "Тулеген Тохтаров", написал пьесу "Асыл Насылдер" на новую тему, которую с учетом здоровых элементов критики писателей думаю довести до советского зрителя, работая и контакте с Управлением по делам искусств и Академическим театром драмы. А самое основное — это названная мною предстоящая серия романов, где я хочу ответить на законные требования партии и всей нашей общественности о том, что я должен — как ответственный и ведущий писатель, отразить на больших полотнах нашу социалистическую действительность. В этом труде — вся цель моего дальнейшего существования как личности и как писателя. Мне сейчас пятьдесят лет и если удастся еще десять, пятнадцать лет полноценно потрудиться и завершить этот, на мой взгляд, оправдывающий смысл моего дальнейшего существования, как писателя, серьезный путь, — я не имел бы никаких иных личных желаний. Прошу ли я что-нибудь от руководства партии и правительства в помощь предстоящим моим трудам? Нет, ничего не прошу в порядке материальных или иных жизненных устройств. Не имею также никаких вожделений в удовлетворение каких-либо тщеславных, карьеристических моих стремлений. Ничего не прошу нового, достаточно всего того, что мне отведено в моей жизни, достаточно того, что я имею в результате внимания и забот партии и правительсва, оказанных писателям, ученым Советского Союза. Да ничего я не прошу, за исключением только одного — а именно моральной поддержки. Что же это такое применительно ко мне и в моем понимании? Встречаясь за многие месяцы, а может быть, и за несколько лет с руководителями ЦК партии Казахстана, я не могу утаить того, что я долго, терпеливо носил в себе до настоящего совещания. Я тружусь не меньше, чем любой из казахских писателей, сидящих тут, за казахскую советскую литературу. И если есть хоть какие-нибудь положительные результаты в моей писательской работе — они результат внимания и поддержки ЦК КП (б) К. И со стороны организации в целом, от писателей Казахстана вообще, тоже я получал товарищескую поддержку. По моему глубокому убеждению, организация наша в целом здорова и справедлива в своей оценке творческой продукции и творческого состояния писателей. Но я должен заявить прямо и откровенно, что со стороны руководителя президиума, конкретно со стороны тов. Муканова, я не только не получал поддержки, а наоборот, на каждом шагу, по крайней мере до недавнего времени, испытывал травлю и всяческие интриги против себя. И тут я скажу о том, о чем в личных объяснениях я сказал воочию самому тов. Муканову осенью 1947 г. перед своим отъездом в Москву. На основе наблюдений всех поступков его в отношении себя за ряд лет, я сказал ему, что об Ауэзове партия и Муканов думают по-разному. Если партия критикует, указывает на ошибки и недостатки в работе Ауэзова, то этим самым она не хочет угробить его, а стремится направить на более правильный путь и хочет тем самым извлечь из его труда возможную пользу для нашего общества. А Муканов, наоборот, пользуясь указаниями партии на ошибки Ауэзова, хотел и всеми силами старался за последние полтора года угробить, устранить Ауэзова. Обвинения в "ауэзовщине", в якобы алаш-ординских, контрреволюционных моих установках всем совершившим ошибки литературоведам Казахстана, до недавнего времени не сходили с языка т. Муканова. По его определению, нет ни одного положительного труда Ауэзова. Даже роман "Абай" он старается избегать причислить к числу положительных достижений казахской советской литературы. Вce это не выдумано мною, а написано и когда? К 30-летию Октября в № 11 журнала "Әдебиет және искусство" и сказано им в его докладе на совещании молодых писателей республики в октябре месяце 1947 года. Также мною воочию было сказано т. Муканову о том, что при беседе со мной он говорит: "Не будь вместе с Тажибаевым, Кенжебаевым, Исмаиловым и другими, якобы негодными, вредными для меня людьми", а в беседе с ними каждому говорит об одном: "Ты воспитанник детдома, ты свой. Ты страдаешь только из-за одного Ауэзова. Будь подальше от него". Я думаю, что гораздо больше, чем мне, известны другим казахским писателям имевшие место до недавнего времени бесконечные интриги, в которых наш председатель обвиняет одних за связь с Ауэзовым, других зато, что не выступают против Ауэзова, а третьих наущает так, что хвалить Ауэзова - это объективно выступить против него, Муканова. Так было до недавнего времени, включая и время последнего пребывания тов. Муканова в Москве, где он интенсивно работал и против самого Ауэзова, и против его книги "Абай". Я не хочу перечислять бесконечного количества фактов подобного рода, цепь недостойных интриг, которые за последние три-четыре года составили систему отношений советского писателя Муканова к советскому писателю Ауэзову. Беда в том, что в основе его ненормальных отношений ко мне лежит не принципиальное, идейно-творческое расхождение, а мелкие страсти. И в проявлении этих своих черт он теряет всякий такт, чувство ответственности, как председатель Союза, и как представитель партии в нашей организации. Он становится самым заурядным, мелочным человеком и, допуская вещи ниже своих достоинств, применяет порою методы, прямо скажем, старой аульной аткаминерской борьбы. Здесь пускаются в ход запугивания одних, уговаривания других, всякие преувеличения. Все, что каждодневно исходило от т. Муканова против меня, я слышу поневоле потому, что наши, недостойные советских, старших писателей отношения стали, к стыду нашему, достоянием улицы, стали "притчей во языках" во всем Казахстане. Мне и совестно за все это, и глубоко оскорбительно всякое подобное поношение. Не могу не возмущаться, как честный советский деятель и как писатель, связанный всем своим существом с нашим читателем, советским народом, со строим которого и чувствую исключительное уважение н искреннюю любовь к своему труду. Возмущаюсь еще и потому, что тот же т. Муканов делает и дает для роста казахской советской литературы, по крайней мере за последние десять лет, нисколько не больше, если не меньше Ауэзова. И не желая вступать в свободное творческое соревнование, как писатель с писателем, т. Муканов старается создать впечатление одной шумихой и недостойной возней вокруг литературы. Все это и привело меня к сознанию необходимости сделать данное заявление перед нашим руководством и просить его оградить меня и морально поддержать в предстоящем серьезном моем труде, в процессе которого при сохранении наших теперешних отношений, я, безусловно, буду испытывать немало препятствий. Партия желает успехов в нашем труде, она законно и требовательно ставит задачи роста, задачи преодоления наших отставаний. От нее же мы ждем еще одной, самой существенной помощи на деле — это решительного оздоровления атмосферы, устранения болячек, имевших место в нашем быту. В заключение еще один насущно важный для успешного роста и развития нашей литературы вопрос — это о критике и о литературоведческой науке у нас в Казахстане. По этому вопросу истекшей зимою я представил свои обоснованные соображения в Отдел агитации и пропаганды ЦК КП (б) К через т. Жумагазина. Краткая суть этих соображений сводится к следующему: для каждого из нас ясно, что нужна беспристрастная, объективная и требовательная большевистская критика для роста нашей литературы. А она у нас почти только в зачаточном состоянии. Ждать от наличных двух-трех критиков солидного вклада уже трудно. Поэтому необходимо ближайшую задачу критики и литературоведения у нас сосредоточить и направить на изучение, главным образом, казахской советской литературы. Так и сказано в критике деятельности наших литературоведов ЦК КП(б)К в прошлом году. А конкретное плодотворное решение этого вопроса заключается в том, чтобы темой кандидатских и докторских диссертаций наших филологов были бы избраны или отдельные произведения, или творчество в целом того или иного писателя. При этом мы несомненно привлечем и значительные новые, свежие кадры критиков и организованно направим силы многих людей на серьезное изучение наиболее важных проблем советской литературы. Основную цель при этом наметить как помощь молодым кадрам писателей, молодым кадрам критиков, литературоведов в глубоком объективном анализе достижений и недостатков того или иного автора произведения и сделать поучительные для всех выводы. И в этот круг изучаемых, разбираемых авторов произведений должно войти по возможности наибольшее количество объектов. А самое главное — не понимать это изучение произведений живого автора в виде апологетики, курения фимиама его творчеству или в значении якобы возведения памятника живой личности. А наоборот, каждую диссертацию целеустремленно направить на самый требовательный, критический и подлинно научный и поучительный как для самого автора, так особенно для молодых писателей, марксистско-ленинский анализ разбираемого произведения. При этом самые строгие, критически заостренные требования предъявлять к нам, старшим писателям, чтобы молодые писатели знали, разбирались отчетливо в вопросах, что считать ценностью, чему учиться и от чего отталкиваться, чтобы преодолеть недостатки в творчестве своих предшественников. И эти вопросы ныне у нас, в Казахстане, уже начали получать свое организационное начало. Пересоставляются учебники. Готовятся "Очерки по истории казахской советской литературы". Составляются заново вузовские программы. Темой отдельных диссертаций намечаются те или иные произведения наших писателей. Учебника "Советской литературы" я не видел и качеств его не знаю. А редактуру "Очерков" ведет сейчас тов. Джумалиев. Мы еще не знаем, как и в какой степени критики — объективной, требовательной и помогающей молодым или старшим писателям идет составление этого весьма важного и показательного во всех смыслах труда. Судить пока что о нем трудно. Зато когда он будет закончен, то непременно должен обсуждаться до напечатания в среде писателей. A сейчас, на данном совещании, я считаю своим долгом обратить внимание нашего руководства и особенно Школьного отдела агитации и пропаганды ЦК КП(б)К на один весьма неприглядный факт, наблюденный нами недавно на совещании в Министерстве народного просвещения при обсуждении новых вузовских программ. Там особо обсуждался проект программы "Казахской советской литературы", составленной под руководством тов. Джумалиева, как заведующего кафедрой при КазПи. Этот документ стоит серьезного, критического внимания. В нем большевистская страстность заменена вящим пристрастием, заменена по воле главного и ответственного составителя данной программы т. Джумалиева, заявившего к тому, что это дело ему поручено руководством нашего ЦК. Плохо понял значение и глубочайшую ответственность такого почетного поручения т. Джумалиев. Он составил пристрастную программу, где наличествуют явно приятельские отношения к одним и неприязнь к другим, вплоть до списка указываемой литературы. А пристрастие его выразилось, прежде всего, к самому автору программы т. Джумалиеву. Он себя, не в пример другим авторам, вопреки элементарным требованиям скромности, аттестует (на стр. 26) буквально, "видный поэт, прозаик, драматург" и дальше тут же: "Ведущее место, занимаемое им в кружке и литературоведении..." Ведущее место в кружке, литературоведении в нашей стране, как известно, исторически отведено лишь немногим, действительно заслуживающим этого личностям. Не говоря о ведущих мыслях т. Ленина и тов. Сталина, как мы понимаем, при такой характеристике вспоминаются лишь имена A.M. Горького, Луначарского и тов. Жданова. А этот наш литературовед как раз является автором изъятого учебника 8-го класса, где в первых изданиях писал, что "Зарзаман" начинается с эпохи колонизаторской политики Ивана Грозного, отнявшего Волгу у казахов... За подобные перлы ЦК КП(б)К сурово критиковал его в своем историческом решении от 21 января 1947 г. Что же касается "видного поэта, прозаика, драматурга", то надо сказать, что поэт-то он подражатель, с одной стороны, Махамбета, с другой, Таира Жарокова. В самостоятельним творчестве малоизвестный казахскому читателю, лишь посредственный поэт. А прозаик "видный" в его творчестве представлен лишь одной главой неоконченной единственной повести "Арбасу". Но драматург "видный" представляет еще более неутешительную, в одном случае подлинно скандальную, славу. Ведь ни для кого не секрет, что именно он, т. Джумалиев, является автором вреднейшей пьесы "Едиге", где соответственно и в прямой связи со своей ошибочной литературоведческой "концепцией" он идеализировал Едиге и еще хуже варварскую Золотую орду, и хищника Едиге выставил как покровителя и спасителя тогдашней России. И вот свой грех автор замалчивает в программе. Остальные драматургические его произведения ограничиваются лишь двумя вещами. Одна из них — либретто оперы "Биржан — Сара". Пусть опера в музыкальном своем качестве хорошая, по либретто этой вещи является одним из самых малосовершенных либретто нашего оперного театра. Это уже не говоря о том, что вообще либретто даже не следовало бы включать в программу истории литературы как полноценные художественно-литературные произведения. А пьесу "Арбасу", написанную им совместно с тов. Сарсембаевым и получившую на страницах нашей печати далеко не лестную оценку, на стр. 10 программы он самолично причисляет к ряду самых новейших достижений, ставит рядом с теми произведениями, которые получили в известной мере положительную оценку нашей ведущей общественности, и, кстати сказать, некоторые из коих, принадлежащие неугодным для Джумалиева авторам, оцениваются в программе, вопреки оценке многих руководителей, отрицательно. И вот такой автор фактически самых скромных данных нашу новую вузовскую программу, где должны быть отобраны подлинные ценности и то с их достоинствами и недостатками, пытается превратить в явную и бесцеремонную саморекламу. К чести писателей, надо сказать, что на упомянутом совещании в Министерстве просвещения ряд писателей (тт. Мусрепов, Тажибаев, Саин, Малик Габдуллин, Кенжебаев и отчасти т. Муканов), а также зам.министра тов. Шарипов указали на явную тенденциозность этой программы. Я счел своим долгом довести до сведения ЦК об этом факте потому, что этот же тов. Джумалиев является редактором "Очерков", и что при своей тенденциозности и общеизвестном своем упрямстве, являющемся признаком далеко не лестным, может, если не предупредить своевременно, допустить серьезные ошибки, которые в конечном счете повредят делу подлинного, полноценного и, главное, правильного и полезного для нашей литературы развития столь важной в нашей действительности марксистско-ленинской критики и литературоведения.

Я начну свое выступление с обсуждения тех же положений, которым были посвящены первые половины заслушанных нами на данной дискуссии докладов. Вторую же часть своего выступления я намерен так же, как и докладчики, посвятить теоретическому, дискуссионному обсуждению проблем изучения казахского эпоса, то есть посвятить той позитивной задаче и сути данной дискуссии, что в свою очередь составляет основную цель и программу действий в перспективе. Но до этого, как я уже сказал, остановлюсь непосредственно и прямо на ошибках в изучении нашего эпоса. Конкретно считаю своим долгом подвергнуть строгому критическому разбору свои личные ошибки, прежде всего. При этом, следуя тем датам и данным, о которых напоминал и которые приводил тов. Габдуллин в хронологическом порядке, я также скажу вначале о старых статьях, написанных мною в 1922-м и в 1925-м годах, а также о моей книге по истории казахской литературы, изъятой при выходе в свет — в 1927 году. В оценке всех этих работ моего прошлого я полностью согласен с формулировкой докладчика. Они были националистическими и реакционно-пантюркистскими, и я осуждаю их, как совершенно чуждое и давно отвергнутое мною самим, поэтому, как не имеющее ничего общего с моей последующей деятельностью и не считаю нужным для себя как-то объяснять, анализировать, осмысливать заново эти давние работы. Так же не стану здесь доказывать, что то далекое, почти четвертьвековое прошлое не имеет ничего общего, даже при наличии отдельных моих грубых ошибок поздних лет, с моим честным именем казахского советского писателя, советского деятеля культуры. Далее, останавливаясь на конкретных работах, тов. Габдуллин посвятил свою критику моей научно-исследовательской деятельности 1929 года. Он справедливо осуждает ошибки статьи, написанной мною совместно с Соболевым в 1939 году. Действительно, в данной статье и так же в 1940 году, в неназванном докладчиком введении к антологии казахской литературы, восхвалялся ханско-феодальный эпос "Едиге", высоко оценивался марабаевский вариант "Кобланды". Положительно охарактеризован с позиций единого потока реакционный эпос "Шора". Также идеализированы фольклорные образы Коркуда и др. отдельных эпических или сказочных легендарных персонажей. Действительно верно, что все мои оценки в отношении указанных фактов эпоса и фольклора, как позже, в 1943 г. ив 1951 г. показала марксистко-ленинская партийная критика, оказались в идейно-политическом отношении грубо ошибочными, достойными сурового осуждения, как ошибки буржуазно-националистического характера. Были также допущены мною серьезные ошибки в разделе фольклора и эпоса первого тома "Истории Казахской ССР" в первых изданиях ее в 1943 - 1949 гг. Здесь я повторяю ошибки своих оценок эпоса, данных в 1939 году в той же статье, написанной совместно с Соболевым. О некоторых из этих своих ошибок я говорил в 1951 году в период обсуждения статьи "Правды" — "За марксистско-ленинское освещение вопросов истории Казахстана". Я выступал с признанием своих ошибок на собрании работников науки и литературы. Помню принципиальную критику моих ошибок, высказанную на этих собраниях и на страницах нашей республиканской печати. Знаю и хорошо помню также, как было справедливо указано на мои грубые идейно-политические ошибки и в докладах товарища Шаяхметова на VІІІ Пленуме ЦК партии Казахстана, на V и VІ съездах партии республики. Вспоминая свои ошибки в оценке исследований казахского эпоса, фольклора, я особо подчеркивал в своих ранних признаниях и теперь также особенно выделяю свою глубокую и тяжелую ответственность за первый том "Истории казахской литературы", изданный в 1948 году (раздел фольклора). Этот коллективный труд и в последней своей редакции по ряду глав и разделов оказался порочным, грубо ошибочным. Являясь одним из авторов тома и редактором, которому были предоставлены возможности коренного пересмотра многих ошибочных положений прежних своих статей и трудов других лиц, т. е. авторов множества учебников, вузовских программ, составителей сборников, авторов исследований, предисловий, отдельных очерков и монографий, я не сумел обеспечить последовательно правильную марксистско-ленинскую методологию исследования устного народного творчества. Не сумел распространить критический строгий отбор и принцип сурового осуждения реакционно-феодальной сущности других эпических произведений, как "Карасай Кази", как феодальный марабаевский вариант "Кобланды" и особенно таких порочных феодально-монархических исторических песен, как песни, предания о душителе казахского трудового народа Кенесары и его брате Наурызбае и т.д. Вместе этого в первом томе пространно излагались, положительно оценивались отдельные идейно-порочные образцы феодально-ханского фольклора, которые теми же авторами прославлялись в учебниках и вузовских программах, монографиях тех лет. Написано в течение более, чем за 30 лет, очень много статей, высказываний, исследований, в разные периоды своей жизни и выступая по ряду проблем, впервые подвергая печатному обсуждению их, я осознаю теперь, что длительное время я глубоко ошибочно принимал за достижения советской науки те порочные, в идейном и методологическом смысле, концепции, которые господствовали долго (почти до 1948—50 гг.) в вузовских программах, в учебниках, учебных пособиях всех филологических вузов нашей страны. В их числе были и буржуазно-историческая школа Вс. Миллера, и аристократическая теория происхождения эпоса Келтуялла, Шамбинаго, и антинаучные космополитические теории Веселовского, ложное учение Н.Я. Марра, буржуазно-объективистская теория единого потока и т.д. Установление наших ошибок по фольклору, по литературе ХІХ века, по абаеведению в 1950-1951 гг., безусловно, способствовало ежегодному изменению к лучшему и моих научных представлений и оценок. Но, внося соответствующие поправки в свои лекции, я все же не успел ответить на решения партии новыми своими серьезными, изданными научными трудами, что также считаю своим грехом. Я не стану здесь говорить об отдельных своих работах по фольклору, где я более последовательно и правильно применял марксистско-ленинскую методологию исследований. Сейчас речь не о них. Признавая правильность критики моих ошибок в докладах по тем конкретным, наглядным фактическим данным, как было перечислено выше, я, однако, считаю своим законным правом напомнить и о том, что я исследовал фольклор как научный работник и я же писал на темы эпоса и фольклора как казахский советский писатель. При обсуждении всей сути и характера допущенных мною ошибок, при том с самыми суровыми идейно-политическими определениями и тягчайшими выводами, приговорами по ним, как это делает М. Габдуллин, справедливо разве судить по одной стороне моей деятельности? Правомерность и обоснованность этих своих претензий к докладчикам и особенно к Институту языка и литературы, Союзу советских писателей, т. е. к организаторам данной дискуссии, я подтверждаю ссылкой на исторический пример ц.о. "Правды", на пример отношения ЦК ВКП(б) по аналогичному поводу. Я надеюсь, что великолепно известно всем присутствующим здесь лицам то, как в 1938 году "Правда" выступила с рядом принципиальных, глубоко научных и критически-творческих статей по поводу ошибок писателя Д. Бедного в его пьесе "Богатыри". Разве ЦК партии, по личному указанию товарища Сталина, не дал тогда исторические установки по изучению эпоса народов и разве они, эти установки, не стали краеугольным камнем в дальнейшем развитии фольклористики? А ведь поводом к этому для "Правды" послужил литературно-творческий факт, пусть отрицательный, но пример писательского обращения к эпосу. Ясно для каждого, что "Правда" исходила при этом из основ марксистско-ленинской эстетики, признающей художественное воспроизведение действительности как законную, полноценную и специфическую форму познания. Так почему же эти непреложные положения теории и истории советской фольклористики и литературоведения не учтены докладчиками? Между тем я, исследователь казахского фольклора, имею пьесы и на обсуждаемые здесь темы эпоса и на темы социально-бытовых поэм. Конкретно, в пьесе "Айман — Шолпан" я высмеял с народных позиций феодала Котибара и бая Мамана. В пьесе "Кобланды" я исходил не из феодального марабаевского варианта, а из более народного, мергембаевского варианта и, самое главное, отверг свою прежнюю ошибочную версию о походе Кобланды против Ивана Грозного. Вместе этого развил патриотическую идею защиты Родины от агрессора хана-чингизида — Казана. В пьесе "Бекет" свободу на каторге герой пьесы получает, по моей трактовке, из рук русских политкаторжан. В последнем варианте "Енлик — Кебек" я вывел биев взяточниками, хищниками, врагами честных сыновей и дочерей народа. И вот, в целом, все эти примеры творческого обращения к материалам эпоса являли одновременно и примеры критического, творческого освоения мною древнего, неустного наследия, как этому учил В.И. Ленин. Ссылаясь на названные пьесы, я не говорю, что в них нет недостатков и отдельных ошибок. Но то, что в них нет буржуазного национализма, что, наоборот, они в разной степени свидетельствуют о стремлении автора осудить свои прежние ошибки, идейно разоружить идеализаторов прошлого, и что поэтому они свидетельствуют о более успешном, творческом овладении автором марксистской диалектики — не подлежит никакому сомнению. Правда, я ничуть не думал и не думаю, что на данной дискуссии нужно подробно обсуждать, анализировать названные пьесы. Но разве можно не учитывать их при обсуждении ошибок в известной части творческой деятельности моей? А дальше, после учета этих трудов, совместно с другими моими работами пусть и будут законно употреблены те ходячие фразы обо мне, которые и пишутся, и высказываются устно по поводу моего отношения к казахскому фольклору. Я имею в виду фразу: "Более, чем кто бы то ни было, Ауэзов повинен" и т.д. Что касается этого "более, чем кто бы то бы ни было", я очень и очень рекомендовал бы и докладчикам, и всем тем товарищам, кто действительно всерьез и с объективных, принципиальных позиций интересуется истинным положением вещей на фронте изучения казахского эпоса, фольклора, разобраться на фактах и только на фактах. Касаясь этих фактов, я считаю важным для данной дискуссии назвать труды и имена отдельных авторов, о некоторых из коих докладчик М. Габдуллин или умолчал, или упомянул лишь вскользь, лишь поверхностно, тем самым смазал и прикрыл грубейшие ошибки их и проявил при этом немалую свою тенденциозность. Я назову здесь их в хронологическом порядке: 1) программу для средней школы, составленную в 1939 г. тт. Карибаевым и Кошумовым; 2) Распространенное предисловие, а также весьма немаловажные комментарии т. Муканова к названному в докладе сборнику "Батырлар" 1939г.; 3) Хрестоматию Муканова и Бекхожина для 8 класса, 1939 г.; 4) Учебники литературы Маргулана 1941 г.; 5) Хрестоматию Муканова, Бекхожина, 1947 г.; 6) Учебник Жумалиева, Муканова, Шалабаева для 8 класса, 1947 г.; 7) Программы по фольклору для педвузов М. Габдуллина, не только 1948 г., как говорит докладчик, а и 1949 и 1950 гг.; 8) Программы для педвузов и учительских институтов, составленные Мукановым, Жумалиевым, Габдуллиным, Карибаевым, Шариповым по литературе XVІІІ—XІX вв. тиражом 3 тыс. экз.; 9) Программы для педвузов и учительских институтов по литературе XX века, составленные Мукановым, Жумалиевым, Габдуллиным, Шалабаевым, Карибаевым, Шариповым; 10) Программы для пединститутов по советской литературе, составленные Мукановым, Жумалиевым, Габдуллиным, Карибаевым, Шалабаевым, Шариповым, тиражом 3 тыс. экз. Эти последние программы в том же составе авторов выпускались для студенчества, учительства втечение 1948-49, 50 гг. подряд. Они заменяли учебные пособия. В тex же целях восстановления истины я считаю сугубо важным, для интересующихся объективно лиц, посмотреть, познакомиться тщательно с тем, что и как сказано в тех же хрестоматиях, программах, предисловии и комментариях «Батырлар» о том же самом Едиге до 1943 года, о мнимом походе Кобланды против Ивана Грозного, что сказано в тех «Батырлар» о самом антирусском эпосе "Шора", где этот батыр истребляет в городе Казани русских; нужно тщательно познакомиться с названными выше учебниками и поздними программами вузов и узнать, что сказано там об Аблае, Кенесары, Наурызбае, о мнимых учениках Абая — Кокпае, Арипе — не только в 1948 году, но и в 1949 и в 1950 гг. Я считаю также своей большой ошибкой и то, что не сумел критически оценить и выявить все порочное в этих трудах до 1950 года. Познакомившись с только что перечисленной литературой, с дававшимися в ней в течение многих лет почти одними и теми же лицами в разных соавторских комбинациях, характеристиками, идеализаторскими оценками буржуазно-националистического характера по всем названным выше произведениям и личностям, нельзя не задать себе вопроса: насколько принципиально объективен и беспристрастно справедлив докладчик М. Габдуллин? Не явствуют ли из первой части его доклада совершенно различные его оценки одних и тех же ошибок об Едиге, Кобланды, Ер-Саине, Кенесары и т.д. и т.д. у разных авторов? Не переходит ли он, говоря об одних и тех же ошибках разных исследователей, на тот самый осужденный в недавней статье "Правды" "Величание вместо критики" бархатный тон льготной оценки ошибок некоторых лиц и самого себя в первую очередь? Да, к сожалению, приходится это констатировать как самые недопустимые, предосудительные в научной дискуссии и при том, неуклюжие и несправедливые маневры, шитые всюду белыми нитками. Оставаясь верным своей подобной тенденции, М. Габдуллин занялся в отношении меня и искажением фактов. На стр. 13-й печатного текста своего доклада он пишет: "В другой же статье "Эпос и фольклор казахского народа", опубликованной в журнале "Литературный критик" за 1940 г., он превозносит" и т.д. Между тем, это та же совместная с Соболевым статья, напечатанная под нашими фамилиями в "Литературной критике" лишь с изменением названия. Дальше, на стр. 12-й он пишет: "Итак, будучи главным редактором упомянутой книги, он предоставил ее страницы врагам народа Имсаилову и Джумалиеву, тем самым способствовал распространению их буржуазно-националистических, антисоветских взглядов". Во-первых, в годы составления І тома оба эти лица были сотрудниками Института языка и литературы, занимали ответственные положения. Исмаилову было доверено составление глав "Истории Казахской ССР" по советской литературе. А Джумалиеву было доверено редактирование "Очерков по истории казахской советской литературы". Он же, Джумалиев, как указано выше, был многолетним соавтором самого М. Габдуллина по программам, по самым ответственным документам, фактам истории казахской литературы. И сегодня за него М. Габдуллин всю вину взваливает на меня. Между тем, в те самые годы сам т. Габдуллин являлся вначале замдиректора, а затем и директором Института языка и литературы, готовившим, издававшим тот самый 1-й том. Так почему же за участие в томе Исмаилова, Джумалиева должен быть виновен я один, а не Габдуллин в первую очередь? Есть в этом малейшая объективность, справедливость или даже хотя бы здравый смысл? Я признавался и признаюсь в своих ошибках, но могу признаться в том, в чем я повинен и в той мере, в какой я повинен. И я не могу признаваться в приписываемых мне несправедливых обвинениях. Исходя из неодинаковой, а из пристрастной, необъективной позиции ко мне И. Габдуллин сделал выводы обо мне такие, что будто я остался на неприемлемых советскому строю убеждениях. Хотя говорят, что дискуссия существует для свободных критических высказываний, но и для нее есть известные границы, определенные этикой советских людей, границы моральных и политических норм. Чтобы сделать такие политические выводы, какие сделал М. Габдуллин обо мне, нельзя не помнить о том, что Ауэзов со всей своей деятельностью не выражен лишь в одном деле. Разве вся моя интеллектуально-творческая деятельность воплощена и выражена только в эпосе и только и ошибках по нему и все? Есть, конечно, ошибки, которые нельзя и не надо прикрывать какими бы то ни было большими делами. Но есть также и дела, которые нельзя, невозможно и несправедливо перечеркивать ошибками. Например, я хорошо помню ваше же выступление, товарищ Габдуллин, в 1949 году с обстоятельным докладом обо мне, о моей деятельности советского писателя в дни получения мною Сталинской премии. Этот доклад ваш существует в природе. Вы, правда, и тогда говорили о моих бывших ошибках, но говорили и обо всей сумме положительной деятельности моей, что сегодня вы целиком предали забвению и на чем предлагаете поставить крест. А ведь с 1949 г. Ауэзов не написал ни одной ошибочной работы на тему об эпосе. Так на каком основании докладчик, наряду с его справедливой критикой действительных ошибок моих, выносит столь тяжелые, столь односторонние обвинения, закрыв глаза на действительное положение вещей? Я бы мог ответить на это и на самых законных основаниях, очень горькими и столь же резкими выводами о несправедливости М. Габдуллина, но я не сделаю этого, не сделаю из уважения к критике вообще и из уважения к справедливой части критики Габдуллина обо мне. А в отношении же несправедливых выводов его лишь напомню тов. Габдуллину, что точно так же, с теми же обвинениями и выводами, с какими выступает он сегодня, выступал осенью 1948 года бывший редактор "Очерков казахской советской литературы" буржуазный националист Джумалиев. Он выступал из враждебных мне, группировочных соображений, как человек, более чем кто бы то ни было разжигавший группировочную неприязнь, дрязги среди ведущих писателей. Не желая обвинять М. Габдуллина в чем-либо подобном, однако о выводах его, о приговоре его надо мной я скажу, что это не есть объективно-справедливая критика и, тем более, не есть товарищеская критика. Должен также добавить к своему удовлетворению, что это также не есть критика и оценка моей деятельности и личности, данная партией и советским народом. Думаю, что это я говорю не без основания, потому что, указывая на мои действительные ошибки и оценивая их, как должно оценить партийным языком, сурово и справедливо, не сделал этих однобоких габдуллинских выводов на VІ съезде партии товарищ Шаяхметов. А я живу глубокой, непоколебимой верой в справедливость и объективность решений и выводов партии о себе. В этом мое твердое убеждение, которое, безусловно, поможет мне исправить допущенные мною грубые ошибки моими же весомыми, полезными делами на благо Родины. Я не стану просить М. Габдуллина смягчить или снять его обвинения меня, это я предоставлю его совести. Но я глубоко, честно заинтересованный в объективном решении проблем науки, с полным на то правом настаиваю на том, чтобы тот, признанный мною в начале выступления правильный, суровый, требовательно-критический подход докладчика по поводу моих действительных ошибок, был бы также применен и в отношении всех ошибающихся, в том числе и к самому докладчику без всяких скидок, невзирая на лица, как требует и ждет этого от нас партия и советский народ и как это сделал на VІ съезде партии тов. Шаяхметов, одинаково объективно оценив одинаковые ошибки всех названных им лиц. Вот на этих, обращенных к руководителям и организаторам данной дискуссии моментах, я и заканчиваю вопрос о наших ошибках. А теперь я прошу собрание позволить мне, хотя бы в тезисном порядке, в виду ограниченности времени, изложить мои проблемно-научные, теоретически-дискуссионные мысли по изучению казахского эпоса и отчасти эпоса других братских народов нашей страны. Я хочу включиться в обсуждение проблем данной дискуссии, перечисляя задачи науки, которые, по-моему, хоть названы частично, но не полностью поставлены в обоих докладах. Касаясь основных задач и проблем дальнейшего научного изучения казахского эпоса, каждый исследователь думает об органическом и глубоком применении основных положений марксистско-ленинской теории эпоса к специфике, к законам развития и социально-историческим условиям сложения и бытования нашего эпоса. Однако для успешного одоления этих задач надо прежде всего повседневно обращаться к опытам научного изучения русского эпоса и фольклора современными советскими русскими учеными, и их достижения необходимо максимально применять к изучению нашего материала. Безусловно, при этом учтутся те преимущественные отличия русского эпоса, записанного, скажем, в XVІІ—XX веках, а не как казахский, записанный в основной массе в XІX и XX веках. Учтутся и другие выгодные отличия, как, например, состояние глубокой изученности истории русского народа, как наличие русских летописей, этих древних живых свидетелей, дающих немало встречных материалов, данных для изучающего русский эпос, хотя он тоже записан с большим запозданием. Но при наличии всех этих преимущественных особенностей русского эпоса есть немало и общих признаков в силу возникновения эпосов, скажем, в разные феодальные стадии или в период военной демократии и т.д. Отсюда и немало общих сходных проблем изучения эпосов всех наших народов. Много и верных, истинно научных творческих применений законов марксистско-ленинской теории к изучению русского эпоса, что нужно эти достижения сделать достоянием и казахской фольклористики. Необходимо казахским фольклористам также учесть разнообразные опыты изучения эпоса братских народов Союза. В этом смысле весьма показательно сейчас осуждение, скажем, в Карело-Финской республике аристократической, антипартийной теории Карла Крона в изучении "Калевалы". Нужно воспринять полезное из опытов изучения армянского, бурят-монгольского, киргизского, узбекского, нартского и т. д. эпосов. Идя к своей основной и главной цели определить народность или антинародность казахского эпического наследия, а затем установить пути и приемы изучения этого наследия — мы должны также последовательно очищать фольклористику от бывших влияний теорий аристократического происхождения эпоса (что имело место в Казахстане), от влияния теории единого потока (что также имело широкое применение). Должны еще очистить, освободить нашу науку о фольклоре от национальной замкнутости, буржуазно-националистического отграничивания, изоляции опытов и проблем изучения казахского эпоса от других народов Союза. Важнейшим и продуктивнейшим этапом дальнейшего изучения казахского эпоса должен стать этап изучения его проблем в непрерывной общей связи и взаимопроникновении с достижениями общесоюзной советской науки о фольклоре. Каждый сознает также законность и необходимость изучения параллельных вариантов, скажем, "Кобланды", "Коблай" у казахов, каракалпаков. "Алпамыс" — "Алпамыш" у казахов, узбеков, каракалпаков. Но не только эти случаи одноименных сюжетов дают совпадения на разной национальной почве. А вот известны замечательные примеры разительного сходства целых сюжетных положений, ситуаций, скажем, между эпосом казахским и эпосом халха-монгольским, ойротским и т.д. В бурят-монгольском эпосе "Хан Харангуе" бартья-герои едучи к невесте, превращаются сами в плешивых, а коней своих превращают в шелудивых жеребят. Здесь все целиком совпадает с превращениями Козы Корпеша и его коня. В том же "Хан Харангуе" состязания между соперниками богатырями проходят три ступени: стрельбу в слиток, скачки коней и борьбы. Исход этих состязаний в целом решает спор между противниками. А ведь эта ситуация полностью воспроизведена в "Алпамысе" у казахов, узбеков, каракалпаков. Так же точно состязаются и в "Манасе" герои-соперники. Здесь мы имеем дело не только с мотивами, а с целыми сложными сюжетными положениями, с большим повествовательным элементом. Значит, обязательны для полноты научного изучения эпоса и казахов, и узбеков, и каракалпаков сопоставительные исследования этих эпосов с памятниками бурят-монгольскими, ойротскими, халха-монгольскими и т. д. К этому есть ведь и огромные исторические основания. В течение многого времени, а именно в XVІ-XVІІ-XVІІІ веках, происходили взаимные набеги между названными тюркскими народностями и джунгарами. А войны с пленными воинами обеих сторон способствовали также и насильственным уводам, полонениям иногда целых аулов, и разве эти же бедственные условия людей порою не содействовали взаимному проникновению фольклорного эпического наследия одного народа к другому? Между тем, ни казахские, ни другие исследователи эпоса названных народов еще не занимались этими важными научно-историческими обоснованиями отдельных эпических сюжетов и традиций, возникших и распространившихся и сходных исторических условиях и подлежащих изучению общими силами ученых братских народов Союза. Решая основной вопрос нашей дискуссии относительно народности отдельных образцов казахского героического эпоса и социально-бытовых поэм, мы должны ответить и на вопросы о степени и сущности этой народности, а также должны решить самый сложный научно-теоретический вопрос: как изучать и выявлять эти важнейшие элементы в тех, отобранных нами, положительных фактах эпоса? Я, например, в принципе согласен с обоими докладчиками в их отборе народных образцов, в их определении народных и антинародных произведений. Признаю бесспорными те доказательства, которые они приводят в пользу народности одних памятников или ненародности других. Докладчики также выдвигают совершенно правильные положения о необходимости создания сводных вариантов для ряда памятников устного творчества крупных жанров. Также они проделывают серьезную, правильную и необходимую исследовательскую работу, когда анализируют состав памятников по линии их композиции, образов и поэтического стиля. В этом смысле данная дискуссия уже дает свои результаты определенно конкретного порядка. Но положительно оценивая эти факты, однако, нельзя не признать и того обстоятельства, что все они — эти же проблемы решаются на самих образцах вовсе не просто, что каждый из названных вопросов представляет собой сложнейший комплекс, требующий очень тонкого и научно глубокого проникновения в суть проблемы. Они требуют такого проникновения, которое было бы чуждо схематизму, примитивизму и, самое главное, чтобы исследование не выглядело вульгаризацией марксизма-ленинизма. Указанная сложность изучения проблем нашего эпоса вытекает, во-первых, из важнейших мыслей товарища Сталина о том, что "культура по своему содержанию меняется с каждым новым периодом развития общества". А устное народное творчество, следовательно, и эпос, есть одно из звеньев этой культуры. При этом мы также знаем, что это народное творчество проходило от эпохи к эпохе, являясь одновременно изменяющимся порождением социально-экономического и общественного строя той или иной эпохи. И в этом качестве оно находилось в непрерывном движении и развитии, что являлось следствием изменений в базисе. Мы не имеем древних записей нашего эпоса и все, что дошло до вас из предыдущих поколений бесписьменного народа, находилось под двойным идеологическим воздействием и трудового народа, и его эксплуататорских классов: феодалов-ханов, биев, баев и т. д. Наряду с этим нужно помнить и о том, что казахский эпос, как, например, "Кобланды", "Камбар" и др., носят в своем составе элементы дофеодального, родового или родоплеменного союзов. В них ("Каракипчак", "Аргын", "Тобыр") мы видим явное подтверждение мыслей Энгельса о том, как "племя оставалось границей человека по отношению к чужаку, так и по отношению к себе". Об этом периоде, со всеми его особенностями, повлиявшими на эпос народов, говорил и Горький. По его мысли, "роды объединялись в племена — образы героев сливались в образ племенного героя". Отсюда он и полагал, что двенадцать подвигов Геркулеса могут знаменовать собой союз двенадцати родов. Мы в "Кобланды" обнаруживаем явное наличие элементов названного родового строя или вообще дофеодального периода, в эпизодах его борьбы в помощь сородичам. Но когда он борется ради отмщения за нападения Кобыкты — он уже в известной мере превращается в обороняющегося феодала типа Дзаулудай Мэргэн у бурят-монголов, типа Алпамыса во втором эпизоде у казахов, узбеков, каракалпаков, типа Манаса у киргизов в период его первых боев с врагами угнетенных, порабощенных киргизских племен. Таким образом, один эпос "Кобланды", бытующий много веков, дошедший до нас через многие эпохи, может являть для исследований сложные противоречия даже в самом народном своем варианте. Дальше нужно учесть в определении народности памятника еще факт замедленного пробуждения классового самосознания трудового народа в ранние эпохи. Нельзя не учитывать и особенностей крестьянской идеологии с элементами отсталости, противоречий, вследствие темноты и невежества масс. Нужно помнить при этом и о тех монархических иллюзиях крестьянства, о которых говорил Ленин и товарищ Сталин. Поэтому при создании сводного варианта того или иного эпоса не следует ни в коей мере причесывать его под современность. Отобранное следует изучать с его противоречиями, не впадая в новую идеализацию. Однако все народное в нем важно выделять и подчеркивать, как отражение народных представлений соответствующих эпох. Весьма важно по этому эпосу устанавливать исторические этапы жизни народа и дифференцированно, по эпохам, определять народные представления об исторических событиях, исторических лицах прошлого. При этом, конечно, не повторять ошибок буржуазной исторической школы Вс. Миллера, Кетуяллы, Шамбинаго. Нужно устанавливать социальные элементы народных представлений о женщине, ее роли в эпосе. Необходимо глубоко проверить наличие домусульманских религиозных представлений народа, определить элементы сказочной фантастики, мифологии. Важно в казахском эпосе по-нашему определить также древние представления о патриархальной семье, как это замечено в "Алпамысе", "Козы Корпеш" и т.д. Весьма существенно было бы также глубоко проанализировать во многих эпических произведениях казахов последовательно отрицательное отношение к хану. И казахском эпосе до XVІІІ века, не в пример эпосам других лет, нет положительного образа хана-героя. Наоборот, и в "Кобланды", "Камбаре", "Алпамысе", "Ер-Таргыне", "Кыз Жибеке" ханы только лишь злодеи. Исключение составляют только антинародные феодальные эпосы, как цикл былин об Едиге и его потомках, как консервативно реакционные, феодальные песни об Аблае и др. казахских ханах поздних эпох. Нельзя не обратить внимания в тех же отобранных нами народных былинах на особенности героя. Кто же он? Это, во-первых, сын простолюдина, человек из народа, представитель интересов семьи, племени рода. Вместе с тем, он герой-одиночка. При нем не бывает ни слуги, ни кучеров. Он один — Кобланды, Таргын, Камбар, Алпамыс, Козы и т.д. Однако он и выражает родовую коллективную мощь своей среды. Друзьями данного героя является лишь верный конь и подруга-жена. Необходимо указывать при этом на особую выдающуюся роль каждой из женщин в различных эпических произведениях казахского народа. В отличие от иранского эпоса, по свидетельству Нельдеке, изображающего женщину лишь как объект любви и желаний, и наподобие ирландских саг, высоко оценивающих роль женщин, казахский эпос в народных творениях дал немного индивидуализированных и художественно-психологически разносторонне обрисованных образов женщин. Также обстоит и в эпосе каракалпакском ("Кырк Кыз", "Коблан"), киргизском и узбекском. Сугубо важной задачей в серьезном научном осмыслении, критическом освоении эпического наследия казахов является создание сводного варианта отдельных памятников. Но при этом случае, как и вообще при дальнейшем изучении и популяризации казахского эпоса будут отрицательно оценены и вычеркнуты из массового обихода все антинародные, ханско-феодальные образцы эпоса, и так же будут заклеймены, особо отмечены антинародные, феодальные варианты народных эпических произведений. Вот для этого последнего случая я считаю крайне важным запомнить, что при составлении сводных вариантов будут тщательно просмотрены и максимально использованы словесно-поэтические материалы всех так называемых общих мест, повторов из многих наличных вариантов того или иного эпоса. В этом случае нужно учесть все художественно-поэтическое, словесно-образное богатство формы поэтики эпоса многих вариантов, и по возможности максимально использовать все ценное общенародное для полноценного художественного сводного варианта. Нужно так поступить потому, что в любом варианте эпоса не все принадлежит личному авторству того или иного, пусть даже самого талантливого, исполнителя. Бывает столько общих мест-повторов, заученных любыми певцами готовых клише, целых тирад, строф, созданных коллективным творческим участием певцов многих поколений, что отдавать их, как автору, какому-нибудь одному консервативному феодально-байскому акыну было бы колоссальной ошибкой, недомыслием во вред народному наследию. О том, что эпос любого народа, в любом исполнении изустно повторяет много общих мест, весьма красноречиво сказал Н.Г. Чернышевский в отношении русской песни: "...Песни так легко перемешиваются одна с другой, сливаются, раздробляются; каждая из них мозаика, составленная из кусков, беспрестанно повторяющихся в других песнях". Ту же самую мысль о повторах характерных общих мест эпоса высказал на основе своих долгих наблюдений над различными исполнениями киргизского эпоса знаток фольклора тюркских народов — академик Радлов. Наконец, это же положение, на основе своих наблюдений эпоса монгольских пародов, а именно: бурят-монголов, халха-монголов, ойратов и калмыков — подтверждает и профессор Г.Д. Санжеев. Он утверждает: "Можно смело сказать, что носителю эпоса достаточно иметь не более двадцати-тридцати общих мест, стандартных кусков эпоса в стихотворной форме, чтобы распевать или рассказывать эпопею любого содержания". Исходя из этих совершенно убедительных данных, я считаю необходимым при составлении, скажем, сводного варианта "Манаса" у киргизов или "Кобланды" у казахов тщательно просматривать словесно-поэтические тексты всех вариантов и брать для сводного варианта из них те художественно совершенные поэтические места, которые не принадлежат данному певцу, а заучены им как общие места древнего коллективного общенародного текста. Важнейшей проблемой в изучении казахского эпоса является вопрос о художественной форме данных памятников. Правда, мы не имеем древних записей их, потому не имеем и представлений о том, какими они были в древние времена с точки зрения композиции, сюжета, образов, образно-поэтического стиля или стиха. В отношении русского эпоса -вопрос этот тоже со многими ребусами, затруднениями, хотя там возможны сопоставительные наблюдения над текстами XVІІ—XX веков, где явно заметны изменения формы эпоса в пределах самих этих поздних веков. Кроме того, есть русские древние летописи, которые дают много встречных данных и в вопросе изучения некоторых элементов формы, если не эпоса, то исторических песен из далекой древности до последующих времен. В отношении эпоса казахского и других среднеазиатских тюркоязычных народностей древним текстом являются лишь орхонские и енисейские надписи и данные словаря Махмуда Кашгарского. Особый интерес представляют с точки зрения формы исторической песни или эпоса отдельные части орхонских надписей о Билге Кагане, Кюль-Тегине, Тонью-Куке. Здесь местами, где описываются походы, баталии, бои отдельных героев, где сообщается об их конях, о победах и т.д., мы попадаем в очень знакомую сферу, стихию героического эпоса. И надо сказать, что эти памятники по своей идейной и социальной сущности являются произведениями архифеодальной идеологии. Здесь мы имеем дело с агрессивными, мощными феодалами, которые борются ради грабежа и подчинения себе соседних племен, наподобие героя феодальной ойротской эпопеи "Бум Эрдени". Трудно проследить в них характерные черты даже военной демократии раннефеодального периода. В сравнении с этими каганами Кок тюрков, киргизский Манас, даже в самой феодальной версии эпоса о нем, более похож на ханов периода военной демократии. Но, тем не менее, изучая казахский эпос в разных видах, в историческом плане, особенно с точки зрения поэтической формы, образно-речевой, стилевой природы, необходимо обращаться к орхонским надписям. Все тюркоязычные народности могут критически обращаться к названным надписям не только в вопросах языкознания и историографии, но и в вопросах поэтики и истории литературы и в иных случаях определения и решения проблем генезиса устно-поэтических памятников. А киргизским исследователям важно и необходимо подобное обращение еще и потому, что в этих надписях киргизы фигурируют как вольные и невольные участники многих исторических событий древности. Раскрывая антинародную феодальную сущность идеологии этих памятников, нужно проследить формы и стиль древней исторической литературы, особенности которой могли получить свое отражение в поздних, даже народных образцах, как наслоенное, наносное из ханско-феодальных эпических произведений. Самое главное внимание исследователей казахского эпоса в отношении формы должно быть сосредоточено, безусловно, на вопросе языка. И здесь изучение должно цеником опираться на труды товарища Сталина, поставившего перед всей советской фольклористикой, перед литературоведением в целом, проблему художественного языка, художественного стиля устно-поэтических произведений народа. Последовательно, творчески, используя гениальные мысли товарища Сталина, исследователи должны решить вопросы формы на том научном уровне, как поставлен вопрос товарищем Сталиным о путях развития, обогащения литературного языка и также языка литературы. При этом нужно сугубо внимательно изучить на образцах эпоса — художественный язык народной поэзии, его специфику. Следуя мудрому учению товарища Сталина о языке, нужно писать исследования и о языке, стиле и поэтике новых произведений эпоса, созданных и создаваемых в среде казахского советского народа в социалистическую эпоху. В данном случае исследователи также должны помнить указания товарища Сталина об активной роли надстройки, и все задачи, проблемы разносторонне научного охвата формы и содержания эпоса советской эпохи должны понимать и разрешать исходя из того, что и новые варианты старого эпоса и новые эпические произведения советского фольклора представляют собой качественно новый этап в развитии фольклора. Здесь главенствующей задачей исследователя нового эпоса должно явиться глубоко идейное раскрытие того процесса, когда творчество угнетенных масс трудового народа в прошлом, стало творчеством народа победителя, вдохновенного строителя коммунизма. Выявить подобные, возвышенно светлые достоинства народных творений наших великих дней и вернуть народу народное из его прошлого, очистить это наследие от всего чуждого, наносного, — вот, что должно составить высокую цель и назначение писателей и ученых Казахстана.

Дореволюционный Казахстан был одной из отсталых окраин Российской империи, где, по выражению В.И. Ленина, даже в период установления Советской власти все еще царила "патриархальщина, полудикость и самая настоящая дикость". Не мог иначе выглядеть край, где царизм, опасаясь социального пробуждения народных масс, всячески оберегал и преднамеренно, — как сказал тов. Сталин, — культивировал все, что было в нем отсталого и примитивного, дикого и невежественного. Не мог иначе выглядеть край, где способ производства материальной жизни, обусловливающий процесс духовного развития народа, оставался на чрезвычайно низком уровне. Великому Октябрю, великому русскому народу, старшему собрату с его мощной, всемирно-исторической культурой обязан казахский народ своим освобождением от материального и духовного порабощения, своим историческим возрождением на незыблемой основе братства и дружбы советских народов. В безвозвратное прошлое отошло нависшее над казахским народом роковое чувство обреченности и гнетущей тревоги за свою будущность, за судьбы поколений. "Революция", — писал В.И. Ленин, — развязывает все скованные до того силы, и гонит их из глубин на поверхность жизни"... Из мрачных глубин рабства подняла революция трудовой казахский народ, и вывела его на путь расцвета творческих сил и энергии под ленинско-сталинским победоносным знаменем коммунизма. И ныне свободный казахский народ в равноправной, дружеской семье возрожденных народов Союза, вдохновляемый своим великим вождем и учителем т. Сталиным, во все возрастающем темпе создает мощные очаги социалистической промышленности и культуры. Причины такого быстрого и грандиозного расцвета Казахстана, как это не сложно понять, заключаются в том, что с каждой сталинской пятилеткой он делал такой гигантский шаг вперед, который для колониального Востока немыслим вообще. Где, в какой колониальной стране Востока ликвидирована безграмотность всего населения и осуществлено только за четверть века всеобщее обучение? А у нас, в Казахстане, оно осуществлено. Где, в какой колониальной стране возможно создание своей Академии наук при двухпроцентной грамотности населения1 всего-навсего четверть века тому назад? В Казахстане создана своя Академия наук, которая насчитывает 17 научно-исследовательских институтов, 15 секторов и 10 периферийных баз с огромным коллективом научных работников, где имеются сотни кандидатов и докторов наук казахов и казашек. Выросла, многосторонне расцвела и казахская советская литература, совершив, по определению т. Фадеева, такой скачок за короткий период, который выдвинул эту литературу в передовые ряды всей советской профессиональной литературы. Ныне она представлена высококвалифицированными кадрами писателей прозаиков, поэтов, драматургов, критиков и ученых-литературоведов, овладевшими подлинно высокой литературной культурой. Сейчас казахстанский отряд советских писателей насчитывает в своих рядах 87 казахских писателей-профессионалов. Лишь на одном примере небывалого в истории ускоренного роста и расцвета казахской советской литературы можно сделать некоторые обобщающие, теоретические выводы, характеризующие процесс развития и становления нашей, единой по сути, многоязычной советской социалистической литературы; выводы, объясняющие разительные успехи всех наших братских литератур Великого Союза. Тринадцатилетний путь развития казахской литературы, с творческим овладением ею, не существовавшими до Октября формами большой прозы, разнообразными видами драмы лишь в одном ряду нашей духовной, интеллектуальной культуры подтверждает полное историческое оправдание ленинских, сталинских мыслей о путях развития культур народов бывших колониальных окраин России, с приходом к социализму, минуя стадию капитализма. В литературе, во-первых, этот путь пройден коллективными творческими поисками, одолениями, восхождениями советских писателей двух-трех поколений. И в сумме творческих достижений их отражен как в особенной, образной и живой летописи знаменательный исторический путь страны, народа, общества, семьи и личности — отражен великий переход под водительством партии Ленина — Сталина от средневековья к наивысшим этапам социальной, технической, интеллектуальной культуры. Теперь, подводя итоги этих лет в литературе, озираясь назад, мы четко видим и осознаем, чего мы миновали. Миновали все то, что могло тормозить на многие десятилетия и, быть может, века в иных, не социалистических, а капиталистических путях развития наших народов. Мы миновали изолированную отсталость патриархальщины и косности старого Востока, миновали религиозный фанатизм и схоластику его, диалектически оттолкнулись от канонических, застывших творческих традиций его. Миновали также индивидуализм, буржуазно-классовую ограниченность творческого сознания, всяческую мистику и декадентство, националистическую реакционность со всеми оттенками пантюркизма, панисламизма, — тяготеющие над умами всех тех, кто скован отсталыми рамками капиталистического сознания. С высот нынешних блестящих побед и достижений наших братских советских литератур мы можем теперь констатировать, что не хронологическая протяженность на века определяет суть и достоинство тех или иных литератур. Только та литература, которая в прошлом несла в своих широких руслах исторически прогрессивные, общечеловечески передовые идеи века, революционно-демократические, революционные идеалы, поучительные для литератур всего мира, — как это явил золотой век русской литературы, славный 19 век — завещала миру истинно великое наследие. А в истории братских наших литератур больше преуспевали в своем историческом пути те, которые полностью и уверенно обращались к бессмертным сокровищницам этой литературы. Великая Октябрьская революция, принципы и пути развития социалистической культуры нашей страны научили нас, представителей братских литератур успешно и плодотворно учиться и осваивать как классические традиции русского реализма, так и передовые творческие опыты русской советской литературы. Еще одной, исторически определяющей и обеспечившей пути и перспективы успешного, особенного развития наших литератур, искусств в национальных республиках, явилась мысль товарища Сталина о природе нашей культуры — социалистической по содержанию и национальной по форме культуре. За тридцатилетний путь развития казахской советской литературы мы можем также констатировать на живых, конкретных исторических примерах нашей литературы, насколько оплодотворила эта предуказующая, гениальная формула товарища Сталина и новое, небывалое в нашей истории, содержание нашей культуры и насколько она ускорила исторический процесс качественного роста молодой советской казахской литературы. Не говоря о письменной литературе, мы, казахи, прежде всего можем с гордостью заявить об особых успехах казахского импровизаторского, народного, изустного, акынского песнетворчества сталинской эпохи. Почти сказочную трансформацию пережила казахская народная поэзия в лице великого Джамбула, вернув восторженную юность престарелому певцу, поэзия, вдохновленная мыслями, идеями и волей великого гения человечества товарища Сталина. А весь путь казахской письменной советской литературы есть яркое, многообразное историческое свидетельство того, насколько плодотворно взаимодействуют и взаимообогащаются социалистическое содержание и национальные формы в художественных, осуществляющих принцип социалистического реализма, произведениях. Важно научно-теоретически, литературоведчески осмыслить и проанализировать, насколько в наших литературах самая национальная форма обогащается благодаря широкому взаимообщению, взаимодействию культур братских народов, в том числе и в первую очередь благодаря влиянию поэтической, творческой культуры русских писателей. На почве истории казахской литературы мы объясняем ускоренный рост и крупнейшие достижения ее благодаря всем перечисленным выше историческим, обусловливающим обстоятельствам. Огромный скачок, совершенный нашей литературой, есть результат величайшего политического, культурного, экономического преобразования, великого возрождения социалистического Казахстана, преобразования, соответствующего этапам развития всего нашего социалистического Отечества. В числе дореволюционных предпосылок качественного расцветания казахской литературы явились и традиции, унаследованные нами и от наших великих предшественников — просветителей казахского народа, как Абай, Чокан Валиханов и Алтынсарин, которые и в эпоху безвременья верно и уверенно ориентировали исторический ход развития общественной мысли в Казахстане на скорейшее приобщение к идеям и традициям русской передовой литературы. Они были одиночками, прокладывавшими первую тропу к великим наследиям русских классиков. А казахская молодая, верная идеям Ленина и Сталина, советская литература обратилась целым фронтом к этому наследию и ко всему тому новому, что вешала русская литература эпохи пролетарской революции в величайших творениях Горького, Маяковского. Молодая казахская советская литература появилась на свет под животворными лучами Великой Октябрьской революции. Руководимая партией Ленина и Сталина, она росла и окрепла, плотно и надежно опираясь на верную и дружескую опору в лице самой передовой в мире великой русской революционно-демократической и революционной литературы. Немыслимо представить себе вне русской культуры ни нашего предшественника Абая, ни современных казахских советских писателей и поэтов, ни Академию наук Казахской ССР, так же как нельзя представить себе современную казахскую кочегарку Караганду или казахстанских гигантов цветной металлургии без современной советской науки и техники. Мы считаем себя счастливыми потому, что революционная русская литература была и остается нашей школой, которая учит активному вмешательству в жизнь и учит хорошо. Единство цели и задачи со всей многонациональной советской литературой, борьба за высокое идейно-художественное содержание произведений, проникнутая партийным отношением к действительности, стремление воспеть героическую советскую современность — вот та основная тенденция, которая характеризует сейчас казахскую советскую литературу. Но казахская советская литература выросла и в ожесточенной борьбе с буржуазно-националистическими течениями. Под руководством партии большевиков, неуклонно проводившей ленинско-сталинскую мудрую национальную политику, молодая казахская советская литература одержала победу над буржуазным национализмом, заодно и пантюркизмом, и твердо стала на широкий путь крутого подъема. Первый итог, с которым сейчас отчитывается казахская советская литература, это то, что она имеет все основные жанры, характеризующие развитую и окрепшую литературу. Если к Октябрьской революции казахский народ имел лишь один развитый жанр — поэзию, то ведущими и вполне окрепшими в казахской литературе стали жанры прозы и драматургии. Отсюда является не случайным и не пустым словом то, что казахские писатели и поэты к 30-летию Казахстана, к 1950 г., обещали дать свыше сорока романов и повестей, десятки пьес и поэм. Вторым, по существу, самым важным и главным итогом нашего отчета является то, что Коммунистическая партия (большевиков) Казахстана, повседневно и заботливо проводя ленинско-сталинскую национальную политику, вырастила крепкий отряд кадров казахской советской литературы. И тот факт, что десятки казахских писателей и поэтов с честью выдержали перевод своих произведений на русский язык, для передовых читателей страны, это, пожалуй, и есть наиболее верное и объективное свидетельство их творческого роста. Казахские советские писатели и поэты приехали на свою декаду в Москве с творческим подарком, со своими, переведенными на русский язык, произведениями. Один из пионеров казахской советской литературы, первый романист в казахской советской литературе Сабит Муканов участвует в декаде с двумя своими романами — "Ботагоз" и "Сыр-Дарья", написанными на темы советской современности и высоко оцененными советской читательской общественностью и прессой. Сабит Муканов — один из современных казахских советских писателей, на плечи которого в свое время легла самая большая тяжесть в борьбе с буржуазным национализмом и в деле объединения молодых кадров казахской советской литературы. И справедливо творчество Муканова называют живой летописью больших общественных преобразований в Советском Казахстане. Талантливый мастер казахской художественной прозы Габит Мусрепов издал к декаде роман "Солдат из Казахстана", отражающий жизненный путь, героические подвиги, величие духа советского воина, воспитанного партией и народом. По значительности сюжетного построения, по полноте художественно разностороннего показа героя, по сочности и мужественной красоте языковых стилистических особенностей настоящий роман, по нашему глубокому убеждению, заслуживает высокого признания его достоинств широким кругом советских читателей. С двумя большими повестями, уже положительно оцененными в советской прессе, "Чиганак" и "Миллионер" — приехал видный казахский прозаик Габиден Мустафин. Темой обоих произведений Г. Мустафина является новаторство и самоотверженный труд колхозного крестьянства, неуклонно идущего к коммунизму. Автор отзывчиво и прозорливо отразил, как передовые люди социалистического сельского хозяйства стремятся к овладению мичуринской агробиологической наукой, и, умело сочетая ее с народным опытом, применяют на практике. Знаменитому просоводу Берсиеву, который поднял урожай проса до 1000 пудов с гектара, т. е. до небывалого в истории мирового рекорда, он посвятил свою первую повесть "Чиганак". Колхозному изобилию и подготовленности передовых колхозов к переходу от социализма к коммунизму посвящена его вторая повесть "Миллионер", о которой говорил тов. А. Фадеев в Париже. Теме культурного роста людей колхозов посвящена повесть уже немолодого прозаика Габдуллы Сланова "Дальние просторы". Автор показывает электрификацию колхозов в послевоенный период. Большой роман на тему героики Великой Отечественной войны — "Курляндия" — написал молодой талантливый писатель Абдижамиль Нурпеисов, и я уверен, что его роман явится большим и свежим вкладом в казахскую литературу. Так же успешно выступают в прозе молодые кадры казахской советской литературы Магзум Тиесов, Сейтжан Омаров, Мухан Иманжанов, Толеухан Сагынбаев, Саурбек Бакбергенов и много других. Некоторые из них, как тт. Тиесов и Бакбергенов, от малых форм прозы начинают переходить к крупному полотну. С двумя пьесами: "Единая семья", "Любовь и дружба", ставшими любимыми спектаклями казахских зрителей, присутствует на декаде один из талантливых драматургов Казахстана Альжаппар Абишев. Пьесам его дана высокая оценка на недавно прошедшем пленуме Союза советских писателей СССР. Виднейшие казахские поэты: Аскар Токмагамбетов, Таир Жароков, Гали Орманов, Абдильда Тажибаев, Калижан Бекхожин, Касым Аманжолов, Абу Сарсенбаев, Жумагали Саин, Калмакан Абдыкадыров и многие другие за последние годы создали много ценных художественных произведений, воспевающих славу Советского государства, героизм советских людей в Великой Отечественной войне и трудовые подвиги в тылу. Темами послевоенной сталинской пятилетки, темами дальнейшего экономического и культурного роста советской страны пронизано творчество казахских поэтов. Резким поворотом к темам советской действительности и отходом от фольклорных образов, от заштампованных эпитетов и сравнений характеризуется творчество казахских поэтов за последний период. Поэма Касыма Аманжолова "Наша поэма" и сборник стихов "Буря", поэмы Калижана Бекхожина "Кельтемашат" и "Сыр-Дарья", поэмы Гали Орманова "Бетпакдала", "Золотой поток", сборник стихов "Айгак" Жумагали Саина, стихи Абу Сарсенбаева и многие другие, выделяясь из общей массы казахской поэзии, свидетельствуют о том новом и значительном, чем может гордиться казахская литература. О каждом из этих уже выросших казахских поэтов можно было бы говорить часами. Но в силу того, что на литературных вечерах декады поэтам представляется больше простора, чем прозаикам и драматургам, я ограничусь этим кратким ознакомлением. Как сказано было выше, казахская советская литература росла и окрепла в единой семье всей многонациональной советской литературы, всемерно учась у передовых русских братьев по перу. Переводы произведений русских писателей на казахский язык не только помогают творческому росту казахских писателей, но и обогащают казахскую литературу. Поэтому мы считаем, что переведенный на казахский язык большой однотомник Пушкина, куда вошли все его поэмы, основные прозаические произведения и избранная лирика, однотомник пьес Островского, выдающиеся произведения советских русских писателей — "Молодая гвардия" Фадеева, "Непокоренные" Горбатова, "Радуга" В. Василевской, "Как закалялась сталь" и "Рожденные бурей" Островского, "Кавалер золотой звезды" Бабаевского и много других, которые мы привезли на Декаду казахской литературы в Москве, также будут числиться в активе казахской литературы. Сказанным выше не исчерпывается наш литературный подарок к декаде. Тем более не исчерпываются задачи, стоящие перед казахской молодой советской литературой. Исторические решения ЦК ВКП(б) по основным проблемам советской литературы и искусства вскрыли ряд нежелательных и вредных проявлений, сопутствовавших нашей казахской советской литературе. Эти решения не случайно вызвали решения ЦК ВКП(б)К о грубых политических и националистических ошибках на литературном фронте в Казахстане. Партийная общественность Казахстана резко осудила буржуазно-националистические попытки отдельных людей тянуть литературу назад и воспевавших дифирамбы буржуазным контрреволюционным писателям. На четвертом съезде Коммунистической партии (большевиков) Казахстана, прошедшем всего два месяца тому назад, секретарь ЦК ВКП(б)К тов. Шаяхметов., отметив быстрый и неуклонный подъем казахской советской литературы, в то же время сказал следующее: "При этом надо подчеркнуть, что некоторые наши писатели в своих произведениях не свободны от проявлений буржуазного национализма. Вопреки исторической правде, они приукрашивают прошлое казахского народа, кочевую жизнь казахов, искажая тем самым реальную действительность". Мы, казахские советские писатели, даем себе ясный отчет в том, что, успешно преодолевая границы старых образов и рамки национальной ограниченности и узости, создавая произведения национальной по форме и социалистической по содержанию литературы, ни на минуту не должны забывать об этих указаниях нашей партии. Мы, писатели Советского Казахстана, один из отрядов великой советской литературы, уверены, что под руководством партии Ленина и Сталина, с честью и достоинством вместе со всей страной и великим советским народом понесем миру великое знамя коммунизма.

1. Решение ЦК КП(б)К, принятое в связи со статьей "Правды", является новым этапным и важным фактором на идеологическом фронте в республике. Партия вновь и вновь приходит на помощь к нам, исправляя наши ошибки и оберегая советскую науку от ложного антимарксистского, антиленинского пути. Решение обращено к нам с законным ожиданием и требованием раскрыть и осознать во всей глубине ошибки каждого из нас самих и других заблуждавшихся доныне товарищей. 2. Ошибка была тяжелая, длительная, потому очень широко распространившая свои пределы и была ошибкой, вовлекшей в свою орбиту очень большой круг людей весьма различных отраслей — исторической, историко-литературной, общественно-политической жизни нашей республики. 3. Решение ЦК КП(б)К и выступление печати, в первую очередь "Правды", конкретно, в лицах указало на ошибки историков, а раскрыть вину и ошибки в литературоведении должны, обязаны мы — историки литературы. 4. Это наш долг — помочь в ее начинании и всемерном стремлении выкорчевать вредоносные корни, отравлявшие умы, начиная со школьников, студентов и до широкой читательской массы.

Начну со своих ошибок.

Была у меня пьеса "Хан Кене". Так как на собрании коллектива Казахской академии наук на тему об этом своем произведении как о работе литературно-творческой, а не научно-исследовательской, я останавливался недостаточно подробно и имел в виду высказаться полнее на данном, сегодняшнем собрании среди литераторов, то и считаю необходимым сейчас осветить шире вопрос о пьесе "Хан Кене" и о своих политических ошибках того времени. Сама эта пьеса первоначально была написана мною в 1928 году и в ней отразилась идеализаторская, националистическая позиция автора. И в этой первой редакции она не была ни поставлена, ни напечатана, находилась лишь в одной рукописи. А затем, спустя пять лет, в 1933 году работники театра после восстановления на сцене другой моей пьесы "Енлик — Кебек", заговорили о постановке и пьесы "Хан Кене". И, консультируясь в разных инстанциях, посоветовали мне внести ряд поправок, переделок, эти требования я выполнил, и пьеса была поставлена премьерой в начале 1934 года и с премьеры же была приостановлена. При этом критика была двоякая. Однако и критиковавшие жестко и критиковавшие мягче не снимали ее с репертуара, рекомендовали приостановить временно, советовали мне переработать, а затем хотели возобновить ее вновь на сцене. Но, как я понял сам, тогда же после постановки и как осветила сущность пьесы и ее ошибки политически правильная часть тогдашней критики, было очевидно для меня, что переделки мои оказались недостаточными. Пьеса оставалась политически ошибочной и не нужной для советского зрителя, и я, вопреки советам, устно и печатно высказывавшихся людей — отказался уже браться за нее. При этом должен добавить, что наиболее правильную критику, как на мою пьесу, на роль и личность Кенесары высказал тогда тов. Мусрепов. Не в пример другому критику, советовавшему мне тогда переделать пьесу, сделав содержанием ее борьбу против царской России, тов. Мусрепов ориентировал меня правильно, заявив, что борьбу казахских трудящихся против царизма нужно показывать не на движении Кенесары, а на фактах 1916 года. А по поводу Кенесары он дал верную оценку, назвав его реакционером, ханом с чуждыми народу и враждебными к нему намерениями и деяниями. Оставив пьесу и решив больше не возвращаться к ней, я в том же 1934 году по поручению Наркомпроса написал в коллективе авторов "Очерки по истории казахской литературы XІX и начала XX века", участвовал в составлении "Хрестоматии" по этой учебной книге. По этим двум работам главное авторство принадлежало мне, разделы о Бухаре, Махамбете, Нысамбае, Шортамбае и Мурате, Абае были составлены мною. Зная этот последний факт, т. е. о моем авторстве по указанным разделам, тов. Джумалиев, не упоминая моих трудов, в своих учебниках и составляемых им программах литературы XІX в. систематически упоминает об ошибках моих по поводу оценки Махамбета. Между тем трактовка Бухара, Шортамбая, Мурата и в том числе главным образом Нысамбая (певца Кенесары) мною была дана вовсе не идеализаторская, а изобличительная, с классово-политических позиций наиболее правильная. Подробнее об этом факте я скажу позже. Сейчас, напоминая об этих своих работах того же 1934 года, я обращаю внимание товарищей историков, историков литературы и писателей наших, занимающихся сейчас более тщательным образом литературой о Кенесары и его апологетах на эти книги. Также думаю, что этим же товарищам не лишне вспомнить и о том, что в том же 1934 г. я, в исправление своих ошибок по "Хану Кене", написал пьесу "Ночные раскаты" о событиях 1916 г. И она с 1935 г. доныне оценивается положительно. Говорю об этом лишь потому, что все эти процессы, т. е. ошибки и борьба за их одоление, в свое время имели свою внутреннюю логическую и историческую связь. Как я уже сказал, с 1934 г. до 1947 г. я не возвращался к теме Кенесары как историк литературы и как писатель.

Вообще своих собственных трудов о Кенесары я не имел после 1934 года. Но тем не менее я совершил ошибку, большую ошибку, в другом коллективном труде как редактор — речь идет о первом томе "Истории казахской литературы" 1948 г. Здесь написаны две статьи в двух разделах: лиро-эпос — "Наурызбай Каншаим" и в разделе исторических песен: о Кенесары, Наурызбае, Саржане, Агибае — одна статья. Первую написал тогдашний сотрудник института Конратбаев, вторую — тогдашний директор института Исмаилов. Была грубая ошибка в них — статьи были апологетические. Признания акынов — певцов как феодалов, как идеологов ханства, как сподвижников Касыма, Кенесары и Наурызбая, лишь восхвалявших их — не спасают в целом порочные, ошибочные, идеализаторские позиции этих статей их авторов: тт. Исмаилова, Конратбаева. Большую долю вины несу и я сам. Также часть ответственности несут одобрившие том рецензенты тт. Баишев, Дюсембаев, Сагындыков и принявшие этот же том тт. Сауранбаев, Малик Габдуллин. Я признаю поэтому необходимым и это считаю своим долгом в новом издании І тома устранить полностью эти ошибки, а товарищей прошу помочь своими советами и деловой обоснованной критикой. Но вот перебирая, осмысливая и осознавая свои ошибки, за последнее время я вновь пересмотрел литературу вокруг Кенесары и вокруг имени поэтов XІX века, являвшихся идеологами, первыми популяризаторами, восторженными поклонниками Кенесары — Досхожи и Нысамбая — эти поэты-сподвижники Кенесары ничего не писали другого, кроме хвалебных панегирик Кенесары, и говорить о них положительно, похвально, значит говорить положительно о самом Кенесары. Перечитывая, продумывая и сопоставляя целую серию книг казахских авторов, я обнаружил, как с 1939 г. в 41, 42, 43, 46, 47, 48 и 49 гг. идут упорно, лишь в одном в отрицательном направлении и бесконечной вереницей ошибки многих, многих трудов по истории, истории литературы в учебниках, очерках, исследованиях, статьях и наконец в ежегодно выпускаемых программах для наших вузов. Безусловно, особняком среди них стоит книга буржуазно-националистической концепции Е. Бекмаханова. Надо подчеркнуть при этом, что историческое решение ЦК КП(б)К об идеологических ошибках Института языка и литературы от 1947 г. не внесло изменения в трактовку личности, роли Кенесары и в трактовку наследия поэтов его свиты: Досхожи, Нысамбая. И как бы на основе молчаливой договоренности полагалось, что критика касается поэтов так называемого зарзаман, а Кенесары и его певцов обходили без критики. Поэтому, когда ныне хотим осознать, выяснить и выкорчевать со всеми корнями это зло, то должны разобраться в ошибках всех вышеупомянутых трудов. Нужно заглянуть и дальше, надо сказать и об ошибке Абая и его учеников в этом вопросе, как об их противоречии. Я сказал о трудах с 1939 г., сюда входят, кроме упомянутого выше І тома (вышедшего под моей редакцией), работы: учебники, статьи, доклады т. Исмаилова, учебники профессора Джумалиева начиная с 1941 г., издававшиеся в 42, 43, 46, 48, 49 гг. статьи Маргулана, "Книга очерков" Муканова, вузовские программы, составленные по 19 веку профес. Джумалиевым при участии Муканова, Габдуллина, Карибаева и замминистра просвещения А. Шарипова. В учебниках тов. Джумалиева и программах им составляемых по XІX в. с 1941 неизменно упорно идет лишь одна трактовка — то безмерная похвала, идеализация, сплошная апологетика Кенесары... Идет безусловно идеальная возвышенная оценка Досхожи и Нысамбая, а об этих двух поэтах XІX в. я сказал уже, что они ничего не оставили после себя, кроме восторженных похвал Кенесары, и сказать положительно о них, значит сказать также о Кенесары. В программе "Истории казахской литературы XІX в.", предназначенной для педвузов и учительских институтов, составленной тов. Джумалиевым в 1948 г., о Нысамбае написано буквально как в 1941-42 гг. "Об отражении в поэме (речь идет о поэме Нысамбая "Кенесары — Наурызбай") последнего этого восстания, возглавленного Кенесары, Наурызбаем... о правильном всестороннем показе жизненной правды в поэме" ...Дальше... "Образы богатырей в поэме (Наурызбай, Бухарбай, Бугибай, Агибай, Ораз и др.), мастерство поэта в индивидуализированном показе их..." Так безоговорочно односторонне положительно, апологетически обрисовывается Нысамбай, а через него, стало быть, и Кенесары со своими деяниями. Ту же свою позицию подтверждает автор в еще более грубой ошибочной форме в учебнике "Қазақ әдебиеті", І часть за 1949 г. Здесь на стр.144, ссылаясь на Белинского, писавшего о Ломоносове, Карамзине и Пушкине, он делает вывод: "...Когда мы называем Бухара главой нашей письменной литературы, утверждаем, что начиная с Бухара до Абая тянется единая непрерывная ось, связь. И если Бyxap, первый известнейший акын, то за ним шли Дулат, Махамбет, Шернияз, Нысамбай, Шортамбай, Мурат и др.". Значит, выходит, что Абай и Махамбет стоят в этом ряду... в ряду с Бухаром, феодально-ханским поэтом, в ряду с Нысамбаем, и, что еще гибельнее для исследователя, в ряду с Шортамбаем и Муратом, да еще это написано после известного решения ЦК КП(б)К, где эти акыны признаны реакционными... Более законченного, более антинаучного, антимарксистского проявления буржуазной теории осужденного единого потока быть не может. Еще более и самые грубые ошибки имеются по поводу Кенесары, Нысамбая, по поводу и других акынов, которых восхваляли, у т. Исмаилова. Надо сказать прямо, что с конца 30-х годов и до недавнего времени тов. Исмаилов в своих статьях, книгах, докладах являлся самым активным популяризатором, идеализатором и апологетом Кенесары. Мало этого, он очень много влиял и на акынов народных, на писателей в деле идеализации Кенесары. Очень много грубых ошибок и в книге "Очерков по истории казахской литературы XVІІІ и XІX вв." т. Муканова. Начав в 20-х годах с верной оценки Кенесары, т. Муканов странным, непонятным образом изложил такую сказочную трансформацию, в результате чего из ярого противника Кенесары превратился в его ярого сторонника. Теперь в целях восстановления одной исторической истины или справедливости я на очень короткий срок вернусь к своим критическим статьям 1934 г., помещенным в упомянутых выше "Очерках" и "Хрестоматии", где главное авторство о Нысамбае и Кенесары принадлежало мне. После ошибок своей пьесы "Хан Кене", я стал на наиболее правильную, для того по крайней мере времени, позицию советского ученого. В хрестоматии XІX и XX веков в 1934 г. о Нысамбае я писал: "Нысамбай воспел тот путь и свою песню превратил в песню плача. Плач его раскрывает классовую сущность и платформу Нысамбая. Это не человек, деливший власть с ханом. Но это угодливый хану подчиненный. Это был акын-утешитель, развлекатель, сочинитель хвалебных, прославляющих стихов перед властелином. Он старался выслужиться перед ханом, был поборником и певцом правящего господствующего класса" (стр. 11), а в очерках Кенесары в том же 1934 г. я писал (стр. 31): "Вся ясная программа заключалась в том, чтобы лично для Кенесары были обеспечены ханство, трон, слава — в какие выступали моменты". И это было поддержано группой близких Кене батыров и биев. Их целью было сделать ханом Кене, тем самым осуществить свое господство.

Вот эти мои работы неоднократно потом осуждались в учебниках т. Джумалиева. Прошу товарищей обратить внимание на 22 страницу того же учебника тов. Джумалиева. Там он, не называя книги, осуждает позицию авторов программ и хрестоматий и пишет: "В тех материалах не подчеркивались, а стушевывались народная сущность восстания, борьба за независимость народа, роль Кенесары, объединившего народ, руководившего и организовавшего эту борьбу, стушевывалась прогрессивная сущность движения".

Это же повторяли и другие авторы.

Вот какие были факты в промежутке от 1934 года, когда я писал последний раз о Кенесары и Нысамбае до 1947— 48 гг., когда я редактировал 1 том "Истории казахской литературы". Критикуя здесь наряду со своими ошибками и ошибки тов. Джумалиева, я заявляю, что не питаю ни зависти, ни корысти к нему, так как мне нечего делить с ним. И указать на ошибки — он на мои, я на его — обязаны мы оба. Пусть будут споры и в спорах надо нам искать и наладить пути правды, как этому учит партия и товарищ Сталин. Лишь бы была принципиальная, объективно партийная, справедливая критика, самокритика. Руководствуясь и опираясь на повседневную помощь широкой партийно-советской общественности, мы, исследователи и писатели, сможем и обязаны ликвидировать этот большой и тяжелый прорыв, в котором оказались молодая советская наука и частично литература в освещении истории и истории культуры Казахстана.

Товарищи!

В составе Союза советских писателей Казахстана имеется свыше ста двадцати членов его. А со времени исторического выступления товарища Сталина по вопросам языкознания прошло более полутора года. И за эти полтора года из упомянутого числа писателей, поэтов, драматургов, критиков, переводчиков Казахстана с обсуждением вопросов казахского литературного языка в свете трудов И.В. Сталина по языкознанию, оказывается, выступил только я, один писатель. Выступил с одной статьей на казахском и русском языках, включая свои мысли, отдельные, на мой взгляд, новые или спорные положения на широкое обсуждение. Я счел своим приятным долгом вынести эти насущные вопросы развития казахского литературного языка на свободный обмен мнений, памятуя слова товарища Сталина о том, что в борьбе мыслей родится истина! Скажу еще вдобавок о том, что не будучи специалистом в области языкознания, я выступил, помня о том, что вопросы литературного языка касаются нас, литераторов, самым непосредственным образом, вплотную, ибо язык — это орудие производства писателя, ибо развивать, обогащать язык своего народа в свою эпоху — это в первую очередь задача писателя, ибо на деле ведущая, творчески созидательная роль в этом отношении принадлежит писателю, а не языковеду, который не творит сам богатства, а определяет закономерности рождения, расширения этих богатств, идя вслед за писателем, изучая его творческую продукцию. Напоминая об этом обстоятельстве, т. е. о факте своего выступления, я отнюдь не намерен просить льгот, тем более скидок. В них не было и нет надобности потому, что после моего устного доклада на тему своей статьи в среде лингвистов и в среде писателей попросили ее для напечатания в сокращенном и полном объеме наши республиканские журналы... Они оценили статью интересной и нужной для казахского читателя. Затем перевели статью из этих журналов на русский язык "Литературная газета" и альманах "Дружба народов", также считая небезынтересной, не бесполезной данную статью для союзного читателя. Правда, между первой казахской редакцией, опубликованной почти год назад, и последней русской редакцией, опубликованной в конце минувшего года в "Дружбе народов", есть небольшая разница — помимо отдельных сокращений, помимо точности или неточности перевода отдельных мест статьи, написанной мною на казахском языке, в последней редакции внесены изменения в отношении некоторых имен, ошибочно, неудачно упомянутых год назад, до развертывания критики по идеологическим вопросам в республике. Напоминая сегодня и об этом обстоятельстве, я хочу добавить, что несмотря на все старания докладчика тов. Мусабаева представить работу в сплошных мрачных красках, я не отказываюсь от основных положений своей статьи и с глубоким убеждением заявляю, что она оказалась в этих своих основных положениях и полезной, и нужной по крайней мере на сегодняшнем уровне казахского языкового строительства и на сегодняшнем этапе первоначальных, весьма малочисленных высказываний писателей братских литератур в свете трудов товарища Сталина. Добавлю к сказанному еще и то, что, как ни странно, статья оказалась не бесполезной, даже сугубо нужной и во многом помогающей никому иному, как тому же самому вчерашнему докладчику тов. Мусабаеву, необоснованно и нелогично ополчившемуся против нее. Для наглядности и в интересах истины обратимся к примерам моей статьи, к тексту доклада тов. Мусабаева. Прошу товарищей обратить внимание на общность наших мыслей: Я пишу на странице 161: "Но главной заслугой Абая было то, что он указал путь создания подлинного литературного языка". А на 26 странице своего доклада т. Мусабаев пишет: "С этих позиций мы утверждаем, что Абай вложил огромный труд в дело развития современного казахского языка", на той же странице добавляет он и о пути, названном в моей фразе: "Он умело и мастерски обрабатывал то, что имелось у народа, указал пути, как нужно пользоваться народным языком". На той же 161 стр. я пишу: "В противоположность им Абай писал свои высокохудожественные и глубоко содержательные стихи на языке казахского народа". А Мусабаев на 25 стр. доклада пишет: "Классики казахской литературы (т. е. Абай и Алтынсарин М.А.) свои произведения писали высокохудожественным и доходчивым языком казахского народа..." Дальше я пишу: "Можно ли, говоря о становлении и развитии литературного языка, забывать о языке эпоса, о больших и малых бытовых, исторических поэмах казахского народа, о высокохудожественных песнях, живших в народе на протяжении многих столетий еще задолго до появления поэзии Абая?" А Мусабаев пишет на 36 стр.: "Литературный язык доабаевского периода, представленный многими произведениями художественной литературы, устная речь казахского народа, язык богатого его устного творчества стали основой языка народа, Абая и др." Далее еще я писал: "Абай не только отвергает религиозное содержание поэзии, но и высмеивает современных ему поэтов-книжников, писавших на языке "тюрки", а Мусабаев пишет на стр. 38-й: "Что касается религиозного гимна, то Абай им не пользовался, а наоборот, старался освободиться от него, едко высмеивал этот жаргон и его носителей". Не стану утруждать вас, товарищи, дальнейшими сопоставлениями, безусловно свидетельствующими о том, что не только мысли, но зачастую даже словесные выражения этих общих со мной мыслей докладчика странным образом очень близко совпадают с моими высказываниями. Между тем примеров этих совпадений много еще и впереди, особенно они разительны на страницах 40-й и 41-й доклада, специально посвященных "ошибкам" Ауэзова. На них я остановлюсь немного позже...

А сейчас задаю себе и всему глубокоуважаемому собранию недоуменный вопрос.

Я подчеркиваю "единственного" в отношении себя потому, что нравы и повадки, воплощенные в поведении докладчика Мусабаева, меня поразили своей непонятной мне и ничем неоправданной тенденциозностью и, естественно, после этого беспримерного случая не захочешь не только обсуждать, но даже и задавать вопросы нашим казахским ученым-языковедам. А чем же это все отличается от аракчеевщины? Для обоснования своих недоуменных вопросов я перейду к основным "пунктам осуждения меня в докладе т. Мусабаева". Он в своем докладе на стр. 40-й утверждает, что "Ауэзов допускает, по крайней мере, пять ошибок принципиального характера". И что позволяет себе Мусабаев в дальнейшем? Он позволяет себе под названием пяти ошибок — пятиэтажную, облыжную, огульную, без малейших доказательств, "критику". И здесь он пускает в ход придирку к словам и искажение фактов, подтасовку, грубый тон и, наконец, явную неправду, рассчитанную на дискредитацию противника. Не ссылаясь ни на какие данные моей статьи на казахском и русском языках, Мусабаев считает моей первой ошибкой на 40 стр. своего доклада то, что я говорю о языковой разобщенности у казахов в дореволюционное время. Обратимся к оригиналу — что я писал по этому поводу в оригинале? Даю подстрочный точный перевод: "Конечно, различия слов, отличия в местных словах, имевшиеся в разобщенных друг от друга областях казахской степи, не были целиком со всеми своими запасами известны акынам, рождавшим и письменные, и устные творения". Известная разобщенность была до революции. Это факт, распространяющийся не только на казахскую, но даже и на русскую, и российскую действительность. Была провинция, были захолустья и была столица Москва и Петербург. Эта разница разрушена лишь Октябрьской революцией. А о частях Казахстана, управлявшихся разными генерал-губернаторствами, губернаторами, конечно, нечего и говорить о наличии фактов хозяйственной, административной, культурной разобщенности. Опровергая это положение, вы, докладчик, впадаете в политически ошибочную крайность о том, что революция не внесла никаких изменений в историческую, социальную, хозяйственную судьбу ранее угнетенных национальностей в России. Выходит, что думая показать Ауэзова, вы, наподобие унтер офицера, высекли сами себя.

Остановимся на так называемой второй ошибке Ауэзова.

Вторая ошибка М. Ауэзова заключается в утверждении о существовавших якобы разнородных диалектах в казахском языке, что также является перепевом ошибочного положения (Аманжолова). Не приведя иных возражений по поводу этого пресловутого второго пункта обвинения, я прочитаю лишь выдержку из своей статьи на 169 стр. альманаха "Дружба народов", там я пишу: "Ошибаются те ученые-языковеды, которые рассматривают различие в языке отдельных областей Казахстана — например, районов Алатау и Сырдарьи — как диалекты, и только язык населения северных и восточных областей Казахстана считают "основой казахского литературного языка". Эти ученые-языковеды попросту путают диалекты с местными наречиями (цитата из Сталина). Но могут ли указать ученые-языковеды на наличие диалектов, отвечающих вышеприведенным кризисом, в современном казахском языке?

Нет, не могут.

Третья ошибка М. Ауэзова — якобы в стремлении доказать, что у казахов дореволюционного периода не было общенародного языка. "Сам" М. Ауэзов ниже фактами полностью опровергает свое ошибочное положение. Вот все о третьей ошибке. Почему докладчик не приводит эти свои "выше" и "ниже"? И если свою ошибочную точку зрения автор опровергает сам, то этому на языке логики, на общепонятном языке общения между людьми существует одно понятие — оно именуется противоречием. Но почему же при наличии якобы двух высказываний Ауэзова, один из которых якобы правильный сточки зрения докладчика, этот самый докладчик должен отобрать правильную мысль у Ауэзова себе и ею же обвинять Ауэзова? А между тем все мои вышеприведенные Мусабаевым мысли об Абае говорят об обратном. Я говорил, что не было полностью оформившегося национального языка, а народный язык был. Четвертая, приписываемая мне ошибка, тоже не обоснована, она даже вопиюще несправедлива по одному тому, что в фразе не поставлена градация между двумя словами и говорилось: "в дореволюционное время только начинался процесс его формирования в общенародный, национальный язык". Процесс окончательного формирования казахского языка как языка единой нации, произошел лишь после Октября. Попробуйте опровергнуть этот тезис мнимой логикой и необоснованной самоуверенностью вашей, дорогой докладчик.

Дальше у докладчика выступает пятый, конечный пункт его обвинений Ауэзова. Я должен заметить, что этот пункт представляет собою верх бесцеремонности, искажения фактов, грубого тона и бестактности со стороны докладчика. Здесь Мусабаева явно раздражают мои мысли о восприятии нами, казахскими писателями, особых приемов письменной речевой культуры русской литературы. Обратимся к фактам. Я пишу на стр. 166-й: "Наши писатели учатся у русской литературы построению сложных предложений", дальше я говорю: "Умение применять сложные предложения, перенятые из русской литературы, дает возможность писателям передавать более точно глубокое содержание мысли" — я тут имею в виду восприятие речевой культуры русской литературы, воплощенной в переводах Гоголя, в ступенчатом предложении (как назвал их Фадеев) у Л. Толстого, в сложных предложениях Тургенева и в переводах В.И. Ленина и И.В. Сталина. А докладчик на 41-й странице, приведя мои безусловно правильные мысли о необходимости ввода сложных предложений в нашу художественную литературу, заканчивает совершенно не обоснованной сентенцией: "Как будто их до сего времени не было". Я хочу вас спросить, докладчик, где они были и как они бытуют, и как вы, казахские языковеды, их осмыслили, объяснили, претворили в своих трудах? Ничего-то вы не сделали в учете нового, качественного роста казахской литературы в смысле обогащения речевой культуры нашего советского казахского народа новшествами в синтаксисе казахского языка. Не только ничего не сделали, но, судя по докладу Мусабаева, вы еще чуждаетесь их, вы так далеки от правильного восприятия их как новаторства. Вы готовы грубо и бездушно пригвоздить писателя к черной доске за якобы дерзновенную мысль, не приходившую вам в голову по вашему недомыслию. А как гласит пункт "в" вдокладет. Мусабаева на стр. 41-й? Он приводит мои мысли и для многих из этих писателей русский язык стал таким же родным языком, как и казахский язык. Да, я так писал и пишу дальше, буду писать, очевидно, еще больше и в будущем. Что я пишу даже в этой статье? Я пишу на стр. 164-й: "Это поколение писателей (т. е. советское поколение) не только знакомо с лучшими образцами великой русской литературы, а можно сказать, воспитано на ней... Русский язык — наш второй родной язык, и каждый казахский советский писатель по собственному опыту знает, что русский язык — если не в отношении словаря, то в отношении построения образа, предложения играет огромную роль в его творчестве. Мастерство писателя, пишущего па казахском языке, определяется его воспитанием на основе не только казахского, но и русского литературного языка". Дальше еще я пишу на стр. 165: "Знание русской культуры, русского литературного языка помогает всем нам писать на родном языке ярче, красивее, содержательнее, помогает нам лучше, полнее использовать в своем творчестве все богатства своего родного языка". А вы, докладчик Мусабаев, поняли и оценили эти положения, в которых выражено самое сокровенное в нашем литературном процессе. Вы попробовали вдуматься в то, что эти мысли и положения составляют предмет гордости казахского, узбекского, украинского и всех иных братских писателей Советского Союза? Вы подумали о том, что это есть одно из принципиальных исторических отличий советских казахских писателей от казахских акынов прошлых времен? Нет, вы не подумали об этих весьма ответственных положениях. Наоборот, вы вздумали иронизировать над этими положениями, вы написали на 41-й странице, приведя мое высказывание, которое гласит: "Для многих из этих писателей русский язык стал таким же родным языком, как и казахский язык". На этом вы пытаетесь сострить, таких писателей у нас только один М. Ауэзов, который роман "Путь Абая" издал на русском языке, а когда он будет переведен на казахский язык — неизвестно". Что касается казахского текста "Путь Абая", я воспользуюсь данной трибуной и отвечу не только Мусабаеву, а также читателям "Каз. правды", очевидно недоумевающим после статьи Сильченко, где он задает, казалось бы излишний с его-то стороны вопрос: "Где же оригинал?" Даю справку: оригинал романа "Путь Абая", конечно, написан раньше русского текста и переводился подстрочным переводом мною самим в виде глав, подглав, вставок, переработок к существовавшему оригиналу. Все подстрочники этих переработок романа ныне находятся целиком и полностью в архиве журнала "Знамя", а казахский подлинник романа хранится в архиве Бюро Национальной комиссии Союза писателей СССР. А копия этого казахского оригинала, а не ожидаемого вами перевода т. Мусабаева, сдана в печать в Казахское издательство. Четыре месяца тому назад, т. е. тогда, когда печатался роман в журнале "Знамя". Для подтверждения сказанного, я прочитаю вам маленький, но немаловажный документ. Он гласит: "Справка. Казахский текст романа "Путь Абая", сданный писателем М. Ауэзовым в печать Казгослитиздату 4/Х-51 г., по вине Казгослитиздата и Союза советских писателей Казахстана задержался выходом в свет до последнего дня. Президиумом Союза советских писателей Казахстана в ближайшее время роман "Путь Абая" на казахском языке будет рекомендован к изданию отдельной книгой".

Вот каким фактом, тов. докладчик, я отвечу на вашу неуместную, неуклюжую попытку иронизировать по поводу ауэзовского романа "Путь Абая" и по поводу ауэзовской высокой оценки значения русского языка для казахского советского писателя. Считаю ли я всем сказанным, что моя статья лишена недостатков и отдельных ошибок? Нет, не считаю. Вероятно, они есть и, вероятно, они еще усугубляются и тем, что я в казахском своем оригинале не употреблял практикующуюся у наших языковедов терминологию, а переводил русские лингвистические термины по-своему. А перевел статью на русский язык тоже не языковед, а литературовед, поэтому, возможно, были неточности в обозначении отдельных, правильных по сути мыслей и положений. Противоречия, на которые указывает т. Мусабаев, являются поэтому не противоречиями по содержанию, а отдельными, незначительными несоответствиями в их словесной фромулировке в казахском или в русском тексте. А что касается моих марксистских ошибок, то они были не в этой статье, а в редактированном мною первом томе "Истории казахской литературы", и о них я подробно написал именно в этой своей статье в ее казахском оригинале, читайте стр. 69-70 журнала "Әдебиет және искусство" № 4 за 1951 год, где я пишу... (цитата на казахском языке). Докладчик пытался также обвинить меня, приписывая мне якобы страшные ошибки т. С. Аманжолова. На деле оказалось, что я не повторяю т. Аманжолова, а по вопросу о диалектах и о роли Абая в формировании и развитии казахского литературного языка занимаю померно противоположную его взглядам позицию. Правда, должен добавить, что этим я вовсе не думаю смотреть на тов. Аманжолова, как на какое-то пугало, каким хотят представить его нам рьяные противники его. Как показал доклад тов. Сауранбаева, ошибки оказались в значительной степени общими для всех наших языковедов и при наличии, правда, больших и более менее разительных ошибок у т. Аманжолова все иные, пользующиеся всеми иными привилегированными положениями языковеды Казахстана, оказались абсолютно равными с Аманжоловым в отношении творческой непродуктивности, а то и бесплодия, я говорю это в смысле глубокого научно-значительного переустройства всего языковедческого хозяйства в республике. В этом отношении я также ставлю в упрек т. Мусабаеву его чересчур явствовавшую односторонность в оценке положения с вопросом о литературном языке. Почему вышло так, будто во всем, что ни писал т. Аманжолов, нет ничего, кроме недостатков и пороков, а у иных языковедов будто нет никаких недостатков и ошибок в этом же вопросе. Справедливо ли это до конца, следовало ли строить этот дискуссионный доклад в таком однобоком плане? Нет ли ошибок докладчика в таком именно продумывании своего доклада?

Все эти недоуменные свои вопросы я обращаю участникам нашей дискуссии... По докладу т. Мусабаева в части моих высказываний я еще скажу об одной своей неудовлетворенности. Это о том, что, критикуя мои спорные положения, вытекающие у него из процитированного им лишь одного абзаца, и в котором, по его мнению, оказалось пять ошибок моих, докладчик не уделил внимания всем прочим моим, по моему глубокому убеждению, проблемным и свежим мыслям, важным для современного состояния казахского литературного языка положениям. Обращая внимание участников дискуссии на этот факт, я очень прошу товарищей познакомиться с моей статьей в альманахе "Дружба народов" № 6 за 1951 год и судить о ней в результате полного знакомства с нею. В заключение я не могу не обратить внимания совещания на тон и поведение т. Мусабаева, называвшего мое высказывание по вопросу литературного языка признаком легкомыслия (стр. 42). После всего сказанного и доказанного выше, смог бы с полным основанием употребить подобный же эпитет применительно к самому т. Мусабаеву. И я надеюсь, что данное уважаемое собрание поверит мне в том, что если бы захотел, я нашел бы, вероятно, достойные и заслуженные докладчиком эпитеты и на казахском, и на русском языках. Но я этого не скажу и не сделаю, дабы не снизить значение и качество данной дискуссии. Не скажу это еще и потому, что считаю ниже своего достоинства отвечать на подобный, явно грубый выпад.

Товарищи! Выступая сегодня на литературной декаде, этом празднике казахской советской литературы, и говоря о тех произведениях ее, с которыми мы пришли на всесоюзной смотр, я хочу прежде всего в нескольких словах напомнить Вам о прошлом нашего народа и о его необычайном экономическом, культурном и литературном росте в советский период. До Великой Октябрьской революции свыше 95% населения Казахстана, отсталого и социально-экономически, и культурно, вело кочевой образ жизни. Казахи почти не знали городской культуры, не имели национальных школ, печати, театра. Литературы в современном понимании этого слова у нас не было, и казахское искусство было в основном представлено музыкой — песней и устной поэзией. Только с Великой Октябрьской революцией, получив государственное оформление и равноправно войдя в братскую семью советских народов, казахскому народу открылся новый широкий путь активного политического существования, путь небывало быстрого роста и расцвета как в хозяйственном, так и в культурном отношениях. Мы гордимся гигантами социалистической промышленности всесоюзного значения — Карагандой, Балхашстроем, Джезказганом, Темиртау, Лениногорском. Сотни тысяч казахов работают сейчас на наших заводах, фабриках и рудниках, свыше шестисот казахов животноводов и полеводов и десять шахтеров Караганды удостоены звания Героя Социалистического Труда. Не менее поразителен и культурный рост нашей республики. В настоящее время Казахстан насчитывает тысячи начальных школ, сотни средних, 23 высших учебных заведения. В конце 1940-го года организован Казахский филиал Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина, а в 1946 году учреждена Академия наук Казахской ССР, включающая в свой состав 48 крупных научных учреждений, 17 научно-исследовательских институтов, 15 секторов и 10 периферийных баз. В числе научных работников наших вузов и научных учреждений насчитывается 17 казахов, имеющих степень доктора наук, и 84 казаха-кандидата. В республике издается 238 газет и 10 журналов. Мы имеем 3 издательства, 21 казахский театр. Наконец, наш Союз советских писателей Казахстана насчитывает в своих рядах 84 казаха-писателя. Более двухсот человек молодежи пробуют свои силы на этом поприще. Таким образом, и дальнейший рост литературных кадров за счет нашей талантливой молодежи у нас обеспечен. Партия и правительство с неустанной заботой и вниманием следят за каждым новым всходом, за каждым молодым ростком на нашей богатой ниве и создают все условия для ее дальнейшего пышного расцвета. Мы, писатели, ощущаем эту заботу и внимание постоянно. Связанные прочными узами сталинской дружбы с народами союзных республик и прежде всего — с великим русским народом, идем творческим путем об руку с нашими товарищами — русскими писателями и одновременно учимся на лучших образцах великой русской литературы, носительницы культуры социалистического реализма. Оглядываясь назад, нужно отметить, что с первых дней своего становления, еще в дореволюционную эпоху, казахская литература в лице единичных передовых представителей своего народа, несмотря на все преграды, создававшиеся царской колонизаторской политикой, впитывала в себя то лучшее, что было создано русским классическим реализмом, наследуя в нем все прогрессивно-революционное. Наши классики прошлого столетия ставили своей исторической задачей учебу у представителей русской передовой демократической мысли. В этом отношении характерны имена Чокана Валиханова, Абая, Ибрая Алтынсарина, Спандияра Кубеева, Донентаева и Султанмахмуда Торайгырова. В творчестве крупнейшего казахского поэта прошлого столетия — Абая — особенно ярко отразилось плодотворное влияние русского классического реализма. Оно заставило его увидеть казахскую действительность совсем иными глазами, нежели видели его предшественники и даже современники: его стихи заговорили о новом назначении поэта, о слове, как об орудии классовой борьбы за новые общественные идеалы; о недопустимости бездушной, безыдейной поэзии. Таким образом, эстетические взгляды Абая сходились со взглядами Белинского, видевшего в поэте прежде всего гражданина, борца за общественное благо. Абай отвернулся от напыщенного и гиперболизированного, подражательного виршеплетения своих предшественников и современников и вступил на путь простого и ясного "пушкинского" реализма. Беспощадно и последовательно бичуя пороки своего времени и своей среды, Абай был "гневным, злым сатириком", о котором мечтал для всей России Добролюбов. Поэт клеймил правителей, чиновников, мулл и баев едкой сатирой, по духу своему весьма близкой к сатире его современника — великого русского писателя Салтыкова-Щедрина, произведения которого он высоко ценил. Другой казахский поэт — просветитель и педагог Ибрай Алтынсарин — первый попробовал свои силы в создании казахской новеллы. В его произведениях ясно ощущается ориентация на русскую культуру через школу, через классиков литературы. На основе русской графики он разработал новый казахский алфавит и, следуя методике и педагогическим идеям великого русского педагога Ушинского, создал казахскую хрестоматию, включив в нее свои переводы басен Крылова. Всю свою деятельность Ибрай Алтынсарин направил на путь воспитания казахской молодежи в духе передовых традиций русской реалистической литературы и культурной светской школы. В самом начале XX века зарождается казахская художественная проза, начало которой было положено романом Кубеева "Калым". Роман этот далеко несовершенен в отношении художественной формы, но идейно-прогрессивные элементы критического реализма, заключающиеся в нем, представляют собой значительное явление в развитии нашей литературы. Еще большее претворение традиций русского реализма мы наблюдаем в поэзии послеабаевского периода. В произведениях Донентаева и Торайгырова мы видим: острую социальную сатиру у первого, широкую панораму неприглядных, но правдивых картин жизни аульной бедноты, как-то перекликавшихся со строфами некрасовского "Кому на Руси жить хорошо" — у второго. Итак, главным движущим стимулом в обращении передовых казахских писателей прошлого к русским классикам является ясное осознание необходимости учебы и восприятия лучших традиций русской литературы. Но только с Великой Социалистической революцией кончилась эта эпоха одиночек — пионеров прогресса, и только тогда все творческие силы казахского народа и потенциальные возможности его созидательного труда получили расцвет и небывалый размах. В нашу литературу пришли пролетарские писатели и народные акыны: Джамбул, С. Муканов, Нурпеис Байганин и другие. Этот подъем духовной мощи бывалого угнетенного народа порождает новых художников, которым нет преград для широкого обращения к наилучшим традициям русской духовной культуры. Советские писатели-казахи выступают в своем творчестве как полноправные наследники Пушкина и Абая, Белинского, Валиханова, учатся у Горького и Маяковского. Высокое идейное воспитание, полученное новыми поколениями при изучении произведений Маркса, Энгельса — Ленина и Сталина, стойким цементом скрепило духовные силы народов Советского Союза и породило то идейное единство, которое позволяет национальным писателям уже не поодиночке, а целым фронтом поворачивать исторический путь развития литературы вместе с писателями русского народа к высотам многогранной советской социалистической культуры. Творчество казахских советских поэтов с первых шагов ориентируется на лучшие традиции пролетарских поэтов и писателей — Маяковского, Горького, Д. Бедного, Багрицкого и др. Оптимизм, пафос политической борьбы, отрицание пережитков прошлого, порыв к новому, идея дружбы советских народов, широкие пути учебы — вот характерные темы казахской поэзии после Октябрьской революции. Новая поэзия становится непосредственным орудием классовой борьбы, развернувшейся в ауле. Это поэзия жизнеутверждения, действия, созидания. Она воспевает победу социалистической революции, героику Гражданской войны, Красную Армию, возрождение и расцвет родной страны; стремится запечатлеть в поэтическом слове образы Ленина и Сталина — гениев человечества и великих заступников угнетенных народов. Герои новых произведений — раскрепощенный батрак, эмансипированная женщина-казашка, новые хозяева своей Родины. В этом отношении особую роль играют поэты С. Муканов, А. Токмагамбетов, Т. Жароков, А. Тажибаев, Г. Орманов, Ж. Саин, К. Аманжолов. А. Сарсембаев, К. Бекхожин и другие. Великая Отечественная война внесла новую тематику в советскую казахскую поэзию. Многие из наших писателей и поэтов сами были в рядах советских воинов, сами участвовали в боях и в победоносном шествии Советской Армии по странам Европы. Это обогатило их жизненный опыт и способствовало их идейному и творческому росту. В поэзии Ж. Саина получила отражение героика партизанской борьбы за освобождение Родины, в которой он долгое время участвовал на Украине. Поэма К. Аманжолова "Абдулла", написанная в романтическом духе, является одним из лучших произведений казахской поэзии на тему Отечественной войны. Говоря об этом поэте, необходимо отметить его другую поэму — "Сталин", напечатанную в его сборнике "Буря" под новым названием "Наша поэма". На темы Отечественной войны написан сборник стихов поэта Абу Сарсембаева, стихи поэтов-фронтовиков Д. Абилева, Ж. Молдагалиева, С. Мауленова и др. Послевоенный период вызвал к жизни в нашей литературе новые темы. Историческое постановление ЦК ВКП(б) о журналах "Звезда" и "Ленинград" побудили наших писателей пересмотреть и критически проанализировать свое творчество. Это постановление было истинным сдвигом в их работе: оно направило их внимание на актуальные темы современности, восстановительное строительство, новый колхоз, индустриальную тематику. К таким произведениям следует отнести поэму Т. Жарокова "Хлеб", посвященную борьбе колхозников за высокий урожай; поэму Г. Игенсартова "Жизнь в лаве"1 — о карагандинских шахтерах, "Годы" и "Улы-Тау" К. Бекхожина — в первой автор говорит о грандиозном размахе и темпах развития всех отраслей жизни нашей страны, во второй — о мастерах животноводства; цикл стихов Г. Орманова, посвященных успехам социалистического строительства ("Медный город", "Урожайное поле", "Бетпакдала" и др.); наконец, поэму молодого поэта Ергалиева "На большом пути" — о строительстве новой трассы "Моинты — Чу". Развитие советской казахской художественной прозы, по примеру русской советской прозы первых годов революции, началось с появления рассказов, главным образом на темы Гражданской войны. В дальнейшем казахская проза росла и развивалась на советской тематике: Гражданская война, классовая борьба в ауле, коллективизация, женское равноправие, рождение и рост нового человека, советское воспитание и строительство. В последующие этапы ее развитие мы наблюдаем в творчестве таких прозаиков, как Муканов, Мусрепов, Мустафин, Абишев, плодотворное усвоение отдельных черт русской реалистической литературы, метода социалистического реализма в изображении картин стройки, колхозного труда, становления нового человека. Героика Отечественной войны также нашла в ней свое должное идейное и тематическое отражение. Общение с русской советской литературой и учеба у A.M. Горького сказались на творчестве Г. Мусрепова. Советские прозаики М. Шолохов и А. Фадеев многому научили таких писателей, как Мустафин и Абишев. Обращаясь к отдельным произведениям наших прозаиков, следует отметить большой творческий путь С. Муканова, вехами на котором являются его романы "Сын бая", "Ботагоз", "Балуан Шолак" и, наконец, недавно опубликованный роман "Сыр-Дарья" на тему о строительстве оросительного канала на берегу Сыр-Дарьи в годы Отечественной войны и послевоенный период. О значительном уровне казахской советской прозы свидетельствует повесть Г. Мустафина "Миллионер", посвященная современной боевой тематике, — повесть о новом колхозе. В действенном проявлении характеров и новой психики, в новом ощущении жизни, борьбы, коллективного труда — явно сказывается освоение автором методов социалистического реализма. Писатель Г. Мусрепов существенно пересмотрел и переработал свою повесть "Казах -батыр", создав новый вариант ее под названием "Солдат из Казахстана", убедительное реалистическое повествование о казахе — герое, участнике Отечественной войны. Писатель Сланов закончил роман "Дальние просторы". Следует упомянуть также повесть К. Абдыкадырова "Колхозное звено" — о трудовой доблести казахской девушки Рыскуль Макатовой, роман молодого писателя А. Нурпеисова "Курляндия" — на тему Великой Отечественной войны, над композиционной отделкой которого автор продолжает работать и в настоящее время, а также произведения малых форм: рассказы, художественные очерки М. Тиесова, С. Омарова и других. Драматургия в дореволюционный период у казахов отсутствовала. Она и зародилась, и расцвела в послеоктябрьские годы. Сейчас наши театры уже располагают репертуаром советских казахских пьес, отображающих жизнь нашего народа, его борьбу за свободу и счастье, его созидательный труд, его участие в битвах против немецких захватчиков. Наш зритель знает и любит пьесы Г. Мусрепова "Козы Корпеш и Баян Сулу" и "Ахан-серэ и Актокты", "Амангельды" Ш. Хусаинова, "Гвардию чести", написанную мною совместно с Абишевым. Из пьес, написанных после постановления ЦК ВКП(б) о драматургии, следует особенно отметить пьесу Абишева "Дружба и любовь", показывающую героический труд карагандинских шахтеров в годы Отечественной войны. Тот же автор недавно закончил новую пьесу "Единая семья", темой которой является великая сталинская дружба народов. Заканчивая это краткое сообщение, я с особой радостью и благодарностью хочу отметить большую и плодотворную помощь, которую оказывают казахским писателям русские товарищи и неизменные друзья как своими художественными переводами и редактированием казахских литературных произведений, так и постоянными дружескими советами и критикой. Прежде всего я отмечаю неизменную помощь и заботу, выказываемую нам руководством всесоюзного Союза писателей в лице тт. Фадеева, Симонова, Горбатова, Тихонова. Товарищи Соболев и Вс. Иванов из года в год проявляют свое активное участие в нашей литературной жизни и интерес к ней. Товарищи Бородин, Зенкевич, Сидоренко, Петровых, Сельвинский, Маршак и другие установили с нами подлинное литературное содружество и своими прекрасными переводами немало содействовали выходу произведений наших писателей на сегодняшний всесоюзный смотр. Мы все уверены, что такая тесная творческая дружба принесет огромную пользу нашей казахской советской литературе на пути ее дальнейшего развития и преодоления еще не пройденных ею до конца этапов. Нашим писателям можно пожелать более глубокого освоения методов социалистического реализма, путем к которому должно стать систематическое изучение лучших произведений великой русской литературы и творческое применение прекрасных ее традиций к национальной специфике, богатству родного языка, особенностям характера и традиций своего народа и своей национальной культуры. Мы должны в нашем творчестве стать ближе к действительности, вернее — целиком вступить в нее, овладеть индустриальной тематикой сегодняшнего дня. Сделав метод социалистического реализма основой советского творчества, мы тем самым обогатим национальные формы нашей литературы и одновременно освободим, очистим ее от канонизированных, зачастую застывших и окаменелых форм, удержавшихся в ней вследствие отсталости нашего народа в прошлом. Сегодня этот вопрос стоит для нас не только как вопрос учебы мастерству, но как вопрос верной исторической ориентации нашей литературы на самое передовое, высокоидейное искусство мира. Мы не только учимся, но и сотворчествуем с русскими писателями, создаем нашу единую социалистическую культуру накануне великого перехода к коммунизму.

Известно для каждого советского писателя и ученого, что как нужна художественная, советская, партийно освещающая действительность литература народов нашего Союза, также нужна и история литературы, марксистско-ленински, принципиально, объективно и справедливо, критически объясняющая пути и этапы литературного процесса на каждой советской, национально-исторической почве у нас в Союзе. Очерки по истории советской литературы, если они будут написаны на должном идейно-научном уровне, станут одним из самых дорогих и долгожданных для нашей общественности трудов. А тот факт, что этот труд выходит от имени Академии наук Казахстана и при ближайшем заинтересованном участии ЦК КП(б)К, требует, чтобы данный груд вышел настоящим полноценным трудом, полноценным в идейно-политическом и научном отношении. Известно каждому, что историю литературы делают собою художественные произведения — писатели-авторы, а не учебники и очерки литературы, не рождающие сами по себе ни произведений, ни авторов, ни периодов литературы, а лишь изучающие эти произведения, этих авторов. Но изучение это может представить разную степень культуры, разные виды научной зрелости исследовательской мысли, различные ступени объективно справедливой критики. Требование партийности в литературоведении обязывает исследователей быть справедливо требовательными не только к изучаемым произведениям и авторам, а также обязывает быть требовательными к самим себе, к пониманию своей ответственности и перед советским читателем, перед учащейся молодежью, которую мы воспитываем нашими исследовательскими трудами. Только недальновидные и внутренне не свободные от каких-нибудь тенденций литературоведы могут в учебниках или очерках быть не объективными настолько, чтобы полагать, что они могут свое индивидуальное, тенденциозное отношение к иному автору, иному произведению противопоставить мнению партийно-советской, писательской или широкой читательской общественности наших республик или всего Союза. Разбираемое нами "Введение" к "Очеркам казахской советской литературы" наряду с отдельными своими положительными качествами, о которых я скажу ниже, имеет ряд существенных недостатков в научно-методологическом, идейном смысле, а также в смысле индивидуалистически тенденциозной, необъективной своей односторонности. Об этих недостатках нужно говорить со всею полнотой особенно сейчас, когда труд не отпечатан и когда в первой своей редакции представляется на наше обсуждение в ожидании деловой, необходимой помощи от нас. Положительным свойством "Введения" является попытка дать сводную, обобщающую характеристику всего пути зарождения, развития, становления казахской советской литературы. Также есть частичная попытка разносторонне, по жанрам, охватить различные виды литературного творчества, есть заметное стремление (хотя это наблюдается не в отношении всех авторов) осветить их творчество в критическом плане. Но я не разделяю мнения Сабита Муканова, ставящего в заслугу составителям то, что ими собран большой материал. У нас достаточно собрано материалов. И задачей авторов данного "Введения" было, прежде всего, дать глубокое обобщение, полноценное в идейно-политическом и научном отношении. Главные же недостатки настоящего "Введения", на мой взгляд, состоят именно из ряда принципиально научных, идейно-методологических ошибок. И, кроме того, имеются налицо, неприкрыто выступающие нездоровые частности, вытекающие тоже из ошибочных идейно-политических тенденций авторов данного "Введения". Начнем с научно-методологических, принципиальных недостатков. Во-первых, составители "Введения" не поняли своей задачи, заключающейся в том, что история национальных литератур Советского Союза не только советского периода, но и в своих прошлых главных этапах должна изучаться в преемственной связи с историей русской литературы. Только под благотворным общественно-идейным, культурно-художественным воздействием русской классической литературы зародилась и развилась казахская культурная поэзия прошлого. Установление традиций русского реализма, получившего свое отражение в казахской литературе прошлого, и, тем более, установление (путем глубокого, разносторонне научного, детального анализа и сопоставлений) идейно-культурного воздействия русской советской литературы на творческую разработку метода социалистического реализма у казахских советских писателей — должны были составить основную и почти единственную задачу "Введения". Между тем, "Введение" не уделило должного внимания ни традициям русского реализма, ни теоретическим глубоким проблемам социалистического реализма в русской и казахской советской литературе. Это мое высказывание относится не к той или иной странице "Введения", а касается всего построения, всего содержания "Введения" от начала до конца. Поэтому, хотя вчера люди говорили, что "помочь" — это значит указать страницу, абзац и тем сделать замечания в элементарных видах: "хорошо", "добавить", "расширить", "сократить" и т.д. Я считаю помощь не обязательной для каждого выступающего и не считаю ее самой мудрой формой помощи авторам. Мы не встречаем ни во вступительной статье, определяющей задачу всего труда, постановку этой проблемы, не встречаем исследований, анализа в этом направлении ни в первом разделе "Введения". А во втором разделе хоть и упоминаются в ряде мест имена русских советских писателей и их произведения, но этот материал дан только в порядке отписки, в виде только голого, косвенного упоминания, дан без всякой попытки изучения подлинных внутренних взаимосвязей произведения казахского автора с тем или иным ведущим произведением ведущего русского, советского автора. В результате получается неверная, ошибочная трактовка моментов зарождения и развития казахской советской поэзии, прозы и драматургии. Получается самодовлеющий, внутренне оторванный от литературного процесса всего Союза, изолированный, самобытный путь развития казахской литературы со своим основоположником, со своими, лишь оригинальными авторами. Основоположником казахской советской литературы, как и всей советской литературы, нужно считать великих пролетарских писателей Горького и Маяковского. Нет казахского, киргизского, узбекского и т.д. основоположника советской литературы, это претенциозно и неверно. Мы все считаем бесспорной основу пролетарской, социалистической культуры, единой и зарожденной на основе учения Маркса, Ленина, Сталина, на основе побед единой пролетарской революции, положившей единую основу для всех многоязычных братских литератур Союза. Есть не основоположники, а продолжатели на данной почве всеобщих революционных, социалистических традиций советской литературы. Опять-таки здесь недостаточно указать одну страницу, где сказано о Сабите как об основоположнике, я имею в виду все построение "Введения", где казахская литература взята изолированно. Эта концепция данного "Введения" спорна и ошибочна по сути своей. Неверная установка в этом проблемном вопросе привела авторов к голой апологетике, к восхвалению заслуг одних, например, в отношении С. Муканова, к затушевыванию, замазыванию достижений других. Заслуги Сабита Муканова, безусловно, большие и исторически бесспорные, особенно в начальные периоды развития каз. советской литературы, но о них надо говорить не голословно, только перечисляя его первые стихи, а надо говорить, разбирая, изучая научно-критически и, главным образом, устанавливая внутренние художественно-идейные связи с произведениями Горького, Маяковского, Д. Бедного, Багрицкого и т.д. И если мы упоминаем о них, то надо их изучать, исходя из ленинского принципа партийности литературы, отраженного, прежде всего, у первоклассных русских писателей и в порядке преемственности перешедшего к Сабиту Муканову. Второй крупный недостаток "Введения" заключается в том, что оно не дает, кроме перечислений имен авторов и названий произведений, да суммарной характеристики достсинств или недостатков целой группы произведений, понастоящему выделенных, действительно крупных в идейном и художественном отношении произведений для каждого из выделенных трех этапов развития казахской советской литературы. Получается для каждого этапа повторяющиеся сходные круги, а в целом нет полного и ясного представления (кроме голых, общих фраз о беспрерывном росте) о самом подлинном движении вперед, о бесспорном восхождении казахской советской литературы в вышину, о росте, отмеченном отдельными крупными поэмами, драмами, повестями, романами. Получился опять, калейдоскопически смешавший лучшее с худшим, значительное с незначительным, идейно-высокое с ошибочным, бесцветным, — единый поток, осуждаемый сейчас в советском литературоведении во всем Союзе и особенно в применении к исследовательской практике литературоведов, изучающих литературу среднеазиатских республик. Третий крупный идейно-политический и научно-методологический недостаток "Введения" заключается в игнорировании существующей на русском языке критики и оценки недостатков и достоинств произведений казахских советских писателей. Существуют опубликованные на страницах казахстанской печати: в "Каз. правде", и "Большевик Казахстана", в "Ленинской смене" и еще в центральной союзной печати — в "Правде", "Известиях", "Комсомольской правде", в "Литературной газете", в журналах "Новый мир", "Звезда", "Дружба народов", "Советская книга" и во многих других органах серьезнейшие, объективные и научно-критические, по-настоящему квалифицированные статьи о романах, пьесах, стихах казахских авторов. Их оценки в применении к некоторым нашим произведениям, как, например, в отношении романов Муканова "Сын бая", "Балуан Шолак", "Сыр-Дарья", стали всеобщим, установившимся мнением. Именно в этих статьях, в и их высказываниях много ценных обобщающих выводов, глубоких мыслей, выражающих более объективное мнение о литературе, о недостатках и достоинствах в творчестве писателей, а следовательно, и в творчестве Муканова, Ауэзова и др. Так, например, много интересного сказано Фадеевым, Горбатовым, В. Ивановым и др. Однако составители упомянутых глав "Введения" по непонятной причине, целиком игнорируют эти оценки и по-своему утверждают бездоказательные, ошибочные и совершенно противоположные оценкам центральной печати свои упрямые и скудные мнения об указанных произведениях или авторах. Что касается меня, то я, как и миллионы читателей Казахстана, не сомневаюсь в том, что и центральная печать, и русские писатели, и критики, высказавшиеся на ее страницах о казахской литературе, говорили наиболее грамотно и профессионально, квалифицированно, а также говорили гораздо более заботливо и справедливо, чем многие наши доморощенные выделяемые критики. Поэтому надо брать в основу суждения о наших произведениях оценки объективной русской, советской критики. Четвертый общий недостаток всех трех разделов "Введения" заключается в том, что они написаны не на уровне научно-убедительного, углубленного исследования, а написаны в стиле и тоне статей, чрезвычайно фрагментарного, поверхностного порядка. Особенно явны в этом смысле недостатки вступления, первого и третьего разделов. Говоря о недостатках 3-го раздела следует указать, как уже было указано тов. Баишевым, на то, что Джамбула надо особо выделить и говорить о его творчестве не только послеоктябрьского периода, но также и о раннем творчестве, ибо Джамбул являлся признанным народным акыном и в дореволюционное время. Как на существенный недостаток следует указать еще на то, что авторы данного введения используют для примеров незначительные частичные факты, так, например, до 25 стр. маликовской статьи все цитаты взяты из творчества Абу Сарсенбаева. Между тем в то время наиболее полноценные художественные произведения были созданы Джамбулом. Почему бы не взять для примеров такие, например, произведения, как "Ленинградцы, дети мои" и др.? Недостатком также является некоторое несоответствие пропорции, в которой берутся поэзия и проза. Значительно больше внимания уделяется поэзии. Надо было говорить, не умаляя значения поэзии, и о прозаических жанрах, и о драматургии соответственно их значениям в истории каз. советской литературы. Пятый крупный недостаток "Введения" заключается в явной необъективности подхода к авторам. Причем для каждого, кто сколько-нибудь критически вчитается в эти статьи, ясно выступает желание не только отдать должное заслугам одних, недостаткам, ошибкам других, но явно стремление захвалить одного и изничтожить другого. Надо помнить элементарную истину о том, что хорошее произведение переживет любую посредственную, тем более несправедливую критику любого составителя "Очерков" или "Введения". Также бесспорно, что любая безмерная похвала, апологетика составителя "Очерков" или "Введения" не обеспечит славу, признание, бессмертие слабому автору, малохудожественному произведению. Всем известны печальные факты, когда иной автор при своей жизни переживает свою славу, книга при жизни автора, получив в одно время у одних критиков апологетическую оценку, тут же для советского читателя перестает существовать как... достижение литературы. Стало быть, и книга переживает при живом авторе свое признание первых лет. Тут не поможешь ни снижением достоинств одного произведения, ни искусственным повышением оценки другого произведения. Нужно писать хороший роман, хорошую поэму и только так, только через это, а никаким иным тенденциозным путем не восстановишь равновесия, нарушаемого самыми справедливыми закономерностями нашего роста и развития. Я хочу, кроме того, сказать, что не нужно никому из живущих авторов воздвигать памятники при жизни. Критикуйте, тем самым помогайте лучше писать, если вы искренни в вашем стремлении помочь росту казахской литературы. А вот авторы "Введения", по-моему глубокому убеждению, не помогают даже и Сабиту, которого одного и выделяют в общих оценках его прошлой деятельности. Воздано общих похвал много, а вот какими выдающимися произведениями в поэзии, прозе и на основе каких их качеств Сабит Муканов выделился сам и представил высокую, идейно-художественную, новую ступень казахской поэзии и прозы — "Введение" этого не смогло доказать. Я согласен вполне с тов. Баишевым, что надо было говорить не вообще о заслугах Муканова, а выделять достоинства и недостатки, анализируя его творчество по отдельным этапам, по жанрам. Говоря о первом этапе его творчества, надо было показать, что Муканов тогда писал выдержанные в идейном отношении стихи. Затем следовало бы выделить две его поэмы "Сулушаш", "Ак аю", знаменующие собою вершину творчества Муканова в прошлом. И необходимо было в этой последней поэме указать на новый подход автора к оценке явлений действительности. Составители пытаются характеризовать облик того или иного писателя в целой группе его современников — авторов, даже различных в жанровом отношении, не выделяя из их среды ни слабых, ни сильных в идейном и художественном отношениях. Так, например, по прозе следовало говорить как о хорошем произведении Муканова — "О загадочном знамени". И если хвалить Муканова, то надо было конкретно указать, что его заслуга заключается, главным образом, в создании этого первого реалистического романа. Но у Муканова есть и такие произведения, как "Сын бая", которое на страницах "Комсомольской правды" было подвергнуто резкой критике; затем "Балуан Шолак" — как отступление от соц. реализма, также указывались недостатки произведения "Сыр-Дарьи" в отношении слабости, несостоятельности метода изображения советской стройки. Однако эти недостатки составителями не учтены и не указаны. В отношении же Ауэзова весь упор сделан лишь на его прошлом, лишь на его ошибках. Совершенно не приняты во внимание его достижения в последующий период, хотя было бы совершенно естественно сделать упор именно на последний период творчества, знаменующий творческую перестройку писателя. Абсолютно нивелирующе, незначительно, в невыразительном, незапоминающемся перечне даны все прочие, кроме Муканова и Ауэзова, авторы в поэзии, прозе и драматургии. Поэтому из "Введения" не видно того, что собой представляют многие писатели, например Г. Мусрепов, Токмагамбетов, Тажибаев и др. Правда, авторы могут сказать, что это "Введение" и в нем не может быть углубленного анализа. Но не нужно и такого "Введения", в котором не выделены значительные мысли, оценки книги, установки авторов на известные произведения в известные этапы. При том состоянии слабого научно-теоретического уровня настоящего "Введения" даже его объем в 150 страниц не соответствует содержанию, непомерно длинен, разжижен и незначителен ни мыслями, ни методом изучения материала. Мусрепов Габит хоть здесь на совещании в ЦК КП(б)К не признавал, а в Москве на пленуме сам указал, что пьесы "Козы Корпеш — Баян Сулу", "Кыз Жибек", в том числе и пьеса Ауэзова "Айман — Шолпан" и др. написаны не в стиле социалистического реализма, а написаны в лучшем случае в стиле критического реализма. Пусть взята "Кыз Жибек", напр., но надо ее изображать советским писателям с точки зрения нашей современности. Вот в чем идейно-творческая задача. О чем и надо требовательно говорить составителям "Очерков". Относительно того, как написано в данном документе обо мне, я не стану распространяться, не стану тратить времени и энергии на это. Отмечу лишь одно: авторы написали о прошлом и настоящем Ауэзова не в согласии, а вопреки отношению партии, писателей и читателей к творчеству Ауэзова. Они выразили лишь свое, чрезмерно-субъективное, крайне тенденциозное отношение к Ауэзову. Раз это так, то, я уверен, что такая оценка деятельности Ауэзова не будет принята нашей общественностью. Ведущая нас на честный труд и руководящая всеми нами партийная общественность и справедлива, и объективна, и я уверен в том, что она не позволит судить несправедливо, оскорбительно о своем, советском писателе, трудам которого она уделяет очень серьезное внимание. И тов. Муканову следовало бы во вчерашнем своем выступлении стать выше всяких наших личных отношений. По-моему, как руководитель Союза писателей и как писатель, как советский культурный человек и как мой современник, сотоварищ по перу, тов. Муканов имел моральное право и полное основание говорить строго критически, даже сурово по поводу всяких тенденциозностей этого документа в отношении Ауэзова. Баишев прав в своем высказывании об Ауэзове... в целом, заключая свои высказывания, я прихожу к выводу о том, что: "Введение" в настоящем виде не представляет значительного по научному уровню исследования, т.к. несет в себе ряд принципиальных ошибок в идейно-теоретическом, научно-методологическом смысле. "Введение" написано в тоне и характере поверхностной обзорной статьи, лишено содержательного по мысли, новизне исследования, значительных обобщающих моментов. 3. "Введение" апологически тенденциозно к одним, несправедливо тенденциозно к другим авторам, произведениям, поэтому не смогло выразить объективного, справедливо-научного мнения о многих фактах казахской советской литературы, не могло дать правильного освещения творчества и всех других писателей. На основе всего сказанного вношу предложение: Институту языка и литературы — переработать кардинально все "Введение" и пересоставить заново отдельные разделы в нем. 4. Конкретно пересоставить — "Вступление", первый и третий разделы, переработать существенно — раздел второй.

Важнейшие общие экономические этапы в истории казак-киргизского народа. І. Эпоха натурального хозяйства, скотоводство в эту эпоху как древнейшая форма хозяйства, отсутствие постоянных территорий. Казахи-киргизы как настоящие номады. Общественный строй, основанный на этой экономической базе, — родовой строй, род как хозяйственный союз, и взаимные набеги за обладание лучшими территориями в различные времена года. Постоянные передвижения с войной, грабежом до тех пор, пока не встретят естественные границы или не упрутся о твердую стену сильного организованного отпора какого-нибудь государственного объединения. Экономические интересы требуют тесного союза, тесной связи между отдельными членами внутри рода. Единство рода охраняется всеми воспитательными мерами: выработанным обычаем, своим внутренним родовым уставом, распространявшимся на всех. Родовой строй существовал очень долго — веками. В особенности среди тех тюркских племен, у которых ни естественные географические условия, ни условия культурного соседства с каким-нибудь организованным государственным объединением не давали стимулов к переходу к иным хозяйственным формам. Вековое существование родового строя привело к большой разобщенности между родами, общее следствие — родовая ограниченность, враждебность ко всему вне рода. Наряду со сложными людскими взаимоотношениями внутри рода — простое, враждебное, чисто внешнее отношение с точки зрения захвата, насилия над другими родами. Враждебное окружение внутри каждого рода вырабатывает сознание необходимости тесного единения внутри племен. Веками оформляется родовая идеология. Вырабатывает совет старейшин — в деталях все пункты взаимоотношения семьи, колена, вопросы примитивной морали, чести, охраны интересов своей общины. Восхваление, возвеличивание всего, что исходит от своего рода или от отдельных представителей его. Коллективная защита своего — правдой и неправдой. В результате — ярко определенный литературный стиль родового общества. Ни одна из литератур других тюркских народностей не отражает родовую идеологию в такой резко очерченной форме, как казак-киргизская.

1) Историко-литературное изучение образцов литературного творчества не есть только научная проблема, стоящая перед одним литературоведением или тюркологией. Это актуальная задача современности. Наличие средних, высших школ, накопление обильного количества материалов памятников (у казахов, киргизов) — тоже требуют систематизации, научного анализа, научного осмысления, преодоления этого материала. 2) Как изучать ее? Наиболее продуктивный, объективно-научный метод — социологический метод, последнее слово науки. Сущность этого метода не понята нашими исследователями. Оценки с точки зрения лишь значения неверны. Литературное произведение значимо сплошь. Значение неотделимо от всех деталей воплощающего материального тела. Отжималась плохая философия и прочее. Забывалось основное — художественная структура. Выжимали не адекватные действительности, содержанию произведения. То, что дано в живом становлении и конкретном единстве идеологического кругозора, изолировалось до законченного и всегда дурного догматического построения. Наиболее существенное — отражение бытия в формах самой литературы. Как таковой, т. е. социальной жизни, выраженной на специфическом языке поэтического произведения. Органическая включенность в литературу других идеологий в процессе их становления. Идеологема, входящая в художественное произведение, вступает в новое химическое, а не механическое соединение с особенностями художественной идеологии. Географическая зона А.Н. Веселовского. Дальше влияние литературного произведения на другое внутри литературного процесса. Одновременно с этим есть влияние и внешних внелитературных рядов. Это все пути объективно-научного исследования. 3) Не за упрощенный анализ "экономический базис и литература", а перечисленная формула Плеханова. Помнить необходимо специфику литературных рядов. Взаимодействие базиса и надстроек и подстроек между собой. Познать имманентные законы литературы.

1) Все сказанные предпосылки — теоретическое введение к историко-литературному изучению новых литератур. Не метод упрощения с точки зрения содержания, а изучение всех специфических особенностей литератур каждой эпохи. И социологически объяснить особенности художественной конструкции в целом. И определение исторических этапов по стилю, жанрам, по формальным элементам в связи с общественными формациями в историческом процессе развития каждого народа. 2) Сегодняшний доклад не представляет из себя конечные выводы, категоричные заключения, а ставит только проблемы. Намечает возможные вехи исторического изучения. Оно требует известной периодизации литератур, согласно общественным формациям. Бесспорно, каждый общественный слой, социальная группа имеют свои особые способы выражения своего миросозерцания, чувства, свой стиль. Отсюда необходимость установления общественных формаций. 3) Но эта область не изучена. Берем как рабочую гипотезу четыре формации.

И выявляем жанры, соответствующие этим общественным формам.

Создавшие формы общественных отношений: 1) Натуральное хозяйство, родовой строй, кочевой быт, его стиль, жанры: эпос, лирика. 2) Восточный торговый капитал. Ханство, начало русского торгового капитала. Стиль, мелкие жанры, начало индивидуальной поэзии, распад синкретической формы литературы социальной группы. Риторика, двусмысленность. 3) Усиление влияния русского торгового капитала. Распадание ханства, начало разложения родового союза и начало влияния промышленного капитализма. Литература: историческая песня, зарзаман и Абай. 4) Усиление промышленного капитализма. Переселение. Железные дороги. Усиление колонизации, национальная публицистика, литература. Европейские методы борьбы. Газеты, журналы, призывная поэзия, агитка. 5) Эпоха социального строительства литературы после Октября (пять докладов).

Литературный стиль эпохи натурального хозяйства родового строя, времен взаимных набегов выражен в двух жанрах: 1) в лирике; 2) в эпосе.

Начнем с эпоса. В том, что содержание и идеологические тенденции богатырского эпоса всецело отражают идеалы экономические, общественные интересы рода, в этом нет сомнения. Богатырь — конкретное воплощение родовой мощи. Имя богатыря — сборное имя рода. Его деяния не из личных побуждений, не из-за личных интересов. Выселяет чужие роды, отбирает их земли, грабит их имущество. Богатырь идеализирован. Его рождение, его конь, его жена — идеальное дополнение к его личному величию. Все это относится к содержанию. Социологическое объяснение содержания обнаруживает тесную связь богатырского эпоса с общественной идеологией родового строя.

Обнаруживает ли то же самое и форма богатырской былины? Мы скажем: да! Конструкция былины, предшественницы современного романа, имеет три вида рассказывания: восточный, европейский и специальный прием нанизывания. Шкловский не дает социального объяснения этих форм. Из них прием нанизывания — самый древний способ рассказывания. Богатырь — идеал. Его похождения — история рода. Эта большая цепь исторических событий, пережитых родом. Поэтому каждая новелла самостоятельна. Эпизод — самостоятельное историческое событие. Все эти события нанизывают к имени путешественника, героя батыра, кочевника. Вся форма связывается с экономическим общественным строем — по части общей конструкции.

Вершинное строение сюжетной конструкции. Единственный герой — батыр. Это род батыра — коллектив. Его спутники — статисты. Как идеализированные, симметрично расположенные от него по нисходящим линиям: его жена, его конь, его ближайший друг, его оружие или друзья-соратники. Слабо, бледно очерчен его противник. Он комичен, хвастлив, глуп. Дальше как основание — масса, батырская рать, готовая только на то, чтобы делить добычу, больше динамических тем, действенный реализм. Мотивировка динамических тем — фантастична, редко реалистична. Фантастически преувеличен герой. Это, с одной стороны, отражает идеал рода, с другой стороны, в этом проглядывает вера в магию слова. Это ярче выступает в эпитетах, в сравнениях "айбалтасы қанды орақ". Пожелание выражается в лирических преувеличениях. Преувеличение батыра как мощи рода еще ярче выступают в более частных элементах поэзии — в сравнениях, эпитетах, в общих приемах изобразительных средств, даже в рифмовке. Прежде всего сравнения обнаруживают экономическую эпоху, эпоху натурального хозяйства — как натуральный реализм. Природа и человек противопоставлены друг другу. Образы из окружающей природы, животного мира, доступные его непосредственному наблюдению явления природы. Литература этой эпохи синкретична. Песня, история — результат одного творческого акта. Эпоха начального развития торгового капитализма. Ханства — продукт влияния восточного торгового капитализма. Роды объединяются, определяются земельные территории. Вокруг хана группируется родовая аристократия. Ее общественное сознание, идеология получают отражение в двух формах — жанрах. Это — 1) толгау; 2) айтыс. Отпадает эпический стержень. Преобладают рассуждения, превалируют смысловые темы. Жырау бий. Его занимают смысловые темы. Особый стиль выражается в риторике. Риторическое обращение, восклицание, риторический вопрос, сентенции. Изречения толгау — обращены для масс. Отрыв от представлений масс. Сознательное нежелание быть понятным для них. В особенности это ярче выступает в айтысах биев. Решения биев не должны подвергаться критике масс. Впервые выделяется аристократия, феодалы. Поэзия от литературных форм — к коллективной поэзии. Начало индивидуальной поэзии. Образы сборные, трудные сравнения. Пестрые, многообразные перечисления, решения в виде загадок. Примеры.

Разложение ханств. Идеология их сохранилась. Сопротивление русскому завоеванию — потерянный рай. Возврат к прошлому. Идеал — самостоятельное существование ханства. Борцы: потомки ханов, биев. Отражение в литературе. Исторические песни. Воспевается историческое событие. Герои — исторические личности — поэты, дружинники, очевидцы событий, сказочные преувеличения. Идеализация в образе богатыря. Формальное заимствование приемов богатырского эпоса. Неудачи, поражения. Наступательные действия русского правительства. Развивается, побеждает торговый капитал. Литература уныния зарзаман. Продолжение идеологии жырау, певцов исторических песен. Вместе с тем падает и Восток, религиозный мистицизм. Поэзия разочарования. Идеология разбитой, стертой группы — родового аксакальства. В этот период разлагается род. Новые административные деления. Окружной приказ, устав о сибирских киргизах. Форма поэзии — мелкие жанры, малые формы. В поэтич. лексике — элементы религиозности. Акырзаман, религиозно-мифические герои. Тот же призыв от имени религии. Группа поэтов-книжников. В недовольстве сегодняшним перекликается с идеологией клерикальной поэзии. Литературные формы повторяют стиль и жанры того периода. [……] Вторая группа поэтов — выразителей идеологии разлагающегося родового об-ва, — против колонизации, отбирания земель.

Дальше Абай — приспособившийся к новой обстановке влиятельной родович. Он в контакте с жизненным элементом. Торговая буржуазия, новые чиновники, получившие европейское образование, родовитый казах, получивший власть из рук правительства, все составляют его среду вначале.

Изучение литературы в историческом разрезе необходимо и должно предшествовать изучению вообще истории. Должны быть установлены общественные формации. Но общественные формации как системы производственных отношений, сменяющих друг друга революционно, в казахской и киргизской историях не определены. Кроме того, литература каждой отдельной эпохи должна быть увязана с общественным строем не только по содержанию. Это вульгаризация метода. В литературе нет, как логического ряда, ни истории, ни этнографии, ни социологии как таковых.

Есть специфический мир — чисто литературных рядов.

Социологический анализ по одному содержанию — есть разговоры по поводу, а не по существу. Специфическая природа литературы отдельных эпох выявляется не только в содержании, но во всех отдельных компонентах, частных элементах литературного произведения. Углубленное, научное применение социологического метода к литературе сейчас требует объяснения форм, стилей, жанров в свете этого метода.

Маркс "Введение к критике политической экономики".

Тезисная формулировка. Неравное отношение развития материального производства, например, к художественному — "Диспропорциональность!" Относительно искусства известно, что четко определенные периоды его расцвета не стоят ни в каком соответствии с общим развитием общества, а следовательно, также и развитием материальной основы последнего, составляющей как бы скелет его организации. Например, греки в сравнении с современными народами или также Шекспир. Греческое искусство предполагает греческую мифологию, т. е. природу и общественные формации, уже получившие базовую художественную обработку в народной фантазии. В области искусства известные, имеющие громадное значение формы возможны только на сравнительно низкой ступени художественного развития. В искусстве значение совершенно неотделимо от всех деталей воплощающего его материального тела. Художественное произведение значимо все сплошь (материальное тело). В науке это отношение к воплощающему ее материалу несколько иное. Хотя и здесь нет значения вне материала, но сам материал этот в основе носит условный и замедленный характер.

В результате литературного анализа (Тынин, Вагеров) из художественного произведения отжималась плохая философия, легкомысленная социология, политическая декларация, двусмысленная мораль, однодневное религиозное учение. То, что оставалось от этого отжимания, т. е. самое основное в литературном произведении — его художественная структура — просто игнорировалось, как простая, техническая опора для других идеологий. Но сами эти идеологические выжимки были глубоко не адекватны действительному содержанию произведения. То, что было дано в живом становлении и конкретном единстве идеологического кругозора, упорядочивалось, изолировалось и развивалось до законченного и всегда дурного догматического построения. Для историка литературы — марксиста наиболее существенным является отражение бытия в формах самой литературы как таковой, т.е социальная жизнь, выраженная на специфическом языке поэтического произведения. Для настоящего социолога герой романа и событие сюжета, конечно, гораздо больше скажут именно как элементы художественной структуры, т. е. на своем собственном художественном языке, чем их наивные, непосредственные проекции в жизни. Но не теряя своей прямой значимости, идиологема, входящая в художественное произведение, вступает в новое химическое, а не механическое соединение с особенностями художественной идеологии. Можно конечно, добыть из воды кислород, если он нужен. Но кислород не адекватен воде как целому.

Влияние литературного произведения на другое литературное произведение — внутрилитературный процесс, одновременное влияние внешних рядов. Вместо того, чтобы вскрыть социологичность литературных явлений изнутри, пытались пробить их извне. Стремясь во что бы то ни стало доказать определяющее воздействие на литературные явления единственно и исключительно внелитературных факторов (хотя бы и других идеологий). Точно искусство, истолкованное только как неискусство, становится социальным фактором, не будучи таковым по своей природе.

1. В кратком вступительном слове, весьма ограниченном во времени, естественно, я смогу сообщить здесь о состоянии казахской поэзии за месяцы и годы Великой Отечественной войны в очень сжатом, суммарно обобщенном, ограниченном плане. Тут немыслимо останавливаться на детальном критическом анализе отдельных произведений, останавливаться на углубленной характеристике творчества отдельного поэта и тем более трудно поставить критически и полемически проблемные вопросы идейно-художественного развития современной казахской поэзии. 2. Я попытаюсь сообщить здесь только о самом характерном и значительном в общей сумме созданной продукции наших акынов и поэтов, сообщить о характерном в творческих поисках, в удачных попытках отдельных поэтов выразить по-новому свои мысли и чувства в дни гневного напряжения воли всей нашей родины в смертельной схватке ее с омерзительным врагом. 3. Одной, несомненно отчетливой, мощной струей, характеризующей всю казахскую поэзию двух последних лет, характерной так же для всей советской поэзии, выступает прежде всего глубокое осознание священного долга поэта перед родиной и народом, осознание долга в дни кровопролитной, решающей битвы. Служить всеми усилиями своего духа, только одной задаче, только одним интересам, интересам защиты Родины! Защиты как дальних и ближних рубежей, защиты четвертьвековой истории настоящего и будущего своего Отечества! Эта высокая патриотическая миссия стала для поэта одновременной защитой его собственного трудового пути, защитой его идеалов, защитой всего смысла его существования, его служения истории его народа, истории его социалистической Родины. Ясно для каждого из нас, что поэт, акын, писатель, защищая Родину свою, защищает и себя не только как личность, но он защищает и собственную свою литературную судьбу. 4. Ожиданием войны, чувством предгрозья была наполнена казахская поэзия еще за несколько лет до самой войны. А в первые дни вторжения фашистских орд в наши пределы многие наши поэты произнесли в мужественно-суровых тонах поэтическую клятву идти в бой на врага в рядах Красной Армии. Это было сделано поэтами Казахстана Абдыкадыровым Калмаканом, Габдуллинным Маликом, Кузнецовым Павлом, Онегиным Дмитрием, Абдуллой Джумагалиевым, Есмамбетовым, Адамбековым. Ихласом, Таиром Жароковым, Богдановым, Диханом Абилевым, Аманжоловым, Саиным, Алием Кайболдиным и еще многими другими. Все эти поэты за малыми исключениями сейчас, уже много месяцев, бьются на различных фронтах в качестве командиров, комиссаров, политработников. Бьются в частях артиллерийских, пулеметных, минометных, кавалерийских и т.д. Сейчас большинство из них гвардейцы. Боевые заслуги многих из них отмечены высокой правительственной наградой, орденами. Отважный, доблестный сын казахского народа Герой Советского Союза Габдуллин Малик вышел из среды этих наших поэтов, писателей и он, естественно, является как гордостью всей писательской организации Казахстана, так и писательской организации всего нашего Союза. 5. Не только перечисленные поэты-бойцы, но и поэты, писатели, остававшиеся в тылу на различных участках культурно-хозяйственного строительства, были непосредственно связаны с фронтом. Значительная группа этих поэтов, писателей побывала на фронтах Отечественной войны за истекшие годы. В их числе следует упомянуть поэтов Токмагамбетова, Тажибаева, Орманова, писателей Мустафина, Абилева и др. 6. Не только об общих ощущениях о войне, не только о героике тыла, но также и о конкретных фактах самой войны, об особых состояниях людей, ведущих эту войну, и также о том, что надобно для нашей победы в этой войне — могли писать эти поэты с большей убедительностью, с новой невысказанной до сих пор художественно-поэтической значительностью. 7. Понятно каждому советскому читателю о том, что свое отношение к войне, свою помощь победе нашей страны над врагом поэты оказывают, выражают не только произведениями, написанными на тему фронта, но и произведениями, отображающими трудовые усилия народа и в тылу. Поэтому перечень тем и идей произведений, созданных сейчас нашими акынами, поэтами в общей, суммарной характеристике, делится на эти два основных раздела. Но это не означает того, что одни поэты ограничиваются сосредоточением своего творческого внимания только на одной, односторонней тематике, скажем, только тематике фронта, тогда как другие поэты пишут только о тыле. 8. В творчестве как всех наших акынов, так и поэтов, каждого в отдельности, мы видим наличие огромного, непрерывного, целостного ощущения в единстве как боевого, так и трудового, волевого напряжения сил всего народа, всей родины, во имя обороны страны, во имя нашей победы. 9. Эта яркая черта характеризует взволнованные думы и чувствования, отразившиеся в песнях особого настроения и темперамента у старейшего великого советского акына Джамбула. Каждому из вас известны его знаменитые поэтические послания "Защитникам Ленинграда", "Защитникам Москвы", "Ни шагу назад" — песня-обращение, "Защитникам Сталинграда". В этом же ряду стоит его недавно исполненная песня "Клятва под знаменем", песня, посвященная завоеванию трудящимися Казахстана Красного Знамени Наркомата обороны. 10. Много, плодотворно и многообразно поют наши акыны — Нурпеис, Нартай, Нурлыбек, Иса Байзаков, Орымбай, Кенен, Куат и др. Сейчас от песни малой, агитационно-призывной или самокритически-иронической (в отношении отстающих в труде) — до сюжетных значительных поэм и даже до огромного, по-настоящему развернутого героического эпоса — мы знаем и видим сейчас в творчестве наших акынов. Пример Иса (Кутузов, 28 и т.д.) (Он выступает сегодня). О Восьмой гвардейской, о 28 богатырях поет эпическую песню Нурпеис и др. 11. Значительно, высокоценно для всей истории казахской литературы и то новое качество, которого достигает в дни Отечественной войны наша поэзия в творчестве таких наших крупнейших поэтов, как Муканов, Токмагамбетов, Тажибаев, Жароков, Орманов и др. Особенно интересно, качественно, ново то, что создается этими поэтами за последний период. Поэты стали задумываться не только над агитационно, злободневным значением своего творчества, характерным для первого этапа войны, но, ничуть не ослабляя этой стороны поэзии, еще так же стали на путь глубоких исканий особой формы, особо значимых, обновленных средств выражения своих дум и настроений. Ясно, что как у этих подлинно зрелых, маститых поэтов, так в творчестве и других, как, например, продуктивно творящих поэтов Сыздыкова Жакана, Джумалиева Хажима, Бегалина Сапаргали, Малдыбаева и др., — все их поэтическое творчество пронизано тематикой, настроениями, мыслями о войне. 12. Но в художественно-поэтическом выражении общей для всей советской поэзии, всего нашего Союза тематики любви к родине, широко патриотической идеи защиты родины, темы Москвы, Сталинграда, Ленинграда, темы дружбы и братства, темы ненависти к врагу, темы восхищения подвигом героя и особо высокой темы преданной любви к образу великого вождя и полководца тов. Сталина — найдено новое значительное для поэзии. Точно так же и в выражении темы тыла о трудовых героях угольной Караганды, нефтеносной Эмбы или в воспевании блестящих достижений животноводов Казахстана, в героико-пафосном или лирико-романтическом воспроизведении любовного отношения казахского народа к источникам его существования, к объектам труда — во всей этой многообразно богатой тематике сейчас наши поэты находят подлинно волнующие, запоминающиеся и доходчивые не только до мысли, но и до сердца своего читателя горячие, искренние и тем самым истинно талантливо исполненные средства воздействия. 13. В этом смысле, не говоря даже об очень удачной остроумной сатире на врагов, я упоминаю прекрасный цикл стихов Токмагамбетова Аскара "Мунай бер", его стихи на тему животноводства, упоминаю стихи, наполненные глубокими волнующими чувствами лиризма и значительных мыслей у Тажибаева Абдильды, его стихи-обращения к трудовикам, чабанам, к героям-бойцам, к рабочим Караганды. Упоминаю глубоко сердечные, волнующие послания бойцу на фронт, послания — как горячий привет и наказ Родины-матери сыну-заступнику — стихи Муканова Сабита. Многосторонний в своей плодотворной творческой деятельности писатель, поэт Муканов, работая сейчас над романом "Сыр-Дарья", над киносценарием о животноводческом Казахстане, над оперным либретто "Шернияз" — в поисках и нахождении новых метафор, сравнений, новых форм стиха и сейчас, в дни Отечественной войны, продолжает обогащать казахскую патриотическую поэзию своими новаторскими нововведениями, достижениями. 14. Не только мелкие формы стихов, но и поэмы, значительные поэмы создали наши поэты за это время. Одним из крупных фактов в этом смысле является поэма Орманова Галия "Халық қаһарман" — "Народ исполин". Не менее ценна малая по форме, но разнообразная и высокоценная для всей казахской поэзии его новая лирика. Здесь тема Отечественной войны, тема беспредельной любви к родине, к бойцу — защитнику родины. Трудовые будни сыновей и дочерей народа, кующих победу в тылу, воспеты с очень свежим, оригинальным, самобытно-тонким, острым ощущением действительности и своего поэтического задания. Находясь на службе в рядах Красной Армии, продолжает создавать свои стихи поэт Жароков. Его стихи мужественно-сурового тона или гневного возмущения виденными зверствами фашистов на фронте или стихи, проникнутые ответственным, острым сознанием своего долга, долга воина-поэта, защищающего интересы своей родины с оружием в руках, вносят особую, хорошо, благодарно воспринимаемую казахским читателем еще одну свежую струю в развитие казахской современной поэзии. 15. К творческой продукции этой перечисленной мной сейчас группы поэтов, определяющих своим творчеством идейный уровень и художественную культуру казахской поэзии, необходимо присовокупить много нового, созданного и другими казахскими поэтами. Продуктивной, очень активной творческой деятельностью за годы войны выделился поэт Сыздыков Жакан. Много пишет на тему героики фронта поэт Малдыбаев Галим. О трудовых подвигах людей тыла пишет вдумчиво, красочно поэт Бегалин Сапаргали. Богатый поэтический лексикон и преобладающий приподнятый героико-патетический мотив характеризуют творчество одного из оригинальных, серьезных поэтов Джумалиева Хажима. 16. К ним примыкает творчество большой группы молодых поэтов, выступающих на страницах республиканской и областной периодической печати. Во всех областях Казахстана растут и зреют кадры литературы в лице таких молодых, но уже известных поэтов, как Мухамедханов, Даирбеков, Темиржанов, Шангитбаев и др. 17. Так представляется нам при беглом, кратком обзоре состояние казахской поэзии времени Отечественной войны, создаваемой коллективным участием акынов, поэтов старших и младших поколений. В итоге обобщенной характеристики их продукции нужно подчеркнуть, как самое выделяющееся и определяющее историческое значение нашей поэзии — это оптимизм, великая, непоколебимая вера в правоту нашего дела. Это есть поэтическая вера, в которой отражен оптимизм всего народа нашего, в нашу конечную победу, вера в торжество нашей правды, в неиссякаемую силу народа, вера в мощь Красной Армии и высокая светлая вера в мудрость великого полководца, гениального, любимого вождя тов. Сталина.

Дискуссия продолжается. Слово для доклада — о достижениях и недостатках в изучении наследства Абая — имеет действительный член Академии наук Казахской ССР, профессор Ауэзов.

Великая Социалистическая революция, эпоха ленинско-сталинского возрождения народов сыграли решающую роль в становлении и развитии нашего литературоведения. Его расцвет и его качественные отличия от научной мысли прошлого ярко обнаруживаются в фактах многопланового исследования поэтического наследства Абая, в фактах широкой популяризации творчества и личности Абая не только в Казахстане, но во всем Советском Союзе и далеко за его пределами. В 1909 году Какитай Искаков впервые издал избранные произведения Абая. Это издание включало только две трети стихов поэта и не имело научного аппарата. Небольшое предисловие Какитая содержало краткие биографические сведения и самые общие замечания о творчестве и взглядах Абая. Два последующих издания — Ташкентское и Казанское — повторили издание Какитая. Здесь я должен сказать свою точку зрения в отношении ошибочного утверждения тов. Муканова, что это предисловие не принадлежит Какитаю, а принадлежит лидеру алашординцев — Букейханову. В русском издании это предисловие называлось некрологом, и оно представляет собой перевод материала Какитая. Об этом есть соответствующая печатная справка. Правда, что этот некролог преждевременно вышел в издании Географического общества в Семипалатинске в 1907 г., тогда как в типографии Бороганского в Петербурге два года задерживалось издание самих произведений Абая с предисловием Какитая, и поэтому букейхановский материал вышел раньше. С какой стати из-за этого передавать право первого издания сочинений Абая врагу народу, когда издал его Какитай?

Тов. Муканов.

Один только факт издания Н. Сабитовым специального библиографического указателя — показателен... для широкого научного интереса к Абаю. Один библиографический перечень написанного об Абае составил целую книгу, где зарегистрирована разработка самых разнообразных проблем стиля и языка, проблемы идейного содержания творчества Абая, его творческой биографии и многие другие. Однако и этот обширный указатель не исчерпал всего написанного об Абае. За последние годы, в связи с возросшим интересом к Абаю, среди широких слоев наших советских и братских народов, о нем, как об одном из любимых классиков Советского Союза, пишут казахские и русские писатели и ученые, пишут писатели и ученые других братских народов, пишут историки, педагоги, психологи, журналисты. Его имя, его творчество включено в программы, учебники, хрестоматии. О нем создают произведения искусства композиторы, театральные коллективы, кино. Большую роль в ознакомлении советской общественности с Абаем сыграла периодическая печать. Повседневно и особенно широко в юбилейные дни 1940-1945 годов писали об Абае республиканские и областные газеты — "Казахстанская правда", "Социалистик Казахстан" и многие другие органы печати. Специальные статьи об Абае были опубликованы на страницах центральной периодической печати в "Правде" и "Литературной газете", в "Знамени", "Новом мире" и "Звезде", "Октябре", "Дружбе народов" и др. На страницах некоторых из упомянутых периодических органов огромное значение, помимо выступлений писателей, критиков, имели выступления и крупных руководителей партии, правительства Казахстана. В результате всего этого общего большого труда Абай стал близким, незабываемым классиком советских народов. О нем говорят на многих читательских конференциях, в библиотеках Москвы и других городов, о нем пишут сочинения школьники, пишут дипломные работы студенты не только вузов Казахстана, но и вузов других городов, как Москвы, Ленинграда, Баку и др. И как воспринят, оценен в результате упомянутых коллективных трудов большого количества деятелей Абай? Он понят и принят советскими поколениями всех народов Союза как великий поэт и верный сын народа, как провозвестник дружбы между казахским и русским народами, как борец против темноты, невежества своего времени, насилий степных воротил, социальных верхов современного ему казахского общества, и как последовательный борец за широкое просвещение на основе скорейшего приобщения казахского народа к единственно спасительной и всеобъемлющей великой русской культуре. Таковы вкратце те позитивные результаты абаеведения, которые и выделяют эту отрасль молодого казахского литературоведения многими и многими, очевидными для всех положительными явлениями. Но, однако, можно ли нам, абаеведам, успокаивать себя этими достижениями? Все ли сделали мы, чтобы создать наиболее полное, разностороннее, исчерпывающее представление об Абае у наших современников? Я думаю — нет. Партия и общественность требуют от нас исторически конкретной, проведенной с позиций большевистской партийности, разработки наследия Абая. Поэтому настоящая дискуссия является крайне своевременной и нужной. Руководствуясь основой всех наук — марксизмом-ленинизмом и принципиальным, товарищеским обсуждением, мы придем к общему правильному решению о задачах, путях и методах работы над наследием Абая. Как мне представляется, необходимость четкости, перспективности и высокой принципиальности в наших выступлениях на дискуссии обязывает выделить проблемные вопросы абаеведения, тем более, что политический разбор всего написанного или каждого отдельного труда в одном докладе в короткий срок не возможен, а простой перечень во многом типовых, общих ошибок во всех работах, без позитивной части — это совсем не та критика, о которой говорил ... товарищ Жданов, как о законе развития нашего общества. Итак, я полагаю, что проблемными вопросами абаеведения следует считать следующие: 1. Проблему источниковедения и текстологической, редакционной работы над наследием Абая. 2. Проблему научной биографии Абая. 3. Проблему народности Абая. 4. Проблему отношения творчества Абая к русской литературе. 5. Проблему отношения творчества Абая к Востоку. 6. Проблему окружения Абая и его литературной среды. 7. Проблему традиций Абая в казахской демократической литературе начала XX века. 8. Проблему традиций Абая в советской казахской литературе. Как видите, круг проблем очень большой, за ограниченностью времени я позволю себе остановиться на каждой из указанных проблем, излагая свои мысли местами в тезисном порядке. Проблема источниковедения крайне осложнена спецификой источников — их устным и рукописным состоянием. Как известно, Абай почти не публиковал своих стихов, его личный архив не сохранился, автографы уникальны. В качестве источников в распоряжении исследователя оказываются рукописи Мурсеита, где, кроме стихов Абая, часто попадаются и тексты Алтынсарина, Магавьи, Акылбая и других акынов, и имеются еще списки с мурсеитовских рукописей — Даирбая, Самарбая, Хасена и также записи от Какитая, Кокпая и других, кто со слов Абая заучивал его стихи и распространял их устно. Идеальны ли эти условия? Отнюдь нет. Такова судьба наследия Абая. Бескультурье казахского аула, отсутствие книгопечатания в Казахстане дали такие результаты. Впервые стихи Абая были собраны в виде рукописи только в 1896 году, изданы впервые в 1909 году, т. е. пять лет спустя после смерти Абая. Таково состояние источников, определенное специфическим для всей казахской литературы XІX — начала XX века устным и рукописным распространением текстов. Возникающие при таком состоянии источников некоторые сомнения в отношении отдельных стихов или строк могут быть законными. Но эти сомнения не могут распространяться на целые периоды, разделы творчества, как это имело место ранее в статье, а ныне в докладе т. Нурушева. В свое время я ответил ему в статье от 4 февраля 1951 г. в "Социалистик Казахстан", приводя убедительные доводы, а сегодня он в течение часа повторял те же свои положения, и от того, что он триста раз говорил о трех ранних стихах Абая, тем не менее научно убедительных доказательств своих сомнений он не привел. А если положение сомневающегося ему кажется соблазнительным, так пусть и пребывает он в нем. За неимением времени я ему отвечу подробно в своем заключительном слове. В целом многие сомнения в достоверности абаевских текстов устраняются путем текстологического анализа всей совокупности устных и рукописных вариантов данного текста. И основой для текстологического анализа при этом является индивидуальное своеобразие поэтического и творческого метода Абая. То обстоятельство, что в абаеведении имел место формалистический отрыв стилистического разбора от общей идеологической и художественной системы произведения, снижало полноценность текстологического анализа. Наша задача поднять его на должный научный методологический уровень. ...Следует также углубить работу над разночтением в различных вариантах одного и того же текста к работе над отделением от переводов Абая, его подражаний русским поэтам. Таким образом, на мой взгляд, не отрицая и не замалчивая по причине упомянутой исторической специфики источников, а основываясь на тщательном текстологическом анализе, уточняя время их возникновения, следует использовать их для изучения творчества Абая. Проблема научной биографии Абая. Биографами Абая являются Какитай, а позднее я и дальше такие авторы, как т. Муканов (в его не опубликованной еще монографии об Абае), Джумалиев в учебниках для средних школ и другие товарищи. Мною написаны четыре варианта биографии Абая: первый для издания сочинений Абая 1933 года, а второй — для издания 1940 года, третий, неопубликованный еще вариант, написан в 1945 году, и, наконец, составлен в 1950 году четвертый вариант, над второй редакцией которого я и работаю в настоящее время. Этот вариант я готовлю для второго тома "Истории казахской литературы". Должен заявить, что как и во всех иных вопросах и по данному разделу намерен использовать все полезное и важное, что даст в своем положительном результате данная наша дискуссия. Оценивая составленные ранее и опубликованные биографии, я далек от мысли о том, что они безошибочны. Наоборот, в них, как и в других моих статьях прошлых лет (например, в статье 1934 года), имеется ряд серьезных ошибок, прежде всего, в первых двух вариантах биографии я считаю неприемлемым принцип отбора фактов. Благодаря отсутствию писем, дневников, мемуаров, я опирался только на данные устного опроса, не использовав при этом архивные материалы, которые несколько позже удалось найти тов. Кирееву. Некритическое отношение к собранным устным источникам сказалось на тексте биографии: во-первых, в излишнем загромождении их фактами феодально-родового аульного быта, во-вторых, в упоминании не нужных для понимания жизненного, творческого пути Абая и ненужных советским людям лиц, только потому, что они как-то соприкасались с Абаем, в-третьих, в ошибочной оценке политических позиций друзей Абая — Михаэлиса и Долгополова и в нуждающейся в пересмотре трактовке вопроса о путях Абая к русской культуре, в-четвертых, в недостаточной разработке творческой биографии Абая, раскрывающей его развитие как творца новой, в идейно-художественном историческом значении, поэзии, как творца новых поэтических форм и жанров. Основой этих ошибок является непреодоленный в абаеведении, методологически неприемлемый отрыв жизненного и творческого пути Абая от судеб пореформенного казахского крестьянства (имею здесь в виду пореформенную Россию, с которой в пору деятельности Абая Казахстан был связан общими судьбами, и также имею в виду временное положение 1868 года) — отрыв от судеб тех производителей материальных благ, которым принадлежало историческое будущее. Биографию Абая следует вывести за узкие пределы биографизма. Его жизненный и творческий путь предопределен конкретными условиями пореформенной действительности. Эти условия выдвинули новый тип писателя. Такими писателями стали Алтынсарин, Абай, когда они, порвав с феодальной средой, к которой принадлежали по рождению, перешли на позиции трудового крестьянства и стали выразителями его новых, еще доселе не высказанных в литературе дум, исторических, социальных устремлений и его протеста против всех косных устоев прошлого со всеми консервативными и реакционными идеологиями феодально-патриархальной, господствующей среды. Товарищ Сталин следующим образом характеризует исторические закономерности пореформенного времени в России. "Колониальные грабежи и захваты, национальный гнет и неравенство, империалистический произвол и насилие, колониальное рабство и национальное бесправие, наконец, борьба "цивилизованных наций между собой за господство над народами "нецивилизованными", таковы [...] те формы, в рамках которых протекал процесс хозяйственного сближения народов. Поэтому наряду с тенденцией объединения нарастала тенденция к уничтожению насильственных форм этого объединения". У казахского пореформенного крестьянства колонизаторская политика царизма вызывала справедливое возмущение, но в то же время частично еще стихийно, недостаточно сознательно, в силу своей политической отсталости и темноты это крестьянство стремилось к лучшим формам хозяйства и быта, перенимая их у русского крестьянства, у оседлого культурного русского населения. Царизм, — как указывает товарищ Сталин, — был "главным тормозом культурного развития" окраин. Но процесс борьбы передовых общественных сил с реакционным лагерем самодержавия, "процесс роста и консолидации культурных сил дал возможность, по крайней мере наиболее сознательным элементам угнетенных национальностей увидеть другую Россию — Россию благородную, свободолюбивую, не угнетательскую, культурную, талантливую, способствующую развитию знаний среди широких масс населения! (Калинин). Жизненный путь Абая, его идейное и творческое развитие предопределены этими процессами в той мере, в какой были предопределены ими судьбы казахского крестьянства. Благодаря отсутствию промышленности и фабрично-заводского пролетариата в казахских степях 90-х — начала 900-х годов, замкнутости и отчужденности окраины от центра и присущим казахскому крестьянству колебаниям, Абай остался в стороне от растущего революционного рабочего движения. В силу исторической ограниченности условий, в которых он жил, Абай не сумел стать сторонником "общей слитной борьбы", то есть человеком, "мыслящим уже всероссийски". Его демократизм поднимался только до известных и то частично ограниченных пределов демократизма русских крестьянских революционных демократов, почвой для которого также, как и для мировоззрения Абая, был крестьянский стихийный протест против насилия и произвола. Третья проблема, выделенная нами выше, — проблема народности творчества Абая. В работах предшествующих лет верному разрешению этой проблемы мешало глубоко ошибочное представление о процессе развития казахской литературы как о едином потоке. В работах, написанных в духе теории единого потока, Абай был оторван от той среды, с которой он связал свою судьбу и творчество, от казахского пореформенного крестьянства. В большинстве статей его народность упрощенно рисовалась как любовь поэта к некой идеализированной абстракции, лишенной конкретных исторических черт, противоречий, предрассудков, то есть, по сути дела, игнорировалось основополагающее положение марксизма о необходимости учитывать "историю трудящихся масс, историю народов" (История ВКП(б), 1945, стр. 116). Писатель связан со своей эпохой, его народность — категория историческая и развивающаяся. Это блестяще с неопровержимой убедительностью и глубиной раскрыто в сталинской оценке Горького и в ленинских оценках Чернышевского, Герцена и Толстого. Следуя их методологии, при решении вопроса о народности Абая необходимо, во-первых, не отказываться от рассмотрения народности Абая, если оно, особенно в начале его творческого пути, выступает в социально осложненной феодальными предрассудками и традициями форме. Необходимо, исходя из ленинского учения о двух культурах в каждой национальной культуре, правильно раскрыть содержание и смысл противоречий в творчестве Абая, не забывая о том, что это могло быть противоречиями между предрассудками феодальной среды и "углом зрения" народных масс и могли быть противоречия старого и нового, демократического и навязанного сверху, в самом крестьянском сознании. Во-вторых, народность Абая должна быть раскрыта в обусловленности и от противоречий пореформенной эпохи и многовековой истории, истории патриархально-феодального угнетения казахского крестьянства, чье мировоззрение, по мере того как Абай все дальше отходил от феодальной среды, находит все более глубокое выражение в творчестве поэта. В-третьих, необходимо показать, что Абай в своем творчестве отобразил взгляды крестьянства на важнейшие для народных масс вопросы своей эпохи: разорение крестьянской бедноты и джатачество, темнота народных масс, дикая эксплуатация трудового и беднейшего крестьянства степными воротилами в силу их волчьих законов, налоги, выборы, деятельность волостных управителей, мулл и многое, многое другое, волновавшее народ и бывшее предметом его дум, Абай правдиво отобразил исторический, социальный опыт пореформенного казахского крестьянства, показав собственническую суть бая, волостного, уездного, аткаминера, муллы. Все это сделало его творчество фактом "истории трудящихся масс", фактом истории народной общественной мысли. В-четвертых, говоря о народности Абая, необходимо также иметь в виду известную ограниченность ее, обусловленную исторической ограниченностью крестьянской мысли пореформенной эпохи и отягощенностью мировоззрения Абая непреодоленными предрассудками феодальной среды. И, наконец, в-пятых, не следует ограничивать понятие народности Абая только идейной стороной его творчества. Основываясь на известном положении товарища Сталина о культуре "национальной по форме", т. е. по языку, необходимо установить связь Абая с народными низами через язык, то сближение с живым общенародным языком, которое характеризует творчество Абая и обратное воздействие его поэтического языка на живую речь масс. Четвертая проблема — проблема отношения творчества Абая к русской литературе. Несмотря на то, что это одна из наиболее важных и требующих глубокой разработки областей абаеведения, сделанное нами в этом вопросе все же не может быть признано достаточным. Общим недостатком в имеющихся работах является узкая постановка вопроса об отношении творчества Абая к русской литературе. Наше внимание главным образом было сосредоточено на переводах Абая из Крылова, Пушкина и Лермонтова. До сих пор остается не рассмотренным вопрос об отношении Абая к Белинскому, Герцену, Некрасову, Салтыкову-Щедрину, крайне недостаточно разработан вопрос об отношении Абая к русским революционным демократам вообще. Далее вопрос об отношении Абая к русской литературе исследуется в отрыве от вопроса об отношении Абая к русской духовной культуре, к философии, эстетике, публицистике и другим областям знания и искусства. Затем в ряде работ вопрос о путях к русской культуре сужается до непосредственного общения с "друзьями", причем, как я уже указывал выше, сами "друзья" идеализируются, а их воздействие на Абая переоценивается. И, наконец, отношение творчества Абая к русской литературе выявляется, по преимуществу, лишь в одном идейном плане. Вопрос о выработке новых художественных форм и жанров, благодаря общению Абая с русской литературой, обходится. Мне кажется, что первая наиболее принципиальная методологическая задача — это рассмотреть отношение Абая к русской литературе в его развитии. 20 лет Абай творчески воспринимал лучшие традиции русской литературы. У него был свой путь к освоению их. От создания назира о Татьяне и Онегине, от критического реализма Пушкина и Лермонтова, Абай пришел установить этапы этого пути, их качественное отличие друг от друга и существующую между ними преемственность, поставив всю органическую связь с тем, как складывались за эти двадцать лет отношения и связи русского и казахского народов. 20 лет я называю потому что имею в виду эти годы творческого общения еще с 84-86 гг., когда он начинает переводить произведения русских классиков. А изучение русского языка у Абая начинается приблизительно с 30 лет его жизни, и к 35 годам он уже владел русским языком и свободно читал русские тексты. Второй, также очень важной методологической задачей является рассмотрение отношения творчества Абая к русской литературе во всех реально, объективно существовавших связях, не отрывая русской литературы от других форм общественного сознания и не обедняя всего богатства, которое черпал Абай из передовой демократической русской культуры. И, наконец, третьей задачей является установление всех путей, которыми осуществлялось общение Абая с русской культурой и литературой. Попутно с этим позволю себе заметить, что ни в коем случае не преувеличивая роль народника, а впоследствии эсера Долгополова и крайне поправевшего Михаэлиса, вычеркивать их, то есть "улучшать историю", не следует. Отнюдь не гримируя их под крестьянских демократов, надо указывать, что они в некоторой, далеко не определяющей отношения Абая к русской культуре мере, давали ему советы о самообразовании, о лучшем усвоении наследия выдающихся русских деятелей, давали советы о подборе книг, которым он, особенно на первых порах, следовал, и которые были так важны для Абая, не имевшего никакого систематического русского школьного образования. Пятая проблема — проблема отношения творчества Абая к Востоку — это один из наименее изученных вопросов. В работах предшествующих лет широкое распространение получило ошибочное недиферинцированное представление о связях Абая с арабо-персидской литературой, оно высказывалось мною, тт. Мукановым, Джумалиевым (в его докторской диссертации особенно) и другими авторами безотносительно к конкретным периодам творчества Абая. Подобная точка зрения должна быть осуждена и отвергнута потому, что она искажает действительно существование связи между творчеством Абая и Востоком. А эти связи были, об этом говорит творчество самого Абая и умалчивать о них не нужно. Наоборот, нужно раскрыть их со всеми противоречиями и предрассудками и самого Абая, и со всеми ошибками нашими в этом отношении. В статье 1934 г. я совершил грубую ошибку, утверждая, что восточное влияние на Абая было сильнее, чем влияние русское, тогда как последнее было самым определяющим и решающим для Абая, ставшего, благодаря этому благотворному влиянию, тем истинным классиком, каким оценивает его теперь весь советский народ. Возвращаясь к затронутой сейчас теме, я подчеркиваю, что Абай не знал в такой степени, как Навои, Низами или Физули, арабского языка и литературы и не мог непосредственно обращаться к таким арабским поэтам, как Мутанабби, Абуль аль-Магри и др. Также неизвестными остались ему арабские философы. Правда, он читал на арабском языке каноническую литературу ислама, но ислам не был специфически арабской религией, как и другие религии феодализма — христианство, например, он был космополитичен. Таким образом, прямых связей Абая с арабской литературой не устанавливается. Что касается иранских связей Абая, то здесь мы, казахстанские литературоведы, вместе с учеными-востоковедами и научными работниками других республик оказались в плену пережиточных космополитических теорий. То, что было сочтено за иранские связи Абая, теперь на самом деле должно пониматься и оцениваться как его связи с таджикскими, узбекскими, азербайджанскими классиками, т. е. классиками, признанными всей советской страной старейшими классиками Советского Востока. Об этом я писал в возражении т. Нурушеву, который как в своей статье, так и сегодня упоминание о связи Абая с Востоком понимает как связь с реакционным Востоком, а что ошибочные мнения Ауэзова в 1934 году и его взгляды и стремления сегодня совсем другие — этого он не хочет учитывать, но, как я уже сказал, о взглядах и тяжелых, необоснованных обвинениях т. Нурушева против меня я выскажусь в другой раз. Таким образом, термин арабо-персидские связи, как пережиточный, устаревший термин дооктябрьской "академической" ориенталистики, должен быть исключен из нашего научного обихода. Наши задачи в разрешении вопроса об отношении творчества Абая к Востоку, как мне кажется, состоят в следующем: 1. Строго отличать от отношения Абая к Навои, Низами, Физули, его отношение к мистической суфийской литературе типа "Хикмата" Ходжи Ахмета Ясави. Если первые привлекали Абая своим высоким мастерством, гуманистическим взглядом на жизнь и своими отдельными эстетическими воззрениями, то в отличие от других своих современников (Шортамбая, Мурата, Абубакира) Абай не принимал присущего суфизму мистического отрицания земной, в том числе отрицания и общественной жизни, и отрицания борьбы за переустройство ее. При этом также следует иметь в виду, что отношение Абая к этому Востоку в разные периоды его творчества было различным. Если в юношеские годы он начинал с наивного подражания, а подражание это было, то дальнейшие его отношения с Навои и Низами, в пору его зрелости, не имели подражательного характера. Об этом я, по-моему, очень убедительно написал в своей статье от 4 февраля в "Социалистик Казахстан", возражал т. Нурушеву. Позже он творчески, критически воспринимал их традиции. Достаточно напомнить, что в поэму "Искандер" он ввел вместо образа пророка Хизра образ Аристотеля, а самого Искандера развенчал как завоевателя. Нет сомнения, что тот поход, который совершает Искандер в поэме Абая, совершает и Искандер у Низами. Он совершает этот поход в полномочную страну и за ним следует пророк Хизрет. Они ищут живой воды "абулхаят" — воду вечной жизни и там их встречает неизвестный, таинственного происхождения юноша, который передает камень особого смысла и значения. Этот камень (или косточка по Абаю) так же, как в поэме Абая, они взвешивают на весах, и он перетягивает все ценности. После этого бросают горсточку земли на камень или косточку и видят, что сторона чаши, где был маленький камень, поднимается. Однако Хизрет не может разгадать, в чем тут секрет. И Искандер, как мудрый царь (по Низами), разгадывает, что это, очевидно, глазная кость человека. Этот случай будто говорит ему о том, что глаза человека безмерно алчны и ненасытны, и насытятся они лишь тогда, когда его очи покроются прахом. Тот же сюжет с небольшими различиями развивается у Абая, но Абай образ пророка Хизра заменяет Аристотелем и самого Искандера развенчал как алчного завоевателя. И таким образом мораль поэмы он сводит к той мысли, которую Абай выразил в своем афоризме... "простолюдин, превзошедший умом, выше царя, превознесенного родом". Это и есть полное выражение критического освоения... на новом историческом этапе... традиций, известной ему литературы Востока. Так же, как в свое время Шота Руставели в образах Тариэля, Настан, Дарелжан, Автендила, условно обозначенных героями арабских сказаний, преданий, выразил миропонимание, мировоззрение и этические нормы современного ему грузинского общества, так же и Абай воспроизвел в образе Масгуда в поэме "Масгуд" известную часть собственных мыслей, настроений и переживаний (говорит на каз. языке). То есть и место, и время событий у него представляются как действия, происходящие в стране арабов, в эпоху Гарин аль-Рашида в г. Багдаде. Но беря это место действия, он, однако, вкладывает туда свое понимание морали, свое понимание нормы поведения человека, свое понимание назначения человека в среде современного ему общества. Мы тут также видим случаи самостоятельных критических разработок отдельных восточных сюжетов. Так что необходимо исследование отношения Абая к Навои, Низами и Физули строить по историческому принципу, различая два основных периода в этих отношениях: период юношеских подражаний классикам Востока (1860-1865), период зрелого творчества Абая (1886-1890). А в юношеский период подражания у Абая действительно имели место. Это бывает в творчестве всех начинающих поэтов. Как всякое подражание — это не есть, конечно, высокая стадия творчества. Однако с подражания начинается творчество многих поэтов и только преодолев эту стадию, в пору постепенного формирования личности, становления поэта, каждый поэт приходит к своей зрелости. Это абсолютно закономерное явление в отношении творческого пути всех крупных, выдающихся творческих личностей всех стран. Дальше, исследуя отношение Абая к классикам Востока, наряду с положительными сторонами этой связи, как возможность совершенствования формы и более широкого раскрытия присущего Абаю гуманизма, следует указать и на отрицательные стороны в творчестве классиков Востока, ограниченном средневековыми условиями, их творческую манеру, религиозные мотивы, связанные с суеверными представлениями, фантастику, условность ряда художественных форм и тому подобное, т. е. отношение Абая к классикам Востока должно быть оценено всесторонне и с положительных, и с отрицательных сторон. А другой немаловажный вопрос, т. е. исследование отношения Абая к исламу, как мне кажется, должно исходить, с одной стороны, из наличия пережитков идеологии феодальной среды в его мировоззрении и творчестве, с другой — исходить из наличия религиозных предрассудков в идеологии крестьянства, на чьи позиции Абай переходит. И в том, и в другом случае это необходимо оценивать как консервативные стороны его воззрений, по-видимому, обусловленные отсутствием у Абая связей с революционным рабочим движением 90-х - 900 годов. Вместе с тем следует указать и на процесс смешения в сознании и творчестве Абая догм и этики ислама с учением философов-идеалистов домарксова периода, которые в основу общественных преобразований и культурного развития общества клали нравственный принцип и идеалы нравственно совершенной личности. Пятая проблема — это проблема окружения Абая и его литературной среды. Имея в виду, что этой проблеме был посвящен специальный доклад тов. Муканова, я позволю себе остановиться на его некоторых положениях, вызывающих у меня и замечания, и сомнения в их научной ценности и тем более в их принципиальной, большевистской объективности, из чего вытекают порой и мои категорические возражения товарищу Муканову. Так как на данной дискуссии некоторые товарищи сочли наиболее сложной эту проблему, то я позволю себе подольше остановиться на ней. Говоря о некоторых поэтах абаевского окружения, нельзя судить, окончательно не знакомясь с их творчеством. Я уверен, что из присутствующих на данном собрании товарищей, 99% не знакомы с творчеством спорных поэтов, как-то Акылбая, Кокпая, Асета, Арипа. Нет слов, конечно, о том, что нужно признать моей грубейшей политической ошибкой включение в 1934-1940 гг. в число учеников Абая врага народа Шакерима и сына Абая Турагула. Но только ли Ауэзов говорил о них? Не говорил ли сам т. Муканов о том же Шакериме, о чем здесь он умолчал, я скажу позже. Тов. Муканов также не сказал о том, что стихи Арипа о Ленине он сам напечатал в 1928 году в сборнике, посвященном памяти В.И. Ленина. Вчера тов. Муканов сказал, что Асета как поэта не знает, а он забыл, что в 1942 году в отредактированном им же сборнике материалов Академии наук, он сам издал состязательные песни того же Асета с девушкой Рысжан. Сейчас, останавливаясь на упомянутых выше поэтах Акылбае, Арипе, Кокпае, Асете, надо признать, что метод освещения их наследия, примененный тов. Мукановым, был односторонне тенденциозным, схематичным, а порой даже вульгарно-социологическим. За исключением антирусской, националистической поэмы Кокпая об Аблае и Кенесары, разбор остального творчества Кокпая, затем Акылбая, Арипа и Асета, тов. Муканов провел вопреки указаниям товарища Сталина — "не улучшать, не ухудшать историю". При этом он применил троякие мерила схемы, т. е. какова степень религиозности их, какова возможность или невозможность причесывания их под нашу современность и кто они [...] по социальному положению — бай, мулла и т.д. Между прочим эти свои мерки т. Муканов не применяет к Абаю и благодаря этому отступает от принципа научной, исторической последовательности и объективности. Если же подходить и к Абаю с этими мерками, то разве у него не было религии, разве он не был сыном ага султана и баем, разве социально-политические идеи его не отошли в прошлое, не отжили свой век вместе с тем базисом, на котором они возникли, как надстройки этого базиса! А ведь марксистско-ленинский критерий исторической оценки деятелей прошлого требует изучения их в исторической обстановке с учетом исторической и классовой ограниченности сознания их и современного им общества. Сказанное мною до сих пор — есть мое общее замечание по методологии докладчика. Теперь я перейду к моим сомнениям по поводу принципиальной, большевистской объективности отдельных положений, рассуждений т. Муканова. Прежде всего это касается относительно виновников всех политических ошибок, возникших вокруг наследия Абая. И тут на всем протяжении своего доклада и в выводах особенно, тов. Муканов назвал главным и почти единственным виновником меня, и свой обвинительный акт обо всей моей деятельности по Абаю сосредоточил на вопросе об учениях Абая. Будто я всю жизнь только и писал об учениках Абая. Считаю совершенно законным дать несколько справок о себе, а затем о самом т. Муканове. Как известно, мои работы об Абае делятся на два вида — литературоведческие и исследовательские. В первую группу входят пьеса "Абай", написанная в соавторстве с Л. Соболевым в 1940 году, киносценарий, либретто оперы и романы "Абай", "Акын-ага" 1-я книга. В пьесе "Абай" о том самом Шакериме-Кериме Абай говорит в конце пьесы, приведу только одну реплику: "Когда Абай устанавливает, что этот человек, т. е. Керим, отравил талантливого ученика, друга Абая — он проклинает Керима (между прочим, каковы бы не были друзья и враги Абая, в художественном произведении они должны быть отображены, там должны быть и други, и недруги, какими они были на деле). Абай говорит Кериму: "Молчи, братоубийца, душа твоя чернее ада и ты думаешь повести караван народа, когда ты предашь его, как Айдара. Уйди, о Айдар!" Вот каким образом в художественном произведении выражено отношение и наше, и Абая к Кериму. Роман "Абай" составляет 800 страниц, "Акын-ага" — 400 страниц, итак, 1200 страниц моего труда посвящены, как тов. Муканов сам признал, идейно-политически (будем говорить пока только об этой стороне) правильному марксистскому освещению жизни, деятельности и эпохи Абая. Не нужно беспокоиться по поводу некоторых сомнений, высказанных т. Мукановым в отношении показа отдельных людей вокруг Абая в "Акын-ага". Сейчас мои переделки к этому роману, перед изданием его на русском языке, составили огромную разницу в сравнении с казахским, опубликованным в прошлом году вариантом книги. Я дописал еще 8 листов, изменив многое из первого варианта, и в последней моей переработке — Шубар, Кокпай и ряд других лиц, о которых высказал сомнение товарищ Муканов, охарактеризованы с идейно-политических позиций, так как это требовалось, а дальше Шубар будет обрисован, как враг Абая и враг советского народа.

Реплика С. Муканова: Замечательно.

Вернусь к роману "Абай". Он издан на одном русском языке почти полумиллионным тиражом в прошлом году. И кто из моих объективных, нетенденциозных, руководимых большевистской совестью критиков скажет, что эта книга сеет зло, отравляет сознание широкой советской общественности, молодежи нашей страны? Еще другой, не менее законный вопрос. Разве эта книга стоит особняком и не имеет отношения к мировоззрению, к идеологии, к политическому содержанию советского писателя Ауэзова? Если Ауэзов буржуазный националист еще в большей степени, чем т. Бекмаханов, как это заявил в своих выводах т. Муканов, то где же место этого буржуазного национализма в этих основных трудах моих, трудах 12-летней деятельности, трудах, которые пока, может быть, составляют самое значительное в жизни Ауэзова? А ведь это и есть тот примерный результат абаеведения, результат, подобно которому должны дать и другие абаеведы, занимающиеся им по 25-15 лет. И как же, оценивая сегодня всю идейно-политическую сущность Ауэзова, писатель, руководитель организации писателей тов. Муканов может эту главную, решающую деятельность писателя умалять ссылками на отдельные и то разные статьи? Вчера тов. Муканов и сегодня тов. Нурушев ссылались лишь на одну мою статью 1934 года. Я не говорю, что не нужно говорить о моих ошибках со всей полнотой, со всей строгостью и со всей требовательностью, невзирая на лица, но для данной дискуссии разве не принципиально важно — определяющее, положительное взять в основу оценки фактов и людей? Приведу еще одну справку. Как исследователь творчества Абая, я написал около двадцати статей на казахском и русском языках. Я прошу тех товарищей, которые хотят полезно участвовать в этой дискуссии и, может быть, выступить на страницах печати, познакомиться с такими моими статьями, написанными с 1940 года, как "Идейные искания Абая", "Жизнь и творчество", "Абай и русские классики", "Традиции русского реализма и казахская литература", "О наследии Абая" и др. А большинству из присутствующих в этом зале товарищей известны мои доклады на 95-летнем и 100-летнем юбилеях Абая. Кроме всего этого сейчас мною закончена монография об Абае в 16 печатных листов, где и подвожу продуманные и научно обоснованные итоги своих исследовательских работ по Абаю. Сообщая об этом своем труде, я очень сожалею о том, что спешное проведение данной дискуссии не дало товарищам возможности познакомиться с этой книгой, которую обязательно нужно было обсуждать при решении вопросов абаеведения в целом. А в ней новая редакция биографии и монографическое исследование всего творчества Абая. Причем вопрос о школе Абая здесь занимает из числа 360 страниц книги лишь 40 страниц. Почему так мало о школе? Да потому, что поэты абаевского окружения (к ним я отношу Магавью, Акылбая, Кокпая и частично Арипа), по моему глубокому убеждению, ни в коей мере не равны Абаю, не столь значительные явления в истории казахской литературы. Но их, как таковых, со всеми их противоречиями, недостатками и ограниченностью идей, тематики и объема их наследия надо изучать, изучать, чтобы знать о литературном процессе близкой Абаю по времени исторической действительности. Надо изучать, а не становиться к проблеме спиной, тем более не надо ради того, чтобы опорочить противника, порочить проблему. А какое место в прежних моих исследовательских работах занимали эти лица? Эти данные по объему занимают самое мизерное количество, т. е. одна страница в ошибочной моей статье 1934 года, которую только одну и, умолчав все остальные мои вышеназванные труды, упоминают, разбирают тов. Муканов и Нурушев. Затем об этих учениках и о том, что Абай задавал им темы, я написал несколько абзацев в нескольких других статьях позже, до 1940 г. Да, я называл их учениками, доверив тем лицам, которые давали сведения о жизни, труде и окружении Абая. Вы ведь знаете, товарищи, о том, что условия изучения жизни, среды Абая у нас были и остаются исключительно затруднительными. Не было никаких документов, архивов, дневников, писем, публикаций со времени самого Абая. А в отношении того, что у Абая в его окружении были поэты и что о них порой писал сам Абай, известно из стихов самого Абая. В том числе об одном Кокпае мы знаем несколько его стихов (говорит на каз. языке) ... Пусть в результате дискуссии, детально ознакомившись в читке и в подстрочном русском переводе всего написанного вышеназванными поэтами, наша общественность укажет нам, в отношении кого мы ошибаемся, и в отношении кого из них правы, причисляя к литературному окружению Абая, и после этого у меня лично не будет никакого упорства (говорит на каз. языке)... Это все стихи, посвященные поэтам его ближайшего окружения (говорит на каз. языке)...

А вы в таких случаях очень схематично судите, тов. Муканов.

Я сумею воспользоваться ведущими советами, указаниями нашей объективной, принципиально-справедливой партийной общественности, чтобы как и раньше исправить свои ошибки в этом вопросе. Остановлюсь на обещанных мною выше справках о работах т. Муканова. Он правильно поступает, указывая на мои ошибки в моих трудах. Но та справедливость требовала и от т. Муканова, чтобы он здесь для нашего народа, для молодежи нашей, уважающей его и верящей в него, также сказал бы правду и о себе. А товарищ Муканов этой правды, по моему глубокому убеждению, не сказал. Вместо этого он избрал неподходящий для серьезной, научной и принципиально-большевистской критики и самокритики способ защищаться от своих ошибок явно тенденциозным, односторонним обвинением своего противника. И в этих частях его доклад превратился в сведение счетов с этим своим противником. Между тем, товарищу Муканову следовало вспомнить о том, что об Абае и его творчестве, также и о людях, его окружающих, он высказывается уже давно. О самом Абае, например, он начал писать с 1925 года.

Тов. Муканов: С 1923 года.

Другая справка о Шакериме, об этом бандите, контрреволюционере, о котором т. Муканов справедливо обвиняет Ауэзова, написал, однако, и сам т. Муканов. Он говорил вчера, чтобы были факты. Есть факты. Это, что называется, весомый и зримый факт. "Батырлар" — былины, большая книга, вышедшая под редакцией тов. Муканова, и там на 595 странице в комментариях он пишет: согласно "Шежире" (родословной) Шакерима, Кобланды, обидевшись па Ногайлинское ханство, отделил от Абыл-Хаир-хана подрод Аргын и увел его. Если правильно это известно, то событие произошло приблизительно в 1456 году. Далее, в 1945 году, к столетнему юбилею Абая, т. Муканов написал монографию об Абае и там приводит родословную от Абая до его 18-го предка Акжола и тут некритически, даже целиком, берет данные того же "Шежире" Шакерима. Тов. Муканов справедливо обвиняет Кокпая за его антирусскую поэму 90-х годов прошлого века. А в 1942 году в казахской редакции своей повести "Балуан Шолак" он пишет на страницах 83-84: "Солдаты, занимавшиеся здесь военной игрой, являлись казачьей сотней. Место постоянной стоянки сотни не здесь, а за Кокчетавом, в Айдаболе. Хотя время от времени менялся состав людей, но сотня в этом краю пребывала уже долгие годы. Впервые еще в 1739 году, когда Аблай хан присягнул России, она была сформирована и послана "для соблюдения порядка" в ханскую орду. Пережившая Аблай хана и его сына Уалихана, эта сотня в 1837 году, когда казахский народ поднялся против царского правительства и им руководили Кенесеры, Наурызбай, боролась многократно против них. Чтобы устрашить казахов, она тогда распарывала животы беременным женщинам, младенцев накалывали на пики, а попадающихся в руки повстанцев живыми кромсала на куски, и много раз степь пахла кровью. Дети ужасались при упоминании о сотне. Сказать "сотня" означало "бедствие для народа". Законно задать вопрос тов. Муканову, в каком архиве и документах он увидел о таком страшном зверстве? Пусть царские карательные отряды были свирепы, но ведь описанное тут было делом только орд Чингис-хана или немецких фашистов! Для чего же понадобилось в первые годы Великой Отечественной войны, когда сыны русского и казахского народов вместе лили свою кровь на фронтах против общего врага — написать в такой степени преувеличенную картину? Ведь это так невероятно усугубляло антирусские и так обильные мотивы, имевшиеся в образе его героя Балуан Шолака! Другая серия справок относится к ученикам Абая, которых т. Муканов в соавторстве с т. Джумалиевым с 1941 года по 1950 год, в учебниках для средней школы, в составленных ими совместно программах для вузов — описывает неоднократно. Там Магавья, Акылбай, Кокпай перечисляются и характеризуются точно также, а то местами еще лучше и больше, чем в ранних статьях Ауэзова. Здесь же они сами пишут также о Шамиле, т. е. о потерянной поэме Магавья. А в докторской диссертации тов. Джумалиева об Абае сын Абая Турагул (в 1948 г.) упоминается и цитируется дважды (17, 37 стр). При этом т. Муканов, многоопытный писатель, и т. Джумалиев, профессор-исследователь обвиняют Ауэзова за то, что они же сами написали это в последние годы, говорят, что писали потому, что писал Ауэзов. И в своем вчерашнем докладе т. Муканов вместо признания этих своих и джумалиевских ошибок, решился сказать только одну полу-фразу (говорит на каз. языке) (аплодисменты). (Это вредно задело меня с Джумалиевым). Товарищи, неужели это может сойти за серьезный довод? Где это видано, чтобы повторяющий в своих трудах ошибки первого ошибавшегося автора считался бы неповинным ни в чем? Ведь это самооправдание, рассчитанное лишь только на наивное детское сознание! Когда писали об учениках Абая, за которых сегодня обвиняют одного Ауэзова, ведь эти товарищи были согласны с ним! Значит и вместе ошибались с ним. И до вчерашнего для, до своего доклада тов. Муканов, будучи руководителем Союза писателей, исследователем и творчества, и среды Абая, хоть единым словом предупреждал Ауэзова об этих ошибках? А у тов. Джумалиева еще есть и другая необъективность, он даже считает себя правым, когда говорит, что не отвечает за своего соавтора. Правда, что мы отвечаем и за свои ошибки, и частично за ошибки других лиц, которые ссылались на наши ошибочные работы. И в этом смысле, тт. Муканов и Джумалиев, на основе сказанного выше, вы также ответственны вместе с Ауэзовым в написанном вами по школе Абая. ...Прежде всего, следует сказать, что я и другие товарищи грубо ошибались, называя учениками Абая всех живших около Абая и творивших при его жизни или несколько позже поэтов и акынов. Я еще до доклада тов. Муканова пришел к другому мнению, "Ученик", "Школа" — эти термины обязывают установить объективное существование более глубоких творческих связей, чем те, что существовали у Абая с соприкасавшимися с ним молодыми певцами и поэтами. Поэтому много уместнее применить в отношении к ним термины: "литературное окружение" или "литературная среда". Ошибочно было и включение этого, не осмысленного нами еще до конца, вопроса в школьные пособия и, может быть, в вузовские программы. Но в специальном монографическом исследовании он может быть поставлен и должен обсуждаться, хотя бы в плане научно-дискуссионном. Второй очень серьезной методологической ошибкой был обусловленный теорией единого потока, недостаточно критический и дифференцированный подход к социальной природе творчества соприкасавшихся с Абаем поэтов. Благодаря крайне широкому пониманию "школы Абая", в нее были включены враги Абая и народа, идейно чуждые поэту, которых надо отсечь от Абая, так как они не составляли его литературной среды. Я считаю необходимым пересмотреть наши оценки социальных позиций всех поэтов, ранее относимых к "школе Абая" с тем, чтобы те из них, которых, следуя исторической правде, должно относить к окружению Абая, получили верную оценку. Я полагаю, что вопрос о поэтах из окружения Абая следует решать путем исторически последовательно проведенного исследования их творческого пути и установления между прогрессивными (т. е. в творчестве которых имеется восприятие традиций Абая по отношению к русской классике, по отношению к феодально-патриархальной идеологии, по отношению к труду, к женскому вопросу и по части защиты крестьянства от байского произвола и между реакционными: (религиозность, идеализация прошлого), сторонами их мировоззрения, благодаря чему окажется возможным установить, развивали ли эти поэты абаевские традиции или отошли от них и даже противостояли им. Изучать следует и тот, и другой случаи, чтобы диалектически раскрыть и глубже познать литературный процесс данного времени. При этом следует учитывать не одно их классовое происхождение и социальное положение, это было бы вульгарным социологизмом и противоречило бы методологическим принципам марксизма-ленинизма. Лев Толстой по своему происхождению и социальному положению был графом... дворянином, помещиком, а В.И. Ленин оценивает его как выразителя интересов пореформенного русского крестьянства. Я полагаю, что прежде всего следует учитывать тот "угол зрения", который присущ каждому из этих певцов и поэтов. Ведь говорится же, в частности, в отношении наследия Бальзака: "что пусть он не изображал жизнь рабочего класса, но даже в тех произведениях, где изображал эксплуататорскую верхушку деревни, он на них смотрел глазами народных низов и создал исторические прогрессивные произведения, его критика эксплуататорских верхов общества была критикой народных масс, они и определяют идейную сущность писателя. В какой мере они, поэты-современники Абая, в таких важнейших для народных масс своего времени вопросах, как вопрос о труде, об отношении к русской культуре, об отношении к колониальному аппарату царизма, о женском вопросе, о просвещении, о народном понимании гуманности и понятий добра и зла, стояли на народной точке зрения и в какой мере они в этих вопросах, благодаря соприкосновению с Абаем и непосредственно, проникались передовой демократической русской мыслью и овладевали русской поэтической культурой — все это достойно изучения. И тут же могут быть моменты подражания, влияния и нужно глубоко освещать эту разную ступень исторической преемственности. Я уверен, что широко применяя принцип большевистской партийности, марксистско-ленинского классового подхода к этому вопросу, мы дружными совместными усилиями сумеем объективно разрешить этот вопрос. Седьмая проблема — проблема традиций Абая в казахской демократической литературе начала XX века — это новая тема для исследователей наследства Абая. Первоначальной задачей в этой области является установление преемственности между Абаем и казахскими демократическими поэтами начала XX века — Донентаевым, Торайгыровым и др., особенно — преемственность между отношением Абая и этих поэтов к русской культуре и литературе. В какой мере в исторически новых условиях — в эпоху подготовки самой великой из революций — они восприняли и развили дальше абаевское обращение к передовым идеям русской революционной демократии, и к критическому реализму русских классиков, в какой мере, следуя Абаю, они сумели проникнуться передовыми идеями своей эпохи и стать новаторами формы для полноценного отображения ее. Говоря о Султанмахмуде и Донентаеве в своем докладе, тов. Муканов дал верную характеристику им, но причислять их в число учеников Абая — спорно. 8. И, наконец, последняя из выдвигаемых на обсуждение проблем — проблема традиций Абая в казахской советской литературе. Это также новая тема в абаеведении. Перед нами новая задача — установить преемственность между наследием Абая и советской казахской литературой... Особо важно при этом выявить взаимоотношения между методом социалистического реализма, которым созданы лучшие произведения казахской советской литературы, и критическим реализмом Абая. Устанавливая те демократические элементы, которые взяты нашими поэтами и писателями у Абая, особое внимание надо уделить отношению советской казахской литературы и художественным формам Абая, и его поэтическому языку. Сталинское учение о базисе и надстройке обязывают нас учитывать, что "надстройка живет недолго, она ликвидируется и исчезает с ликвидацией и исчезновением данного базиса". Социально-политические идеи, содержащиеся в произведениях Абая, отжили с тем базисом, на основе которого они возникли. Но сами эти произведения и художественные образы Абая не отмерли для нас вместе с отображенной в них эпохой. Их действенная сила объясняется тем, что Абай в совершенной художественной форме отразил народную жизнь своего времени. Таким образом, руководствуясь сталинским учением о базисе и надстройке, не следует отыскивать абаевские общественно-политические, этические, эстетические взгляды у советских писателей. Но в то же время, в соответствии с требованиями и запросами социалистического общества, советский писатель может развивать присущие Абаю любовь к родине, к просвещению, ненависть к произволу с тем, чтобы под солнцем сталинской мысли, на почве социалистической духовной культуры они расцвели в чувства, достойные сталинской эпохи. Подводя итоги, я позволю себе сказать, что наше абаеведение — молодая отрасль научного познания, которая, как и вся советская наука, не терпит застоя. Чем шире, разностороннее и принципиальнее, руководствуясь постановлением ЦК КП(б)К, мы в товарищеской, научной дискуссии обсудим проблемы в абаеведении, тем больше получит каждый из участников ее, тем значительнее будут позитивные результаты обсуждения, тем скорее силами всего коллектива литературоведов Казахстана мы выполним свой долг работников науки перед партией и народом (аплодисменты).

1951 г. 23.VІ.

Председатель: Таким образом 4 доклада заслушали. Я думаю, что выражу мнение большинства участников дискуссии, если скажу, что все 4 доклада глубоко продуманы и подготовлены. Таким образом дана основа для дальнейшего творческого обсуждения поставленных вопросов. Я призываю Вас выступить в прениях именно на основе смелой, свободной и принципиальной критики невзирая на лица.

Сейчас объявляется перерыв.

Пленум открывает вступительным словом тов. Ауэзов.

Товарищи! Прошел год со времени предыдущего, последнего пленума нашего Союза. Я позволю себе очень коротко напомнить вам о тех важнейших событиях и фактах литературной жизни, которые имели самое непосредственное, самое ближайшее отношение к жизни нашей казахстанской писательской организации. Первым, в хронологической последовательности, событием этого порядка явилось обсуждение проблем о состоянии и перспективах развития казахской советской литературы на Декабрьском пленуме Всесоюзной писательской организации. Вторым, громадным и, в подлинном смысле, историческим событием явилась декада казахской литературы, проведенная в Москве, когда за много лет наша литература и, кроме нее, весьма серьезно, охотно помогавшее ей наше искусство, войдя на всесоюзный смотр со своими последними достижениями, и в целом получили высокую оценку на том серьезнейшем испытании наших сил и возможностей. Памятно не только нам, писателям, но и всей культурной общественности нашей республики, так участливо, близко принимающей к сердцу все наши удачи и неудачи, какую незабываемую заботливую и дружескую помощь оказала нам общественность нашей великой, горячо любимой нами столицы, Москвы. Мы чувствовали вдохновляющую, окрыляющую нас повседневную поддержку ЦК ВКП (б) во главе с величайшим другом всей советской литературы товарищем Сталиным. Как на пленуме, так и на декаде, нам оказали неоценимую братскую помощь наши друзья русские писатели в лице руководителей всей писательской организации Союза, также в лице многих крупных, ведущих писателей Москвы. Все они явили достойный пример заботливо требовательного, искренне дружеского отношения к казахской литературе, явили пример, как истинные носители и выразители наилучших идейных, моральных и художественных традиций самой передовой в мире русской советской литературы. Колоссальную, идейно-направляющую, повседневно-организующую помощь, как во время подготовки к декаде, так и во время проведения ее в Москве, оказали нам наш Центральный Комитет Коммунистической партии большевиков Казахстана. Мы, писатели, хорошо помним о том личном внимании и о той непосредственной помощи в дни декады, которую оказывал нам руководитель большевиков Казахстана — товарищ Шаяхметов. Помним о помощи, которую оказывал нам секретарь ЦК товарищ Омаров и все наше правительство в целом. Пусть не затуманят наши головы успехи нашей декады, достижения ваши, но припомним и о том, что помогли успеху декады и честный труд, и серьезные итоги этого труда, проявленного всем творческим коллективом наших писателей в областях поэзии, прозы и драматургии.

Товарищи!

Я напомнил вам об этих фактах и обстоятельствах, сопутствовавших им, не для того, чтобы еще раз подчеркивать и выпячивать наши успехи и достижения. Они за нашим коллективом. Их никто не намеревается сбрасывать со счетов истории нашего литературного движения. Но я напомнил о них, главным образом, потому, чтобы каждый из нас в отдельности и все участники настоящего, только что начинающего свою работу пленума в целом, еще и еще раз вспомнили о том, сколько обязательств и ответственности привезли мы с тех наших поездок в Москву, с того знаменательного смотра, на котором мы были. Итоги и вытекающие из них последствия не позади нас, не за нашими плечами, а они идут повседневно, рядом с каждодневным нашим трудовым процессом, идут рядом с тем литературным процесом, в целом за состояние и качество которого отвечаем все мы, без исключения, отвечаем коллективно и порознь. Сейчас перед нами, со всей своей огромной важностью, стоит один основной вопрос — это вопрос о нашей писательской, творческой ответственности за те высокие признания, за то чуткое внимание, за ту дружескую, деловую помощь, которые оказаны нашему отряду советских писателей и со стороны общественности Москвы, и со стороны нашего республиканского руководства партии и правительства. А понятие подобной ответственности для писателя партийного и непартийного большевика вмещает в себя множество обязательств, каждое из которых равноценно смыслу жизни. Исходя из этого, я еще раз возвращаюсь к вопросу о наших исключительных обязательствах, которые мы взяли на себя нашими, упомянутыми выше, успехами, достижениями. Мы привезли из наших поездок в Москву, вместе с признаниями, и вытекающие из них дальнейшие ожидания и требования нашего народа к еще большему подъему, еще большему преуспеванию нашей литературы. Если эти наши обязательства вытекают, с одной стороны, из недавнего пройденного, то еще больше они усиливаются и возрастают также и из задач перспективных, где мы ожидаем вместе со всей нашей страной или со всей нашей республикой выдающихся исторических дат в ближайшем будущем. Мы приближаемся к семидесятилетию товарища Сталина, к дате, которую достойно воспеть — значит совершить знаменательный творческий подвиг, поднимающий творчество не только отдельного поэта, писателя, но поднимающий уровень литературной культуры всей республики. Еще в пятидесятом году мы встречаем тридцатилетие нашей республики, отмечаем великую дату, с которой 30 лет тому назад начался золотой век возрождения и расцвета нашего народа под знаменем Октября, под солнцем ленинско-сталинской национальной политики. Таким образом, и все значительное предшествующее, и все знаменательное предстоящее, в сумме, определяют особенным образом задачи настоящего нашего пленума. Как вам известно, у нас на повестке только один вопрос — о состоянии и задачах нашей критики. Как никогда, быть может, раньше, для нас сейчас важно поднять уровень и качество нашей критики. Важно не только потому, что до сих пор так сильно отставала и отстает критика у нас, потому нужно вдохнуть в нее жизнь и затем поднять ее как самостоятельный ведущий жанр нашей литературы. Важно еще, главным образом, потому, что она должна приходить нам, писателям, в помощь повседневно и перспективно в предстоящем нашем новом творческом подъеме. Не успокоилась ли наша организация в целом или отдельные члены ее на достигнутом со времен декады? На каких наших новых достижениях и на каких именно качествах их мы можем сделать для организации новые объективные, полезные выводы? Какие писатели отстают от темпов и требований жизни нашей страны и как должны помогать им и вообще всем нам, большевистская, справедливая, требовательная товарищеская критика в данный момент? В какой степени мы успешно овладеваем методом социалистического реализма, овладеваем необходимой степенью литературного мастерства, даем новое в утверждении и обогащении на новом этапе национальной формы, в обогащении нашего литературного языка? Насколько успешно идет творческое, самостоятельное освоение наилучших традиций русской классической и советской литературы? Все эти вопросы — суть важнейшие проблемы нашего роста: пленум в праве ожидать от докладатов. Муканова и из выступлений писателей и подготовки этих проблем и ответа на них. Все упомянутые вопросы составляют центральную определяющую задачу всей советской критики. Потому они и стоят в центре обсуждения проблем критики в Москве, будут стоять и на предстоящем пленуме Союза писателей СССР. На этом пленуме в целях усиления и развития критики у нас должны быть правдиво, объективно сурово, нелицеприятно вскрыты и названы недостатки, присущие как многим из нас, так и каждому писателю в отдельности. Мы не должны, не имеем права быть нетерпеливыми, обидчивыми к справедливой, дружеской критике. Но должны понимать голос правды, указывающий на наши недостатки в отношении идейного содержания, в отношении художественного качества, недостаточности мастерства, в отношении наличия схематизма, натурализма в наших произведениях как произвол критики. Нужно помнить мысли Белинского о том, что "произвол критики уже не может убить хорошей книги и дать ход дурной..." Как поставленная на ответственных литературных совещаниях в Москве во весь рост проблема мастерства, художественного совершенства советских произведений во всех жанрах, так же и на том, указанном ЦК ВКП (б) уровне, мы должны судить о наших задачах качественного подъема нашей литературы. Мы должны при этом исходить из требований искусства, требований, сформулированных Беским: "Искусство имеет свои законы, без уважения которых нельзя хорошо писать", еще неоднократно повторенных им указаний... "невозможно безнаказанно нарушать законы искусства". Мы должны в каждом нашем серьезном, самокритическом, требовательном к себе самому и к сотоварищу-писателю выступлении помнить и руководствоваться мыслями основоположников марксизма-ленинизма, мыслями Ленина, великими указаниями товарища Сталина. Должны помнить о заветах A.M. Горького. Должны вспомнить с глубоким сознанием их смысла высказывания товарища Жданова, который писал: "Быть инженером человеческих душ — это значит активно бороться за культуру языка, за качество произведений", которые наставляли бы советского писателя на неустанную работу над собой, над своим идейным вооружением в духе социализма". Пусть наш пленум пройдет под неизменно верным и высоким требованием — "создать произведения, отвечающие требованиям культурно выросших масс", как сказал товарищ Жданов. И мы, вместе с ним, стократ повторим для себя о том, что нам нужно высокое мастерство художественного произведения и мы обязаны создавать творения высокого мастерства, высокого идейного и художественного содержания. Только следуя этим, испытанным на деле, мудрым указаниям партии Ленина—Сталина, мы создадим произведения, достойные эпохи нашего великого вождя, учителя и друга советской литературы — товарища Сталина. (Громкие аплодисменты.)

Тов. Ауэзов:

Теперь разрешите Пленум Союза советских писателей Казахстана объявить открытым.

Начало утренних заседаний — в 11 часов утра, перерыв на обед в 4 часа дня. Начало вечерних заседаний — в 8 часов вечера, прекращение вечерних заседаний — в 11 часов ночи.

Предлагается: для доклада дать два часа, выступление в прениях — 20 минут, для справок — 5 минут. Перерыв после каждых двух часов работы — 10 минут. У кого есть замечания по этому регламенту? Если замечаний нет, то принимаем. (Замечаний нет, принимается.) Тогда приступим к повестке нашего пленума. У нас, как вам известно, на повестке дня один вопрос — "О состоянии и задачах критики казахской советской литературы". Слово для доклада по этому вопросу предоставляется председателю президиума Союза советских писателей Казахстана — товарищу Сабиту Муканову. (Аплодисменты.)

(Доклад на казахском и русском языках)

(Л.З.) Вопрос (Ауэзова): На 5-й странице написано: не указаны орхонские надписи. Н.С. Смирнова1: Можно будет уточнить перечислением всех памятников. Там не конкретизировано. Вопрос (Ауэзова): Почему у Вас выпали пастушеские песни? Их много. Это в отношении становления литературы казахского языка очень важно. Это нужно потому, что терминология, образы связаны с животноводством. Дальше, на 9-й странице назван феодально-аристократический цикл о Едиге и его потомках. О Едиге, может быть, сказать нужно, но стоит ли вводить Чингисхана? Н.С. Смирнова: Пастушеские песни есть во всех периодах. Я думаю, эта тема не будет разрабатываться широко. Я представляю себе, что когда авторы будут писать о феодальном фольклоре, то в числе других имен упомянут имя Чингисхана, Едиге, не останавливаясь на них монографически. О чингизидах упоминать надо потому, чтобы раскрыть классовую суть феодально-аристократического эпоса. Тов. Ауэзов: На 3-й стр. сознательно ли Вы ограничились двумя именами казахских просветителей, освещая принцип исследования казахского фольклора в казахской литературе? Ведь казахский фольклор — это основное в казахской литературе. Казахская литература широко пользуется народным творчеством. Почему Вы не добавляете пункт об использовании устного творчества писателей советского периода?

(Л.4.) Тов. Смирнова: Это правильно. Нужно добавить пункт.

Тов. Ауэзов: В разделе сказок будет у нас три или четыре периода? Я потом по этому поводу выскажусь, но один главный пункт моих расхождений в отношении программы таков: куда Вы эти самые сказки отнесете? — Проникновение многих сказок. Сказки "Тысяча и одна ночь", сказки попугая, в какой проникли в казахский фольклор? В целом программа зрелая и хорошо продумана, но не везде точны отдельные моменты. Тов. Смирнова: Они будут отнесены к XІX в. У нас там они уже есть, но надо только раскрыть это, указать названия сборников. Тов. Ауэзов: В отношении "Айман — Шолпан". Ваша характеристика не совсем правильна (читает). На самом деле "Айман — Шолпан" критикует феодала. Поэма оправдывает девушку, которая стала достоянием межродовой борьбы, она восхваляет ее смелость и решительность. Вы не сказали, что это народное, но что это антинародное — сказать трудно.

Вопрос: Почему "Кыз Жибек" у Вас нет?

Ответ: Я еще не конкретизировала программу в проспект. "Кыз Жибек" будет включена с оценкой не социального содержания и среды при развертывании программы в проспект. Вопрос: "Кыз Жибек" вовсе упустили. Это как раз относится ко второму периоду. Ответ: Это как раз не феодальные отношения. Это уже начало распада феодальных отношений.

Тов. Ауэзов: Программа русского фольклора, полученная нами, разработанная кафедрой русского фольклора МГУ, имеет всего 21 страницу. Я думаю, что наша программа шире, чем та программа, она более детализирована. Сей¬ас по этой программе можно действовать. Следует теперь указать литературу по этим разделам. Это не трудно будет, так как проспект уже на 60% составлен. Я считаю, что здесь уже есть около двух печатных листов. Кроме тех отдельных замечаний, в целом по программе я больше ничего не имею. (Л.5.) Вот о четырех периодах можно спорить. Программа по русскому фольклору построена по трем периодам, причем, какой огромный период охвачен в первом — с древних времен до начала развития капитализма в России. Здесь охвачено 10—12 веков одним периодом для того, чтобы не повторяться. Потом — второй период — с 60-х годов XІX века до советского периода. Так ясно и отчетливо выступают различия. Они там выдвигают рабочий фольклор, по и фольклор двух периодов тоже остается. Здесь может быть спор методического порядка — XVІ и XVІІІ века Вы выделяете. Можно было бы считать это периодом начала разложения феодализма. Можно было бы считать это одной формацией. Но о XVІІІ веке? Что на XVІ век вы дадите, что на XVІІ-й век и что на XVІІІ в. дадите из нашего фольклора? "Кыз Жибек" или другое, или какой-нибудь айтыс, или какие сказки я отнесу к этому периоду? Например, волшебные сказки? Поэтому я предлагаю разделить на три периода, пусть наш процесс полностью не совпадает с теми тремя периодами, которые взяты для русского фольклора, но так будет лучше. У нас тоже много жанров, которые охватывают XІІІ, XV, XІX века, поэтому если мы разобьем на три периода, нам будет легче.

Сказки и айтысы мне будет трудно приурочить к XVІ и XVІІІ векам. Сказки могут быть отнесены к периоду начала существования Казахстана. Я предполагал к началу второго периода отнести... По Вашему первому проекту взяты сказки о Карымбае, сказки попугая, Бахтияра, это все входит, а теперь как с остальными? Если делим на четыре периода? При делении на три периода мы могли бы сделать более убедительным подбор наших материалов, и не за горами время, когда мы могли бы добавить VІ период, XVІ и XVІІІ века выделить трудно и это будет довольно куцый материал. Значит, надо взять XVІ, XVІІ, XVІІІ и XІX века. Значит, период феодализма, период колонизации, период разрушения феодализма — все это назвать одной общей исторической формацией. А в остальном программа основательно продумана и дает ведущие мысли и методологические и идейно-исторические установки четко и ясно. Здесь налицо связь с русским фольклором, с тюркским, здесь связь с историческими процессами, которые происходили в Казахстане, и поэтому программа может быть на первое время (л.6) удовлетворяющей нас программой, где представлены в различных жанрах богатые материалы о Казахстане. Послевоенный период представлен очень суммарно. У вас в этом есть выход. Пока нет исторических материалов, не следует особенно детализировать, а в дальнейшем мы будем подбирать материалы и вносить уточнения, снабжая их новейшими фольклорными данными. Вот привезут данные о Караганде, о рабочем фольклоре, и потом на основании их можно уже будет конкретизировать.

Программа может быть принята.

Да, Нина Сергеевна, у Вас в первом варианте было о трудах товарища Сталина? А в этом есть ли? Тов. Смирнова: Везде во всех вариантах было сказано и о трудах товарища Ленина, и о трудах товарища Сталина, в том числе и о работе "Марксизм и вопросы языкознания". (Л.7.) С места. Еще один вопрос: В программе говорится о зарождении этих элементов. Тов. Ауэзов: Может быть, сказать "революционно- народное", а не социалистическое? Тов. Смирнова: Я имею в виду ленинское положение, что в период между революциями 1905—1917 годов произошло окончательное размежевание демократической и социалистической идеологии. В программе это указано не в отношении какого-либо произведения, а относительно общего процесса развития идеологии и культуры. Тов. Ауэзов: Воплощение в художественной форме, которая могла бы быть названа социалистической идеологией, у нас все-таки найти трудно. (Л.8.) Тов. Ауэзов: Мы уже на полном основании говорим о методах социалистического реализма везде. Тут будет специальная преемственность. С места: Будем ли изучать путь советских народных акынов и если будем, то в какой период? (Л. 10—11.) Тов. Ауэзов: Я выскажу свои соображения. В тех высказываниях, какие сейчас М. Габдуллин изложил, это положение для меня не совсем убедительно, потому что то, что мы создадим в итоге нашей коллективной работы, если вспомнить критику, какая была на вузовскую программу, на историю русской литературы и древней русской литературы. В наших вузах советскую литературу изучают только на последнем или предпоследнем курсе. Я помню высказывания писателей, которые говорили, что студенчество воспитывается, не зная советской литературы до последнего курса. Это требует не только того, чтобы мы не ограничивались изучением фольклора на первом курсе только до XX века. Этим мы, со одной стороны, механически разорвем процесс развития устного творчества, с другой, с точки зрения идейного воспитания студенчества, это будет политически неправильным, и поэтому как раз и было порочным издание Соколова, в которое не включался советский фольклор. А возьмите книгу Жирмунского об узбекском эпосе, в которую совершенно не включался советский период. Именно это, в числе других ошибок, и осудила наша общественность. С другой стороны, это будет очень искусственное деление. Тот же Джамбул, Нурпеис и другие (л. 11) творили и до 16-го года, как можно их творческий путь пресечь. Настоящее звучание, полный расцвет они получили уже после 17-го года. Как же можно так изучать? Что касается того, что советская литература должна их изучать, так советская литература должна их изучать как акынов, их отношение к устному народному творчеству. Сулейман Стальский изучается в 9-х и 10-х классах как акын, раскрывая отношение Джамбула к устному творчеству казахской социалистической нации, устному творчеству казахского народа. Зачем же останавливать творческую пору расцвета, многообразие, пышное обогащение литературы, прерывая на 16-м году? Тогда как Джамбул назван акыном сталинской эпохи? Известно, что Джамбул творил устно, под аккомпанемент домбры, и это не умаляет его значения как строителя большой национальной социалистической культуры, хотя его устное творчество должно идти в своем устном жанре. Русский фольклор получил свое развитие с древнейших времен до советской эпохи и опускать эту эпоху нет основания, она не опускается в программах по русскому фольклору. Так же следует поступить и нам.

Тема лекции — "Абай — казахский классик". Эта тема для одной лекции очень обширна, поэтому лекция будет обобщающей. Предполагается, с одной стороны, сообщить о творчестве, а с другой — о биографии поэта. Ввиду ограниченности времени я хочу вначале оговориться в отношении того, что я на биографии Абая останавливаться не буду, буду ее касаться лишь в отдельных случаях, когда анализ отдельных произведений Абая потребует необходимости обращения к фактам жизни. Я перед вами в данном случае буду выступать как исследователь жизни и деятельности Абая, творчества Абая, а не как автор романа об Абае, хотя, в моем понимании, и роман о творческой личности дополняет наши общие знания, представления об Абае. Так что для меня, исследователя и литератора, эти две стороны деятельности, воспроизводящие жизнь и творчество Абая, не две разные вещи, а взаимно пополняют друг друга. С одной стороны, остановлюсь на историко-литературном плане, а с другой, до некоторой степени — на воспроизведении образа Абая, исходя из его жизни. Но, повторяю, я буду говорить не так, как автор романа, а у нас будет совершенно особый, специфический разговор. Когда мы говорим об Абае, мы имеем в виду не акына... не простого представителя письменной литературы, мы всегда имеем в виду Абая как основоположника казахской классической литературы, имеем в виду Абая, приобщившегося к русской и через русскую к мировой культуре поэта. И вот такой Абай в истории литературы народов СССР в XІX веке являлся не единичной фигурой. Не случайно, сейчас на пленуме Союза писателей, на страницах наших журналов наряду с Абаем в параллели приводятся имена и ряда других писателей, выходцев из других народностей, национальностей России. В этом порядке... мы упоминаем грузинского поэта Чавчавадзе, осетинского поэта К. Хетагурова, татарского поэта Тукая, азербайджанского поэта М.Ф. Ахундова и в этом ряду упоминаем и Абая. Считаем, что эти поэты заслуживают совершенно особого нашего внимания, когда мы изучаем историю литературы народов СССР, особого потому, что они в прошлом роднили духовную культуру своего народа с великой культурой русского народа, они ориентировали историю своего народа на сближение с Россией, с русской культурой. Чавчавадзе переводил не только Гете, не только поэтов- классиков мировой западной литературы, но с особой любовью переводил Пушкина, популяризировал Пушкина еще в XІX веке, ориентировал свою общественность, свою среду на сближение с Россией. На смерть Пушкина он откликается взволнованными стихами, оплакивая смерть Пушкина, изобличая ту среду царских чиновников, царскую аристократию, которая довела Пушкина до гибели. Если мы будем говорить об Абдулле Тукае — классике татарской поэзии, то он выступил уже во время революции 1905 года как просветитель, но он позднее в сравнении с тем, что сделал и что делал Абай, внес вклад в татарскую литературу. Абай еще в 80-х годах в своих творениях обращался к великим классикам русской поэзии — Пушкину, Лермонтову, Крылову. И не только к ним. Абай являет собой редчайшее исключение. Если взять параллельно литературу... братских народов Средней Азии — узбеков, таджиков, туркмен, киргизов, татар и башкир, такого явления, как Абай- классик, в такой глубокой степени понявший роль и значение русской культуры для своего народа, в такой глубокой степени обратившийся к великому наследию русской классической литературы, — такого поэта среди этих народов мы не встречаем. И не только среди них, но даже среди восточных поэтов, классиков XІX столетия, в их отношении к пан-исламизму, пантюркизму, к тому мнимому просветительству, которое в середине XІX столетия получило распространение в среде российских мусульман... Линия Абая, его историческая перспектива как деятеля принципиально отлична от того, что представляли эти поэты. Конечно, большинству из вас известно о творческом развитии Абая-поэта, начинающемся с его обращения к наследию Пушкина, Крылова, Лермонтова... Он много и талантливо переводил их, сделав популярным имя Пушкина в Казахстане еще в 80-х годах. В 1887 году он не только перевел талантливо письмо Татьяны и объяснение Онегина, но сложил свои мелодии как композитор, чтобы сделать понятной прекрасную душу Татьяны. Это означало не только обращение к любовной лирике Пушкина, но это имело большое воспитательное значение, это являлось орудием действия, если иметь в виду угнетенное положение казахской женщины в ту пору. Абай не только переводит русских классиков, но очень много заимствует у них. Он учится литературе, поэтической культуре у Пушкина, Лермонтова, Крылова и создает свои реалистические пейзажи в стиле реалистических пейзажей Пушкина. Он учится у Пушкина-реалиста, он поет в унисон. Он обращается к Лермонтову, выбирая из Лермонтова наиболее общественно-социальные, актуальные моменты и в духе творений Пушкина и Лермонтова создает свои вещи в виде лирики природы, лирики любви и т.д. Это все, о чем я сейчас говорю, вам известно, известно товарищам, которые... интересовались в какой-то мере жизнью и деятельностью Абая. Я сейчас могу с вами поделиться своими мыслями, результатами своих наблюдений, представляющими в нашем абаеведении более поздний этап дальнейшего исследования творчества Абая. В этом смысле я попробую осветить поэтическую деятельность Абая с точки зрения его отношения к истории развития общественной мысли в Казахстане в XІX столетии и в связи с развитием общественной мысли в России в середине и второй половине XІX столетия. Какие общественно-политические течения в России влияли на Абая? Какие социально-политические идеи, какие эстетические и этические нормы и какие общественные группы тогдашней России оказали доминирующее влияние на Абая? Этот вопрос наиболее актуальный, на который я попробую ответить в сегодняшнем своем выступлении. Когда мы говорим об Абае, в общих наших высказываниях об общественно-классовом историческом характере его роли, творческих особенностях, мы часто упоминаем революционных демократов 40-60-х годов, а ведь 40-е годы - это Белинский, 50-е годы — творчество Герцена, 60-е годы — Чернышевский... Они не представляют собой однолинейного развития. Развитие русской общественной мысли в эту пору, в 70—80-х годах, представляет собой параллельно выраженные, взаимно переплетающиеся явления. Наряду с Белинским, Герценом существовали люди, по преимуществу западники, но не буржуазные реакционеры, а демократы, существовали славянофилы наряду с Чернышевским и его последователями. Вся их сущность раскрыта в статьях Ленина. В 60-х годах наряду с гражданской поэзией в духе пропаганды революционной демократии Чернышевским, Добролюбовым, наряду с творчеством Некрасова, Салтыкова-Щедрина существовала целая плеяда представителей так называемого чистого искусства. Что собой представляли Фет, Полонский, Тютчев? Это представители аристократического дворянства, поэты, которые в то время служили идее чистого искусства и создавали стихи, находясь в тиши, в удалении своей барской усадьбы... В эту эпоху процветают одновременно с яркими носителями революционной демократической мысли, философскими, революционно-демократическими идеями в художественной литературе, в поэзии славянофильство, носители чистого искусства, одновременно с Толстым, который воспевал непротивление злу. Какое место в литературном творчестве занимает в это время Абай наряду с творчеством Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина, народниками, толстовцами, реакционерами?.. Хотелось бы ответить на этот вопрос. Прежде чем сказать об Абае, нужно сказать о его двух великих современниках. Я их называю современниками, хотя на общественную арену они вступили раньше Абая... Я имею в виду Ч. Валиханова и И. Алтынсарина. Ч. Валиханов на 7 лет старше Абая, Алтынсарин — на 3 года... Эти обе личности тоже замечательны, замечательны своей быстрой и правильной ориентацией среди этой общественно-сложной ситуации, среди исторической действительности тогдашней России. Чокан Валиханов в одной из своих исторических записок высказывает очень интересную мысль, выражая при этом свое отношение к западникам и славянофилам одновременно. Он говорил: "Как ни гадка была Византия, она несла христианство — элемент безусловно прогрессивный, а что несут мусульманство, ислам, татарские и бухарские муллы, выходцы из средних медресе? Несут схоластику и мракобесие". Он аппелирует к русской общественности и просит помочь киргизам... Но так отрицательно характеризуя исламизм, он одновременно не проповедует миссионерские идеи и православие. Он говорит: "Как ни гадка была Византия", — он оценивает с позиции отрицания учения о православии, но в сравнении с мусульманством оно являлось, безусловно, прогрессивным элементом. Из этих высказываний видно, что он не мусульманин и не христианин, а вообще неверующий, атеист, материалист. Но у него есть свои противоречия такого порядка, что он все-таки не дорос до передовых революционных идей, он не дошел до отрицания капитализма как строя. Другой современник Абая — Ибрай Алтынсарин — был практически полезным для своей среды передовым, просвещенным деятелем казахского народа, он прошел мимо исламизма. В то время как ислам старался распространить в степи только мусульманскую образованность, учреждал схоластические медресе, где обучались в 20—30 лет великовозрастные воспитанники, в это время Алтынсарин открывает русско-киргизское двуязычное училище, подобные школы открыл и Абовян... который закончил Дерптский университет... То же делает Алтынсарин. Он сам создает хрестоматию на казахском языке. Он создавал свои учебники и хрестоматии по типу учебников Ушинского, сборники стихов, новелл, интересных преданий казахского народа. Они памятны для каждого из казахской молодежи, кто получил образование в то время и позже. Еще он подхватил то, к чему мы пришли позднее, блуждая по различным алфавитам. Сначала был арабский алфавит, потом признали латинский, потом уже пришли к новому алфавиту на основе русской графики, а Алтынсарин создал свой алфавит, приспособленный к фонетическим особенностям казахской речи. Надо иметь в виду, что он чувствовал двустороннее давление от церковников христианства и мусульманства. Мусульмане, муллы считали, что он хочет крестить казахских детей, клеветали на него, а Ильминский, который официально помогал ему, был убежденный христианин, уверял всех, что через эти школы скорее можно провести свою идею обрусения казахов... Алтынсарин был инспектором народных училищ, он успел за свою жизнь открыть много киргизских школ, обучал казахскую молодежь, а однажды ему удалось даже открыть школу для казахских девушек. У него была большая переписка с деятелями русской интеллигенции, с востоковедами. Как только он умер, узнав о его кончине, из города выехали его друзья, в том числе и известный профессор, собиратель казахского фольклора Васильев, и в сундуках увезли его переписку. Церковники, мусульманские попы пустили слух, что русские друзья увозят кресты и иконы, которые он нес в степь, так как хотел обратить в христианство казахских детей. Были такие предшественники Абая. Абай – не единичное явление, были такие великие современники, которые тоже, как Абай, по своему прокладывали одиночные тропы к великой русской культуре, и они миновали и славянофилов, и панисламизм, они ориентировались на ту культуру, которую намечали для России ее просветители. И как просветители, они были последовательны в этом направлении. Абай был только на 4-7 лет моложе их, но развитие Абая было задержано, Абай приобщился к русской культуре путем самообразования, уже достигнув зрелого возраста... Он начал самостоятельно заниматься и преуспел во многом. Очень многое он сумел постичь от прекрасных плодов русской культуры. Об этом говорят его переводы. Никто ему в то время не составлял подстрочников, особых оттенков, а замечательные пушкинские, лермонтовские стихи он воспроизвел с такой силой, с такой убедительностью, что порой кажется, что писал на казахском языке Лермонтов. Это идеальное качество, которого мы требуем от каждого перевода. Когда большой, талантливый художник-поэт переводит классика, то создается впечатление, что он первый... писал на том языке, на каком вы читаете. Это дает нам основание предполагать, что Абай действительно в огромной глубине, во всей тонкости постиг все те богатства русской литературной речи, и из этого следовало многое — история развития общественной мысли в Европе, начиная с Сократа, Платона, Аристотеля. Широкие познания у него были в области всеобщей истории и т.д. Естественными науками он также интересовался. И в результате всего этого — как же складывается его отношение к шестидесятникам? Что он заимствовал у Пушкина идею служения народу — это безусловная вещь. Молодой Абай абсолютно не похож на того Абая, когда он выступает поэтом-гражданином в 80-х годах... С самого начала своего подлинного обращения к письменному литературному труду он становится известным в своей среде. Он абсолютно не похож на акынов — своих современников. Наоборот, от них он отталкивается. При этом отталкивании... мы наблюдаем диалектический процесс отрицания того, что было до него, и при этом он усваивает позднейшие взгляды на поэзию, на значение и роль поэта, на эстетические взгляды Чернышевского и Белинского, отталкивается от своих предшественников... Шортанбай был предшественником Абая, популярным поэтом середины XVІІІ века. Творчество Дулата относилось к этому же времени. Популярнейшим поэтом XVІІІ столетия был Бухар. Этих трех китов в своем стихотворении изобличает Абай, их поэзию называет лоскутной поэзией, в смысле скудности общественных идей, в смысле реакционности этой поэзии. Дальше он говорит:

Почему Абай отталкивается от них? Потому что они представляли собой отсталую идеологию... Вот эта идеализация деревни, идеализация прошлого, отрицание русской культуры, пессимизм, идеализация всех укладов прошлого — это было то, что они несли в качестве своего убогого идейного багажа. Абай идет против течения. Его эстетические взгляды обнаруживают родство его идей с эстетическими взглядами Белинского, Чернышевского и при этом искусство — одна из форм борьбы...

Түбі терең сөз артық, бір байқарсыз.

Наоборот, в духе учения Чернышевского и Белинского он говорит: "...не о дураках я пишу и не с золотым шестом подвиги я воспеваю". Восточные преувеличенные образы женской красоты... не представляли ничего реалистического. Тогда все драгоценные камни, все блистательное, ценное, материальные ценности, — все это приобщалось к лику женщин. ...Его поэзия, каждое его стихотворение — это акт общественной борьбы, поэтому он не хочет для тех слушателей, которые недостаточно понимают общественное значение поэзии, превращать ее в занимательно-фантастическую, религиозно-фантастическую, сказочно-фантастическую и т.д. Поэзия должна учить жить, поэзия должна стать орудием общественной борьбы для отрицания существующего строя ...Чернышевский говорит, что произведение искусства имеет значение... приговора явлениям жизни. Этот самый приговор явлениям социальной жизни его времени мы видим в каждом цикле стихов Абая. Так описывает жизнь общества его времени Абай. Искусство должно служить какой-нибудь цели, это не... удовольствие. В его описаниях современного ему общества есть цикл об управителях. Я думаю, все помнят целую серию стихов о волостных управителях (на казахском языке), массу стихотворений, которые покрывают позором поступки волостных управителей, причем каждый из этих волостных управителей действует в его стихотворениях. Эти известные нам стихотворения, хотя не называют адресата, как будто анонимные произведения, однако... перед нами воскресает... отвратительный облик какого-нибудь обиралы, взяточника, подхалима перед властями и т.д. Он высмеивает точно так же баев: как баи стремятся получить влияние в обществе, как иногда, кроме того, что непосредственно вмешиваются в родовые интриги, напускают на себя набожность и едут пилигримами в Мекку для того, чтобы еще больше усилить свой авторитет. Он говорит в своих стихах о муллах, о тех, которых осуждал Чокан Валиханов: "...татардың діни ағзамдары біздің пиғылымыз бен ниетіміздің азғындауына әсер етті, пара алды, екіжүзділікке үйретті, орта азиялықтармен қосылып аңқау қазақты алдап соғуда. Аңқау елге арамза молда деген осы... Бізде молданың көпшілігі татарлар, олар шетінен алдамшы келеді. Бұлар өз жазуын әрең игерген, барып тұрған білімсіз дүмшелер болса да, рақымсыз қараңғылыққа, тағы нанымға шырмалған тақуалар... қараңғылық тұйығына түскен жандар..."

Или возьмите его "Кара созы". Это нельзя назвать художественной прозой, потому что это не новеллы, это носит характер мирной беседы в виде чтения, у Льва Толстого имеются прозаические рассуждения. Что он пишет в этих рассуждениях? "Молдалар тура тұрсын, хусусан бұл заманның ишандарына бек сақ болындар. Олар — фитна ғалым, бұлардан залалдан басқа ешнәрсе шықпайды. Өздері хүкім шариғатты таза білмейді, көбі надан болады... булар адам азғырушылар... Бұлардың сүйенгені — надандар, сөйлегені — жалған, дәлелдері тасбиығы мен шалмалары, онан басқа ешнәрсе де жоқ" (1977. 2-том. 205-6. 38-қара сөз). Он говорит: вы будьте осторожны. К народу он обращается. И об этом прославленном святом ишане говорит: это подлинные льстецы, кроме вреда, кроме зла, от них ничего не ждите. Они считают себя аскетами. Так назывались приверженцы мусульманского учения суфизма. Аскетами себя считают и поэтому они думают, что блага того света они дарят. Но они опираются только на невежество народа, все, что они говорят, — сплошная ложь. Их сила, их опора только в четках да в чалме. Ничего, кроме этого, нет, все пустое. Нот это изображение, объяснение жизни, то объяснение жизни, о котором говорит Чернышевский, объяснение господствующего зла того времени — здесь мы как раз и видим пример высокой нравственности в деятельности поэта-писателя. Что он избирает орудием для себя при этом объяснении жизни, при этом вынесении приговора? Если он в свое время воспринимал критический реализм Пушкина и изображение картины зла, то там, где ему нужно более остро отточенное оружие в социальной пропаганде, тогда он обращается к Салтыкову-Щедрину, к сатире, которая была в творчестве Чернышевского, Добролюбова, Салтыкова-Щедрина. Эта сатира была самым отточенным народным оружием, и Абай его избирает, но не в виде подражания. Его убеждения проникнуты идеями из русской общественной жизни, которые в нем настолько органично переплетаются, что ни в одном случае вы не заметите прямого подражания. Подражание — это признак слабого таланта. Талантливые поэты друг у друга учатся, оставаясь на высоком уровне поэтической культуры. Пушкин учился у западных классиков, но Пушкин всюду оставался Пушкиным независимо от подражания. С такой меркой надо подходить к Абаю. Абай избирает сатиру, и когда он начинает сатирически изображать своей богатой палитрой волостных управителей и позорных лиц прошлого, почти не подозревается, что тут очень много родственного Салтыкову-Щедрину, русским сатирикам, но родственного, отнюдь не подражательного, так как ему нужно исправить зло, искоренить зло, исправить общество своего времени. И Абай становится поэтом злободневным... Если возьмете его поэмы, за исключением написанных на восточные мотивы, то вы увидите, что Абай писал исключительно о явлениях современной жизни, выражая свою творческую реакцию на современную жизнь. Относительно современных поэтов, которые связаны со своей современностью, Шиллер сказал, что тот, кто верен своему времени, легче других добивается бессмертия. Бессмертен Абай по своей глубокой, разносторонней связи со своей средой, с реальной повседневностью. Он изобличает пороки своей среды. Так как Абай был сатириком, то его сатира была обращена к настоящему. В этом смысле он вновь сближается с шестидесятниками. Салтыков-Щедрин определял свою борьбу каким образом? Он был против произвола, двоедушия и т.д. Все это есть и у Абая. Если мы приведем цикл стихов Абая об аксакалах, которые придерживаются старых обычаев в семейном быту, которые стараются жениться на молодых девушках вторично или третий раз, где он бичует тех, которые держатся за старые обычаи, где он говорит о баях, которые отдают своих детей в русские школы и интернаты не для того, чтобы они служили народу, а с той целью, чтобы они стали толмачами или адвокатами. Абай при этом говорит — вы их хотите сделать толмачами и адвокатами, а не думаете о том, как их изображал Салтыков, как изображал Толстой, конечно, тут он имеет в виду Толстого-реалиста, критика современной жизни, а не Толстого-толстовца. Если Чернышевский говорил о Щедрине: "Никто не говорил об общественных пороках слов более горьких, не выставлял перед нами наших общественных язв с большей беспощадностью", то, по-моему, это же самое делал и Абай. Вот эту черту Салтыкова-Щедрина Луначарский назвал чертой, роднящей Щедрина с марксизмом, беспощадное изобличение уходящего буржуазно-капиталистического строя, а в данном случае патриархально-феодального строя. Эта черта и составляла одну из наиболее значительных для нас особенностей Абая. На них-то я и хотел в первую очередь остановиться в сегодняшней своей лекции. Всей этой суммой активной политической направленности своей поэзии Абай представлял собой незаурядную фигуру. Я думаю, что всем вам понятно, что в одной лекции трудно охватить все стороны большой, многогранной, политической деятельности Абая. Поэтому я веду одну линию — установление внутренней идейной связи поэзии Абая с социально-общественным содержанием. Абай в данном случае выступает всей суммой своего творчества с неким опровержением Л.Н. Толстого, который в отношении Востока имел представление довольно скудное и считал, что Восток неподвижен. Абай как раз дает пример того, что эта неподвижность наружная, и в этом смысле Абай всем своим наследством подтверждает мысль Ленина, когда он раскрывает ошибки Толстого, который Восток неподвижный, азиатский противопоставлял растущему капитализму. Толстой стоял за устои русской деревни, за самобытность русской общины. Абай не одобряет этого. Абай проповедует в своей программе совершенно иные вещи — широкое европейское просвещение. Причем он различал две России: Россию царскую и Россию гуманистическую, с революционно-демократической культурой, любовью к труду. Абай раскрывает устои семьи, общественно-бытовой, правовой уклад, требует реформы в управлении степью. Он ждет, что на смену старому должно прийти новое. Хотя он сам вышел из среды феодальной знати, он пошел к трудовому крестьянству, скотоводческому, земледельческому трудовому крестьянству, к тому, которому принадлежит будущее. Поэтому все, что являлось пережитками, остатками прошлого, он крушил и ломал. Он требует равноправия женщин, и в этом смысле его стихи, так называемая любовная лирика, это не просто эстетическая поэзия, он в духе казахской молодежи хочет провести идею эмансипации и равноправия в семейной жизни, идею любви, брака по любви, по свободному выбору, и в этом смысле интересно, что даже объяснением Татьяны, изображая роль героини, языком сердечных излияний Татьяны Абай пробуждает молодежь, отрывает ее от феодализма и схоластики ислама. Панисламизм в эту пору, как в России, так и за пределами ее во всем исламистском Востоке принял широкую, новую окраску, начиная с турецкого пантюркизма. Этот панисламизм, с одной стороны, подогревался английским и германским империализмом. Если вы прислушаетесь к высказываниям об исламе таких буржуазных ученых, как английский Томас Корней Вашингтон, то он в это время особенно подчеркивает мнимые преимущества ислама перед всеми другими религиями, это вызывается необходимостью легче проводить им свою политику на Ближнем Востоке. С другой стороны, с другого полюса, где-то у каирских мусульман, появляется ученый Махмед, который проповедует панисламизм как лозунг объединения всех мусульман. И вот их идеи просачиваются в среду российских мусульман. Еще в 80-х гг. начинает издаваться в Бахчисарае газета "Переводчик", она проповедует идеи панисламизма среди российских мусульман... оборотной стороной медали является отрицание российской культуры и всякого сближения с русскими... в угоду английскому империализму преподносит ориентацию на Турцию, на халифа багдадского, на Мекку и т.д., она распространяет негодную макулатуру. В Казани, Уфе, Оренбурге появляется много поэтов-книжников, в том числе татарские муллы. Вот почему Абай пишет, что не Хазрета Али я буду воспевать. Его отталкивание мы наблюдаем в отрицании панисламизма, который тогда превозносился на Ближнем Востоке, и он в положительной своей программе проповедовал не изолированное исторически существование казахской степи, а он считал необходимым связать судьбу своих родных степей с судьбой России. Не толстовство он воспринимает, а реализм Толстого. Однако говорит ли все это о том, что у Абая не было противоречий? Нет, у Абая были противоречия. У Абая в его взглядах мы находим много того, что обусловлено социально-историческими условиями этой эпохи. Он не отрицает царизма, не проповедует то, что проповедовал Герцен. Он пришел к труду крестьян, но пути их борьбы он не может указать... Что мешает Абаю быть последовательным революционным демократом, каким был Чернышевский, на которого он много оглядывался, у которого он заимствовал духовную пищу? По-моему, ему мешает то, что... у него есть элементы идеализма, у него есть вера как высшая форма морали, у него есть элементы дуализма — душа и тело как два субстрата живут самостоятельно:

(І том. 265-6.) Если апологеты ислама говорили, что есть две субстанции, два начала — телесное и духовное, то же самое говорит Абай, только добавляет разум. Душа — это я, а тело — это мое я. Это две разные вещи.

(І том. 165-6.) Умирает природа, но человек не умирает. Природу он называет телом. Это дуализм. Как видите, здесь нет последовательности материализма и революционного демократизма Чернышевского — великого русского мыслителя, идеолога крестьянской революции в России. Здесь как бы до Чернышевского не дорастает. Если мы говорим об исторической ограниченности идеологов русской революционной демократии, также мы говорим об ограниченности Абая. Он был против схоластики, против тех проповедников, которые насаждают это учение. Он осуждает их за то, что они повторяли восточную философию. По истории философии мы знаем, что она заполняла большое звено между античной философией и западно-европейской. В X-XІ веках появилась на Востоке интересная философия, которая доходила до атеизма... Абай знал наиболее ярких представителей, оспаривавших основы философии Аристотеля, у них были отдельные элементы исторически неверных заявлений. А потом этот Восток отошел в долгую спячку. Эта неподвижность Востока, тянувшаяся долгие века, нарушенная только начиная с середины XІX столетия деятелями типа Абая, была прекращена. Эта спячка длилась очень долго. Были только переводы, пересказывания, перепевы всего того, что писалось раньше, в пору расцвета философии. Все это было известно Абаю, и Абай в восточных переводах ислама видел только превращение философии в исламское богословие. Был у него дуализм как философское направление, противоположное атеизму. Абай считал, что человек состоит из двух неразделимых субстанций — души и тела. Абай не понял... материализма, который отвергает дуализм, само существование вселенной признает материалистически. Отсюда и дуализм был у Абая своеобразным. Всякая высоконравственная личность может исправить, изменить историю, — думал Абай. Между прочим, как мне представляется, до марксовские философы, многие философы тоже так думали о роли, что высоконравственная личность может изменить историю. Поэтому Абай был вначале атеистом, а в 90-х годах он впадает в пессимизм, как и Салтыков-Щедрин. В годы, когда он был атеистом, он не знал, на кого опереться в обществе. Есть у него одно стихотворение, в котором он неправильно понял Белинского и буквально мысль Белинского повторяет, что высоконравственная личность — это единица, а остальной народ — это нуль. Что значит нуль, если бы не было единиц на своих местах. Между прочим, Белинский это говорил в отношении личности в обществе, он говорил в отношении отдельных наций и народностей. Белинский говорит, что есть нации и народности, которые пришли и ушли, не оставив ничего. Они подобны нулю. Вот это Абай фиксирует и переносит в определение роли личности. Все философы до Маркса исходили из этого идеализма, из признания того, что история сводится к прогрессу идей и что есть образованные люди, герои, творящие историю без народа. На этой идеалистической позиции наиболее крепко стояли русские народники Лавров, Михайловский. Вот то, что сегодня намеревался я сообщить в отношении общественно-философских взглядов, этических и эстетических взглядов Абая, то, о чем мы до сих пор не говорили в опубликованных статьях. Я хочу остановиться на некоторых особенностях отдельных видов творчества Абая. Вы знаете, что Абай писал стихи о народе, о молодежи, по женскому вопросу, о чиновниках, причем о чиновниках волостного управления и, если он прямо не отрицал царизм, то чиновников царизма, волостных управителей он бичевал с такой же силой и ненавистью, как и Салтыков-Щедрин. Он писал о хозяйственной экономике, быте, природе казахского аула, казахской степи. Вы знаете, что у него есть замечательные переводы русских классиков. Я хочу остановиться на другом виде его творчества, на его поэмах. У него есть две поэмы, особенно выдающиеся в числе других его произведений. Правда, до них надо упомянуть об особенностях его переводов. Абай в переводе Пушкина не следовал тому методу, которому он следовал при переводе Крылова, Лермонтова, а письмо Татьяны он перевел несколько в ином плане. Он хотел вывести другого героя, не того Евгения, который нарисован Пушкиным ...Абай из Евгения Онегина делает положительный персонаж. В высказываниях Белинского есть такая мысль, что, когда видишь прекрасную душу Татьяны, кажется обидным, что Пушкин связал ее судьбу и прекрасную русскую душу с таким человеком, который не признал ее прелести, как Евгений Онегин. И Белинский заявляет — на самом деле Евгений Онегин не таков, каким он кажется на первый взгляд. Евгений Онегин — москвич в гарольдовом плане. Поскобли, за этой внешней оболочкой у него сидит русская душа. Но русская душа у Татьяны в проявлении, а у Евгения Онегина в возможности без проявления. И Абай исходит из этого суждения Белинского. Евгений Онегин после объяснения у Абая кончает самоубийством, и, исходя из этой концовки, он остается верным любви, исходя из этой концовки, отношения у Абая трактуются иначе. Он хотел для казахской молодежи того времени представить людей равноправных, равноправно выражающих свои чувства, равноправно стремящихся друг к другу, но затем их не соединил, это было более близко для общественного деятеля — Абая того времени. С другой стороны, на Востоке существовала такая литературная традиция назира: это не перевод, а перепев, поэт поэта перепевал, на одну и ту же известную тему классической поэзии, один известный сюжет, поэт одного века вступал в какое-то творческое соревнование с поэтом другого века, поэт одного языка вступал в соревнование с поэтом другого языка. На Востоке существовала такая традиция. Вот почему, когда вы читаете Низами и Навои, вы видите все повторяющиеся одни и те же названия, например Фархат и Ширин. Если читаете поэтическую лирику... или о Александре Македонском, это есть у Низами и у Навои, все берут эти классические сюжеты и перепевают, и чем более талантлив поэт, тем больше он вкладывает в эти темы. Вот такая традиция существовала на Востоке. Это ни в коей мере не ущемляло авторских интересов, никто не думал тогда насчет плагиаторства, подражательства, потому что каждый из них был равноправен, пел на другом языке, в другую эпоху, Низами не урезывает языка Навои и чагатайского языка. Абаю эта восточная традиция назира как-то тоже подсказала написать свое обращение к Пушкину плюс к тем соображениям, которыми мы толковали идею трактовки Онегина и Татьяны. В 1887 году, зимой, Абай перевел письмо Татьяны и в 1887 году по всей Семипалатинской области все акыны старались перепеть эту песню. Этим популяризировались имя Пушкина и образы Татьяны и Онегина — героев поэмы, рядом с Козы-Корпеш и Баян-Сулу. Абай не только перевел, но сложил мелодию, и она пошла распространяться не в том виде, как перевел Абай, акыны перепевали в разных вариантах. Абай в творческом соревновании назира выступил со своей поэмой "Искандер", Искандер выступает с Низами и Навои. Среди всех шахов, царей, властителей мира восточные классики особенно выделяли Александра Македонского. Властителей они развенчивали, но перед одним лицом они благоговели, это перед памятью Александра Македонского. Они были поэтами феодальной эпохи, образ правления шаха считали скромным и поэтому искали идеального царя. И этого идеального шаха нашел Низами в лице Александра Македонского. Александр Македонский у него великий, идеальный, ищет всех благ, счастья для всех людей и как будто находит среди северных народов, которые все равны и у которых почитается только труд и труду все подчинено. Северные народы он находит и среди них получает такое преклонение.

И в поэме Навои эта же тема.

Александр Македонский, покоритель мира, попадает в пустыню, от жажды начинают погибать его люди. Каким-то образом они находят ручеек и по этому ручейку попадают в ущелье, там ворота. Александр Македонский стучит в эти ворота, хочет, чтобы перед ним эти ворота раскрылись. Оттуда раздается голос: "Сюда нет доступа подобным тебе". Александр Македонский говорит: "Как же я вернусь к своим людям?" Тогда сверху бросают сверток, он разворачивает и видит, что там только сухие кости. Он оскорблен, он хочет подняться по стене. Тогда Аристотель его останавливает. Когда они подходят к стене, Аристотель достает весы и на одну чашу кладет эти кости, а на другую доспехи Александра Македонского. Кости перетягивают. Александр удивлен и поражен. Обращаясь к Аристотелю, говорит: "Что это за чудо?" Тогда Аристотель берет горсть земли, бросает на чашу и кости поднимаются. Аристотель разъясняет, что эти кости — глазные впадины человека, что человек ненасытен. Пока глаза его видят, пока он зрячий, пока он влачит земное существование, в это время он беспредельно жаден и все, что видит, он хочет взять себе. Здесь прямой намек на Александра Македонского, который не насытился одной победой, разорением городов, покорением стран и т.д. Только тогда, когда эту глазную кость покроет земной прах, тогда человек познает, насколько суетно было его существование. Это Аристотель говорит такие вещи. Таким образом Александру он разъясняет, что тот действовал грубой физической силой, без разумного начала. Тут мы видим понимание роли личности самим Абаем, что высоконравственная личность должна исправить общество. Такая его трактовка, когда, вступая в назира, в творческое соревнование, в перепевы, он скрещивает свои идеи с ... классической восточной поэзией и развенчивает... идеализированных героев. Это одна из особенностей данной поэмы Абая. В другой поэме "Масгут" — о роли и назначении женщины в человеческом обществе — он ставит женщину выше всего. Молодой человек спасает от смерти старика, на которого напали вечером на улице грабители, и старик просит молодого человека завтра прийти к такому-то кургану, где старик его встретит, чтобы отблагодарить. Вот, когда молодой человек туда приходит, старик показывает ему три растущих плода — белый, желтый и красный плод, в восточном понимании этот старик Хизир. Он говорит: "Что ты хочешь? Белый плод — это олицетворение власти, желтый плод— это безмерное богатство, красный плод — женская дружба и любовь, выбирай что ты хочешь". Тогда он подумал и выбрал красный плод. Старик говорит: "Я не осуждаю тебя, чего ты хочешь, то получишь, но объясни, почему твой выбор пал на красный плод". И Абай объясняет устами своего героя — в руках только мудрых людей расцветает эта власть, в руках немудрого — порочит его и опасна для подчиненных его. Богатство портит всех — того, кто владеет богатством, оно губит все, что его окружает. Красный плод я выбираю не ради того, что чувствую сладострастное влечение, а потому, что женщины составляют половину человеческого общества, я буду иметь дружбу людей, буду ценим среди людей, и у каждого моего врага есть дом, мать, жена и сестра, которые будут умолять его усмириться в отношении меня. Таким образом, применив такое решение в такой простой, небезынтересной трактовке восточного предания, Абай поднимается на высокую нравственную, моральную ступень, а это в целом составило такую особенность Абая, какую мы ни у одного современника его, особенно предшественников Абая, не видим. Предшественники Абая были люди образованные, например Шортанбай, но он не выходил за рамки ограниченного схоластичного восприятия вопросов морали. А Абай далеко выходит за эти рамки, перерастает свою среду. Но вы знаете, что эта была эпоха безвременья, это трагическое время в судьбе великих классиков прошлой эпохи. Поэтому все то, что было прочувствовано, продумано Абаем, все это не находило надлежащей почвы, и Абай в конце концов становится пессимистом. В последних произведениях Абая мы встречаем начало горьких излияний о том, что он не хотел бы жить, что бесследны его труды, что не на ту почву разбросаны его творческие, поэтические семена. Все это с такой большой болью показано им самим как результат пройденного пути. Это объясняется безвременьем, он был трагическим одиночкой. Если даже он был бы в своем росте человеком, дошедшим до последовательности материалистов, революционных демократов, едва ли в тех исторических условиях отсталости степи, в условиях, когда там даже крестьянских общин, которые были в России, не было, когда нарождающийся капитализм в России был далек от Казахстана, товарно-капиталистические отношения только начали возникать в казахских степях в виде богатых русских скупщиков скота, тогда не было роста казахского народа, и поэтому Абай был... почти не признан своими современниками. И только сегодня, в наши дни, он звучит всеми своими струнами, которые должны быть поняты нами не только единолично, но и всем своим родственным окружением, которое нашел он не только в национальной среде казахского народа, а нашел в общественной среде всех передовых людей.

Я имел удовольствие в текущем году побывать в Соединенных Штатах Америки в составе писательской делегации нашей страны. Хотя за срок месячный, что называется, не объездишь, не объемлешь такую великую, необъятную, многообразную и богатейшую всеми своими данными страну, тем не менее я вывез большие подробные записи в своем писательском дневнике. И на основе этих непосредственных впечатлений, наблюдений и связанных с ними мыслей, размышлений, замечаний и заключений — выступаю перед многообразной, большой аудиторией ученых, деятелей литературы и искусства и студенческой молодежи своей республики. Намереваюсь в ближайшее время поехать в одну из областей Казахстана, где встречусь с нашими колхозниками, полеводами, животноводами, с рабочими и инженерами наших больших заводов, предприятий в этой области. Думаю и там рассказать обо многом, виденном мною в Америке. И я уверен в том, что сейчас в столице моей родной республики Алма-Ате, так и на местах, советский человек в массе своей будет слушать с огромнейшим интересом о жизни, труде, культуре американского народа. Все, что составляет наилучшие достижения современного человечества в середине двадцатого столетия как воплощение передовой цивилизации, как мирное творческое создание ума, познания, умения людей, народов нашего века, бескорыстно одобряется народами всего мира, простым человеком земли. Таковы наши советские народы, люди, высоко ценящие и великие свершения, происходящие в своей стране и в странах других. Они высоко ценят лучшие достижения американской культуры, утверждающие собою общечеловеческую высокую цивилизацию, общечеловеческие победы над силами косной природы, как высокие принципы общечеловеческого оптимизма, гуманизма и т.д. В этом ряду и было бы несомненно приятно душе каждого писателя, представителя каждого народа, если бы его книги, повествующие о жизни, быте, психологии его народа, книги, воплощающие в себе правду историческую, художественную о малоизвестных многим людям народах — были бы доведены до внимания читателей таких стран, как США. Но, как я об этом высказывался во время встреч с различными деятелями США, к нашему сожалению, книги писателей многих народов Советского Союза, как и вообще книги советских писателей, переводятся, издаются очень мало для читателей США. Эту судьбу на сегодня делит вместе со всеми нашими книгами и мой роман "Путь Абая", о котором, главным образом, высказался я в данном своем выступлении для уважаемых американских читателей.

1960г., май

Өсер ұрпақ, келер дәурен, туар тарих қауымына ақын арнап кеткен мұңды сырлы бір сәлем, наз сәлем осы еді. Шөл ғасырлардың қу медиен құла түзінен болар заманға, жақын заманға қарай жалғыз аяқ жол тартқан ақын ол еді. Сахараны басқан қара түн түнекті қақ жарып, жалғыз қолда жалынды жалғыз шырақ ұстап, халқына өріс атап, бет нұсқап, "таңың сонау белден атады, күнің осынау жақтан шығады" деп кеткен ақын да сол еді. Рас, қытымыр заманы мен надан қауымға ол ақын жұмбақ еді. Жұмбақ па біз үшін сол ардақты ақын бұл күнде. Жоқ, жұмбақ емес. Ол уақытта заман бұлты бетін бүркеп тұрғанмен, айдың аты ай еді. Біз қазақ әдебиетінің жұмбағы емес, мол бір игі нұры дейміз Абайды. Соқтықпалы, соқпақсыз дүлей мыңның қарсысына жалғыз алысқан Абай жалғыз да емес бүгінгі күн.

деп күңіреніп өтсе, бүгін халқы алып отан тапқанда, ақын асыл халқын тапты. Бір қазақ халқы емес: тілегіне тілегін, табысына табысын қосқан, жарығына жарығын қосқан, жеңісіне жеңісін қосқан қасиетті социалистік отанның — сан қазақтай — ұшан-теңіз халқын тапты... Абай бір қазақтың Абайы емес, Ленин туы астында жасаған Советтік Социалистік ұлы Одақтың бәріне білікті, бәрі қадірлейтін Абай болды. Мыңмен жалғыз алыстым, кінә қойма! Кінә емес, қадір тұтады біздің дәурен, біздің ұрпақ... Мыңдар, миллиондар жүрегі боп қадір тұтады. Айғағы оның дәл осы күндер... Қазақ әдебиетінің ұлы бір мереке, мейрамы боп отырған осы күн. Бүгін ақын туғанына жүз жыл толыпты. Бұл жүз жылдың бойын алсақ: бас кезінде Абайдың балалық шағы, жігіттік кезі, кейін ер ортасы жасы өтіпті... Алпысқа шығар жасында ұлы ақын қайтыс бопты. Өткеніне қырық жыл толыпты. Бірақ біз үшін Абай өткен жан ба?

демеп пе еді. Өткен жан емес. Ақын жолы халық жолымен, тарих жолымен қабыса табысқан шақта оның өзіне өлім жоқ, өзіне заман, дәурен шегі жоқ. Біздің дәуірімізге әрі бұрынғы, әрі бүгінгі Абай болып, келешек шексіз заман үшін де тарих аспанындағы бір тұрақты нұры боп шырқай бермек. Ол болашақ күндерде де Абай әрі бұрынғы, әрі ар жағындағы келешектің өлмес, өшпес тұрғыласың болмақ, күншуағы айықпас күнгей беті боп тұрмақ. Жай адамның өмір тіршілігін біздің халық мүшелмен санайтын... Оның мүшелі он екі жыл еді. Ақындықтың Әбілхаят суын ішкен, жерден мәңгі тірлік тапқан Абайдай дана, даңғыл ақын тарихтағы өз мүшелін елу жылдан, жүз жылдан қайырмақ... Алтайдан Алатауға аттап түсерлік ертегі тұлпарыңдай бой сайлардан, сахаралардан ғана аттап өтпей, замандардың да талайынан аспандап асып өте бермек. Өзінің қадір білмес ғасырынан бізге жеткенше, Абай солай жетіп отырған жоқ па. Өмірдегі қам-қайғысын халқының бағына бағыштаған барлық дана ақынның өзіне өзі жазған тағдыры сол. Тарихтың да қызғанышсыз қуана берер жүлдесі сол. Осындай ақынның бір мүшел қайырған жүз жылына тұстас келген біздің мереке нені еске салады. Кеннен шыққан асылды, алтынды қоспасынан айырып қорытып алғандай ақынды да заман ортасымен қоса алып, сол дәуірінен иығы асқан өмір арманын, еңбек қасиетін қорытып алады. Ендеше, біз де ақынның өзі кешкен өмір соқпағына көз салайық... Аз сөзбен өмірбаянын шолып өтейік. Қазақ халқының ұлы ақыны Абай (Ибраһим) 1845 жылы осы күнгі Семей облысындағы Шыңғыс тауын жайлаған Тобықты ішінде туады. Ақынның әкесі Құнанбай — ол күнгі сахараның жуан әкімінің бірі. Түгел Тобықтының ұлығы болған. Абайдың ең алғашқы балалық шағы "күндестің күлі күндес" дейтұғын көп шешенің арасында өтеді. Бірақ өзін тапқан шешесі Ұлжан мен үлкен шешесі Зере жаратылыстан мінезді, әділ, мейірбан адамдар болып, жас Абайды бауырмал, адамгершілік жолымен тәрбиелеуге тырысады. Әкесі қойған Ибраһим деген атты да сол аналар еркелетіп өзгертіп, "ойлы бол, абайлағыш, андағыш бол" деп "Абай" қойған. Бала Абай сабақты әуелі үй молдасынан оқиды. Кейін Құнанбай сегіз жасар баласын Семейге апарып, Ахмет Риза деген имамның тәрбиесіне береді. Сол шаһарда, сол медреседе бес жыл тұрып, он үш жасына шейін оқуды үзбей оқығанда зейінді шәкірт Абай көп сауат алады. Ақындықтың ерте білінген қозғауы да осы кезде басталады. Кітаптан оқыған келісті жырды, жыршыны сүйе бастайды. Бұдан бұрын кәрі құлақты әже тәрбиесін алып жүргенде, туған сахарасының аңыз дастанын, аңыз әңгімесін, көркем қазынасын көп тыңдап, көп ұғып, құмартып өскен жас енді араб, иран, шағатай, түркі ақындарын ізерлеп оқып, жадына алады. Тағатшыл имам, намазқой халфе, дүмше молдалар арасындағы қуыс кеуде, құрғақ сопылыққа салынбай, ынталы зерек шәкірт шығыстың ақындық бұлағына, классик тұнық поэзиясына ден қояды. Осы кезде орыс тіліне ерекше көңіл бөліп, аз уақыт орыс мектебінен де оқып жүреді. Сол бала жастық жылдарында Абай өз өлендерін де жаза бастап еді. Бірақ әкенің еркі бұл баланың болашағын басқа бетке бұрады. Ел арасы, ру тартысында бірде арбасып, бірде жарғыласып, тәйкелі түсіп жүрген Құнанбайға бала мен ініден серік керек еді. Сол керегі үшін әкесі Абайдың оқуын тоқтатып, қырға қайырады. Өзіндей рубасы, әкім, ұлық етуге әзірлемек болады. Сонымен, жаратылысында үлкен зеректігі бар және қала тәрбиесінен алған білім, тәжірибесі бар естияр жас енді ел іші, рубасылары арасындағы қиын түйін, қым-қуыт айла-тәсіл тартысының қалың ортасына түседі. Ой кезеуін, тіл безеуді керек ететін алғыр, айтқыш, шешен, ділмар болмақ шарт. Сол жолдағы өзінде жоғын халық қазынасынан іздейді. "Аузымен күс тістеген" дейтін ақпа даугер, алмас тілді ақын, әділ билік, тапқыр талас сөздерінің де шебер, көркем түрін тереді. Әкесінен оқымай, халықтан оқиды. Өзінен арғы ақын, жыршыда, әсем жыр мен асыл сөз қорында Абайдың білмегені некен-саяқ болады. Бұрын жас ақын өз өлеңін кітапша, шығыс ақындарынша күйлейтін еді. Енді елінің ой өнер қазынасын мол танып, меңгерген ойын тың өлең, өзгеше өлең, халқына ұғымды өлең етіп шығара бастайды. Осы жолмен беттеген жас тәжірибесінің өзі де болашақта халық қорымен қабысатын ақынның аңғарын танытушы еді. Әкенің еркі бойынша амалсыздан өнімсіз тартысқа араласқан Абай жігіт бола есейе түсіп, ес жия сол Құнанбайдай әкенің ісінен, бәсеке, бақталасынан торыға бастайды. Әділеті жоқ қатал әкенің көп талабына қайшы кеп, қарсы шығатын болады. Ел ішінде есесіз кім, мұндар момын, жазықсыз кім, көп тілегін жыр қылып, қақпай тастай қағып-соғып, аунатып жеп жүрген жуандар кім, зорлықшыл қастан кім, соның бәрін ел қамырығынан, ел мұңдысынан ұғынып жүріп Абай әкесінен бөлек бет, бөлек мақсұт көздейді. Әкесі тапсырған көп істі оның еркінше шешпей, өзінің әділет ұғымы бойынша кесетін болады. Өмірі қатал, суық бетті әке мен қайратты әділ баланың екі арасында енді қайтып ұғыспастай қайшылық, қарсылық еседі. Осының арты барған сайын дами беріп, ақырында, әке мен баланың арасында араздық пен алыстау туады. Абай жиырма сегіз жасқа жеткенде, әке жолынан мүлде бөлініп, жаңғырар заманның жаңа жол іздер азаматы болуға бет қояды. Абайдың бар өмірін баян ету бір сөзге сыймайды. Ұзақ өмірінде Абайдың азамат арманынан туған, талай тартысынан туған, ақындық, даналық қылып қасиетінен туған бірнеше ерен белдер бар. Бар өмірін айту орнына біз сол өзгеше кезеңдерін бөліп атап көрмекпіз. Бұл ерекше қалпында Абайдың ақындығы да, бас тірлігі де, өмірдегі жол тартысы да, тарихтық елеулі үлгілі жемісі де түгел танылады. Абайдың Абайлық бітім кескінін, тарихтық тұлғасын танытатын ерекшеліктер осы. Осындай қасиеттері Абайдың жас жігіт шағынан өлер кезіне шейін әр алуан боп айқындап шығып отырады. Жекелеп санасақ, жас кезіндегі өмірлік, азаматтық ең бірінші ерекшелігі — әкенің ұлы болмай, халықтың ұлы болам деген тартысында "Әкесінің баласы — адамның дұшпаны, адам баласы — бауырың", — деген ой Абайдың сөзі ғана емес, адамгершілік, гуманистік жолы да болатын. Арлан бөрінің соқпағына бөлтірік бөрі ақылы көптіктен түспейді, бөрілік табиғатынан, инстинктпен түседі деп білген Абай жасында әкеден кеткенде ел үшін, ел көшіне, тарих көшіне соны қоныс, тың өріс іздеп табу үшін кеткен... Бұл бір ерен ерекшелігі еді. Осыны ісінде де, өлең еңбегінде де қатар ада қылмақты арман етті. Екінші ерекшелігі — жуан бел, надан, соқыр рубасылардан бөліне кеткен бетінде бірден халықты, халықтың мұңын тапты. Сол халықтың жоғын берер жаңалықты іздеді. Жеке қазақ тарихы мен топырағынан іздеген жоқ, үлгіні көрші елден, өнерлі орыс халқынан іздеді. Ұлы орыс халқының ғасырлық хан қазынасына өз халқының қолын, жолын жеткізуді мұрат етті. Орыс халқының өткен тарихынан, өзі тұстас тірісінен өзіне де, жұртына да дос көмек тапты... Сонымен бірінші ерекшелігіне екінші қасиет қосты. Абайлықты табудың, толықтырудың айнымас айқын жолы осы еді. Үшінші ерекшелігі – қос қанаттай биікті меңзеген ақындығын бұрынғы қазақ ақындарының ешқайсысы шығармаған әлеуметтік ұлы тартыс, тарихтық құралына айналдырды.

дей отырып, сол надандықты, сол күнгі қас көрсеткені, ел, тарих паразиті болған жуан соқыр сойқанды табандап ұрып, тура нұсқап, көзіне шұқып жермен-жексен етіп, батыл шабуыл жасады... Бұл шабуыл тарих мешеулігіне жасаған шабуылы еді. Қазақтың қоғамдық тарихында да, әдебиет қазынасында да дәл осындай ерекшелігі бар Абай сияқты бір жан жоқ еді. Төртінші ерекшелігі — өзі үшін, елі үшін ізденді де, тапты да, бар тапқаны мен тудырғанын ұстаздыққа салды. Ақын боп өсер ақынды тәрбиеледі. Қазақтың жаңа әдебиетінің, классик әдебиетінің іргесін өзі қалап тұрғызып, ілгері қарай да өзі бағыттады. Әдебиетке басшы, халыққа қамқор қайраткер болды. Осы жолда досты да көп тапты, жауды да көп ұшыратты... Досының күші әлі аз еді. Өйткені ол жас еді. Және көбінше ол болашақта еді. Жауы болса қолма-қол белдесіп, жағаласып алысты. Ұмтылып қуды, тоқай тіресті. Ойда — ұлық, қырда қырсық боп жабылды... Жалғыздық көрсетті. Осымен өксіп өмірі өтті. Ақын туы жығылады... Азамат тарихының туы боп атой беріп, қазақ тарихының биік белінде мен мұндалап тұрып қалды. Бірақ жеке адамдық бейнетін алғанда Абай өз заманында сол биікке бауыры жара, жалғыз қара боп қана шыққан еді. Құлшынып келсе де, күңіреніп өтті. Өмірінің ақыр шағы осы еді. Ақындығының да, азаматтығының да тағы бір ерекше қалып – қабілеті осы болды... Санай берсек, Абай басынан, өмір, еңбек соқпағынан тағы талай ерекшелік аталар еді. Бірақ өмірбаянын тұлға биігінен қарап жинай түсем дегенге дәл осы аталған төрт күнгей анық Абайлықтың төрт тірек діңгегі сияқты...

Өмірінің, еңбегінің дәл ізімен болжасақ, осы ерекшеліктері айқын танылады. Құнанбайдың еркінен шығып, өмірін өз ақылы бойынша белгілегенде, Абай ең алдымен орыс тілі, орыс мәдениетіне ұмтылды. Екінші жағынан ендігі досы халықтың ақын, өнерпаздары болды. Көп жылдар ізерлеп орыс тілінде білім кеңейтеді. Орыс оқымыстыларынан дос табады. Бұл жылдарда ақындыққа да шын бой салып беріле бастап еді. Осымен жасы отыз беске жеткенде, Абай толғаулы ойға толыға бастаған ақын болып және халық үшін арманы анық азамат боп қалыптанып еді. Дәл осы жылдарда Абай Ресейден айдалып келген орыс революционерлеріне кездеседі. Олар орыс халқының ішінен шыққан анық қадірлі асыл жандар еді. Көпшілігі Чернышевский, Добролюбовтар тәрбиесінен шыққан, Шелгуновтың баулуымен өскен отты, шыншыл, білімпаз жастар еді. Солардың ішінен Михаэлис, Долгополов, Гросс, Леонтьевтар сияқты талантты бір тобы Абаймен танысып, табысады. Осы адамдар Абайдың орысша білім алып, ірілеп өсуіне үлкен достық етіп, үнемі көмектеседі. Абайдың бұл достары патшалықтың отаршыл төрелері жасаған кедергі, кесір, қырсықтардың басынан аттап өтіп, ол күндегі Сібірдің, Қазақстанның халқына орыс халқы турасындағы шындықты айтпақ еді. Ол шындық орыстың ұлы жазушысы, классиктері мен атақты қоғамшыл, саясатшыл қайраткерлерінің еңбектерінде жазылған шындық еді. Сондағы ұлы адамгершілік гуманизм және бүткіл XІX ғасыр бойынша созылған патшалыққа қарсы бостандық арманы, күрес, алыс үгіті болатын. Еңбек халқының езілген, ессіз күйін бетке басып, мұңын жоқтаған зор әлеуметшіл қамқорлық бар еді. Осының бәрі Сібір мен Қазақстанда патшалық отарларындағы қоғамдық жаңа ой-арманды өсіре түсетін жаңа екпін, үлкен тың өріс еді. Абайдың жаңа достары орыс халқының осындайлық ой қазынасынан үлкен сәлем, жолдама әкелген ең алғашқы қадірлі хабаршы, жаршылар еді. Олар зор тарихтық міндет атқарған қымбат елшілер болды. Бұлардың жаңағыдай мақсаттарын ада қылуда Пушкин, Лермонтов, Салтыков-Щедрин, Лев Толстой, Чернышевский, Добролюбовтардың еңбектері ең сенімді, ең асыл құрал болды. Солармен қазақтың Абайдай ақын азаматын таныс етіп, орыс халқының шын қадірлі мәдениетімен таныстыру үлкен іс еді. Барлық Россиядағы еңбек елін ғасырлар бойы басқан қараңғылық пен қанаудан құтқаруда барлық ел қамқоры қайраткерлерінің арман-мүддесі, күрес күші, әлеуметтік бағыты бірыңғай екенін таныту қажет еді. Абайдың айдалып келген революцияшыл достары, айдау жылдарының өзінде, осындай үлкен сүренді үгітшілік, ағартушылық жолына арнады. Осы арнада Абайға қатты көмектесіп жүріп, Абайдың шығыс тарихынан қалың қазынасына, жол-жорасына, әдет-салт, кәсібіне қанықты білгір адамнан өздері де көп білім, дерек, нәр алды.

Келейін сендерге де енді аяндап, — деп тың жол бастады. Ескіге сын, надандық түнегіне өкім айтам деді. Жасқа жалау, елге ырыс болар жаңалықты айтам. Елді қанау қорлықтан, надан жеміт пәлеқордан, қу мен сұмдай содырдан арылтам. Тарихты қырсық құрсаудан, қызды ноқтадан, ұлды тұсаудан арылтам. Өнер мен білімді арманды жұлдызың, жалғыз жарқын құбылаң деп айтамын, солай бастап, шақырам деді. Орыс халқының ұлы шыншыл даналары Пушкин, Чернышевский, Салтыков-Щедриндер қалай айтса, соларша қамыңды жеп, алдынды меңзеп айтам деді. Сол алдағыны көбінше ашық айқын сезіп отырды. Өз тұсындағы әлеумет тіршілігінің, бас бейнетінің ауыртпалығы етектен баса берсе де:

деп алда, таяуда көрікті көл дүние барын айтты... Көңілдің күнделік болмыстан туған мұң бұлты айыға берсе, сол көл дүниені көз алдында көріп отырды. Осы сарын, кейін 1890 жылдардағы өлең еңбегінде алға қарай талпынтып, ақын ішіндегі сөнбес, талмас нұр жалын боп жалтылдап отырады. Келешекке қарай құлаш ұрғызып, кей-кейде болар заманмен тілдестіріп, табыстырып отырғандай болады. Сондайлық өз тұсының қораш, күйкі көрінісінен ары асып, алысқа көз тастаған ақын ғана:

Міні, заманынан, ортасынан иығы асып, биіктеп, ұзап шыққан Абайдың ендігі тұлғасы осылай еді. Қырық жастан бастап, өле-өлгенше Абай осы бейнесін өсіріп, дамыта бермесе, кішірейтіп кеміткен жоқ. Ендігі Абай — ұстаз, сыншыл ақын, күй шығарғыш өнерпаз. Бар қазақтың өнерлі қауымы - мұның досы. Айналасына талантты жас үйіріледі. Үгітіне, өлеңіне халқы анталай құмартады. Сонымен барған сайын Абайдың абырой-атағы артады. Өзі болса сол абыройының бар салмағымен, алмастай алғыр сөзінің қуат алуымен өзі тұстас жуан содырларды соққыға ұшыратады. Содан ендігі бар өмірінде айықпас жаулық, қастық табады. Жаулары — Тобықтының рубасы, надан партияқор, пәлеқорлары еді. Абайдың жаңашыл ағартушылық, әлеуметтік үгіттері ұрғанда соларды ұрып жататын. Олардың көбі кейде болыс, кейде би, шетінен шалқып бай болып, өз туыстарының бірі қаладағы ұлыққа сүйеп алысады. Абайдың сыны жалғыз елдегі надандық емес, патшалықтың қазақ ішіндегі құрылысына да қатты соққы боп тиіп жатушы еді. Елдегі Абайдың дұспаны Оразбайларға үн қосып, Семейдің жандаралы да ақынды сахарадан айдамақ боп көріп еді. Бірақ қалың ел ортасындағы үлкен абырой, даңқынан сескеніп, өзіне тиісе алмады да, тек маңындағы айдалып келген достарын алыстатты. Ел жуандары Абайға еріп, шәкірт, серік болған жас достарын қудалады. Абайдың өз басын да арыз-шағымнан, дау-шардан айықтырмай, көп әлекпен бунап жүрді. Сондай пәле-жала талқысына көп түскен шағында Абай кейін налып жырлаушы еді.

деп зар шағушы еді. Бірақ шыншыл, әділ, тура жанды Абай ұлғайған сайын халықтың мұңдас досы болып күшейе беріп еді. Абайдың ем болар өсиетін көксеушілер, әділ, адал билігіне ынтығушылар талай алыс қияннан кеп табатын болады. Шындық іздеген халықтың Абайдай қамқор дана досты тапқан жолы осы еді. Өлең үлгісі болса, ол да қазақтың барлық жас ұрпағына жайыла тарап өнер серік, айт пен тойда, талап пен ойда өмір серік боп, тәрбие тәлімін үнемі беріп, үдей түсті. Осыны көріп, сезген сайын қиянатшыл, қызғаншақ, жуан дұшпандар, ел бүлдіргіштер Абайдан тарайтын үлгінің бәріне өшігіп, Абайдың өзіне де қастығын молайтып, асыл еңбек күндерін улата бастады. Айла мен қулық-сұмдыққа шебер, сонымен көзі шыққан қу пысықтар неше түрлі жиренішті пәлелермен ақын жүрегін үнемі жаралап отырды. Жаламен өзін, жазамен жазықсыз досын, бала шәкіртін тоздырып қудалады. Еңбектен қолын, үміттен көңілін, тыныштықтан күнін, тірлігін айырды. Осындай қастан, қатал дүниенің арасында жүрегі азап күндерінде ақынның бірнеше қимас жандары қаза тапты. Ауыр өлімнің бірі Абайдың "жаңа төлдің басшысы ол" деген, оқытқан, жақсы тәрбиелеп өсірген баласы Әбдірахман өледі. Осының артынан тағы біраз жылдан соң ел дертімен шерленіп, жаулар бүлігімен жараланып жүрген ақынға тағы бір ауыр соққы боп, тағы бір қаза келеді. Ең сүйікті ақын шәкірті және өзін жалғызсыратпай, ой серігі боп ескен ең сүйікті, талантты баласы Мағауия қайтыс болады. Сол өлімнің артынан, қырық күн ғана тірлік етіп, жаны жабыққан, жалғыздық күйігі жеңген, заманынан озып жеке-дара боп үздік шыққан жалқы азамат, жалынды ақын өзі де дүние салады... Ұзақ жылдар бойындағы үздіксіз асыл ойдың жемісі болған ақын мұрасына қарасақ, ол бір қазақ халқының көп ғасырлық қасиетін бойына жиған ерекше бір қазынадай. Онда дана ақынның өз халқының және жалпы адам баласының өнер, ой байлығынан алған үш үлкен салалы түп-төркіні барын байқаймыз. Бұның біріншісі — қазақ халқының есте жоқ ескі заманнан жиып сақтап, өсіріп келген өз даналығы, халықтың ауызша әдебиет қоры. Ақын Абай осы қордан көп нәр алып, сол арқылы өз өлеңін көп көркейтті. Екінші бір қол артқан қазынасы — араб, парсы, түркі тіліндегі шығыстың көркем классик поэзиясы. Үшінші үлкен нәр, мол азық алған зор саласы — орыс халқының мәдениеті және сол арқылы европа мәдениеті. Осы соңғы өріске құлаш созу Абай заманы үшін әрі жаңа тарих, жаңа дәуір басы, әрі үлкен, ұзақ, кең майдан келешек еді. Абайдың ақындық бітіміндегі ең бір ірі жағы осы айтқан үш қазынаның қайсысына барса да, құрғақ үйренуші, еліктеуші боп барған жоқ Қайдан алсын, нені алсын, баршасында өзінің үлкен ойлы, терең толғауы ірі ақындық ерекшелігі арқылы, үнемі өз елегінен өткізіп, өз өнерімен мықтап қорытып, өзінің қайнар жүрегінен шыққан бұйым табыс етіп, өз тәні етіп ала білді. Сондықтан бұның алған үлгісінің бәрі де ақынның көркемдік ой, саналық еңбегінің бәрін терең сырлы етіп, ерекше жарастықпен әдемі қып безендіріп отырды. Бұндай дәрежеде үлгі алып үйренуші өз заманында Пушкиннің ескі антик әдебиетінен, орта ғасыр мәдениетінен, бергі шақтағы батыс әдебиеті өнерінен алған көп арналы үлгі табысы тәріздес. Ендеше, сол Пушкин де, Абай да өз мұрасының маңыз нәрі бойынша халықаралық ақын және сонымен қатар өз елінің тарихынан әрі ұлттық, әрі халықтық ақын.

Енді жаңағы айтылған үш салаға жеке-жеке тоқтай түсейік.

Абайдың сексенінші жыл мен тоқсаныншы жылдар арасындағы ол әндерінің көпшілігі сол кездегі ауылдың, ауылдағы қоғамның өзгеше қалып құрылысына арналған, езінің тұсындағы қауымның тағдырын талдауға арналған. Осымен қатар, өз халқының ой қазынасы барлығын да сынап, саралап шығады. Және қоғам тіршілігіне, қоғамның тарихына жаңалық тілеген ақынның жаңа мұрат жолы, ақындық программасы да көрінеді. Міні, осы алуандас шығармаларының барлығында Абайдың мол араласқаны қазақ халқының өз қазынасы болады. Бірақ осы кездің өзінде де ақын халық шығармасында айтылмаған тың сөзді айтады. Дүниені өзінің жаңаша тануына орай жаңаша сезім, жаңа ой айтқанда, Абайдың тіл сөздігі (лұғаты да), өлең көріктеу өрнегі де басқаша, өзгеше шығады. Халық шығармаларындағы айтқыштық оралымдылық көрікті де ақын бұрынғыдан биік белес шығарады, сапасын асырады. Ескі ауылдың көне құрылысын, кертартпа қалпын әшкерелегенде, феодалдық, рушылдық әлек дерттің жақтаушыларын сынап, шенегенде, еңбек елінің, көпшілік бұқараның ауыр күйімен қатар қамтып отырып жырлайды.

Міні, бұл айтқанның бәрі ел бүлдіргіш басы жуандар, атқа мінер партия басылар, молдекең, қажекеңдер — жиын аты. Надан дүмше кесірлер. Абайдың өмір бойы алысып өткен қырсықтары осылар басында, осылар ісінде, осылар пәлесінде.

дегені де солардың дүлей тобы. Осымен қатар, сол қомағай еңбексіз бай жуанның көп бейнетқорға ететін таптық, топас қиянатын атайды:

Осындай құнарсыз, надан, қараңғы қанаудың шырмауында көптің қамалып жүргенін көріп, ақын қамқор азамат боп, назаланып үн қатады:

деп ғылым, мәдениетке, жаңа мұрат-мүддеге шақырады, өнімді, нәрлі еңбекке шақырады. Сол сияқты қазақ әдебиетінде ең бірінші рет әйел халін, әйел теңсіздігін барынша қатты масқаралап, ащы мысқыл ызамен айтқанда Абай:

деп жерлейді. Әйел халін, жар жүрегін, жас назын, адам мұңын жырлағанда Абай бұрынғы халық шығармаларындағы әйел бейнесін суреттемейді. Ондағы әйелдің көбі сырт халының қайғы тартысымен көрінуші еді. Абай сол әйелдің ішін ашып, адамдық асыл сырын суреттеп ашып, сол сыпаттарына тіл бітіреді. Тендік беріп, сүйіп ұқсақ, ол әйел айнымас дос, асыл жан, даналық пен берік жүрек иесі, қызықты, қымбат жар, қадірін біл, қор етпе дейді.

дегенде олардың тек ақындық олақтығын айтпайды. Күрделі тұтас ой жоқ, қоғамды жаңалыққа бастар ой жоқ, әсіресе ғасырлар бойы кертартпа, надан, мешеулікпен алысу жоқ. Қайта сол ескіліктің түбінде ықтап, айналсоқтап тұрып қалған шабандық, надандық бар деп шенейді. Ол қалыпты өзінің ақындығы үшін қанағат қылмайды. Ақындық әлеумет тіршілігінің тартысына арналсын, қоғамға азаматтық қызмет етуді өзінің ең зор, ең қасиетті қарызы санамаса, ол ақындық емес деп ұққан Абай оз өнерінің бәрін сол ғана биік мақсұтқа арнайды. Сонымен заманды өзгертпек, тарихты жаңалық туғызатын заманының кесірін кетіретін тарих болсын дейді. Заманның болып тұрған болмысына көніп ере берген адам қайраткер емес, саналы адам да емес. Заманын жаңғыртам деп еңбек, талап етсін дейді.

дейтінінің мәні сол. Осы жолда еңбек пен тартыс қана, қажырлы талап қана шын адамның серігі болмақ.: Сахараның кедей бейнетқорына есе әперетін де сол еңбек пен тартыс, білім үшін, жарық келешек күткен жас буын үшін де жөн-жосық, жол аңғар салғаны. Осы жолда берік бол да, тұрлаулы бол. Әйтпесе:

Адам тірлігінің мағына-мәнісінің өзін бұрынғы қазақ ақындарынан мүлде басқа, жаңаша бағалап ұғындырады. Осы жолда өнерлі елдің бәрінен оқы, үйрен, үлгі ал. Адам баласының бәрінің тарихындағы жақсылығынан, өнерінен үйрен. Бұл жолда дін де, ата салт та, ескі құрылыс қалып та кедергі, бөгет болмасын. Болар болса, аттап өт, елең қылма. Кім білім беріп, елдігіңді жаңа белге шығарар болса, сол досың, сол жақының деп, халық, қауымға бет сілтейді. Осы жолда ел тарихының кесірі болатын:

болып жүрген пәлешіл, ескішіл, керенау, надан рубасыларды еңбек елінің, ел тарихының барып тұрған залалды арамтамақ паразиті деп жариялайды.

деп таңбалайды. Осындай жұрт әлеумет тірлігіне арнап айтқан ұлы ақынның үлкен үн, қатты сынын үнемі көреміз. Сондай ұстаздық сөзінде жаманшылықтың пішін – кескінін аса жиіркенішті етіп, жалтармастан басқа сабап, жарып айтқан ақын қазақ әдебиетінде Абайдан бұрын, дәл бұндай толық боп шыққан емес. Қазақтың елдігімен, тарихымен, бұрынғы қазынасымен жалғаса отырып, соны өсіріп, өрістетіп Абай айтқан жаңалық бұл саналғандар ғана емес, тағы да әлденеше. Бірақ бар тарауындағы бір ерекшелік — соның бәрін, жаңа дәуірге бастаймын деген ағартушы ақын өзінен бұрынғы ақынның бәрінен басқаша айтуыңда. Сондайлық басқаша, тың жаңалықты Абай шығыс әдебиетінің қорына қол артқан кезде де мол тауып отырады. Абай өзінің жас шағынан жақсы білген классик ақындары: Фирдоуси, Низами, Шейх Сағди, Қожа Хафиз, Науаи, Физули, Бабурларды өмір бойы зор қадірлеп өткен. Ерте кезде оларға еліктеп жазған шығармалары да болған. Кейінде Низами, Науаи жырлаған Ескендір жәйін, Аристотель жәйін батыс әңгімелерінен алып қосқан жаңа сарындармен көркейте түсіп, жыр дастан етеді. Абайдың айтуынан кең сахараға "Мың бір түн", "Шахнама", "Ләйлі — Мәжнүн", "Көроғлы" сияқты үлкен асыл мұралардың халықтық ауыз әфсаналары да мол тараған. Араб, иран мәдениетінің тарихын тереңдеп зерттеген Абай Рашид ад-дин, Мухаммед Хайдар, Бабур, Әбілғазы Баһадур хандай арғы-бергі тарихшылар еңбегін де жақсы білген. Мантық (логика), философия, ахлақ (мораль) философиясын да білген. Ертеден бергі шығыс ғұламаларының көп еңбектерін бертін уақыттарда да үнемі зерттеп отырған. Және тек ескі шығыс мәдениеті емес, өз тұсындағы жақын шығыс мәдениетінің халінен де хабардар болған. Татардан шыққан алғашқы ағартушы, жаңашыл ғалым Шихабуддин Маржани еңбектерінен бастап, беріректе майданға шыққан жалған жаңалық, діншіл саясат ағымы — исламшылдық, түрікшілдік (панисламизм, пантюркизм) үгіттерін де білген. Мысырда Мухаммед Ғабдуһи бастап, Жалаладдин Ауғани қостаған исламшылдық үгіті кейін Россия мұсылмандарына тарай жетіп еді. Ол сияқты батыс мәдениетінен бас тартқызып, жұртшылық тарихының ілгері басар қадамын кейін шегеретін кертартпа өсиетке ден қойған қыр феодалы, қажы, молда, пір, ишан қазақ даласында мол еді. Ол ағымның өзіне тиісті газеттері, журналдары да болған. Исмайыл Гаспаринский шығарған "Тәржіман" газеті Абай кезінде қазақ сахарасына да көп тараушы еді. Бірақ өз халқының келешек табысын, болар тағдырын ұлы орыс халқының мәдениетімен жалғастырып өсіруді өмірлік еңбегінің биік нысанасы еткен Абай жаңағы жалған жаңалыққа ермейді, елікпейді. Оны бүкіл шығыстың сан заманға кейін кенже қалуына себеп болған кесір кедергінің бірі деп танып, енді бірде-бір адым бірге болмайды. Аулақ серпеді. Қауым халқына қызмет етудің жолы европалық кең еркін ойдың бетінде. Орыс классиктерінің өз қоғамына, бүкіл адам баласына нұсқаған кең іргелі адамгершілік, азаттық үгіт өсиетінде деп біледі. Абайдың сол діншілдік, түрікшілдікті өз уақытында мансұқ етуінің дұрыс екендігін Ұлы Октябрь социалистік революция анықтап ашты. Байшыл, реакцияшыл ұлтшылдықты өзіне тірек еткен бұл кертартпа ағымның залалды сырын Ленин бастаған ұлттар азаттығының революцияшыл күресі, жеңісі әшкереледі. Абай шығыстың қорынан өзіне үлгі алғанда бұл жақтан алған жоқ. "Масғұт", "Ескендір", "Әзім" сияқты терең мағыналы дастандарды, "Көзімнің қарасы", "Қор болды жаным" сияқты сыршылдық жырларды жазғанда, "Өлең сөздің патшасы, сөз сарасы" сияқты ақындық, әсем сөздің қадірін айтқанда, шығыс классик поэзиясынан тіл көрікті, жалпы ұзын ырға саз, сарынды ала отырды. Бірақ солардың тұсында да ұлы ақын өзінің өздік өзгеше бітім бейнесін еліктеуге салынып, жеңілге сайып өзгерткен жоқ. Дүниені: әділ мақсұтты, тартыс бағытты атағанда бар ойы, бар ақындық шабыты өте терең шындықпен қабысып отырады. Сол себепті зат әлемін, адам құбылысын, қарым-қатынасын жырлағанда аспан, тағдыр өмірі деп толғамай, үнемі жер басқан адамның күнделік, тарихтық шындық болмысы етіп толғап, тебіренді. Бұл Абайдың ұлы реалистік, өзіндік, Абайлық тұлғасынан туған ерекше қалып-қабілеті еді. Сонымен, шығыстың көркемөнері мен мәдениеті де Абайда тұманды бұлдыр күйде емес, ақынның сыншы елегінен екшеліп, сұрыпталып өтіп кеп, Абай поэзиясына нәр қосады. Ақын Абайдың орыс халқының ұлы мәдениетіне бой ұрып, өнеге нәр алуы да әлде қалай, жалаң қабат, жадағай емес. Өмірлік тұрақты негіз нанымында шығыстан батысты артық көріп, таңдап алуымен қатар, ақын өз бетімен оқып, зерлеп-іздегенін тереңдей отырып, орыс пен батыс әдебиетіне ұзақ жылдар бойында көп үңіледі. Пушкиннен бастап алпысыншы жылдар, сексенінші жылдардың әдебиет жаңалығына да әбден қанады. Тек ұлы ақындар емес, Лев Толстой, Салтыков-Щедриндер тәрізді көркем қара сөз аталарын да жақсы біледі. Орысша аудармалар арқылы Байрон, Гетені де таниды. Ескі антик әдебиетімен де мол танысады. Айдалып келген достарының куәлігіне қарасақ, Абай батыс философиясы мен Спенсер, Спиноза мен Дарвин еңбектерін де үнемі оқып, көп шұғылданған дейді. Сонда орыс классиктерінің мұраларына Абайдың баруы әр сатыда әр алуандас. Мысалы, Крыловты Абай айқын, ашық түрде таза аударушы боп ұғынады да, тек әрбір мысалдың ақырындағы үгітін өзінше қазақ ұғымына ойын жанастыра түйіп беріп отырады. Лермонтовты Абай ерекше бір қызу жалынмен өзі қоса қозып, үнемі қызығып сүйіп, сүйсініп отырып аударады. Ал Пушкинге келсек, Абайдың бұған беттеген ақындық қарым-қатынасы мүлде басқа. "Евгений Онегин" Абай жасаған үзінді аудармалар анығында аударма ғана емес. Ол Пушкиннің әсем романын шабытты ақын жырымен қайталай, жарыса әңгіме етіп беру боп шығады. Абай мақсұты солар арасындағы жүрек толқынын, адамдық шындықты қазақ жастарына барлық бусанып тұрған жанды нәзік ырғағымен түсінікті, қонымды етіп беру болады. Бұл жәй, тегінде, тереңдей, зерттей сөйлейтін пікірлерді керек етер еді. Бірақ осы мәжілісте "Орыс классиктері мен Абай" деген арнаулы баяндама жолдас Ғабит Мүсірепов баяндамасы күн тәртібінде тұрғандықтан, мен жаңағы аталған түйінге айрықша тоқтамаймын. Тек жалпы еске салатынымыз: Абай өз аудармалары арқылы және арнап шығарған әндері арқылы ұлы Пушкин мұрасына зор ықылас беріп, оның екі геройлары Онегин, Татьяна аттарын барлық сахарадағы қазақ жастарына соншалық жақын, соншалық сүйікті етіп танытты. Солардың саналы сезім жырларын бүгінгі күнде де сол сахара жастары сүйсіне күңірентеді. Өздерінің сезім мұңын наз-назымен айтар болса, сол Абайдың өзі тірі шағында-ақ ел жастары сол сонау екі жас тілімен де айта жүретін болған. Бұл айтқанның бәрі Абайдың аударушылық жағы. Оның ар жағында әсіресе бір үлкен Абай жаңалығы, орыстың классик әдебиетіне мейлінше бейіл беріп, туыса, табысқандығының негізінен туған жаңалығы — Абайдың ендігі жазған өз шығармасының әсем саны сапасынан көрінеді. Бұрынғы қазақ поэзиясындағы екі түр — жыр мен қара өлеңге Абай қосатын он бес, он алты жаңа түр осы беттегі соны жаңалық ізденудің айқын жемісі еді. "Іші алтын, сырты күміс сөз айт" деп, ендігі қазақ поэзиясының сыйы мен сапасы немен өлшенетінін, қалай өсетінін атап еді. Бұл жолында Абай тағы да Пушкинге ұқсас. Бұл дүние классиктерінің бәрінде көрініп отыратын кең тыныс, ұлы шабыт бірдейлігімен ұқсас. Биікті меңзеген ой құлашының алысқа сермер ағынымен ұқсас. Аласа адыр жан жазықтан иықтары асып, бастарын бұлт құшып тұрған асқар биіктердің ұқсастығындай бір бітімдес ұқсастық. Сондайлық дүние жүзінің поэзия мәдениетімен терең тамырлы жалғасы болғандықтан ғана Абай жылдың төрт мезгіліндей, сыршыл өлеңдеріндей, ойшыл өлеңдеріндей асыл жауһарларын тудырады. Сол орыс әдебиеті арқылы европаның және бүкіл адам баласының ой өрісіне, мәдениет мұрасына қолы жеткен соң ғана Абай анық өзге қазақ ақынынан үздік озық алып ақын, шын мағынасында классик ақын болады. Дәл осы және бір Абай емес, бар қазақ әдебиет тарихы емес, XІX ғасыр бойында бұрынғы Россияда болған көп ұлттардың көпшілігінің тарихында бір алуандас болады екен. Армения классигі Хачатур Абовян, Грузия классигі Илья Чавчавадзе, азербайжан асылы Мирза Фатели Ахундов, осетин қадірлісі Коста Хетагуров, тіпті Украинаның ұлы күйшісі, данасы Тарас Григорьевич Шевченконың өзі де және татарда Каюм Насири, қазақ халқына да білікті, сүйікті Ғабдолла Тоқай, бурятта Банзаров, Хангаловтар, қазақта Абайдан басқа қажырлы Шоқан, қадірлі Ыбырай Алтынсарин — бәрі де бір бітімдес. Бірі ілгері, бірі кейін шыққанмен, бірінде халқының мәдениет сатысына қарай, таптық сапасының өсіп-жетілу дәрежесіне қарай революцияшыл-демократтық басым болса, бірінде ағартушылық ағым сарыны басымырақ болуларымен қатар, түгелмен өздерінің ел тарихына қадірлі, қасиетті мұра қалдыруда жаңағы айтқан Абайдай болып бәрі де орыс халқының шын алтын ғасырынан, сол XІX ғасырдың дүние жүзінің әдебиетіне үлгі берген даналық теңізінен суарылып барып, поэзияның құрыш болатына шынығыпты. Бұл жөнде орыс халқының ұлы қазынасына қарыздар емес Россия ішіндегі ұлттар некен-саяқ екен. Сонда патшалық отаршылдық қысымы бірбеткей жүріп жатса, анық орыс халқының қайнар жүрегінен шыққан асылдары сол ұсақ ұлттарға азаттық ойды да, болар жолды да, алыс-тартыс жолын да өзі үйретіп, өзі баулып жатыпты. Бұл мәселе ғалымдық зерттеудің бір бітімдес ұқсастығы. Сонда Пушкин, Лермонтовтар, Белинскийлер гуманизмі, ұлы адамгершілігі жаңағы ұлттар классиктері арқылы, ақындық жаңа туыс арқылы қандай түр, сапаға ауысып жатты. Чернышевскийдің азаттық үшін алысар, ағартушылық ұстаздық қасиеттері қалай ұрық беріп, қандай сара жол туғызып жатты — осы жақтардың өзінен зерттегенде де біз социалистік отандағы бүгінгі туыс бауырласымыздың, бұрынғы ұлы жүректердегі тек-төркінін табамыз. Осы жағынан қарасақ, орыс мәдениетіне сол саңылаусыз заманда қазақ сахарасынан шығып, жалғыз өзі жол тартып барып табысқан Абайдың қадір-қасиеті бұрынғыдан да артып, биіктей түседі. Абайдан қалған асыл мұраның идеялық, көркемдік сапасын шолып өткен қысқа сөз, жалпы тексеруде біз көбінесе ақындығын, поэзиясын айтамыз. Бірақ Абай мұрасы жалғыз ақындықта емес, көркем қара сөзде де, ән-күй өнерінде де бар екені қазақ тарихына әбден мәлім. Абайдың "Ғақлия" аталған қара сөзі де барлық құрылыс қалпымен, шебер шешен тілімен және өлеңдеріндегі ой толғауының көпшілігінің тереңдеп, еселеп өсіріп жеткізуімен біздің әдебиеттегі тағы бір соны қызықтың, жаңалықтың бірі болатын. Бұнда да сыншыл, ойшыл көрінеді. Орыс әдебиетіндегі Лев Толстойдың кейбір толғау үлгілеріндей, бірақ қазақ халқының өз тіршілігіндегі күнделік болмысынан туған аса бір алғыр, жүйрік және кейде соншалық ащы мысқылы зор, кейде өте шешен орамы мол бір тың өнер көрініп отырады. Сондықтан да Абайдың өз заманында осы қара сөздерді әдейі бөлек жаздырып ап, ерекше қызығып оқитын қазақ оқушылары көп болған. Абайдан қалған тағы бір әсерлі, әсем мұраның бірі — оның композиторлық еңбегінде, өзі шығарып кеткен көп әндерінде.

деген Абай құр сүйіп, құр мүлгіп тыңдап қойған жоқ. Ақындық жолда көп іздегеніндей, ән шығаруда да жұрт айтқанды қайталап айтпаймын деп, тың үлгі нақыс, тың, бір;саз, сарын, жаңаша бір сезім ырғақтарын ізденеді.

деген Абай және ән мен күйді қаншалық ұлы, биік өнер деп білгенін көрсетеді. Өзінің тың түрмен шығарған өлеңдеріне ән шығарғанда анық сол зауықты, зорлықты болар әсерлі жағын ойлайды... Әнде де Абай өзге қазақ өнерлілерінен, әнші-күйшілерінен бөлек. Өзінше тың ізденуі бар, өзіндік ерекше бітім көркі бар композитор болады. Бұнда да Абай ақын... Күй толғауының ақыны... Ол ақын болмай, ақынша білінбей тұра алмайды, өйткені ол үшін ақындық барлық өмірінің тынысы да, шыны еді. Заманының ойы танымай, талап жүрген кезінде, талабы жанбай, қайғы мен арман дерті көп-көп міндетін артып жүргенде де, Абайдың айнымай, қажымай ұстап қалған бір құралы, бір досы барды. Ол — сол ақындық еді... Өзгесінің бәрінен ажыраса да, жалпы айырылмас сол серігі арқылы келер ұрпақ туар тарих жарқын күйімен тіл қатысқандай, қабысқандай болатын. Сондықтан да өзінің жан сырын айтып, келешекке жолдаған жырында өз ақындығы туралы:

деген. Бұл анық келешектің ыстық, мейірлі күнін жоқтаған, кейінгіге сырын ашқан ұлы ақынның арыздасу сөзі, соңғы бір өсиеті еді. Мінекей, осындай сипат сымбаты бар, бір жағынан, ел анасының бауырынан өскен, екінші жағынан, ұлы орыс халқының мол мұрасын ой қорегі етіп өскен ұлы Абай қазір бізге өткен заманның аса бір ғажайып жаратылысы сияқты көрінеді. Ол өз халқымыз тарихындағы ең бір биік шың басына шығып, көлеңкесін, жемісін көпке жайып тұрған алып емен, тау емені сияқты. Барынша тұтас ой ықыласымен ілгергі жарқын заманға ұмтылғандықтан, Абай өз халқының ой санасы өсу тарихында анық прогресс жолын бастаушы болды. Өз заманының, тарихтық кертартпалық бөгетінің бәрінен аттап өтіп, елі, жұртын дүниелік мәдениетке жеткізем деушінің ең алдыңғы бірі болды. Сол талап тартысы арқылы заман мешеулігін жеңіп, қазақтың еңбекші елі мен орыс халқының ой құралдарын бір араға қосып, азаттық жолындағы біріккен күрес қайраткері болды. Сондықтан да Абайдың ардақты жырлары Ұлы Отан соғысында елін, жұртын қорғап жүрген қазақ жауынгерлерінің командирлерінің сенімді серігіндей боп, бар майданда ере жүрді. Олардың барлық ұлы Одақ ұлттарының ұлттарымен жүрекке жүрек, білекке білек қосқан қаһармандық қимылында Абай аға дос боп құптап отырды. Сондай боп өз халқының адал ұл-қыздарымен қатар қанды жорықтың ауыр жылдарын бірге кешіп өткен Абай біздің шын бақыт дәурені болған социалистік дәуірімізде бұрынғыдан да қадірменді, ардақты боп отыр. Сондайлық өлмес, өшпес қасиеттері ұлы Абайға қазақтың классик әдебиетінің қадірдан атасы деген, қазақ поэзиясының күншуақты алып асқар биігі деген ат, атақ бергізеді.

Алматы, 1945 ж.

1. Тема обширная — не будем особо останавливаться на биографии. 2. Будем говорить с позиций исследователей] историко- литературоведческой науки в свете развития общественной мысли в Казахстане в XІX веке. 3. Абай в ряду подобных поэтов разных национальностей России: Чавчавадзе, Абовян, Ахундов, Тукай, Коста Хатагуров, Абай. В Средней Азии не было подобной фигуры. Две России — приобщение к русской литературе. Связи с Пушкиным, Лермонтовым освещены, но какие общественно-политические течения в России влияли на Абая? Какие социально-политические идеи, какие эстетические, этические нормы и каких общественных групп тогдашней России оказали доминирующее влияние на Абая? Революционные демократы 40—60-х гг., однако были и народники 70—80-х гг., славянофилы, западники, были эстеты — поэты "чистого искусства" 60-х гг., было толстовство. Одна линия — Белинский, Герцен, Чернышевский, Добролюбов, Некрасов, Щедрин. Другая линия — славянофилы, народники, толстовство — идеализм. С кем и в какой мере идет Абай? 4. Чокан и Алтынсарин. Чокан... атеист, но не революционер. Алтынсарин — школа с европейскими педагогическими] принципами, еще двуязычная школа — двусторонний напор на него — церковники-мусульмане, церковники- миссионеры... Новый алфавит. 5. Абай — Пушкин, Белинский, Герцен, Чернышевский — эстетические взгляды на поэзию, роль, назначение поэта. Абай отталкивается от предшественников, на казахск[их] поэтов — Бухар, Шортанбай, Дулат, Шортанбай, Дулат пенен Бухар...

Кто такой Бухар?

Здесь и монархизм, национализм... Отрицание русской культуры, пессимизм, идеализация устоев прошлого, прежнего аула. Абай против течения. Его эстетические взгляды обнаруживают родство его идей с идеями, эстетическими взглядами Белинского, Чернышевского — поэта-гражданина. Поэт- борец за общее благо. Искусство — одна из форм борьбы. Чернышевский говорит: "Не надо нам слова гнилого, праздного, погружающего в самодовольную дремоту и наполняющего сердца приятными мечтаниями, а нужно слово свежее и гордое, заставляющее сердце кипеть отвагой гражданина, увлекающего к деятельности, широкого и самобытного". Абай писал:

Это есть яркий пример гордого и свежего слова. Каждое слово, стих — акт общественной борьбы. Чернышевский: "Произведения искусства имеют значение — объяснение жизни и значение приговора о явлениях жизни". 6. Как объясняет жизнь общества его времени Абай: искусство должно сослужить какую-нибудь пользу, оно небесплодное удовольствие. Его объяснения: о современном ему общественно-правовом укладе. Управители, баи (өлеңдер).

Бүркіттен кем бе жем жесі.

Қара сөзде: "Молдалар тұра тұрсын хұсусан бұл заманның ишандарына сақ болыңдар. Олар - фитна ғалым, бұлардан залалдан басқа еш нәрсе шықпайды. Өздері хүкім шариғатты таза білмейді, көбі надан болады. ...бұлар адам аздырушылар, хатта дінге де залалды. Бұлардың сүйгені — надандар, сөйлегені — жалған, дәлелдері тасбиығы менен шалмалары, онан басқа ешнәрсе жоқ".

7. Орудием Абай избирает испытанные пути русской художественной литературы. От Пушкина, Лермонтова — реализм. Критический реализм тоже в пейзаже...

...Шиллер говорил: "Тот, кто верен своему времени, легче других добивается бессмертия..." Абай был сатирик - и сатира его была обращена к настоящему. Опять он сходится с шестидесятниками. Салтыков-Щедрин вел свою борьбу "против произвола лжи, хамничества, предательства, пустомыслия" — все это есть и у Абая. У него острие сатиры обращено на его современников. Если Чернышевский говорил о Щедрине: "Никто не карал их, чиновников общественных пороков, словом более горьким, не выставлял перед ними наших общественных язв с большой беспощадностью" ...Луначарский прав, когда говорит, что в этом качестве Щедрина — суть, родственность Щедрина с марксизмом... 8. Абай с яростью описывает распад и развал патриархально-феодальной среды. Как Щедрин давал незабываемые сатирические образы губернаторов, помпадуров, так Абай изобличает управителей, баев, толмачей, чиновников... 9. Абай сходен, родствен шестидесятникам в отношении понимания задачи поэта, назначения искусства. Но он не подражает, он обретает культуру, заимствует передовые идеи, — но пишет о казахском обществе, воспроизводя его специфически отвратительные черты. Это его программа, он клеймит все позорное, дикое. В этом смысле он являл собою именно нарушение "неподвижности Востока"... 10. Какова политическая программа? Широкое европейское образование, учись у русских. Герцен "Былое и думы": "Нет народа, который глубже и полнее усваивал бы мысль других народов, оставаясь самим собою"... Требует реформ в правлении степью, третейские суды могут разрушить устои феодализма. Равноправие женщины. Отречение от фанатизма, схоластики ислама. Не признает панисламизм, нужно осветить его усиление в этот период.

11. Но классовая, историческая] ограниченность его воззрения есть... Но новое не до конца с революционными] демократами... Герцен "Былое и думы" — деспотизм или социализм — выбора нет... Он и Чокан не отрицают царизма в целом. Не проповедует революцию. Он пришел к трудовому крестьянству, но пути его борьбы не указывает. 12. Что мешает? Он не был последовательным материалистом. В нем есть элементы идеализма — есть вера... как высшая норма морали. В понимании абсолютной истины — идеалист. В вопросах социально-исторических — материалист. В нем есть элементы дуализма — душа, тело:

"Өлді" деп ат қойыпты өңкей білмес. "Душа бессмертна, а умирает личность" (Герцен "Былое и думы"). Как видно, здесь нет "последовательно материалистической философии и боевого революционного демократизма Чернышевского, великого русского мыслителя и революционера, идеолога крестьянской революции в России". Если в истории философии мы говорим об исторической ограниченности идеологии русских революционных демократов, также мы говорим и об ограниченности Абая. Он был против идеалистической схоластики Востока (не с Платоном), которая превратила восточную философию... в служанку богословия... Но дуализм его, определяемый как философское направление, противоположное монизму... Абай считает началом бытия не одну, а две личные субстанции – тленную и духовную — души и тела. А диалектический материализм, как известно, отвергает дуализм — он считает сознание вторичным, производным от материи — этого Абай не понял. 13. Отсюда этические нормы у Абая тоже своеобразные. Высокая нравственность и нравственная личность могут исправить, изменить историю, — думал он. Был вначале оптимистом. Но не знал, на кого опираться в обществе. Как пессимист Щедрин (капитализм)... В объяснении общественных явлений все философы до Маркса и Энгельса исходили из идеализма, из признания того, что история сводится к прогрессу идей и что основными двигателями истории являются образованные люди — "герои", творящие историю без народа. На этих идеалистических позициях наиболее крепко стояли русские народники (Лавров, Михайловский). Только марксизм указал истинную основу общества, открыв, что в основе идей лежат материальные условия жизни.

В настоящие юбилейные дни память о поэте чествуется в родном районе, носящем его имя, в городе Семипалатинске, где он учился, искал, обретал многое, в городе Алма-Ате — центре республики его возрожденного народа и, наконец, в Москве — в этом великом источнике того света, которым был очарован он и к коему рвался, как к живой воде, — всюду в эти дни чувствуешь одно особенное, необычайное — это ощущение явной, столь ясно зримой близости Абая для нас, потомков. Вот он родной, так тепло осязаемый всеми его высокими порывами, его мечтой, его горькими думами, по-особому горячей тоской, — так близко придвинулся к нам. Как никогда, именно в эти дни он стоит, ярко освещенный, ясно понятый нами, будто оживший по-новому. Так, мне кажется, бывает с небесными светилами в пору их максимального приближения к нашей планете, когда они наилучше познаются людьми. Подобно им, и все великие личности прошлого, обретшие бессмертие и сопутствующие истории своих народов, как светила, спутники поколений, наши дорогие предки, предки советских людей — этих достойных наследников всего лучшего в истории человечества — становятся в дни их юбилейных дат по-особому понятными, трогательно близкими. В такие дни чувствуем их живыми, с теплом дыхания их могучих грудей, со светом сияния их зорких очей, слышим пламенные слова их вещих уст... порою так прямо и безошибочно направленные в наш век, и даже в наше сегодня. Таков и Абай в своем прозорливом слове тысяча восемьсот девяносто восьмого года, в этом своем поэтическом завещании — стихе "Когда умру", обращающийся к людям будущего и как бы говорящий с нами, минуя все пределы, все времена. В этом стихе Абай обратился к людям той эпохи, когда будет рассеян мрак невежества и дикости, когда придет новая смена человечества в лице просвещенных поколений, и люди, подобные ему, так жадно искавшие света знания и ведшие борьбу с тысячами невежд, могут показаться загадочными... Однако высказываясь так, он великолепно и ясно понимал, что в лице тех именно своих собеседников он найдет самых близких себе, для которых он будет наиболее понятен и родствен всем своим существом, всеми своими сокровенными думами, устремлениями. Он непоколебимо верил, что проложенная им в его "жестокий век" тропа к русскому гению разрастется в великие пути-дороги к великой русской культуре, и люди будущего, с которыми он ведет задушевную беседу в своей заповеди, — это будут люди, усвоившие его лучшие заветы, унаследовавшие его лучшие традиции и продолжающие дальше вглубь и вширь, в иные счастливые эпохи пути — восхождения народа к вершине человеческой культуры — в великом братстве сроднившихся народов. Знаменательно и так многозначительно наше настоящее торжественное заседание в Колонном зале Дома Союзов, когда мы чествуем память великого поэта, дальней мечтой, великой верой которого было приобщение к русской культуре его родного народа. И ныне, когда писатели, ученые, деятели искусства его народа пришли в родную Москву и среди дорогих друзей всех наших народов, среди родных москвичей и среди многих и многих представителей всех братских народов Великого Союза чествуют память Абая, так и кажется, что он в своей исторической судьбе встречает ответное чувство любви и почитания его великих заслуг... Он обретает благодарное чувство признательности советских поколений всех наших социалистических наций за то, что трудился не во имя разобщения, а во имя елияния всего лучшего, светлого и сокровенного в народах. Тем он и заслужил бессмертие, тем он почитаем во всеобщей истории социалистической культуры нашей Родины. Вот в таком качестве он мнится живым, и в таком облике он пришел в этот зал первым из всех... деятелей культуры и искусства казахского народа! О таком именно великом нашем предшественнике и мечталось, и хотелось писать, творить всем нам — композиторам, художникам, скульпторам, театральным коллективам, поэтам и писателям Казахстана! Чувство глубочайшей признательности не покидает нас всех, пишущих о нем, за то, что он так безошибочно правильно ориентировал кочевой караван своего народа в светлую историческую перспективу! С этим неизменным чувством признательности и благодарности великому человеку, поэту, мыслителю и склоняем мы наши головы перед светлой памятью его!

Обращаясь к казахским отцам, матерям того времени, он говорил: "Не жени своего сына, не наделяй его долей наследственной, а вместо всего этого обучи его русскому языку". Что значит для казаха-отца того времени не женить сына, тогда как он обязан был, женя сына, выплатить калым за невесту? Этим Абай освобождал отца-казаха от уплаты калыма, от первостепенной обязанности отца перед сыном. Каждый отец, по обычному праву казахов, обязан был перед сыном наделить его долей наследства. Лишение этого наследства означало большое отступление от утвердившихся правил, от многих религиозных, моральных устоев косного прошлого. Абай же призывал благоразумных отцов к тому, чтобы они отступили от всех этих "непреложных" жизненных правил лишь для того, чтобы обучить детей русскому языку. Асам Абай, колоссальным, напряженным трудом овладевший русским языком в результате самообразования, после того, как овладел тайнами русской книги, говорил, что для него кааба перекочевал с Востока на Запад, имея в виду притягательную силу русской духовной культуры, и прежде всего, русской книги. Поэтому мы, потомки Абая, всех последующих поколений, исключительно благодарны памяти его, Ибрая Алтынсарина, Чокана Валиханова за то, что они за много времени до нас сумели достойно оценить значение русского языка для всех последующих поколений их народа. Они правильно ориентировали кочевой караван своего народа на русскую духовную культуру, на скорейшее приобщение к русской книге всего передового в своем народе. И сами они не стали бы теми, кем они стали, если бы не овладели русским языком, русской культурой в свое время. Я думаю, что, несмотря на недюжинные способности и высокое дарование, сам Абай не приобщился бы к сокровищницам русской духовной культуры, если бы не овладел русским языком и остался бы он лишь даровитым акыном того времени. Скажем, было до него таких сто, стал бы сто первым, было до него 500, стал бы пятьсот первым. А Абая таким, как он есть, Алтынсарина, Чокана Валиханова такими, как они дороги для нас, сделала русская культура, а русская культура была ими достигнута опять-таки через великий русский язык... А мы, признательные потомки, и ныне повторяем: спасибо, великое спасибо той русской книге, которая обучила Абая первой букве русского алфавита. Великое спасибо тому русскому учителю, который научил Абая, Алтынсарина, Чокана первому русскому слову...

Халқының қадірдан ұлы, қамқоры, беймезгіл замандағы ауыр күндер қайраткері қазір ол бізбен бірге және біздің нәсілдерімізбен бірге болашаққа қарай қадам басқалы келеді. Сол болашақ, ұлы бақытты болашақ жөнін бұл ақын өзінің көрегендік, ақындық қиялымен бұлдыр сағым арасынан да аңдаған еді. Я, бұл ақын жөнінде шынайы зор алғыспен айтарлық бір зор шындық бар. Ол шындық бойынша Абай мынау осы көрініп тұрған бейнесіндей өзінің бар шығармаларымен де енді бізбен бірге жасайды.

Ал осы шаққа, бізге Абай немен жетті, қалай жетті?

Ол бұрынғы шөл ғасырлардың еңбек елі кешкен зар мен шерді бізге танытпақ боп ап келді. Ол бізге сол замандар аналарының, қыздарының қайғы-қасіретін әкелді. Сахарада жыртқыштар заңын орнатқан рубасылары, надан дүлей әкімдер атаулыға сол күннің халқы айтқан қарғысты, соларға арнаған жиіркенішті танытпаққа ап келді. Өз заманындағы қоғамның білім жарығына ынтық болған, құштар болған адал арманын алып келді бізге ол. Ол бізге және де ескі жол-жора, әдет пен шариғат орнатқан қорлық заңдарды қарғаған азат жүректер бақыты деп көксеген жастар күйлерін, махаббат мұңдарын жеткізді. Ол және де қалың халық көпшілігі барынша жиреніп айыптаған қомағайлық, мансапқорлық, жағымпаздық, арамтамақтық сияқты тағы талай жиреніш қылықтарды әшкерелеп келді. Және сол Абай өз заманындағы орыс халқының озғын ой парасатынан барынша зор махаббатпен құрмет көрсеткенін баян етіп келді. Ол бізге асыл мұра қалдырды. Сонау бір халықтар мен халықтар арасы шалғай қайшылықта тұрған заманның өзінде де ол бізге орыстың гуманистік демократтық мәдениетіне бұлжымастан сенуді, сүйенуді, сүйеніп өсуді уағыз етті. Ол бізге Пушкиннің даналығын білуді, сүюді, Лермонтов, Толстойдың мәңгілік еңбектерін қадірлеуді уағыз етті. Біздің бала шағымызда, жас күнімізде ана тіліміз — қазақ тілінде Пушкиннің толғаулары мен Лермонтовтың элегия, сыр мұндарын, лирикасын оқытып тәрбиелейді. Және оның тарихтық ең зор еңбегінің қасиетінің бірі — біздерді, қазақ жазушыларын, өзінің артындағы нәсілін, мұрагерлерін шынайы толық көркем шығарма жазуға, ірі дәрежедегі мәдениетті көркем шығарма тудыруға баулып, тәрбиелеп кетті. Сол үшін ол орыстың және дүниежүзілік әдебиеттің классикалық үлгілерін бізге ұстаз етіп жырлап берді. Осылайша, тек қысқа ғана, үстірт қана атап өткеннің өзінде де Абай қалдырған рухани мұраның айқын тұрған бір зор қасиеті аңғарылады. Ол Абай жанының биік зор сапасын, Абайдың ой дүниесінің терең интеллектін танытатын айғақтар. Бұл сипаттағы Абай жаманшылық атаулының қасы болатұғын. Ал ақын, азамат ары қандай десеңіз, Абайдың ары халқының арымен барабар еді. Оның жүрегі сол сыпатта қалыптанған ұлы жүрек болғандықтан, сол жүректен туған қасиет атаулының барлығын заман тоздырмай сақтап келді. Міне, енді бүгін ол біздің бақытты тарихымыздың жаңа буындарына жүзбе-жүз келіп, ауызба-ауыз сөйлескендей. Осы буынмен ол сонау бір шақта, өзінің кейбір өлмес өлең жолдарымен де үн қатысқан еді. Енді бүгін ол бізбен бірге біздің қуанышымызбен қуанбақ үшін, біздің мерекемізді мерекелемек үшін келіп тұр. Тегі, Абай біздің нәсілдеріміздің, буындарымыздың асыл аталарының бірі. Ол — біздің енді алға қарай, биікке қарай өрлей басар сапарларымыздың айнымас серігі... Сол себепті бүгін Абайға арналған ескерткішті ашқан сәтте біз және де оның ұлы аруағының алдына бас иеміз. Жүрек құшағын оған қарсы кең жаямыз. Осы айтылғандармен қоса көңіл толы зор алғысымызды өзіміздің партия мен өкіметімізге арнаймыз. Халқымыз сүйген ақынның аруағына осындай құрмет еткені үшін оларға зор, зор рақмет!

Алты бөлімді монография атты кітаптың әр бөлімі туралы, бөлім ішіндегі әр кезең пікірлері мен қорытындылары туралы нақтылы сынды, нақтылы күдікті және қажет дауды еңбектің беттерін көрсетіп отырып, төмендегідей пунктеп жаздық. Ол кітапты басынан түсіп зерттеп, қарап отырып жазылған, кітап ішіндегі материалдың ізімен айтылған тұспа-тұс пікірлер. Сондағы жиылған деректерге, түсінігімізге, дәлелдерімізге сүйене отырып, кітап туралы жасайтын қорытындымыз: Бірінші — Сәбит бұл кітаптың көп жерінде Абайды тану мәселесіне көп елеулі, күрделі еңбек еткен. Осы еңбектің тұсында шығыстан, батыстан, орыстың классик әдебиеті мен Белинский сияқты сын білгіштерінен және Маркс, Ленин ғылымынан орынды қолданған жерлерінде көп құнарлы деректер беріп отырған. Онысы еңбегін құнды етеді, кең тынысты, шалымды етіп көрсетеді. Және, әсіресе, тағы айтамыз (орынды пайдаланған жерлерінде) Абай туралы қазақ оқушысына білім нәрін береді. Екінші — бұл еңбек өз ішіндегі кемшілік, қаталық, керексіз артық жерлерінен (оның бәрі төменде нақтылы көрсетілген), зерттеу олқылықтарынан арылғаннан кейін, татымды бөлімдерінің негізіне құрылып, басылып шығуы керек. Үшінші — кітапқа негізгі тақырып боп, нақтылы желі болатын бөлімдерді екшеп алып (соларды төменде көрсетілген кемшілік, шикіліктерінен арылтып) болған соң, осы қалпында артық боп тұрған бөлімдерді шығарып тастау керек. Сонда негіз болатын бөлімдер: 1) Абайды тану туралы; 2) Абайдың дүниеге көзқарасы; 3) Абай және қазақ өмірі; 4) Абайдың әдебиетке көзқарасы. Бұл бөлімдер ішінде қазіргі қалпында түзетусіз жарайтын бөлім "Абай және қазақ өмірі". Аз түзетумен жарайтын "Абайды тану" бөлімі. Онан соң бас жағын, алғашқы 65 беттей жерін, 293-беттен 360-бетке дейінгі жерді қысқарта отырып, түзей отырса (кемшіліктері төменде көрсетілген), қалған жағы түзеусіз жарайтыны — "Абайдың әдебиетке көзқарасы" деген бөлім. Бұл аталған төрт бөлім ішінде, бас жағы жақсы болғанмен, негізгі, түйінді жерлерінде коп кемшілігі бар және көп еңбек етуді керек ететін бөлім: "Абайдың дүниеге көзқарасы" деген бөлім. Ол жауапты, қиын бөлім, бұл қалпында татымды, терең боп, ғылымдық кең, даусыз өріске жетіп тұрған жоқ (нақтылы кемшіліктері төменде аталып айтылған). Төртінші — сол аталған төрт бөлімнен басқа кітапқа кірген екі бөлім "Абайдың ата-тегі" және "Абайдың өмірі" (33-беттен 139-бетке дейін) деген бөлімдер бұл кітаптан шығарылу керек. Себебі ең әуелі монография, биография (өмірбаяны) емес. Ол бір мәселені немесе екі-үш қана мәселені жекелеп алып, тереңдеп, ғылым етіп, қадала зерттеу болады. Абай жайындағы бар мәселені шолмасам монография болмай қалады екен деп Сәбит қорықпасын. Монография болуға келістіріп, тереңдеп жазылса, осы кітапта алынған бір-ақ тақырып: "Абайдың дүниеге көзқарасы" деген тақырыптың өзі де жетеді. Барды қамтимын деген талап жақсы болғанмен, Сәбиттің қамти алмай қалқып кеткен, немесе тіпті жанамай да кеткен Абай жөнінде талай мәселесі әлі толып жатыр. Мысалы, Абайдың эстетикасы, Абайдың педагогикалық көзқарасы, Абайдағы психологизм, Абай жөніндегі ең қызықты, ең соны және әдебиеттік прогрестік ретіндегі ірі мәселе — Абайдың ақын шәкірттері, Абай тәрбиелеп өсірген мәдениетті жаңа орта (среда), онан соң Абайды зерттеген еңбектердің, Абайды көркем түрде суреттеген еңбектердің (көркемөнерде, әдебиетте) барлығы да қамтылмай қалған. Бүл мәселенің әрқайсысы да кейінгі толық зерттеулерге, немесе айрықша монографияларға тақырып болатыны даусыз. Ал Абайдың ата-тегі мен өмірін айтқан бөлімдердің Сәбиттің бұл еңбегіне кіруі қажет еместігі: бүл бөлімдер нашар жазылған, қателіктер де бар, артық, керексіз материалдармен де бос үстемелей берілген. Ата-тегінен, Арғындай арғыдан бергінің бәрін шығарсақ (олар керексіз екені төменде дәлелденген), Шоқан, Ыбырайларда көп созып айтуды шығарсақ, сондай тағы көп Абайға керексіз материалдарды шығарсақ, ар жағыңда не қалады? Ар жағында көптен-көп жерде, бұрын Мұхтар Әуезов жазған ата-текті, өмірбаянды өз сөзімен екінші рет қайталап жазу қалады. Бірақ өмірбаяны Әуезов жазуынша бір вариант емес. 1933 жылдан бергі зерттеулер, түзеулер арқылы өсіп, өңделіп келе жатқан зерттеу еңбек. Онда материалды сұрыптау, Абайды таныту, ортасын таныту, ортасы мен ақынның қарым-қатысын таныту құр есітілген материалдардың тізбегі емес. Зерттеу, зерлеу мәселесі. Оны Сәбиттің өз сөзімен жаза салып, ала салуы және "биографтардың айтқанына сенсек" деп қыжырта отырып әр жерде пайдалана отыруы, кейде тіпті жақшаға алып, дәлме-дәл Әуезов жазған сөздерді алып, сонда да кімдікі екенін танытпағысы келулері бәрі де орынсыз, лайықсыз. Кейінгі: ..."Абайдың өмірі" деген бөлімде айттық деп өзіне өзі көп сілтетеді. Сондағы түсінік, дерек талдаудың көбін Сәбиттен бұрын айтушылар болған, оны атамайды. Бірақ кемшілік үлкені бүл емес. Сәбит Әуезов жазған өмірбаянның ескі вариантын қолданған. Сол ескі варианттарда бар қаталарды да қайталаған... Көрсетілген көп кемшіліктерге, дәлелдерге қарап, ол екі бөлім кітапқа кірмесін дейміз. Жалпы бір талап: кітап автордың өзінен басқа Абайды зерттеушілерге істелген мінезсіздіктен аршу керек (мысалдары төменде көрсетілген). Оқта-текте кезіксе де, оқушыға өзін көлденеңдете беретін сияқты арзан мақтаннан да арылу керек (мысалы төменде). Мұндай кітап ғылымдық кітап болса, жазушы өзіне де, еңбегіне де, орысша айтқанда, "со строгим сердцем, справедливым сердцем" келу керек. Болмаса Абай жәйін жаза жүріп, сонымен қатар, біреумен қыжылын, біреумен қырбайын әр жерден шандата жүрсе, онда құдайдың оңдағаны болат та. Сонымен, кітаптың бүгінгі тұрған қалпын алып, басынан түсіп, өзіміз байқаған нақтылы фактілеріне келейік.

2. Абайдың өлеңдері жазылған жылдарды сөз қылған 10, ІІ, 12, 13-беттер керексіз. Оның ішінде, "қартайғанда " Көзімнің қарасы" сияқты өлеңді қалай жазады?" деген пікірлер мүлде қате. Өзге өлеңдер туралы "Жас шағында жазғанға ұқсайды" деген сөздер ғылымдық дәлел емес. Нақтылы, жаңа жылдарды көрсеткен дерек болмаған соң, бұрынғы жылдарды ойша топшылап, жал жыл ап сынға алу керексіз болады. Бұрынғы жылдар бір топ Абай шәкірттерінің (Кәкітай, Мүрсейіт, Тұраш, Махмұт), көшірушілерінің куәлігімен әуелі 1908 жылы, одан кейін 1927 жылы қойылған. Солай етіп мектеп оқиды, зерттеулер жазылады. Енді оны жаңадан, дәл жылын таппай тұрып, құр мансұқ ету орынсыз және түк пайда бермейді. 3. "Ата-анаға көз қуаныштың" жылы турасындағы (14, 15-беттердегі) дау да керексіз. Оны өлеңнің түрі айтады. 80-жылы жазылуы керек деген әншейін еркін топшылау. 80-жылдарда Абай ондай жаңа түрлі өлең жазбаған. Бұндай 7 жолды шумақ — өте жаңа түр, ол Абайда кейін туады. Және мазмұнына қаралсын: "жасында күтті, дәме етті, босқа етті" немесе "балалық етті, ержетті, не бітті" дегенді жас балаға айтпайды ғой. Ал 27-дегі жасқа айтуға әбден болады. 4. "Қартайдық, қайғы ойладықты" (15-6.) жас Абай да жазуға болады. Өйткені бұл ел қамқоры кәрі ойшыл, мұндар адамдар атынан жазылған, жәй бір кең толғау деп түсінілу керек. Қартайған ақын жастықты, ғашықтықты жазбай (Абай жазған) сол сияқты. 5. Крылов мысалдарына Тұрағұл, Көкбай қойған жыл 1898. Бір жыл ішінде түгелімен Крыловқа қызығып, шұғылданса ғажап па? Оның несі даулы (16-6.)? 6. "Қараша желтоқсанға" кірген екі шумақ туралы Сәбит қатты адасқан (17, 18, 19, 20, 21-беттер). Бұнда көп қияс сұрақтар да, өзінше ұғындырам, "түсінем" деуі де ап-айқын өлеңнің айналасында бос сарпылтақ болып, босқа жан қинау. Орысша айтқанда, "екі түп қарағайдың арасында адасу". "Ең әуелі бүл шумақтар Абай өлеңінің стиліне жатпайтын, топас жазылған" дегені өлеңнің көркін танымайтын үстірттікті көрсетеді.

дегені бай мен бәйбішеге арналған. Олар баласына "тысқа шықпа, кедей балалары жеп қояды, оларға бермей, өзің же, үйде отырып же" деп аздырып, азғырып отырған Тәкежан бай мен соның қатыны, Абайдың жеңгесі Қаражан. Бұл екеуінің үйіне келіп, Шөпіш деген немере баласын осылай тәрбиелеп отырғанын көріп, Абай осы екі-үш шумақты соларға арнаған. Бұны (Сәбит байқамаған, атамаған) 1933 жылдың баспасында Абайдың шәкірттері Көкбай мен Тұраштың көмектері бойынша жаңағыдай түсінікпен бастырған мен болатұғым. Екі шумақты айтып берген Көкбай, Тұраш ерте күнде Тәкежандар араз боп өкпелеп кетеді деп, өздері (көшірушілер) бұрынғы қолжазбалардан әдейі алып қалып жүргендерін айтқан. Тәкежандар ол шумақтарда суреттелген әке-шеше өздері екенін таныр еді. Үйткені Абай осы екі шумақты оларға көзбе-көз үйлерінде отырып, ұрсып айтып берген. Осы жәйін еске алғанда "Қараша, желтоқсан" өлеңінің әуелгі, ең тұңғыш шумақтары сол Тәкежан үйінде туған деп ұғынсақ тіпті орынды болар еді. Сол пікірдің айналасына, жалпы осы өлеңде айқын көрінетін таптық қайшылықты қоссақ және Абайдың кедейге достығын, қанаушы байға қатал сыншы, айыптаушы екенін қоса тексерсек, қоса ұғынсақ, онда бұл қымбат шумақтарды "топас" деп жалаламаған болар ек. Жұртты теріс бұрмаламай, анық қадірін, сырын ашқан болар ек.

дегені байдың кішкене баласы туралы айтылған. Ол жас бала, әлі ит бола қойған жоқ, онда әлі ұят бар, құрбыларынан ұяла біледі. Ойнауын бірге ойнап, тамағын олардан ұрлап жегені үшін ұялады. Бірақ "оны да өзіндей ит қыларсың, тек өстіп азғыра бергейсің" деп сараң байды кекетеді Абай. Бұдан артық қатал сын, қатты шабуыл бола ма байға? Бұдан артық кедейге дос, байға қас, айқын ашу сөзі Абайдың қанша өлеңінде бар еді? Соның сырын өзі ұғынып, жұртқа ұғындырудың орнына Сәбит Абай шығармасына залал болатын сөздерді сөйлейді. Түсінік бергенге тоқтамай, редактор еңбегінен әдейі бір құбыжық табам деген кісіше қисая сөйлейді. Ал дұрыс шындықты дәл ұғынып, дәл көрем деген кісіге бұл екі шумақ "топас" емес, қазына екенін қазақ жазушысы Сәбиттен де осы өлеңді орысшаға аударған Шубин әлдеқайда терең ұғынып, соншалық зор таптық сананы көрсеткен. Өлеңді аударып, сөзбе-сөз дәл боп шықпаса да, сол даулы екі шумақтың мағына, мүддесін, стиль көркемдігін, әсіресе қоғамдық, таптық мазмұнын Мұхтар Әуезов қарап шыққан подстрочник бойынша, Шубин былай берген: "И батрачонок целый день обязан быть при нем, И со слезами на глазах ублюдка забавлять". Ал Сәбит осы еңбегінің кейінгі көп жерінде "редакторларға сенуге де болмайды" және "өмірбаянын жазушыларға сенсек", — деп екі сөзінің бірінде айтып отырады. Өзі сүйте тұра, "Абайдың ата-тегі", "Абайдың өмірі" деген бөлімдерінде түгелімен (керексіз, артық бос қоспаларын алып тастағанда) сол өмірбаяндағы негіздерді, зерттеулерді түгел қайта көшіріп шығады. Өмірбаянды жазу ғылымдық еңбек, зерттеу болатын. Оны оп-оңай ала салып, тізе салған кісі жоқ. Сондықтан 1927 жылдан бері қарай қайта-қайта үстеліп, түзеліп келеді. Дұрысталып өсіп, тереңдеп келеді. Осының бәрін жоққа санағандай, зая қылғандай ұнамсыз, мәдениетсіз және өз бойына оңай тағып алғыш мінез Сәбиттің бұл еңбегінде көп жерде көрінеді. Болмаса жәй қарадүрсін емес, ғылымдық еңбек жазам десең, өзіңнен бұрын ол пікірді айтып, ол зерттеуді жүргізген кісілердің еңбегін көрсетпеу әділет пе? 9. "Өнер - өнер үшін" деп тексерген қазақ зерттеушісі кім? Осыны айтқан сыншыны атау керек емес пе (21-бет)? 10. Төлешовпен дау және Белинскийдің қатасын мысалдау керек емес (30-бет, "Социалистік Қазақстан"). 11. 32-беттегі "қалам алдым", "монография жазбақпын" деген сияқты сөздер, "түгел қамту мақсұтым" дегеннің бәрі де ғылымдық еңбекке сыймайтын өзін-өзі ұсыну. Осындай арзан мақтан неге керек?

Кітап дәлді, нақтылы өз мақсатына жақын сөйлеу керек. Левшиннен, Аристовтан, "Қазақ һәм хандар шежіресінен", әр жерден естіген мағлұматты орынсыз тізе беру тарих кітабы емес, басқа мақсұтты кітапқа қажет емес. 32-беттен бастап "Қазақ һәм хандар шежіресі" айтқан жарымы шын, жарымы өтірік дегенде әңгіменің бәрін "монография" атты ғылымдық еңбек болам деген кітапқа сынсыз, жаңа мағлұматсыз жия береді. Арасында "Қалқаман — Мамыр" әңгімесі де жүр. "Айпара" легендасы да жүр. 33-беттен 44-бетке дейін қысқартылу керек те, әңгімені Ырғызбайдан бастаса да болады. Одан бұрынғы аталар, бір Абай емес, бес болыс елдің, сан мың жанның аталары керек емес. Ондай боп ешкімнің, ешбір ақынның өмірбаяны тексерілмейді. Бұл құр ғана ата санаған шежіреге сынсыз, ғылымнан тыс қызығу. Әйтсе де сонау Арғыннан басталған 10 беттік жортпа үстірт мағлұматтардан Абайдың өмірі, не ақындығы үшін не таптық? Не қорыттық? Зерттеуші өзі қандай қорытынды, деректер алды? 13. Қодардың өлімі туралы Құнанбайды сонша ақтау не қажет (55-бет)? Қодардың жерінде Құнанбайдың үлкен әйелі Күнкенің қыстауы орнағанын қайда қоямыз? 14. Құнанбайдың төртінші әйелі Нұрғаным айтылмаған (57-бет). "Абайдың өмірі" деген бөлім. 16. Абайдың көп жас оқушы, шала оқушы туралы айтқан сын сөзінің бәрін оның Абайдың өзіне тақатып тексеру мүлде қате (61, 62-беттер). Анығында Абай аса жақсы оқыған. 17. Медресе туралы 63-беттен 69-бетке дейін айтылған, Абайға дәл жанасы жоқ, татар молдалары жайындағы және "жаман түркі" шалағай бастауыш кітаптар, "Бақырғандар" жайындағы сөздер тағы ғылымдық емес, құр "қызық ермек" үшін айтқан сөздердің бәрін қысқарту керек. 18. Абайдың "әкесі жасаған қиянатқа ортақтасқан" дау дәлелсіз. "Біржан-Сараның" Әріп қосқан сөздерін келтіру тіпті теріс (74, 75-беттер). "Қаны қара бір жанмын, жаны қара" 1898 жылы жазылған. Ол кездегі терең ойшыл Абайдың ауыр мұңын булай түсіндіру Абайға ауыр жаза (74, 75-беттер). 19. Байкөкшенікі қалжың өлең. Оны "парашыл Абай" болғандыққа дәлел ету орынсыз (77-бет). 20. Абай губернатормен мәжілістес болған емес (78-бет). 21. Архам, Қатпалар 1872 жылы туған да жоқ. "Өзінің қиянат істерін көріп", — деп Абайды қайта қоршайды. Қиянат шын болса, 12 іс те жала емес тағы. Бұл сияқты қайшы пікір айтпай, екінің бірін ұстау керек қой (79-бет). 22. 82-беттен 108-бетке шейін кең жайылған Абайдың өмірбаянына қатынасы жоқ Махамбет, Шоқан, Ыбырай жайындағы сөздер қатты қысқартылу керек. Екі-ақ бетке сыйғызу дұрыс. Оның керексіз екенін 106, 107-беттерде Сәбит өзі ашып береді. Бар мағлұматты, көпшілікке белгілі мағлұматтарды ұзақ созып, қайтадан кеп осы Шоқан, Ыбырай мен Абайдың таныс болғаны-болмағаны белгісіз деп бітіреді. Ендеше, соншалық не мақсұтпен кетеді? Ыбырай өлеңдері мен Абай өлеңдерін байланыстыру мәселесін де ЬІбырай әсерінен деуге де бара алмайды. Үйткені ол да дәлелсіз соз болар еді. 23. "Екі томның редакторларына сенуге де болмайды", — деп дәлелсіз, қарадүрсінмен соғып, өзгенің көп еңбегін балағаттау да ғылым ба? Архам "Ата-анаға қос қуаныш" туралы қата айтады. Оны жоғарыда жазғанбыз. 24. Сүйінбай керек емес. Өлеңі де бұл тұсқа дәлелсіз келтірілген. 25. Әйгерім — Біржан жақындығы деген өсек сөзді несіне келтіреді? Оны Қатпа қайда жазыпты?

27. "Төбесінен тұрған материализм" ұшқары, дәлелсіз. Абайдың өлеңдерінен (сол 163-бетте) келтірген мысалдардың бәрі бұл қорытындыға қарсы. 28. Абайдың діннен шығып, материализмге ауысуы дәлелсіз, кішкентай дәнекермен оңай қанағаттанады. Діннен қанаушы байды шығарып алған жері де әлсіз. Абай "дүниеге достың иманы түгел емес" дегенде жалғыз малға досты айтпайды, өзге де неше алуан дүниелік, нәпсілік қызық қуғанды айтады (166, 167-беттер). 29. 168-бетте Ленинді атай, Ленин сөзін айтып кеп (бір бет бойына), Абайға байланыстыра алмаған. "Адам бір боқ көтерген боқтың қабы", — деген өлеңнің тапқыр жолмен ешбір ішкі де, сыртқы да жалғасын көрсете алмаған. 30. "Единица мен нольді", "Көп ит пен кек итті" мүлде теріс ұғынған. Ол өлеңдер Сәбит ойлаған ойға дәлел болуға үйлеспейді (171-бет). "Көк ит – әкім" деу өрескел қате. "Көп ит" — халық дегені тіпті теріс түсінген, үлкен, орасан теріс пікір. Абайды халықтың досы етем деп отырып, сол халықты оған "ит" дегізсе, қарық қылады екен. Абайдың бұндағы "көбі" Пушкиннің "чернь" дегенімен тектес, ол "чернь" халық емес болатын. Абайда да "көп" бұндай жерлерде "чернь", "толпа" мағынасында. Бұны дұрыс түсінудің көп мағынасы бар. 31. "Сенбе жұртқаны" да теріс ұғынған. Бұндағы жұрт тағы халық емес. Әйтпесе Абайды ақтау қиын болады. Берекелі елдің әкімін Абайдың болысты мазақ етіп айтқан өлеңінен тапқаны тағы қате. "Елі жөнді болыстар" мысал емес (173-бет). Әділ биді тапқан деп теріс айтады. "Қайрауы жеткен қатты би" – әділ би емес... Бүл тұста Абай "Әділ әкім билеген елді көрді", артынан "жаманды көрді, сонымен қайшылыққа ұрынды", — деп келтірген мысалдың бәрі басқа мағынада. Теріс ұғылған. 32. "Жамандар қыла алмай жүр адал еңбек...

Мың күн сынбас, бір күні сынар шөлмекті" де шала, теріс ұғынған (183-бет). 33. Лениннен алған үзінді, қисын жағынан, осы араға келетін орны жоқ. Толстой мен Абайды ұқсас ету де орынды емес. "Екеуінің үндестігі бар, ол бір саяси халде, бір экономикалық жағдайда қаракет етуінен", — дегеннің бәрі аса даулы мәселелер, көп дәлелді керек етеді. Бұлай механикалық түрде салыстыра салумен болмайды. Ленин еңбегін орнымен пайдаланбаған. Толстой ортасы мен Абай ортасы бірдей емес. Аралары мүлде кереғар. Абай натуральдық шаруаның көлеміңде тұрған бектік-феодалдық ауылда күн кешті. Толстой — капитализм үдеп, жүмысшы табы қаулап өсіп, крестьян тіршілігнің қатты тартысқа жеткен кезде шыққан жазушы. Патриархалды крестьян қарсылығының тұрғысынан қоғам тартысына, қоғам қайшылығына кертартпа пікірімен қараған Толстой мен Абай бір емес. Бұл Абайды теріс тану, тонап таныту.

деген өлеңді тіпті теріс ұғынған. "Толстой мен Абай белгілі нысанаға шейін бірге барады", — деп, соған осыны дәлел ету тіпті орынсыз. Өлеңді "үзіп-жұлып" алып, әуелгі арналған мазмұн, мағынасынан ажыратып алудың залалы. Ол екі жолда Абай Толстой бол деп пе екен?

дегені — тілмаш болғың, шенеунік болғың келеді, олардың бейнесін Салтыков пен Толстой қалай масқаралап суреттеген, соны көрсеңші дегені емес пе? Бұнда Толстойдың Каренинінің өзін еске алсақ та болады. Абай өлеңдерінің бірде-бірін тұтас күйінде алып, сондағы таратқан ой толғауымен, қоғамдық адамдық көзқараспен тұтас алу Сәбитте жоқ. Барлық Абайдың дүниеге көзқарасы деген соншалық жауапты бөлімде Абайдың ойын іздемейді, әуелі өзі бір схеманы долбарлап алады да, соған Абайдың әр өлеңінен екі жол, үш жолды үзіп алып дәлел етеді. Бұл бөлімнің ғылымнан, терең сыннан шалғай жатқан үлкен өрескелдігі осында. Көріп шықтың — не дін, не қоғам, не еңбек, не адамгершілік, не "Толстойлық" жөнінде Абайды тұтас бір өлеңімен сөйлеткен (цитатаны айтпаймыз, ол керегінен тыс, көп жатыр) сын бар ма? Шын ғылымдық тексеру бір өлеңді, не бес өлеңді алады да, сондағы ақын пікірінің бас-аяғына шейін айтып шығады. Мысалы, Пушкиннің крестьян мәселесіне көзқарасын айтпақ болсақ, кем қойғанда тұтас "Деревняны" алады. Декабристер қозғалысына көзқарасын айтса, тұтас "Послание в Сибирьді" алады. Бұнда біз бір өлеңді тұтас атаған Сәбитті көргеміз жоқ. Сондықтан шын тұтас желілі пікір, көзқарасын айтқан, ашқан Абайды да көре алмаймыз... 190-беттегі қорытындылары Абайды Толстойдан мүлде басқа қып шығарады. Ендеше, алдағы сөздер, беттер неге керек? Сәбит өзіне-өзі қатты қайшы пікір айтқанын байқаймыз. Салтыковқа ұқсайтыны рас болса, Абай Толстойға мүлде ұқсай алмайды емес пе? Кейінгі бөлімдерінде (соңғы бөлімде) Ыбырай мен Абайды "халықшыл демократ" ақын деп байлау жасайды. Ендеше, Толстойдың Ленин айтқан мінді жерлеріне Абайды апарып қосақтау, оған Ленинді орынсыз пайдалану, орасан қателік емес пе?

36. Абайдың халық әдебиетімен байланысын Бұхар, Шортанбай, Ыбырай арқылы, мақал арқылы ғана айтып, байланысы осы деп доғарады (330-бет). Бұл анық тереңдеп тексеретін мәселе, мардымсыз ұшқары айтылып, жеткіліксіз боп қалған. Анық байланысын басқадан іздеу керек еді. Бұл мәселенің бәрі, көп сөз айтылғанмен, жадағай шешусіз қалған. 37. Исламды өзбек, қазақ, түрікпен, татарға араб емес, парсы әкелді деуі өрескел, тарихи қата (330-бет). Ислам тарихын қарау керек. 38. "Абайда жеке сөздер болмаса, не идеялық, не көркемдік жағынан ешбір шығыстың әсерін таба алмаймыз", — дегені (342-бет) теріс. "Қор болды жаным", "Көзімнің қарасы", "Өлең — сөздің патшасы" және Сәбиттің өзі осы еңбегінде айтқан "Ескендір", "Масғұт" поэмаларын қайда қоямыз? Жаңағыдай деп құр сілкіп тастап, жеңіл "құтылғанша", тереңдеп тексеріп, қалай қорытып алғанын ашу керек еді. Ол жоқ. 39. 343, 344, 345, 346-беттерде шығыстан келерлік әсер үш түрлі болу керек деген пікір тар, дәлелсіз. 40. Белинскийден толып жатқан цитатаны, Сәбит өзіне жаққан цитатаны алады да, "соның бәрін оқыған Абай" деген оймен топшылайды. Одан да Белинскийдің айтқан бір пікірімен Абайдың шығармасында тоғысқан жерін алып салыстыру, дәлелдеу орынды емес пе? Сонда ғылымдық тексеру шығар еді. Мынада тағы да Абайды үндетпей қойып, Сәбит өзі дайындап алған пікірлерге Абайды куә қылғалы келе жатқан сияқты. Бүйтіп тексеруден Абай ақынды тану шыға ма? Оқушыға қажеті Абай ғой. Абай мен Белинский қалай тоғысты, сол ғой. "Таба алсаң, соны айтып берсеңші" деген оқушыға осы еңбек қашан жауап береді, қандай-қандай жауап береді (347-беттен 354-бетке шейін сөздер)? Соншаны айтып кеп, 354-бетте "Белинскийді ұстаз көргенмен, Абай оның айтқандарын түгел қабылдай бермейді", — дейді.

Ендеше, Белинскийді несіне әуреледік?

Сәбит "абаеведение" бар екенін, онда өзінен бұрын бірталай пікір айтушылар бар екенін еске алмайды. "Онегин, Татьяна" туралы (бұрын 362, 363-беттердегі пікірді) айтқандарды атамайтыны дұрыс емес. Бұл пікірдің бәрін өзі айтқан кісі боп шығуы ғылымдық еңбек жазам деген кісіге лайық емес. Бұдан да көп "нәзира" жолын айтқан көзқарастар бар, оны Сәбит біледі. Бірақ атамайтыны ғажап, ілгеріде Абай мен Салтыковтың байланысын көп-көп айтады. Ол пікірді де зерттеу арқылы алдымен айтқан Сәбит, бұрынғының бәрі бүктемеге түсіп кету болмайтын, сіңбейтін нәрсе. 41. "Зерлеу" халық тілінде жоқ(394-бет) деу қата. "Сонырқау жоқ" дегені де қата. "Шардақ", "арын", "алқын" бәрі Абай сөзі емес, халық сөзі.

Алматы, 1945 ж., июнь

Қазақстандағы әдебиет, көркемөнер, ғылым, мәдениетті жаңа шаралармен, жаңалық істермен дамытып, көркейту жөнінде ойға келген біраз пікірлерді, кейбір ұсыныстарды және тағы біраз мәселелер жөніндегі өзіме түсініксіз жайларды партия басшылығына айтпақты мақсұт еттім.

Көркем әдебиеттің көп мәселелерінің ішінен қазір бір ғана саланы айрықша бөліп алып, арнаулы сөз етіп көрейік. Ол — Қазақстандағы совет әдебиетінің ойдағыдай өріс алуына, көркейіп дамуына бірден-бір зор себепші, көмекші болатын сын мәселесі жөнінде. Бізде жұртшылығымыз бен әдебиетіміздің өсуі талап ететін, анық мағынасында мәдениетті, ғылым құралымен құралданып, марксизм-ленинизм теориясына байланысты дамыған сынның жоғын үнемі айтамыз. Бұл жай әсіресе Қазақстан Орталық партия Комитетінің қаулыларында, қазақ совет әдебиеті турасындағы нұсқауларында аса орынды, әділ түрде анықтап айтылады. Сын бүгінгі совет әдебиетінің жетекші көмекшісі болмақ керек. Совет жазушыларының творчестволық тәжірибесіне большевиктік әділ, объективті, терең мағынасында партиялық сын өз көмегін көрсететін мезгіл әлдеқашан жеткен. Партия нұсқауларында біздегі әдебиеттану ғылымының бұл күнге шейін болған сыңаржақтығы да анық, айқын көрсетілген-ді. Ол сыңаржақтық әдебиетті зерттеуші еңбектің бәрі қазақ әдебиетінің тек қана өткен күніне арналғандықтан болатын. Ұлы Октябрьдің анық өз жеңісі боп туып, өсіп келе жатқан қазақ совет әдебиетін зерттеуге арналмайды деп көрсетілген болатын. Анығында, совет әдебиетінің өсу проблемаларын: көркем прозадан, советтік поэзиядан, советтік драматургиядан үлгілер алып отырып, соны тереңдеп талқылап, ғылымдық анализге кең жол беріп шешкен бірде-бір зерттеуді көре алмай келеміз. Бұл уақытқа шейін біздің сыншымыз деп жүрген үш-төрт адамдарымыздың өзі де толық мағынасында сыншылар емес. Олардың сын деп жазғандары да газет мақаласының көлемінен көп аспайды. Журналдар бетінде шыққандары болса, оның да көлемі мен кенеуі аз. Көп мақалалары құнарлы сын айтпай, өзіне шығарма еткен әсерді ғана айтады. "Өзіме ұнайды", "ұнамайды" дегендей примитив қалпындағы, субъективтік және арзан вкусовщина болып бітеді. Бір жазушыны ұнаса, өсіре мақтап, бір жазушыны ұнамаса, асыра тұқыртып, шенеп шығады. Сөйтіп, бүгінгі совет әдебиет туындылары сыналмай тұр. Сынай аларлық сыншы шыға алмай тұр. Осыған әуелі, өнімді және жоспарлы түрде көмек шара бар ма? Менің ойымша, сол шара жоқ емес, бар. Ең алдымен, бұл күнге шейін сыншы атанып жүрген бірен-саран адамның күшіне сену жеткіліксіз. Қазақтың совет әдебиет туындыларын тексеру жолында біз көп кадрды, ғылым әзірлеп келе жатқан жас кадрларды тартумыз керек. Бұлар кімдер? Ол — қазіргі күнде ғылым жолында кандидаттық диссертациялар әзірлеуге кірісіп жүрген әдебиетші жастар мен аспиранттар, филология ғылымдарынан докторлық диссертация әзірлеуге кірісіп жүрген докторанттар болмаққа керек. Олар және жалғыз қазақ жастары емес, орыс әдебиетіне, батыс әдебиет тарихына маманданып келіп, қазақ тілін әзірлеп оқып, сол қазақ әдебиет тарихының тақырыбына диссертациялар жазбақ болып жүрген орыс ғылым қызметкерлері де болу керек. Осы топтар қазір бізде ай санап, жыл санап жоғарғы дәрежелі, арнаулы білімдер алып, көбейіп келеді. Араларында әзірше сыншы атағын алғандары аз болса да, бұрынғы біздің сыншы деп жүрген кісілерімізден әдебиеттану ғылымы, сын теориясы жөнінде анық, деректі білімі, ой құралы артық адамдар. Осы кадрларға қазақ совет әдебиетінің қай мәселесінен болса да диссертациялық тақырыптарды сеніп тапсыра беру керек. Олардың біреулері кей жазушының кесек бір ғана шығармасын алсын. Кейбіреуі аз жазған ақын жазушы болса, соның бар шығармасын түгел алсын. Тағы біреулері арнаулы жанрлардың көлемінде әдебиет мәдениетінің шамасын, нәрін тексерсін, енді бірі — Горький, Маяковский сияқты ұлы жазушылардың революциялық, көркемдік әсерін зерттесін. Социалистік реализм әдісі қазақ жазушыларының шығармасында қаншалық терең, үлгілі түрде өнер тауып жатқанын зерттейтін болсын. Осы іс аспиранттар мен докторанттардың ғылымдық тақырыбы болған соң кең көлемді боп, ұзақ толық тексерілмеске шарасы жоқ. Екі жыл, үш жыл бойында жас ғалым қызметкерлері бір шығарма, немесе бір топ шығарма, болмаса бір жазушы айналасындағы барлық мәселелерді еріксіз толық білуге міндетті болады. Зерттеу үлкен сын қорытындыға соғатын болғандықтан, алған тақырыптар жөнінде ойлану мол, орнықты, көлемді болады. Қорытындылар дәлелді, қонымды болуға қажет болады. Әрине, бұл күштер саны көп болғанмен, әлі ғылымдық, сыншылық зерттеуге түгел ысылмаған, төселмеген де болатыны рас. Бірақ оның орайына бұның істеген ісі үнемі көмекші, жетекші адамдардың консультация кеңесіне сүйеніп отырады. Зерттеу ісінің нәтижесі жауапты, ғылымдық, сыншы кеңестің талқысымен ғана танылады. Барлық алған, бөлінген тақырыптар бұл ретте орындалмай қоймайды. Өйткені әрбір кандидаттық, докторлық диссертацияның кесікті мезгілі бар. Ол сын мәселесін, қажетті болған совет әдебиеті жөніндегі сын мәселесін, жәй сыншылардың кең еркіне, көңіл шабытына беріп қоюмен тең емес және журнал мақаласында, газет мақаласында шығармалар, жазушылар туралы біржақты ғана жайды тексеріп, жеңіл қалқып, үстен шолып, шолақ қайырып айтатын жәй бұнда жоқ. Жақсы боп шықса, диссертациялар орташа сыннан жоғары болатыны даусыз. Олар не шығарма, не жазушы туралы алғаш тізілген көлемді, өнерлі сын. Тіпті монография болып кетуге де мүмкін. Әрине, бүл айтылғандай мақсұттар орындалу үшін диссертация жақсы жазылған болу керек. Ал соның жақсы жазылу шарты жетекшілерде, оппоненттерде, ғылымдық кеңестерде болады. Партия, совет басшылығы, Жазушылар одағы жаңағы адамдар мен үйірмелерге бұл жөнде айқын бағыт беріп, көмектесу шарт. Басшылық, бағыт беретін ой қажет. Сол бағыттың ең үлкен бірі шарты тағы бар. Совет жазушыларын, олардың шығармаларын зерттеуге бергенде, диссертация сол жазушылар туралы тек мақтау, мадақтау, арзан популяризация жасау жолына түспесін. Бүгінгі тірі жазушыға керексіз зиянды апологетика жасамасын. Әділ, қатал, зор талап қойып, тереңдеп сынасын. Бұндай еңбектерден ешбір жазушының шығармасы сыртта қалмауға керек. Егер, бүгінгі тірі совет жазушысының не жеке шығармасын, не барлық шығармалық еңбек нәтижесін зерттеуді, ол жазушы үшін тірі күнде орнатқан ескерткіш есебінде ұғынсақ, дұрыс болмайды. Біз, жазушылар, терең ғылымдық сынға ұдайы мұқтажбыз. Күнде мұқтажбыз. Сол себепті әдебиеттану ғылымның советтік ғылым жасау жолындағы күшін бүгін жазып келе жатқан жазушыларға қолма-қол көмекке жұмсайық. Сонымен, бізде жоқтың олқысын, орнын толтырайық, Жаңа тақырыпты зерттемей жүрген әдебиеттік ғылымның саяси бағыттық олқылығын да түзейік. Осымен қатар, жасамыс ақын, жас ақын болсын, бірде-бірінің шығармасы диссертация ретінде зерттеуден сыртқары, қақас қалмасын. Тегінде, сынау үшін, зерттеу үшін бүгінгі жас жазушы шығармасын алуды сол жазушыға берген артық баға деп ұғыну болмасын. Жазушыға шен беру деп бағаласақ, ол қате түсінік болады. Зерттеуші шығарманың, диссертация тақырыбы болуы үшін, классикалық шығарма болуы тіпті де шарт емес. Кейбір зерттеулер кей шығарманың, кей жазушының әсіресе кемшілігін, қателігін, олқылықтарын қадағалап, дәлелдеп тексеретін болуға да мүмкін. Бұрынғы Белинскийден басталған ұлы сыншылардың барлығының еңбек тәжірибесіне қарасақ, олардың үлкен ғылым тудыруға себепші болған үлкен сындарының тең жартысы жақсылықты айту емес, кемшілік пен мінді нақтылап көрсету арқылы пайдалы болғанын есте тұтайық. Өстіп сын жөніндегі екі жақты олқылықты тәртіпті ұйыстырушылық жолына бағындырып, өнімді өріске беттетіп отырып, жоюға жұмылайық дер едім. Қазір сын жөніндегі олқылық бір Қазақстанда ғана емес, кейбір республикалардың әдебиетінде де аталып, айтылып жүрген олқылық. Ол ғана емес, орыс совет әдебиетінде де сын ойдағыдай өрісіне жете алмай келеді. Бірақ орыс әдебиеті көлемінде бұл мәселе мүлде басқаша, кең, терең талқыланады. Онда сын жоқ емес, сыншы да көп. Тек сынның сапасы өзгеріп, өссін дейді. Қалың журналдар бетінде сан сындар басылып жатқанын көреміз. Бірақ сонда да, сол орыс совет әдебиеті көлемінде де, жоғарыдағы біз көтерген мәселе ерекше орын алады. Онда жоғарғы дәрежелі мектептерге совет әдебиетін жақсылап талдап, терең сынап танытатын еңбектер туғызуды, сын еңбекті дамытып өсіруді кімге тапсырады? Ғылымдық зерттеу жасаушыларға тапсырады. Диссертациялар, ғылымдық монографиялар совет жазушыларының шығармаларын талқылауға арналсын дейді. Бұл жөнде бүкілодақтық Орталық партия Комитеті, Институт мировой литературы, Литературный институт им. Горького, МГУ, ЛГУ сияқты университеттердің филология факультеттеріне айрықша міндеттер артып отыр. Совет әдебиеті жөніндегі сын үлкенін әдебиеттану ғылымы айтсын деп отыр. Бұл біз айтқан ұсынысты орынды ете түсетін қосымша деректер.

Қазақстандағы көркемөнер туралы да коп жайлар айтуға болар еді. Бірақ мәдениетіміздің сол саласы туралы арнаулы кеңестер болар да, ұсыныстарды сонда айтысамыз. Әзірше БК(б)П Орталық Комитетінің музыка турасындағы соңғы қаулысынан туған бір ғана ойды айтып өтейік. Ол Қазақстандағы кейбір композитордың қазақтың халық музыкасына істеп жүрген зорлығы мен үлкен қателігі турасында. Нақтылы айтқанда, Брусиловскийді атамақшымын. Оның елу әнді "Қыз Жібекке" кіргізіп, сексен әнді тағы да түгелімен халықтан алып, "Тарғынға" кіргізіп және сол операларды жалғыз өзінің опералары деп атауына көңіл ешбір көнуге болмайды. Тарихи әділет тым құрмаса, арнаулы халық композиторлары Біржан, Ақан, Жаяу Мұса, Құрманғазы, Дәулеткерей сияқты қадірлі таланттардың аттарын, осы жаңағы аталғандай, бірнеше операларда бұдан былай атап беруді талап етеді. Ал Брусиловский болса, өткен 47-жылы Мұқан Төлебаевты мақтамақ болған "Каз.правда" газетасында жазған мақаласында, біздің бүгінгі мәдениеттік тарихымыз қадірлеп, атап жүрген барлық күйші, әнші-композиторларымыздың бәрінің жекешелік, авторлық мұраларын күдікке алып, жоққа сайғандай пікір айтты. Олардың шығармалары, Брусиловский айтуынша, заманыңда нотаға жазылмағандықтан, сақталмаған тәрізді. Бізге жеткен ән мен күйлер көп өзгерістермен жеткен тәрізді. Бірақ өзгерістермен жетсе де, Біржанның әндерін бізге жеткізген замандар, әншілер тек сол Біржандікі деп кәне, Жаяу Мұсаныкі тек сол Жаяу Мұсаныкі деп кәне жеткізген жоқ па? Рас, бір әннің, я бір күйдің сол авторларын атаумен бірге, бүгінгі айтушы, орындаушы бізге жеткізгенде біраз басқашалықтармен жеткізетін шығар. Оны біз бір шығарманың вариациялары деп неге дұрыс түсінбейміз? Халық ұмытпаған авторлықтарды, халық жаза баспай, жаңылмай, аттарын ұмытпай, пәлен ән Біржандікі, пәлен ән Абайдікі, пәлен күй Құрманғазыныкі деп келгенде, Брусиловский неге ұмытады? Ұмытуға қандай хақысы бар? Жай ғана білмес адам болса бір сәрі. Қазақстанның ең үлкен, ең жауапты композиторы болып отырып, қазақтың халық музыкасына осындай зорлық жасау білместіктен туып отырған жоқ. Әділетсіз қиястықтан және өте ұнамсыз, өзімшілдіктен туып жүр деп білемін. "Шала молда дін бұзар" болса да бір сәрі еді. Бұндай олай емес, "суын ішіп құдығына түкіру ме?", "тамағын жеп, табағын теп" деген бе? Болмаса, қарт Крыловтың мысалындағы еменнің тамырын тістелеген сона біреу жануарға ұқсау ма? Осындай, бір жағынан, үлкен пайдалы еңбегі бар, екінші жағынан, үлкен, орасан әділетсіздігі мен қателігі бар композитор ісі де партия басшылығының әділ, сыншыл таразысына түсуі қажет қой деп білемін.

Екінші бір айтпақ мәселем біздегі бір-екі музей жайында. Олар "Абай" мен "Жамбыл" музейлері. Осы екі музейді, екі ұлы ақынның жүз жылдықтарына аса зор бейіл беріп, мән беріп партия мен үкімет өз қаулыларымен, көп қаражатымен туғызған еді. Бірақ осы күнде сол екі музей де ескерусіздікке түсіп барады. Көркейіп, ісі ұлғаю орнына ай санап кейіндеп барады. "Абай" музейі туралы Министрлер Советі қаулы шығарып, Академияға қаратып берді. Әрине, Академия өз қолынан келген шараларын ету шарт. Бірақ бұл музейлерді тек ведомствоға тапсырумен өкіметтік міндет ада болып, біте қалатын, сәл орындар емес. Музейдің екеуін де, бір жағынан, өкімет өзі ерекше сүйемелдеп, мол түрде іске асырмаса болмайды. Менің ұсынысым: осы екі музей де кішкене ғана үй – музей (бүгінгі қалыптарындай) болып қалу дұрыс емес. Екеуі де үлкен, әдебиет музейіне айналсын. Мәдениетті және әдебиет ғылымын дамыту, өсіруде үлкен творчестволық іс істеп отырып, әрі музей, әрі зерттеуші орын болсын. Өзінің еңбектері болып отыратын Қазақстанда Академия, университеттер үлгісіндегі кең міндетті, мәдениет орны болсын. Сонда "Абай" музейі бір Абай емес, барлық XVІІІ—XІX ғасырдағы, XX ғасыр басындағы және тіпті әзірше совет әдебиет тарихының бар дерек материалдарын өз ішіне жиятын "қазақ жазба әдебиет тарихының" музейі болсын. Және бұл музей Семейде емес, өзіне арналып салынған үлкен дүкен үйімен, өзінің сапалы штатымен Қазақстан астанасында болсын. Қазіргі Семейдегі үй-музей осы Абай атындағы әдебиеттік үлкен музейдің филиалы болсын. Жамбыл атындағы музей де әдебиет музейі болғанда жазба әдебиет емес, ақындар, фольклор (совет фольклоры) музейі болсын. Онда да бір Жамбыл емес, материалы табылса, баяғы Жанақ, Сүйінбайлар жайындағы деректерден бастап, кешегі Нұрпейіс, Доскей, Исаларға шейін бәрінің де белгі, мұралары, өмірбаяндық, творчестволық фактілерінің бәрі жиылуы керек. О да, бір жағынан, жинаушы, бір жағынан, зерттеуші ғылымдық орын болу керек. Бұдан былайғы уақыттарда қазақтың советтік фольклорын көркейтіп, дамыта беру жөнінде басшылық ой, ұйымдастырушылық көрсетіп отыратын қадірлі орын болу керек. Бұл музей де Абай музейімен қатар, Алматының алдағы мәдениеттеніп өсу жолында, біздің астанамыздың да, жалпы советтік социалистік мәдениетіміздің де үлкен бір мақтанышы және көркі болып тұру керек. Осы екі музейдің де өздеріне ғана арнаулы, ықшам, көркем, шебер архитектурамен салынған үйлері болу керек. Сонда қазіргі Жамбыл музейі үй-музей болып, мынау үлкен музейдің филиалы болып қалсын. Абай мен Жамбыл жөні сөз болғанда, осы екеуіне байланысты тағы бір-екі мәселені айта кетейін. Екі алып ақынның жүз жылдықтарын тойлағанда, біздің Министрлер Советі бүкіл жұртшылыққа әйгілеп салмақты қаулы шығарып еді. Екі ақынға және Амангелдіге Алматы қаласында ескерткіш орнатамыз деп еді. Сол аталған үш ескерткіштің әзір біреуі де орнаған жоқ. Орнамақ түгіл, ұмытылып та қалды. Осы мәселе енді еріксіз қапаланып айтатын жайға айналды. Жұртшылық ұялатын салақтық. Бір жағынан, астананың көркі де сол ескерткіштер болар еді. Екінші жағынан алғанда, біздің жұртшылығымыз өткен тарихымыздағы осы үш адамнан басқа кіміне ескерткіш орнатпақшы? Рас, оларды олқысынып жүрген кісі жоқ шығар. Бірақ осындай кешпестей салақтық үшін ұялмауға бола ма? Біздің Алматының қалалық басшылары ескерткіш қоюды соншалық бір қолдан келместей, мүлік жетпестей, орасан қиын іс деп білсе керек. Бейне бір фараондардың пирамидасын орнатқандай ұзақ, ауыр еңбек керектей түсінеді. Бұл тек білместік пен тоғышарлық қой. Азербайжан бір Низамиге екі бірдей тамаша ескерткіш орнатып отыр. Москва, Киев, Лeнинградта ай сайын бір ескерткіш орнайды десе жалған болмас. Ертең Науаи юбилейі болғанда Ташкент, Самарканд екеуінде де ескерткіш орнайды. Тіпті қасымыздағы кішкене Фрунзенің өзінде қазірде үш ескерткіш орнатылды. Біреуі — Панфиловқа, біреуі — Ленинге, тағы бірі — жақында өлген қырғыз ақыны — Жомарт Бөкенбаевқа арналған ескерткіштер. Лениннің ескерткішін осы [19]48 жыл Январьда, бронзыдан құйып, Қазақстанның қызыл гранитінен биік постамент жасап, Фрунзе қалалық советі зор салтанатпен орнатты. Ал біз болсақ, кейбір өздігінен еңбек етіп, жақсы эскиздер жасап жүрген суретші – скульптордың еңбегін қарап, тиісті баға беруге де бейіл бере алмай жүрміз. Бұған Урманченің тәжірибесі куә. Жалпы ескерткіш деген соншалық мол қаражатты да керек етпейді, 300-400 мыңға бронзыдан құйған үлкен ескерткішті молынан жасауға болады. Осы олқылықты жою ретінде менің ұсынысым: алысқа жібермей, дәл осы 48-жылдың Декабрінде үш ескерткіш бірдей қойылатын бір қажырлы қаулы алынса екен. Тағы да Абай мен Жамбылға байланысты бір мәселені айта кетейін. Сол жүз жылдықтарда Министрлер Советі ақ қағазға қара сиямен жазған жақсы қаулысында тағы бір ізгі ниет, асыл уәде айтып еді. Қазақтың бүгінгі совет әдебиетін дамытуды мақсұт етіп, "Абай мен Жамбыл атына арналған жылдық премиялар болсын" делініп еді. Сол қаулының біреуі шыққалы үш жыл, екіншісі шыққалы екі жыл өтті. Өкімет орындары біздің әдебиеттен түк табысы жоқ болса, тым құрмаса соны айтып, "биылғы жыл бәйге беруге татитын шығарма тумады" деп қойса бол май ма? Әйтпесе, жұртшылық болып елеуге, ескеруге татитын шығарма болса, онда неге басшы жұртшылық өзі уағда қылған бағасын бермейді. Осындай зор мағыналы істерді, тек социалистік мәдениетіміздің ардақты тарихы ғана туғызып отырған жақсы, жаңа дәстүрді қайтіп ұмытып кетуге болады? Рас, бұл істің жөнінде Жазушылар одағының өзі де кінәлі болу керек. Оның кінәсы осы жайды өкіметтің есіне салмағандығында ғана. Одан арғысы Министрлер Советінің өз жауаптылығында, өз міндеті. Қысқасы, Агитация-пропағанда бөліміндегі жолдастар сол Абай мен Жамбылдың, Амангелдінің мерекелерінде Министрлер Советі шығарған қаулыларды тапқызып алып, танысса екен. Және тиісті басшы жолдастарға сол қаулыларды апарып, төменгі орындардың орындамай жүрген жайларын естеріне салса екен. Сондағы қаулылардың бірінде Абайдың зияраты жақсылап салынсын делінген еді. Ол зиярат қаладан алыс ауданда тұрғандықтан ба, жөнді еш нәрсе істелмей қалып қойды. Ал Низамидің қабірі ескі Ғанжа шаһарының орнында, айдалада жапа-жалғыз тұр. Ескі шаһардан бір кірпіш те қалмаған. Атырабында ел де жоқ. Бірақ жапа-жалғыз тұрған Низами мавзолейі қазір Одақтағы аса бір көркем архитектуралық ескерткіш боп тұр. Ұлы адамдар памяты алдында берілген уәдені біздің буын ұмытпауға міндетті емес пе? Осы аталған жайларды мен: жолдас Шаяхметов, жолдас Оңдасынов, жолдас Омаров есітіп білсе екен деп өтініш етіп отыр едім. Және осы айтылған мәселелер туралы Қазақстан Ғылым академиясы өз жауаптылығын төтенше түрде ескеріп, нақтылы ұсыныстармен өкімет орындарының алдына мәселе қойса екен.

Сіздің 1951 жылы 19 майда № 8—579 тапсырмаңыз бойынша, қазақ әдебиетінің бұрын жарияланған программалары туралы төмендегі пікірлерімді білдіремін.

Абай жөнінде, араб, парсы деген жалпы сөздер орнына, советтік елдер классиктерімен әр дәуірде, әр алуан байланысты болғанын ашу керек. Жалпы бұл бөлім (10-11-беттер) менің Абай дискуссиясында жасаған баяндаманың Абайдың өзіне арналған бөлімдерінен пайдалана отырып жасалса, дұрыс болар еді. Және Абайдың жас дәуірі жоқ деушілердің пікірі теріс екендігі аталу керек. Менің өз тексерулеріммен орыс тілінде жазылған: "Идейные искания Абая", "Абай и русские классики", "Жизнь и творчество" (1945 год), "Традиции русского реализма и казахская литература" деген макдлаларым, қазақща "Абай мұралары туралы" деген мақала және ең соңғы жазған "Абай Құнанбаев" деген монографиям пайдалануға жарарлық еңбектер деп айтар едім.

Бұл кітап жөніндегі көп сын, пікірлерді дәл қазір мен ұзаққа созып айтпаймын. Өйткені кітап бұл қалпында жарыққа шығатын еңбек емес. Толып жатқан ғылымдық, саясаттық, шындыққа шалғай шикілік, өрескелдіктері болғандықтан, бұл қалпында басылуға болмайды деп білемін. Сол себепті таратып созып, кең мағынадағы сын пікірлер тізіп жатудың әзірше қажеті жоқ деп білемін. Егер аса қажет болса, төменде өте қысқа түрде айтылатын жеке фактілер мен сындарым туралы арнаулы мәжілісте ауызша таратып, молырақ дәлелдер келтіріп, қалыпты ұзақ сын пікірлер айтып беруіме болады. Осындай жалпы жайды ескертуден соң, жеке-жеке бөлімше етіп, Ә. Жиреншин1 кітабында бұл қалпында басылуға болмайтын орасан жайлар туралы қысқа-қысқа атап, тізіп өтемін. 1. "Автордан" деген қысқа сөз түгел керексіз, мұнда орынсыз мақтан, өз еңбегін тұрпайы түрде дәріптеу бар. 2. Он екінші бетте Абайдың "Жаз" өлеңін аударушыны теріс айтқан. 3. Сол бетте Нәзипа жайы керексіз. 4. Сол бетте Сұлтанмахмұттың2 Нәзипаны мақтағаны оның ең ұлтшыл, алашордашыл өлеңінен алынған залалды үзінді. 5. Он үшінші бетте Біржан Абайды мақтағандардың тізімінде жүр. Абай ақындық атаққа ілінбес бұрын қайтыс болған Біржанды бұл топқа қосу — тарихи шындық емес. 6. Он төртінші бетте Абайды зерттеушілер қатарына Нұрышев орынсыз, текке қосылған. 7. Жиырма жетінші бетте Абайдың бір ауыз тұрпайылау өлеңін ұзақ сөз ету орынсыз. 8. Отыз үшінші бетте Абайды былық істерге "белшесінен батады" деп сыпаттау — қиянат. 9. Отыз алты — отыз жетінші беттерде бұрын Абай мен Қаратай, Құнанбай арасында болған үлкен бір шешен бақас турасында қалыптанған толық және дәл әңгіме бар-ды. Соны мына беттерде Төлеудің аузымен беріп, реңін кетіріп, қайта бір версия жасаудың қажеті жоқ. 10. 37-бетте Ізғұтты — Құнанбайдың баласы деген бекер. 11. 38-бетте "Абай мен Құнанбай арасы алшақ болмаған" деп және Құнанбайдың Меккеге бару сапарын дәріптеу кімге керек? Оны Құнанбайдың әруағына осы күнге шейін тауап қылатын Құнанбайлықтардың тоғышар теріс саналы нәсілдерінің сыбағасына беру керек. Абай жөніндегі біздің дәуір кітабынан ондай мадақтауларға орын тимеуі керек. 12.45—46-беггерде Тұраш3 сияқты Алашорда мүшесі және 28-ші жылы конфискіленген феодал туралы келтірген дерексымақтар керексіз. 13. 54-бетте "Қарашекпен" деген Крылов мысалы Абай аудармасы болмауға керек. 14. 55-бетте "Күмісті кавказдау" немесе Өтепке ер жасату сияқты болымсыз жайларды өмірбаянға кіргізу орынсыз. 15. 56-бетте "Михаэлис Абай аулына келіп, айлап-жылдап жататын" деген сөздер шылғи бекер. Михаэлис Абай аулында болған емес. 16. Сол бетте Мағауияға байланысты Көкбурыл ат жайын Абайдың жаулары шығарған сөз деу керек. 17. 57-бетте "Қанағат" жайындағы ұсақ оқиға өмірбаянға кірерлік материал емес. 18. Сол бетте тағы да Тұраш жайы саяси қаталық. 19. 58-бетте "Ақылбай қалада оқыды" деген бекер. 20. 62-бетте Оразбайдай Абайдың ең жауыз дұспанын "Қолы жетіп есе тимей келген" адам етіп мінездеу — теріс тенденция. 21. Осы 62-беттен 68-бетке шейін, жеті бет бойында Абайдың сабалуы турасындағы фактінің бәрі теріс тұрғыдан, Абайдың жаулары айтатын тұрғыдан қарап талданған. Бұл беттер Абайды әдейі оның жауы болған және халық жауы болған қара жүзді феодал жуандардың біреуі етіп көрсететін, халық намысына тиетін және масқара қорлық айғағы. Абайдың болашақ заман нәсілдерінен зор, терең жарқын сыр ашып, тілдескен "Өлсем, орным қара жер" дейтұғын мәңгілік өлеңінің мазмұн сыры өте теріс, саяси қаталық мазмұнда тексерілген. Ол өлеңді туғызушы, объективтік түрде алғанда да, бұл кітап бойынша, Абайды сабаған жаулардың әсері болды. Сүйтіп, өлеңді залалды түрде пайдаланудан туған. 22. Осы беттерде, түгелімен жойылатын беттерде Абайдың жаулары тегіс саналғанда, оның ең бір сұрқия, айлакер және тынымсыз пәлеқор жауы — Жиренше мүлде аталмайтыны өрескел, орынсыз. 23. 71-бетте "Абайдың өлердегі өлеңі" деген бір-екі жол "Сарыарқаның самалы-ай" деген өлең сымақ Абайдікі емес, мүлде өтірік қоспа. 24. 92-бетте Чернышевский, Белинскийлердің әлеуметтік идеясын Абайға Михаэлис жеткізеді деу ғылымдық, идеологиялық қате. 25. 93-бетте Абай аулына Михаэлис барған деген мәлімет бекер. 26. 94-бетте және Абайды бастаған Михаэлис болады. 27. 95-бетте Абайдың көзқарасы материалистік көзқарас деп кесіп шешу ұшқары. 28. 102-бетте Абай әңгімесіндегі "Сократ пен Аристодим" дейтұғын шәкіртінің арасындағы әңгімені өрескел ұшқарылықпен Жиреншин "Сократ пен Аристотель" арасындағы әңгіме етіп шатасады. Сократ 399 жылы өлген, Аристотель 384 жылы туған. Сократтың өлімінен соң 15 жылдан кейін туған Аристотельді текке былықтырып, теріске лағады. 29. 140-бетте және 149-бетте Нысанбайды Махамбеттер қатарына қосып саяси қаталық жасайды. 30. 143-бетте Ақылбай поэмасындағы Ибрайымның шешесін жаңылыс түрде басқа бір герой Жебрайылдың шешесі дейді. 31. 148-бетте Әл-Фарабилерді қазақтың оқымысты қайраткері есебінде көрсетпек болған сөздер де орынсыз. 32. 169-бетте Сұлтанмахмұт 1919 жылы Абай ауданында бала оқытқан деген бекер. 33. 189-бетте Көкбайдың "Сабалақ" атты поэмасын тексергенде, Көкбайдың да, Абайдың да Кенесары турасындағы қаталығы, қайшылықтары ашылмайды, сыналмайды. Бұл күнде ол саяси қата. 34. 158-бетте әлеуметтік ойдың дамуы турасында орынсыз адамдарды, Нармамбет, Мәшһүр Жүсіп сияқтыларды сол әлеуметтік ой тарихының қайраткері етпек болады. Ол орынсыз. 35. Енді бұл көрсетілген жекеше жайлардан басқа кітаптың ішінде екі бөлім турасында, сол бөлімдерді керексіз дейтін пікірім бар. Бұл — Сұлтанмахмұт турасында және Нармамбет турасындағы бөлімдер. Нармамбет біздің осы күнгі оқу құралдарымыздан, программаларымыздан шығарылған, саяси салт-санасы кертартпа ақын есепті танылады. Абайға оны шәкірт етіп танудың жөні жоқ. Ендеше, оған арналған бөлім алып тасталыну керек. Ал Сұлтанмахмұт турасында оны Абайдың шәкіртіне қосу орынсыз. Жақсы болсын, жаман болсын, бұл ақын басқа дәуір, басқа тарихтық, әлеуметтік салт-саналық жәй-жағдайлардың өзінше бөлек, өзінше бір үлкен екі өкілі. Оны Абайдың шәкіртіне қоссақ, революцияға шейінгі қазақ әдебиетіндегі басқа барлық жазушыларды да Сұлтанмахмұтша Абай шәкіртінің қатарына тізе беруге болады. Абайдың әсерін көрген ақындар десек, ол жайды басқаша бөліп, басқаша дәлелдеп, өзінің қатарындағы және бірнеше ақындарымен қоса тексеру керек. Осылайша көп жері саяси қаталыққа, ғылымдық, тарихтық қаталыққа соққан Жиреншиннің кітабы түзетілумен кітап болып шығатын болса, айтатын ұсынысым мыналар: Жоғарыда нөмірлеп саналған қаталық, кемшіліктердің аса өрескелдерін сол беттерді жыртып алып, қайта түзеу керек. Кішілеу қаталары болса (жоғарғы саналуда ондайлар да бар), бұлардың жөнінде автор кітабының аяғына қосымша после словие жазып, түзетулер беру керек. Ал Нармамбеттің бөлімін мүлде алып тастап, оның орнына сол көлемде Абайдың ақын шәкірті Әріпті жазып кіргізу керек. Сұлтанмахмұтты шәкірттерден бөліп алып, "Абай әсерін көрген кейбір ірі ақындар" деген жік жасап, оны кітаптың ең соңғы жағына салып, Сұлтанмахмұтқа қоса Сәбит Дөнентаевты беру керек. Және осы бөлімнің алдына өзіне бөлек аз кіріспе қосып, шәкірттерден бұл тексерілетін топтың бөлек екенін айырып айту керек. Абайдың әсерін көрген XX ғасыр басындағы қазақ жазушыларының кейбір тобын санап өту, жалпылай шолып өту керек. Содан соң Сұлтанмахмұт турасындағы бөлімнің бұл кітаптан орын алуы лайықты түрде дәлелденген болады.

Прочитанные мною четыре основные главы из докторской диссертации М.С. Сильченко, а именно "Отношение Абая к устно-поэтическим традициям", "Абай и Лермонтов", "Абай и Пушкин", "Абай и Крылов", в целом свидетельствуют об огромной исследовательской, научно-критической работе, проделанной диссертантом за долгое время его добросовестного изучения наследия казахского классика Абая Кунанбаева. Особо ценной в диссертации я считаю новую в казахском литературоведении постановку вопроса о взаимосвязи творчества Абая с народными источниками его эпохи, а также тщательную, глубоко обоснованную и конкретно сравнительную исследовательскую работу по вопросам русского влияния в лирике Абая. Существовавшие до сих пор обзорно-критические работы по указанным вопросам ограничивались общими ссылками и выводами без конкретных и детальных подтверждений на фактах. М.С. Сильченко привлекает значительное количество фактического материала, ранее не включавшегося в круг исследования отдельных сторон творчества Абая. При обращении своем к источникам народной поэзии и к образцам индивидуально-книжной поэзии у казахов в середине — конце XІX века диссертант последовательно разрабатывает и постепенно раскрывает одну плодотворную научную мысль — выявить пути и методы одоления Абаем фольклорных канонов и также идейно чуждых народным чаяниям реакционных традиций феодально-байских акынов прошлого. В этой же главе автором убедительно раскрыты моменты и этапы постепенного освоения Абаем культурных влияний русской литературы. Наряду с заметными длиннотами и частичными излишними обращениями к некоторым биографическим материалам (о чем будет сказано ниже) - вся эта глава составляет весьма ценный и важный раздел настоящей работы и она же свидетельствует о глубоком знании автором многостороннего литературного процесса исследуемых эпох. Особо ценными являются и главы, посвященные вопросам влияния на Абая творчества Лермонтова, Пушкина и Крылова. Продуктивно и убедительно изучается проблематика этого влияния по разделам переводов и непосредственных отражений их на самостоятельном творчестве Абая. Здесь автор обнаружил широкую эрудицию знатока особенностей переводов Абая и высказывает много ценных мыслей для пушкиноведения и лермонтоведения с точки зрения их плодотворных влияний на развитие одной из национальных литератур в России. Замеченные недостатки в данной редакции диссертации указаны автору со ссылкой на отдельные страницы рукописи. Наиболее важными из них, требующими дополнительной доработки, являются замечания относительно группы юношеских стихов Абая, пропущенных в исследовании. Работа требует редакционных сокращений по части излишних обращений к деталям биографии поэта, они разрывают исследовательскую мысль, создают досадное впечатление измельченных невесомых мотивировок автора. В настоящей редакции не выверены тексты (оригинальные) и также имеются нежелательные факты неточных переводов на русский язык этих текстов. Спорными являются положения автора в определении идейно-классовой сущности наследия ряда казахских поэтов, таких как Кудери, Ахан-сэре и т.д. Так же требуют пересмотра утверждения диссертанта относительно ценности в фольклорном стиле ряда лирических произведений и переводов Абая. Несмотря на наличие в данной редакции указанных недочетов, настоящий труд М.С. Сильченко является весьма ценным вкладом в историко-литературную науку и вполне заслуживает представления его в качестве докторской диссертации.

Настоящая работа является весьма ценным, свежим и новым словом в абаеведении. Как литературовед — исследователь жизни и деятельности поэта-классика Абая, я нахожу, что данная статья тов. Тажибаева, рассматривающая, изучающая отдельные образцы творчества Абая с точки зрения... психологии, кладет начало весьма оригинальному и важному анализу наследия великого классика с новых интересных позиций. Изучая художественно-поэтические, идейно-исторические особенности творчества Абая, мы, литературоведы, нередко упоминаем о том, что в своих сатирических стихах, посвященных степным правителям, баям, феодалам или отдельным сутяжникам, ханжам из этой же среды степных воротил, Абай обнаруживает недюжинные способности тончайшего психолога. Но эти наши высказывания носили лишь эмпирический, интуитивный характер. А обращение к тому же наследию Абая представителя психологической науки, в данном случае т. Тажибаева, помогает нам, литературоведам, да и вообще всем читателям, ценителям наследия Абая осмыслить и освоить многое в более обоснованном, научно-историческом, глубоко мотивированном виде. Исключительно ценны мысли автора статьи т. Тажибаева... построенные на анализе различных видов творческого наследия Абая. Не вдаваясь сейчас в подробности этих свежих, впервые печатно высказанных суждений, анализов конкретных произведений поэта, скажем в целом, что данная статья вполне достойна для опубликования ее в трудах КазГУ.

Бұл еңбекті авторы жай Абай өмірбаянына қосымша материалдар деп, бұрынғы өзі тәрізді Абай туыстарынан шығып, естегілер берген, Абайды көрген үлкенді-кішілі адамдар тәрізді жазса, бір сәрі болар еді. Мынау қолжазбаның авторы Абайдың өмірбаянын жаңадан жазбақ болады. Сөйтіп, Абайдың жақын атасы Өскенбай, әкесі Құнанбайдан, шеше тегінен бастап сөз қозғайды. Өзінің жазуларын Абайдың бала шағы, жас күні, ержеткен кезі, қартайған дәуірі, ақыры өліммен аяқтайды. Әр кезде Абайдың айналасын, кейбір тартыс жайларын баяндайды. Абайға білікті болған алыс-жақын таныстарды тереді. Туысы жақын адамдардың барлығын санап өтеді. Осымен, қорыта айтқанда, бұл жазба жай материал емес. Абай өмірбаянына берілген қосымша деректер емес, өзінше Абайдың жаңа жазылған өмір жолы болмаққа арналған. Ал еңбекті басынан аяғына дейін оқып шыққанда Ысқақов сыпаттаған өмір жолы бар Абай кім боп шығады? Бүгінгі Абайды орта мектептен вуздарға шейін оқытып түсіндіріп, жариялап жүрген қалыптасқан ғылымдық, тарихтық көзқарастармен осы еңбектің сарыны қабыса ма, жоқ па? Бұл еңбектің таптық, саналық, тарихтық арман-мүддесі нені көксеген, қалай боп шыққан? Енді соны осы еңбектің өз ішіндегі нақтылы, дәл керек фактілеріне сүйене отырып атап қана шығайық. Сонда бірінші тақырыбымыз Құнанбай жайы болсын. Екіншісі, Абай жайы. Үшіншісі, Құнанбай тұқымдарының жайы дейік. Ең әуелі Құнанбай басына келсек, бірінші, Құнанбайдың Қодарды өлтіргенін жасырады. Екінші, Борсақтың жерін тартып алғанын атамайды. Үшінші, Құнанбайдың Бөжейді сабағанын, Тоқмамбетке шабуыл жасағанын бүркемелейді. Төртінші, Мұсақұлда Бөжейдің көшіне шауып, төбелес жасағанын жеңілдетеді, Жігітектің он жеті кісісін айдатқан Құнанбай емес, Тәкежан болады және айдалу себебі Жігітектің өз кінәсінен деп баяндалады. Бесінші, Құнанбайдың пара алатыны, оны Шөже, Сүйіндіктер өлеңмен әшкерелегені жасырылады. Алтыншы, Абаймен арасында түк қайшылық болмағандай, тілмен жалағандай, жамау-жасқау жасайды. Абайды Құнанбайдың "орысшылсың" деп кінәлағаны да сиырқұйымшақталып, жоққа сайып кетеді. Осының бәрінің орайына Құнанбайды "медресе салған" деп көтермек болады. Онысы ауылда сол замандағы барлық бай, билердей, жуан феодалдардай дін сабағын оқытатын молданы қолына ұстағаны. Сөйтіп, Құнанбай дәріптеледі. Ал шынында Абай өзінің ақындық, азаматтық, тарихтық жаңа жолын тапқанда алысумен тапқан. Сондағы оның алдында тұрған тарихи қайшылықтың ең үлкені Құнанбайлықтың жиын бейнесі болатын. Құнанбайдың зорлықшылдығын, көпке істеген қиянатын "оның өзі істеген жоқ. Майбасар істеді" деп жалтарту тарихи зерттеуші ойды теріске, жаңсақ жолға салудың ниетінен туған. Сол арқылы Құнанбайды арғы-бергі заманда Тобықты ішінде "жарықтық" деп, "қажеке" деп, "мырза" деп дәріптеп келген қаз-қалпы шыға келеді. Көп феодалдың, рубасының және соларға атасын дәріптетіп келген Құнанбай тұқымының бергі кездегі атқа мінер, жуандарының ауыздарындағы сөздер, ұғым-нанымдар көрнекке шығады. Қысқасы, үстем таптық, феодалдық-патриархалдық салт-сана түгелімен Ысқақов аузымен қайталанып отыр (қолжазбаның өзіне жазған нақтылы беттердегі пікірлерге қараңыз). Екінші, Абай жайына келсек: онда толып жатқан ерсілік, қайшылық, өрескелдік Абайдың бейнесін бүгінгі нәсілге жат етпесе, дос етпейді. Есі кіргеннен бастап Абай Құнанбайдың қосымша сойыл соғары, бөрінің бөлтірігі бола береді. Есейген кезінде Құнанбайдың бар жуандығын, құдіретін, рубасылық беделін Абай өз қолына жиып алады. Құнанбай тұғырдан тайған соң, ендігі Құнанбайлықты ұстайтын Абай болып шығады, Мұның сол кезде кіммен достасқаны, кіммен құдалықтар жасағанын алсақ, бұл шақта да Абайдың кедейден, жылаған жандардан жақыны болғаны көрінбейді. Қайта ол қаланың байымен, елдің толып жатқан жандарымен қым-қуыт араласқан басқа ел-жұртты көрмейді. Оның жас шағында Тоғжанға ұшырасуы қазақы, дөрекі түрде айтыла салады. Ол да бұрынғы атқамінер ортасының аузында жүретін жеңіл сөздің бірі бола алады. Әсіресе үлкен пошлость, сорақы әңгіме Әйгерім айналасына құрылады. Абай онымен жақын болып, Әйгерім екіқабат болып қалып, оны айттырып отырған жері тастап кетіп, сондайдан соң барып Абай алуға міндеткер боп қалғандай баяндалады. Абайдың Еркежанды алғанын соншалықты тамсанып тұрып, назалана созып әңгіме етеді. Онда Абайға масқаралық, қорлық деп саналатын жала жабылады. Абайдың өзінен туған бала Ақылбай Еркежанды тоқал етіп алмақ боп жүреді. Сол жәй көпке мәлім болады. Бірақ туған баласының аламын деген жесірін әкесі Абай өзі алады. Сонда Ысқақов Абайды қайда апарып қойды? Бұл Достоевскийдің романындағы "Әке Карамазов-Федордың бала Карамазов-Дмитрийден Грушеньканы" тартып алғанынан қанша артық боп шығады? Ал Достоевскийдің Карамазовтары болса, осы мінездерімен әлем жүзіне әйгіленген, масқара сорақылар емес пе еді? "Мораль жүзіндегі қылмыстылар" деп таңбаланбап па еді? Абайды осылай қорлық халге апара әңгімелеп отырған Ысқақов Әрхам сол Абайдың тірі кезіндегі оның ең үлкен жауы болған және бауырынан шыққан жыландай жауы болған көп Құнанбаевтардың сұмдық жаласының бірі емес пе? Абай жөнінде жазылған өмірбаянның ішінде ақын Абай мүлде жоқ деуге болады. Егер ақын Абайдың өзі қалдырған өлең сөздеріне сүйеніп отырса, ақынның бар өмірі жақыннан да, жырақтан да шыққан надан жауыздармен алысумен өткенін анық көрмеске болмас еді. Бірақ мынау автор ол жақтың бәрін жауып қояды. Абайдың "жалғыз болдым, жылап өттім. Жауыздықпен бітімсіз алысып өттім" деп жырлайтын жан сырының, ар шынының бәрін Ысқақов жинап сыпырып қойған. Сөйтіп тұрып Құнанбайлар, кейінгі екінші Құнанбай Абайдың өзі болып, өзге рубасыларымен сол рубасының бірі есебінде жағаласады. Бұл ретте Құнанбай тұқымының бар бала, бауыр, жақындарының бәрі де Абайдың қолтығында, қойын-қонышында жүреді. Олардың ешқайсысымен, бастығы Құнанбайдың өзімен болған Абай басының араздығы, қарсылығы, бар тартысы көрінбейді. Бұлардың көбі шетінен Абайдың досы, қанат-құйрығы болады. Әрхам жазған еңбекте Абайдың кедейден, зорлық көрген еңбек адамынан тапқан тұрақты досының көрнекті боп аталған ешқайсысы да жоқ. Ендігі бір мол өрескел жайлар: осы еңбекте Құнанбай тұқымының шежіресі басым болуында. Жиыны жеті баспа табақтай қолжазбаның ішінде Өскенбайдың бар өрен-жараны аталып өтеді. Құнанбайдан тараған өрен-жаранның бәрі саналады. Құнанбайдың өзі мен балаларының (тарих үшін аталуға да тұрмайтын), бауырларының барлығы кімдермен құда болғаны тегіс теріледі. Әрбір бала, немере-шөберелерден туған ұл-қыздардың аты-жөндері аталады. Көбінше сол Құнанбайшықтардың бәрі де жаман емес, жақсы адамдар боп, әр алуан үлкенді-кішілі сипаттарымен жақтала мақталып, ауызға алынады. Бұл тұста және де осы күнде әр жерде шашырап азып-тозып қалған Құнанбай тұқымының, бұрынғы өлгендерінің бәрін ендігі қазақ баласына мадақтап, бұрынғы "күпілдек мақтаны" есебінде ардақталғаны көрінеді. Мұнда да феодалдық салт-сана "мен мұндалап", одағайлап тұрғанын тану қиын емес. Тағы бір жерде Кенесарының жайын Көкбайға Абай тапсырып, жыр жаз деп айтты дейді. Бұл Көкбайдың өзі таратқан сөз. Абайдың өз жазбасынан, не ауызша әңгімесінен мәлім болған жәй емес болатын. Соны зерттей келе, Абайды тану ғылымын жасаушы жұртшылық бұл жөндегі бұрын болып келген қателіктерді түзеткен еді. Ал Ысқақов тағы да Абай үшін керексіз, зиянды сол бір сөзді қайта сүйретіп әкеліп отыр. Қысқасын айтқанда, бұл еңбек Абайдың өмірі деп аталса, сол тақырыбын ақтай алмаған, көп-көп беттерінде теріске мегзеп кеткен коп қателікке толған еңбек. Ішінен іліп алар жайлар болса, Абайдың інісі Халиолланың жайындағы сияқты кейбір деректер. Онда да Халиоллаға Омбыда кадетский корпуста жүргенде Шоқан ақыл айтып, көмек берген деген құр долбар, мүлде дерексіз жайлар бар. Халиолла 1848 жылы туған. Ол мұсылманша оқып, орысша кадетский корпусқа түсерліктей әзірлік білім алып, Омбыға барып жеткен шақтар 1861—1862 жылдар болады. Сонда ол тек 14-15-тегі бала. Ал Шоқан бұл жылдарда кадетский корпус маңында да, Омбыдан да аулақта жүрген. Жалпы алғанда, [...] бір үзінді материал етіп Құнанбай тұсының кей мәліметтерін, Абай өмірінің кейбір фактілерін және Кәкітай сияқты адамның біраз естегілерін теріп-теріп алуға болады. Сол материалдың шамасы екі-үш баспа табақтан артық болар деп сену қиын. Оларды да тек өмірлік фактілер, нақтылы деректер есебінде ғана алу керек. Ал жалпы бұл кітап осы қалпында жоғарыдағы аталған: идеялық, тарихтық, таптық тұрғыларынан қарағанда, өте мол кемшіліктері, қателері бар еңбек болғандықтан, баспаға ұсынуға жарамайды. Қосымша айтатын бір жайым: мен Абай жөніндегі романдар авторы есебінде бұл қолжазбадан сол романдарыма келерлік зәредей зарар, нұсқан көргенім жоқ Роман "Абайға" бұл қолжазба сөздерінің келтірер залалы жоқ. Бірақ ақын Абайға, дәл ұлы Абайдың өз басына анық үлкен залал келтірерлік жазбаның бірі осы деймін. Абайды Құнанбайдың Абайы, Тобықтының Абайы, сәл ғана либеральдығы бар феодал Абай етіп көрсетеді. Ең соңғы бір-екі сөз қолжазбаға 1957 жылдарда жағымды баға берген екі жолдас жөнінде. Олар — Есмағамбет Ысмайылов пен Ханғали Сүйіншәлиев. Бұл жолдастардың екеуі де Ысқақовтың қолжазбасын аса үстірт аңқаулықпен және сонан да ары асқан жауапсыздықпен текке дәріптеген. Бұл жайға жеке дәлел айтудың керегі жоқ. Осы еңбектің жоғарыда аталған, бадырайып тұрған талай міндерін, терістіктерін сол жолдастардың танымағанына таң қаласың, қарның да ашады.

4 Октябрь 1960 жыл